Архипелаг: Сеть
Глава 1. Катастрофа
«Мавка», небольшой грузовой корабль, вышла из Врат носом точно по расчётной оси.
– «Мавка»! В сторону! Немедленно в сторону!
Диспетчер кричал на общем аварийном канале. Его лицо заслонило часть навигационной картины, за его спиной кто-то размахивал руками.
Андрей ещё восстанавливал нейросопряжение после перехода. На несколько мгновений корабль перестал быть продолжением его тела. Потом вернулись ощущение корпуса, работа двигателей, тысячи привычных сигналов. По модели всё было штатно: свободный коридор, разрешённый отход к приёмной станции Делоса.
– Уходите с оси! Сейчас же!
Андрей дал команду на боковой манёвр. Искин предупредил: внешний контроль коридора ещё не снят, до точки, где разрешалось самостоятельно менять курс, оставалось несколько километров.
Ещё секунду назад эта ось была самой безопасной дорогой в системе. Здесь работали станционные перехватчики, навигационные маяки, ограничители сближения. Чтобы оказаться в опасности возле действующих Врат, нужно было нарушить сразу несколько правил.
Видимо, кто-то их нарушил.
Он подтвердил аварийный обход.
«Мавка» дёрнулась влево, звёзды на экране поплыли в сторону. Ложемент прижал Андрея к боковой опоре.
– Что там? – спросил Димон, уже разворачивая портовую схему.
– Не знаю. Лея?
– Врата активны, – ответила она. – Входящая масса. Но такого окна нет в расписании.
На модели позади «Мавки» появилась граница огромного объекта. Она быстро расширялась.
– Димон, буксир справа.
– Вижу.
Служебный аппарат бросил работу у наружной фермы и рванул к станции. Андрей прибавил боковую тягу. Теперь искин не спорил, только перестраивал предупреждения: слева и справа буксиры, впереди станционные конструкции, сзади то, чего ещё никто не видел.
Пространство за кормой дрогнуло. Звёзды на мгновение вытянулись в тусклое кольцо, и из пустоты появился нос корабля.
Сначала огромный щит, потом командная секция и длинная ферма с контейнерами. Вдоль борта белели название «Бонавентура» и бортовой номер. Андрей машинально подумал, что на такой громадине номер должен быть выбит на каждой детали. Корабль выходил из Врат без согласованной траектории, вламываясь в пространство порта, словно не было ни диспетчеров, ни «Мавки», которая только что шла по той же оси.
– Транспорт не отвечает, – сказала Лея.
– Может, нас видит?
– Подтверждения нет.
Прямого столкновения они уже избежали. Андрей сместил «Мавку» ещё немного влево. Больше нельзя: там начинались фермы станции.
На экране транспорт перекрыл почти всё небо: секции груза, ряды служебных огней, узкая светлая полоска командного блока. Стометровая «Мавка» рядом с ним казалась крошечной. Ещё немного, и ферма транспорта прошла бы сквозь неё, даже не заметив препятствия.
– Буксир ушёл, – сказал Димон. – Мы тоже почти выбрались.
– «Почти» оставь до завершения манёвра.
Диспетчер больше не кричал. В эфире перемешались десятки коротких сообщений: запреты на вход, подтверждения отхода, вызовы внеплановому кораблю. Кто-то требовал остановить транспорт, будто тот мог затормозить одним словом.
Последняя секция транспортника вышла из Врат. Огромный корабль продолжал движение по инерции.
На аварийной частоте раздался незнакомый голос:
– Диспетчерская, это «Бонавентура». У нас расхождение по коор…
Внешний мир стал белым. Андрея обожгло справа, как будто удар пришёлся по его собственному телу. Нейросопряжение оборвалось. Остались ремни, давящий ложемент, вкус металла во рту.
«Мавку» ударило. Что-то тяжело загрохотало за переборками. Корабль закрутило; Андрей не знал, куда смотрит нос и сохранилась ли носовая часть вообще.
Внутренняя связь вернулась раньше внешней: герметичность сохранена, реактор работает, пожара нет.
Несколько мгновений Андрей пытался вернуть привычное ощущение правого борта. Там, где прежде находились двигатели и элементы защиты, теперь зияла пустота. Мозг продолжал ждать знакомых сигналов, которых больше не было.
Он заставил себя бросить это. Корабль мог погибнуть, пока капитан прислушивался к отсутствующим частям собственного тела.
Из схемы управления исчезли два маневровых блока. Третий отвечал с перебоями. Датчики правого борта молчали. Остальные показывали мощный импульс жёсткого излучения. Правый борт принял почти весь удар, но откуда пришло излучение, пока было непонятно.
– Димон, пилотирование на тебе.
– Принял.
Несколько коротких импульсов. Вращение стало медленнее.
– Всем отсекам, ответить голосом.
– Машинный. Жива, – отозвалась Нина. – И очень недовольна.
– Медицинский, – сказал Саид. – Здесь. Пока без серьёзных повреждений.
Лея сидела рядом с Андреем, прижимая к щеке салфетку. По её лицу текла тонкая струйка крови.
– Связь со станцией?
– Обрывки. Портовая сеть занята аварией.
Корабельная медицинская система закончила первичное обследование пятерых. Тяжёлых травм не оказалось, но личный канал Андрея выдал предупреждение: возможное радиационное воздействие на нейроконтур.
– Саид, насколько серьёзно?
– Пока неизвестно. Данные после импульса неполные. Глубокое сопряжение запрещаю до диагностики.
– У нас тут корабль разваливается.
– Поэтому тебе и не стоит разваливаться вместе с ним. Командовать можешь. Пилотировать глубоко – нет.
Андрей поморщился. За глазами нарастала тупая боль. Он до сих пор списывал её на удар, но теперь уже не был уверен.
– И это надолго?
– Как только медицинский модуль ответит, я тебе сообщу. Не раньше, – сказал Саид. – Ты сейчас видишь корабль. Этого достаточно, чтобы принимать решения.
Андрею хотелось сказать, что между «видеть» и «чувствовать» целая пропасть. Оставшиеся двигатели он узнавал по дрожи ложемента, а не через собственные нервы.
– Принято.
Он оставил себе командную модель. Димон гасил вращение, Нина отключала повреждённые линии, Лея пыталась вернуть внешний обзор.
– Нужна картинка, – сказал Андрей.
– Одна резервная камера цела, – ответила Лея. – Но заело защитную створку.
– Нина?
– Попробую. Только если она заварилась после вспышки, не жалуйтесь на звук.
Из глубины корпуса донёсся скрежет.
– Уже жалуюсь, – сообщил Димон.
Створка наконец подалась. Первая камера не включилась, зато вторая показала звёзды, край станции и несколько вращающихся обломков.
В кадре появился транспортник.
На первый взгляд он оставался целым. Потом Андрей заметил широкую тёмную щель посередине корпуса. Она росла. Фермы расходились, за ними проступали звёзды; от корабля отрывались контейнеры, листы обшивки, целые секции. Из разрушенных помещений вылетело облако газа. Среди мелких предметов можно было различить кресло и что-то похожее на дорожную сумку.
– Господи, – тихо сказал Димон.
В рубке остались только короткие служебные сигналы.
– Там ведь люди были, – произнёс он наконец.
Андрей промолчал. Рабочие смены, медотсеки, жилые палубы – прямо сейчас всё это превращалось в обломки, которые портовая автоматика старательно наносила на карту. Думать обо всех сразу нельзя, нужно искать тех, кого ещё можно спасти. О погибших он подумает потом.
– Врата целы?
– Основной комплекс работает, – ответила Лея. – С наружными системами ещё разбираются.
– Аварийные маяки?
– Несколько. Подожди… Один отвечает на наши запросы. Отделившийся модуль у кормы.
На схеме возник небольшой цилиндрический отсек. Он вращался, из разорванной боковой секции выходил газ. Его аварийная автоматика ещё передавала медицинскую телеметрию.
– Там есть люди, – сказал Саид. – Двое. Живы.
– Где спасатели?
– Идут к транспортнику, – сказала Лея. – До этого отсека ближайшему не меньше четверти часа.
– А сколько выдержат эти двое?
– Около двадцати минут до опасного падения давления, – ответил Саид. – Возможно, меньше. Один ранен.
Андрей открыл расчёт сближения. Вокруг плавали обломки. «Мавка» могла двигаться, но с трудом и не во всех направлениях.
– Андрей, нам самим нужен буксир, – сказал Димон.
– Знаю.
– Если потащим этот отсек, можем остаться без двигателей и без кормовой рамы.
– Нина?
– Не тащи его до станции. Попробуй удержать на месте до спасателей. И никаких резких рывков.
– Значит, можно?
– Я не сказала «можно». Я сказала, от чего мы точно развалимся.
Давление в отсеке продолжало падать.
– Можно передать данные станции и отойти, – предложила Лея. – Это будет самым безопасным.
– Вижу, – сказал Андрей.
В обычных обстоятельствах он бы так и поступил. Но аварийные службы были заняты гигантским транспортником, а повреждённый отсек медленно уходил между обломками. Через четверть часа спасатель нашёл бы там два мёртвых тела.
– Если зацепимся и трос поведёт в сторону, – сказал Димон, не убирая расчёт с экрана, – я не смогу быстро довернуть кормой. У нас половина маневровых умерла.
Андрей не спрашивал согласия по очереди. Все видели цифры и понимали, что он предлагает.
– Димон, выведи нас к отсеку. Пока только осмотр.
Тот молча начал разворот.
Через несколько минут повреждённая «Мавка» приблизилась к модулю. Один торец был вырван вместе с креплениями, по обшивке шли чёрные полосы. Сквозь пробоину уходил воздух, кристаллизуясь в вакууме и раскручивая отсек всё быстрее.
– Голосовой канал?
– Резервная автоматика отдаёт только данные, – сказала Лея. – Жизнеобеспечение не трогаю, чтобы не потерять медицинскую связь.
Нина обозначила уцелевшую скобу на корпусе.
– Можно попробовать кормовой захват. Только не бейте по обшивке.
Димон осторожно подвёл «Мавку» сбоку. Захватная головка вышла из направляющей; скоба приближалась, уходила за край изображения и возвращалась с очередным оборотом.
Андрей поймал себя на том, что смотрит не на изображение, а на две отметки в медицинской сводке. Обе оставались зелёными – значит, сигналы ещё поступали. Он никогда не видел этих людей. От того, что автоматика сообщала о них только цифрами, легче не становилось.
– Меньше тринадцати минут, – сказал Саид.
– Я вижу.
– Тогда смотри ещё и на своё состояние. Медицинский модуль фиксирует рост нагрузки.
– Саид…
– Я не отбираю у тебя командование. Просто напоминаю: ты не единственный спасатель.
Андрей хотел огрызнуться, но промолчал. Любое лишнее слово отвлекало Димона.
Мелкий обломок обшивки ударил в защитный кожух камеры и отскочил; на изображении осталась тонкая светлая царапина.
– Скоба крепкая, насколько можно судить, – сказала Нина. – Выдержит плавный захват. Но поток газа меняет вращение. Следите за этим.
– Следующий проход, – сказал Димон. – Сейчас.
Лапы захвата раскрылись. И тут отсек заметно ускорил вращение.
– Струя сменила направление, – сообщила Нина. – Не цеплять!
Андрей уже видел растущую нагрузку на кормовую раму.
– Отмена.
Автоматика отвела захват, Димон дал короткий импульс. Металлическая скоба прошла совсем рядом с головкой лебёдки.
Несколько секунд все молчали.
– Ну что, ещё раз? – спросил Димон.
– Сбоку нет, – ответила Нина. – Он нас так и будет дёргать. Заходи со стороны оси вращения. Там выступает внутренняя силовая стойка.
– За обломками, – заметил Димон.
– Других целых мест я не вижу.
Андрей проверил сводку. Времени оставалось всё меньше.
– Пробуем.
Заход со стороны оси выглядел безопаснее только в расчётах. На деле они направляли корму «Мавки» прямо на кучу искорёженного металла. Стойка виднелась лишь в короткие моменты, когда вращающийся отсек занимал нужное положение.
Димон развернул корабль перед рваным торцом, удерживая дистанцию на оставшихся двигателях. Камера захватной головки показывала балки, свисающие кабели, острые края обшивки. Среди них темнела силовая стойка.
– Ещё немного, – сказала Нина. – Не спеши.
Головка прошла между листами металла. Раскрыла лапы. Замкнулась на стойке.
– Есть контакт, – сообщила Нина.
– Тянуть?
– Плавно. Я смотрю на раму.
Трос натянулся. «Мавка» вздрогнула, отсек качнулся и продолжил вращаться. Димон удерживал малую тягу. Вращение постепенно замедлилось.
На схеме кормовой узел пожелтел. Потом одна из отметок стала красной.
– Нина?
– Деформация. Если потянем сильнее, останемся без кормы.
– До станции ещё далеко, – сказал Димон.
– Мы и не идём к станции, – ответил Андрей. – Нужно только удержать его до спасателей.
Димон уменьшил тягу. Ещё несколько тревожных секунд – и отсек перестал вращаться относительно «Мавки».
– Держится, – сказала Нина.
Оба сигнала были на месте.
Следующие минуты тянулись дольше самого сближения. Во время манёвра каждое решение Андрея что-то меняло. Теперь правильным решением было не вмешиваться. Где-то у центральной секции «Бонавентуры» шли спасательные работы. Для «Мавки» весь мир умещался в два медицинских сигнала.
Спасательный буксир появился через восемь минут и закрепил модуль собственными манипуляторами. Нина ещё раз проверила раму и разрешила отпустить трос.
– «Мавка», передача завершена, – сказал оператор спасателя. – Дальше справимся. Спасибо.
Димон начал медленно отводить корабль. Операторы спасателя обменивались короткими фразами, без спешки и без волнения. Андрей завидовал этой будничности. Его собственная работа кончилась, но он всё ещё ждал, что буксир сорвёт захват или на медицинском экране пропадёт одна из отметок.
– Дышат оба, – произнёс Саид. – Пока можно считать, что мы успели.
– «Пока»? – спросил Димон.
– Мы передали их медикам. Остальное теперь не наша операция.
– Лея, сможешь дать голосовую связь?
– Спасатели подключились к резервному каналу. Пробую.
Сначала послышалось шипение, потом тяжёлое дыхание.
– Эвакуационный модуль, это «Мавка». Вы меня слышите?
– Слышу.
Человек говорил с трудом.
– Вас обоих эвакуируют, – сказала Лея. – Это спасатели Делоса.
– Мы… на Делосе?
– Да, – ответил Андрей.
– Значит, вышли.
Странный ответ. Будто человек не был уверен, что переход вообще состоялся.
– Как вас зовут? – спросил Саид.
– Элиас. Варн.
– Элиас, второй пострадавший жив. Медики уже подходят.
– Контейнер…
– Какой контейнер? – спросил Андрей.
– В грузовой секции. Его нельзя потерять.
Связь оборвалась: медицинская автоматика настояла на прекращении разговора.
– На транспорте были тысячи контейнеров, – заметил Димон. – Пусть спасатели ищут.
Нина в это время закончила проверку кормовой рамы.
– У нас ещё один повод для праздника. Лебёдка цела, но узел после буксировки повело. Пользоваться им до ремонта нельзя.
– Прекрасно, – сказал Димон. – Нас самих теперь не за что буксировать.
– Есть за что. Только не там, где тебе хочется.
Андрей запросил у станции тягач. Ответа пока не было: все свободные аппараты работали у останков транспортника.
Он прикрыл глаза. Голова болела уже всерьёз.
– Не закрывай глаза, – сказал Саид. – Медицинский модуль ещё не закончил обследование.
– Я не собираюсь засыпать.
– Тем лучше. За тебя уже составили программу отдыха.
Андрей собрался ответить, но Лея его опередила:
– К нам идёт ещё один объект.
Среди обломков двигался тёмный контейнер. В отличие от остального мусора, он не вращался: его автоматика осторожно корректировала курс.
– Запрашивает аварийное размещение, – сказала Лея. – Станция незапланированные грузы не принимает. Он ищет совместимый носитель.
– И, конечно, мы ему подходим, – хмыкнул Димон.
– После спасательной операции наш грузовой транспондер зарегистрирован как аварийный.
Лея передала контейнеру отказ. Тот подтвердил команду – и продолжил сближение.
– Почему не остановится? – спросил Андрей.
– Почти исчерпал запас для манёвров. Если сейчас не закрепится, уйдёт в обломки.
– А нам какое дело? – спросила Нина.
Андрей вывел его паспорт. Двести сорок тонн. Герметичный корпус, стандартные крепления, содержимое закрыто владельцем. По аварийным признакам опасности нет.
– Отвернуть можем?
– Можем, – ответил Димон. – Только пустим его куда попало. И сами опять потратим тягу.
Нина уже открыла схему кормы.
– Штатную стыковку не выдержим. Один замок перекошен. Если примем, то только на двух основных, без рывка. И я не обещаю, что потом сниму его обычным краном.
Контейнер не настаивал и не просил подвига. Он просто выполнял аварийный протокол: найти площадку, закрепиться, передать грузовую ответственность, уснуть. На корабле с исправной рамой всё заняло бы минуту. На «Мавке» одна из крепёжных точек уже сместилась.
– Лея, согласуй ограничения, – сказала Нина. – Посмотрим, насколько он умный.
– Принимаем, – сказал Андрей. – На двух.
Контейнер принял новый порядок стыковки и медленно развернулся. Первый замок сработал. Второй тоже. Его двигатели затихли.
На мгновение показалось, что всё закончилось удачно.
Затем через ложемент Андрей почувствовал короткий толчок. Из глубины корпуса донёсся протяжный металлический скрип. На схеме повреждённая балка начала гнуться.
– Нина!
– Вижу. Разгружаю правую сторону.
Она вывела дополнительную опору. Та остановилась на половине хода, но приняла часть массы. Изгиб прекратился.
– Держится, – сказала Нина. – Если никто не начнёт маневрировать. Снимать придётся в доке, со специальной оснасткой.
– То есть мы приняли чужой контейнер, от которого теперь не можем избавиться? – уточнил Димон.
– Избавиться можно. Вопрос, сколько «Мавки» после этого останется.
