Алхимаг: Чёрный ворон
Глава 1
- Хрена ли ты лезешь без очереди, сука?!
Новичок нависал надо мной, сжав кулаки и сверля злобным тупым взглядом. Придурок был из тех, кто считает, что нужно сразу показать всем, какой он крутой, показательно отметелив первого попавшегося под руку. Разумеется - обязательно того, кто меньше тебя. Иначе может получиться облом.
Этот парень в нашем детдоме провёл всего двадцать минут и всё это время выбирал жертву. Я видел это по его стеклянным зенкам не обременённого интеллектом животного. И вот, наконец, урод определился и решил, что молчаливый паренёк идеально подходит на эту роль. Нарочно подгадал, чтобы я направился к кулеру плеснуть себе водички, и ломанулся следом.
- Я спрашиваю, какого хрена ты влез впереди меня, дебил?! - проговорил он громко, чтобы все слышали. - Или ты не только немой, но и слепой, а?!
На его потрескавшихся толстых губах змеилась глумливая ухмылка. Ещё немного, и он перейдёт от слов к делу. Что ж, его выбор, а значит, и проблема тоже будет его.
Я бросил пластиковый стаканчик придурку в рожу. От неожиданности он прогнулся назад. Какая предсказуемость!
Моё колено резко вошло здоровяку между ног, впечатывая его причиндалы прямо в лобковую кость. Амбал резко выдохнул, его глаза вылупились на меня, словно два стеклянных шарика. Нет, уродец, это ещё не всё!
Схватив с полки позолоченную статуэтку, выданную детдому за какие-то там достижения, я с размаху врезал её тяжёлым основанием засранцу в челюсть. Раздался влажный хруст, и между толстыми губами брызнула кровь. А вслед за ней показался и выбитый зуб!
Новичок пошатнулся, попытался опереться о кулер, рука его неуклюже соскользнула, и он тяжело завалился на пол. Из глаз брызнули слёзы.
- Да что ж такое-то, а?! - раздался за спиной резкий окрик Аделины Сергеевны. - Опять ты за своё?!
Обернувшись, я встретился взглядом с воспитательницей. Она стояла в дверях, уперев руки в бёдра.
- Иди сюда, живо! За мной в кабинет! И почему ты такой злой-то, а?!
Ну, как сказать?
Когда тебя подбрасывают на крыльцо детского дома, ты теряешь имя, даже если оно у тебя и было, возраст и национальность. Тот, кто находит тебя, относит дежурному, который даёт младенцу свою фамилию и записывает в журнал «поступлений». Вот и всё. Никаких родимых пятен в виде звёзд и полумесяцев, золотых медальонов с волосами матери или шёлковых пелёнок с вышитыми монограммами – ничего, что позволит тебе однажды отыскать родителей, как это бывает в фильмах или книгах. И всё же, многие дети верят, что мама передумает и вернётся, чтобы забрать домой. Верят годами.
Я не верил. Даже когда мне было три, пять, семь лет – не верил и не ждал.
Потому что очень хорошо знал своего папашу. И то, что он ни за что не передумает и не вытащит меня из этой тюрьмы – во-первых, обычного человеческого тела, во-вторых, находящегося в мире, лишённом магии. И это меня - того, кто единственный умел ходить по всем трём мирам, не зная границ! Но даже этого оказалось мало моему отцу, заносчиво считающему себя создателем всего сущего. Тому, кого люди всех миров называют Первобогом, Илу, Пта, Ураном, Паньгу и ещё сотней различных имён. В наказание за то, что я стибрил небесные стада правителя Верхнего мира и его жёнушку - на редкость, кстати, скучную домохозяйку, которую я прихватил исключительно для комплекта, чтобы позлить брата, - папашка ещё и запечатал мои уста! Якобы, чтобы они не произносили больше лжи. На самом деле, он просто мстительный ублюдок, конечно. Ну, достал я его, и что?! Подумаешь – хотел стать самым богатым в мире. Мне для этого только небесных стад и не хватало. С каких пор родители выступают против честолюбивых планов своих чад и шарашат их мечты серпом по яйцам?!
Как по мне, всё было честно. Братишка сам проворонил свои облака и бабу. Ну, а то, что урожаи на земле стали сохнуть без дождя… Да, тут мой косяк. Но я же всё вернул! Правда, не сразу и не добровольно… Ну, да что прошлое поминать? Суть в том, что отец здорово на меня взъелся из-за всего этого. Плюс остальное, конечно, накопилось. Не зря меня прозвали змееустом. Не только потому что я умел этой тварью оборачиваться, но и потому что уболтать мог любого, заставив делать, что мне нужно.
Теперь, конечно, всё по-другому. Я нем, а срок моего изгнания не обозначен, так что, может, мне вообще никогда не вернуться домой. О, если бы только папашка передумал! Уж я бы прикинулся таким паинькой. На первое время. А потом всех их, своих недоброжелателей, заставил бы пожалеть о том, что жаловались на меня!
Но нет, я вынужден влачить существование в теле никому не всравшегося сиротки, да ещё в мире без чудес! И кем мне тут становиться? А главное – зачем? Чтобы через шестьдесят лет помереть, оказаться в теле ещё одного немого и начать всё сначала? Даже если я каким-то чудом стану миллионером, всё равно это ерунда по сравнению с тем, чем я обладал прежде. Жалкие крохи, не стоящие усилий.
Отец лишил меня не просто богатств, способности путешествовать по трём мирам и моего дара убеждения, без которого особо ничего и не добьёшься. Он отнял у меня самое главное – цель! Не слишком ли жестокое наказание? В мире людей родителей за такие вещи нещадно дрючат комитеты по опеке, между прочим.
Но только не в случае, если ты сиротка в детском доме. Тогда на тебя всем насрать. Скажи спасибо, что вообще жив до сих пор.
Здесь у меня даже кота Василия не было – моего верного слуги, помощника и проводника в Нижний мир. Где ты, мой Баюнчик, что с тобой стало? Кто о тебе позаботится без папусика?
Короче, одно сплошное одиночество, приправленное сраной безнадёгой. Мрак и тоска. А ведь, пусть и на краткое время, но я владел всем!
И вот теперь такая гнусь… Нет, несправедливо!
Но обсудить этот вопрос с папашей Родом я возможности не имел. Да и не стал бы он слушать. Слишком уж часто я испытывал его терпение.
Всё это я обдумывал, сидя в кабинете Аделины Сергеевны, которую дети в приюте называли между собой просто Адель. Я думал, она будет меня распекать, но оказалось, что воспитательница позвала меня, чтобы сообщить, что мне неожиданно «повезло»: пожилая богатая пара решила скрасить свои будни или просто обзавестись наследником. Несколько месяцев хорошо одетые и дорого пахнувшие муж с женой приезжали, общались с детьми и почему-то выбрали меня – бессловесного и двенадцатилетнего. Почему? Не хотели возиться с пелёнками? Пожалели убогого? Любили тишину в доме? Или учли все эти факторы? Этого я не знал. И мне было совершенно наплевать. Да, это лучше, чем просто достичь совершеннолетия в детдоме и оказаться предоставленным самому себе, не имея практически ничего. Богатая пара – это хоть какой-то старт. Но, как я уже сказал, человеческая жизнь слишком коротка. Она не стоит того, чтобы к чему-то стремиться. Всё равно толком ничего не успеешь. Ну, будет у тебя самый большой могильный камень на кладбище. И то, если наследники не зажопят твои же гробовые.
В общем, слушал я Адель безо всякого энтузиазма. Смешно было вообще, что мне рассказывают о каком-то везении! Мне, потерявшему всё – вместе с надеждой вернуть это в ближайшие тысячелетия. Род не отличается отходчивостью, так что на меньший срок рассчитывать не приходится. Эта канитель с бессмысленными перерождениями сто пудов надолго.
- Запомни, дружок, - говорила Аделина Сергеевна, положив ногу на ногу и покачивая наполовину снятой туфлей, - тебе просто несказанно повезло! – она никогда не называла приютских по именам, словно ни у кого их и не было – только «дружок». – Это всё равно что джек-пот выиграть. Тебе двенадцать лет – это раз, - указательный палец загнулся перед моим лицом. – Ты немой – это два, - загнулся средний палец. Аделина Сергеевна откинулась на спинку скрипнувшего стула и смерила меня серьёзным взглядом. - У тебя вообще не было шанса на усыновление, понимаешь? Так что благодари судьбу или Бога – уж не знаю, во что ты там веришь. Каждый день благодари!
Я верю, что жизнь складывается тремя способами.
Первый: ты пассивно плывёшь по течению, и хорошо, если река благосклонна и несёт, куда надо.
Второй: жизнь определена старой Мокошью и дочками её, Долей и Недолей, так что, чего ни делай, изменить судьбу невозможно.
Третий: ты сам себе хозяин, всё происходит по твоей воле.
Кому что достанется, тот так и живёт. Ну, или выбирает сам. Я вот большой поклонник третьего варианта. Не скажу, что хотел оказаться в теле немого сироты в захолустном мирке, конечно. Но привели к этому всё-таки мои решения. Вот за них и отвечаю. Хотя предпочёл бы не отвечать.
И теперь меня всё сильнее сворачивало в сторону того, чтобы плыть по течению. Я, конечно, к этому ещё не пришёл. До сих пор думал – каждый день, мать его, думал! – как выкрутиться из капкана, в который угодил. Но ничего в голову не приходило. И это меня буквально убивало. Да, Род знал, как меня наказать. Отдаю должное старому пердуну!
Адель внезапно привлекла моё внимание, пустившись в рассуждения о будущем, которое меня ждёт.
- Иногда происходит такое стечение обстоятельств, что судьба, случайность и желание человека совпадают, - сказала она. – И тут главное – не спасовать, не прощёлкать момент. Понимаешь? Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай!
Этот четвёртый способ мне прежде в голову не приходил, но я сразу добавил его к списку. Удивительно, но и людям порой в голову приходит что-то дельное. Видать, есть в них всё-таки какая-то божья искра. Совсем крошечная, но всё же теплится.
В прежние времена, услышав такое изречение, я непременно наградил бы его автора золотой монетой. Мои богатства были так велики, что одна или две погоды не сделали бы. Жадным я никогда не был, только – тщеславным. Здесь это называют юношеским максимализмом.
Увы, мои богатства остались далеко. И я не мог ничего подарить Адель, кроме признания наличия в ней зачатков разума. В принципе, не так уж мало и даже лестно, но уверен, ей на это было бы наплевать.
Адель встала, расправила халат, хотя на нём и так не было ни складочки.
- Ну, всё, - кивнула она. – Лекция окончена. Сегодня тебя заберут, так что воспитательную работу буду проводить уже не я, а твои родители. И все твои постоянные проказы и шалости, порой опасные для жизни окружающих, станут их проблемой, а не моей. Чему я, по правде сказать, не могу не радоваться. Надеюсь, у тебя хватит ума хотя бы приёмных родителей не доставать. Они терпеть твои выходки не обязаны. Могут и вернуть. Такие случаи не редкость. Конечно, хочется надеяться, что… - договорить Адель не успела: внезапно взвыла пожарная сирена. – О, Господи! – воспитательница аж подпрыгнула от неожиданности. – Учебная, что ли?!
Она оказалась не учебная. Что-то загорелось на первом этаже, в столовой – так сказала пробегавшая мимо Юлия Борисовна, похожая на взъерошенную утку баба с вечно удивлённым выражением лица. Воспитатели кинулись собирать детей, чтобы эвакуировать согласно плану – так, как они делали не раз, и не два во время тренировок. Но план предполагал, что огонь не распространится по первому этажу за считанные секунды, преградив путь наружу.
Толпа детей и взрослых сгрудилась на лестничной площадке, не зная, что делать. В двадцати метрах дальше у второго выхода стояла ещё одна такая же орава. Все галдели и кричали, многие плакали. Воспитатели никого не пытались успокоить: они сами были перепуганы до чёртиков. Пламя вырывалось из окон первого этажа, лизало стёкла второго. Нечего было и думать о том, чтобы выбраться через них. Любой рискнувший мгновенно оказался бы в огне!
О, когда-то я купался в пламени Нижнего мира! Том самом, что очищает души умерших, чтобы они переродились в новых телах и начали путь заново, лишившись памяти о прошлом.
Так что я не боялся. Даже понимая, что хлипкое тело в пламени немедленно загнётся. Если не задохнусь раньше, то ещё и в муках. Для меня это будет означать лишь перерождение. В таком же жалком человечишке с такой же никчёмной судьбой и скорой смертью.
Так, стоп!
Это что же, опять всё начинать с самого рождения? Прямо вот с нуля? Учитывая, что я и так почти на старте? Обоссанные пелёнки, засранные подгузники, учиться сидеть и ходить? Терпеть тех, кто суёт тебе под нос дебильные игрушки для «развития»? Ну, нет, дудки!
Надо выжить! Уверен, можно найти решение.
Я даже какой-никакой азарт почувствовал. Почти как в былые времена. Кто бы мог подумать, что всего двенадцать лет в человеческом мире так выбьют меня из колеи?!
Ладно, соображай. Представь, что тебе это действительно нужно. Ты же умный, этого даже твои враги никогда не отрицали. Правда, они называли меня чаще хитрожопым, но это нюансы, знаете ли. Вопросы формулировок. Суть от этого не меняется.
На занятиях по безопасности мало кто слушал преподавателей. А кто слушал, тот сейчас всё позабыл и только жался к взрослым, которые ничего не могли поделать, кроме как ждать пожарных.
Я всегда слушал. Не потому что был прилежным пай-мальчиком. Вот уж точно нет. Я как раз считался главным «инфан терибль», как называла нас Юлия Борисовна. Проказничал я от скуки, по привычке, и чтобы не терять форму. Ничего особенного. Почти никто и не пострадал, если не придираться.
Помещение быстро наполнялось дымом. Дети кашляли. У меня тоже саднило в горле. «Большинство во время пожара погибает не из-за огня, а от угарного газа, теряя сознание ещё до того, как пламя доберётся до укрытия», - всплыли в голове слова Аделины Сергеевны.
Нужно срочно найти источник свежего воздуха! Я взглянул на своих товарищей. Красные лица, слезы, паника в глазах. Никто не пошёл бы со мной. Даже если бы я умел объяснить, что надо делать. Ну, и хрен с ними! Всё равно помрут лет через семьдесят, ничего особенно не добившись в жизни.
А я хоть попробую. Может, меня это развлечёт. Ну, и заживо гореть, конечно, тоже не хотелось. Боль я не особо жалую.
Где ещё есть воздух? Выход на крышу заперт на замок, а ключи остались на проходной внизу. Окна открывать нельзя: приток кислорода лишь усилит пламя. Это нам тоже объясняли. Я стиснул кулаки. Думай! Думай же!
Воспитатели погнали детей в игровую комнату, решив спрятаться там от дыма.
- Заткнём все щели и дождёмся пожарных! – дрожащим голосом говорила Аделина Сергеевна, безуспешно пытаясь пересчитать мелькавших вокруг, охваченных ужасом смерти воспитанников.
Огонь уже поднялся по лестнице и лизал потолок второго этажа, покрывая копотью побелку. Плавилась двустворчатая дверь, источая нестерпимую вонь: горел, мгновенно чернея, пластик.
Я вспомнил, что эти пары ядовиты. Со всех сторон грозила смерть. А ведь в родном мире я встречал умерших у Чёрных врат подземного царства. Выполнял важную, по мнению отца, функцию. Теперь, наверное, это поручили брату. Не уверен, что он обрадовался. Управлять мёртвыми – так себе развлечение. Может, поэтому я и искал другие.
Но мне, если даже умру, в нижний мир не попасть. Я перерожусь, минуя очищающее и стирающее память пламя. Потому что на богов оно не действует.
Пламя, жар, дым, угарный газ, отравляющие продукты горения – факторы, угрожающие при пожаре, всплывали в голове один за другим.
И вдруг меня осенило! Я понял, где можно найти воздух – не очень свежий, зато спасительный.
Прижав к лицу подол футболки, я начал протискиваться к возвышавшейся над детскими головами Аделине Сергеевне. Схватить, потащить, показать! Это всё, что я мог в благодарность за то, что указала мне четвёртый путь. Проклятье, почему я не говорю?! У меня есть язык, который двигается во время еды. Им можно коснуться зубов или нёба. Но звуки не рождались во рту – папаша наложил на него невидимую печать.
Адель исчезла в игровой, а воспитанники образовали в дверях такую плотную пробку, что я оставил попытки протиснуться. Вместо этого начал выбираться назад. Это оказалось нелегко, но мне удалось вырваться из рыдающей, кашляющей, полуослепшей из-за слёз и дыма толпы.
Стараясь не дышать отравляющей жаркой смесью, в которую превратилась окружающая атмосфера, я кинулся мимо лезущего с лестниц огня в душевую. Там тоже было полно дыма, проникшего через распахнутую дверь.
Как учили на лекциях, я быстро открутил от ближайшего смесителя шланг, снял с него лейку и зашёл в туалет. В душевой имелась одна кабинка – на случай, если кому припрёт во время мытья. «Чтоб не ссали, суки, на пол!» - говорила Юлия Борисовна, строго и брезгливо глядя на «ужасных детей» исподлобья.
Просунув один конец шланга в воду, я начал проталкивать его, преодолевая изгибы унитаза. Прижав губы к отверстию, дунул изо всех сил, чтобы очистить шланг от набравшейся воды.
Во мне вдруг проснулась жажда жизни. Не знаю, может, мне просто хотелось доказать себе, что отцу не удалось лишить меня сил, даже отняв надежду. Эта моя упёртость, кажется, всегда его больше всего и раздражала.
Что бы ни происходило, надо прикладывать усилия, чтобы выжить! Думать, действовать и не бояться. А если даже и бояться – всё равно думать и действовать! Основная причина гибели во время чрезвычайных ситуаций – паника. Так утверждала Адель.
Я осторожно втянул через шланг воздух. Какой же он мерзкий! Гнилостная вонь заполнила рот и лёгкие, едва не вызвав рвоту. Но она дала телу необходимый кислород. Даже в голове, как ни странно, прояснилось. Сев на пол, я дышал, стараясь делать это не слишком часто.
Через открытую дверь был виден дым, заполнявший душевую. Он становился всё гуще. Щипало глаза, так что, в конце концов, их пришлось закрыть. А спустя несколько минут я услышал треск огня: пламя добралось до меня! Оно проникло в душевую, распространяя губительный жар.
Почему не доносится с улицы вой пожарных сирен? Разве не должны машины прибывать на место происшествия в течение нескольких минут?! Или гудение пламени всё заглушает?
Я покрылся потом и сидел, зажмурившись: едкий дым и температура воздуха не позволяли открыть глаза даже на мгновение. Да и на что было смотреть? Всё заволок густой чёрный дым, в котором мелькали багровые всполохи и отсветы.
Когда стало совсем жарко, я сжался в комок и стал дышать чаще, но это не помогало: тлели волосы на голове, дымилась пропитавшаяся потом одежда, горела кожа. Жёг даже нагревшийся, как плита, кафель, на котором я сидел.
Проклятье, кажется, выжить не получится. И придётся всё начинать сначала… Во мне всколыхнулась злость, которую я хранил с того самого мига, как Род отправил меня сюда.
А потом огонь осторожно лизнул ступни, и боль стала нестерпимой. Когда осмелевшее пламя коснулось колен, я открыл рот, но не издал ни звука. Мой вопль был беззвучен.
Огонь ласково охватил лицо, мгновенно превратив кожу в отслоившиеся лоскуты.
И тогда пружина внутри лопнула. Мне показалось, что тело рассыпается, словно сложенное из кубиков здание, неосторожно задетое пробегавшим мимо малышом.
Отец, я ненавижу тебя! Тебя и всех остальных, что взирали на суд и кивали, услышав приговор! Будьте вы прокляты!
Когда воздух неожиданно огласился жутким воплем, в котором воплотилась вся накопленная за двенадцать лет и усиленная огнём боль, я сам удивился. Ведь я впервые в этой жизни услышал свой голос!
А затем пламя вспыхнуло так, словно здание мгновенно наполнилось газом. Вылетали стёкла, рушились стены, падали потолки, проваливались полы.
Меня же поглотило пламя, не оставив от маленького тела ровным счётом ничего – даже уголька, который можно было бы положить в могилу.
***
Вот, что открылось моему взору, когда я открыл глаза.
Комната с резным потолком, обитыми тканью стенами, заставленная стеллажами с книгами, толстыми, словно словарь или энциклопедия, освещалась огнями, трепетавшими в металлических чашах на длинных, тонких ножках.
Боли не было, но это не казалось удивительным: теперь, когда я лишился тела и стал духом, никаких физических ощущений быть и не могло.
Комната походила на кабинет физики. Или биологии. Или склад, куда перетащили наглядные пособия из обоих этих кабинетов.
Глобусы (очень странные), свитки, книги, приборы из латуни, меди и стекла, ряды химической посуды, круглые датчики со стрелками, вырезанные из дерева статуи странных существ, чучела ещё более удивительных животных, человеческие скелеты, соединённые проволокой – всё это буквально заполонило помещение.
Раздавшийся справа голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности: не думал я встретить тут кого-то. Что это, кстати, за «тут»? Иначе говоря, где я?
Резко повернув голову, я увидел мужчину лет сорока, коротко стриженого, с пронзительным взглядом карих глаз и лицом, покрытым мелкими белыми шрамами. Одет человек был в домашнюю бархатную куртку, свободные брюки и тапочки. И всё это выглядело дорого. Очень дорого.
Мужчина снова заговорил. На этот раз по интонации стало ясно, что он задаёт – вернее, повторяет – вопрос.
Когда я снова не ответил, во взгляде хозяина комнаты появилось беспокойство, смешанное с недоумением. Он что-то забормотал, потом отвернулся и загремел разложенными на столе приборами. Не найдя нужного, отошёл к стеллажам, но уже спустя несколько секунд вернулся, держа в руках инструмент, отдалённо напоминавший шприц. При виде громоздкого агрегата я испытал неприятное тянущее ощущение в груди. Видать, какой-то человеческий инстинкт сработал.
Вот только какого хрена я жив?!
Что-то сказав, человек наклонился с явным намерением ввести длинную иглу мне в живот!
Ага, щас! Ещё чего не хватало!
Я попытался увернуться и спрыгнуть на пол, но оказалось, что не могу пошевелиться. Моё тело было полностью парализовано! Что за хрень?!
И что этот человечишка намылился со мной делать?!
Игла вошла в живот.
О, мать вашу!
Было больно, но по сравнению с пламенем – сущая ерунда. По телу потёк, медленно распространяясь, холод. Мужчина что-то подкручивал на «шприце», словно настраивая сложный и необычный музыкальный инструмент.
Если ты со мной делаешь что-нибудь плохое, то лучше в конце прикончи! Потому что иначе я до тебя доберусь! И сверну тебе шею, чего бы мне это ни стоило, драный ты гондон!
Я лежал неподвижно. Привык сносить боль молча, мой речевой аппарат не был приспособлен к выражению страданий. Единственный раз, когда он разорвал тишину, случился минуту назад, и я даже не был уверен, что действительно слышал свой голос. Возможно, это была лишь предсмертная галлюцинация. Скорее всего, да, потому что не представляю, что могло бы нарушить печать Рода.
Мужчина ещё дважды щёлкнул рычажками на «шприце» и перевёл взгляд на меня.
Я уставился на него в ответ, стараясь выразить глазами всё, что о нём думаю.
- Теперь ты понимаешь меня, сынок? – проговорил мужчина. В его голосе звучала надежда. – Ты узнаёшь меня, Ярослав? Это я, твой папа!
Что, блин?! Папа?!
Вопрос поставил меня в тупик. Так-так, спокуха! Меня явно приняли за кого-то другого.
- Ярослав? – приблизив лицо, повторил мужчина. – Это я, твой отец! Ты меня узнаёшь?
Он ждал ответа. В его взгляде почти появилось отчаяние, вызванное затянувшейся паузой. И причиной был я.
Что ж, если и придёт время выяснить, перестал ли я быть немым, то сейчас момент явно не подходящий. Лучше помалкивать. По крайней мере, пока не станет ясно, что произошло.
Поэтому я просто кивнул, глядя в полные ожидания карие глаза.
- Уф! – вздох облегчения вырвался из груди мужчины. Он распрямился, на тонких губах появилась неуверенная улыбка. – Как же ты меня… Странно, что пришлось настраивать арматориум – я был уверен, что ты меня поймёшь. О том, что вы с Мишей пытались сделать в лаборатории, мы поговорим позже, - лицо мужчины посуровело. – Сейчас нет на это времени. Нас ждёт лорд-протектор, если ты не забыл. Надо же было тебе устроить… это всё… именно сегодня! – человек сокрушённо покачал головой. – Ну, ладно, что сделано, то сделано. Воин не сожалеет - он идёт вперёд, к победе, верно?
Я кивнул, решив, что мужчина ждёт ответа. Тем более, с утверждением и не поспоришь. Я, правда, больше по части золотишка, чем мечей. Как по мне, деньги – оружие куда более эффективное, чем стальные игрушки.
- Вот и отлично! – проговорил человек. – А теперь давай поглядим, сможешь ли ты встать.
Он протянул руку. Большую, мозолистую, покрытую шрамами, как и лицо. Я вложил в неё свою и замер: увидел, что кисть, которую сжали пальцы мужчины, мне не принадлежала!
Нет, серьёзно, что тут вообще происходит?!
Мою реакцию заметил «отец».
- Знаю! - сказал он, сильнее стиснув мою кисть. – Но не пугайся. Это тело не твоё, но… другого нет. К сожалению. То, что вы сделали в лаборатории… В общем, это мы потом обсудим. Ты мне всё расскажешь. Ингредиенты, формулы – в деталях. А сейчас надо идти во дворец. Долг зовёт! Долг прежде всего. Уверен, ты сможешь ничем не выдать себя. Не покажешь никому, что… расстроен. Ты же у меня воин, да? – мужчина вымученно улыбнулся.
Не имея возможности вступить в дискуссию, я кивнул. Что со мной вообще приключилось?! Я умер или нет? Куда попал? Почему этот человек принимает меня за своего сына?
Почему я не младенец, если это перерождение? По идее, я сейчас должен находиться в тёплой влажной матке. В крайнем случае – выбираться из неё. Что, кстати, очень так себе удовольствие, я вам доложу. Мне, во всяком случае, не понравилось. Сначала долго-долго давит со всех сторон, все орут, как резаные, а потом – сразу холод! Бр-р-р-р! Врагу не пожелаешь.
- Ничего не говори, пока мы будем у лорда-протектора, кроме того, о чём он спросит, - строго сказал «отец». - Понял? Ни слова!