Автоматика контейнера зарегистрировала «Мавку» временным носителем и отключилась до нового распоряжения.
– Поздравляю, – сказал Димон. – Двести сорок тонн груза без оплаты. Для полноты счастья только штрафа не хватает.
– Даже интересно, – добавил он чуть позже. – Этот ящик чувствует себя лучше нас.
– Потому что не пытался спасать обломок чужого корабля, – ответила Нина.
– Вообще-то мы спасали людей.
– А сейчас спасли ящик. Разницу я заметила.
Станция наконец подтвердила, что буксир идёт к ним.
Пока ждали, Лея восстановила несколько записей катастрофы со станционных камер. Транспортник целиком вышел из Врат и шёл по инерции. Затем в средней части корпуса вспыхнула тонкая яркая полоса – та самая вспышка, что обожгла «Мавку». Корпус начал расходиться уже после неё. Фермы на записи расходились наружу.
– Изнутри? – спросил Андрей.
– Похоже. Но источник и причину я пока не назову. Следствию передам исходные записи, без наших догадок.
– Почему они не отвечали на вызовы?
– Не знаю. Может быть, у них были свои повреждения ещё до выхода.
Андрей прокрутил запись ещё раз. Врата его не разорвали. Его разорвало уже здесь. Огромный корабль успел выйти в обычное пространство, а затем что-то уничтожило его изнутри.
Буксир подходил к «Мавке». На её корме неподвижно висел чужой контейнер – двести сорок тонн. И теперь Андрей не мог избавиться от мысли, что именно его пытался спасти Элиас Варн.
Глава 2. Осциллятор
Станционный буксир вёл «Мавку» к аварийному доку так осторожно, будто её ещё можно было вернуть владельцам в прежнем виде.
Димон смотрел на внешний обзор и подсчитывал потери. Двух маневровых блоков нет, правая носовая обшивка почернела, кормовая рама заметно изогнулась. И на ней висел чужой многотонный контейнер, который нельзя было просто отдать.
– «Мавка», передаём вас доковым манипуляторам, – сообщил оператор буксира.
– Подтверждаю. За корму не хватать, – ответил Димон.
– Предупреждение получили.
– Они все предупреждения получают, – заметила Нина по внутреннему каналу. – А потом предлагают подцепить нас за сломанную балку.
Она стояла у грузовой рамы и дважды останавливала автоматическую программу, прежде чем док принял «Мавку» на опоры.
– Всё, – сообщила она наконец. – Теперь хотя бы никуда не улетим.
– Утешаешь?
– Нет. Это технический факт.
Димон отключил пилотский контур. После последних часов ему совершенно не хотелось снова управлять кораблём. Андрей сидел рядом, изучал общую схему и явно пытался не вмешиваться.
– Андрей, мы в доке. Можешь прекратить мысленно пилотировать.
– Я смотрю повреждения.
– Ты смотришь туда, где у нас больше нет двигателя. Там ничего нового.
Запрет на глубокое сопряжение действовал. Андрей мог отдавать команды, работать с обычной моделью корабля и бесконечно раздражаться оттого, что не чувствует «Мавку» как прежде.
Он поднялся.
– Пойду посмотрю корпус.
– Не пойдёшь, – сказал Саид от входа.
– Саид, ты слишком много мне запрещаешь. На других грузовиках обходятся автоматическими медиками.
– Запрет установил медицинский искин. Я только объясняю.
– Значит, от тебя вообще никакой пользы?
– Есть. На искина ты не можешь пожаловаться лично.
Димон рассмеялся. Андрей посмотрел на Саида и сел обратно.
– Вы оба этим злоупотребляете.
– Здоровье капитана – редкий ресурс, – ответил Саид. – Потерпи до конца обследования.
Осмотр корпуса подтвердил худшие подозрения Нины. Вспышка местами испарила защитное покрытие правого борта, сожгла внешние приборы и повредила крепления маневровых блоков – это чинилось, хоть и долго. Хуже было с кормовой рамой: её повело позже, когда «Мавка» удерживала спасательный отсек и принимала двести с лишним тонн контейнера. Страховщик предварительно признал основные повреждения страховым случаем. Кто заплатит за спасательную операцию и чужой груз – предстояло выяснять отдельно. Нину это не интересовало. Её интересовало, выдержит ли восстановленная рама расчётные нагрузки.
Потом пришла новость от порта. Взрыв повредил измерительные и согласующие устройства комплекса Врат. Основная конструкция уцелела, но без достоверных данных пропускать корабли через рабочий объём было нельзя. Делос закрыл Врата для физических переходов в обоих направлениях.
– Надолго? – спросил Димон у Леи.
– Сроков никто не обещает. Связь с соседним узлом остаётся: короткие служебные сеансы по согласованным окнам, без материальных объектов.
– То есть поговорить с той стороной можно, а прислать оттуда буксир нельзя.
– Именно. И не с любой системой, а только по действующей линии.
Половина нужных Димону ремонтных подрядчиков осталась по другую сторону закрытого перехода. Порт уверял, что справится своими силами. В заявках уже выстраивались очереди.
В кают-компании наконец собрались все пятеро. Кухонный синтезатор пережил удар без последствий. Зато в шкафчике с личными запасами сорвало фиксатор, и любимые сушёные фрукты Димона застряли за решёткой вентиляции.
– Нина! – позвал он. – Мы нашли ещё одну неисправность.
Нина подошла, молча извлекла пакет и положила на стол.
– Ремонт завершён.
– Сколько с меня?
– На этот раз бесплатно.
Димон убрал фрукты подальше от общего доступа. Синтезатор мог приготовить хоть десять фруктовых десертов, но эти привезли ему с Кики. Объяснять это он никому не стал.
Лея переслала сводку. Спасатели нашли живыми ещё двадцать шесть человек в уцелевших отсеках «Бонавентуры», поиск продолжался. Двое, которых вытащила «Мавка», лежали в госпитале, состояние обоих стабилизировали. Дальше шли списки погибших и пропавших без вести. Андрей читал их дольше, чем сводку о живых. Во время спасения он запрещал себе думать о тех, кому они не успевали помочь. Теперь запрет не действовал.
– Наш спасённый, Элиас, что-нибудь рассказал?
– Почти ничего, – ответил Саид. – Судя по запросам, больше всего его беспокоит контейнер.
– Меня тоже, – сказал Димон. – Хоть что-то у нас общее.
К концу смены пришёл запрос от владельцев контейнера. Корпорация «Дальняя дуга» просила не начинать перегрузку и назначить встречу. К запросу прилагалась открытая часть манифеста: задающий осциллятор для строящихся Врат Раиате́а.
Димон открыл маршрутную карту. Почти два световых года от Делоса, за пределами действующих линий Сети. Он вызвал Андрея.
– Андрюха, ты в ближайшие годы случайно не собирался на Раиате́а?
– Нет. А где это?
– У нас на корме лежит последний недостающий кусок их Врат. И владельцы хотят обсудить доставку.
– На «Мавке»? – спросил Андрей.
– Похоже, да.
– Мы можем отказаться?
– Конечно. Но сначала я хочу узнать, сколько они предлагают.
– Ты ещё не в курсе? Не узнаю́ тебя, Димон.
– Вот поэтому и не отказался.
Представители проекта пришли на следующий день вдвоём. Медицинский комплекс разрешил капитану покинуть корабль, хотя запрет на сопряжение оставил.
– Сорина Мунтяну, транспортное обеспечение «Дальней дуги», – представилась женщина лет сорока, с короткими тёмными волосами и спокойным взглядом. – Нашей корпорации принадлежат Врата Делоса и строящийся комплекс на Раиате́а. Мой коллега Никос Каллиергис, инженер комплекса Врат.
Никос, худощавый, с серым от недосыпа лицом, коротко кивнул.
– Дмитрий Вяхирев, суперкарго «Мавки», – представился Димон. – Грузы и контракты, по совместительству второй пилот. А это Андрей Серёгин, наш капитан.
– Прежде всего спасибо вам за людей и за оборудование, – начала Сорина.
– С оборудованием сложнее, – сказал Димон. – Ваш контейнер до сих пор висит у нас на корме, и снять его без ремонта половины грузовой рамы не получается.
– Поэтому мы и пришли. У нас есть предложение о его дальнейшей доставке.
– На Раиате́а?
– Да.
– Замечательно. То есть из-за прихоти грузового искина, которому вздумалось прилепиться к нашему кораблю, мы теперь должны потратить несколько лет на перелёт?
– Вы ничего не должны, – спокойно ответила Сорина.
– Вот и прекрасно. Пусть сам летит. Двигатели у него есть.
– Боюсь, рабочего тела не хватит, – заметил Никос.
– А мне какое дело? Он же умный. Пусть что-нибудь придумает.
Андрей отвернулся, скрывая улыбку.
– Мы понимаем, что требовать ничего не вправе, – сказала Сорина. – Поэтому хотим обсудить условия, которые могут вас заинтересовать.
– Вот теперь начинается предметный разговор.
Сорина открыла орбитальные снимки Раиате́а: строительные платформы, промышленные сооружения, почти готовый комплекс Врат.
– Всё остальное уже там. Не хватает только задающего осциллятора. Того самого, который сейчас на вашем корабле. И который должен был доставить наш транспорт «Бонавентура».
– Действующие Врата не могут открыть переход в систему, где нет готового приёмного узла, – добавил Никос. – Оборудование для него приходится везти обычными кораблями.
– А изготовить новый осциллятор? – спросил Андрей.
– На Раиате́а нет нужного производства. Новый придётся делать здесь, испытывать и везти. Это несколько лишних лет.
– Почему мы? – спросил Андрей. – На Делосе тысячи кораблей.
– Большинство из них не рассчитаны на автономные межзвёздные перелёты, – ответила Сорина. – Подходящие суда заняты или далеко. Ближайший свободный транспорт – через несколько месяцев, может быть, через год-два. А Врата закрыты, и перебросить корабль извне мы не можем.
– А наша «Мавка» у вас под носом, – заключил Димон. – И уже с вашим осциллятором на борту.
– И у вашего экипажа есть опыт долгих автономных рейсов. Мы изучили историю корабля.
– А его нынешнее состояние вы изучили?
– Да. По предварительной оценке дока «Мавку» можно подготовить раньше, чем придёт другой транспорт. Поэтому и предлагаем сначала подготовку, а не рейс.
– Какое расстояние? – спросил Андрей.
– Около двух световых лет, – ответил Никос.
– То есть несколько лет пути, – сказал Димон. – И отказ от всех текущих контрактов.
– Семь лет доставки с Делоса были заложены в график строительства с самого начала. Если мы найдём замену сейчас, проект ещё можно закончить вовремя.
– Поэтому мы предлагаем не только оплату перевозки, – продолжила Сорина. – Проект финансирует подготовку корабля к дальнему рейсу, дополнительное оборудование и испытания. Страховое возмещение – отдельно.
– Тогда сразу внесите в смету модернизацию маршевых двигателей, – сказал Андрей. – С независимым резервом тяги.
– Это уже не ремонт, – возразил Никос. – Дополнительные силовые узлы, переделка конструкции, новые испытания. Вы представляете, сколько это стоит?
– Я представляю, что будет, если перед Раиате́а мы останемся без торможения. Без резерва я в этот рейс не пойду.
– Сначала посчитаем, – вмешалась Сорина. – Потом внесём в договор.
Она передала Димону проект. Димон пролистал первые разделы и задержался на финансовых условиях.
– Хм.
– Что там? – спросил Андрей.
– Интересные цифры. Настолько, что я перестал обижаться на тот контейнер.
Сорина едва заметно улыбнулась.
– Мы понимаем, что просим о многом, господин Вяхирев.
– Пока вы просите только подумать. Много будет, когда мы согласимся. – Димон пролистал ещё. – Целый мир ждёт, когда его подключат к Сети. Значит, если ваши Врата заработают, мы окажемся людьми, которые спасли весь проект.
Никос нахмурился.
– Над этим комплексом годами работали тысячи людей. Миллионы ждут открытия новой дороги. И теперь всё зависит от грузовика, экипаж которого уже примеряет славу спасителей!
– Никос, – остановила его Сорина.
– Не беспокойтесь, мы не собираемся конкурировать с инженерами, – рассмеялся Димон. – Я просто уточняю масштаб нашей будущей славы. Андрей, ты слышал? Мы станем героями!
– Пока нам предлагают отремонтировать корабль и попробовать долететь, – сказал Андрей. – Дайте полный технический пакет по маршруту и требования к перевозке. Ответ – после разговора с экипажем.
– И ещё, – добавил Димон. – Если полетим, осциллятор должен вести себя прилично. Никаких самостоятельных решений, куда ему пристыковаться.
– Думаю, с этим проблем не возникнет, – ответил Никос.
После ухода гостей Димон свернул финансовые приложения и открыл снимок «Бонавентуры». Огромный транспортник был разломан почти пополам.
– Знаешь, что мне не нравится? Мы до сих пор не знаем, почему он погиб. Кто-то или что-то уничтожило корабль, который вёз этот ящик. А нам предлагают отправиться с тем же ящиком в многолетний рейс.
– Сегодня мы ничего не решаем, – сказал Андрей. – Я вообще не уверен, что мы имеем право это решать, пока не узнаем, что там было.
– Я и не решаю. Я просто хочу, чтобы остальные помнили, откуда он у нас взялся.
Димон закрыл снимок. Договор остался открытым.
Госпиталь разрешил короткий разговор с Элиасом Варном. Он выглядел усталым, но говорил уверенно. О катастрофе он помнил мало: каюта, подготовка к переходу, никаких тревог в жилом секторе, потом удар.
– Осциллятор перед переходом был в норме. Последняя проверка отклонений не показала.
– Если мы согласимся, зачем нужны лично вы? – спросил Андрей.
– Автоматика выполняет штатные проверки. Я знаю, какие отклонения требуют вмешательства. Если врачи разрешат, я мог бы сопровождать груз.
– Почему? После того, что случилось, вы могли бы отказаться.
Элиас помолчал.
– Пока не знаю, готов ли снова лететь. Но на «Бонавентуре» я отвечал за этот груз. Хочу довести дело до конца.
– Сначала вам нужно выздороветь, – вмешался Саид. – Госпиталь разрешил разговор, а не семилетний перелёт.
– Это я понимаю, доктор.
Два дня инженеры «Дальней дуги» обследовали контейнер прямо на «Мавке», не снимая с рамы. Лея заранее закрыла корпоративной аппаратуре доступ к системам корабля, Нина следила за креплениями и потребовала отдельно записать состояние грузового узла: исправность контейнера ещё не означала, что рама выдержит семь лет. Заключение вышло коротким: осциллятор исправен, опасных отклонений нет, связи с гибелью «Бонавентуры» проверка не выявила.
– Теперь вы за него ручаетесь? – спросил Димон у старшего инженера.
– За техническое состояние на момент проверки – да. За то, почему погиб транспорт, – нет.
– Приятно, когда человек точно знает границы своей ответственности.
– Особенно когда эти границы записаны, – заметила Лея.
Вечером пятеро собрались в кают-компании. На столе лежали документы проекта, маршрутная схема и ремонтная ведомость, которую Нина уже успела пометить своими возражениями.
Димон вывел на общий экран финансовые условия.
– Начну с приятного. Денег предлагают столько, что после рейса мы несколько лет сможем вообще не работать. Подготовку оплачивает заказчик, ремонт отдельно. Станем богатыми и знаменитыми, может, даже памятник поставят… Только я пока не уверен, что нам стоит соглашаться.
Андрей удивлённо посмотрел на него.
– На переговорах ты рассказывал, как мы станем героями Галактики.
– Перед заказчиками. Хорошие перспективы надо обсуждать с воодушевлением. А здесь свои. Можно и подумать.
Он увеличил маршрут. Между Делосом и Раиате́а протянулась тонкая линия.
– Почти два световых года. По предварительному расчёту – лет семь. Обратно, надеюсь, уже через новые Врата.
– Если они заработают, – заметила Лея.
– Вот-вот. А если нет, мы останемся на Раиате́а без гарантии возвращения.
– Там есть верфи, промышленность, – сказал Андрей. – Работу найдём.
– Мы и тут найдём, большой разницы нет. Только домой быстро не вернёмся. А ещё семь лет обычным ходом я как-то не планировал.
Нина отодвинула схему.
– До возвращения ещё нужно долететь. «Мавку» двадцать лет переделывали, а несколько дней назад едва не разобрали на части. Отремонтировать я смогу. Но одно дело – обычные рейсы, другое – семь лет без большого дока.
– Значит, ты против? – спросил Димон.
– Я против того, чтобы считать корабль готовым только потому, что нам много заплатят. Мне нужно право остановить подготовку, если найдётся неустранимая проблема. Запас критических узлов, возможность ремонта без дока. И всё это – проверенное на испытаниях. Если пройдём, технических возражений не будет.
– То же с автоматикой, – сказала Лея. – Семь лет кораблём будут управлять искины. В штатном полёте – никаких проблем. А при аварии?
– Разбудят нас, – предположил Димон.
– Если пилот понадобится через тридцать секунд, это невозможно, – сказал Саид. – После анабиоза человеку нужно время.
Андрей кивнул. Он знал.
– Я слишком хорошо знаю, сколько им можно доверить, – сказала Лея. – Поэтому хочу заранее определить, чего они не смогут сделать.
– С анабиозом проще, – сказал Саид. – Технология давно отработана. Сменные пробуждения, осмотры, вахты. Риск невелик, если все пройдут обследование.
Димон посмотрел на доктора.
– Ты сам сколько раз ложился?
– Много. Как видишь, каждый раз успешно.
– А Андрей?
– Пять, – ответил капитан. – Если считать все дальние перелёты.
– А я ни разу, – сказал Димон. – И мне предлагают начать сразу с семилетнего рейса.
– Ты не будешь спать семь лет подряд, – напомнил Саид.
– Большое облегчение. Значит, иногда разрешат просыпаться и проверять, как мы ещё не долетели.
– Можешь вообще не ложиться, – сказала Нина. – Только тогда объясни, зачем мы семь лет тащим запасы для одного бодрствующего Димона. И семь лет без сна хуже любого анабиоза.
– Нет, серьёзно. – Димон потёр лицо ладонями. – Вы говорите об анабиозе так, словно это обычный сон. А мне не нравится сама мысль, что я закрою глаза, а когда открою, снаружи пройдут годы. У меня на Кики друзья, дела, которыми я занимаюсь много лет. Я хотя бы представляю, что там происходит. А потом проснусь и начну читать новости семилетней давности. Кто женился, кто умер, кто продал предприятие.
– Мы сможем обмениваться сообщениями, – сказала Лея.
– Очень удобно обсуждать планы на следующий месяц, когда ответ придёт через полгода.
Андрей слишком хорошо понимал, о чём говорит старый друг.
– К этому трудно привыкнуть. Особенно в первый раз.
– А ты привык?
– Не совсем. Возвращаешься туда, где не был несколько лет, а люди успели прожить без тебя целую жизнь. Потом начинаешь относиться к этому иначе.
Димон промолчал. Он никогда прежде не задумывался, насколько по-разному они с Андреем прожили последние двадцать пять лет.
– Ладно, – сказал он наконец. – А что, если откажемся? Врата закрыты, может, на месяц, может, на год. Местные перевозчики давно поделили маршруты. Мы тут чужаки со старым грузовиком после катастрофы. И ещё: сейчас мы те самые ребята, которые спасли людей и осциллятор. А после отказа станем теми, кто испугался довезти его до места.
– Мы никому ничего не должны, – сказала Нина.
– Мы-то знаем. Только слухи редко бывают справедливыми.
– Если откажемся потому, что корабль не прошёл испытания, доверия должно стать больше, – заметила Лея.
– Должно.
Андрей откинулся на спинку кресла.
– Получается, денег много, отказываться неудобно. Но тебя это не убеждает.
– Не убеждает. Я привык рисковать, только обычно знаю, чем рискую. – Димон повернулся к нему. – А ты ведь хочешь туда лететь?
– Мне интересно это предложение.
– Я не об этом. Ты хочешь лететь. Я тебя знаю.
– Да, – признал Андрей. – Хочу.
– А почему? Ты не строитель Врат. Тебе предлагают семь лет тащить двести сорок тонн железа через пустоту.
Андрей некоторое время молчал.
– Помнишь, как мы ездили на Лучевой остров? Смотрели, как уходят корабли. Спорили, куда они летят. Ты хотел узнать, сколько зарабатывают капитаны дальних рейсов.
– И до сих пор хочу.
– А я хотел оказаться на одном из этих кораблей.
– Оказался. И не один раз.
– Да. Только мы всё время летаем по известным маршрутам, между существующими портами. А здесь можем открыть новую дорогу. После нас туда начнут ходить другие корабли. Люди будут добираться до Раиате́а за минуты, а не за годы.
– Ты себя Колумбом вообразил?
– Скорее Васко да Гамой. Индия существовала и до него. Он открыл к ней новую дорогу.
Димон долго молчал.
– Деньги хорошие, – сказал он наконец. – Дорога красивая. Я всё это посчитал ещё на переговорах. – Он потёр переносицу. – А я боюсь, Андрюха. Лечь – и проснуться, когда меня на Кики уже забыли.
Стало тихо. Нина подняла глаза от ведомости.
Андрей смотрел на маршрут. Димон был наполовину согласен, это было видно. Одной фразы хватило бы: «Ты же сам сказал – после рейса несколько лет можно не работать». Андрей знал, как говорить с Димоном, – со школы знал. Тот бы сдался, ворча, и полетел бы со своим страхом на семь лет.
Андрей выключил маршрутную схему.
– Тогда предлагаю так: соглашаемся только на подготовку. Ремонт, модернизация, испытания – за счёт заказчика. Отказ по результатам – без штрафов, иначе не подписываем. Окончательно решаем потом. И если хоть один из нас скажет «нет» – не летим.
– Хоть один? – переспросил Димон.
– Я предпочитаю летать с людьми, которые сами хотят быть на борту.
Димон хмыкнул – с заметным облегчением.
– Тогда у меня есть время испугаться как следует.
Промолчать далось Андрею труднее, чем манёвр у «Бонавентуры». Нина, кажется, это заметила. Ничего не сказала.
– Мне такой вариант подходит, – сказала Лея. – При полном доступе к исходным данным и независимой проверке автоматики.
– Нас может быть шестеро, – напомнил Саид. – Если госпиталь подтвердит, что Элиас выдержит рейс.
– Пусть выздоравливает, – сказал Димон. – Спокойнее, когда за таким грузом присматривает человек, который знает, что у него внутри.
– Ну вот, Саид, будет ещё один человек, которому можно всё запрещать.
Саид погрозил пальцем Андрею.
– А у тебя последствия аварии ещё не прошли.
– Знаю. Без твоего разрешения не полезу.
– А если не восстановишься? – спросил Димон.
– У тебя есть своё сопряжение. Четвёртый год работаешь вторым пилотом.
– Вторым, – подчеркнул Димон. – Корабль я поведу. Но семь лет без первого пилота – совсем другая история.
– Поэтому сначала закончим лечение, – сказал Саид. – Если ограничения останутся, условия рейса придётся пересмотреть.
Поздно вечером Димон вернулся в док. С галереи «Мавка» выглядела непривычно маленькой среди ремонтных ферм. Вокруг носа работали аппараты, под кормовой рамой стояла дополнительная опора. Двести сорок тонн чужого оборудования висели там, куда их пристроила аварийная автоматика. Поле искусственной тяжести обходило «Мавку», и контейнер не давил на крепления весом. Но масса никуда не делась: при любом манёвре нагрузка снова легла бы на повреждённую раму.
Димон открыл письмо Сорине. Предварительное согласие только на подготовку, финансирование за счёт проекта, окончательное решение после испытаний. Право отказаться без штрафов он выделил отдельно.
Отправил.
Ответ пришёл почти сразу: проект принимает предложенный порядок.
Димон снова посмотрел на «Мавку».
Отправить согласие – легко. Согласиться на семь лет пути было совсем другим делом.
Глава 3. Дальний рейс
«Мавка» стояла в ремонтной ферме. Автоматы восстанавливали борт и корму; контейнер с осциллятором удерживали станционные опоры.
– Когда выходим? – спросил Димон.
– Когда закончат ремонт. Потом испытания, – ответила Нина.
– Доки дают гарантию.
– Вот и проверим, на что она распространяется.
За три недели доковая бригада успела её выучить. Нина останавливала манипуляторы, переделывала чужие допуски и проверяла каждую сварку сама. Однажды Димон, проходя по галерее, услышал, как бригадир говорит новичку: «Раму не трогай, пока киборг не посмотрит». Сказано было без злобы – как называют погоду. Нина, стоявшая в трёх шагах, даже не обернулась.
Андрей вернулся из медблока недовольным: медики по-прежнему не разрешали глубокое нейросопряжение. На испытаниях вести корабль предстояло Димону, и он не слишком старательно скрывал удовольствие.
Вечером Лея вывела на экран отчёт. Следственная группа Делоса установила причину гибели «Бонавентуры». На экране появился искорёженный металлический блок.
– Нашли в средней секции. Замаскирован под штатное оборудование. Мощный рентгеновский лазер.
– Похоже на промышленный резак, – сказала Нина, увеличив изображение. – Только резак рассчитан на долгую работу. А здесь всё выпустили разом.
– То есть бомба, – сказал Андрей.
– Однократного действия. Установлена диверсия. Исполнитель и способ запуска – нет.
Димон долго смотрел на обломок.
– На «Бонавентуре» были сотни людей. А нас зацепило случайно?
– Скорее всего. Что стреляли по «Мавке», ничего не говорит. По осциллятору тоже: на борту было много грузов. Целью мог быть сам транспорт, люди или закрытие линии Делоса.
– А кто поручится, что в нашем контейнере нет второй такой штуки?
– Никто, пока не проверим, – сказал Андрей. – Осциллятор проверяли на исправность, а теперь пусть ищут постороннее. Контейнер, крепления, саму «Мавку». До конца проверки никуда не летим.
Неисправность можно устранить. С мыслью о том, что сотни людей убили намеренно, примириться было труднее.
***
Подготовка заняла месяц.
На разгон «Мавке» дали четыре навесных блока – два сняли с экспедиционного крейсера, стоявшего в модернизации, два взяли из резерва Делоса. Каждый со своим двигателем, запасом рабочего тела и искином: отработают первый участок разгона, отделятся и сами вернутся домой.
– Как удачно у вас всё совпало, – бурчал Димон, когда Сорина показывала схему. – И кораблей нет, и беспилотных тягачей тоже нет. Прямо свет клином на нас сошёлся.
– Совпало только то, что осциллятор оказался у вас на борту, – ответила Сорина. – Остальное нам пришлось организовать.
– Беспилотник справился бы с навигацией, – вмешалась Нина. – Но если через четыре года понадобится ремонт, автоматики может не хватить. У «Мавки» есть экипаж и независимая резервная тяга.
– Особенно когда за неё платят, – заметил Димон.
Сорина спорить не стала.
Андрей с инженером «Дальней дуги» рассчитали три профиля полёта. Основной – семь лет: полтора года разгона, четыре по инерции, полтора торможения кормой вперёд. Экономичный – дольше. Резервный – на случай потери части тяги. Димон открыл таблицу заправки и долго молчал.
– Чтобы отвезти двести сорок тонн груза, надо тащить ещё целую гору вещества.
– И суметь остановить её у другой звезды, – сказал Андрей.
На первом испытании два блока с крейсера запоздали с откликом при смене режима, и «Мавку» повело в сторону. Нина остановила тест. Причина нашлась в старой настройке управления; после коррекции блоки заработали согласованно. Безопасники Касселя просканировали контейнер, сравнили его с заводской документацией и повторили досмотр «Мавки» после монтажа. Все вздохнули с облегчением – посторонних устройств не нашли.
Вечером перед отправлением экипаж собрался подписывать окончательный договор. «Дальняя дуга» платила за ремонт и подготовку. Если новые Врата не заработают, обязалась вернуть экипаж в ближние системы.
– И ещё одно, – сказал Саид. – В случае опасности для людей груз не может иметь преимущества.
– Это записано, – ответил Димон.
– И так было бы понятно, – добавил Андрей.
Он обвёл взглядом остальных.
– Мы договаривались: решаем после испытаний. Испытания прошли. Летим? Нина?
– Да.
– Лея?
– Да.
– Саид?
– Да.
Андрей посмотрел на Димона.
– Испугался как следует?
– Как следует, – кивнул тот. – Да.
Элиас прибыл утром. После госпиталя он двигался осторожно, но от помощи отказался. Сначала пошёл не в каюту, а к осциллятору: подключил свой диагностический модуль, проверил цепи и крепления и только потом позволил показать, где будет жить.
– И давай сразу на «ты», – предложил Димон за обедом. – А то представляю, как через пять лет ты скажешь: «Дмитрий, не будете ли вы столь любезны проверить крепления?»
– Через пять лет в анабиозе ты будешь выглядеть точно так же, – заметил Саид.
– Не лишай меня возможности красиво состариться.
Элиас засмеялся – впервые без прежней осторожности.
Позже Андрей нашёл его в грузовом отсеке у смотрового экрана.
– Вспомнил людей с «Бонавентуры», – сказал Элиас. – Мы должны были вместе монтировать это оборудование. Некоторые готовились к экспедиции несколько лет.
– На Раиатеа есть кому продолжить их работу?
– Есть. Только их самих уже нет.
– Доставим, Элиас.
– Доставим.
***
Делос уходил за корму, его орбитальные станции терялись среди звёзд. Четыре блока тянули ровно. Сорина и Никос пожелали чистого курса и мягкой стыковки, и экраны погасли. Лея торжественно сообщила, что межзвёздный маршрут начат.
На третьи сутки после очередного обследования Саид снял запрет капитану. Андрей впервые после аварии снова почувствовал «Мавку» целиком – массу, тягу, работу защиты, – и ощущение вернулось так легко, словно перерыва не было.
– Управление заберёшь? – спросил Димон.
– Ты начал рейс, тебе и вести.
– Запомню этот исторический момент.
Через несколько недель разгонные блоки погасили тягу, отошли от корпуса и по широким дугам ушли обратно к Делосу.
– Везёт же некоторым, – сказал Димон.
Маршевые двигатели приняли разгон на себя. Перед носом развернулся щит – защита от встречной межзвёздной пыли. Сектора сомкнулись.
Перед первым погружением Димон задержался у капсулы.
– Семь лет. Приличный кусок жизни.
– Бодрствовать будешь едва ли полгода за весь рейс, – сказал Андрей. – Посмотри на Лею: она спокойна.
– Беспокойство не ускоряет прибытие, – сказала Лея.
– А Нина?
– А Нина уже спит, – сообщил Саид. – И тебе советую.
Димон оглядел их.
– Понятно. Один я здесь нормальный человек.
Он лёг в капсулу.
Димону снилось, что он опаздывает на школьный транспорт. Он бежал вдоль знакомой набережной, а вагон уходил всё дальше. Проснувшись, он узнал, что прошло больше двух лет.
Нина уже завтракала в кают-компании.
– Как дела? – спросил он.
– Хорошо.
– Я про корабль.
– Я тоже.
«Мавка» закончила разгон по графику и шла по инерции. Среди накопившейся почты нашлось письмо от Андрея со стереографией: «На Кики нашли. Узнаёшь?»
Двое подростков у ограждения обзорной площадки. За ними тёмный океан, над горизонтом – светящийся след уходящего корабля.
– Это вы с Андреем? – спросила Нина.
– Мы. Школьная экскурсия на Лучевой остров. Андрей полез к излучателю по служебной галерее, через десять минут нас поймала охрана. Учитель поклялся больше никогда нас туда не возить. Потом передумал.
Ночами они с Андреем забирались на крышу прибрежного терминала и смотрели, как излучатели острова разгоняют парусные корабли к межзвёздному коридору. Спорили о типах транспортов и возвращались домой под утро.
– А почему Кики? – спросила Нина.
– Сокращение от Кикиморы. Первым поселенцам главный материк напомнил горбатое чудище из старых сказок.
Он показал ей потёртый портовый жетон: силуэт материка с полуостровом, похожим на голову с длинным носом. Жетон подарил Андрей в день их первой самостоятельной поездки на остров.
– Давно вы знакомы.
– С детства. Этой фотке, – он ткнул в снимок, – лет пятьдесят. Мы собирались купить корабль на двоих, даже название придумали. К счастью, денег никто не дал.
– Почему «к счастью»?
– Ты бы видела чертёж.
Димон ещё раз посмотрел на фото и продолжил:
– Потом он ушёл в космос, а я в торговлю. Лет двадцать виделись по разу в несколько лет: то он в рейсе, то я в сделке. Сошлись снова, когда у меня завелись деньги, а у него – корабль, которому нужен второй пилот.
В письмах с Кики знакомые сообщали о работе, переездах, свадьбах. Приглашение на встречу выпускников успело устареть. Среди фотографий одноклассников появились незнакомые дети и внуки. Димон убрал почту и допил кофе.
Оставшуюся вахту они провели в проверках. Один из передних секторов щита требовал чуть больше регулирования, чем прежде.
– Искин считает, что запас в норме, – сказала Нина. – Мне он не нравится. Понаблюдаем.
Следующее большое пробуждение пришлось на пятый год. Нина вышла из медицинского отсека первой, убедилась, что ничего срочного нет, и открыла личную почту.
На записи девочка со светлыми волосами упорно собирала конструктор. Две детали никак не желали соединяться. Девочка сердито бросила их, помолчала и взялась снова. Нина улыбнулась и запустила запись ещё раз.
Так её и застал Димон.
– Чья? – спросил он.
– Моя.
– В каком смысле?
– Дочь.
Димон сел, так и не дойдя до кофейного аппарата.
– Нина, у тебя есть дочь?
– Теперь есть.
– И ты ничего не сказала?
– Не спрашивал.
– Нина!
Она выключила запись.
– За неделю до вылета я сдала яйцеклетки в репродуктивный репозиторий Делоса. Выбрала донора, программу вынашивания и заключила договор с центром воспитания. Дочка родилась, когда мы уже летели.
– Почему тогда?
– Не хотела откладывать ещё на семь лет. Вернусь, когда она подрастёт.
– А ей сейчас сколько?
– Почти четыре. На записи младше: сигнал шёл долго.
– Похожа на тебя. Особенно когда конструктор не собирается.
– Она его всё-таки собрала.
Нина показала фотографию готовой конструкции. Девочка сидела перед ней с видом победительницы.
На Кики репродуктивные программы никого бы не удивили. Удивляло другое: решение, которое Димону казалось невероятно личным, Нина приняла молча и так же молча держала при себе.
– Заберёшь её из центра?
– Сначала познакомлюсь. У неё там воспитатели, друзья, своя жизнь. Не стану появляться и объявлять, что теперь всё будет по-другому. Я сама так росла.
– Она знает о тебе?
– Конечно. Ей показывают мои сообщения. Я рассказываю про мою планету Фрейю, про корабль. Она отвечает, когда хочет. Обычно демонстрирует игрушки.
– И тебя не беспокоит, что ты пропускаешь её детство?
– У меня нервы удалены.
Димон подождал продолжения, но Нина уже вернула изображение девочки. Он так и не понял, шутила она или нет.
– Ты принимаешь такие решения, словно выбираешь запасные детали.
– Дольше. Года на три.
Потом она показала запись, где девочка впервые плыла без поддержки. Димон досмотрел до конца и попросил присылать ему новые фотографии.
– Зачем?
– Буду знакомиться заранее. Вдруг ей понадобится кто-нибудь, кто расскажет о тебе страшные истории.
– Только правдивые.
– Тогда придётся попросить помощи у Андрея.
Позже Нина записала дочери сообщение: показала звёзды с корабельных камер, объяснила, куда летит «Мавка» и почему ответ придёт не скоро. Перед отправкой прослушала запись, добавила несколько слов и оставила эту часть только для дочери.
Элиас, проснувшийся в тот же день, принёс свежие снимки с Раиатеа: вокруг недостроенных Врат вырос целый промышленный город.