«Насчёт «ни слова» - запросто! – мысленно усмехнулся я. – А вот ответить на вопросы лорда-протектора, кем бы он ни был, будет затруднительно».
Хотя едва ли это моя проблема.
- Ну, а теперь вставай. Тебе ещё нужно одеться.
Сильная рука потянула меня и заставила подняться с наклонённого назад кресла. Похожие были в стоматологии, куда детдомовцев водили раз в год.
- Можешь стоять? – озабоченно спросил мужчина, не выпуская мою ладонь. – Попробуй пройтись.
Я сделал осторожный шаг. Ничего особенного. Другой тоже получился легко.
- Отлично! – пробормотал, следя за каждым моим движением, «отец». – Прекрасно! Тело чуть великовато, выглядишь лет на пятнадцать, но это ничего. Если кто и заметит, решит, что раньше не обращал внимания. Потом посмотрим, не нужно ли ещё настроить арматориум, - сказал мужчина, выпустив, наконец, мою руку. – Главное – никому ни слова! Иначе… ты сам знаешь.
Я понятия не имел, что он имел в виду, но было ясно: мне грозит опасность. Возможно, нам обоим. Поэтому я снова кивнул.
- Хорошо, тогда иди одеваться. Парадная форма, - мужчина направился широким шагом к двери, но вдруг остановился. Обернувшись, задумчиво уставился на меня. - Даже не спросишь, что с Мишей? – проговорил он слегка озадаченно. – Это же твой лучший друг. А вдруг он погиб?
Я хотел бы ответить, что, даже знай я, кто такой Миша, и не будь мне всё равно, что там с ним приключилось, я не смог бы ничего о нём спросить. Поэтому просто смотрел в карие глаза человека в дорогой одежде и молчал.
- Ты что, - подозрительно прищурился тот, – не можешь говорить?!
Глава 2
Первую поездку через столицу империи мне не забыть никогда. Город, в котором я оказался, был почти так же великолепен, как Верхний мир.
Высоченные здания, сверкающие на солнце тысячами окон, подвесные монорельсовые дороги, по которым то и дело проносились пёстро раскрашенные поезда, роскошные дворцы, множество статуй, широкие улицы, заполненные бесчисленным количеством транспорта, и машины, летящие над ними, как в фантастическом фильме!
На тротуарах были не только люди. В толпе шагали роботы, некоторые выглядели просто огромными и походили на механических насекомых. У них было множество светящихся глаз – совсем, как у пауков Мокаши, помогающих ей плести паутину мировой судьбы. Другие роботы больше смахивали на людей, но часть из них обладала четырьмя, а то и шестью руками.
Кроме того, я заметил разнообразных животных, почти ни одно из которых не выглядело знакомым, хотя некоторые отдалённо напоминали то одно, то другое.
Больше всего меня поразило, когда одно из них, мягко ступавшее по асфальту среди пешеходов, вдруг поднялось на задние лапы, его длинный, оканчивавшийся шипами хвост исчез, шерсть начала втягиваться в кожу, и уже через несколько секунд существо превратилось в человека, одетого в обычный клетчатый костюм и старомодную шляпу с атласной лентой на тулье.
Мужчина сел в подошедший к остановке автобус и скрылся в нём, затерявшись среди других пассажиров.
Явно этот мир сильно отличался от того, в котором меня заключил Первобог! Тут совершенно точно была магия. Оставалось только понять, какого рода.
Очень хотелось расспросить владельца роскошной машины, в которой мы ехали, буквально обо всём, но я понимал, что делать этого не стоило бы, даже умей я разговаривать. Лучше пока просто наблюдать.
Вторым ярким впечатлением стал гигантский скелет, лежавший прямо среди разрушенных домов. Он представлял собой нечто колоссальное, причудливое и противоестественное. Однако при этом – совершенное с анатомической точки зрения. Рёбра, хребет с торчащими из позвонков шипами, бугристая вытянутая рогатая голова, пасть, полная острых зубов, толстые кости конечностей, длинный хвост – всё это напоминало колоссальные порождения первобытного хаоса, с которыми сражались некогда Старые боги по главе с моим отцом.
Повсюду на костях виднелись следы переломов. Часть скелета была просто раздроблена – словно по нему ударили гигантским молотом.
Вокруг было установлено временное ограждение, внутри которого возвышались строительные леса и работала техника.
- Не бойся, - сказал вдруг мой спутник. – Это чудо-юдо уже не встанет. Да, наша Эгида, защитный купол, несовершенна. Некоторым химерам удаётся прорваться сквозь неё. Это из-за сочетания магических свойств, которые образуются при их рождении. Всего не предугадаешь. И эта тварь забралась на удивление далеко. Но всё же сдохла. Вернее, была убита нашим доблестным гарнизоном. Плоть с неё уже сняли, теперь уничтожают кости. К концу недели от монстра не станется ничего, и начнутся реконструкционные работы.
Проклятье, этих нескольких брошенных фраз было мало, чтобы понять, что тут происходит! Но я ещё разберусь. Непременно.
Ясно стало только, почему по всему городу установлены здоровенные артиллерийские орудия.
Перед ограждением стояло человек двадцать с плакатами. Похоже на пикет. Приглядевшись, я успел прочитать пару надписей: «Нет открытию порталов! Артефакты того не стоят!» и «Штормы и химеры появляются из-за порталов! Остановите беспредел алхимагов!»
Похоже, не все тут любят чародеев. Но подозреваю, что, в основном, те, кто способностью к магии не обладает.
Машина проехала мимо скелета и свернула за угол. Поверженный колосс исчез из виду, словно фантасмагорическое видение.
Наконец, мы добрались до дворца. Он был поистине монументален и возвышался над остальными постройками, не уступая даже циклопическому зданию, стоявшему в восточной части города. Над его центральной башней мерцала и переливалась яркая синяя сфера, внутри которой ежесекундно сверкали молнии – словно в неё была заключена настоящая гроза. Дворец же походил на крепость, только очень большую, куда большую, чем любая из тех, что я видел в прежнем мирке на картинках или экране телевизора. Даже красные, утыканные шипами ворота, через которые проехали в роскошной чёрной машине я и мужчина, в доме которого я вроде как переродился, были метров двадцать в высоту и не меньше семи в ширину.
Мой спутник ещё дома переоделся в строгий синий костюм, белую шёлковую рубашку, повязал скромный тёмный галстук, а на голову натянул бархатную плоскую шапочку с золотой эмблемой в виде странного геометрического символа.
Вид у мужика был задумчивый и немного напряжённый. Это эмоциональное состояние волей-неволей передавалось и мне: хотя мужчина ничего такого не говорил, чувствовалось, что наш выезд может обернуться неприятностями. Только я не понимал, какими именно. Но, уж точно, не большими, что были у меня до сих пор! На это я готов поставить деньги!
Двор наполняли охранники в чёрной броне, делающей их похожими на роботов, слуги в униформе, а также люди в самых обычных костюмах. Правда, очень дорогих.
Наша машина, словно чёрный, сверкающий хромом ледокол прокатила сквозь толпу и остановилась перед огромным мраморным крыльцом. Трудно было даже представить, сколько в нём насчитывалось ступеней. По бокам красовались статуи из нефрита. У Аделины Сергеевны имелся брелок из этого камня. Шансы, что она выжила, конечно, невелики. Да и остальные – тоже. С другой стороны, раз я переродился, может, и им повезло? Но, кажется, к моему воскрешению имел непосредственное отношение тот, кто принимал меня за своего сына.
Этот момент тоже надо будет со временем хорошенько провентилировать.
В этот момент дверца распахнулась, и лакей в роскошной, расшитой золотым позументом ливрее склонился и замер, словно манекен.
Мой спутник вышел первым, я выбрался из огромного автомобиля следом. Солнце, висевшее в зените, казалось приклеенным к прозрачному синему небу. Белый камень дворца сиял и искрился в его лучах подобно сахарной голове.
Может, всё это мне только снится?! Предсмертный бред, стремительные галлюцинации умирающего мозга, создающие иллюзию, будто всё это длится не несколько мгновений, а долгие часы?
Вдруг я сейчас очнусь в чьей-то матке – лишь для того, чтобы выбраться на свет и начать ещё одну скучную жизнь?
И снова у меня не было времени обдумать пришедшую в голову мысль хорошенько: «отец» устремился вверх по ступеням, не оборачиваясь, - в полной уверенности, что я следую за ним. Пришлось догонять.
Когда выяснилось, что «сын» не может произнести ни слова, он помрачнел и, кажется, сначала не поверил. Но затем стало ясно, что Ярослав, как он меня называл, не «помнит», где его покои, и какая именно форма считается парадной. В общем, вышло у мужика сплошное расстройство. К тому же, пошитая на заказ одежда оказалась мне маловата – даже при том, что имела свободный покрой. На новом теле она сидела в обтяжку, что, по словам вельможи, нарушало регламент. Я не очень понимал, почему так вышло, и что означает словосочетание «новое тело». Поначалу-то мне показалось, что мужчина просто приводил в чувство сына, который, как он считал, потерял сознание. Но, похоже, всё было несколько сложнее. По обрывкам фраз, брошенных вельможей, я мог предположить, что с его сыном случилось что-то нехорошее, и ему пришлось дать новое тело. Как это возможно, я понятия не имел, а задавать вопросы не мог – что, наверное, было даже и к лучшему - однако со временем стоило выяснить, что происходит.
В общем, несмотря на не совсем правильно сидящую одежду и мою немоту, мы поехали на приём к лорду-протектору. Потому что, как выяснилось, у сына вельможи сегодня был тринадцатый День рождения, и высшее лицо государства должно было посвятить его - то есть, теперь уже меня - в какие-то ученики. Невзирая ни на что. Ибо, как повторил человек, чьего имени я до сих пор не знал, долг превыше всего.
С этим я бы поспорил. Лично мне больше всего нравится золото. Ради него я готов почти на всё. И не думаю, что долг стал бы для меня помехой на пути к богатству. Правда, мне и проверять не приходилось.
Мы поднимались по бесконечным ступеням дворцового крыльца: впереди вельможа в синем костюме, а следом – я в чёрной облегающей форме, смахивающей на военный мундир. На голове у меня был берет с крошечным алым значком в виде какой-то птицы – единственным украшением.
Вдруг на ступеньках появился огромный человек в зелёном блестящем комбинезоне, высоких сапогах и солнцезащитных очках. В руке он держал поводок, оканчивающийся здоровенным лохматым существом с кривыми лапами и тонким длинным хвостом. При виде нас тварь разинула огромную, утыканную треугольными зубами пасть и издала низкий угрожающий рёв.
Батюшки святы! Вот ведь уродина! Если тут все домашние животные такие, то лучше в парк лишний раз не ходить.
Мужик тут же хлестнул монстра по левому боку гибким металлическим прутом, затрещал электрический разряд, зверь взвизгнул и метнулся в противоположную от нас сторону.
- Прошу прощения, - пробасил, поклонившись на ходу «отцу», великан.
Они с чудищем прошли мимо нас, обдав терпким животным запахом привыкшего питаться сырым мясом хищника.
Я преодолел ещё несколько ступеней, вспоминая состоявшийся перед выездом разговор с вельможей, считавшим себя моим отцом.
- Мама опоздает, - предупредил он. – Она очень хотела успеть вовремя и отправиться с нами, но задержалась на границе. Пришлось лечить раненых: произошла очередная стычка с И-чаном. Но она обещала добраться к церемонии. Надеюсь, получится. Это ведь один из важнейших дней в твоей жизни.
С этим я был полностью согласен. Похоже, шанс, который я упустил в одном мире, нашёл меня здесь. Там не было магии, и я был обречён перерождаться, пока папашке не надоест меня мучать. Но в этой реальности дела явно обстояли иначе. Возможно, тут колдуны научились разрывать оковы бренной плоти. Это было бы отлично! Но, главное – судя по всему, попал я в этот мир благодаря случайности. А значит, Род понятия не имеет, куда я делся! Выкуси, старый маразматик! Я сорвался с поводка! Ещё бы избавиться от печати, замыкающей уста, и был бы вообще в шоколаде…
Кстати, а куда именно я попал? На другую планету? В параллельную реальность?
А может, это просто слишком затянувшееся предсмертное видение? От таких мыслей по спине пробежал холодок. А на улице было жарко.
Очень хотелось, чтобы всё оказалось взаправду: новая жизнь, богатенькие предки, а в идеале - перспектива бессмертия…
По пути вельможа объяснял, как себя вести – повторял этикет, как он это называл. Но я слышал инструкции впервые, поэтому ловил каждое слово. Кто-кто, а я знаю, что вписаться в общество – самое главное. В этом залог успеха. Никакие сладкие и хитрые речи не убедят собеседника, если у тебя дурная репутация.
Так что, карабкаясь по ступеням, я прокручивал в голове услышанное. Нельзя было опозориться. Надо соответствовать.
Как ни странно, несмотря на долгий подъём, я совершенно не устал. Новое тело отличалось исключительной выносливостью. Я даже не запыхался, когда ступил на площадку перед входом во дворец. Догнав вельможу, зашагал рядом. Тот бросил на меня озабоченный взгляд.
- Всё помнишь?
Я кивнул. На память не жалуюсь.
- Когда лорд-протектор начнёт задавать вопросы, я скажу, что ты повредил сегодня голосовые связки во время неудачного опыта. О взрыве всё равно станет известно.
Ещё один кивок.
Взрыве? Каком ещё взрыве?
Огромные стражники в глухих доспехах, которых я принял поначалу за статуи, распахнули тяжёлые створки, пропуская явившихся.
- Помни, сынок, - быстро сказал «отец», понизив голос. – Мы, алхимаги, - паладины лорда-протектора и Российской империи, и что бы с нами ни происходило, мы должны служить и защищать. Больше ничего не имеет значения!
Это, конечно, чушь галимая, но чего ещё ждать от человека! Лично я ни служить кому-то, ни защищать что-либо, кроме того, что принадлежит мне, не собираюсь. С какой стати?!
Высокая стройная женщина повернулась, когда мой спутник негромко окликнул её.
Выглядела она чудесно. Белая кожа, лучистые зелёные глаза, светлые вьющиеся волосы, горделивая осанка – всё в ней казалось совершенным, безупречным. Эх, был бы я постарше…
- Ты успела! – обрадовался вельможа, почти кинувшись навстречу удивительной женщине. – Я боялся, что пропустишь! Дошли слухи, что раненых было очень много. Это правда?
Похоже, это и есть моя мать. Вернее, того, за кого меня тут принимают.
- Правда, но я не могла не прилететь, - улыбнулась, глядя не на мужа, а на меня, женщина. – И даже добралась раньше вас.
- Прилетела? Ты взяла коптер?
- Нет, рухана.
- Но они же все наперечёт!
- Ничего. Атаку отразили, птички в ближайшие дни не понадобятся. Нашим врагам тоже досталось, знаешь ли. Так что генерал Апраксин одолжил мне одного рухана, чтобы я успела на посвящение сына. И вообще, хватит тут стоять и болтать – нас ждёт лорд-протектор!
Но вместо того, чтобы куда-то поспешить, женщина сделала шаг ко мне, присела и взяла моё лицо в тёплые ладони. Жест, вроде, безобидный, так что вырываться я не стал. Было даже любопытно, что будет дальше.
- Милый, мы так давно не виделись! – проговорила женщина, и звук её голоса отзывался в моём сердце так, словно оно было хрустальным, а женщина ударяла в него крошечным серебряным молоточком. Мне даже стало на мгновение жаль, что её любовь, которую я ощущал сейчас так явно, адресовалась не мне. – Ты здорово изменился. Окреп, подрос. Я отсутствовала… четыре месяца, но никак не думала, что за такой срок ребёнок может столь сильно… Или я просто забыла, каким ты был, когда я уезжала? – лицо женщины омрачилось. – Это всё война, ты же знаешь. Лекарям приходится находиться на передовой. Но скоро у меня будет отпуск, и мы сможем видеться чаще. Намного чаще!
Бросив украдкой взгляд на вельможу, я заметил, что тот нервничает. Ещё бы! Их с удивительной женщиной сын не просто изменился – у него было новое тело! Тело, предназначавшееся пятнадцатилетнему. И тот, кто называл себя алхимагом, «выправлял» мне лицо за двадцать минут до выхода из дома! Потому что то, которое имелось изначально, совсем не походило на портрет настоящего сына.
Процесс этот, кстати, поразил меня. Очевидно, вельможа был чародеем. Он смачивал руки в каком-то растворе и касался моего лица, где-то нажимая, где-то сдвигая, где-то вытягивая – лепил его, будто глиняную скульптуру! Затем что-то сделал с волосами и глазами. При этом периодически произносил заклинания и чертил в воздухе то ли знаки, то ли целые формулы – они вспыхивали и тут же исчезали, оставляя на сетчатке белые следы. Если быстро поморгать, можно было увидеть их снова, но недолго: в конце концов, символы пропадали окончательно.
Когда я с опаской посмотрелся в большое зеркало, висевшее в прихожей, то увидел симпатичного мальчика с карими, как у «отца», глазами и торчащими вверх волосами – тёмными, но с явным рыжим отливом. Этакая ржавчина на старом железе. И чёрная форма удивительно шла этому новому человеку.
- Быстрее! – поторопил отец, на ходу нахлобучив мне берет с красным значком. – Лорд-протектор ждать не станет. Не посмотрит, чей ты отпрыск.
Поправив косо севший берет, я поспешил за выскочившим на улицу отцом.
Эту сцену я вспомнил, глядя в изумрудные глаза женщины, которая считала себя моей матерью. В них сквозили любовь, гордость и грусть – я почувствовал все три чувства, обуревавшие её. Годы немоты научили меня читать людей по выражению лиц, позам, жестам и глазам.
Женщина поднялась и, взглянув на мужа, решительно кивнула, тряхнув золотистыми волосами:
- Всё, Николай, теперь точно пора! Иначе опоздаем, а это неприемлемо. Только не в такой важный для Ярика день.
Колдун незаметно подмигнул мне.
Похоже, он тот ещё плут. Не хуже меня. Полагаю, мы с ним сойдёмся.
Дворец поражал воображение не столько убранством, которое показалось мне довольно аскетичным по сравнению с интерьерами родного мира, сколько размерами. Здесь не было золота и хрусталя, зато преобладал полированный и необработанный камень разных цветов и фактур. Повсюду висели флаги и знамёна, вдоль стен стояли доспехи, между которыми возвышались почти трёхметровые стражи вроде тех, что открыли нам двери при входе во дворец. Я теперь знал, что они живые, хоть и напоминают статуи.
Встречавшиеся нам люди здоровались, поздравляли, улыбались и иногда кланялись. Похоже, Николай с супругой занимали при дворе высокие должности. А может, происходили из знатных родов.
Шагая по выложенным мраморными и гранитными плитами полам, я старался вспомнить всё, что знал о королях, герцогах, графах, рыцарях, баронах и придворном этикете. Люди придают таким вещам большое значение. Если я собираюсь вписаться в этот мир, нужно быть осторожным. Знания всплывали в голове, но были так перемешаны, что почти никакой пользы не приносили. К тому же всё, что открывалось моему взору, отвлекало.
Наконец, впереди показались железные двери, по обе стороны которых стояли лакеи в расшитых ливреях. Рядом с ними - часовые с саблями. Ещё дальше - закованные в угловатую броню гвардейцы, вооружённые короткоствольными автоматами.
Как только мы остановились возле железной двери, перед нами возник появившийся из-за тяжёлой бордовой портьеры мужчина в синей форме, очень подтянутый и надменный. Его густые брови, усы и бороду уже тронула первая седина. В руке он держал золотой жезл: две змеи переплетались вокруг длинной витой ручки, заканчивавшейся распростёртыми крыльями.
- Николай, Елена и Ярослав Мартыновы, - чётко объявил отец. – На церемонию посвящения, - иссеченная шрамами рука легла на моё плечо и слегка его сжала.
- Лорд-протектор ждёт вас, - ответил мужчина в форме. Он слегка ударил жезлом в дверь, и железные створки медленно, бесшумно распахнулись. – Прошу!
Ну, поглядим, что за зверь такой – этот лорд-протектор!
Как только мы вошли в огромный, вытянутый от двери в сторону трона зал, бородатый объявил:
- Алхимаги Его Сиятельство князь Николай и Её Сиятельство княгиня Елена Мартыновы с сыном Ярославом! – голос его разнёсся по всему помещению, хотя придворный не кричал. – На церемонию посвящения!
Я шагал между отцом и матерью, чувствуя, что смерть в одном мире и перерождение в другом стали всего лишь первыми приключениями в череде грядущих.
И это несказанно радовало. Пожалуй, я смогу найти себе занятие в этом мире. А если с помощью магии ещё и голос верну…
Я даже невольно улыбнулся, хотя это наверняка нарушало этикет. А потом увидел лорда-протектора.
Глава 3
Плечистый мужчина с окладистой чёрной бородой восседал на троне, поглаживая правой рукой существо, немного напоминающее матово-серую собаку, только с шестью глазами и пастью, больше подошедшей бы крокодилу.
Да что ж у них тут, что ни зверюга, то урод?! Честное слово, если это природа такое творит, но я даже не знаю, как у неё люди получились. А если маги развлекаются, то им стоило бы полистать словарь – посмотреть значение слова «вкус».
На пальцах лорда-протектора сверкали перстни, в широком поясе горели самоцветы, белая мантия с горностаевой оторочкой ниспадала живописными складками. На груди виднелись два ордена, а над ними – разноцветные планки. В левой руке лорд-протектор держал золотой скипетр, вокруг которого переплелись две змеи. Несмотря на то, что они были явно металлическими, двигались, как живые!
Я сам не заметил, как с «родителями» так быстро приблизился к лорду-протектору, что сумел разглядеть детали – пространство и время словно свернулись, стоило нам сделать десяток шагов.
Рядом с троном стояли телохранители с мечами наголо – ровно девять человек, все в белых одеждах, с красными поясами и в стальных блестящих кирасах. Явно церемониальное облачение, выглядевшее малость старомодным. Чуть далее помещались шесть стрелков с автоматическими винтовками, а за ними – двое мужчин в оранжевых мантиях, расшитых зелёными символами, и золотых плоских шапочках. Телосложением и суровым выражением лиц они тоже походили на воинов. Я почему-то подумал, что они маги. Должно быть, всё это были телохранители лорда-протектора. Похоже, кто-то в этом зале боится покушения.
Николай и Елена синхронно преклонили колени. Я замешкался лишь на пару секунд. В мозгу всплыла инструкция: опустить голову и не смотреть на лорда-протектора. Похоже, я запомнил наставления отца лучше, чем казалось. Правую руку на колено, левой, сжатой в кулак, опереться об пол. Просто супергеройское приземление какое-то! Видел такое в комиксах и фильмах, поставленным по ним. Другие дети в приюте просто обожали их. Про себя сказать того же не могу. Особенно нелепо выглядели попытки изобразить богов. Был бы я консультантом на съёмках, такого не было бы. Хотя кто стал бы меня слушать, если честно?
Когда Николай стянул головой убор, я последовал его примеру. Шапку следовало положить на колено, держа значком в сторону трона.
- Добрых и долгих дней процветания, Ваша Светлость! – проговорил отец, не поднимая головы.
- Долгих и добрых дней во веки веков, Ваша Светлость, - сказала мать.
Мне рта раскрывать не полагалось. Правда, будь иначе, это ничего не изменило бы.
Про себя я с лёгким удивлением отметил, что обращались к сидевшему на троне не «Ваше Величество», как полагается называть царя или императора. Значит, он не был правителем? Тогда какого хрена влез на трон?
- Добрых и долгих дней, - низким густым басом ответил лорд-протектор. – Встаньте, мои верные паладины. Я рад видеть вас в этот важный, торжественный для семьи Мартыновых день.
Первым поднялся Николай, за ним – Елена. Я остался в той же позе. Мне не приходилось вспоминать инструкции – они сами приходили в голову, будто кто-то подсказывал их.
- Как дела на границе с И-чаном? – спросил лорд-протектор.
Судя по тому, что ответила Елена, обращался он к ней.
- Вашей Светлости виднее, - проговорила женщина. – Уверена, вы располагаете самыми достоверными сведениями.
- Безусловно. И всё же, точка зрения очевидца всегда добавляет объективности.
- Если Вашей Светлости угодно.
- Угодно.
- Армия И-чана прощупывает слабые места. Значит, готовится наступление.
- Что заставляет вас так думать?
- Войска могли бы атаковать яростнее, их могло бы быть больше. Не секрет, что И-чан стянул к нашей границе немалые силы, но вторжения пока не было – только мелкие стычки.
- И это позволило нам сосредоточить там армию.
- Вот это и удивляет, Ваша Светлость.
- Понимаю. Вы думаете: почему И-чан позволил нам собрать войска на границе?
- Да, Ваша Светлость.
- Это оттого, что вы правы. И-чан, несомненно, вступил в тайный союз с Альянсом. Их маневры на границе носят отвлекающий характер. Нападение произойдёт с запада.
- Но, Ваша Светлость, разве есть данные о том, что Альянс подтягивает войска к нашей границе?
- Разумеется, нет. Иначе сговор наших врагов был бы очевиден.
- А мы… готовы отразить попытку вторжения на западе? – в голосе Елены прозвучало беспокойство.
- Было бы с нашей стороны весьма неосмотрительно упустить это, верно?
- Безусловно, Ваша Светлость.
Повисла небольшая пауза.
- Николай, друг мой, что скажешь ты? – из того, что лорд-протектор обратился к алхимагу на «ты», я сделал вывод, что отца с ним связывали более близкие отношения, чем только формальные. – Как продвигаются твои учёные изыскания? Близки ли мы к открытию, о котором говорили?
- Трудно судить, Ваша Светлость. Мы сильно продвинулись, но работы ещё много.
- На какой стадии находятся исследования?
- Боюсь, и об этом рано делать выводы. Мне жаль, что я не могу порадовать вас.
- Что ж, я понимаю. Но успехи здорово повысили бы наши шансы в грядущем противостоянии. Союз И-чана и Альянса грозит нам большими неприятностями.
- Если Вашей Светлости угодно так называть войну… - Николай многозначительно умолк.
- На пути воина встречается множество препятствий, но все они – лишь мгновения перед лицом вечности и, собственно, пути. Это же касается и судьбы государства.
- Вы, как всегда, правы.
Мне показалось, что «отец» согласился из уважения к вышестоящему. Видимо, он имел иной взгляд на ситуацию. Но едва ли он интересовал лорда-протектора. Мне тоже приходилось иногда подстраиваться под собеседника. Но я никогда не делал этого из раболепства или чинопочитания – только ради собственной выгоды.