– Без осциллятора Врата так и останутся недостроенным обещанием, – сказал он.
Странный сектор щита по-прежнему потреблял больше энергии, чем соседние. Искин считал прогноз допустимым.
– Перед разворотом придётся разобраться, – сказала Нина.
За несколько недель до торможения система разбудила Нину досрочно: отклонение в секторе росло быстрее прогноза.
Она запросила расчёт двух конфигураций. Искин подготовил модели за несколько секунд и рекомендовал первую: оставить сектор включённым – так при развороте сохранялся больший резерв. Нина проверила исходные допуски и велела будить остальных.
– Искин что рекомендует? – спросил Андрей в рубке.
– Оставить. Я предлагаю отключить. Резерва будет меньше, зато мы не будем зависеть от узла, который ведёт себя непонятно.
Пока «Мавка» шла носом вперёд, щит принимал встречную пыль. Для торможения корабль предстояло развернуть кормой по курсу, перебрасывая защиту с носа на борт и дальше, к грузовой раме. На середине разворота поток пойдёт почти поперёк борта – там, где запас защиты наименьший.
– Модель с отключённым сектором выдерживает? – спросил Андрей Лею.
– При соблюдении последовательности – да. Проверила независимо.
– Крепления выдержат, – сказал Элиас. – Но защиту контейнера нельзя оставлять открытой.
Андрей посмотрел на Нину.
– Отключаем. Действуем по твоему варианту.
Искин перенёс нагрузку на исправные узлы. На схеме часть резерва исчезла, но перекрытие осталось сплошным. Андрей подключился к кораблю, Димон принял маневровые.
– Начинаем разворот.
Звёзды на экране медленно сдвинулись. Скорость не менялась: «Мавка» по-прежнему неслась к Раиатеа, только поворачивалась корпусом навстречу невидимому потоку. Первое контрольное положение прошли без замечаний.
На втором соседний сектор погас без предупреждения – просто исчез со схемы. Через секунду искин выдал причину: отказ общей линии питания и охлаждения. Та самая линия, по которой работал отключённый сектор. Его странности все эти годы были симптомом. Болел не он – болела линия.
– Держу полуразворот, – сказал Димон. Голос у него сел, но руки делали своё.
Андрей чувствовал это телом: правый борт «Мавки» вдруг стал голым. На схеме перекрытие разорвалось. Оставшихся секторов хватало, чтобы закрыть одно из двух – жилой отсек или грузовую раму.
– Назад довернуть? – спросил Андрей.
– Столько же времени, сколько вперёд, – ответила Лея. – И тот же поперечный поток.
Андрей посмотрел на Саида. Тот молчал.
– Щит на жилой отсек. Если через восемь минут не найдём решения – открываем груз.
Элиас побелел, но промолчал.
– Отключённый сектор цел, – сказала Нина. – Он отдыхал. Его можно перекинуть на исправную цепь.
– Коммутация запрещена, – сообщил искин. – Узел аварийной линии. Подключение к исправной цепи создаёт риск её отказа.
– Риск жилого отсека, – уточнила Лея.
– Он здоров, – сказала Нина. – Три года на нём сижу. Снимаю блокировку. Андрей?
Андрей посмотрел на схему. Модель искина была честной: она видела аварийную линию и ничего больше. Того, что знала Нина, в модели не было.
– Нина, действуй.
Ремонтный дрон ушёл в технический коридор под щитом. Через минуту изображение с его камеры пошло полосами, а отметка на схеме дёрнулась и встала.
– Вторичка жжёт ему навигацию, – сказала Нина. – Веду сама.
Дальше они видели только её руки на пульте и рваную картинку коридора.
Димон держал полуразворот. Маневровые работали короткими импульсами, и каждый Андрей ощущал как толчок в рёбра.
– Андрей, – тихо сказал Элиас. – Дай ей время. Пожалуйста.
Лея молча выводила на общий экран состояние грузовой рамы. Пока – зелёное. Пыль на этой скорости била по открытому борту, но не по раме: Димон держал корабль так, чтобы груз оставался в тени корпуса. Надолго этого не хватит.
– Вот оно, – сказала Нина. – Второй щиток.
На схеме ожил сектор. Тот самый, который они отключили раньше. Перекрытие сомкнулось над рамой.
– Есть, – сказала Лея.
– Доворачиваю, – сказал Димон.
«Мавка» снова пошла в разворот. Сектор держал. Минуту, вторую. На третьей его показатели поползли вниз: исправная цепь была рассчитана на другую нагрузку.
– Сколько ещё? – спросил Андрей.
– Сорок секунд до кормы по курсу, – ответила Лея.
Сектор продержался тридцать.
Последние секунды разворота грузовая рама шла под потоком. На схеме контейнера вспыхнули жёлтые отметки, одна стала красной. Потом корма легла по курсу, и щит снова закрыл всё.
– Разворот завершён, – сказала Лея.
Элиас уже сидел у грузового терминала.
– Внешний корпус контейнера пробит в двух местах. Внутренний – цел. Осциллятор… – Он долго молчал. – По тем данным, что я вижу, исправен.
– А по тем, что не видишь? – спросил Димон.
– Узнаю на Раиатеа.
Позже, когда маршевые двигатели вышли на расчётную тягу и Лея сказала «торможение начато», она вывела Андрею две модели рядом.
– Это если бы мы послушали искин и оставили сектор включённым. Он сгорел бы вместе с соседом, когда отказала линия. Отдыхать было бы некому.
Андрей долго смотрел на вторую модель. Перекрытие в ней рвалось не над рамой – над жилым отсеком.
– Искин ошибся?
– Нет, – сказала Лея. – Он посчитал резерв. Он не знал, что резерв больной.
Нина кивнула.
– Как ты поняла? – спросил её Андрей.
– Ничего я не поняла. Я не люблю узлы, которых не понимаю.
***
Торможение шло полтора года, с частыми пробуждениями. Сообщения с Раиатеа приходили всё быстрее, снимки становились свежее. Вокруг недостроенных Врат выросли верфи, жилые станции, прогулочные галереи под зелёными куполами.
Элиас проводил с осциллятором каждую свою вахту. Проверял, перепроверял, писал программы испытаний, которые можно провести только на месте. На вопрос Димона, нашёл ли он всё, ответил честно: «Я проверил всё, что умею проверять».
За несколько недель до прибытия Андрей отменил анабиоз. Вечером он застал Димона в кают-компании над личным письмом. На стереографии женщина с Кики стояла рядом с мужем и маленьким сыном.
– Помнишь Ирину? – спросил Димон. – Мы всё собирались встретиться.
– Помню.
– Вышла замуж. Сын родился.
– Красивая семья.
– Да. Я рад за неё.
Димон погасил изображение.
– Странная штука анабиоз. Вроде ничего не потерял, а кое-что всё-таки прошло мимо.
***
Раиатеа занимала всё больше места на экране. Огромная конструкция Врат висела среди монтажных ферм, вокруг сновали грузовые платформы и буксиры. На одной из внешних площадок рабочие меняли ограждение – буднично, словно здесь не собирались соединить две звёздные системы, а просто заканчивали смену.
– Красиво, – сказал Саид.
– Особенно если заработает, – отозвался Димон.
Элиас промолчал.
– Связь прямая, – сказала Лея. – Задержка меньше секунды.
– Отвыкли, – заметил Димон. – Теперь даже перебить человека можно.
Андрей включил микрофон.
– Раиатеа, грузовой корабль «Мавка». Прибываем по маршруту Делос – Раиатеа. На борту шесть человек и оборудование новых Врат. Запрашиваем приёмный коридор.
Из динамика раздался человеческий голос:
– «Мавка», строительный комплекс Раиатеа. Идентификация подтверждена. Мы вас видим.
Глава 4. Новая дорога
– Раиатеа, подтвердите приёмный коридор.
– Коридор сорок два, внешний подход. Рекомендуем местное сопровождение. Движение у нас плотнее, чем на ваших последних картах.
– Карты обновлены двенадцать минут назад, – заметила Лея.
– За двенадцать минут у нас тоже кое-что меняется, – ответила диспетчер.
На схеме возникла строительная баржа, неторопливо пересекавшая коридор, – в несколько раз длиннее «Мавки», с целым лесом монтажных аппаратов на фермах.
– До другой звезды добрались, а дальше пробка, – сказал Димон.
Искин провёл корабль мимо баржи. Впереди раскрывался промышленный район Раиатеа: верфи, жилые кольца, грузовые станции. В стороне висела громадная система строящихся Врат.
– «Мавка», поздравляем с прибытием, – сказала диспетчер. – Далеко не каждый день кто-нибудь привозит нам последнюю деталь Врат.
– Слышал? – Димон посмотрел на Андрея. – Уже можно заказывать памятник.
– Сначала сдадим груз.
Док подготовили специально под контейнер. Манипуляторы приподняли его, освободили замки и отвели к станционной платформе. Принимающая группа сразу направила сканеры на две пробоины во внешнем корпусе. Старший из инженеров долго смотрел на снимки, потом на Элиаса.
– Это в пути?
– На развороте, – сказал Элиас. – Внутренний корпус цел. Журналы я передам.
– Передайте. Испытания начнём с повторной диагностики.
Элиас кивнул. Андрей видел, как он провожает контейнер взглядом до самых грузовых ворот.
Корма «Мавки» опустела. За семь лет Андрей перестал замечать контейнер – а теперь обнаружил, что его нет.
– Я не верю, – произнёс Димон.
– Поверишь, когда придёт оплата, – сказала Нина.
– Ты начинаешь меня понимать.
Вечером Андрей собрал всех в кают-компании. Элиас пришёл без служебного комбинезона: завтра ему возвращаться на комплекс, но сегодня он ещё был одним из шестерых.
Димон извлёк напиток, который якобы привёз с Кики. Нина усомнилась в происхождении этикетки, но проверять не стала.
– За завершение контракта, – предложил Димон. – Самого долгого и, надеюсь, самого доходного в истории нашей компании.
– За то, что корабль дошёл, – сказала Нина.
– И все люди, – добавил Саид.
– За новую дорогу, – произнёс Элиас.
– За нас, – сказал Андрей.
Димон протянул к середине стола сжатый кулак. Остальные привычно сделали то же самое. Элиас замешкался с бокалом в руке.
– Давай, – сказал Андрей. – Теперь ты знаешь, как у нас принято.
Элиас поставил бокал. Шесть кулаков коротко встретились над столом.
– Странно будет работать без вас, – сказал он потом. – Я привык к «Мавке».
– Так оставайся, – предложил Димон. – Толковому специалисту место найдём.
– Сначала запустим Врата. Если запустим.
– Только тогда Саида придётся терпеть постоянно, – предупредил Димон.
– Я привык.
– Тогда не отвыкай выполнять мои рекомендации, – сказал врач.
На шлюзе Элиас задержался перед Андреем.
– Увидимся на первом запуске? Я прослежу, чтобы вас пустили. Вы должны это увидеть.
После его ухода Андрей вернулся в кают-компанию. Лея ещё сидела за столом.
– Хороший парень, – сказал он.
– Хороший. У него бы получилось с нами.
– Ты сама когда-то пришла на «Мавку» почти случайно.
– Не совсем. Димон искал системщика, а я искала способ убраться с Меридиана.
Андрей сел напротив. Когда Димон привёл Лею, капитан просмотрел досье, поговорил с ней о корабельных системах и на этом счёл знакомство достаточным. Характеристики были превосходными; причин ухода она не объясняла.
– Что случилось на Меридиане?
Лея разрешила уборщику забрать посуду и дождалась, пока тот уедет. Андрей уже решил, что ответа не будет.
– Я проверяла защиту транспортного оператора. Разные службы по отдельности соблюдали правила, но вместе могли собрать личные сведения, недоступные ни одной из них. Я написала об этом в отчёте.
– И?
– Руководство предложило смягчить формулировку. Потом изменить вывод. Потом выяснилось, что я неправильно поняла задачу. После отказа подписать благополучное заключение коллеги внезапно обнаружили все мои профессиональные ошибки за десять лет.
– Могла оспорить.
– Могла. Года два, с хорошими юристами и без гарантии результата. – Она пожала плечами. – Знаешь, что было хуже всего? Никто ничего не нарушил. Каждый шаг был по правилам. Я до сих пор не могу назвать, кто именно меня выжил.
Андрей вспомнил её первый рейс. Лея почти не разговаривала с остальными, зато за трое суток нашла несовместимость навигационного модуля с портовым обновлением. После этого Нина перестала смотреть на неё как на временного пассажира.
– Не пожалела?
– Пока нет. Особенно после Делоса. Здесь, если я говорю, что данным нельзя доверять, ты хотя бы спрашиваешь почему.
– Иногда не сразу.
– Иногда, – согласилась она. – Но спрашиваешь.
– На Меридиан возвращаться не собираешься?
– Как-нибудь заеду. Там хорошие рестораны и ужасное начальство. Первое перевешивает, если не устраиваться на работу.
***
«Мавку» перевели на верфь. Нина согласовала полную замену защиты правого борта, и спорить с ней оказалось некому.
– Что мне делать? – спросил Андрей, заглянув в машинный отсек.
– Не мешать.
– Я серьёзно.
– И я. Если потребуется капитан, тебя найдут.
Димон тем временем разбирался с местными тарифами: пока они спали, на Раиатеа успел вырасти целый рынок перевозок. Андрей пошёл гулять.
В жилом кольце станции нашёл сад под искусственным небом. Там пахло влажной землёй, росли деревья с разных планет, а двое детей безуспешно учили игрушечный корабль облетать кусты. Андрей подсказал, где найти ошибку в программе, и получил в награду удивлённое «спасибо». Он поймал себя на том, что это лучшее, что он сделал за неделю.
Вечером в кафе с ним разговорился пожилой монтажник, узнавший название «Мавки».
– Спасибо, капитан. Десять лет мы здесь монтировали, переделывали, снова монтировали. Без вашего осциллятора всё так и осталось бы памятником самим себе.
Андрей узнал, что запуск назначен на девятнадцатый день, что у монтажника семья на соседней станции и что многие боятся потока дешёвых товаров из старой Сети, когда откроются Врата. Мужчина говорил об этом так же буднично, как о замене силового кабеля. Новая дорога обещала не только удобства.
Андрей заметил у Нины открытый личный канал на Делос. Она закрыла его, когда он подошёл.
– Всё нормально?
– Да. Есть кое-какие дела там. Если Врата заработают, слетаю.
– По работе?
– Нет.
Она не стала объяснять, и Андрей не спросил.
***
На тринадцатый день пришло приглашение от транспортного оператора: церемония благодарности экипажу за исключительный вклад в создание новой линии.
– Не собираюсь, – заявил Андрей.
– Поздно, – сообщил Димон. – Я уже подтвердил. Я видел список гостей. Там все, с кем нам полезно быть знакомыми.
Приём устроили в атриуме у Врат. Руководитель транспортной службы Елена Сокальская коротко напомнила о спасении осциллятора, семилетней доставке и специалистах «Бонавентуры», не доживших до этого дня. Затем ведущая объявила участников экспедиции по именам. На обзорном экране рядом с каждым появилось изображение родного мира, а возле имени Элиаса – эмблема проекта новых Врат.
– Капитан и пилот «Мавки», Андрей Серёгин дель Кики. Место рождения: планета Кики.
Андрей вышел вперёд под аплодисменты.
– Дмитрий Вяхирев дель Кики, суперкарго и второй пилот. Нина Борг дель Фрейя, старший механик. Лея Морено дель Меридиан, системный специалист. Саид Мансур дель Тир, врач. Элиас Варн дель Форманта, специалист по осциллятору.
Им вручили памятные знаки. Димон держался достойно, хотя Андрей видел, как ему хочется выступить с ответной речью. Ведущая опередила его:
– И ещё один подарок от всех работников комплекса. Мы знаем, что некоторые из вас не раз шутили о памятнике. Надеемся, наш вариант вас устроит.
Димон резко повернул голову.
– Андрей… Они ведь не могли?
В атриуме погасла часть освещения. За стеклом, на фоне настоящих ферм Врат, возникла гигантская «Мавка» – проекция, совмещённая с видом комплекса так точно, что на мгновение Андрей решил, будто у Врат появился второй корабль размером с небольшой город. Художники сделали её стройнее, двигатели внушительнее, а следов бесконечных ремонтов не оставили вовсе.
Перед ней стояли шесть фигур. Голографический капитан сурово смотрел к неведомым горизонтам. Рядом стоял Димон с гордо поднятой головой. Нина скрестила руки на груди, Лея держала схему звёздных маршрутов, Саид выглядел способным одним осмотром вылечить целую планету. Элиас стоял у стилизованного осциллятора.
– Мне там явно добавили роста, – сказал Андрей.
– И терпения, – сказала Нина.
Димон молчал. Потом шагнул ближе к стеклу и долго смотрел на собственную огромную фигуру.
– Ты ведь хотел памятник, – сказал Андрей.
– Хотел. Но я не думал, что они меня услышат.
Проекция медленно поворачивалась, открывая зрителям «Мавку» с разных сторон. Люди фотографировались на её фоне, приветствовали экипаж, подходили с благодарностями. Элиас ещё раз посмотрел на шесть огромных фигур, затем на Врата за обзорной стеной.
Вечером проекцию отключили. Димон немедленно сохранил запись.
– На случай, если когда-нибудь перестанут верить, что мне поставили памятник.
– Нам, – поправила Нина.
– Разумеется. Всем нам. Просто я стою в центре.
– Нет, – сказала Лея. – В центре корабль.
И на этот раз Димон спорить не стал.
***
Накануне пуска Андрей с Леей приехали на станцию наблюдения. Главный инженер Ринат Хакимов встретил их у входа.
– Осциллятор прошёл все проверки, – сообщил он. – Повторную диагностику тоже. Ваш Элиас гонял её трижды. Чисто.
– Значит, исправен?
Ринат сперва помолчал.
– Значит, мы не нашли неисправности. Окончательно он скажет, когда поработает под нагрузкой. А нагрузка у него будет одна – завтра. Но формирующие секции готовы, опорные измерения согласованы. Делос подтвердил программу. Они там уже два года в режиме ожидания.
Он вздохнул и продолжил:
– Только пока не откроем информационный канал, не сможем проверить, что у них происходит прямо сейчас.
На обзорном экране рабочую область окружало кольцо из тридцати двух формирующих излучателей. В центре, в многократном увеличении, светилась нейтронная звезда, а звёздное поле за ней изгибалось тонкими дугами гравитационной линзы.
– Звезда в поперечнике меньше крупного города, – сказал Ринат. – А масса сравнима с солнечной. Мы не уничтожаем вещество и не выкачиваем энергию. Переводим гравитационную структуру в другое устойчивое состояние. Для аппаратуры это задача управления. Для всего остального мира – довольно дерзкое обращение с природой.
– Ринат, давно хотел спросить, – сказал Андрей. – Сколько ни проходил через Врата, всегда видел их с одной стороны. А если облететь и заглянуть сзади?
Ринат усмехнулся.
– Нет у них никакой другой стороны, капитан. Пространство у горловины искривлено так, что, откуда ни подойди, Врата повёрнуты к тебе одной стороной. Мы по-прежнему проверяем, насколько гениален был старик Эйнштейн.
– И как?
– Пока выдерживает. Даже обидно иногда.
Лея уже запросила часть исходных измерений. Ринат разрешил ей доступ к наблюдательному пакету и показал, как обычная звёздная картина будет отличаться от специально обработанного изображения. Андрей не стал вмешиваться. Он хотел увидеть происходящее как человек, а не разбирать ещё одну рабочую модель.
***
Утром весь экипаж собрался на станции. Элиас пришёл в служебном комбинезоне и сразу занял пост контроля осциллятора рядом с Ринатом. Он не поздоровался – кивнул издалека. Руки у него были заняты: он раскладывал по рабочему экрану кривые, которые Андрей видел семь лет на вахтах.
Нина встала у технического обзора, Лея подключилась к измерениям, Андрей остался у прозрачной стены.
В обычном диапазоне нейтронная звезда не производила грозного впечатления: маленькое яркое пятно в бледном искривлённом свечении. На схеме загорелись тридцать две отметки излучателей.
– Почему тридцать два? – спросил Андрей.
– Для формирования достаточно двадцати четырёх, – ответил Ринат. – Восемь – резерв. У них сегодня самая тяжёлая работа.
Отметки сменили цвет. Шкала запасённой энергии на рабочем экране начала падать с такой скоростью, что Андрей решил: ошибка отображения.
– Десятилетиями её снимали с системы звезды, – сказал Ринат. – Малыми долями, непрерывно. Теперь всё это надо отдать за несколько минут.
Андрей представил инженеров, которые десятилетиями обслуживали накопители ради этих нескольких минут. Запас, собранный за годы, исчезал у него на глазах.
Вокруг формирующих установок вспыхивали одноразовые накопители. Их оболочки раскалялись, теряли форму, на многоспектральном обзоре вспухали облака плазмы, яркие до белизны.
– Ничего себе одноразовые, – пробормотал Димон.
– Смотрите на дальние звёзды, – крикнула Лея.
Тонкие дуги за звездой дрогнули. Одна потянулась вверх, другая разошлась надвое. Свет далёких объектов начал складываться в кольца. Андрею показалось, что вместе со станцией движется вся Вселенная. Он ухватился за поручень.
– Двадцать седьмой излучатель, срыв фазы!
На отдельном обзоре громадная конструкция налилась светом, защитный экран не выдержал, и раскалённые фрагменты разошлись облаком.
– Тридцать один. Нагрузка перераспределена.
– Осциллятор? – спросил Ринат.
– Держит режим, – ответил Элиас.
Андрей посмотрел на него. Элиас не отрывался от кривых.
– Девятый и восемнадцатый, критический перегрев!
Две ослепительные вспышки на периферии.
– Двадцать девять, – сказала Лея.
Шкала энергии стремительно шла к нулю. В центре свет складывался в невозможные кольца; Андрей на мгновение увидел звезду сразу с нескольких направлений. Между отражениями возникла чёрная область – и распалась.
Ещё три излучателя вышли из строя один за другим.
– Двадцать шесть. Формирование продолжается.
– Осциллятор? – резко спросил Ринат.
– Держит режим. – Голос у Элиаса стал тише. – Пока держит.
Нина, не оборачиваясь, сказала:
– Если бы он сдавал, ты бы уже знал.
– Я бы знал, – согласился Элиас. – Через полсекунды после того, как стало бы поздно.
– Пульс у него сто сорок, – негромко сказал Саид. – Не дёргайте его.
Новая красная отметка вспыхнула рядом с соседней. Андрей решил, что погибнут сразу обе установки. Вторая выдержала.
– Двадцать пять.
Ринат больше не смотрел на обзор, только на одну кривую, уходившую за допустимую границу.
– Остался один резервный. И несколько секунд.
На краю кольца вспыхнул ещё один излучатель и рассыпался светящимися обломками.
– Двадцать четыре! Резерв исчерпан!
Теперь любой новый отказ разрушил бы формирующуюся геометрию. И любой сбой осциллятора – тоже. Элиас стоял неподвижно. Андрей видел только его спину и руку, сжавшую край пульта. Во рту пересохло.
– Сколько ещё? – спросил Андрей.
– Не знаю, – ответил Ринат. – Последние мгновения должны пройти без потерь.
Счётчик пусковой энергии достиг нуля. Звёздные отражения дрогнули, чёрная область в центре стала сжиматься.
Андрей успел подумать, что всё сорвалось.
И тут звезда словно провалилась в собственную тень. Появилась узкая серебристая дуга, раскрылась, стала границей новой перспективы, и в центре возникло чужое звёздное небо.
Масса и гравитация звезды не исчезли – изменилось их место в новой геометрии. Там, где недавно светилась нейтронная звезда, теперь была дорога.
– Предварительное сопряжение сформировано.
Двадцать четыре уцелевших излучателя перешли на удержание: держать готовую горловину было куда дешевле, чем открыть.
– Осциллятор исправен, – сказал Элиас, и только теперь Андрей услышал, как тот выдохнул. Семь лет и два пробитых листа обшивки ушли в этот выдох.
Монитор синхронизации заполнился запросами. Несколько бесконечных секунд ответа не было. Потом:
– Раиатеа, Делос. Сопряжение подтверждаем. Вашу сторону видим.
Семь лет они везли сюда контейнер, без которого горловина не могла открыться. А теперь диспетчер другой звёздной системы отвечал без задержки.
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то обнял соседнего оператора, кто-то закрыл лицо ладонями. Элиас поднял глаза от данных на чужое небо.
Первый беспилотник подошёл к горловине и исчез. Через несколько секунд Делос подтвердил приём. Следом со старого узла пришла встречная машина – там, где ещё недавно виднелась звезда.
На этот раз даже Лея рассмеялась.
– Теперь можно домой, – сказал Димон.
Нина смотрела на горловину.
– Мне тоже нужно на Делос, – тихо сказала она.
Ринат заблокировал транспортную программу: восемь излучателей потеряны, резервов нет, нормального движения пока не будет.
Первое предупреждение появилось через пятнадцать минут после открытия линии.
– Андрей, – сказала Лея. – Сопряжение меняет форму.
– Его закрывают?
– Нет. Команды не было.
Края горловины медленно сходились. Аппаратура не получала команды, но геометрия продолжала меняться. С Делоса сообщили о том же.
– Осциллятор? – спросил Андрей.
Элиас побелел.
– Работает. Частота в норме. Все излучатели тоже. – Он запнулся. – Если это из-за пробоин…
– Осциллятор задаёт частоту, – сказала Лея, не отрываясь от журналов. – Частота не меняется. Меняется то, что вокруг неё.
На семнадцатой минуте горловина закрылась.
Ни удара, ни вспышки. Чужая звёздная перспектива исчезла, как гаснущее отражение. В рабочей области осталось слабое искривление света, удерживаемое комплексом в нейтральной конфигурации. Связь с Делосом оборвалась на полуслове.
Новых повреждений нет. Двадцать четыре секции исправны. Причина не установлена.
– Аварийное отключение? – спросил Андрей.
– Нет, – ответила Лея. – При нём сначала идёт команда секциям. Здесь наоборот: геометрия изменилась сама, аппаратура только пыталась её удержать.
Руководитель смены решил не гасить комплекс, а наблюдать. Транспорт закрыли, измерения продолжились.
– Памятник поставили, а дорогу закрыли, – сказал Димон. – Может, это связано?
– Если ты сумел своим памятником изменить пространство, – ответила Нина, не поднимая головы, – нам предстоит очень неприятный разговор.
Прошёл час. Потом второй. Комплекс оставался устойчивым, но его геометрия менялась последовательно, будто система искала новое равновесие, а не боролась с неисправностью.
– Похоже на подготовку к сопряжению, – сказала Лея.
– С Делосом?
– Профиль другой. Такого нет ни в одной согласованной таблице.
– Мы не задавали новый маршрут, – сказал Ринат. – И не можем повторить пуск.
Через два часа сорок минут после закрытия первой линии наблюдатели увидели знакомое искажение звёздного фона. Руководитель смены разрешил только служебный запрос идентификации.
Ответ пришёл сразу. Дежурный перечитал его и вывел на общий экран.
КРИТ.
Известный узел старой Сети. Но прямой дороги к нему никто не строил. Единственный исходящий профиль Раиатеа предназначался для Делоса.
– Ошибка идентификации? – спросил Андрей.
– Сертификаты правильные, – ответила Лея. – Измерения удалённой стороны свежие. Это не архивный пакет и не отражённый сигнал.
Раиатеа установила голосовую связь.
– Крит, здесь новый комплекс Раиатеа. Подтвердите вашу сторону.
Пауза.
– Раиатеа? Какого… – Голос вовремя остановился. – Хм. Диспетчерская Врат Крита. Подтверждаем идентификацию. У нас нет согласованной линии с вашей системой. На каком основании открыто сопряжение?
– Мы его не открывали. Наш комплекс самостоятельно изменил конфигурацию.
– Подтверждаем незапланированное сопряжение с нашей стороны. Проход не разрешаем.
Два узла, не имевшие прямой дороги, теперь разговаривали через неё.
– Получается, вы не умеете управлять собственными Вратами? – спросил Андрей.
Ринат ответил не сразу.
– Умеем, капитан. По крайней мере теми, которые строили. А что перед нами сейчас, я пока не знаю.
Димон смотрел на новое сопряжение.
– Ну и штуку мы вам привезли.
Глава 5. Револьвер
Экстренное сообщение с Крита поступило в центральное управление корпорации «Ойкумена» меньше часа назад. Марика Остерберг, член правления, собрала совещание сразу после подтверждения.
– Наши Врата на Крите установили прямое соединение с Раиатеа? – переспросила она. – Кто разрешил?
– Никто, – ответил Кай Реннер, руководитель технической аналитической группы. – Узел был в простое. Изменение геометрии произошло без управляющей команды. По первым сообщениям, инженеры Раиатеа сами не понимают, что случилось.
Он вывел схему Сети. Крит лежал внутри обширной ветви «Ойкумены»; от Раиатеа его отделяли несколько промежуточных узлов, включая верхние соединения с чужими корпоративными деревьями. Реннер провёл новую линию напрямую.
Остерберг посмотрела на Ларса Хедина, управлявшего транзитными активами.
– Ларс, убери промежуточные узлы.
– Получаем прямую перевозку, – сказал Хедин. – Плату за приём на Крите мы всё равно берём. Но транзитные сборы исчезают.
– Чьи?
– Наши в том числе.
– Вот это меня и беспокоит.
– Марика, мы обсуждаем технологию, существование которой никто не подтвердил. Даже если Раиатеа повторит соединение, из этого не следует, что они смогут выбирать адрес.
– Послезавтра мы будем утверждать новую транзитную ветвь, – сказала Остерберг. – Продолжайте подготовительные работы, но крупные необратимые контракты не подписывайте. Я предпочитаю заплатить за неделю ожидания, чем за несколько ненужных Врат.
– Мы потеряем зарезервированные производственные мощности, – сказал Хедин.
– Узнай, сколько стоит продлить резервирование на неделю.
– И что мы узнаем за неделю?
– Возможно, ничего. Тогда и будем решать.
Хедин не выглядел убеждённым, однако спорить перестал.
– Кай, – добавила она, – используй всё, что записано на Крите. Мне нужна независимая оценка, а не пересказ объяснений «Дальней дуги». И выясни, могли ли они войти к нам, если бы захотели.
– Транспорт заблокировали сразу после идентификации.
– Я спрашиваю не об этом.
Реннер кивнул. Официальный бюллетень «Дальней дуги» о пуске Раиатеа пришёл ещё до доклада Крита – три строки, без подробностей.
– Получается, наши собственные диспетчеры рассказали нам больше, чем владельцы нового комплекса, – сказала Остерберг. – Занятная ситуация.
Когда Хедин и Реннер ушли, она вызвала Салму Вейр, руководителя службы безопасности.
– Что сообщают наши люди на Раиатеа?
– Ничего. Последние сведения получены до запуска. Транспорт закрыт, информационный обмен нестабилен. Никакие ухищрения не заставят сообщение идти быстрее света, если Врата не дают канала.
– Нельзя отправить служебный пакет?
– Для этого нужен разрешённый канал. Рисковать раскрытием источника ради короткого сообщения я не стану. Они внутри строительного комплекса, мы здесь, и между нами световые годы.
– А что можно получить иначе?
– Часть оборудования для Раиатеа делали сторонние подрядчики, и у некоторых есть представительства в наших системах. Проектные спецификации, заводские испытания, возможно, даже документация по формирующим излучателям. С осциллятором сложнее: специализированная разработка, полной документации у поставщиков нет.
– Кто его обслуживает?
Вейр открыла старое досье. На экране появилась «Мавка» с четырьмя разгонными блоками.
– Семь лет назад наши источники сообщили, что его повезли на небольшом грузовике. Капитан Андрей Серёгин, пятеро экипажа. И Элиас Варн, специалист по осциллятору. Пережил «Бонавентуру» и отправился с ними.
Остерберг задержала взгляд на последней строке.
– Варн. Он был на «Бонавентуре»?
– Так и было.
– Не пытайтесь выходить на него напрямую. Работайте через поставщиков.
Она подошла к обзорной стене. За ней светились транспортные платформы; на одну медленно заходил грузовой состав.
– А на Делосе?
– Полноценное сообщение через местные Врата восстановлено пять лет назад. Часть потоков по-прежнему идёт обходными маршрутами. В том числе нашими. Финансовый эффект оказался устойчивее первоначальных прогнозов.
Остерберг помолчала.
– А Раиатеа всё-таки закончила строительство.
– Осциллятор уцелел, – ответила Вейр. – Его доставили в плановые сроки.
– Помню. Что с делом «Бонавентуры»?
– Закрыто. Исполнители осуждены, причастность корпорации не установлена. Мировое соглашение с «Дальней дугой» действует, очередной компенсационный платёж проведён. Новых претензий нет.
– Проследи, чтобы так и оставалось.
Вейр не двинулась.
– Мне нужно понять пределы полномочий. Если источники на Раиатеа получат доступ к управляющим системам, как далеко им можно заходить?
– Пока никуда. Только сведения. Никаких вмешательств в работу комплекса и никаких инициатив подрядчиков, о которых я узнаю постфактум. Мы не знаем, что они там построили.
Вейр поднялась, но у двери остановилась.
– И ещё. Если на Раиатеа действительно нашли способ соединять произвольные ветви, их специалисты рано или поздно начнут искать финансирование. Такие исследования не бывают дешёвыми.
– Подготовь предложение, – сказала Остерберг. – Но пока никому не отправляй.
Когда Вейр ушла, Остерберг снова открыла схему. Сотни Врат «Ойкумены», тысячи маршрутов; каждый переход учитывался, оплачивался и находился под чьим-то контролем. Рядом с Критом светилась отметка необычного сопряжения. Прямой канал уже исчез. Но запись осталась.
Столетия ушли на то, чтобы построить эту Сеть. Неизвестный механизм обошёл несколько её уровней за считанные минуты.
– Посмотрим, что ещё вы там придумали, – негромко сказала Остерберг.
***
– Когда возобновите перевозки? – спросил Андрей.
– Куда? – Ринат стоял у схемы формирующего кольца. – Даже исправная аппаратура пока не даёт нам права отправлять людей неизвестно куда.
За соседним постом Элиас сравнивал показания осциллятора с журналом пуска.
– При переходе на Крит команды на смену адреса не поступало. Я проверил управляющую цепочку дважды.
– Значит, он ни при чём?
– Значит, мы не нашли команды. Это не одно и то же.
– И вернуть Делос по команде нельзя? – спросил Андрей.
– Сопряжение держится без наших команд, – ответил Ринат. – А принудительное переключение мы даже не рассматриваем. Не после вчерашнего пуска.
Андрей посмотрел на рабочий экран. За двадцатью четырьмя уцелевшими излучателями не было ни одного запасного.
На рабочем экране появилась жёлтая отметка. Светлое кольцо на Крит понемногу потеряло очертания и исчезло. Никто уже не аплодировал. Люди сохранили данные и принялись ждать следующего состояния. Техническое чудо успело обзавестись графиком смен.
Следующее сопряжение появилось через несколько часов. Оператор вывел идентификатор удалённой системы.
СОКОТРА.
Диспетчерская Раиатеа запрашивала подтверждение уже третий раз, когда на связи появился человек.
– Раиатеа, Сокотра. Подтвердите, что вы являетесь источником незапланированного сопряжения.
– Подтверждаем нашу сторону. Причину уточняем.
– Уточняете?! Нам пришлось аварийно прервать действующее сопряжение с Дарсой! Один транспорт ещё завершал переход, автоматика удержала линию до его выхода, а потом нас переключило на вас. Два следующих корабля стоят. Немедленно отключите ваше сопряжение!
Ринат подошёл к переговорному посту.
– Мы не давали команды на открытие этой линии и пока не знаем, как безопасно её разорвать.
– Тогда выключите ваши Врата!
– Неизвестно, как поведёт себя общая геометрия при аварийном отключении. Рисковать вашим комплексом без расчётов мы не станем.