- Оставим большую политику, - проговорил лорд-протектор. – И обратимся к делам менее значимым, но тоже насущным. Помнится, ты обещал предоставить мне нового пажа. Если не забыл, в результате последнего покушения я остался без Руслана. Мальчик отважно пожертвовал жизнью, отразив направленный в меня клинок. Не то чтобы в этом имелась необходимость, да и знакома ли гомункулам отвага? В общем, я нуждаюсь в новом паже, и ты говорил, что он будет готов на днях.
- Прошу прощения, Ваша Светлость, - я услышал в голосе отца напряжение. – Мне не удалось справиться в срок.
- Что же тебе помешало, друг мой?
- Мой сын… сегодня утром проводил некий опыт вместе со своим приятелем.
- Это весьма похвально. Когда молодые проявляют инициативу, мы, взрослые, должны радоваться.
Вот-вот, золотые слова, мать вашу! Передайте их, пожалуйста, моему папаше! Уверен, он будет в шоке.
- Безусловно, Ваша Светлость. Вот только опыт оказался неудачным. Михаил Левшин получил ожог лица и потерял глаз, а мой сын… повредил голосовые связки.
Я услышал, как участилось дыхание матери. Она ещё не была в курсе несчастного случая. Как и того, что сын онемел.
- Печально слышать, - проговорил лорд-протектор. – Но я уверен, что такие опытные и сильные алхимаги, как вы с супругой, всё исправят. А паж подождёт.
- Ваша Светлость очень добры. Я создам нового гомункула в ближайшие дни.
- Забудем пока об этом. Думаю, пришло время заняться тем, ради чего вы прибыли. А госпожа Елена, как мне доложили, даже прилетела на рухане. Молодой Ярослав не способен говорить, но уверен, выразить своё согласие он найдёт возможность.
- Несомненно, Ваша Светлость! - поспешно отозвался Николай.
- Тогда приступим.
Лорд-протектор подал знак гвардейцам, стоявшим возле боковой двери, и они тотчас распахнули тяжёлые створки. В тронный зал ввели худощавого человека в комбинезоне цвета хаки и армейских ботинках. Он был обрит наголо, на лбу виднелся то ли нанесённый краской, то ли вытатуированный символ, значения которого я не знал. Мужчина вышел на середину зала и преклонил колено перед троном, склонив голову. Один из гвардейцев достал кинжал и направился к нему, держа оружие за клинок.
Николай наклонился ко мне и прошептал на ухо:
- Это специально обученный до нужного уровня кабальный. Ты легко одолеешь его, если вспомнишь то, чему тебя учили. На арматориум не надейся: я поставил таймер на активацию его боевых функций, чтобы никто здесь не заметил, что ты дерёшься, как гомункул. Они станут доступны позже, так что рассчитывай только на себя.
- Священный поединок покажет, достоин ли претендент начать обучение Первой ступени, - провозгласил лорд-протектор, пока другой гвардеец шёл ко мне, протягивая свой кинжал рукоятью вперёд.
Я взял клинок, машинально взвесил, проверил баланс. Великоват. Но оружие добротное. Я покрутил кинжал, привыкая к его балансу и весу.
Давненько мне не доводилось вступить в настоящую схватку. Стычки с детдомовскими не в счёт. Их и противниками-то считать было нельзя.
Интересно, как именно обучили бритого мужика, выставленного против меня. Вряд ли хорошо: я ведь был здесь подростком. Странно требовать от ребёнка многого. Так что, видимо, меня ждёт разочарование.
И всё же, честная схватка мужика с мужиком, мастерства против мастерства – это то, чего мне не хватало в прошлом мире.
- Не волнуйся, - шепнул Николай, снова наклонившись. – Он получит свободу, если убьёт тебя, так что отбрось жалость и сомнения. Никаких колебаний! Ты обязан победить! Смерть для этого человек лучший выход, чем оказаться проданным в качестве донора анимы и провести остаток жизни в трансе. Так что он знал, на что шёл, соглашаясь стать твоим противником, и готов принять судьбу.
О, получается, мы бьёмся насмерть. Спасибо, что хоть так предупредили.
- Но довольно слов! – проговорил лорд-протектор. – Да прольётся кровь! И да станем мы свидетелями истины!
Николай попятился, сидевший на троне пошевелил пальцами, и из пола выдвинулся невысокий каменный бордюр, ограничивший в центре зала место для поединка. Мы с бритым оказались на маленькой арене.
Мой противник отсалютовал мне кинжалом и двинулся вперёд. Теперь клинок в его руке слегка покачивался, словно голова ядовитой змеи, примеряющейся к броску.
Кинжалом мне приходилось действовать нечасто: у богов есть оружие покруче. Но практика имелась. Куда без неё? Так что соперника я не то, чтобы не опасался – только дураки и мёртвые не знают осторожности – но в своей победе не сомневался.
Когда бритый приблизился на пару метров, я сделал скользящий шаг вперед, не сводя глаз с направленного на меня кинжала, а затем открылся, соблазняя противника на атаку. Пусть он примет это за неопытность подростка. Наверняка ведь думает, что у меня поджилки трясутся от страха.
Купившись, соперник метнулся ко мне и сделал резкий выпад вправо. Как же ему не терпелось со мной покончить! Видимо, призрак свободы так и маячил перед ним, словно кусок мяса перед несущейся к финишу гончей псиной на собачьих бегах.
Подавшись вперед, я без труда уклонился, сделал обманное движение и атаковал бритого в грудь, метя прямо в сердце.
Надо отдать ему должное: он среагировал очень быстро, почти мгновенно. Отступил в сторону и тут же ударил в плечо.
Хороший ход. Если лишить врага возможности держать оружие правой рукой, получишь преимущество.
Отбив лезвие, я шагнул влево, слегка присел и прыгнул, направив кинжал противнику в бок.
Он крутанулся, выставляя защиту, и попятился, чтобы разорвать дистанцию.
Осторожный боец. И не слишком в себе уверенный. Явно его натаскивали на эту схватку, но прежде мужик боевого опыта не имел. Это бросалось в глаза. Им двигало больше желание победить, чем опыт. Поэтому он и бросился сразу в бой, стараясь завершить поединок как можно скорее.
Я сделал приглашающее движение клинком. Мол, вперёд.
Но бритый больше не хотел атаковать. Он предпочёл пройти вправо, чтобы вынудить меня напасть.
Что ж, как угодно.
Я метнулся к сопернику и сделал три быстрых выпада, метя в разные части тела. Бритый блокировал два легко, а последний – с трудом. В его глазах мелькнул страх. Повинуясь ему, он атаковал меня коротким ударом в лицо.
Отбив его руку вверх, я врезал кулаком по рёбрам. Удар получился на удивление сильным: бритый согнулся и сделал два шага назад, выставив перед собой кинжал, словно жало.
Мы настороженно закружили по арене, не сводя глаз друг с друга.
Я мог бы прикончить бритого быстро – это уже было понятно. Но не хотел показывать слишком большое мастерство владения оружием. Я ведь понятия не имел, какие здесь предъявляются ожидания к подросткам. Следовало пройти по краю – победить, но так, чтобы присутствующие решили, будто мне чуть ли не повезло.
Потеряв терпение, мой соперник устремился вперед и сделал длинный выпад, целя в корпус.
Я чуть замешкался, прикинувшись, будто не знаю, как реагировать. Увернулся лишь в последнее мгновение. Встретил вражеский кинжал своим, отвёл и ударил в плечо.
Лезвие вошло на треть. Учитывая длину клинка – глубоко.
Бритый тут же отступил, перехватив оружие левой рукой. Правая повисла плетью.
Преимущество было получено!
Не то, чтобы оно мне требовалось, но так моя победа будет выглядеть убедительней.
Мой противник неуверенно переступил с ноги на ногу. Губы у него были плотно стиснуты, но бледность щёк и расширившиеся зрачки выдавали, что он испытывает сильную боль.
Мы снова закружили по залу, выбирая момент для удара.
Я не торопился. Время теперь работало на меня: с каждой вытекшей из раны каплей крови мой соперник слабел. На его месте я бы поспешил завершить поединок.
Видимо, он и сам это понимал, так как начал сокращать расстояние между нами, описывая сужающиеся круги. Было заметно, что его неуверенность растёт. Не только из-за раны, но и потому что приходилось держать кинжал левой рукой.
В глазах мелькнула злоба, на скулах заиграли желваки.
Ну, ещё бы! Ведь я стоял на его пути к свободе. Было, из-за чего меня возненавидеть.
Но поддаваться эмоциям в бою нельзя. Это худшая из причин напасть.
Мой соперник этого не понимал. Его научили драться, и неплохо, но опыт бесценен, а его не набрать за несколько месяцев.
Бритый подался вперед и влево, делая ложный выпад. Мы оказались практически вплотную. Я быстро отступил, выгадывая пространство для маневра. Мой противник нетерпеливо нанёс короткий удар. Заблокировав его предплечьем, я полоснул кинжалом по груди бритого, рассекая одежду, кожу и тонкую жировую прослойку. Сталь чиркнула по костям. Комбинезон мгновенно пропитался кровью. Толку от такого ранения мало, но выглядит эффектно.
Мой соперник шагнул назад, рот его приоткрылся, но он сумел сдержать крик.
Похвально, конечно, однако я заметил, что он утратил баланс. Корпус его покачнулся, правая нога слегка подогнулась, принимая на себя вес тела. Мне этого было достаточно. Решающий момент наступил. Все видят слабость моего врага, а значит, моя победа будет выглядеть вполне закономерной.
Метнувшись вперёд, я пригнулся, сделал стремительный замах, изменил направление движения кинжала в последнюю секунду, обходя блок бритого, и погрузил заточенную сталь под рёбра, пронзив сердце!
Мой противник судорожно всхлипнул, приподнял руку с клинком, которую я тут же перехватил, и медленно осел на пол, сползая с моего кинжала.
Встретившись взглядом с лордом-протектором, я отсалютовал ему покрытым кровью оружием.
Тот одобрительно кивнул и громко провозгласил:
- Внесите сферу посвящения в Первую ступень Великого Делания!
***
Когда после церемонии мы покинули дворец и спустились в молчании по огромному крыльцу, я заметил большой фургон, кативший через площадь. Его оплетали толстые цепи, на которых болтались квадратные замки, источавшие синее сияние. Сам же транспорт покрывали выведенные белой краской символы, большая часть которых была заключена в круги. Следом ехал открытый автомобиль, заполненный суровыми мужчинами в оранжевых мантиях.
- Печатник, - проговорила Елена, замедлив шаги. – Ещё один!
- Везут в Элизиум, - сказал Николай.
- Куда же ещё! – золотоволосая женщина повернула прелестную голову и воззрилась на мужа изумрудными глазами. – Почему ты не предупредил, что Ярослав пострадал?!
- Не было времени, - запнувшись, ответил Николай. – Мы ведь спешили, помнишь?
- У тебя была возможность!
- С ним всё будет в порядке. Нет причин для беспокойства. Главное – что он жив.
- Я осмотрю его в машине по пути домой, - Елена обхватила меня тонкой, но крепкой рукой за шею, прижала на мгновение к себе. – Утром мне нужно возвращаться на границу, так что надеюсь, его связки не сильно повреждены.
- Для такого искусного Лекаря, как ты, дорогая, не составит труда исцелить его, - несколько заискивающе проговорил Николай.
- Не старайся, - сказала Елена. – Я не сержусь. Воин должен закаляться с младенчества. Но зачем было проводить опыт именно сегодня? – этот вопрос адресовался мне. Подняв голову, я утонул в зелёной бездне устремлённых на меня глаз. Кажется, в них дрожали не пролившиеся слёзы. – И без присмотра, - продолжала Елена уже более строгим тоном. – Что вы с…
- Михаилом, - подсказал Николай.
- С Михаилом хотели сделать?
Я с трудом оторвал взгляд от глаз прекрасной женщины. Чёрт, как же она хороша! Настолько, что я даже не знаю, повезло мне, что она считает себя моей матерью, или нет.
О чём она спрашивала, я понятия не имел. К счастью, можно было сослаться на частичную амнезию, которую уже «диагностировал» у меня отец. Так что я пожал плечами.
- Не знаешь? – нахмурилась Елена.
Николай негромко кашлянул.
- Что?! – мгновенно вскинулась, почуяв неладное, женщина. – Что ещё?!
- Ты только не волнуйся, дорогая! – алхимаг заметно нервничал. – Дело в том, что Ярослав… кое-что подзабыл.
- Как это?! – Елена остановилась в метре от подкатившей машины.
- Ну-у… частично потерял память. Уверен, это временное явление, которое скоро пройдёт! – поспешно добавил Николай.
- Так, понятно… - ледяным тоном проговорила женщина. – Похоже, повреждения были гораздо более сильными, чем ты пытаешься представить! То-то я сразу заметила, что Ярик слишком изменился. Тебе пришлось восстанавливать ему лицо? Обычно при значительных травмах трудно полностью вернуть прежние формы. Или тело тоже пострадало?! Признавайся же!
- Дорогая, всё уже в порядке! – нервничая, отозвался Николай. – Да, повреждения были… немалыми, но, как видишь, я справился. Главное, что Ярик жив, верно? А голос и воспоминания обязательно вернутся.
- Тебе не следовало скрывать это! Он и мой сын!
- Прости. Ты права. Я просто не хотел тебя тревожить.
- Это мы ещё обсудим, - пообещала Елена.
О, какой характер! Это мне тоже нравится! Но лучше держать с этой дамочкой ухо востро. Она явно умнее, чем кажется на первый взгляд.
В автомобиль мы садились молча. В атмосфере, не предвещавшей ничего хорошего. Забираясь в пахнущий кожей салон, я бросил взгляд вдаль и увидел не успевший скрыться фургон, опутанный цепями. Кого транспортировали с такими предосторожностями? Кем был Печатник, как назвала его Елена? Почему вид покрытого символами фургона заставил её, сражавшуюся на передовой, замедлить шаг?
Я хотел это знать. Это, и вообще, всё, что касалось нового мира. Судя по всему, здесь мне предстояло прожить жизнь. Едва ли я стану временным гостем в этой реальности, чем бы она ни являлась. Интересно, какова тут продолжительность жизни. Вот будет здорово, если больше, чем в прежнем мире. А если тут открыли бессмертие, то вообще отлично!
В отличие от Николая, я сомневался, что усилия матери вернуть мне голос принесут пользу. В другой жизни врачи осматривали меня и не нашли медицинских причин немоты. «Психосоматика, - говорили они. - Лечите ему голову». Голову детдомовцу никто, конечно, не лечил.
И хорошо, потому что дело было не в ней. Причина моей немоты – заклятье Рода. И его с кондачка не снять.
Может, конечно, Елена настолько хороший маг и Лекарь, что заставит меня болтать без умолку уже сегодня, но я решил, что лучше найти способ общаться без звука. Тем более, не был уверен, что стоит открывать рот, ведь «родители» могли изобличить меня – понять, что тот, кого лорд-протектор посвятил в Чёрные вороны, тот, кто являлся предметом их гордости, - всего лишь пришелец из иного мира и ни телом, ни душой не имеет отношения к их ребёнку.
Поэтому, когда в машине Николай достал из кармана блокнот и карандаш, собираясь сделать какую-то запись, я жестами попросил одолжить их мне. Алхимаг протянул и то, и другое.
Оказалось, что это дневник. Последняя запись гласила:
«Завтра он станет Чёрным вороном, вступив на первую ступень Великого Делания. Надеюсь, Елена сможет присутствовать – она так ждала этого дня!»
Батюшки, какие мы сентиментальные! Аж затошнило чутка, честное слово.
Я неуверенно повертел в пальцах карандаш. Что написать?
Вдруг перед глазами возникла полупрозрачная строка:
Вы хотите сделать надпись?
От неожиданности я дёрнулся назад – как от мухи, норовящей врезаться в лицо. Надпись переместилась по воздуху синхронно со мной. Я осторожно повертел головой. Строка тоже подвигалась. И, судя по спокойной реакции родителей, видел сообщение только я!
Что это ещё за хрень?! И как её убрать?
Поразмыслив, я мысленно выразил согласие. Тотчас вопрос сменился другой надписью:
Выберите язык.
И перед моими глазами появился длиннющий список расположенных по алфавиту названий. Их было не меньше четырёх десятков.
Сосредоточившись, я отыскал в нём «русский». Вроде, в этом не было необходимости, я ведь его и так знал. Но раз призрачная надпись предлагала…
«Вот это», - подумал я.
Выбран язык протектората «Российская империя». Сделать его активным по умолчанию? Да/Нет.
Проклятье, да что это означает вообще?!
Я прижал кончик карандаша к странице блокнота, но про только мне видимые надписи спрашивать не стал. Ну их на хрен! Вместо этого вывел: «Кто такой Печатник?»
И вернул блокнот Николаю. Тот прочитал, нахмурился и протянул блокнот жене.
Взглянув на вопрос, Елена заметно вздохнула. При этом её груди всколыхнулись подобно облакам, что я стырил у Перуна, обернувшись гигантским змеем. Ах, как же он носился по небу, чтобы найти меня и поразить молнией! Сплошное удовольствие было за ним наблюдать. До сих пор не знаю, из-за чего он больше разозлился – из-за жены или из-за стад.
- Кажется, Ярик забыл больше, чем ты пытался представить, - с укором сказала Елена мужу.
- Я и сам толком не знаю, что выпало из его памяти, - признался Николай, задумчиво взглянув на меня. – Не было времени это выяснить.
И не выяснишь. Это я тут буду выяснять, что к чему и как устроено.
- Иди сюда, Ярослав, - Елена подалась вперёд, вытянув руки с раскрытыми ладонями. – Мама посмотрит твоё горло. Наверняка с ним ничего серьёзного.
Я нехотя сдвинулся на мягком сиденье. Не люблю, когда ко мне прикасаются. Даже такие красивые женщины. Сколько раз бывало, что меня пытались убить, подсылая таких вот прелестных созданий. Если б я не держал ухо востро, а нож – под подушкой, уже трижды был бы мёртв. В прямом и невозвратном смысле.
Но Елена ощупала мою шею со всех сторон очень аккуратно – словно крылья птички гладили кожу. Тонкие изогнутые брови сошлись на переносице, прекрасное лицо омрачилось.
- Что?! – встревожено спросил Николай.
- Хм… - Елена опустила руки, отодвинулась и пожала плечами. – Ничего. Всё в порядке. Никаких повреждений.
Оба озадаченно уставились на меня.
- Может, это из-за испуга? – предположил через несколько секунд Николай. – Я слышал, такое бывает.
- Случается, - кивнула Елена.
В её зелёных глазах мелькнула подозрительность, но она ничего не сказала.
«Предполагает, что я притворяюсь», - понял я. И умна, и наблюдательна. Опасное сочетание.
Но это меня мало заботило. Хотелось узнать про новый мир. Про старый я почти ничего не знал – он просто не стоил того. Пресный, скучный, лишённый волшебства, а вместе с ним – надежды на бессмертие.
Но сейчас я хотел «вписаться» в эту реальность, и как можно быстрее. А ещё – стать алхимагом.
Поэтому я подобрал отложенный женщиной на сиденье блокнот и требовательно ткнул пальцем в свой вопрос:
«Кто такой Печатник?»
Глава 4
Николай Мартынов смотрел на сына и не узнавал. Не только потому что видел тело, которое сделал, не только потому что не сумел в спешке совершенно точно вылепить черты лица (хорошо, что Елена так долго отсутствовала!).
Дело было в глазах. Которые имели такой же цвет, как его собственные, но лишь потому что он создал их такими. В этих глазах застыло требовательное и хитрое выражение, не свойственное Ярославу. До этих пор. Тот был шустрым парнишкой, но никогда не проявлял особой любознательности и упорством едва ли мог похвастать. Даже тот опыт, который они проводили с Михаилом, наверняка был результатом неосторожной шалости, а не усердия. Но этот новый Ярослав смотрел так, словно его обуревала жажда знаний. Серьёзная, вдумчивая. Это не походило на праздное любопытство. Николай не узнавал сына. Неужели на него так повлияло произошедшее? Алхимаг ожидал увидеть страх, растерянность, но не это. Что переживает душа, отделившись от тела? Где она побывала, прежде чем вернуться?
***
Когда мой палец снова постучал по странице блокнота, Николай словно на что-то решился. Окликнул водителя:
- Данила, вези на Площадь Девяти Витязей!
- Вы уверены, господин? – после короткой паузы спросил тот. – Девяти Витязей? Возможно, я ослышался. Тогда прошу простить.
- Нет, ты всё верно понял, - Николай откинулся на мягкую спинку дивана и сцепил пальцы в замок.
- Что ты делаешь?! – обеспокоенно спросила Елена.
- Пусть сам увидит.
- Но ты мог бы просто рассказать.
Николай покачал головой. Он словно почувствовал: меня не удовлетворят слова. Мне – теперь – этого мало. Новый Ярослав должен всё увидеть своими глазами.
- Я слышала, что покушение было там, - заговорила Елена, искоса поглядывая на меня. – Но даже не представляю, как выглядит площадь сейчас.
- Значит, увидишь, - сухо проговорил Николай.
О, как же интересно! Интриги – это то, что я обожаю! Даже больше, чем золото.
Машина ехала недолго. Когда она остановилась, и водитель, выйдя, открыл заднюю дверь, первым вышел Николай. Подав руку, помог выбраться жене. Я покинул салон последним и замер, не сделав и шага, ибо моим глазам предстало поистине ошеломительное зрелище!
Очевидно, некогда эти руины были площадью, окружённой домами. Возможно, здесь даже стоял дворец. На эту мысль наводили остовы толстых колонн, теперь издалека похожие на небрежно спиленные пеньки. Огромное пространство занимали каменные руины, по которым осторожно расхаживали длинноногие животные. Ими управляли седоки в кожаных люльках, закреплённых широкими ремнями. Звери поднимали хоботами (у каждого их имелось по два) осколок и клали в сеть, разложенную на руинах. Некоторые сети уже были наполнены, и их поднимали в воздух гигантские вертолёты со странно устроенными пропеллерами, заключёнными в решётчатые капсулы.
- Это сделал Печатник, которого сегодня провезли мимо нас, - проговорил Николай, окидывая взглядом последствия невероятной битвы. – Он пытался убить лорда-протектора во время празднования Дня Озарения. Здесь находилось не меньше сотни тысяч человек, сынок. Простых людей, не боевых магов. Они пришли на праздник, радовались. Возможно, даже были счастливы. Большинство погибло, даже не успев сообразить, что происходит. Тела некоторых до сих пор находятся под завалами, - лицо Николая посуровело, голос звучал жёстко, сухо, отрывисто. – Даже присутствовавшие алхимаги и телохранители лорда-протектора не могли противостоять безумному Печатнику. Он носился со скоростью вихря и разил направо и налево, отражая все атаки и неумолимо подбираясь к нашему повелителю. Людей разрывало на части, а воздух окрасился алым от летящей во все стороны крови! Это было ужасно, Яр! Печатник рушил здания, словно карточные домики, - Николай обвёл жестом развалины, как бы приводя их в доказательство своих слов. – Нам уже казалось, что безумец одолеет. Мы чувствовали свою беспомощность. Это страшное чувство, сын. Оно порождает отчаяние, а отчаяние лишает сил. Да, я тоже был здесь в тот день, - кивнул алхимаг, отвечая на не заданный вопрос. – Мы атаковали, но всё было напрасно. Наши усилия только сдерживали, но не останавливали врага. Он перебил охрану и пронзил мечом троих магов, прежде чем лорду-протектору удалось сплести временную ловушку. К счастью, Его Светлость находится на ступени Девятого феникса. Как известно, никто ниже развитием не способен противостоять члену фракции Чёрной звезды. В нашем городе всего четверо достигли такого уровня: Ректор Менториума, достопочтенный мэтр Зарецкий, Мастер Колокольцев, глава фракции Белого тигра, князь Некрасов и, как я уже сказал, лорд-протектор, он же глава фракции Золотого карпа. Но это ты и так знаешь, верно?
Я кивнул, хотя, само собой, слышал обо всём этом впервые.
Масштаб разрушений не просто впечатлял, хотя едва мог сравниться с тем, что случалось во время разборок моих родственников. Он свидетельствовал о той силе, которую могли обрести здешние маги. Силе, которой и я надеялся обладать!
- Очень хорошо, - с облегчением проговорил Николай. – Так вот, лишь заключив Печатника во временную ловушку, нам удалось скрутить его и наложить пленяющие заклятья. Теперь он в Элизиуме вместе с остальными. Всего же в этой тюрьме находится трое членов Чёрной звезды. И каждый из них пытался в разное время убить лорда-протектора. Никто не знает, почему или зачем. Некоторые полагают, что так проявляется безумие Печатников, но… мне так не кажется, - Николай повернул голову, чтобы посмотреть на меня. – А обладают члены фракции Чёрной звезды подобной силой (если ты и этого не помнишь), потому что используют не Вещество, как все остальные алхимаги, а Антивещество. И им не приходится его копить и запасать. Печатники получают к нему доступ, проникая сквозь пространство, ибо находится Антивещество на ином слое реальности.
Замолчав, Николай отвернулся. Елена положила руку ему на плечо, прижалась к спине. Её прекрасные зелёные глаза наполнились печалью и болью.
Да, знатная схватка произошла на центральной площади столицы империи. Чудо, что придворный алхимаг уцелел. Если б он тут загнулся, я не попал бы в этот мир. Так что, выходит, не всё зависит от нас. Кое-что и от нитей, что плетут, словно паучихи, дочери старой Мокаши.
- Ужасно было видеть гибель тысяч людей! Всё здесь было залито кровью, - проговорил Николай, - которую постарались после покушения скорее убрать при помощи распылённых снадобий. Безумные Печатники никогда не считаются с сопутствующими потерями. Кажется, они им даже рады, выбирая для атак многолюдные места и сборища. Что происходит с ними во время обучения в Небесном замке? Почему так уродуются их души?!
- Этого не знает никто, кроме самих членов фракции Чёрной звезды, - тихо сказала Елена. - Думаю, мы видели достаточно, дорогой. Едем домой. Я устала. Дорога была изнурительной, ноги едва меня держат.
Она явно лукавила. Ей просто не хотелось оставаться на площади.
- Даже короткий отпуск военным Лекарям предоставляют крайне редко, - добавила женщина.
Повернувшись, Николай нежно обнял её.
- Ты права. Мы напрасно сюда заехали. Сегодня и так было слишком много впечатлений.