– Замечательно! Вы не знаете, как открыли линию, и не знаете, как её закрыть?
– Это я и пытаюсь вам объяснить.
– Тогда карантин. Материальные переходы запрещены в обоих направлениях. Все убытки будут предъявлены «Дальней дуге». И постарайтесь больше никуда не подключаться.
Связь перешла в служебный режим. Ринат собрал операторов у главного экрана.
– С Критом нам повезло, их Врата простаивали. Здесь мы вмешались в действующий маршрут. Подготовьте предупреждение для «Дальней дуги» и всех известных нам узлов. Передадим при первом сеансе с Делосом.
– А когда он будет? – спросил оператор.
Ринат не ответил.
Потом посмотрел на экран и вздохнул:
– До сих пор мы пытались понять, как открыть нужную дорогу. Теперь придётся выяснить, как закрыть ненужную.
***
Лея всё-таки согласилась поесть. Они устроились в маленьком кафе у наблюдательной станции; за окном медленно смещались огни грузовых платформ.
– Ты даже не удивилась Сокотре, – сказал Андрей.
– Удивилась. Только по лицу не видно.
– Тогда что тебя беспокоит?
– Мы продолжаем проверять известные имена. Делос, Крит, Сокотра. Как будто в справочнике перечислены все возможные ответы.
– А разве не перечислены?
– Перечислены все зарегистрированные Врата. Только этой штуке никто не говорил, что она обязана сверяться с нашим справочником.
***
Следующее состояние не ответило вовсе.
Врата сформировали светлую границу, автоматика отправила запрос – и ничего. Запросы шли постоянно, меняя последовательности. С той стороны не пришло ни байта.
– На какую систему открылись? – спросил Андрей.
– Не установлено, – сказала Лея. – Возможно, вообще ни на какую. Кольцо означает только, что здесь образовалась определённая геометрия. Нет приёмного узла, нет связи, нет доказательства, что там есть выход.
– А если там люди? И они просто не могут ответить?
– Может быть. Или там давно погасший комплекс. Или эта конфигурация никуда не ведёт. Мы ещё не умеем различать такие случаи.
Ринат разрешил стандартный опыт: несколько исследовательских зондов в автоматической серии. Первый достиг светлой границы и исчез; сигнал оборвался на ней. Следом ушли остальные. Один за другим прошли все расчётные моменты возвращения. В рабочем объёме ничего не появилось.
– Раз он в море закинул невод, – задумчиво сказал Андрей. – Пришёл невод с одною тиной. – Он посмотрел на пустую таблицу. – У нас даже невод не вернулся.
– Аппараты расходные, – заметила Лея. – Хуже, что мы понятия не имеем, куда они попали.
– Они могли погибнуть?
– Могли. А могли попасть туда, откуда не нашли обратного прохода. Мы даже не знаем, есть ли там выход.
Через двенадцать минут неизвестное состояние исчезло. Ринат запретил материальные опыты с неподтверждёнными входами.
– Тебе совсем не хочется посмотреть, что там? – спросил Андрей.
– Очень хочется, – ответила Лея. – Поэтому я и предпочитаю пока смотреть отсюда.
– Дороги без адресов, – сказал Андрей.
– Мы не знаем, были ли это дороги. Фазовые состояния без подтверждённого сопряжения.
– Звучит хуже.
– Зато честнее. Мне так спокойнее.
***
На «Мавку» она вернулась поздно. Андрей нашёл её в кают-компании над остывшим ужином и таблицей интервалов.
– Искин предложил пять моделей, – сказала она, не поднимая головы. – Четыре уже противоречат наблюдениям.
– А пятая?
– Держится. Но данных мало.
– Объясни попроще.
– Если смотреть на каждое переключение отдельно, они беспорядочные. Но интервалы между состояниями складываются в последовательность. Система не выбирает направление по запросу. Она проходит через положения – как механизм, который непрерывно вращается.
– То есть Делос может появиться снова?
– Да. Примерно через двое суток после первого открытия.
Андрей понял раньше, чем она договорила.
– Ринат держит половину комплекса в готовности на любое окно. Люди сутки не спят. А пакет для Делоса – предупреждение про Сокотру, данные для всех узлов – лежит готовый и ждёт сопряжения.
Она наконец посмотрела на него.
– Я передала прогноз метрологам. Они проверяют. Решать будет Ринат.
– А ты бы на его месте поверила?
Лея долго молчала.
– Я бы поверила таблице. Таблица – это не я.
Она поднялась с чашкой.
– И ещё, Андрей. Если расчёт подтвердится, не дай Димону объявить, что у нас есть расписание рейсов. У нас появится только расписание наблюдений.
– Передам. Сомневаюсь, что поможет.
***
К расчётному переходу Андрей приехал на наблюдательную станцию. Лея и молодой метролог Матис проверили прогноз по нескольким независимым наборам данных; искины расходились во времени, но указывали на один интервал.
– Если ничего не произойдёт, нам придётся заново строить модель, – сказал Матис.
– А если произойдёт?
– Тогда тоже. Но в хорошем настроении.
Время прогноза пришло, но экран оставался пустым. Матис перестал шутить. Лея не двигалась. Ринат за её спиной стоял, скрестив руки, и смотрел не на экран, а на неё.
На четвёртой минуте ожидания один из внешних постов зарегистрировал изменение. На пятой его подтвердили остальные. Излучатели начали перестраивать режим.
– Переход в расчётном интервале, – сообщил Матис. – Началось!
В пустом пространстве снова возникла знакомая граница. За ней менялась звёздная картина – словно кто-то беззвучно распахивал невидимую дверь. На техническом экране побежали строки обмена данными.
– Раиатеа, здесь Делос. Подтверждаем ваше сопряжение.
– Пакет! – сказал Ринат.
– Предупреждение ушло автоматом, – успокоил его дежурный.
Матис рассмеялся.
– Делос по графику!
Лея сравнивала параметры первого и нынешнего окна.
– Почти сорок восемь часов от начала предыдущего сопряжения, – сказала она наконец.
– Значит, ты попала? – спросил Андрей.
– В расчётный интервал – да.
И всё-таки улыбнулась – как ребёнок, у которого наконец получилось то, что долго не выходило. Андрей вспомнил разговор после пуска: здесь её слушали, когда она говорила неприятное. Сейчас она наконец могла сообщить что-то хорошее.
Окно продержалось семнадцать минут. На этот раз инженеры попробовали его удержать: перераспределили нагрузку на оставшиеся излучатели и попытались зафиксировать геометрию. На шестнадцатой минуте горловина начала сходиться так же, как в первый раз, – не обращая внимания на усилия комплекса. Через цикл попытку повторили с другим профилем. Результат был тот же, только два излучателя ушли в перегрев.
Наутро после второй попытки Ринат получил заключение аккредитованного сервиса оценки риска транспортной безопасности. Сервис рекомендовал мораторий на любые попытки удержания или принудительного переключения Револьвера. Ринат прочёл его Лее вслух.
– «…в целях сохранения связности Сети и недопущения незапрошенных соединений с узлами третьих сторон». – Он поднял глаза. – Ни слова про наши излучатели. Ни слова про резерв. Нас просят не трогать его не потому, что опасно для комплекса.
– Странная формулировка для технического заключения, – сказала Лея.
– Я подпишу, – сказал Ринат. – Рекомендация разумная. Мне просто не нравится, о чём она заботится.
Цикл складывался медленнее, чем хотелось. Снова появлялись Крит и Сокотра, снова молчало пустое место. Делос пришёл ещё раз в пределах интервала двух суток. Транспорт оставался под запретом, но после нескольких устойчивых сеансов разрешили короткие личные разговоры. Заявок сразу оказалось больше, чем свободного времени.
– Полное окно – около семнадцати минут, – объясняла Лея экипажу. – Если когда-нибудь разрешат транспорт, безопасный участок будет короче, минут пятнадцать. Но пока речь только о связи.
– Придётся составлять очередь, – сказал Димон.
– Уже составили. И на Делосе тоже. Люди впервые за годы могут услышать друг друга без межзвёздной задержки.
***
Нина закрыла рабочую схему и повернулась к капитану.
– Андрей. На следующем окне Делоса мне нужно время личной связи.
– Оформляй заявку.
– Уже оформила. Хочу поговорить с дочерью.
Андрей удивлённо посмотрел на неё.
– С дочерью?
– Я знал, – сказал Димон. – Но не считал своим делом рассказывать.
Нина коротко объяснила: дочь родилась во время рейса и растёт в центре воспитания на Делосе. До сих пор они обменивались только записями.
– Нервничаешь? – спросил Андрей.
– Не знаю. Проверю после разговора.
В день окна Нина ушла в каюту.
На экране появилась девочка. Серые глаза, светлые волосы в двух тонких косичках. Чуть поодаль сидела воспитательница.
– Нина? – спросила девочка.
– Да. Привет, Мира.
– Привет. Ты правда на корабле живёшь?
– Да. Хочешь, покажу?
Нина переключила обзор на кают-компанию. Девочка внимательно осмотрела помещение и нахмурилась.
– У вас окон мало.
Нина не сразу нашлась с ответом.
– А ты ко мне приедешь?
– Приеду. Как только разрешат проход через Врата.
– Обещаешь?
Нина помедлила. На Фрейе слово «обещаю» было почти договором.
– Обещаю.
– Хорошо, – деловито сказала Мира. – А теперь повернись. Я хочу посмотреть, как ты настоящая выглядишь.
Когда связь закончилась, Нина ещё некоторое время сидела перед погасшим экраном.
Потом пришла в рубку и села в свободное кресло.
– Она считает, что у нас мало окон.
Андрей рассмеялся.
– Вообще-то она права.
– В следующий раз надо подготовиться лучше. Искин предложил темы для разговора с детьми её возраста. Половина совершенно глупая.
– Оставь остальные.
– Уже оставила.
Она поднялась. На пороге остановилась.
– Спасибо, что не назначил меня на ремонт в это окно.
– Не за что.
Она вернулась к работе, но прошло несколько минут, прежде чем заметила, что второй раз проверяет одну и ту же схему.
***
Название родилось в столовой технического комплекса. Двое операторов спорили, кто дежурит на Делосе, а кому опять досталась только попытка сопряжения.
– Лучше бы у этой штуки был нормальный барабан. Выбрал камору и работай.
– Как у револьвера?
– Вот-вот.
Через полчаса слово употребляли за соседними столиками. К вечеру оно проникло в рабочую переписку, а у выхода появилась навигационная надпись: «Наблюдательная площадка Револьвера».
– Не очень точное название, – заметила Лея. – У настоящего револьвера число камор известно. А мы не знаем даже, сколько у него устойчивых состояний. И не умеем выбирать нужное.
– Люди не обязаны вкладывать техническую документацию в одно слово, – сказал Андрей. – Димон уже нашёл в сувенирной лавке уменьшенную копию нашего памятника. Теперь выясняет, кому принадлежат права на его лицо.
Вечером Димон сидел в кают-компании с подборкой местных предложений: промышленные грузы, внутрисистемные маршруты, сроки в днях, а не в годах.
– Сначала закончим испытания, – сказал он. – Второй раз продавать рейс на корабль, который стоит в доке, я не собираюсь.
– Удивительно разумно.
– Только Нине не рассказывай. – Он откинулся на спинку. – Я тут прикинул: если грамотно вложить наши деньги за осциллятор, можно до конца жизни валяться на тёплом песке у моря.
– И надолго тебя хватит?
– На месяц. На два, если море хорошее.
– А потом?
– Потом куплю корабль и начну возить туристов на этот самый пляж.
Андрей рассмеялся.
– То есть ничего не изменилось.
– Изменилось, Серёга. Теперь мы можем выбирать.
Нина уже приложила к запросу программу испытаний и нашла внешний сектор, где проверке не мешали новые зоны вокруг Револьвера. Андрей подтвердил время выхода.
На внешнем обзоре, за портовыми фермами, снова светилась граница пустой каморы – так теперь называли сопряжения.
Глава 6. Обычный груз
У Револьвера уже появилось расписание, но управлять переключениями по-прежнему не научились. Разрушенные при пуске излучатели заменили, кольцо снова работало полным комплектом. Транспорт разрешили только на подтверждённой линии с Делосом, на остальные направления допуск оставался закрыт.
К очередному окну у Револьвера выстроились две очереди – для грузов и для людей. Андрей с Димоном смотрели на них с галереи терминала.
– Знаешь, что удивительно? – сказал Димон. – Половина стоимости теперь не в перевозке, а в том, чтобы вовремя попасть в очередь. – Он показал на аппарат с контейнерами. – Ягоды. Два световых года, а доедут до Делоса раньше, чем успеют помяться.
– А обратно? – спросил Андрей.
– А обратно сюда поедут почти такие же. Только с ярлыком «импортировано» и втрое дороже. – Димон пожал плечами. – Люди редко ценят то, что имеют. Зато охотно платят за то, что привезли издалека.
Горловина открылась, транспорты пошли один за другим с расчётными интервалами. За семнадцать минут через новую дорогу переправили два больших корабля и пять шаттлов. Оттуда приняли только грузовые. Потом дорога исчезла по собственному расписанию – до следующего раза через сорок восемь часов.
У «Мавки» начинался свой рабочий день. Накануне Нина закончила последние испытания после ремонта и объявила, не дожидаясь восторгов:
– Исправна. Без оговорок.
Андрей снова работал в глубоком сопряжении и чувствовал корабль целиком, без пропусков и вынужденных поправок. Димон нашёл первого заказчика – рейс без секретности, охраны и пассажиров, за которыми надо следить круглые сутки.
– Андрей, когда у нас следующий рейс? – спросила Нина.
– Через несколько часов.
– А после него?
– Пока не знаю. А что?
– Мне нужно на Делос. Я подала заявку на пассажирский проход.
– Тогда изменим расписание.
– Не надо. Я ещё не решила.
– Ты только что сказала, что тебе нужно.
– Нужно, – подтвердила Нина. – Но это не значит, что я должна лететь завтра.
***
Груз шёл на «Каскад», добывающий комплекс в поясе малых тел на внешней окраине системы. В поясе Раиатеа нашли то, ради чего стоило строить Врата: металлические астероиды такой чистоты, что первые пробы сочли ошибкой. Теперь там шла настоящая добывающая лихорадка. Половина заказов, которые Димон собрал за последнюю неделю, так или иначе шла туда.
В манифесте рядом с промышленными блоками и ремонтными комплектующими значился ещё один груз: модули репродуктивного центра для нового шахтёрского посёлка.
– Сначала реактор, потом буры, потом вот это, – сказал Димон, сверяя накладные. – Рабочие руки здесь выращивают быстрее, чем привозят.
– На Фрейе начинали так же, – сказала Нина, не отрываясь от креплений.
Саид ушёл проверять условия перевозки. Судя по его лицу, груз обещал ему меньше хлопот, чем экипаж.
Первый день прошёл так спокойно, что к ужину Димон начал искать, на что пожаловаться.
– Мы летим по расписанию, заказчик не меняет условия, корабль исправен. Подозрительно.
– Это называется нормальная работа, – сказал Саид. – Привыкнешь. Или тебе выписать успокоительное? – предложил Саид.
– Мне не нужно.
– Поэтому и предлагаю.
Лея рассказывала о местных ресторанах, Нина спорила с пищевым синтезатором из-за слишком аккуратно нарезанных овощей. Андрей слушал вполуха и радовался самому разговору: никто не обсуждал аварии, допуски и многолетний анабиоз.
– Кстати, – сказал Саид, – меня пригласили на конференцию. Секция длительного анабиоза.
– Как лечить капитанов, которые не слушают врачей? – уточнил Димон.
– Это слишком узкая тема.
– А до «Мавки» ты чем занимался? – спросил Андрей.
– На Тире – исследованиями анабиоза и регенерации. Потом руководил программами.
Димон присвистнул.
– Значит, мы возим на грузовике важного человека.
– Уже не важного. И, надеюсь, не настолько бесполезного.
– А почему ушёл?
Саид ответил не сразу.
– Восемьдесят лет я лечил людей и смотрел, что с ними бывает потом. Потом меня повысили. – Саид помолчал. – Сменить дело я был готов, за такую жизнь это не страшно. Но я хотел сменить его сам, а не проснуться однажды человеком, который согласовывает бюджеты и чужие заключения.
– Восемьдесят? – Димон оглядел его. – А выглядишь…
– Как врач, который не верит в омоложение без медицинских показаний.
– На грузовике пациентов почти нет, – заметила Лея.
– Это одно из его достоинств.
– Лея, следующее окно на Делос когда? – вдруг спросила Нина.
– Мы пропустим три. Ты собираешься лететь?
– Думаю.
– Ты утром говорила, что пока не собираешься.
– Я передумала.
– Ты уже третий раз меняешь планы.
– Второй, – поправила Нина.
Саид отложил прибор.
– Нина, ты можешь взять отпуск. Корабль без тебя несколько дней простоит.
– Я знаю.
– Тогда что мешает?
– Ничего. – Она помолчала. – В этом и проблема.
На второй день впереди развернулась внешняя промышленная область: пояс каменистых тел, а за ним полосатый Тангароа, газовый гигант с тонкой дугой колец. «Каскад» стоял среди астероидов; от его цехов расходились решётки радиаторов, в тепловом обзоре светившиеся ярче самих заводов. Разгрузка заняла меньше двух часов. Обратную партию собирали несколько дней.
Андрей предложил Нине съездить на «Гаттерию», экспедиционную верфь у одного из спутников гиганта. На стапелях там висели межзвёздные корабли, рассчитанные на годы автономной работы после многолетнего перехода. Нину сразу увёл диагностический стенд, где маршевые узлы гоняли под полной нагрузкой ещё до установки.
У одного из шлюзов молодая женщина с дорожной сумкой обнимала мужчину в рабочей одежде. Они смеялись. Потом она вошла в шаттл, а он остался у шлюза, хотя дверь давно закрылась.
Андрей вспомнил проводы на Делосе. Для него большая часть полёта прошла во сне; тем, кто остался, пришлось прожить эти годы день за днём.
– Что-то вспомнил? – спросила Нина.
– Да.
У другой площадки их узнал участник новой экспедиции, молодой парень в пилотской куртке.
– Вы те самые, с осциллятором? Нам примерно столько же предстоит. Немного страшно, если признаться. А вы когда впервые улетели с родины? Уже капитаном?
– Нет. Самым младшим в чужом экипаже. И очень гордился, что меня вообще взяли. В детстве мы с другом ездили смотреть ночные старты, и я тогда решил, что однажды буду на борту. О том, кто оплатит ремонт и кому отвечать за чужие ошибки, как-то не думал.
– А потом?
– Потом научился думать. – Андрей помолчал. – Странное в таком перелёте одно: вы просыпаетесь, а дома у людей уже дети, дела, новые привычки. Я не отговариваю. Просто попрощайтесь как следует.
Когда парень ушёл, Нина сказала:
– Ты его напугал.
– Думаешь?
– Немного. Зато теперь он, возможно, попрощается как следует.
На «Мавке» обратный груз уже закрепили.
– Ну что, как там? – спросил Димон. – Завидно?
– Нет. Хочу пожить в одном времени с остальными.
– Запишите кто-нибудь эту фразу. Желательно без права удаления.
Нина прошла мимо.
– Я слышала. Сама сохраню.
***
Обратный путь прошёл без отклонений, если не считать нового регламента входа: из-за Револьвера все коммерческие рейсы теперь сверяли маршрут и манифест, и «Мавка» сорок минут простояла в очереди. Груз приняли без замечаний, деньги поступили на счёт товарищества.
– Должен признать, мне это нравится больше, чем памятники, – сказал Димон.
Он уже собирался закрыть коммерческий канал, когда пришло новое сообщение. Димон прочитал его, открыл приложение и перестал шутить.
– Андрей, тут предложение. Серьёзное.
Письмо пришло от «Дальней дуги». Подписал его Арно Вальд дель Форманта, координатор транспортного направления, недавно прибывший с Делоса одним из первых пассажирских проходов.
Арно встретил их в офисе у грузового терминала без свиты, предложил кофе и сразу перешёл к делу.
– Как раз такие корабли нам сейчас нужны. Небольшие, автономные. Вы можете брать нестандартные заказы и не возвращаться после каждого рейса в большой док.
Корпорация гарантировала минимальную оплату даже без рейсов, приоритет на собственных верфях, доступ к складам и скидки на оборудование. Маршруты экипаж мог выбирать сам.
– А что получаете вы? – спросил Андрей.
– Приоритет на ваше рабочее время. Если мы резервируем «Мавку», она должна быть доступна. И нам нужны сведения о состоянии корабля.
– Какие?
В приложении значились телеметрия, история режимов, сведения о состоянии экипажа. И отдельной строкой, мелким шрифтом, словно техническая подробность: журналы решений искина и вмешательств капитана.
– Для обслуживания двигателей хватит нагрузок и отклонений, – сказал Андрей. – Зачем вам знать, от какого манёвра я отказался?
– Мы отвечаем перед заказчиками и страховщиками за результат. Иногда важна причина решения, а не только состояние двигателя.
– И страховщик получит наш журнал?
– Если возникнут предусмотренные договором основания. Я не стану обещать, что все сведения навсегда останутся в эксплуатационной службе.
Арно не торопил их. Он предлагал обслуживание и постоянную работу, а взамен хотел права заранее рассчитывать на корабль. И честно называл цену.
Димон изучал цифры.
– Гарантированная оплата настоящая. И скидки на двигательные узлы хорошие. Но ваш техотдел может остановить допуск, даже если независимая проверка пройдена?
– Для заказа с особыми требованиями – да.
– А простой будет оплачен?
– По общему правилу. Исключения указаны отдельно, их можно обсудить.
– Семь лет без большого дока, – продолжил Арно. – Вы лучше многих знаете цену технической поддержке. Независимость не всегда помогает быстро найти нужный узел.
– Это верно, – согласился Андрей.
– Тогда что вы хотите сохранить?
– Право самому решать, когда и ради чего рисковать своим кораблём. И не отчитываться о решениях, которые не касаются вашего груза и безопасности рейса.
– Понимаю. Но у такой свободы есть стоимость. Обсудите договор с экипажем. Если пакет не подойдёт, отдельные заказы мы вам всё равно дадим.
Вечером Димон собрал всех в кают-компании и вывел две колонки: доход независимого перевозчика и гарантированные выплаты по договору.
– Вот сколько стоит наша независимость.
Разница была существенной.
– Нам не нужно спасаться от долгов, – продолжил Димон. – Но деньги за осциллятор не должны лежать без дела. Мы можем обновить двигатели, создать запас на ремонт и через несколько лет иметь корабль лучше нынешнего.
– Диагностический стенд у них хороший, – сказала Нина. – Но пользоваться верфью можно и без постоянного договора. А если их служба задержит нам допуск, другой заказ мы не возьмём.
– Телеметрию для ремонта я отдам, – сказала Лея. – Историю решений целиком – нет. Не каждое отклонённое предложение автоматики относится к состоянию корабля.
– По экипажу хватит подтверждения медицинского допуска, – добавил Саид.
– Они хотят понимать риски, – возразил Димон. – Это не попытка нас ограбить. Арно прямо сказал, что хочет, и честно показал цену.
– Согласен, – сказал Андрей. – И ты прав насчёт двигателей. Но я не хочу, чтобы за ремонт кто-то получил право держать «Мавку» у причала. Предлагаю отдельные заказы, их верфь за обычную плату и данные только по конкретной работе. Без резервирования нашего времени.
– Доход будет меньше.
– Я знаю. Ты показал расчёты.
– Тогда голосуем, – сказал Димон. – Я за договор.
Нина подняла глаза.
– Против.
– Против, – сказала Лея.
– Против, – сказал Саид.
– Против, – сказал Андрей последним.
– Вот так, – сказал Димон. – Четыре к одному. Можно было и не спрашивать.
– Я спросил.
– Ты спросил, когда уже всех убедил. – Димон не повысил голоса, но остальные притихли. – Я экономист, Андрей. Двадцать процентов этого корабля – мои деньги. Я считаю, что мы отказываемся от лучшего контракта в своей жизни, чтобы ты мог и дальше решать, когда и ради чего рисковать. Ты двадцать лет делал что хотел, Серёга. Я понимаю, почему тебе это дорого.
Тишина продержалась несколько секунд.
– Это нечестно, – сказал Андрей.
– Может быть. – Димон убрал колонку корпоративного договора. – Но я за договор. И пусть это будет записано.
– Записано, – сказала Лея.
Димон кивнул, он услышал то, что хотел.
Саид поднял бокал.
– За право ошибаться за собственный счёт.
Андрей протянул к середине стола сжатый кулак. Нина, Лея и Саид ответили сразу. Димон – последним, после паузы, которую заметили все. Но ответил.
Арно принял отказ спокойно.
– Отдельные рейсы и ремонты возможны. Без скидок за постоянную загрузку и без приоритетного обслуживания. Я пришлю перечень свободных заказов.
Он закрыл предложение, указав причину: ограничения самостоятельности капитана и объём запрашиваемых данных. Корпоративный искин принял отчёт. Через несколько секунд в его модели обновился прогноз сотрудничества с независимыми перевозчиками – на одну строку, которую никто из людей не стал читать.
– Нормальный человек, – сказал Димон, закрывая канал. – И договор был хороший.
– Согласен, – сказал Андрей. – Просто не наш.
***
О том, что она всё-таки летит, Нина сообщила Андрею вечером.
– Заявку подтвердили. Завтра лечу пассажиром. До следующего окна.
– А если захочешь остаться подольше? С кораблём мы справимся. Не торопись обратно только потому, что считаешь себя обязанной.
– Я собираюсь вернуться вовремя.
– Ты молодец.
– Ты ведь мог сказать это раньше.
– Раньше ты ещё могла передумать.
Она усмехнулась.
– Справедливо.
На Делосе, на выходе из пассажирского сектора, контрольная панель вместо разрешения выдала жёлтое уведомление.
– Вам в третий коридор, – сказала сотрудница.
Нина посмотрела на указатель. «Дополненные».
– С какой стати?
– У вас зарегистрированы искусственные компоненты тела.
– Восстановительные протезы. После травмы.
– Для таких пассажиров предусмотрена отдельная проверка. Активные импланты, нейроинтерфейсы, автономные управляющие системы.
– Ничего подобного у меня нет.
– Тогда проверка будет короткой.
– Семь лет назад здесь такого не было.
– Ввели после «Бонавентуры», – сказала сотрудница.
В третьем коридоре стоял обычный медицинский сканер. Через минуту техник подтвердил отсутствие активных нейроинтерфейсов.
– Можно было сразу посмотреть медицинский профиль, – заметила Нина.
– По инструкции мы должны проверить.
– Удобная инструкция.
До центра воспитания она добиралась городским транспортом и дважды открывала сообщение с адресом, хотя маршрут давно был в навигаторе.
– Мира ждёт вас с самого утра, – сказала воспитательница у входа.
Девочка появилась в дверях почти сразу. На экране Нина уже видела её лицо, знала голос. Но теперь перед ней стоял настоящий ребёнок – невысокий, с двумя светлыми косичками, в куртке и с маленькой сумкой через плечо.
– Привет, Нина.
– Привет, Мира.
Девочка подошла ближе, внимательно посмотрела на неё.
– Ты выше, чем я думала.
– На экране трудно определить рост.
– Я знаю.
Мира протянула руку. Нина взяла её.
– Пойдём, я тебе всё покажу.
Она повела Нину по коридору: комнаты, библиотека, мастерская, столовая, друзья, мальчик, который всё время ломает общие постройки. Нина старалась запоминать, но имён оказалось слишком много.
У двери своей комнаты Мира вдруг остановилась.
– Ты меня обнимешь?
Нина присела перед ней.
– Конечно.
Мира обхватила её за шею. Нина обняла дочь и почувствовала, какая та маленькая, тёплая и совершенно настоящая. Объятие длилось всего несколько секунд.
– Пошли. Я ещё сад тебе не показала.
Они провели вместе почти весь день. Мира показывала любимые места, знакомила с друзьями, расспрашивала о корабле. Отвечать на технические вопросы Нине оказалось гораздо проще, чем рассказывать о собственной жизни.
За обедом Мира спросила:
– А ты почему раньше не приезжала?
– Я была очень далеко. Между нами не было дороги.
– Теперь есть?
– Теперь есть.
– Значит, будешь приезжать?
Нина отложила прибор.
– Буду. Только не знаю пока, как часто. У нас бывают рейсы.
Мира подумала.
– Тогда предупреждай заранее. Мне нужно будет подготовиться. Придумать, куда мы пойдём. Сегодня я не всё успела.
На второй день они уже меньше торопились: гуляли в саду, смотрели фотографии, разговаривали. Нина всё ещё не знала, как правильно вести себя с дочерью, но постепенно перестала обдумывать каждую реплику заранее.
Вечером Мира принесла рисунок.
– Это тебе.
«Мавка» – Нина узнала форму корпуса и двигательный блок. Только иллюминаторов у корабля было раза в три больше, чем в действительности.
– Я добавила окна. У вас же их мало. Теперь будет видно всё вокруг.
– Спасибо. Я заберу его на корабль.
– А в следующий раз покажешь, где он висит?
– Покажу.
Утром Мира обняла её у входа уже без всяких вопросов, отошла к воспитательнице и помахала рукой. Перед входом в транспорт Нина открыла сообщение центра с расписанием посещений и сохранила его отдельно.
***
Когда она вернулась на «Мавку», Андрей встретил её у рубки.
– Ну как съездила?
– Нормально.
– Мира как?
– Очень разговорчивая. Всё время куда-нибудь меня водила.
– Нашли общий язык?
– Не сразу, – призналась Нина. – Но, кажется, нашли.
Она развернула рисунок.
– Вот. Новый проект «Мавки».
– Окон многовато.
– Я тоже так считаю.
– Скажешь ей?
– Нет. Пусть будут.
– Отдохнула хоть?
Она подумала.
– Не очень. Но съездила не зря.
– Ещё полетишь?
– Да.
Вечером, проходя мимо открытой двери её каюты, Андрей заметил рисунок, прикреплённый к стене возле рабочего терминала.
***
Через несколько дней Лея позвала Андрея в информационный сектор.
– Пришло несколько запросов. По отдельности ничего необычного. Хочу показать их вместе.
Страховая служба, закрывавшая расчёты по «Бонавентуре», запрашивала записи манёвров при спасении. Ремонтная служба – параметры восстановленных конструкций. Исследователи Револьвера – отметки связи при прибытии. Каждый запрос выглядел обоснованным.
Лея совместила приложения. Под разными названиями полей везде повторялась одна последовательность: состояние системы, рекомендация автоматики, вмешательство человека, результат.
– Им нужны не данные о корабле, – сказал Андрей. – Им нужна история наших решений.
– Если объединить три ответа, получится гораздо более полный профиль, чем нужен каждому из них.
– Они действуют сообща?
– Не знаю. Но на Меридиане я видела, как из нескольких законных доступов собирают совсем другой объём сведений. Лучше заметить совпадение раньше.
Андрей вспомнил «Дальнюю дугу» и мелкий шрифт в её приложении. Теперь было понятнее, почему Лея так насторожилась.
– Что предлагаешь?
– Страховщикам – манёвры при спасении, ремонтникам – телеметрию конструкций, исследователям – метки внешней связи. Полные журналы оставим у себя.
– Этого им хватит?
– Согласно самим запросам – да.
Андрей подтвердил ответы. Лея отправила выписки, а исходные журналы убрала в защищённый архив с несколькими независимыми копиями.
– Думаешь, кто-то специально собирает сведения о нас?
– Пока у меня только совпадение структуры. Не хочу придумывать к нему объяснение.
– Тогда и не будем. Но сохрани все три запроса. Если придёт ещё один похожий, покажи мне прежде, чем отвечать.
***
На обратном участке очередного местного рейса «Мавка» шла через пустую область за пределами промышленных коридоров. Андрей был в рубке, когда искин выделил слабый сигнал аварийного диапазона.
Источник находился далеко в стороне от маршрута. Передача шла с большими пропусками, без действующей цифровой подписи, через нерегулярные интервалы.
– Формат старый, часть пакетов повреждена, – сказала Лея. – Мы сейчас ближе к источнику, чем основные приёмные посты. У них он мог затеряться в помехах.
– Это настоящий аварийный сигнал?
– Признаки есть. Источник не подтверждён.
В этом районе не значилось ни одной станции. Если кто-то звал на помощь, ждать ответа от проходящего корабля он мог очень долго.
– Сохраняй приём. Восстанавливай всё, что получится, – сказал Андрей.
Димон вошёл в рубку, привлечённый сообщением на корабельном канале.
– Что у нас?
На общем экране возникла восстановленная строка с обозначением пункта назначения.
Андрей прочитал её дважды.
– «Перспектива-18»?
– В действующем реестре такого нет, – сказала Лея. – Искин ищет по архивам.
Через несколько секунд искин нашёл старый каталожный индекс.
– Андрей, – сказала Лея, – это название гораздо старше нашего корабля.
Он снова взглянул на слабую отметку за пределами маршрута. Сигнал повторялся, словно кто-то упорно обращался к миру, который давно перестал понимать его слова.
В заголовке снова появилось одно и то же:
«Перспектива-18».
Глава 7. Перспектива-18
Лея нашла соответствие в архиве корпораций, исчезнувших задолго до постройки «Мавки».
– Андрей, посмотри.
На её экране рядом с координатами Раиатеа стояло другое название: «Перспектива-18». Тот же оранжевый карлик, те же гиганты, знакомые орбиты крупных спутников. И далеко в стороне – нейтронный компаньон, в каталоге того времени помеченный как навигационная опасность. Теперь из него сделали Врата.
– Значит, эту систему когда-то называли так?
– Так называли проект корпорации «Латимер». Дальняя экспедиция: разведка металлического пояса, оборудование для первых предприятий. «Латимер» ликвидировали полтора века назад.
– И кто-то до сих пор зовёт их на помощь?
– Похоже. Подпись подлинная, но удостоверение недействительно: выдавшей его корпорации больше нет. Поэтому автоматика и относит сигнал к подозрительным. На одном из внешних постов его тоже приняли – и отфильтровали.
– Это запись?
– Нет. Передатчик работает сейчас.
Источник заметно смещался относительно звёзд. Искин построил несколько траекторий; ни одна не оказалась орбитой.
– Он проходит через систему, – сказала Лея. – Сблизится с Тангароа и уйдёт обратно в межзвёздное пространство. Слишком быстрый, чтобы остаться у звезды. Если там аварийный корабль, решать нужно сейчас. Через несколько часов на перехват уйдёт вдвое больше рабочего тела.
У «Мавки» был груз и обратный заказ. А где-то в стороне кто-то звал исчезнувшую корпорацию.
Андрей перенёс расчёт на пилотский пост.
– Посмотрим, как его догнать.
– Мы летим за неизвестным передатчиком? – спросил Димон.
– За тем, кто его везёт. Если повезёт, там найдётся кого спасать.
– А если не повезёт, найдём старый буй и выставим счёт за рабочее тело его владельцу. Который умер двести лет назад. – Димон открыл канал заказчика. – Сообщу, что груз задерживается. Ты мог бы хотя бы изобразить сожаление. Мы рискуем обратным рейсом.
– Я сожалею.
– Неубедительно, но запишем.
Андрей выбрал промежуточную точку в стороне от предполагаемого курса: с нового положения Лея точнее измерит расстояние, а резерв не уйдёт на погоню за точкой, которой там, возможно, нет. Нина подтвердила готовность маршевого. Ускорение прижало Андрея к ложементу, и прежний маршрут остался позади.
Через несколько часов Лея вызвала его:
– Он движется быстрее, чем мы думали.
Прежняя точка встречи уплыла за пределы расчётной области. Искин немедленно предложил два варианта: прибавить тягу и всё-таки догнать или начать манёвр заново. Оба съедали почти весь резерв.
Андрей развернул карту орбиты Тангароа.
– А если не догонять?
Димон повернулся к нему.
– Поясни.
– Мы всё время подстраиваемся под его скорость. А посмотри, куда он летит. Можно выйти наперерез, раньше, чем он подойдёт к гиганту.