Я был согласен со вторым, но не с первым утверждением. Картина разрушения служила наглядной иллюстрацией того, какую силу может обрести человек в этом мире. И наверняка даже это было не всё.
Вскоре машина, везущая нас по городу, свернула с тенистой вязовой аллеи и покатила вдоль арочной галереи, украшавшей длинную белокаменную стену. Из-за неё доносились громкие, резкие выкрики, привлекшие моё внимание и почти заставившие забыть о недавно виденной картине разрушения.
Выглянув в окно, я через несколько секунд увидел, как на стену взлетели двое воинов в белых шароварах и свободных куртках, перехваченных широкими поясами. Оба были вооружены саблями, которыми, едва приземлившись, принялись орудовать с поразительной скоростью, ловкостью и грацией. Они буквально танцевали на стене, уклоняясь, подпрыгивая и приседая, нанося и отражая удары не только стали, но также рук и ног. Такого я не видел даже в китайских фильмах! Там через некоторое время зритель замечал, что и движения не особенно быстры, атаки не сильны, а паузы между ударами длинноваты. Сейчас же я наблюдал истинный танец смерти! Клинки мелькали, сверкая на солнце подобно узким зеркалам и оставляя после себя в воздухе сияющие росчерки. Даже мои братья Хорс и Сварог, большие любители подраться, не двигаются так стремительно.
Кто же эти воины, так стремящиеся убить друг друга прямо посреди города?! И почему прохожие почти не обращают на них внимания? Только такие же, как я, мальчишки, глазели, задрав головы. Но их лица не выражали при этом никакого беспокойства – только восторг.
Побегав с яростными криками по стене ещё немного, воины исчезли, спрыгнув обратно за галерею.
- Ну, что, это ты помнишь? – подавшись вперёд, спросил Николай. – Сколько раз ты просил отдать тебя сюда, в школу Золотого карпа, чтобы ты мог тренироваться? И не хотел слушать, что ещё слишком мал.
Я поспешно схватил блокнот и нацарапал: «Посмотрим!»
Род Первобог тоже постоянно совал мне палки в колёса, но ему так и не удалось меня приручить. Изгнать – да, но не покорить.
Машина почти проехала мимо стены с галереей, но алхимаг понял и одобрительно кивнул.
- Я уж думал, не попросишь, - сказал он. – Всегда ведь просил.
Николай взглянул на Елену.
- Остановимся на несколько минут, - сказал он. - Это вроде традиции.
Похоже, он неверно понял то, что я написал, решив, что это просьба.
- У нас ещё сегодня много дел, - отозвалась женщина, но было видно, что спорить и возражать не станет.
- Ничего, успеем, - Николай велел шофёру остановиться.
Кажется, его настроение улучшилось. Наверное, потому что ему казалось, будто я повёл себя, как настоящий Ярослав Мартынов. Должно быть, тот просил остановиться и посмотреть на тренировки (теперь было ясно, что за схватку я видел) каждый раз, когда автомобиль проезжал мимо школы боевых искусств.
- Я подожду вас здесь, - сказала Елена. – Хватит с меня прогулок.
Ещё бы: преодолеть расстояние от границы до столицы империи на гигантском рухане и, прибыв, узнать, что твой сын потерял голос и память – от такого немудрено притомиться.
Оставив красавицу в машине, мы с Николаем прошли через арку и, никем не остановленные, очутились у края прямоугольной площади, со всех сторон ограниченной стенами. На ней рядами располагались воины. Они синхронно выполняли упражнения, выбрасывая руки и ноги, нанося удары невидимым противникам. Некоторые были без оружия, другие – с мечами, палками и другими инструментами убийства.
- Поднимемся на террасу, - предложил, тут же направившись к лестнице, Николай. – Оттуда лучше видно.
Алхимаг не солгал: со второго яруса галереи открывался шикарный вид на площадь. Количество воинов поражало. Их было не меньше тысячи, а то и больше! Особенно привлекли моё внимание несколько человек, тренировавшихся на отшибе. Двое мечников, запрыгивавших на стену, были среди них. Сейчас они отдыхали возле стойки с оружием и мирно о чём-то беседовали. Зато остальные отрабатывали приёмы: бросали друг друга на землю, поднимали, толкали, выворачивали руки и так далее. Каждую секунду кто-нибудь оказывался в лежачем положении, но тут же вставал, и тренировка продолжалась.
Двое воинов сидели с краю площадки в позе лотосов и, вероятно, медитировали. Но вот они встали и разошлись в разные стороны. Другие бойцы прекратили занятия, чтобы поглядеть на них. Стало ясно, что сейчас произойдёт нечто удивительное, и я жадно впился глазами в противников.
Один выставил правую ногу чуть вперёд и немного согнул опорную. Его руки быстро совершили несколько пассов, а затем резко выпрямились в сторону оппонента, стоявшего совершенно спокойно. С ладоней атаковавшего сорвались два файербола и, быстро увеличиваясь в размерах, устремились к недрогнувшему противнику. Достигнув его, они превратились в огненную птицу, охватившую человеческую фигуру пылающими крыльями! Увидев это, я вздрогнул. Руки сами собой вцепились в каменные перила террасы. Но я не сводил глаз с горящего воина. Тот не двигался и явно не испытывал боли. Просто стоял, опустив руки и глядя перед собой. Так прошло несколько секунд, а затем боец вдруг подпрыгнул метра на два – прямо с места! – и, приземлившись, «стряхнул» с себя огонь! Языки пламени в буквальном смысле осыпались с него и исчезли. От одежды и волос валил белый пар, но человек, насколько можно было судить издалека, нисколько не пострадал.
Противники чинно раскланялись и снова уселись в позы лотоса. Остальные же вернулись к своим занятиям.
- Техника саламандры, - пояснил Николай в ответ на мой вопросительный взгляд. – Воин, принимавший атаку, с помощью трансмутации превратил своё Вещество в воду, которая защитила его от огня и жара. Саламандры, попав в пламя, выделяют кожей жидкость, чтобы выиграть несколько секунд и успеть спастись. Поэтому техника так и называется. А теперь идём. Нам действительно пора домой, мы и так задержались. Твоя мать права: сегодня у семейства Мартыновых ещё много дел.
Ну, точно не так много, как у меня! И не только сегодня. Этот мир нравился мне всё больше. Он не шёл ни в какое сравнение с тем убожеством, куда запихнул меня Род. У него имелся потенциал!
Дома Елена, прежде всего, снова и более тщательно обследовала моё горло, но ничего не нашла. В расстроенных чувствах она отправилась приводить себя в порядок.
Слуги занялись торжественным обедом. Я с удивлением узнал, что к нам приглашены ближайшие родственники и друзья, а также несколько коллег отца по Менториуму – университету, где изучали магическую алхимию и учили будущих членов фракций Белого тигра и Золотого карпа. Я теперь тоже являлся студентом, ведь меня только что посвятили в первую ступень Великого Делания, называвшуюся «Чёрный ворон».
Когда во дворце лорд-протектор велел принести сферу посвящения, я представил, что в зал втащат какой-нибудь огромный шар, куда придётся заходить. Вместо этого к нам подошёл один из алхимагов в оранжевой мантии. На его лицо белой краской были нанесены странные символы, образующие причудливый узор.
- Ты доказал, что готов познать великое искусство внутренней алхимии! – торжественно проговорил лорд-протектор. – И стать достойным защитником своего рода! Откройте же Первую Печать!
Я уставился на стоявшего передо мной алхимага. Лицо чародея-воина покрывали не только рисунки, но и такие же шрамы, как лицо Николая. Их было даже больше. Они образовывали мелкий узор из пересекающихся в разных направлениях светлых чёрточек – свидетельств множества битв.
- Хороший взгляд, - одобрил алхимаг, глядя мне в глаза. – Сильный, твёрдый, решительный.
Вытянув руку, он произнёс какое-то заклинание, оставшееся для меня непонятным. В воздухе над раскрытой ладонью чародея возникла синяя сфера вроде той, которая располагалась над шпилем монументального здания. Только эта не превосходила размерами грейпфрут.
Я уставился на неё, как завороженный. Казалось, внутри заключена целая вселенная с мириадами звёзд и туманностями галактик.
- Возьми её! – требовательно произнёс алхимаг.
Я протянул руки и решительно коснулся сферы, погрузив в неё пальцы. Что бы ни произошло, я должен сделать это! Этот мир явно не терпел слабаков, и сын придворного чародея не будет тем, про кого скажут: «Он не оправдал ожиданий!» Репутация – это то, что зарабатывается с самого начала. Нельзя допускать ошибок, если хочешь впоследствии манипулировать окружающими. Иногда то, что о тебе думают – это всё, что у тебя есть. Если распорядиться этим правильно, можно построить империю!
Предплечья пронзила резкая боль, но я лишь стиснул зубы.
Холодное синее сияние окутало меня, скрыв тронный зал и людей в нём. Закружились мириады звёзд, между которыми мелькали белые молнии. Это напомнило, как Перун, бедолага, метался по пустому небу, разя всё подряд в надежде обнаружить моё укрытие.
А затем я словно раздвоился! Увидел себя со стороны: маленькую фигурку, вдоль которой располагались сверху вниз красные кружки, похожие на сургучовые печати, как их изображают на иллюстрациях в книгах.
Молнии постепенно собирались в пучок, который протянулся к самой нижней, находившейся в паху. Я невольно поёжился.
- Лишь одну Печать можно открыть извне, - раздался голос лорда-протектора. – Первую. Остальные человек открывает сам.
Молнии превратились в белую сверкающую птицу, но тут же почернели, и я понял: это ворон! Птица распростёрла крылья и вдруг клюнула меня в нижний кружок. Тело пронзила такая резкая боль, что я согнулся пополам!
Вот сука! Да как же так-то, а?! Прямо в причиндалы!
Печать распалась на осколки, которые посыпались вниз, исчезая налету. А точка поменяла красный цвет на зелёный и слегка увеличилась в размерах.
Я с трудом распрямился. Это принесло новую вспышку боли.
Тварь летучая!
Челюсти сжались так, что зубы скрипнули.
А затем по нижней части тела разлилось тепло.
Когда сфера посвящения исчезла, и я снова увидел тронный зал, то понял, что отец поддерживает меня. Должно быть, я покачнулся или начал падать.
Я мягко, но решительно высвободился. Стоять было трудно, потому что в тазу, причиняя тянущую боль, пульсировала кровь, живот крутило, а лобковая кость словно перенесла удар молотком.
Но лёгкий одобрительный кивок лорда-протектора дал мне понять, что испытание пройдено. Слова, произнесённые вслед за этим, подтвердили, что я стал студентом Менториума.
- Отныне ты – ученик первой ступени Великого Делания, - сказал лорд-протектор. – Она называется «Чёрный ворон». Через два месяца, с наступлением семестра, ты начнёшь обучение. Желаю тебе удачи, терпения и трудолюбия. А также - стать таким же великим паладином, каким является твой отец. Не каждый доходит до конца. Путь воина труден и полон опасностей. Но тот, кто не сдаётся, не боится одолевать препятствия, в конце концов добирается до самых вершин.
Это точно. Но быть паладином значит служить кому-то. А я служу только себе. Ни от кого не зависеть – вот то, что я называю достичь вершины.
Один раз не получилось – ничего, попробую снова. Не будь я Велес - Золотой перст, Водитель мёртвых, Скотий бог и Змееуст!
Я вспоминал напутственные слова лорда-протектора, поднимаясь по мраморной лестнице в доме Мартыновых. Моём доме! Я снова удивился тому, как отчётливо врезалась в сознание речь Его Светлости – словно она записалась в мозгу и теперь лишь прокручивалась подобно магнитофонной плёнке. А ведь я слушал не очень внимательно. Во-первых, торжественные слова мало, что значили, – они являлись просто частью церемонии и не несли никакой полезной информации. Во-вторых, мешала пульсировавшая в теле боль. И, тем не менее, в голове отложилось всё, вплоть до интонаций.
Едва я успел переодеться, сменив парадную форму на праздничный наряд, который принёс мажордом по имени Еремей (с виду - глубокий старик, но при этом весьма бодрый), как дверь отворилась, и в комнату вошёл Николай. Он тоже сменил одежду и теперь был в коричневом костюме и кремовой рубашке.
- Ярослав, - он поманил меня и сел на край большой, застеленной зелёным бархатным покрывалом кровати. – Подойди. Нам нужно серьёзно поговорить.
Неужели? Пришло время объясниться?
Ну, я-то ничего выкладывать не собираюсь. А вот отцу рассказать, что произошло, не мешало бы. Потому что я нуждался в разъяснениях. И, в первую очередь - как умерший в огне одного мира очнулся в другом, лишившись одного тела и обретя другое, но при этом сохранив на устах проклятую печать!
Так что я сел на непривычно мягкую кровать рядом с Николаем и приготовился слушать очень, очень внимательно. Как, наверное, не слушал никого и никогда.
Николай откашлялся. Он собирался с мыслями, искал слова, чтобы начать разговор.
- Думаю, ты уже догадался, что мне пришлось… Нет, не так! – Николай решительно хлопнул себя ладонью по колену. - Я осознанно нарушил один из основных запретов алхимагии, гласящий, что никакой практикующий чародей, какого бы уровня развития он ни достиг, ни при каких условиях не должен помещать человеческую душу в тело гомункула! Но из-за вашего опыта… ты потерял тело, - карие глаза уставились в мои. – Потерял совершенно, - продолжил Николай. – Оно было уничтожено взрывом. Даже твоя мать не сумела бы собрать тебя, - алхимаг замолчал, отведя взгляд, и рассеянно провёл ладонью по лицу. Рука его едва заметно дрожала. – Фактически… ты умер сегодня утром! Но мне удалось – исключительно потому что я оказался поблизости – уловить твою душу и поместить её в тело гомункула, - Николай снова посмотрел в мои глаза. – Того гомункула, которого я сделал для лорда-протектора вместо погибшего во время покушения. Оставалось лишь вдохнуть в него жизнь, подселив душу щенка. Я собирался закончить работу перед тем, как ехать во дворец. Мальчик-паж должен был отправиться с нами и поступить на службу, заняв место своего предшественника. Теперь его тело принадлежит тебе! - Николай положил слегка дрожавшую руку на моё плечо. Было заметно, что разговор даётся ему ой как нелегко. – И ты должен кое-что знать о нём. Но, прежде всего, запомни раз и навсегда, - карие глаза буквально впились в моё лицо, заставив поёжиться. - Ни единый человек не должен узнать, что произошло! Даже твоя мать. От этого теперь зависит твоя жизнь! Ты понял?
Глава 5
Слушая Николая, я понемногу понимал, как очутился в этом мире. Придворный чародей считал, что «поймал» душу своего сына и поместил её в искусственно созданное тело гомункула. Он не подозревал, что существо, сидевшее перед ним, не является его отпрыском ни в малейшей степени. Так сказать, ни телом, ни душой. И даже человеком не является, если уж на то пошло.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Николай, закончив расписывать, как ворвался в лабораторию, услышав взрыв, как увидел раненого, лежавшего без сознания Михаила, и то, что осталось от меня. – Ничего не болит? Голова ясная? Дышать легко? Не хочется спать? Тело слушается? Зрение, слух в порядке?
Вопросы сыпались один за другим, я успевал только кивать или отрицательно качать головой. Как дурацкая кукла-болванчик или фигурка с башкой на пружинке, которые ставили на приборную панель автомобиля люди в предыдущем мире.
Наконец, улучив момент, когда Николай замолк, я вскочил и подбежал к столу, где были разложены, помимо книг, свитков и множества непонятных предметов, листы бумаги и карандаши. Пока он не заговорил опять, быстро написал короткий вопрос и отнёс его Николаю.
- «У меня настоящее тело?» – вслух прочитал тот.
Скомкав листок, алхимаг бросил его на покрывало.
- Настоящее. Но не человеческое, - он помолчал. - Думаю, ты имеешь право знать. Вообще, ученикам не полагается открывать такие знания раньше второй ступени. Но у нас особая ситуация, верно?
Я поспешно кивнул. Ещё какая, мать твою, особая! Ты даже не представляешь, насколько.
- Вот поэтому и нельзя нарушать запреты, - проговорил Николай, вдруг невесело усмехнувшись. – Одно влечёт за собой другое, - он взял меня за руку.
Ладонь алхимага была сухой, твёрдой, жёсткой. Её покрывала сеть тонких белых шрамов – клинописные скрижали, своеобразная летопись бесчисленных сражений и опытов. Мне пришло в голову, что однажды и моё тело будет выглядеть так же. Если, конечно, я постигну местную науку. И сохраню тайну!
– Гомункул выращивается в особом чане из специальной биомассы, - заговорил Николай, внимательно глядя мне в лицо, словно желая считывать реакции на услышанное. – Из материи, созданной при помощи алхимии. Затем создаётся арматориум. Это что-то вроде гибкой металлической сети, которая вводится в получившееся тело. Она неразрывно соединяется с клетками, составляя с ними единое целое. Без этого каркаса, выплавленного из множества элементов, основным из которых является белая ртуть, гомункул не обретёт разум. Когда арматориум введён, необходимо подселить в тело душу, чтобы дать ему жизнь. Этой цели служат души собак или кошек. Каждый алхимаг сам решает, что предпочесть. Я, например, покупаю тех, кто гавкает, - Николай мимолётно улыбнулся одними губами: в его глазах не промелькнуло даже искры веселья. - Соединившись с арматориумом, душа зверя оживляет тело, которое с тех пор может действовать вполне самостоятельно. Однако получившийся гомункул не является человеком, конечно. Скорее, существом, пригодным для выполнения определённых функций. Из этих подобий получаются хорошие слуги, солдаты, рабочие. Всё зависит от настроек арматориума, - Николай замолчал, а спустя несколько секунд вдруг взял моё лицо в ладони и приподнял.
Он наклонился, пристально, даже испытующе заглядывая мне в глаза. Словно чувствовал, что там, в глубине карих радужек, таится что-то незнакомое, чужое. Или алхимаг просто прежде никогда не обращал внимания на выражение глаз своего сына?
Я уже хотел отстраниться, но Николай сам отодвинулся, убрав руки. Я немного расслабился.
- Насколько известно, никто не создавал гомункула с человеческой душой, - сказал алхимаг. – До сего дня. Указ Высокого Совета Наций ясно и однозначно запрещает это. Если бы люди начали поступать, как я этим утром, города наводнились бы гомункулами. А поскольку их тела намного сильнее, выносливей и вообще совершенней настоящих, в конце концов, все захотели бы переселить свои души в гомункулов. Наверное, в этом не было бы ничего плохого, - Николай пожал могучими плечами. – Вот только гомункулы не дают потомства. Человечество вымерло бы. Люди могли бы создавать искусственные тела, но не души. Души появляются, только когда женщина рождает на свет ребёнка. Конечно, можно было бы переселяться в мунков после того, как обзаведёшься наследниками. Но, во-первых, не все могут себе это позволить. А подобное социальное расслоение породило бы недовольство, которое бог знает, к чему привело бы. Во-вторых, человечество боится выпустить джинна из бутылки. Стоит разрешить переселение в мунков, и вскоре начнётся борьба за права, дополнения и исключения. А кончится всё печально – тем, что люди, как вид, станут постепенно вымирать. Кроме тех, кто переселится, конечно. Этих будут убивать наследники, отчаявшиеся получить богатства.
Алхимаг замолк, глядя в стену. Похоже, его обуревали какие-то мысли. Они отвлекли его от разговора.
Я же переваривал услышанное. Итак, мне досталось искусственное, но вполне приличное, даже совершенное тело. Сообщения, которые иногда всплывали перед глазами, очевидно, порождались арматориумом. Он же мог переводить с одного языка на другой. На любой местный язык, судя по всему – стоило лишь выбрать требуемый. Это было круто!
Но имелся побочный эффект, так сказать. Я не мог иметь детей. Не то чтобы хотел этого или даже просто задумывался об этом прежде. Но я понимал, что однажды вырасту и, наверное, женюсь. А люди в браке заводят детей. Конечно, иногда им приходится брать приёмных…
Ха! Я ведь и сам был ещё утром детдомовцем! Вспомнились остальные, с кем меня связывали пусть не лучшие, но всё же дни, месяцы и годы. Что с ними стало? Наверняка погибли. Перед смертью я успел понять, что произошёл невероятной силы взрыв. Скорее всего, огонь добрался до газопровода. Я подумал об Аделине Сергеевне. Адель. У неё-то была жизнь за пределами приюта. Мне стало немного жаль воспитательницу. Она не была красоткой, в отличие от Елены Мартыновой, но что-то милое в ней было.
А может, она тоже попала в иной мир? И все, кто сгорел в пожаре? Вдруг они оказались здесь, вместе со мной? Но я тут же понял, что нет. Я и сам возродился лишь потому, что придворный чародей в этот момент ловил отлетевшую душу своего сына и ошибся.
Николай, должно быть, заметил, что я задумался, и решил приободрить, хоть я в этом нисколько не нуждался, - потрепал по волосам.
- Крепись! – сказал он. – Ты воин, а всё, что случается на пути воина, служит лишь испытанием, после которого тот становится сильнее. Трудности закаляют.
Бла-бла-бла… Пустой трёп, годный лишь для тех, кого постоянно преследуют неудачи. Слабое утешение слабаков. Такой вот каламбур.
Николай поднялся, но я схватил его за полу пиджака. Это был и порыв, и осознанное желание одновременно.
- Что? – застыл алхимаг.
Он чуть нахмурился, словно опасаясь, что я кинусь к нему, рассчитывая найти утешение. Наверное, это унизило бы меня как будущего воина и ученика, вставшего на первую ступень развития. Но Николай напрягся напрасно. Я не нуждался ни в чьих утешениях. Я вообще не знал, что это такое, потому что никто никогда не утешал меня. А если бы попытался, я рассмеялся бы ему в лицо.
Выпустив пиджак, я быстро нацарапал на листке просьбу и протянул алхимагу. Тот прочитал, нахмурился, покачал головой, но затем взглянул на меня и тяжело вздохнул.
- Хорошо, я покажу тебе, как делают гомункулов. Но никто не должен узнать об этом.
Я с готовностью кивнул. Уже было ясно, что моя дальнейшая жизнь будет неразрывно связана с тайной. Со множеством тайн.
А ещё, взглянув в обращённые на себя карие глаза алхимага, я впервые задумался: что сделает Николай, если узнает, что тот, кого он принимает за сына – пришелец из иного мира?
В сердце слегка кольнуло беспокойство. В тёплом заботливом взгляде часто мелькали и холод, и железо – наверняка придворный чародей умел быть беспощадным, иначе как бы он достиг такого высокого положения в мире, где столь ценилось умение убивать?
- Идём! – кивнул Николай и тут же широким шагом направился к двери. – У нас есть немного времени, пока не начали накрывать на стол, а твоя мать принимает ванну. Покончим с этим сегодня! – добавил он тише, словно обращаясь уже к самому себе.
Алхимаг вышел из комнаты, и я поспешил за ним. Знания, главная драгоценность этого мира, начинали открываться мне!
Николай отвёл меня к башне, находившейся в южной части дома. Она возвышалась над крышей на восемь метров, заканчиваясь длинным шпилем. Ни единого окна не было в этом «донжоне».
Перед массивной дверью, покрытой изображением шести переплетённых крыльев, алхимаг задержался.
- Нужно снять Печать Херува, - сказал он, прикладывая ладонь к металлической поверхности барельефа. – Это самая мощная охранная техника из возможных.
Его рука засветилась, от неё по двери побежали змеящиеся молнии, и на крыльях вдруг один за другим начали открываться ярко-голубые глаза! Их было не меньше тридцати, и все они пристально уставились на Николая. Он прикрыл глаза, что-то прошептал, и его лицо начало покрываться причудливо переплетёнными в сложный узор символами. Некоторые мерцали, другие – светились ровно.
В смотрящих на алхимага глазах побежали, сменяя друг друга, цифры. А затем все три десятка зенок разом вспыхнули и закрылись, слившись с металлической поверхностью двери.
Тонкое голубое поле частично исчезло, освободив проход в святая святых придворного чародея.
Лицо алхимага приобрело прежний вид. Руке перестала светиться.
- Теперь можем войти, - сказал Николай, толкнув тяжёлые створки.
Как только мы оказались в башне, открывшаяся для нас брешь в защитном поле затянулась.
- Ты здесь ещё не был, - сказал через плечо алхимаг. – Вся эта часть дома защищена магическим полем. Только что мы оказались по его другую сторону. Сюда извне не проникают ни звуки, ни свет, ни даже воздух. Всё это можно превратить в проводники энергии, а значит, практикующий будет способен попасть в башню. Не сам, разумеется, - только его магия. Но для человека, имеющего злой умысел, этого достаточно. Всегда нужно оберегать свои изыскания. Тем более, если они важны для всего протектората.
Я поднимался вслед за ним по витой лестнице. Дышалось свободно, мышцы не знали усталости, сердце билось ровно. Мне досталось поистине замечательное тело! Какого нет ни у одного человека. Конечно, это не божественная плоть бессмертных, но по ощущениям очень даже похоже.
То и дело попадались двери.
- Это лаборатории, - пояснил Николай, проходя мимо очередной. – Мы идём в ту, где я делаю гомункулов. Слышишь?
Сосредоточившись, я понял, что до нас доносится приглушённый лай. Заметив, что я понял, что он имел в виду, Николай слегка улыбнулся и кивнул.
- Да, это псы. Те, души которых служат для создания гомункулов. Самые обычные и породистые – это не имеет значения. Мне поставляют их из питомников.
До изгнания у меня были собаки – Ставр и Гавр. Огромные свирепые псы, сторожащие врата в Нижний мир. Интересно, нашли они общий язык с моим преемником, приняли его власть над собой? Сомневаюсь. Больно уж оба были своенравны. Даже мне не сразу удалось приручить их.
Мы поднялись ещё на пару десятков ступеней и остановились перед очередной дверью. Её, как и остальные, покрывали начертанные белой краской символы.
- Готов увидеть место… своего рождения? – серьёзно спросил Николай и, не дожидаясь ответа, отворил. – Прошу! Только ничего не трогать! – добавил он поспешно.
Я переступил порог, оказавшись в полутёмной комнате с одной закруглённой стеной и двумя обычными. В сечении она напоминала отрезанный кусок сыра. Или пиццы.
Раздался щелчок. Это Николай поднял небольшой рубильник, закреплённый на стене. Тотчас помещение залил абсолютно белый ровный свет.
- Сюда! – схватив меня за руку, алхимаг потащил меня между нагромождениями банок, металлических цилиндров, ящиков, коробок и невообразимо сложных, разнообразных и прекрасных, с моей точки зрения, приборов. – Вот! – Николай затормозил только перед огромным, вертикально поставленным стеклянным цилиндром, закрытым сверху и снизу стальными «крышками».
От широкого постамента тянулись провода и шланги, исчезавшие за столами, на которых громоздились склянки и ворохи свитков, возвышались стопки толстых потрепанных фолиантов. Вокруг стекла плавали в воздухе светящиеся формулы и символы. Все они были соединены множеством тонких линий, образуя единую систему. А внутри цилиндра… находилось то, что безраздельно завладело моим вниманием, намертво приковав к себе взгляд.
- Это и есть биомасса, - сказал Николай. – А ёмкость – чан, где она под влиянием реактивов и направленных потоков энергии постепенно превращается в гомункула. Примерно через три дня из того, что ты видишь, получится человеческое тело. Такое же, как твоё. Из него я сделаю пажа, которого ждёт Его Светлость. Этот сгусток клеток я разморозил и положил в чан перед выездом во дворец. Как видишь, он уже подрос. Правда, узнать в нём будущего гомункула пока невозможно. Это потому что человеческое дитя проходит стадии развития эмбриона, а гомункул выстраивается из клеток, словно конструктор – из кубиков. Никому не известно, в каком порядке невидимый архитектор начнёт их соединять. Поэтому порой в этом чане появляется нечто поистине жуткое.
Трудно было представить, что из того, что я видел сейчас, может получиться человек.
- А вот здесь я делаю арматориумы, - взяв меня за руку, Николай подвёл меня к широкому столу, уставленному химической посудой.
В центре помещалась небольшая плавильная печь, сейчас погасшая. Рядом с ней возвышался куб, составленный из множества элементов розового и белого мрамора.
- Смешав все элементы, основным из которых является драгоценная белая ртуть, я заливаю сплав вот сюда, - алхимаг указал на маленькую воронку в верхней части громоздкого прибора. – Металла требуется совсем немного, потому что куб превращает его в очень-очень тонкую, гибкую, но прочную сеть. В некотором смысле, она может считаться даже жидкой, хотя это не совсем верно. Скорее, сплав сохраняет тягучесть и поэтому способен принимать любую форму в теле гомункула и восстанавливать разрывы. Арматориум – это нечто вроде нервной системы, создающей подобие разума. За счёт него гомункулы порой кажутся почти настоящими людьми. Но на самом деле они – просто биоавтоматы.
Я слушал, но доносящийся справа настойчивый лай время от времени заставлял меня поворачивать голову, хотя за стопками книг ничего не было видно.
- Твоё тело отличается от обычного человеческого не только этим, - сказал Николай, отпустив мою руку. – Оно не станет расти, если не вводить в него необходимые химические элементы. Сейчас это не имеет значения, потому что ты и так выглядишь… являешься крупнее, чем положено по возрасту. К счастью, твоей мамы давно не было дома, как бы парадоксально это ни звучало. Но Еремей не слепец. Он заметил разницу, хоть ничего и не сказал. Заметят её и другие, кто знает тебя. Например, Михаил. Не знаю, как ты выкрутишься. Может, пока даже и к лучшему, что у тебя пропал голос, - Николай невесело усмехнулся, давая понять, что шутит.
Он взял со стола прибор, похожий на фантастический пистолет. Ещё он напоминал шприц, который алхимаг вводил мне в живот.
- С помощью этого я однажды начну снабжать твоё тело элементами, из которых оно станет строить новые клетки. Думаю, года через два, - алхимаг положил инструмент назад. – С человеческим телом так не получится. Оно растёт само по себе. Повинуясь генетике, питанию, физическим нагрузкам и другим внешним факторам. Да, тело гомункула не такое, как человеческое. Его части не приживаются при попытке подсадить их к настоящему. Многие Лекари в старину пробовали, пытаясь решить проблему потери конечностей. К счастью, мы научились регенерировать ткани с помощью трансмутации, - Николай вдруг посмотрел на меня с неожиданной лаской. В карих глазах его мелькнули весёлые искорки. – Ну, я вижу, что тебе не терпится поглядеть на щенков. Не зря я всегда утверждал, что нельзя помещать учеников и животных в одной комнате. Никакого толка из таких занятий не выйдет!
Алхимаг повёл меня между столами, и вскоре я увидел четыре клетки, в которых скакали щенки разных пород. Ни один не походил на другого.
- Им суждено стать душами гомункулов, - сказал Николай. – Это не убьёт их, не волнуйся. Скорее, наоборот – подарит новую жизнь.
Про новую жизнь мне объяснять не требовалось. Знал не понаслышке. И про смерть – тоже.
Я смотрел на собак, и на моём лице медленно появлялась улыбка. Вдруг в голову пришла мысль, и я завертел головой в поисках бумаги. Взял с ближайшего стола листок и огрызок карандаша.
- Что такое? – спросил Николай, наблюдая.
Я протянул ему записку. «Который был для меня?» - значилось в ней.
Алхимаг прочитал и поднял на меня глаза. Он понял, что я имел в виду.
- Вот этот, - рука указала на клетку с чёрным гладкошёрстным щенком.
Я наклонился к ней, разглядывая собаку. Просто прелесть! Умные жёлтые глаза, острые уши, белые зубы, сильные лапы. Животное походило на маленького Ставра. Не внешне, конечно. То-то был лютым чудищем, если честно. Но всё же, что-то общее неуловимо просматривалось.
Отобрав у отца записку, я добавил ещё один вопрос.
- Хочешь взять его себе? – прочитав, удивился алхимаг. – Но… собак не держат в качестве питомцев. Лучше уж купить…
Он замолчал, не договорив, потому что я изо всех сил замотал головой.
- Нет? Хочешь его? Ну… ладно. Почему бы и нет. Но с ним придётся гулять, ты же понимаешь?
Я кивнул и показал два пальца.
- Верно, дважды, а лучше трижды в день, - сказал Николай.
Я указал на щенка, а затем сложил руки на груди, словно прижимая кого-то.
- Сейчас? – удивился Николай.
Снова кивок. Надо же, какой понятливый. Может, в этом мире люди умнее, чем в предыдущем?
Вздохнув, алхимаг снял с крючка ключи и отпер клетку. Вытащил трясущегося от возбуждения щенка.
- Ну, держи. Смотри, чтоб не укусил.
Он вручил мне собаку, и я сразу стиснул её в объятиях. Горячий язык лизнул меня в подбородок, и неожиданно для себя я беззвучно рассмеялся. Ощущения были странные, но приятные: словно в животе кто-то мягко щекотал.
- Не думай, что я стану потакать всем твоим желаниям только потому, что ты лишился настоящего тела, - сказал Николай с притворной строгостью. – Считай, что это – последняя поблажка. Компенсация, так сказать. Ну, или подарок на День рождения и Посвящение. Ясно?
Ни поблажек, ни компенсаций, ни подарков мне не нужно. А вот за псину - спасибо. Кивнув в благодарность, я опустил взгляд на собаку. Жёлтые глаза смотрели в мои с восторгом и обожанием. Широкий, мягкий язык снова коснулся подбородка, и я опять невольно рассмеялся.
Смех… Такая, казалось бы, простая и привычная вещь, но мне потребовалось умереть в огне и попасть в иной мир, чтобы вспомнить, что это такое!
Глава 6
Собаку пришлось оставить в моей комнате, куда перенесли и клетку. Николай настаивал на этом, не понимая, как можно держать собаку просто так, на воле. Мне пришлось уступить, но я собирался со временем добиться того, чтобы псину признали питомцем и позволили ей свободно перемещаться по дому. Сейчас на споры и дискуссии просто не было времени, ведь пришлось бы вести, хоть и одностороннюю, но всё же переписку. Я даже имя щенку не успел придумать, отложив это на потом.
До прихода первых гостей оставалось совсем мало времени, и весь дом гудел, как пчелиный улей. Слуги, которых оказалось не меньше двух десятков, носились во всех направлениях, таская блюда и посуду, накрывая длинный стол в обеденной зале, которую называли трапезной. Старик Еремей управлял ими уверенно, как заправский дирижёр. Мажордому было сейчас явно не до мыслей о том, почему за утро так подрос хозяйский сынок.
Я с удовольствием остался бы в комнате до прихода гостей, но отец вручил мне список того, что следовало проверить. В этом не было необходимости, но алхимаг, видимо, приучал сына быть хозяином. А это значило, в том числе, следить за порядком. Так что я направлялся в библиотеку, чтобы выяснить, расставлены ли там книги в соответствии с каталогом. Это поручение дали одному из слуг ещё вчера, но не успели проконтролировать выполнение. Так что я бродил по огромному дому в поисках библиотеки. Спросить дорогу не мог, да и не хотел: ни к чему лишний раз напоминать людям, что я «забыл» то, что знал. Особенно если в этом не было прямой и насущной необходимости.
Заодно я изучал расположение комнат, чтобы ориентироваться в доме. При этом приходилось поминутно уворачиваться от спешащих во все стороны слуг. Я был удивлён, заметив через окно нескольких воинов в броне и с массивными автоматами. Они прохаживались мимо дома, явно охраняя его. Прежде я их не видел.
Когда я проходил мимо двух лакеев, поднимавших при помощи лестницы на потолок оторвавшуюся часть разноцветной бумажной гирлянды, тот слуга, что находился наверху, покачнулся, взмахнул руками и, потеряв равновесие, начал падать. Второй от неожиданности отпрянул, и его предплечье резко полетело назад – прямо мне в лицо! Попади оно в него, и перелом носа был бы обеспечен, но я вдруг стремительно отклонился, одновременно ударив лакея по руке раскрытой ладонью. Тот вскрикнул и, обернувшись, испуганно замер, вылупившись на меня. Обхватив предплечье, он попятился, затем, придя немного в себя, поклонился и сбивчиво забормотал извинения.
Второй лакей валялся на полу там, куда рухнул с лестницы. Он ничего не заметил и не понял: ему было не до того, чтобы осматриваться. Его стоны разносились по коридору.
Я быстро юркнул в ближайший проход и прижался к тяжёлой портьере.
Ох, ты ж, сука! Это что вообще было?! Я никак не ожидал, что так быстро среагирую. Это было слишком, слишком… стремительно! Человеческое тело не способно на такое. Я знаю, ведь я прожил в одном из них двенадцать лет. Так что это было? Защитный приём - ладно. Их я знал и умел применять. Дрались мы с братьями часто. Но как мне удалось отбить руку слуги и избежать удара, будучи пятнадцатилетним пацаном?! Откуда во мне эта быстрая реакция и чёткость? Организм словно сделал всё сам, инстинктивно. Куда быстрее, чем сделал бы я. Может, дело в теле гомункула? Николай предупреждал, что оно в разы превосходит человеческое.
Чуть дальше на противоположной стене виднелось зеркало в человеческий рост, и я подошёл к нему. Теперешний мой облик совершенно не походил на прежний, который я имел до смерти. Этот парень был симпатичней, мускулистей, прямее, широкоплечей. Идеальное тело и хорошее лицо, которое будет нравиться людям. С этими данными, да ещё будучи сыном высокопоставленного чиновника, учёного и царедворца, я могу стать в новом мире, кем угодно! Любые пути открывались для меня. И от этого захватывало дух! Даже только что произошедшее почти стёрлось из памяти, пока я придирчиво разглядывал себя в зеркале.
Меня привели в чувство голоса, доносившиеся из соседнего коридора. Слуги там переполошились. То ли поднимали упавшего лакея, то ли переживали, не пострадал ли сын хозяина. Прихватив по пути из хрустальной вазы яблоко, я поспешил дальше. Нужно было найти библиотеку. Я буду хорошим сыном, которым алхимаг сможет гордиться. Тем, для кого Николай сделает, что угодно, – так же, как недавно отдал щенка, хотя не хотел и не понимал, зачем он мне нужен.
***
Когда начали собираться гости, мне, как виновнику торжества, пришлось стоять в огромном холле, освещённом кучей трепещущих ламп (огонь в них явно был волшебный), и приветствовать прибывавших. Я всем кланялся, а стоявшая рядом Елена кратко поясняла, что сын пострадал из-за опыта и временно не может говорить. Николай тоже был здесь. Он обменивался с гостями парой фраз, улыбался, хлопал некоторых мужчин по спине. Похоже, большинство было его добрыми знакомыми. Приехали и дети. Всего шестеро, из которых трое были старше меня, двое младше, и один – мой сверстник. Естественно – все полные придурки.
И тут обнаружился ещё один сюрприз: одногодка оказался тем самым Михаилом – лучшим другом, утром пострадавшим во время неудачного эксперимента. Его левый глаз скрывала чёрная «пиратская» повязка, а на покрасневшей щеке виднелся тонкий белый шрам. Вопреки моим представлениям (я был уверен, что Михаил лежит в больнице или дома в окружении врачей, борющихся за его жизнь), приятель Ярослава Мартынова чувствовал себя прекрасно, был бодр и весел, поздравлял с Посвящением и Днём рождения.
- Смотри! – шепнул он, пока его родители разговаривали с Еленой и Николаем. – Видал?! – указательный палец тыкал в белый шрам ниже повязки. – Мой первый! У отца таких сотни две. Когда-нибудь и у меня будет столько же. А может, и больше!
Михаил явно гордился шрамом и из-за глаза не беспокоился. Я не знал, как себя вести с ним. Помимо того, что он был всего лишь глупым человеческим детёнышем, так ещё и считал, что перед ним лучший друг, а я парня с повязкой видел впервые в жизни. И ни малейшего желания общаться не имел. Как и узнавать его.
- Правда, что ты онемел? – спросил Михаил, взглянув украдкой на родителей.
Я кивнул. Похоже, общаться всё же придётся. Эх… А всё папаша, чтоб ему пусто было! Конечно, избавиться от сына проще всего. Нет, чтобы понять и простить.
- Ерунда! – сказал Михаил. - Твоя мать легко тебя вылечит. Уж если меня подлатали за несколько часов. Смотри: ожога совсем не осталось, - он снова ткнул себя в лицо. – Только щека ещё красная. А говорят, мясо было сожжено до самой кости!
Его слова произвели на меня впечатление. Я знал, как хрупко человеческое тело. Как мало нужно, чтобы оно повредилось или погибло. Какой же силой обладала местная магия, если могла так быстро исцелять?! Отец говорил о способности Лекарей восстанавливать части тела. Значит, глазу Михаила тоже ничего не грозило. Не понятно только, откуда тогда у здешних обитателей шрамы. Может, их специально оставляют? Как знак доблести или что-то в этом роде. Тщеславие ведь никому не чуждо.
Я ткнул пальцем в чёрную повязку.
- Это? – приятель отмахнулся. – Через пару дней всё восстановят. Почти и не больно. Так, щиплет временами.
В этот момент его родители закончили обмен приветствиями и забрали сына, отправившись в трапезную. Похоже, они не имели ни к кому из-за ранения отпрыска претензий. Видимо, здесь все полагали, что, чем тернистей путь будущего воина, тем лучше. Ну, или изо всех сил делали вид, будто полагают.
В отличие от меня, Михаил был светловолосым и веснушчатым. Его зелёный правый глаз вращался и стрелял по сторонам так, словно вокруг постоянно взрывались фейерверки, и его обладатель боялся пропустить хоть одну вспышку. Когда Михаил ушёл, я не сомневался: опасный опыт, из-за которого они с Ярославом пострадали, был идеей блондина!
Меня, как виновника торжества, усадили между отцом и матерью. Мы располагались во главе длинного стола. Михаил со своими родителями оказался недалеко, но всё же не так близко, чтобы говорить со мной. Он лишь периодически бросал на меня многозначительные взгляды, закатывал глаз и корчил рожи. Видимо, дети были дружнее, чем их родители. Правда, я не понимал, что пытается выразить Михаил. И не особо интересовался. Наверное, между ним и Ярославом существовала особая связь, и им не требовались слова. Но я не являлся другом Михаила. По сути, я был, хоть и невольным, однако самозванцем.
Таким мыслям я предавался, равнодушно наблюдая за мимикой Михаила и другими гостями, благодаря за тёплые слова и мудрые напутствия, которые по очереди озвучивали гости Мартыновых. Иногда отец шёпотом подсказывал, что делать или отвечать. Кажется, он был очень горд сыном, так что почти забыл, что лишь утром поместил его душу в искусственное тело гомункула. Только когда кто-нибудь, желая сделать родителям свежепосвящённого приятное, замечал, что я не по годам физически развит, лицо его омрачалось, и порой Николай бросал украдкой взгляды на супругу: как та отреагирует на такие слова? Но Елену ничего не смущало. Она была счастлива, что её сын вырос, пока её не было, что он находится в центре внимания, что в этот день в доме собрались благожелательно настроенные к нему и вообще Мартыновым люди.
Постепенно и мне передалось общее приподнятое настроение. Нет, ну а что? Трудно сохранять настороженность и озабоченность, если ты избежал смерти, сорвался с папашиного поводка, да ещё угодил в мир, где есть магия. Плюс - обрёл богатую и влиятельную семью. Что ещё нужно для хорошего старта?
А главное – ну, чем я рисковал? Я ведь даже не мог проговориться. Так что время от времени и мои губы, привыкшие быть плотно сжатыми, трогало подобие улыбки. Она не шла ни в какое сравнение с той, которую я подарил щенку, но всё же это была улыбка.
Правда, иногда я ловил на себе задумчивый взгляд мажордома. И понимал его причину: старик-то не отсутствовал месяцами дома и не мог не заметить, что «подрос» мальчик всего за одно утро. Странно, что на это изменение не обратил внимания Михаил. Поразмыслив, я решил, что тот был слишком занят собственными ранениями, чтобы обращать внимание на кого-либо ещё.
Блюда, которые подавали на празднике, были мне незнакомы. Но все они имели бесподобный вкус! Когда я, едва дыша, отвалился на спинку стула, то жалел, что не осталось места в животе.
Подарков никто не дарил. Видимо, не было в этом мире такой традиции. Это удивило меня, но не расстроило. Я к подаркам и так не привык.
Наконец, пир (именно так называл это я про себя) закончился, и гости начали расходиться. Не было ни танцев, ни прочих развлечений. Только несколько мужчин остались, чтобы поговорить с Николаем об учёных делах. Они отправились в кабинет. Елена же в сопровождении двух ближайших подруг вышла во внутренний сад прогуляться и выслушать накопившиеся в её отсутствие сплетни.
Михаила и других детей увезли. Перед отбытием приятель подбежал ко мне, чтобы предупредить, что придёт завтра в двенадцать.
- Пришлось рассказать предкам, что мы пытались сделать утром, – слегка помрачнев, проговорил он. – Сам понимаешь, в восторг они не пришли. Но особо не орали. Наверное, потому что я пострадал, - Михаил любовно коснулся своей повязки. – И ещё потому что с тобой всё в порядке. Думаю, если б ты так легко не отделался, мне бы досталось по первое число! – приятель усмехнулся. – Ну, ладно, где наша не пропадала! Главное, что обошлось, верно? Но играться с белой ртутью нам больше нельзя, - он нахмурился. – На этот счёт мне предки чётко разъяснили, - Михаил тяжело вздохнул. – В общем, придётся наши опыты свернуть.
Кажется, он ожидал, что я выражу сожаление, но я плохо понимал, о чём толкует парень. И уж точно мне было отчаянно насрать на их дебильные опыты. Однако я уловил в этих второпях брошенных фразах главное: сын алхимага и его друг раздобыли где-то драгоценную белую ртуть, входившую в состав арматориума, и пытались с ней экспериментировать. Кончилось это ожидаемо плохо. Один получил ожог лица, а другой превратился в кровавое месиво, которое даже придворный алхимаг не взялся восстанавливать. Интересно, сожалел бы Михаил о том, что им с Ярославом запретили баловаться в лаборатории, знай он, что его друг этим утром умер?
Не дождавшись реакции и списав это не немоту, Михаил хлопнул меня по плечу. Я едва сдержался, чтобы не ткнуть его хорошенько под рёбра за такую бесцеремонность.
- Ладно, до завтра! – кивнул блондин прежде, чем убежал догонять родителей.
Я остался один. Впервые за праздник. Стоял, глядя вслед улепётывавшему мальчику, и думал о том, что это не мой приятель. Не мой дом. Не мои родители и даже не моё Посвящение. Но это моя жизнь, и от этого факта уже никуда не деться. И ещё - что я выжму из неожиданного поворота судьбы всё, что только возможно!
Пальцы непроизвольно сжались, легко раздавив половину яблока, которую я держал. Белые куски посыпались на пол. Я уставился на них, не понимая, что случилось.
Вдруг со стороны анфилады донеслись мужские голоса. Кажется, один из них принадлежал Николаю. Я направился к проходу между залами. Скоро стало ясно, что приехавшие на праздник аристократы, с которыми алхимаг уходил пообщаться в кабинете, прощаются.
- Ещё только на пару слов, - произнёс один из них. – Надолго не задержу, Николай Дмитриевич.
Хм, о чём это он не договорил с моим «отцом»? Сделав шаг вправо, я остановился за тяжёлой портьерой, частично закрывавшей проход. Послушаем, что у них за секретики. Вдруг однажды пригодится. Не зря же говорят, что владеющий информацией владеет миром.
Когда остальные прошли мимо, невидимый собеседник алхимага произнёс:
- Подумай ещё раз, Николай. Настоятельно советую тебе взвесить всё хорошенько. То, чем ты занимаешься, принадлежит клану. Так решил совет, и противиться очень неразумно.
- В свою очередь, - холодно начал Николай, - позволю себе ещё раз напомнить, что совет отказал мне в финансировании, когда я представил заявку. Именно поэтому мне пришлось взять грант на исследования у государства.
- Тогда были иные обстоятельства.
- Ну, да. И заключались они в том, что никто из вас не верил, что я смогу настолько приблизиться к успеху.
- Тем не менее, есть правила. Кто бы ни платил за твои изыскания, ты и твой род – часть клана. Мы имеем право на них. Ты и сам это знаешь.
- Боюсь, лорд-протектор с этим не согласится.
- Он такая же часть системы, как ты или я. Ему придётся смириться.
- Придётся? – мне показалось, что Николай усмехнулся. – Ты, видимо, плохо его знаешь.
- Достаточно, чтобы понимать, что он, несмотря ни на что, всего лишь человек. Как глава клана, я готов взять на себя юридическое урегулирование вопроса принадлежности прав на твои исследования. Наш банк окажет тебе финансовую поддержку. Любую. Ты не будешь нуждаться ни в каких государственных грантах.
- Боюсь, я уже взял на себя обязательства, - холодно проговорил Николай. – Отказываться от них сейчас… малость поздновато. Ты и сам это отлично понимаешь.
- Что я действительно понимаю, так это то, что клан не может позволить тебе передать разработку лорду-протектору. Это просто безумие! Совет этого не допустит.
- Как я должен это расценивать? – после паузы спросил Николай.
- Как факт, мой друг. Как факт, который нельзя ставить под сомнение. Ещё раз советую тебе всё взвесить. Очень и очень тщательно. Пока твой род часть клана, его интересы на первом месте. Невзирая ни на что. Таков неписанный закон. И все мы должны его придерживаться. Да, ты в сложном положении. Отчасти по нашей вине. Но мы предлагаем тебе помощь в решении вопроса. Не идеальный вариант, но всё же. Пойми, Николай, иного пути нет!
- Спасибо, Василий Степанович. Я подумаю.
Судя по тону, собеседнику убедить алхимага не удалось.
- Подумай, - сказал его оппонент холодно. - Дорогу сам найду, не провожай.
Раздались удаляющиеся шаги. Тяжёлые, грузные. Спустя несколько секунд алхимаг тоже удалился. В другую сторону.
Так, и что я только что услышал? Как это понимать? Вернее – чем чреваты подобные разногласия? Судя по всему, за словами главы клана таилась какая-то угроза. И Николай её отлично понял.
Тяжёлая рука легла мне на плечо, заставив резко обернуться.
Я увидел возвышавшегося надо мной старика мажордома. Как тот умудрился подойти незамеченным?! И когда он это сделал?
- Ваше Сиятельство, позвольте вас на пару слов в тренировочную? – проговорил Еремей, глядя на меня сверху вниз.
И его тон не предполагал отказ. Я бы, конечно, всё равно его послал – благо, средние пальцы на месте – но было очень любопытно, что мажордом собирается сказать. С этим типом стоило быть поаккуратней. Он то ли здорово предан хозяину, то ли себе на уме – так сразу и не скажешь.
Какие отношения были у настоящего сына Николая с этим стариком? Я заметил, что слуги в доме выказывали Еремею неизменное и, вроде, искреннее почтение. Некоторые его даже побаивались. Был ли он алхимагом?
Мы пришли в тренировочную - большую комнату с высокими сводами и большими окнами. В ней имелось множество всевозможных снарядов: тяжести для развития мускулатуры, имитация горной стены, кольца, брусья, канаты и так далее. А, кроме того, моё внимание привлекли стойки с оружием. О, его тут была целая куча, весьма разнообразного. Перун был бы в восторге. Ему лишь бы повоевать. Драки, пирушки, бабы – и так по кругу. Никакого творческого начала, воображения или даже простого ума. До сих пор не могу понять, почему Род так взъелся на меня из-за этого болвана! Да он же сам напрашивался, чтобы его кто-нибудь облапошил!
Подойдя к ближайшему окну, Еремей потянул за верёвку, и тяжёлые шторы разъехались, впустив в тренировочный зал дневной свет. Лучи упали на стену справа от входа, и я увидел, что вся она покрыта искусной мозаикой, очень реалистично изображающей множество сражающихся фигур. Те, что располагались на первом плане, были больше человеческого роста. Оружие, доспехи, огонь, лёд, вода, фантастические существа, искажённые яростью лица, роскошные одежды и обнажённые мускулы – всё смешалось на полотне. Сколько же здесь сражающихся?!
- Ваше Сиятельство! – окликнул меня Еремей. – Прошу вас оторваться от созерцания и перейти к практике.
Стоило мне отвернуться от мозаики и вопросительно взглянуть на мажордома, как тот пружинисто и совершенно неожиданно прыгнул вперёд, выбросив вперёд руку! Кулак оказался перед моим лицом за долю секунды, но не попал в цель: тело гомункула отреагировало само, отклонившись и уйдя с линии атаки. Я сам не сделал бы лучше, честное слово! Однако это не остановило дворецкого. Еремей чуть переместился, следуя за мной, и попытался врезать мне ногой сбоку. Вот же сука какая! Я подставил хитро сложенные руки, и голень хлестнула меня по предплечьям. Удар был не особо силён, но заставил меня попятиться. Мажордом развил атаку, подпрыгнув с коротким гортанным выкриком. Мои мышцы сократились, вынудив меня пригнуться и быстро покатиться по полу. Миг – и я оказался за спиной у старика.