– На первом пересечении относительная скорость будет слишком большой.
– Поэтому гасить её начнём заранее, а не в последние минуты.
Лея обновила модель. Веер траекторий сузился, и на схеме появилась дуга, выводившая «Мавку» к источнику сбоку.
– Теперь устойчиво. Потеряем почти два часа против быстрого перехвата.
– Зато подойдём с резервом и сможем остановиться рядом.
– И будет куда уходить, если там обнаружится что-нибудь неприятное, – сказал Димон. – Принимаю.
Новый импульс увёл корабль в сторону от прежнего курса. «Мавка» перестала гнаться за передатчиком. Теперь она шла ему наперерез.
***
Когда источник попал в зону уверенного оптического наблюдения, Лея первой различила отражение.
– Там не только передатчик. Там что-то большое.
Пятно медленно превращалось в силуэт. Сначала Андрей принял его за несколько соединённых грузовых секций. Потом различил центральную ферму, широкую переднюю конструкцию и длинные боковые балки, уходившие к двигателям.
– Почти два километра от щита до крайней кормовой конструкции, – сообщила Лея.
– Сколько же в нём металла? – пробормотал Димон.
На современный транспорт это не походило. Длинный хребет был обвешан техническими отсеками, трубопроводами, радиаторами и остатками грузовых креплений. Одни секции явно снимали, другие заменили конструкциями совсем иного происхождения. Носовой щит был весь в заплатах.
– Он летит кормой вперёд, – сказал Андрей.
– Тормозит, – подтвердила Нина. – Центральный двигатель на малой тяге. Развернули весь корабль перед заключительным торможением. – Она приблизила корму. – Две боковые установки выглядят подозрительно, особенно левая. Крепления переделывали. Но это не кустарщина. Всё сделано с умом.
– Хотела бы познакомиться с этим человеком? – спросил Андрей.
– Очень.
Лея вывела архивный проект «Латимера». Совпали щит, центральная ферма и общие пропорции. На экране появилось название:
«ЦЕЛАКАНТ». ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ ТРАНСПОРТ. КОРПОРАЦИЯ «ЛАТИМЕР».
– Отправлен почти двести лет назад. Пункт назначения: Перспектива-18.
Димон перестал улыбаться.
Его строили, когда Раиатеа была лишь целью разведки. Теперь здесь работали верфи и Врата, а он всё ещё добирался до первой базы.
– Андрей, не подходи слишком близко, – сказала Нина. – У левой установки гуляет тепловая картина. Не понимаю, в каком она режиме.
Андрей выбрал положение в стороне от плоскости основных ферм, в нескольких километрах от корпуса.
– Димон, страхуешь. Лея, нужна независимая модель вращения всей конструкции.
«Мавка» осторожно пошла вдоль корпуса. Вблизи щит походил на стену старой крепости: плиты испещрены ударами, одни залатаны, другие заменены целиком. На грузовой ферме ещё держалась эмблема «Латимера».
Андрей хотел рассмотреть двигательную группу сбоку, когда Нина резко сказала:
– Левый нагревается!
По их телеметрии установка ещё готовилась, но сопло уже раскалялось. Самый короткий путь от корпуса пересекал область возможного факела: двигатель сидел на вынесенной опоре, и струя могла пройти далеко от продольной оси. Другой путь шёл вдоль хребта к носу, где выступала поперечная ферма.
– Андрей, тяга!
Вспыхнул факел – вперёд по ходу «Целаканта», но с заметным отклонением вбок. Двигатель толкал корпус не по силовой оси, и огромная махина начала поворачиваться.
– Вдоль корпуса, к носу. Сейчас.
«Мавка» рванулась по коридору. Длинная ферма побежала назад на внешнем изображении. Но чужой двигатель работал неровно; «Целакант» пытался погасить поворот корректирующими установками, и дальний конец поперечной фермы пошёл не по прогнозу.
– Пересечение через сорок секунд, – сказала Лея.
Если продолжать прямо, они уйдут от факела и окажутся перед поперечной опорой, которая уже поворачивалась им навстречу.
– Снаружи свободно?
– Нет. Факел может пересечь линию отхода ещё полминуты.
– Димон, пройдём перед поперечной?
– Если изменим курс прямо сейчас.
Андрей развернул траекторию. Быструю стабилизацию он оставил искину, а направление выбрал сам – в узкий просвет между областью факела и движущейся фермой. На модели две линии сходились неприятно быстро. Балка закрыла половину обзора.
Потом её край ушёл в сторону.
– Прошли! – сказал Димон.
Андрей не ответил. Двигатель «Целаканта» ещё работал, корпус продолжал поворот. «Мавка» обогнула выступ, вышла за край носового щита и только там получила свободный сектор. Андрей дал долгий импульс и снизил тягу, лишь когда факел и фермы остались далеко позади.
– Расход выше плана, но резерв цел, – сообщил Димон. – Я бы предпочёл больше так не знакомиться.
– Я тоже.
– По их телеметрии установка всё ещё готовится к работе, – сказала Нина. – А на деле уже отработала импульс. Либо канал опаздывает, либо управление неисправно.
– У них там кто-нибудь знает, что происходит?
Ответ пришёл неожиданно. Поверх аварийного сигнала появился новый пакет – не автоматическая просьба о помощи, а прямой запрос идентификации.
– Нас заметили, – сказала Лея.
***
Лея подобрала протокол двухвековой давности через изолированный канал. В динамике зашипело.
– Неизвестное судно, вызывает экспедиционный транспорт «Целакант». Подтвердите приём.
– «Целакант», вас слышит грузовой корабль «Мавка», капитан Андрей Серёгин. Приём уверенный.
– Назовите принадлежность и пункт назначения.
– Независимые перевозчики. Работаем в системе Раиатеа.
Пауза.
– Повторите название.
– Раиатеа. Раньше Перспектива-18.
Молчание затянулось.
– Откуда вам известно это обозначение?
– Из вашего аварийного сигнала. Мы изменили маршрут, чтобы выяснить, кому нужна помощь.
– Эмиль Крамер, капитан «Целаканта». Прошу передать независимые наблюдения звезды и крупных планет, с системой отсчёта. Прежде чем продолжать разговор, я должен подтвердить местоположение.
– В ваших координатах сомнения?
– Координаты можно взять из каталога. Мы слишком долго шли к этой звезде, чтобы удовлетвориться чужими словами.
– Осторожный человек, – заметил Димон, когда Лея отправила данные.
– А ты бы доверился незнакомцам, которые только что увернулись от твоего двигателя?
– После такого я бы начал с извинений.
Ответ пришёл через несколько минут.
– Данные совпадают. Мы у звезды назначения. Объясните теперь, почему она переименована.
– Металлический пояс оказался богатым, – сказал Андрей. – У гигантов построили промышленные базы, верфи, города. А недавно здесь запустили Врата.
На другом конце послышались приглушённые голоса.
– Действующий переходный комплекс? И как долго вы летели сюда?
– Семь лет с Делоса. Обычным ходом.
Крамер долго молчал.
– Сеть тогда кончалась там, где кончались Врата, – сказал он наконец. – Дальше каждая система была островом. А между ними океан, который переплывают за жизнь. Иногда за две. Мы так и говорили между собой: Архипелаг.
– Так говорят и сейчас, – ответил Андрей. – Острова остались островами. Просто Сеть дотянулась до некоторых из них.
– А мы всё это время гребли.
– Кто теперь принимает экспедиционный груз «Латимера»?
– Корпорацию ликвидировали больше полутора веков назад.
– Ликвидировали или реорганизовали?
– По архивам – ликвидировали.
Крамер вздохнул.
– Не сомневаюсь, что правопреемники найдутся. Особенно когда узнают о грузе. Впрочем, сначала нужно закончить рейс.
– Что с вами случилось?
– Долгая история.
– Расскажите главное.
– По плану мы должны были прибыть через восемьдесят лет. На втором году разгона разрушилась часть главной установки. Повредило магистрали, грузовую раму и дальний передатчик. К тому времени мы уже набрали пять процентов скорости света.
На связи появилась схема: от одной точки расходились две линии.
– Вернуться было ближе. Но сперва затормозить, потом разогнаться обратно и снова тормозить дома – с повреждённым оборудованием и ограниченным рабочим телом. Если ремонт не выдержит, застрянем между звёздами. А продолжать можно было на уже набранной скорости. Только перелёт растягивался лет до двухсот.
– Почему не спросили руководство? – спросил Димон.
– Пытались. Дальний передатчик вышел из строя, аварийные антенны не добивали. Ответов мы не получили, а откладывать решение было опаснее, чем принять его.
– Кто решал? – спросил Андрей.
– Командование, инженеры, навигаторы. И экипаж. На таком корабле невозможно просто приказать людям отправиться ещё на полтора столетия в неизвестность.
– Вы тогда уже были капитаном?
– Навигатором. Голосовал за продолжение.
– И не пожалели?
– Пожалел, разумеется. Особенно после третьей большой аварии. К тому времени половину экспедиционного оборудования разобрали на запчасти. – Крамер помолчал. – Знаете, самое странное: мы почти не думали о двухстах годах. Была следующая вахта, следующий ремонт, следующий участок. Потом анабиоз. Просыпаешься и узнаёшь, что корабль опять немного переделали.
Андрей задержал взгляд на схеме. Им с Димоном семь лет казались долгими. За время пути «Целаканта» исчезла корпорация, которая его отправила, а Сеть дотянулась до звезды, к которой он шёл.
– И всё-таки вы добрались, – сказал он.
– До звезды. Не до места назначения.
Крамер передал сводку двигательной службы. Центральная установка исправна, но даёт лишь часть первоначальной тяги. Боковые собраны после аварий из оборудования разных поколений; у одной повреждена опора, другая работает нестабильно – «Мавка» в этом уже убедилась.
– Мы развернулись для торможения двадцать семь лет назад. Почти погасили межзвёздную скорость, но последний отказ сорвал расчёт. Если ничего не предпринять, пройдём мимо системы. Энергия и жизнеобеспечение в порядке. Вопрос в тяге, рабочем теле и в том, сколько выдержит силовая конструкция. Вы пока не видели, из чего у нас собрана корма.
– Наш инженер уже мечтает познакомиться с вашим механиком.
– Тогда обоим найдётся занятие.
Нина открыла инженерную модель.
– Здесь половина корабля не соответствует чертежам. Мне нужен их механик. И все журналы переделок.
– Андрей, – сказал Крамер, – прежде чем мы займёмся ремонтом, ответьте на один вопрос. Через Врата можно вернуться в исходную систему?
– Если найдётся путь по Сети – намного быстрее прежнего рейса.
Крамер опустил взгляд.
– Значит, мои люди действительно смогут вернуться домой.
– В свою звёздную систему, Эмиль. Насчёт дома, наверное, будет сложнее.
– Пожалуй.
Когда канал затих, Димон ещё какое-то время смотрел на схему с двумя расходящимися линиями.
– Невозможно просто приказать людям, – повторил он. – Двести лет назад, без связи, посреди пустоты – и они голосовали.
Андрей промолчал.
– А ты бы спросил? – сказал Димон.
Он не стал ждать ответа. Развернулся к своему посту и занялся расходом рабочего тела.
***
Саид получил медицинские данные «Целаканта» по отдельному каналу.
– Пятьдесят восемь живых. Восемь на вахте, пятьдесят в анабиозе. Медицинские системы исправны, срочная эвакуация не нужна. Будить их сейчас – значит добавить ещё одну опасность. Пусть спят. Их работа начнётся после нашей.
Лея тем временем разобрала историю дальней связи «Целаканта».
– Восемь обращений за помощью. Первые адресованы «Латимеру», поздние – общие аварийные запросы. У одного есть подтверждение приёма.
– Значит, кто-то их слышал?
– Автоматика. Девяносто один год назад ретранслятор принял пакет, проверил подпись и поместил сообщение в карантин. Удостоверение выдавал «Латимер», которого уже не было. Дальше журнал обрывается. Где стоял ретранслятор и видел ли сообщение человек, неизвестно.
– Двести лет летели, а письмо даже до адресата не дошло, – сказал Димон.
– Мы сами едва не пропустили нынешний сигнал, – напомнила Лея. – Наш фильтр тоже счёл удостоверение недействительным. – Она помолчала. – Никто ничего не нарушил. Система решила, чей голос не считается. И они летели ещё девяносто лет.
Андрей посмотрел в журнал. Один автоматический ответ – и десятилетия пути. Крамер мог даже не знать, что означает статус «карантин».
– Сохрани исходные пакеты и подтверждения.
– Уже.
***
Нина вызвала рубку через час.
– Предварительная оценка готова. Удержать «Целакант» можно, но понадобятся внешние двигатели.
Рядом с силуэтом старого корабля на схеме появились два промышленных двигательных блока.
– Такими на «Гаттерии» перемещают недостроенные корпуса. Первый почти готов, второй ещё на проверке. Если доставят оба, их тяга добавится к центральному.
На связи появился крупный седой мужчина в рабочем комбинезоне.
– Марек Завадский, старший механик. Капитан сказал, вы собираетесь повесить на мой корабль два чужих двигателя.
– Собираемся, – ответила Нина. – По обе стороны хребта, чтобы суммарная тяга шла близко к силовой оси.
Марек развернул свой чертёж.
– Тогда вот вам настоящая ферма. Не та красивая, что рисовал «Латимер».
На ней было столько дополнительных соединений, что Андрей с трудом узнал центральный корпус.
– При каждом ремонте что-то меняли. Здесь усиление после аварии, там переставленная грузовая опора. Некоторые балки сняли с оборудования, которое должно было достаться колонии. Укажите нагрузки – найду, через что их провести. Только не ставьте ничего по заводскому проекту. Он давно не наш.
– Поэтому мы с вами и разговариваем, – сказала Нина.
Марек подумал.
– Ладно. Показывайте, что считали.
Лея вывела навигационную схему. Линия «Целаканта» проходила возле Тангароа и уходила от звезды.
– Одной дополнительной тяги может не хватить. Но если пройти возле гиганта с нужной стороны, его притяжение изменит траекторию и немного снизит скорость относительно звезды. Этого может хватить, чтобы вы остались в системе. Потом за вами придут тяжёлые буксиры.
– Когда?
– Через тридцать семь дней после гравитационного захвата, – ответил Андрей. – До этого вы должны удержаться своими силами.
– Значит, пройти возле гиганта почти без права на ошибку, – сказал Крамер.
– Именно, – сказала Лея. – Чуть больше двух суток до сближения. Монтаж надо закончить раньше, чтобы успеть провести тормозной импульс.
– А почему бы нам самим не подтолкнуть «Целакант»? – спросил Димон. – У «Мавки» хороший маршевый.
– Для нас хороший, – ответила Нина. – Для такой махины тяги мало, крепления, которое передаст её на старый корпус, нет, а наш факел окажется слишком близко к их конструкциям. «Мавка» нужна свободной.
– Вот это уже разумно, – сказал Марек.
Нина вернулась к чертежам.
– Нам надо снять часть грузовой рамы, она закрывает силовые узлы. И передний щит.
Крамер поднял голову.
– Щит?
– Вы идёте кормой вперёд, щит больше ничего не защищает. Он тяжёлый, а его крепления пригодятся для переходных конструкций. Без него нужно меньше тяги.
– Мы собирались использовать его для следующего межзвёздного перелёта. Последние двадцать семь лет нас прикрывала собственная струя – и то, что мы всё время замедлялись. Впереди по ходу у нас факел, туда щит не поставишь. Но на разгоне без него не обойтись.
– До следующего ещё нужно закончить этот, Эмиль.
Андрей попросил показать исходный проект. На одном изображении был корабль перед стартом: стройная ферма, симметричные двигатели, все секции на своих местах. На другом – нынешняя громоздкая машина из конструкций нескольких эпох.
– Щит был самой дорогой частью нашего корабля, – сказал Крамер. – Мы меняли двигатели, разбирали оборудование, переносили жилые секции. Только он всё это время оставался на своём месте.
– Свою работу он сделал, – ответил Андрей.
– Да. Но без него мы уже не сможем сами продолжить межзвёздный рейс.
– А если оставите его, можете не закончить нынешний, – сказала Нина.
– Снять можно, – сказал Марек. – Только не штатным отделением: за годы часть замков включили в силовую конструкцию. Сначала разгрузим, потом будем освобождать постепенно. Если поторопимся и оторвём щит вместе с фермой, свободного времени у нас станет гораздо больше.
Крамер долго смотрел на оба изображения.
– Двигатели отправляйте сейчас. Даже если со щитом придётся повозиться.
Димон связался с диспетчерской «Гаттерии». Через положенную задержку пришло подтверждение. Аварийный запрос на корабль с людьми, уходящий из системы, «Гаттерия» обязана была исполнить; спорить о цене полагалось потом.
– Кто за них заплатит? – спросил Димон.
– К сожалению, не «Латимер», – ответил Крамер.
– Да, с него взыскать будет непросто.
– Тогда записывайте на меня.
– Для начала надо выяснить, какая валюта у вас была при старте, – заметил Андрей.
Крамер рассмеялся. По-настоящему.
– Вот это действительно проблема.
Отсмеявшись, он повернулся к Мареку.
– Что нужно для демонтажа?
– Четверо наших, наружные аппараты и помощь с измерениями. Начнём с мест, которые переделывали ещё до моей первой вахты.
– Работай.
– Эмиль, ты уверен?
– Нет.
Марек усмехнулся.
– Я тоже.
Крамер задержал взгляд на старом проекте.
– Мы собирались привезти на Перспективу-18 целую промышленную базу. А почти всё использовали, чтобы добраться сюда самим.
Он убрал проект. Остался настоящий корабль, весь в заплатах и усилениях.
– После снятия щита от прежнего «Целаканта» даже внешне мало что останется, – сказал Андрей.
– Андрей, мы перестали возвращаться к прежнему кораблю ещё на втором году полёта. Просто теперь это станет заметно.
На носовой части «Целаканта» зажглись огни манипуляторов. Они медленно вышли к первым соединениям щита.
Один замок открылся.
Затем второй.
Тангароа рос на обзоре. До пролёта оставалось двое суток.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