Перед глазами возникло сообщение:
Вы подверглись нападению. Перейти из автоматического режима защиты в режим атаки? Да/Нет.
Надпись выскочила неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Похоже, арматориум был очень тесно связан с мозгом и буквально читал мысли. Или попросту был частью мозга. Да, скорее всего. А вот как он связан с душой?
Сейчас он требовал ответа, однако выбирать не пришлось: когда Еремей развернулся, на его губах играла лёгкая улыбка.
- Вижу, вы не просто сохранили форму, но даже улучшили навыки, - проговорил он, не пытаясь больше нападать. – Несчастный случай пошёл вам на пользу, Ваше Сиятельство?
В голосе дворецкого слышалась насмешка. Я не мог понять её причины – как и того, почему слуга вообще напал на сына хозяина. Но точно не для того, чтобы убить. Похоже, его целью было меня испытать.
- Прежде вы предпочитали атаковать, - продолжал Еремей. – А теперь больше думаете о защите. То, чего я добивался от вас в течение всего периода наших тренировок.
Значит, старик был мастером боевых искусств, натаскивавшим настоящего Ярослава! И он решил проверить, как взрыв в лаборатории повлиял на его подопечного. Кажется, остался доволен, однако несоответствие поведения мальчика прежнему образцу могло вызвать подозрения.
Мажордом направился к стойке с мечами.
- Вы подросли за утро, - обронил он прежде, чем выбрать слегка искривлённый клинок с круглой гардой. – Потеряли голос, - Еремей развернулся на каблуках и взмахнул оружием, на долю секунды оставив в воздухе сияющий след. – Овладели защитой. Столько изменений разом! Неужели всё это из-за несчастного случая и Посвящения? – старик указал на стойку с мечами – мол, выбирай и ты. – Видывал я чудеса, но сейчас, признаться, недоумеваю.
Мажордом вышел на середину зала и сделал несколько стремительных выпадов. Он двигался легко и плавно, хотя в то же время на удивление резко. Чувствовалась уверенность истинного мастера. Глядя на этот смертоносный «танец», нетрудно было забыть, что Еремей – старик.
Но я обращался с клинками за тысячи лет до его рождения. Не то, чтобы мне приходилось постоянно тренироваться, конечно. Богам есть, чем заняться.
Да и вообще, меч не совсем моё оружие, если честно. Вот трезубец – да! С ним я управлялся действительно лихо. Выкованный моим братом Сварогом в небесной кузнице, он вызывал бури и землетрясения, а его зубцы служили ключами к трём мирам. Золотой – к Верхнему, Медный – к Срединному, а железный – к Нижнему, мой личной вотчине, расположенной по ту сторону Калинова моста, перекинутому через реку Смородину. Никто не мог сравниться со мной, когда я бился трезубцем!
Род отобрал и его…
Но навык владения клинками у меня всё же имелся, и неплохой. Уж наверняка лучше, чем у дворецкого.
И тут мне вспомнились воины, которых я видел, возвращаясь с Посвящения. Если старик хотя бы вполовину так же хорош, как они…
Я медленно подошёл к стойке с клинками. Они были разные по форме, ширине и длине. Какой выбрать? Наверняка у настоящего сына Николая имелся любимый, но который?
Скользя взглядом по сияющим в солнечном свете лезвиям, я не торопился протягивать руку.
Еремей пристально наблюдал за мной.
Мог ли я избежать ошибки?
Неожиданно перед глазами появилась надпись:
Хотите получить рекомендацию по выбору оружия? Да/Нет.
Арматориум неизменно заботился о своём владельце. Понимая, что едва ли угадаю с клинком, я согласился.
Для вас отмечено оружие, подходящее с учётом физических характеристик.
На одном из мечей появилась синяя метка, и я понял, что должен взять его.
- Чего вы ждёте, Ваше Сиятельство?! – окликнул Еремей. – Прежде мой ученик был решительней!
И снова мой чуткий слух уловил насмешку. Значила ли она, что старик догадывается о подмене, или он всегда так вёл себя с подопечным?
Я взял со стойки изогнутый меч средней ширины с узорчатой гардой и обмотанной чёрной кожей рукоятью. Оружие было не очень лёгким, но руку не тянуло. Плавные линии заставили мой взгляд задержаться на клинке. Увидев в отполированной стали отражение своих карих глаз, я вдруг понял, что этот меч – именно то, что нужно! Всё моё тело словно приняло его.
- Смелее! – подначивал Еремей. – Я жду вашего первого удара, Ваше Сиятельство! Покажите, чему ещё вы научились сегодня.
Арматориум поинтересовался:
Перейти в режим атаки с мечом?
Вам загружены базовые навыки владения холодным оружием. Оцените противника прежде, чем вступать в бой.
Я оценил. И не сомневался, что Еремей способен покрошить не одного и не двух соперников, но должен ли я был показать высокий уровень боя? Наверное, нет – я же только учился. С другой стороны, что такое базовый уровень? И какой имелся у настоящего сына придворного алхимага? Почувствует ли разницу наставник? Наверняка! И всё же выбора у меня не было.
Проклятье! Всё не так просто, как казалось ещё пять минут назад!
- Вы долго решаетесь, - нахмурился старик. – А враг ждать не станет. Деритесь же!
Взяв короткий, семенящий разбег, Еремей подпрыгнул, занося над головой слегка изогнутый узкий клинок, очень напоминавший катану. Это название я знал: не раз слышал, когда смотрел по телевизору фильмы про самураев и ниндзя. Это те, в которых герои каждый раз издают хриплый возглас перед атакой, чтобы предупредить о ней противника. За каким хером, наверное, только режиссёры знают.
Выведя локти вправо, я подставил меч. Тело всё делало само, я словно оказался запертым в нём сознанием. Нет, я мог вносить коррективы и даже действовать самостоятельно, но мне хотелось узнать, что такое базовые навыки, так что я отдался на волю арматориума.
Лезвия встретились со звоном и тут же разлетелись сверкающими молниями. Мажордом переместился влево и тут же снова атаковал. Я даже не предполагал, что можно быть таким быстрым! Но я и сам оказался не промах. Базовые навыки или нет, а тело гомункула двигалось легко и стремительно, блокируя, отступая и уворачиваясь, а также пытаясь нанести ответный удар. Что, правда, не удавалось.
После трёхминутного бешеного танца, в течение которого я нисколько не устал, хотя в глазах рябило от мелькающей стали, Еремей вдруг отступил.
- Достаточно! – резко сказал он.
Я замер. Вообще, не человеку решать, когда мне остановиться, но в данном случае имелись объективные причины подчиниться. Во-первых, я бы не победил. Старик явно дрался далеко не в полную силу. Лишь безумец стал бы продолжать схватку, в которой у его нет шансов. Особенно когда противник её уже остановил. Во-вторых, я не должен был показывать уровень выше того, который уже показал.
Глядя друг на друга, мы оба медленно, словно нехотя, опустили мечи. Выражение лица учителя совсем мне не понравилось. Старик явно утвердился в своих подозрениях, какими бы они ни были.
Молчание затягивалось. Наконец, мажордом направился к стойке. Вложив меч в деревянные пазы, обернулся.
Ну, давай, выскажись!
- Владение основами – это хорошо, - проговорил он. – Ваша техника совсем неплоха, Ваше Сиятельство. Но вы, кажется, утратили собственный стиль. Любой противник легко обставит вас, если вы будете столько предсказуемы.
Я стоял молча. Пока ничего нового. На то он и базовый уровень, чтобы быть предсказуемым. А стиль Ярослава Мартынова мне известен не был. Было бы странно, умудрись я его случайно продемонстрировать. Как насчёт твоих подозрений? Давай, выкладывай, если есть! Брось карты на стол.
В общем, я ждал продолжения, но старик не сказал больше ничего. Вместо этого он медленно направился к выходу. Я провожал его задумчивым взглядом. Если Еремей сообразил, что алхимаг дал сыну новое тело, это, наверное, не так уж страшно. Не станет же он выдавать собственного хозяина! Хуже будет, если мажордом поймёт, что его подопечный вообще не тот, кого он учил раньше. Вот это уже опасно. Надо приложить все усилия, чтобы это скрыть!
Подойдя к стойке с мечами, я нехотя положил на место кривой клинок. Оружие было так прекрасно, что с ним совершенно не хотелось расставаться.
Я направился вслед за мажордомом, но задержался, проходя мимо мозаики. Все эти воины – кем они были? Вымышленными персонажами, которых придумал художник, или настоящими героями этого мира, запечатлёнными на стене? Стану ли я одним из них, превзойду или буду изгнан как фальшивка – а то и уничтожен? Я не знал. И едва ли алхимаги, какими бы искусными колдунами они ни были, умели предсказывать будущее. Это, увы, даже богам не подвластно.
Ускорив шаг, я толкнул дверь и вышел из тренировочного зала, зная, что ещё не раз приду сюда - на встречу с учителем и мечом.
Что бы ни ждало меня впереди, я сделаю всё, чтобы управлять своей жизнью и не плыть по течению. Этот путь забыт навсегда!
А на рассвете случилось кое-что, оставившее на долгое время тревожный след в моей душе.
Я спал плохо: был перевозбуждён случившимся за день. Шутка ли дело – умереть в одном мире, возродиться в другом, узнать, что ты искусственный человек и сын придворного чародея, а по улицам ходят люди, способные превращаться в фантастических тварей и драться так, как не снилось и богам!
Наверное, если бы не приём гостей и тренировка с мажордомом, я бы вообще той ночью не уснул.
Тем не менее, меня окутывало полузабытье, когда я вдруг отчётливо услышал голоса за дверью. Оцепенение мигом слетело, и я сел на постели.
В коридоре совершенно точно кто-то был.
Едва ли слуги: они не посмели бы вести себя так громко.
Очень захотелось выяснить, что происходит, и я, откинув одеяло, встал с кровати и прошлёпал босыми ногами к двери. Приоткрыв её, выглянул из комнаты и увидел, как Еремей ведёт хромающего Николая. Перед ними, освещая путь, плыл опутанный металлической сеткой мерцающий шар. Не сразу я сообразил, что тёмные пятна, покрывающие алхимага, это кровь.
Ни мажордом, ни Еремей меня не замечали.
В этот момент их нагнал слуга. Он попытался поддержать Николая под вторую руку, но тот властным жестом отстранил его, а затем прямо в воздухе появился какой-то предмет неясной формы. Алхимаг взял его и протянул слуге.
- Отнеси это в мой кабинет, - велел он. – И положи в стазисную камеру.
Поклонившись, лакей убежал, а Николай с Еремеем двинулись дальше и вскоре увидели меня.
- Яр, ты почему не спишь?! – спросил алхимаг.
Я сделал шаг ему навстречу: хороший сын наверняка попытался бы помочь. Николай остановил меня тем же жестом, что и слугу полминуты назад. Это больно кольнуло моё самолюбие, но я сказал себе, что это только совпадение.
- Нет! – сказал алхимаг резко. – Иди к себе и ложись спать. Со мной всё будет в порядке.
Я попятился, но дверь не закрыл, так что алхимагу пришлось повторить:
- Иди к себе, сынок! Я серьёзно, всё нормально. Тебе не о чем беспокоиться. Увидимся за завтраком.
Он попытался улыбнуться, но получилась, скорее, гримаса боли.
Я скрылся в комнате, но ещё долго стоял, слушая, как Николай и мажордом шли по коридору.
Алхимаг явно был серьёзно ранен. Как это случилось? На него напали? Но кто? Неужели есть люди, осмелившиеся покуситься на такого высокопоставленного человека?
Разумеется, я уже не уснул. Лежал на кровати, пялясь в потолок, пока не пришло время умываться и одеваться к завтраку.
За столом Николай, как и обещал, был в отличной форме и вёл себя так, словно ничего не случилось. О встрече в коридоре не упоминал и объяснять ничего не стал. А я не решился спрашивать. Если бы он хотел поделиться этим с сыном, то сам всё рассказал бы. Но я твёрдо решил, что рано или поздно узнаю, что произошло. Чего бы это ни стоило. Если могущественный маг оказался в смертельной опасности, значит, и я могу. А меня это совершено не устраивало. Только не теперь.
Глава 7
Что бы ни подозревал Еремей относительно того, почему его подопечный так резко изменился, он ничего не сказал князю. За что ему респект и уважуха, ясное дело. Ну, или об их разговоре я просто не знал.
Так или иначе, мажордом занимался со мной каждый день, и тренировки эти не были просты и легки. Если бы не тело гомункула, я, наверное, едва доползал бы до своей комнаты и падал на кровать совершенно обессиленный. Вместо этого раньше выдыхался мажордом, и, кажется, его это порой здорово злило, хоть Еремей и старался не показывать эмоции.
Он тренировал меня биться на мечах и другом оружии, хотя акцент делался всё-таки на клинках. Любимый, выбранный ещё в первый раз арматориумом, использовался чаще остальных. Еремей называл его «ятаган».
Кроме того, на тренировках развивались тело, скорость, реакция и ловкость. Я чувствовал, что многое набрал помимо заложенного в гомункуле. Я почти обрёл свой стиль. И, кажется, был куда старательнее того, чьё место занял. Во всяком случае, хотя старик никогда меня не хвалил, чувствовалось, что он доволен учеником. Арматориум подтверждал мои успехи, ведя статистику. По ней легко было определить, что и насколько увеличилось. Наглядное свидетельство этого вдохновляло, заставляя прикладывать ещё больше усилий.
Единственное, что удручало - Еремей не обучал меня магии. Вернее, алхимии. Не делал этого и Николай, показывая лишь простые химические реакции. Поначалу, правда, выяснилось, что я напрочь «забыл» всё, что настоящий Ярослав проходил с отцом до этого (а химии детей в этом мире обучали с раннего детства). Но я потратил много часов, чтобы просмотреть книги в библиотеке, записывая увиденное в память арматориума, так что вскоре наверстал всё и стал вполне прилежным учеником Николая. И тем не менее, знаний не хватало. Я видел проявления магии – или, как её именовали здесь, трансмутации - повсюду, а сам творить её не умел. И отец не торопился учить меня ей. Несмотря на то, что меня посвятили в первую ступень Великого Делания.
Конечно, я читал не только то, что имелось в семейной библиотеке Мартыновых. Активно изучал сведения, хранившиеся в Интернете. Следил за новостями. Так что уже неплохо представлял, в каком мире оказался.
И о химерах, скелет одной из которых видел в первый день своего пребывания в теле гомункула, тоже информацию нашёл. Благо, в Сети её было полно.
Теорий периодического появления колоссов существовало две. Приверженцы первой, многие из которых были экологами, считали, что монстры рождаются по той же причине, по которой появляются магические Штормы, - из-за произвольных соединений эманаций, просачивающихся сквозь порталы, которые открывают в подпространства алхимаги. Сторонники же второй теории были уверены, что гигантские твари с такой безупречной, хотя всегда и разной анатомией, не могут появляться сами собой из хаоса. Они считали, что их создают люди – химерологи, преследующие неизвестные цели. Грешили даже на Печатников.
Так или иначе, время от времени какое-нибудь огромное чудище выдвигалось в сторону одного из городов. Большую часть удавалось прикончить ещё на подходах, где дежурили самоходные крепости с мощными орудиями и отрядами алхимагов, но иногда монстр прорывался сквозь них и даже через Эгиду, или Покров – защитный купол, имевшийся в каждом городе и разворачивающийся в случае нашествия химеры или приближения Шторма. Тогда начинались бои на улицах. А потом труп гиганта приходилось убирать, постепенно разделяя его на части.
В Сенате постоянно шли прения по поводу того, виноваты ли в напастях порталы и стоит ли запретить их открывать. Пока безрезультатно.
Спустя примерно три недели моего пребывания в доме Мартыновых случилось кое-что важное. Гуляя с собакой по парку вокруг особняка, я вдруг увидел перед крыльцом доспехи «Ратибор» - самые дорогие и крутые в империи. Чёрные, покрытые золотыми символами, они стояли, словно огромный заколдованный рыцарь, а слуги суетились вокруг них, как стадо обосравшихся оленей.
Мне стало интересно, что происходит, и я присел за кустами шиповника, чтобы понаблюдать.
Вскоре из дома вышел Николай. Он был одет в жёлтый блестящий комбинезон, перчатки и высокие ботинки. Подойдя к доспехам, коснулся их, и они тут же открылись, словно устричная раковина. Алхимаг забрался внутрь по вваренным в корпус скобам, и передняя часть брони закрылась, скрыв его из виду. В прорезях шлема вспыхнул синий свет, и «Ратибор» двинулся по аллее в сторону ворот.
Не успел я подумать, куда это Николай намылился в таком виде, как алхимаг сделал резкое движение правой рукой, и на дорожку упало что-то блестящее. Через пару секунд оно вспыхнуло ярким светом, поднимающимся вверх, словно идущий из земли столп, и на этом месте возникла прямоугольная арка из песчаника, покрытая вырезанными символами! Внутри неё были двери, на которых я увидел изображение огненной птицы, раскинувшей крылья. Николай шёл прямо на арку, не замедляя шаг, и створки двери разъехались перед ним в стороны, словно это был лифт.
Как только алхимаг вошёл в них, вся конструкция исчезла вместе с ним.
Я не сразу сообразил, что видел портал! Червоточину между мирами, которую создал Николай. Мне-то раньше ничего такого было не нужно, чтобы путешествовать, где вздумается. Я мог попасть и в Верхний, и в Нижний, и в Срединный миры просто по желанию. Не просто ж так меня прозвали Вездеходом.
Когда слуги ушли в дом, я поднялся и двинулся к крыльцу. Передав щенка лакею, чтобы вымыл его, я поспешил в семейную библиотеку, чтобы прочитать о порталах. И о том, что бросил на землю Николай, прежде чем возникла арка. Вот это было особенно интересно, потому что, судя по всему, оно портал и создало. Ну, или открыло.
На штудии ушло немало времени – пара или тройка часов. Зато теперь я знал, что алхимаги открывают порталы с помощью особых Ключей – созданных ими артефактов в виде именных печатей, насыщенных магией. Как их делать, сведений не было.
Возвращаясь к себе, я увидел в одном из залов Еремея. Старик сидел на кушетке, а перед ним были разложены белые черепки.
- А, Ваше Сиятельство! – кивнул он, заметив меня. – Присоединяйтесь, если хотите.
Чем бы он ни занимался, я в этом участвовать не жаждал. Но было любопытно, что старик делает. Так что я подошёл и сел сбоку на пуф – чтобы можно было в любой момент смыться, если что.
- Это осколки вазы, - сказал мажордом и принялся что-то размешивать палочкой в жестяной банке. – Ваш отец ею очень дорожит. Одна из служанок случайно опрокинула её и разбила. Вот, взялся починить, - старик поднял коробочку с искрящимся жёлтым порошком и высыпал его в жестянку. – Это золото, - пояснил он. – Золотой порошок. Смешивается с клеем. Вы слышали о технике кинцуги? Это такой способ чинить разбитую посуду. Японцы превратили его в искусство, - Еремей снова взялся размешивать состав. – Можно починить вазу с помощью трансмутации, и никаких швов не останется. Будет, как новая. Но это сотрёт историю вещи. Миг её падения и разрушения. Я же считаю, как и ваш отец, что такие моменты стоит запечатлевать. Ниппонцы, придумавшие технику кинцуги, тоже так думают. Золотые швы подчеркнут судьбу вазы. Не нужно бояться изменений. Они – неотъемлемая часть жизни, напоминание о её изменчивости. Сейчас всё, что касается Ниппонии, в империи не в чести. Это из-за войны. Но я считаю, что нельзя игнорировать культуру противника. Ведь, понимая искусство врага, ты познаёшь его философию. А познав философию, узнаёшь его самого. В этом же – залог победы.
Познай своего врага. Что-то такое я слышал раньше. Ещё в прежнем мире. Там люди тоже страсть, как любили умничать. Целые книги об этом писали. Мыслями своими делились. Изобретали мироустройства всякие, одно нелепей другого. Трактаты эти пыльные кирпичи называются. Кто их читает вообще?!
- Кстати, о врагах, - сказал вдруг другим тоном Еремей. – Вам следует быть очень осторожным, господин. Ваш отец занимается исследованиями, которые многие хотели бы заполучить. А некоторые – прекратить. И те, и другие ни перед чем не остановятся. Так что держите ухо востро, Ваше Сиятельство. А теперь дайте-ка мне вон тот кусочек. Нет, правее. Ага, это он. И вот этот. держите их крепко. Сейчас я буду наносить клей.
Мы реставрировали вазу долго. Я потерял счёт времени. А когда сосуд оказался собран и покрыт разбегающимися золотыми разводами, будто драгоценной паутиной, в зал вошёл Николай. В руке он держал металлическую шкатулку.
- Вы заняты? – спросил он.
- Уже нет, господин, - ответил Еремей. – Только что закончили.
- Прекрасно выглядит, - одобрил результат наших совместных трудов алхимаг. Я бы с этим поспорил, но что я понимаю в высоком искусстве склеивания ваз? – У меня кое-что есть для тебя, Ярик. Идём со мной, раз вы закончили.
Я поднялся и кивнул на прощанье мажордому. Как ни удивительно, время пролетело незаметно.
- До свидания, Ваше Сиятельство, - сказал он. – Помните о моих словах.
О каких именно, уточнять не стал.
Николай отвёл меня в кабинет, где поставил шкатулку на стол.
- Сегодня я охотился, - сказал он, глядя на меня. – И добыл тебе сердце василиска. Знаешь, что это значит?
Я отрицательно покачал головой. С чего я должен знать про всяких тварей, с которыми возятся жители этого мира? Их только на улицах столько, что не перечесть.
Николай приподнял брови.
- Неужели? Ладно, объясню. Это ингредиент, необходимый для создания фамильяра. Каждый алхимаг, вставший на путь познания, должен взрастить себе помощника. Процесс это долгий. Нельзя ни предугадать, сколько он займёт, ни повлиять на него. Я помещу сердце в Перегонный Куб, добавлю нужные ингредиенты, и через некоторое время родится чур – тот, с кем твоя жизнь будет связана, пока тебя не настигнет смерть. Нужна твоя кровь, и тогда дух хранителя нашего рода войдёт в него.
Николай протянул руку.
Так, и что ему нужно? Кровь? Он что, меня порезать собирается?
Подтверждая мою догадку, алхимаг взял со стола нож с изящной золотой рукоятью.
Хм… Фамильяр – это конечно, хорошо. Полезно. Помощник всегда пригодится, тем более – в новом мире. Особенно, если он такой, как мой Баюнчик, например. Стоп! А вдруг Николай сможет его призвать каким-то образом?! Вот было бы круто! Я и кошак – как в старые добрые времена. Ну, почти.
Ради такого шанса можно и кровь пустить. Я протянул руку, и Николай ловко кольнул меня в основание большого пальца. Ишь, навострился где-то! Прямо не хуже медсестры, которая приходила в детдом брать у сироток анализы. Только та пальцы колола, сучка крашеная!
Выступила капля крови.
- Подари её своему чуру, - велел алхимаг.
Ох, им бы тут, конечно, поработать над стилем! Пафоса поменьше, ясности побольше. Но не мне о красноречии рассуждать.
Надеясь, что действую правильно, я протянул руку над шкатулкой, внутри которой лежало сердце василиска. Оно ещё пульсировало и слегка светилось алыми лучами. Как только капля сорвалась с ладони и упала на него, Николай захлопнул крышку.
- Тебе придётся подождать, пока появится чур, - сказал он. – Ты узнаешь, как только он вылупится. Невозможно предсказать, форму какого животного, насекомого или птицы он примет, так что не пугайся, если в твоей комнате вдруг поселится кто-то ещё. Чур живёт в собственном Кармане, так что может появляться и исчезать по собственному желанию или твоему приказу. Советую почитать о фамильярах, Ярослав. Тебе это пригодится.
На этом наш разговор закончился. Но с тех пор я ждал появления чура. И читал о них всё, что мог найти. Очень надеялся, что «вылупится» именно Василий – мой верный Баюн, способный успокоить даже самую отчаянную душу, не желающую ступать на железный мост, ведущий в Нижний мир.
Помощники, защитники, шпионы и воины – вот, кем были чуры. У каждого алхимага имелся такой. Некоторых не видел никто, кроме хозяина, другие же любили появляться в обществе. Было жуть как любопытно, каким же окажется мой чур. Но пришлось запастись терпением.
Елену Мартынову я видел после Посвящения лишь однажды. Она приезжала спустя два месяца, чтобы проводить меня в Менториум – так называлась школа, где из детей делали алхимагов. Начался учебный год, и мы с Михаилом поступили на первый курс, официально став одними из «чёрных воронов».
Здание Менториума поразило меня. Огромное, монументальное, оно отдалённо напоминало архитектурой дворцы Верхнего мира. Трудно было поверить, что люди способны построить нечто подобное.
Территорию вокруг основного корпуса занимали другие здания, поменьше – факультеты и тренировочные залы. Между ними располагались открытые и обнесённые стенами плацы для отработки боевых навыков. Над Менториумом постоянно, днём и ночью, парили автоматические дроны – как объяснил Михаил, наблюдатели. Они следили за тем, чтобы никто не напал на центр подготовки будущих алхимагов. Страна берегла своих детей. Но не жалела на занятиях.
Перед входом в святая святых возвышалась пятиметровая бронзовая статуя: бородатый мужик в короне и свободном одеянии сидел на троне, держа в одной руке колбу, а в другой – раскрытую книгу. Мне захотелось узнать, что за перца увековечили перед зданием Менториума, и я подошёл к изваянию.
Постаментом служил покрытый алхимическими символами куб, к которому была привинчена металлическая табличка с надписью: «Царь Мидас, владыка Фригии».
- Я про него читал, - сказал Михаил. – Считается первым алхимиком. Жил ещё до открытия микрочастиц. Вероятно, персонаж выдуманный. Отчасти. Так-то он существовал, конечно, только не факт, что был алхимагом. Просто мужик стал так богат, что про него ходили легенды, будто он превращает в золото всё, к чему прикоснётся. Говорят, ещё когда Мидас был ребёнком, муравьи приносили ему крупицы золота, предвещая богатство. Кстати, в конце концов ему пришлось от своего дара избавиться, так как в металл превращалась даже пища, до которой он дотрагивался. Для этого он искупался в реке, ставшей после этого золотоносной. Сам понимаешь, сплошные сказки. Он тут в качестве символа того, что для овладения магией нужна не только наука, но и духовное развитие. Внутренняя алхимия, иначе говоря. Пойдём?
Слова Михаила заставили меня взглянуть на бородача с уважением. Золото – это то, что я уважаю! У меня самого подземные чертоги ломятся от несметных сокровищ. Только я сейчас не могу потратить ни монетки, потому что они в другом мире, чёрт побери!
Радует лишь то, что их не растащат, пока меня нет. Любой, кто приблизится к моему золоту, будет ужален сотнями огненных змей, которые высосут из воришки душу, кем бы он ни был – хоть самим Первобогом!
Мой блуждавший по изваянию взгляд упал в самый низ таблички, где был указан скульптор. С удивлением я прочитал имя и фамилию… своего «отца»!
Что за чёрт?! Как это может быть?
Схватив Михаила за рукав, чтобы привлечь внимание, я ткнул пальцем в надпись.
- Что там? – парень наклонился, всматриваясь в табличку. – Ого, это ж твой отец изваял! Ничего себе… Круто! В городе полно его работ, но я не знал, что он автор и этой скульптуры. Ты тоже, да? Здорово, что заметил. Дома своим расскажу. Хотя они-то, наверное, в курсе. Предки ж мои тоже в Менториуме учились. Да, когда-то твой отец был довольно известен как скульптор. Пока не стал придворным алхимагом. Ладно, давай всё-таки уже пойдём. А то опоздаем!
Вот ведь зануда!
Мы двинулись в сторону крыльца. Я вспомнил, как быстро и ловко Николай придал моему новому лицу черты своего сына в тот день, когда мне нужно было срочно ехать во дворец на Посвящение. Теперь понятно, откуда у создателя гомункулов такая сноровка.
Со своим куратором курс «Чёрных воронов» познакомился на первом же занятии. В просторной аудитории столы располагались амфитеатром. Мы с Михаилом заняли отведённые нам места в центре – все стулья были пронумерованы, и пересаживаться запрещалось. Преподаватель должен был всегда точно знать, где находится каждый из учеников. Как и сразу замечать его отсутствие.
Прозвучал негромкий мелодичный сигнал, и в помещение вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Короткие волосы плотно прилегали к черепу, ястребиный нос напоминал клюв, а глубоко посаженные глаза смотрели зорко из-под красиво изогнутых бровей. Чёрный костюм был слегка испачкан мелом в области карманов. В руках ментор держал тонкую папку из коричневой кожи с крупной чешуйчатой текстурой. Заняв место за кафедрой, он обвёл присутствующих спокойным внимательным взглядом. Перешёптывания смолкли. К дисциплине детей приучали с раннего детства, а быть отчисленным из Менториума не желал никто.
- Доброе утро, - проговорил преподаватель негромко, но очень чётко.
Голос у него был приятным, мягким, уверенным. Этому человеку не требовалось пугать студентов, чтобы внушать уважение. Каждый в аудитории знал, кто он – герой двух войн, сокрушитель самоходных крепостей и истребитель вражеской бронетехники. Его магия сметала с лица земли крепостные стены, орудия, шагоходы и шеренги солдат, а вражеские колдуны холодели при мысли, что могут столкнуться с ним в бою. Уверен, с Перуном они легко нашли бы общий язык.
- Меня зовут профессор Брюс. Я буду куратором вашего курса. И преподавателем боевой алхимии.
При этих словах по залу пронёсся тихий восторженный шёпот – словно порыв ветра потревожил листву в берёзовой роще. Ментор сделал паузу. Он привык к подобной реакции. Когда снова воцарилась полная тишина – а произошло это спустя пару секунд – он продолжил:
- Сегодня я введу вас в суть того, что вам предстоит осваивать в ближайшие годы. А вернее, всю жизнь. Потому что алхимаг – это судьба. И я надеюсь, что все вы осознанно решили связать свою жизнь с алхимией, потому что я не желаю тратить время на тех, кого заставили прийти сюда силой. Если есть кто-то, не готовый учиться всю жизнь, пусть выйдет сейчас.
Естественно, никто не шелохнулся. Профессор Брюс не выразил никакого одобрения. Уверен, он понимал, что даже тот, кого пригнали в Менториум амбициозные родители, не решится покинуть аудиторию. Но традиция требовала сделать предложение, и он считал необходимым соблюдать её. А нерадивые всё равно уйдут – это лишь вопрос времени. Ибо тот, кому не суждено стать алхимагом, им не станет. Непреложный закон не давал сбоев. Всё это объяснял мне Николай в течение прошедших с моего Посвящения месяцев. А я запоминал. Не без помощи арматориума, по правде говоря. Потому что информации, по итогу, накопилось много, и держать её всю в голове обычному человеку было бы непросто. Так что выходило, мне повезло переродиться в теле гомункула.
- Тогда начнём, - проговорил профессор. – Что есть алхимагия? Вопрос этот прост и сложен одновременно. Чтобы дать на него вразумительный ответ, необходимо разобрать каждую составляющую термина. Итак, в основе всего лежит, конечно, химия. Многие презирают её, как основу, но важно понимать, что без основы нет и остального. Как нельзя построить дом без фундамента или пользоваться мечом без рукояти, так и алхимагия не существует без химии. Поэтому вы будете заниматься ею и здесь. Знаю, дома вас готовили, но вы должны помнить, что истоки так же важны, как самые сложные делания. Всё взаимосвязано, и ничто не лучше и не хуже другого. Поэтому давайте определим, что такое химия. Может, кто-нибудь готов дать ответ?
Профессор сделал паузу, и курсанты тут же начали переглядываться. Никто не решался. Я знал определение – как и остальные – и не боялся, но не мог говорить и поэтому молчал. Я вопросительно посмотрел на Михаила – мол, чего ты? Но тот едва заметно покачал головой. Вот ссыкло! Если б он не служил для меня постоянным источником информации, я бы его точно послал куда подальше! С подробной такой картой, чтоб не заплутал, и билетом в один конец.
Наконец, поднял руку мальчик с чёрными волосами, закрывавшими почти половину его бледного лица.
- Прошу, - кивнул ментор. – И представьтесь.
Курсант поднялся.
- Григорий Грызлов! - проговорил он звонко. – Химия – это наука, которая изучает состав и строение веществ, их свойства и способы изменения, а также законы превращений.
- Совершенно верно, - кивнул ментор. – И, как явствует из определения, превращения, которые так важны для нас, алхимагов, неразрывно связаны с составом веществ. А что такое алхимия?
Ободрённый успехом, брюнет снова поднял руку, но профессор Брюс отрицательно покачал головой.
- Я хочу услышать кого-нибудь ещё. Или остальные онемели?
Никто не отреагировал. Воцарилась гнетущая, напряжённая тишина. Лицо у ментора стало недовольным.
- Я не вижу людей, готовых стать алхимагами, - сказал он очень тихо, но слышно его было прекрасно. – Если вы сейчас боитесь неизвестно чего, то как будете учиться и сражаться за свою страну? Может, стоит распустить курс немедленно?
Мгновенно в воздух взвились десятки рук. Профессор обвёл аудиторию строгим взглядом и остановился на мне. Вот чёрт!
- Молодой человек, - проговорил ментор. – Вы не знаете ответ? Похоже, вы единственный не подняли руки.
- Профессор, - неуверенно подал голос Михаил, заметно нервничая, - разрешите сказать?
Ментор перевёл на него взгляд.
- А что, ваш друг не может говорить? – поинтересовался он насмешливо.
- В том-то и дело, - быстро залопотал Михаил, словно опасаясь, что его перебьют и не дадут закончить. – Он немой!
Взгляд профессора снова вперился в меня.
Да, старичок, такое бывает. Ничего не поделаешь. Пока, во всяком случае. Придётся тебе дождаться от меня письменных ответов.
Все уставились на меня – я буквально кожей чувствовал это. Проклятье, мне вовсе не хотелось привлекать внимание. Но хренов ментор позаботился об этом – спасибо! Низкий, блин, земной поклон!
- Что ж, ладно, - проговорил профессор Брюс. – Но ответ-то вы знаете?
Я раздражённо кивнул. Если представится возможность насолить этому человеку, непременно ею воспользуюсь. Никакого членовредительства, но хоть душу отведу.
Ментор снова поглядел на Михаила.
- Скажи ты, - велел он.
Левшин вскочил.
- Алхимия – это наука, изучающая законы превращения одних веществ в другие.
- И всё? – тон профессора был удивлённым.
Он явно ожидал большего.
- Нет, не всё, - мотнул головой Михаил. – Также алхимия изучает внутренний мир человека и помогает его развитию.
На этот раз ментор удовлетворённо кивнул.
- Это верно, - сказал он. – Но вы забыли представиться, молодой человек.
- Простите, профессор, - смутился мой приятель. – Михаил Левшин.
- Хорошо, садитесь. Теперь перейдём к алхимагии.
Определение на этот раз дала девушка с двумя торчащими короткими косичками. Звали её Зоя Щукина.
- Алхимагия – это наука, изучающая связь изменения веществ с энергетическими потоками мироздания, - сказала она. – А также практическое применение знаний из этой области.
- Правильно, - проговорил ментор. – И главное применение, которое вам предстоит освоить – боевая алхимия. Потому что, если мы не сможем обеспечить безопасность своей страны, всё остальное не имеет значения. Каждый алхимаг – прежде всего, воин. Он может быть, помимо этого, кем угодно. Но умение сражаться – основа судьбы алхимага. Теперь поговорим о том, как построено обучение, так как это то, что ждёт вас в Менториуме. Уверен, вы знаете, что алхимаг учится в течение пяти курсов, каждый из которых имеет название, соответствующее этапу Великого Делания. Это означает, что студент должен освоить как физическое применение алхимагии, так и духовное. Говоря иначе, каждый курс предполагает прохождение программы внешней и внутренней алхимии. Наша цель – достигнуть совершенства, а оно не существует без цельности. Сейчас вы находитесь на первом этапе, который называется «Чёрный ворон». Это самое начало пути. Вы – сырой материал, из которого предстоит вылепить основу для гармоничной личности. Далее следуют курсы «Белый лебедь», «Павлин», «Пеликан» и «Феникс». А затем всё будет в ваших руках, - профессор Брюс сделал короткую паузу и продолжил. – Почему именно птицы выбраны в качестве алхимической символики?
Ответил какой-то мальчик с задних рядов. Я не расслышал его имя, так как он говорил тихо, сбивчиво и робко.
- Птица летает по воздуху, и таким образом служит посредником между землёй и небом. То есть, говоря иначе, материей и энергией. Также она символизирует стремление души к духовному развитию.
Слушая своих сокурсников, я удивлялся, как хорошо они знали то, чему учили их дома, как вели себя, как формулировали ответы. Эти дети совсем не походили на тех, которых я знал в другом мире. Казалось, в тех вложить какое-либо знание было просто нереально. Они отвергали его с отвращением, как желудок бродяги – фуа-гра. И почти все они были агрессивны. Ну, или постоянно плакали. И дрались, вымещая друг на друге злобу на несправедливый мир, оставивший их без родительской любви. В общем, жалкие и никчёмные создания. Они и меня пытались вовлечь в свои дурацкие игрища, но пара невинных «шалостей», о которых упоминала Адель, быстро отвадили их лезть к немому.
- Какие этапы Великого Делания существуют? – спрашивал ментор и получал ответ.
И так происходило раз за разом. Я радовался, что знаю материал, но в то же время понимал: мне помогает арматориум. А курсанты брали упорным трудом и искренним желанием стать алхимагами. И я поневоле проникался уважением к тем, с кем мне предстояло обучаться. Да что обучаться… Прожить новую жизнь!
Завершая вводное занятие, профессор Брюс сказал:
- Посмотрите на нашивки на вашей форме. Это черепа. Почему? Потому что Черный ворон является началом Великого Делания, первым этапом вашего становления. Он символизирует первую встречу алхимага со своим внутренним космосом. Достигается это посредством удаления от физического мира с помощью медитации. Необходимо войти в тёмный мир своей души. Это погружение во тьму ради снятия физических ограничений походит на смерть. Поэтому ваш курс и помечен черепом – чтобы вы всегда помнили, что ещё только должны переродиться в новом качестве. А теперь у вас будет небольшой перерыв, чтобы вы могли ознакомиться с расписанием занятий. Свободны.
Студенты с шумом ломанулись к выходу. Они были возбуждены, и им не терпелось обсудить всё услышанное. И самого ментора, конечно. Я тоже поднялся с места, чтобы покинуть аудиторию, но тут же услышал голос профессора:
- Ярослав Мартынов! Задержитесь ненадолго.
Я удивился, что профессору известно моё имя. Я ведь не представлялся. И почувствовал новый приступ раздражения: он снова привлёк ко мне внимание! Правда, большинство студентов уже покинуло аудиторию, но оставшиеся непременно расскажут, что меня оставили поболтать.
Михаил взглянул на меня и ободряюще кивнул.
- Жду тебя в коридоре! – шепнул он.
Вот счастье-то! Нечаянная радость, честное слово. Как бы я жил, если б под дверью меня не караулил придурок, готовый поиграться с белой ртутью, из-за которой человеческое тело может превратиться в фарш!
Сделав одухотворённое лицо, я приблизился к кафедре.
- Вы – сын придворного чародея, - сказал профессор Брюс. – Я хорошо знаю вашего отца. Но мне не было известно, что вы немы. Как это случилось? Не можете говорить от рождения?
Я отрицательно покачал головой. Вот не пофиг ли ему, а?!
- Давно это с вами?
Пришлось повторить жест.
- Есть надежда, что это пройдёт?
Пожатие плечами.
Этот мужик явно задался целью вывести меня из себя. Но не выйдет! Я скала, я кремень, я вода. Чёрт, что там её полагается говорить себе, когда хочешь казаться паинькой?!
- У вас могут возникнуть проблемы с обучением из-за этого, - заметил ментор. – Я подумаю, что можно сделать. А теперь ступайте.
Наконец-то! Теперь я спокоен, проблема решена. Кому, как не преподу по химии снять печать Первобога? Вся надежда на него! Уверен, не пройдёт и дня, как его озарит гениальная идея, и уже завтра я буду лопотать, как заведённый!
Я слегка поклонился, стараясь не выдать своих чувств выражением лица.
В коридоре я сразу увидел дожидавшегося меня Михаила. Надо же, не обманул! Похоже, мне от него будет не избавиться до самого конца обучения. Может, пора устроить маленькую шалость? Но парень, вроде, пока не заслужил. Ладно, пусть ещё походит, а там поглядим, что с ним делать.
- Быстро ты, - проговорил Левшин, подходя. – Чего Брюс от тебя хотел? Спрашивал про немоту?
Я кивнул. Смотрите-ка, какой догадливый. А на вид – болван болваном. Даже с придурью, если приглядеться. И не подумаешь, что в эту белобрысую башку способны заглядывать время от времени умные мысли.
Хотя я должен быть благодарен парню: если б не его отбитость, меня в этом мире не было бы.
- Ясно, - протянул Михаил. - И что сказал?
Боги, ладно! Проще с ним поговорить, честное слово. Но помяните моё слово: однажды то, что люди называют участием, либо сведёт меня с ума, либо прикончит!
Я достал блокнот и карандаш, которые всегда носил с собой. Написал: «Обещал помочь».
- Ну, здорово! – сказал Михаил, прочитав. – Может, вылечат тебя здесь. А теперь пойдём глянем расписание. Говорят, следующее занятие через двадцать минут. А ещё надо найти, где оно будет.
Да, прорва дел.
Оказалось, дальше нас ждал урок внутренней алхимии. Очевидно, там нас и должны были учить погружаться в собственную тьму и искать путь к свету. Затем предстояло занятие по фехтованию, потом - по боевым искусствам. Завершали день химия и алхимия. А значит, нам снова предстояло встретиться с профессором Брюсом.
Внутреннюю алхимию преподавала профессор Исаева. Молодая на вид женщина, одетая в строгий голубой костюм. Её золотистые волосы струились вдоль плеч. В них были вплетены тонкие блестящие ленты, отчего казалось, что вокруг головы то и дело вспыхивает сияние.
- Сколько ей лет, как думаешь? – шепнул Михаил, когда мы заняли места.
Профессор уже была на месте, дожидаясь студентов.
Я черкнул на листке «25». Михаил усмехнулся.
- Я слышал, все пятьдесят! - сказал он мне на ухо. – Думаю, дело в алхимии. Многие женщины стремятся выглядеть моложе своих лет. Хотя и мужчины, бывает, тоже. Но я считаю, для боевого мага это…
Михаилу пришлось оборвать себя, так как в аудитории воцарилась тишина.
Профессор Исаева мило улыбнулась и представилась. На самом деле, все менторы были легендами, и студенты отлично знали их, пусть и не лично. Не считая, разумеется, меня. Я тут был всего два месяца и вызубрить знаменитостей не успел. Имелись дела поважнее.
- Я буду преподавать вам внутреннюю алхимию, - проговорила профессор Исаева, выходя из-за кафедры. – Как видите, данная аудитория отличается от той, где у вас прошло вводное занятие. Здесь нет столов и стульев.
Это была истинная правда, ибо для каждого студента предназначалась лишь квадратная циновка. Они были расстелены в полуметре друг от друга, так что курсанты сидели довольно плотно. Записей здесь явно вести не предполагалось.
- Я научу вас медитировать и входить в особый транс, позволяющий погружаться в глубины своей души, - сказала профессор Исаева. – Духовные практики предназначены для совершенствования внутреннего космоса. Сейчас у вас внутри хаос, тьма. Но за этим мраком ждёт свет. Его символизирует Феникс, последний этап Великого Делания. К нему мы и должны прийти на пятом курсе. Так что путь, как вы понимаете, предстоит неблизкий. Но упорный студент со всем справится, - женщина ободряюще улыбнулась. – Сегодня мы начнём с самого простого. С концентрации. Это необходимо для погружения в транс. Не торопитесь. Помните: скорость далеко не всегда признак таланта. Вам захочется доказать себе и окружающим, что вы способней других. Это лишь повредит. Амбиции мешают сосредотачиваться и не имеют никакого отношения к внутренней алхимии. Чем скорей вы с ними расстанетесь, тем будет лучше. Итак, давайте начнём занятие. Сейчас вообразите точку в тридцати сантиметрах от вашего лица и постарайтесь полностью сосредоточиться на ней. Не думайте ни о чём, кроме этой точки. Пусть она станет для вас единственным, что существует в мире. Никаких мыслей, никаких чувств, никаких ощущений. Перестаньте видеть, что вокруг вас. Забудьте даже себя. Пусть будет только точка.
Курсанты замерли. Каждый старательно выполнял упражнение. Я тоже. Представил чёрную точку и принялся пялиться на неё, не моргая. Постепенно тело расслабилось, наступил полный покой. Я не знал, сколько прошло времени, но перестал замечать окружающих. Мир сжался сначала до размеров циновки, а затем – до размеров точки. В какой-то момент мне даже показалось, что я и есть эта точка. Ощущение было удивительным и крайне необычным. Всё вокруг стало белым фоном, я перестал ощущать собственное тело, не было никаких мыслей. В определённый момент стало казаться, что точка постепенно увеличивается сама собой. Она росла, хотя я ничего не делал, только смотрел на неё. Когда вместо точки возник круг размером сантиметров двадцать, я понял, что вижу в его глубине тьму, и та не была плоской. Это походило на открывшийся тоннель! Я хотел рассмотреть получше, но в этот момент меня тряхнули за плечо, и видение исчезло.
- Эй, ты чего?! – раздался шепот Михаила. – Заснул, что ли?!
Глава 8
Я непонимающе уставился на приятеля.
- Занятие закончено, - сообщил тот.
Оглядевшись, я понял, что курсанты поднимаются с циновок, разминают затёкшие ноги. Многие делали упражнения для спины. Профессор стояла за кафедрой, помечая что-то в большом журнале.
Михаил потянулся, скривился от боли.
- Это просто пытка какая-то! - сообщил он своё мнение. – Такое ощущение, будто мне в спину залили расплавленный свинец! И ноги не идут. Если так будет каждый день, я сдохну, наверное!
Судя по лицам других студентов, они разделяли его мысли и чувства. Некоторым помогали встать. Девушка справа жаловалась подружке, что не чувствует ног.
Я поднялся легко. Никаких болезненных ощущений не было. Тело гомункула выдерживало любые физические нагрузки.
- Ты как? – спросил Михаил.
Я сделал рукой жест, означавший «так себе». Незачем выпендриваться. Выскочек никто не любит. Приятель понимающе кивнул.
- Мрак! - сказал он. – Надеюсь, постепенно привыкнем. Иначе это просто пытка, а не занятие. Примерно с середины я не мог думать ни о каких точках – только о боли.
Я вспомнил открывшийся тоннель. Там тоже царил мрак. Наверное, это и была тьма моей души.
Почему-то вспомнились бездонные колодцы Нижнего мира, где томились души, которые нуждались в наказании прежде, чем очиститься священным огнём и переродиться.
Михаил ободряюще хлопнул меня по плечу. Надо будет всё-таки отучить его как-то от этого дурацкого жеста! Может, иголок напихать в погоны?
- Ладно, у нас двадцать минут, чтобы в себя прийти. Следующее занятие – фехтование. Не представляю, что мы будем на нём делать. Я едва могу идти.
- А потом – единоборства, - встрял брюнет с длинной чёлкой. – Это ещё хуже.
Как он оказался рядом с нами, было непонятно. Его место было далеко. Должно быть, нарочно подошёл.
- Григорий Грызлов, - представился он.
- Михаил Левшин. А это – Ярослав Мартынов.
Брюнет уставился на меня с нескрываемым любопытством.
- Ты сын придворного чародея? – спросил он.
Я кивнул. Ещё один! Надо валить, пока парень не завёл шарманку про…
- И ты немой?
Ну, я же говорил!
- Слушай, не приставай к нему, - сказал Михаил. – Это скоро пройдёт, понял?
- Да нет, я ничего, - смутился Грызлов. – Просто спросил. Слушайте, парни, давайте пойдём поедим. Я разузнал, где столовка.
Мы с Михаилом переглянулись. Идея была неплохая, так что я слегка кивнул. Поесть я не дурак. Брюнет был тут же временно прощён.
- Что ж, - великодушно протянул Михаил. – Показывай.
***
В столовой Григорий болтал без умолку. Его интересовало буквально всё: от происков Печатников до биографии преподавателей, которые он изучал тщательно, если не сказать фанатично.
- Профессор Терехов, - говорил брюнет, жуя бутерброд с лососем, - сначала воевал как простой солдат. Потом совершил пару подвигов – о них могу рассказать отдельно, если хотите, – и был повышен до офицера. Так началось его восхождение по карьерной лестнице. Вскоре он стал майором, а там и полковником. Правильно папа говорит: война – лучший способ подняться, если не родился с гербом на груди. Когда бои закончились, и все угомонились, он стал тренировать солдат, а потом его пригласили в Менториум преподавателем. Вся грудь в орденах, стена в грамотах и так далее. Так что повезло нам. Не скажу, что другие преподаватели по фехтованию хуже, - Грызлов поднял руку с раскрытой ладонью, словно предупреждая возможные возражения, - но профессор Терехов – гений своего дела! Он разработал множество новых приёмов и тактик, так что лучшие воины выходят именно из его залов. Правда, - парень быстро вытер руки салфеткой, скомкал её и аккуратно положил на край тарелки, - профессор Фогль тоже высоко ценится. Некоторые даже утверждают, что будущее фехтования именно за ним. Он считается новатором. Кстати, сам Фогль тоже так думает. Я читал его статью, так вот там он утверждает, будто Терехов консерватор, стоит на месте и всё в таком духе. В общем, они, вроде как, конкуренты. На ножах. Или, если угодно, на саблях, - Грызлов усмехнулся собственному каламбуру. - Их студенты часто устраивают показательные поединки, чтобы выяснить, чья школа лучше.
- И как? – вставил, воспользовавшись краткой паузой, Михаил. – Кто побеждает?
Грызлов пожал плечами.
- Когда как. То одни, то другие. В целом, судить трудно. Я бы сказал, многое зависит от самих учеников. Так что, как по мне, школы на равных. Вот только я предпочитаю профессора Терехова.
- Почему?
- Фогль пропагандирует яростный, агрессивный бой. Много атак, надо держать инициативу. Мне кажется, это мешает объективно воспринимать сражение. Надо быть спокойным и рассудительным, когда дерёшься. В этом я вижу залог успеха. А при агрессивном стиле трудно сдерживать эмоции.
Михаил кивнул. Он явно точку зрения нового знакомого разделял. Я, кстати, тоже. Хотя предпочитал обходиться вовсе без драк. Как по мне, это последняя мера. Впрочем, иногда требуется именно она. И если уж ты вписался, изволь выложиться на полную.
- А ты как думаешь? – обратился Григорий ко мне.
Я не имел ни малейшего желания вступать в дискуссию, так что просто кивнул.
- Вот и я о том же! – обрадовался Грызлов и схватил булочку с корицей. – Ладно, надо быстро заканчивать со жрачкой и спешить на занятие. Надеюсь, я не переем, а то будет тяжело фехтовать.
С этими словами он принялся запихивать в рот сдобу.
Через несколько минут мы вместе с другими курсантами ввалились в тренировочный зал. Там уже собрались некоторые вороны. Они сидели на расставленных вдоль стен скамейках или стояли, переговариваясь. Многие обсуждали выложенное на стендах оружие. Я тоже заинтересовался им. Мне приглянулся изогнутый меч, похожий на ятаган, с которым я тренировался дома.
Вскоре появился коренастый мужчина в свободной одежде. Голова у него была выбрита наголо, тонкие усики издалека казались нарисованными. С ним явились двое старшекурсников в одинаковых белых комбинезонах.
- Профессор Терехов, - представил преподавателя один из них, огласив зал звонким, чистым голосом.
Студенты мгновенно направились к профессору и выстроились полукругом.
- В шеренгу! – скомандовал старшекурсник.
Вороны послушно составили линию.
- Добрый день, - негромко проговорил ментор, обводя присутствующих взглядом. – Рад приветствовать вас в стенах нашего заведения и конкретно в этом зале. Уверен, все вы в той или иной мере знакомы с фехтованием. Эти знания послужат базой наших занятий. Сейчас мы проведём небольшую проверку каждого из вас, а затем вы разобьётесь на пары и покажете, на что способны. В дальнейшем пары будут постоянно меняться, чтобы вы учились сражаться с разными противниками.
Профессор Терехов сделал знак помощникам, и те поспешно выволокли на середину зала большие коробки.
- Сейчас каждый подойдёт и вытащит то, что ему достанется, - объявил ментор. – Меняться нельзя. Как только вы получаете предмет, сразу отходите направо и выстраиваетесь в очередь. Всё ясно?
Молчание было ответом. Профессор удовлетворённо кивнул.
- Начнём. Первый – сюда!
Вперёд вышел полноватый курсант с ёжиком на голове.
- Прошу, - кивнул ментор.
Парень запустил руку в коробку и достал чёрный шар размером с грейпфрут. Взглянув на него, отошёл направо.
- Это самая жесть! – шепнул Михаил.
- Ага! – так же тихо отозвался Грызлов.
Я посмотрел на товарищей вопросительно, но они этого не заметили: не спускали глаз со следующего студента, вышедшего к коробке.
Кажется, творилось что-то волнительное, чего я не понимал. И это напрягало. А хуже всего, что я не мог спросить, в чём дело. Не только, потому что не умел говорить, но и потому что все остальные явно были в курсе.
Высокий худой парень достал перевязанный шнурком мешочек и присоединился к первому ворону. Я заметил, что оба курсанта побледнели и явно нервничали. Похоже, предстояло какое-то неприятное испытание.
Вообще, в зале чувствовалось растущее напряжение. Все стояли тихо, так что слышны были только шаги выходивших к коробке. Наконец, очередь дошла до Грызлова. Михаил ободряюще хлопнул его по плечу.
Брюнет направился к центру зала. Через несколько секунд в руке у него оказался маленький кожаный тубус. Повертев его, Григорий встал в очередь, где уже расположилось большинство студентов. Я поймал его взгляд. Он ободряюще подмигнул.
Следующим к коробке подошёл Михаил. Ему досталась квадратная шкатулка из полированного дерева.
Наступила моя очередь. Я приблизился к коробке и запустил в неё руку под пристальным взглядом профессора. Нащупал на дне несколько оставшихся предметов. Нечто небольшое, холодное, с острыми гранями, легло в ладонь. Подумав несколько секунд, я решил не менять предмет и вытащил октаэдр с разноцветными сторонами. Взглянув на него, занял место за Михаилом. Тот не обернулся. Видимо, вертеться не полагалось.
Пока последние ученики разбирали оставшиеся предметы, я с любопытством ощупывал октаэдр. Даже попытался открыть его, обнаружив пару щелей, но мне это не удалось.
Наконец, коробка опустела, и ментор скомандовал:
- Первый по очереди – ко мне!
Полноватый ученик на негнущихся ногах двинулся к профессору.
Кадет вытянул перед собой чёрный шар, и профессор коснулся его пальцем. Вспыхнул синий огонёк, и студент мгновенно выгнулся, словно его тело свела внезапная судорога! Рот ученика открылся в беззвучном крике, из глаз брызнули слёзы. Затем кадет стиснул зубы так, что был слышен скрип.
Так вот, какую проверку предстояло пройти чёрным воронам! На прочность...
Кадет с чёрным шаром стоял, раскачиваясь. Его крутило и сгибало. Лицо покраснело, затем побледнело. Испытуемый вдруг рухнул на колени, упершись свободной рукой в пол. Слышалось его тяжёлое, прерывистое дыхание. Прошло около двух минут, прежде чем снова вспыхнул синий огонёк. Профессор тут же нагнулся и забрал у студента шар. Ему стоило немалого усилия сделать это, так как кадет намертво вцепился в предмет.
- Браво! - провозгласил преподаватель, распрямляясь. Он передал шар помощнику, и тот положил его в коробку. - Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Романовский! Займите место вон там.
Полноватый студент с трудом поднялся и на негнущихся ногах прошёл в указанном направлении. Он был бледен и хватал ртом воздух. Несмотря на то, что он утирал слёзы, другие кадеты провожали его восхищёнными взглядами. Я вспомнил слова Михаила о том, что этому ученику досталась «самая жесть». Значит, остальные испытания должны быть легче.
Высокий худой парень, доставший перевязанный шнурком мешочек, занял место перед профессором. Тот коснулся предмета, вспыхнул синий огонёк, и студент завопил, как резаный. Он выронил мешочек и отскочил от него на полметра. Повисла напряжённая тишина. Профессор мрачно окинул кадета тяжёлым взглядом.
- Ученик с позором изгоняется из Менториума! - провозгласил он, и голос его походил на скрежет железа по стеклу.
- Нет, умоляю, дайте мне ещё раз попробовать! – завопил парень испуганно. – Я просто не ожидал!
- Ученик с позором изгоняется из Менториума! – делая паузу после каждого слова, отчеканил ментор.
Понурившись, худой парень поплёлся прочь. По его щекам текли слёзы.
А у них тут не церемонятся, как я погляжу. И садизмом не чураются. В прежнем мире, где я жил - мире слабаков - такие испытания были немыслимы. Там с детишками носились, будто с писаными торбами, - ни-ни дитятке пораниться или ушибиться! Будто нет на свете ничего дороже, честное слово. Золота, например. Даже приютских не били. Те могли пожаловаться комиссии, которая заявлялась раз в год с плановой проверкой. Нет, эта реальность однозначно нравилась мне больше.
- Следующий! - сухо бросил ментор.
Ещё несколько студентов прошли испытание с честью, а двое удалились с позором. Когда очередь дошла до Грызлова, тот вышел подчёркнуто бодро, даже изобразил подобие улыбки. Ментор дотронулся до его тубуса, и блеснул синий огонёк. Григорий замер, словно парализованный. К этому времени я уже понял, наблюдая за предыдущими кадетами, что предметы на всех действуют по-разному. Грызлов стоял неподвижно, выпучив глаза и держа руки по швам. На его лице постепенно появилось выражение ужаса, он побледнел, как мел, рот приоткрылся, между зубами показался кончик языка. Через пару секунд по подбородку потекла кровь. Грызлов прикрыл глаза с видимым усилием. Тубус сверкнул синим огоньком, и испытание завершилось.
- Отлично! - кивнул профессор. Забрав предмет, он ободряюще улыбнулся студенту. - Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Грызлов! Займите своё место.
Григорий медленно присоединился к выдержавшим проверку. Он тяжело дышал, а руки словно прилипли к бокам.
Следующим вышел Михаил со шкатулкой. Когда загорелся синий огонёк, парня сложило пополам, затем он упал на колени, сжимая шкатулку. Раздался протяжный, полный боли стон. Я уже сообразил, что главное — не выпустить предмет, который тебе достался. Очевидно, он и служил источником страданий. Кроме того, почти никто не кричал. Одна девушка, правда, взвизгнула, но её всё равно пропустили к прошедшим испытание.
Михаил выдержал, хотя было видно, как нелегко ему это далось.
- Молодец! - одобрил ментор. Он передал шкатулку помощнику. - Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Левшин! Займите место с той стороны. Вы заслужили.
Наступила моя очередь. Ну, давайте поиграем, сучки! Вряд ли вы смогли изобрести что-то особенное. Так что я даже немного в предвкушении.
Приблизившись к ментору, я вытянул руку с октаэдром. Профессор Терехов окинул меня очень внимательным взглядом и слегка кивнул — словно самому себе. Когда его указательный палец коснулся предмета, я увидел синюю вспышку, а затем меня мгновенно охватил нестерпимый жар. Кожа горела, глаза заслезились, дыхание перехватило, а ноздри наполнил едкий запах гари! Было очень больно. Всё тело словно разрывало на куски. Уши заполнили гул и треск. Я увидел, как моя кожа покрывается волдырями, сочится сукровицей, а затем плоть начала разваливаться, обнажая кости.
Две минуты испытания длились целую вечность. Я думал лишь о том, чтобы не разжать пальцы, в которые впились грани октаэдра. Рот сам собой открылся в беззвучном крике. Я не знал, отчего из него не вылетело ни звука: из-за силы воли или потому что я был нем.
Когда всё закончилось, я едва сохранил равновесие. Перед глазами плыло, в ушах шумело. Возникло сообщение арматориума:
Ваше психическое состояние понижено на 8 пунктов. Уровень стресса: 19. Предполагаемое время восстановления: 3 часа.
- Прекрасно, - сдержанно сказал ментор, глядя на меня. Он хотел забрать октаэдр, но я держал крепко. Вторая попытка профессора также не увенчалась успехом. Терехов нахмурился. - Парень, не хочешь расстаться с этим? - спросил он.
Я сначала не понял, что имеет в виду преподаватель. Затем опустил взгляд на октаэдр.
- Ну, же, - подбодрил профессор. - Отдай его. Уже всё.
Я заставил себя разжать пальцы.
- Ну, и силища у тебя! – пробормотал Терехов, забирая октаэдр. - Ладно, давай к протоколу. Хм... Итак! Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Мартынов. Займите своё место.
Пошатываясь, на ватных ногах я доковылял до шеренги прошедших испытание. Я никак не ожидал оказаться в огне - там, где окончил предыдущую жизнь! Похоже, октаэдр вызывал в человеке самый сильный его страх. И, наверное, сам предмет не имел никакого значения. Боль жила внутри студента, и он должен был научиться преодолевать её.
Я встал рядом с Михаилом. Тот подмигнул, хотя был всё ещё бледен. Интересно, от чего его так скрючило?
Ментор Терехов объявил окончание проверки и велел нам встать парами.
- Сейчас вам раздадут оружие, - сказал он. - Постарайтесь не поубивать друг друга в первый же день.
Мы с Михаилом отошли в угол.
- Ты как? - спросил он тихо.
Я кивнул. Мол, в порядке. И, надо сказать, я действительно был в порядке. Словно очистился от того дня, заново пережив его.
- Я думал, сдохну! – шёпотом признался Михаил. - Давать такие испытания — просто садизм!
Подошёл помощник и вручил нам по короткому прямому мечу. Михаил недовольно скривился, взвешивая оружие в руке.
- Фу! - шепнул он, когда помощник отошёл к следующей паре. - Терпеть такие не могу!
Я был с ним согласен. Я предпочёл бы нечто, похожее на ятаган. Привычное. И, кажется, большинство студентов разделяло мой вкус. Но в Менториуме явно не стремились облегчить ученикам жизнь. Не искали лёгких путей, так сказать.
- По команде покажите, на что способны! - объявил профессор Терехов. - Итак... начали!
Глава 9
Кивнув, Михаил легко и изящно атаковал меня прямым выпадом в грудь. Который я, естественно, отбил. И ответил серией ударов по корпусу противника. Михаил ставил блоки, уходил и уклонялся. Чувствовалось, что у него хорошая школа. По правде говоря, у всех в Менториуме была отличная подготовка. Аристократов с детства учили драться и владеть оружием. Не только холодным, но и огнестрельным. Меня Еремей тоже таскал в тир, где я палил по мишеням из пистолетов и автоматических винтовок разного калибра. Даже занятия по снайперской стрельбе были. Благодаря арматориуму, который сам настраивался на цели, мгновенно рассчитывая дальность и погодные условия, соотнося их с характеристиками оружия, это было несложно. Правда, иногда я нарочно промахивался, чтобы не палиться, ведь стопроцентная эффективность для обычного человека, каким бы гением он ни был, невозможна. Тем более, если тебе тринадцать лет.
Каждый раз при этом арматориум сообщал, что я навожусь мимо цели. Приходилось игнорировать. Как отключить подобную настройку, я не знал, ведь мой скелет-мозг не был компьютером в прямом смысле слова. С интерфейсом и прочим. Это был алхимагический артефакт, сложный и удивительный. Немногие владели техникой его создания. Нужно было достичь определённой ступени Великого Делания плюс иметь талант. Так что повезло мне с отцом.
Профессор Терехов ходил между сражавшимися, делал замечания, иногда останавливал поединок и поправлял кадетов, объясняя их ошибки.
К нам тоже подошёл. Постоял несколько секунд, наблюдая за тем, как мы осыпаем друг друга ударами. Ничего не сказал и двинулся дальше.
- Похоже, мы молодцы! – шепнул Михаил, когда ментор оказался достаточно далеко, чтобы не услышать. – Промолчал – значит, хороший знак.
Мне было на его мнение наплевать. Я хотел, чтобы меня учили, причём, как можно лучше. А одобрение ничего не стоит.
Вскоре помощник профессора объявил окончание спарринга. Настало время изучать и отрабатывать новые приёмы. Мы начали погружаться в боевую систему легендарного мечника.
Поначалу, оказавшись в этом мире и приступив к занятиям с Еремеем, я не понимал, для чего вообще изучать фехтование. Тем более – уделять ему столько времени. Решил, что это просто традиционный для империи способ физического развития. Но затем выяснил, что сабельный бой имеет вполне практическое применение. И даже не одно. Во-первых, иногда возникали ситуации, когда аристократы выясняли отношения на дуэли. И оружие выбирал тот, кому был брошен вызов. Так что ты мог оказаться как под дулом пистолета, так и перед клинком. Во-вторых, высшие алхимаги умели открывать с помощью пространственно-временной трансмутации порталы в иные миры. Ну, или пласты реальности, как их здесь называли. Для чего это было нужно? Ради их обитателей. Некоторые представляли ценность сами по себе, другие – как источник редких ингредиентов. Третьи содержали артефакты, за которые в этом мире шла нешуточная борьба. Существовала легенда, что в одном из пластов обитает существо, хранящее в себе Магистерий, или Философский камень, также называемый в различных алхимических трудах ребисом, эликсиром философов, жизненным эликсиром, красной тинктурой, великим эликсиром и пятым элементом. Считается, что с его помощью можно создать эликсир жизни и обрести бессмертие. Вот чародеи этого мира и охотятся за ним, рискуя всем и ничем не брезгуя.
В некоторых мирах, куда они отправляются на поиски Магистерия, можно находиться только в боевых скафандрах, а в других атмосфера такова, что пользоваться огнестрельным оружием слишком опасно. Вот там и пригождаются навыки владения клинками. И не только обычными, но и огромными зачарованными, с которыми можно управиться, только надев боевой скафандр вроде «Витязя» или «Ратибора». Ну, это у нас. В других странах свои экзодоспехи.
Когда закончилось занятие по фехтованию, мы приняли душ, переоделись и отправились на химию, где нас ожидал профессор Брюс.
По пути Михаил без умолку трещал о новых приёмах сабельного боя, которые показал и заставил нас отрабатывать мэтр Терехов. На моего приятеля они произвели огромное впечатление, хотя ясно было, что это лишь азы искусства, которое нам предстояло изучать. И, судя по этому, сейчас мы все находились на очень низкой ступени владения клинком. Хотя поначалу мне казалось, что моё тело вытворяет нечто удивительное. Оказалось, в этом мире искусство фехтования и рукопашного боя выведено на такой уровень, который дал бы фору даже трюковым фильмам о вин-чуне, что я видел в родном мире. Стоило вспомнить тех воинов, на чьи тренировки возил смотреть Ярослава его отец. А ведь они тоже лишь обучались, хотя некоторые и были мастерами определённых ступеней.
- И если немного пригнуться и вывести локоть, - тараторил Михаил, шагая справа от меня, - то можно довести амплитуду движения клинка до…
Ему не удалось договорить, так как в этот миг раздался оглушительный грохот, похожий на взрыв, а через секунду одна из дверей впереди вылетела, врезавшись в противоположную стену коридора. Вслед за ней полыхнуло пламя, а спустя пару мгновений из него повалили перепуганные кадеты. Некоторые дымились, другие были окровавлены. Третьим помогали идти.
Михаил застыл в растерянности. Похоже, какой-то эксперимент пошёл не по плану!
Раздался пронзительный вой сирены. Из соседних аудиторий выскакивали преподаватели. Все они устремились в сторону помещения, из которого валил густой дым, почему-то всё время меняющий оттенки. Сейчас он был багровым с тёмно-фиолетовым отливом.
Первые два ментора вбежали в аудиторию, несмотря на огонь. Но не прошло и двух секунд, как они вылетели из неё и покатились по полу, едва не сбив с ног остальных.
А вот это уже странно! Никаких новых взрывов не раздавалось…
Впрочем, причина случившегося с преподавателями стала ясна, как только из двери высунулась длинная белая голова, покрытая наростами. Она походила на крокодилью, но очень отдалённо. Жёлтый выпученный глаз свирепо обвёл пространство коридора, а затем появилась здоровенная лапа, оканчивающаяся чёрными кривыми когтями. Существо дёрнулось, словно ему было не протиснуться через дверь, а потом резко рвануло вперёд. Стены затрещали, посыпалась штукатурка. В разные стороны побежали трещины.
Одни менторы помогли подняться другим, и вместе они выстроились перед тварью в два полукруга. Действовали преподаватели чётко и уверенно – явно знали, что делать.
Я приготовился стать свидетелем жестокой схватки, но вдруг моё плечо крепко схватила чья-то рука. Обернувшись, я увидел ментора Исаеву. Другой рукой она держала Михаила.
- А ну, брысь! – звонко велела она. – Все за мной!
Это уже адресовалось остальным кадетам, вместе с нами оказавшимся в коридоре. Через секунду стало ясно, что, помимо женщины, здесь присутствуют ещё два преподавателя. Они принялись сгонять студентов в сторону лестницы, не стесняясь раздавать толчки и подзатыльники.
- Не слышали сигнал тревоги, что ли?! – особенно распалялся один, высокий и широкоплечий мужик со светлой окладистой бородой и стриженными в кружок волосами. – Эвакуация, чёрт бы вас всех побрал, остолопы любопытные!
Я успел увидеть, как выстроившиеся перед чудовищем менторы создают ледяной кокон, чтобы заключить в него монстра, но тут меня понесла толпа, и пришлось подстраиваться под поток, чтобы не оказаться сбитым с ног и затоптанным.
Возле лестницы возник затор. Но ворвавшийся в него бородач живо раскидал тех, кто оказался в дверях, и организовал выход с этажа.
- Ты видел?! – восторженно воскликнул Михаил, когда мы сбегали по ступеням. – Видел?! Эта тварь прорвалась сквозь портал! Видимо, старший курс занимался пространственными трансмутациями, и кто-то здорово накосячил! Если не погиб, его точно вышвырнут из Менториума. Представляешь, как обидно – дойти до работы с порталами и вылететь!
Я и не думал, что подобными вещами занимаются здесь. Мне казалось, открытие проходов доступно лишь высшим магам. С другой стороны, где ещё этому учиться, как не в Менториуме. И, похоже, высших ступеней некоторые достигают быстрее, чем я думал. Что не может не радовать, само собой.
На лестнице встречались менторы. Они не давали студентам выходить на этажи. Так нас, в конце концов, выгнали на улицу. Мне эти меры казались чрезмерными. Явно же монстра даже из аудитории не выпустят. А суеты, как при пожаре. Всё-таки, люди – жуткие перестраховщики. Вечно им что-то мерещится. С другой стороны, чего ждать от приматов, которые только вчера были покрыты шерстью и жили в пещерах? Конечно, их пугает каждый пук.
Выйдя во двор, кадеты обсуждали увиденное, задавали вопросы, делились слухами. Большинство, естественно, не знало, что случилось. Михаил тут же взялся объяснять какой-то симпатичной девчонке, что собственными глазами видел взрыв, чудище и бой менторов. Я его даже слегка зауважал: так вдохновенно плести откровенную чушь – это надо очень хотеть понравиться.
Улица возбуждённо гудела. Я заметил снующих среди кадетов врачей – Лекари оказывали помощь пострадавшим. «Скорые» никто, похоже, не торопился вызывать: алхимаги осматривали раненых прямо во дворе и тут же брались за лечение. Некоторые Лекари были студентами старших курсов.
Так прошло не меньше получаса. Лишь затем на крыльце появился ректор и объявил, что инцидент исчерпан, и занятия возобновлены. Кадеты потянулись обратно в здание.
Этаж, на котором произошёл взрыв, был перекрыт. Профессор Брюс встретил нас на лестнице и повёл на другой, где нам выделили аудиторию на замену. О случившемся он не сказал ни слова – сразу начал урок по химии. И время, потраченное на эвакуацию, прибавил к занятиям. Так что Менториум мы покинули на полчаса позже, чем должны были.
- Ну, как тебе первый день? – спросил Михаил, когда мы шагали по дорожке в сторону ворот, где на огромной парковке кадетов ждали водители и охранники. – Я лично совершенно вымотан! Хочу только приехать домой и завалиться в кровать. Минимум на пару часов.
У меня такого желания не было. Чувствовал я себя прекрасно – свежим, бодрым и полным сил. Будто только проснулся, размялся и принял душ. Просто удивительно, как физическое состояние влияет на эмоциональное.
Мы дошли до парковки, где настало время расставаться. Михаил протянул мне руку.
- Ладно, до завтра. Если возникнут непонятки с домашкой, я позвоню. Хотя как ты мне ответишь-то… - он задумчиво нахмурился, но лицо его тут же прояснилось. – Тогда в мессенджере напишу! И ты… это… прости за голос, хорошо? Надеюсь, у тебя это скоро пройдёт. И я не только из-за домашки… Вообще не из-за неё! Ну, ты понял!
Я понял, но мне было всё равно, какие чувства обуревают Левшина. Он был не моим другом. Тот, за кого он меня принимал, умер два месяца назад. Не осталось в этом мире ни его тела, ни души. Но чтобы отвязаться, я кивнул. Мол, ступай себе с миром. И свали поскорее.
Михаил махнул рукой на прощанье и поспешил к большому белому внедорожнику, возле которого его поджидал водитель в униформе. А я направился в другую сторону, где стоял мой транспорт – чёрный, сверкающий хромом седан с фамильным гербом Мартыновых на боках.
- Ваше Сиятельство, - поклонился шофёр, открывая мне дверь.
Забравшись в пахнущий дорогой кожей салон, я положил портфель на сиденье слева, пристегнулся и откинулся на мягкую спинку сиденья.
Выбраться с парковки Менториума обычным способом было почти нереально: слишком много машин отбывало. Поэтому водители включали антригравитант, встроенный почти в каждый автомобиль, принадлежавший аристократам. Дорогая штука, выпускаемая кланом каббалистов, но во время пробок незаменимая.
Как только шофёр активировал артефакт, седан окутался дрожащим синим светом и поднялся вертикально в воздух. Плавно развернулся и полетел в трёх метрах над крышами других машин, которые ещё не успели покинуть парковку. Лавируя между автомобилями, мы вскоре выбрались на широкий проспект, где уже можно было опуститься, влившись в наземный транспортный поток.
Я прикрыл глаза и улыбнулся. Мог ли я, закинутый в тело сироты, представить, что окажусь в мире, где стану княжеским сынком, буду учиться на чародея и летать на таких вот шикарных тачках?! Ни в жизни! Даже в фантазиях я никогда не заходил так далеко. И вот – нате! И это был не сон. В этом я уже нисколько не сомневался. Судьба дала мне второй шанс. И я намеревался использовать его по полной!
Через некоторое время автомобиль пересёк Дворцовую площадь, понёсся мимо Адмиралтейства, над которым висели напичканные каббалистическими артефактами дредноуты, похожие на гигантских металлических китов, свернула возле здания Сената и покатилась вдоль набережной. Глядя в окно на множество судов, теснившихся на реке, я думал о том, что должен быть благодарен тому, как повернулась моя жизнь. Кем бы я стал в прежнем мире? А здесь у меня появился шанс на бессмертие! Если будет найден Магистерий, конечно.
На мосту впереди образовалась пробка, так что водитель снова активировал антигравы, и мы понеслись над крышами тех, кто не мог позволить себе артефакты каббалистов. Добравшись до противоположного берега, машина свернула влево, приземлилась, нырнула между величественными зданиями дворцов и общественных заведений, пронеслась по тоннелю и очутилась в трёх минутах езды от особняка Мартыновых.
Когда мы остановились, я не стал ждать, чтобы водитель или лакей открыл дверь. Просто распахнул её, подхватил рюкзак и выбрался из салона.
- Ваше Сиятельство, - поклонился спустившийся с крыльца слуга. – Позвольте ваши вещи.
Он протянул руку, чтобы забрать портфель, но я лишь отмахнулся. Все эти цацканья, как будто я маленький, здорово раздражали. Особенно же бесило то, что за два месяца слуги так и не оставили попыток навязать мне «этикет». Наверное, среди них я считался странным. Ну, или списывали всё на несчастный случай, после которого, как они думали, я онемел.
К моему удивлению, в холле меня поджидал мажордом. Безукоризненно одетый, причёсанный и выбритый, он стоял напротив входной двери, заложив руки за спину. Сразу стало ясно, что Еремей не случайно тут оказался.
Чёрт, неужели мало того, что я оттрубил полдня в Менториуме?!
Я жестом показал выпад. Мол, будем драться на клинках?
Старик отрицательно покачал головой.
- Надеюсь, ваш первый учебный день прошёл хорошо, - проговорил он, глядя на меня. – Если вы не слишком устали, давайте пройдёмся по саду.
Предложение было неожиданным. Прежде мажордом никогда мне такого не говорил. Неужели хочет сказать что-то наедине? Ох, уж это моё проклятое любопытство! Погубит оно меня однажды, сто пудов…
Опустив рюкзак на пол возле ростового зеркала в тёмной металлической раме, я кивнул. Пошли, мол. Раз тебе так присралось пошататься среди деревьев и кустиков.
- Выйдем через террасу, если не возражаете, - проговорил Еремей. – Так мы попадём сразу на аллею.
Мы направились через анфиладу залов, идущую вдоль западной стены особняка, и вскоре оказались на каменной террасе, с которой в окружавший здание сад вели две гранитные лестницы. Спустившись по одной из них, мы двинулись между рядами раскидистых вязов, создававших густую тень. Между ними стояли скамейки и мраморные копии античных статуй. Впрочем, не только античных. Попадались и герои империи.
Между деревьями то и дело мелькали доспехи охранников. Некоторые вели на цепях здоровенных дрессированных крагов – хищников из других миров, используемых людьми в качестве сторожевых псов. Впервые я увидел такую тварь в день своего Посвящения. Она спускалась навстречу нам с отцом. Её выгуливал один из псарей дворца, вооружённый гибким электрическим стрекалом.
- Я должен задать вам один важный вопрос, Ваше Сиятельство, - заговорил Еремей, когда мы прошли мимо статуи облачённого в панцирь и шлем Ареса. – Надеюсь, блокнот при вас, и вы сумеете ответить.
Поскольку он в это время глядел на меня сверху вниз, я кивнул и достал письменные принадлежности.
- Где вы с господином Левшиным достали белую ртуть? – мажордом сделал короткую паузу. – Это очень редкий и дорогой реагент. Его нельзя купить в магазине, да и на чёрном рынке он встречается нечасто. Ваш отец не обнаружил пропажи в своей лаборатории, а ваших карманных денег явно недостаточно, чтобы заплатить за белую ртуть. Поэтому не соблаговолите ли объяснить, откуда она взялась у вас с господином Левшиным в тот злополучный день?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
