Обложка Арктурус Блэк-Малфой

Арктурус Блэк-Малфой

Arti_GOD

0% прочитано
Стандартный
Arti_GOD

Арктурус Блэк-Малфой

Глава 30. Дуэльный клуб.

Дуэль между главами двух дуэльных клубов случалась и раньше. Сегодня же это было не рядовое выяснение отношений между школьниками, которым захотелось помериться палочками после завтрака. Максимилиан фон Рабенбург был главой самого сильного дуэльного клуба школы — Северной Короны. Это был тот семикурсник, которого я приметил ещё на приветственной церемонии, наряду с Еленой.

Наследник одного из благороднейших и влиятельнейших домов Германии, могущественнее любого британского рода — сравнивай хоть по громкости фамилий в газетах, хоть в плане реальных денег, связей, земли, численности членов семьи и подчинённых.

Проще говоря, не тот человек, с которым разумно ссориться из-за пары небрежных фраз. Вот только слова были сказаны. Причём в присутствии главы нашего клуба. Рабенбург, как я слышал, даже не пытался оскорбить нас открыто. В этом и была вся прелесть. Он высказался легко, мол, клуб у нас слишком амбициозно назван для тех, кто всегда будут вторыми.

Сказал, улыбнулся, пошёл дальше, а за его спиной уже осталась фраза, которую нельзя было проглотить без потери лица.

Наш глава клуба, разумеется, не проглотил.

Сначала последовал холодный вопрос с упрёком, потом такой же холодный ответ. Следом формальная вежливость, от которой даже окружающим стало понятно, что до драки осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы назначить место, время и свидетелей.

Так и начался весь сыр-бор с назначением дуэли аж через неделю после конфликта. Судя по недомолвкам членов моего клуба, конфликт назревал давно, а это был его апогей.

Я шёл по первому этажу центрального корпуса, где за тяжёлыми дверями располагались залы крупных клубов, лекционные аудитории, помещения для собраний старост и часть служебных комнат. Тогда как выше уже начинались комнаты тьюторов, обеденный зал для тьюторов и преподавателей, комнаты преподавателей, комнаты директоров корпусов, и центральная библиотека, куда можно было попасть только с допуском. Выше лишь кабинет реактора и самые важные помещения вроде закрытых архивов и школьных реликвий. Ниже же первого этажа, находилась центральный склад, хранилище школы со всей казной и казначейством.

«Серебряным Копьям» повезло расположиться именно в центральном замке, а не в каком-либо ином корпусе. Это говорило о статусе клуба: Дурмстранг ведь выражал иерархию дверями и маршрутами, то бишь тем, насколько далеко тебе приходится идти от центра, чтобы заниматься тем, что школа считает важным.

Я открыл дверь, и разговоры там на миг просели, ведь все сразу обратили внимание на зашедшего. А потом кто-то кивнул, кто-то поздоровался. Я в клубе находился на статусе старшего, несмотря на то что находился лишь на четвёртом курсе. Не только из-за роста, физической формы и фамилии — хотя всё это делало большую часть работы, — а ещё потому, что я сам не вёл себя как младшекурсник, которому нужно разрешение дышать рядом со старшими. В клубе со мной общались на равных, и это было правильно, потому что иначе общение просто не сложилось бы. Я не любил, когда мне снисходительно объясняли очевидное, и довольно быстро отучал от этой привычки даже тех, кто старше на несколько курсов.

В нашем клубе были поляки, болгары, сербы, норвежцы, чехи, венгры, австрийцы и ещё несколько человек из семей, где родословные давно смешались так, что проще было назвать язык, на котором они ругались дома, чем страну происхождения. Конечно, больше всех было выходцев из Германии. Сегодня же все прям были на нервах, вяло обмениваясь заклинаниями что-то тараторя, либо подбадривая главу клуба.

Последний стоял прямо около стены достаточно обширного зала, чтобы здесь помещался помост и ещё оставалось очень место тренироваться всем остальным в полный контакт. Леонхард фон Кёстлер, семикурсник из Австрии был высоким блондином с коротко подстриженными волосами, с выбритыми висками и затылком. Он всегда ходил со спокойным лицом и был собран. Кёстлеры не были сказочно древним родом, как мой род или род его сегодняшнего противника. Зато в австрийском магическом обществе их знали все, кто имел дело с дуэлями, юридическими спорами и защитными чарами: арбитры формальных поединков, консультанты по барьерным контурам, судьи, известные дуэлянты и владельцы нескольких закрытых клубов для богатых магглов. Его семья уже как несколько веков считалась боевым родом, но способным превратить сухую склонность к боевым профессиям в инструмент влияния не хуже, чем другие превращали золото. Леонхард был таким же: не играл в героя, не держал вокруг себя двор поклонников, но когда надо было — размазывал своих недругов, зарабатывая влияние в школе.

Сейчас он стоял в тёмной дуэльной мантии и был явно на взводе. Обычно от него не исходило такой напряжённости, как, к слову, и с магической точки зрения — я никогда раньше не чувствовал от него такой избыточной наполненности, будто резерв заранее подогнали к верхней границе. При этом это явно не было результатом какого-то стимулирующего зелья. Очень уж исходящие от него ощущения напомнили мне мою накачку энергией. Насчёт спектра магического я ничего не мог сказать, ибо повышенное чутьё — это именно повышенное чутьё, а не взгляд. Я же не вижу всё, но по крайней мере он был полон магической энергии.

Думаю, он просто понял, что против главы «Северной Короны» одной чистой техники может не хватить, поэтому решил подготовиться больше обычного для подстраховки.

— Блэк, — Леонхард заметил меня почти сразу, коротко кивнул и протянул руку. — Рад тебя видеть.

Я пожал руку.

— Подготовился?

Он чуть приподнял бровь.

— Я всегда готов.

Ответ был правильный, но не полный. Я не стал давить, ведь если он решил увеличить свои шансы перед дуэлью, значит, не хотел, чтобы об этом знали все в клубе, и уж точно не нуждался в том, чтобы я вслух объяснял окружающим, почему сегодня от главы «Серебряных Копий» фонит сильнее обычного. Впрочем, скажи я так — и возникли бы вопросы, а как я это почувствовал? И хоть подобное моему магическому чутью встречалось, но встречалось редко. Я бы даже сказал, очень редко, ведь мой талант достиг такого уровня в том числе за счёт многих вредящих ритуалов. Тогда как я предполагаю, что есть волшебники, у которых подобный уровень может быть изначально. При этом они могут быть не слишком-то сильными волшебниками. А у сильного волшебника подобное чутьё может разве что развиться со временем и то не до такого уровня. Как пример — тот же Дамблдор, который вряд ли страдал родовым проклятием, как Поттеры, чтобы носить эти очки-половинки.

— Желаю победы, но в случае чего можешь на меня положиться.

Леонхард посмотрел на меня повнимательнее и кивнул уже без обычной сухой вежливости.

— Знаю. Я благодарен за это.

Я просто показал минимальный порог верности клубу. После необходимой фразы, которую ему сегодня успели сказать все, я отошёл — прямо как отойду на дуэли, если пойму, что он проигрывает. В зале и без меня хватало людей, желающих показать, что они рядом с главой, поддерживают клуб и вообще молодцы. Разве что впишусь в бой, если всё выйдет за рамки дуэли, но такое вряд ли случится.

— Блэк, размяться хочешь? — Раздалось сбоку.

У стены стоял Дамир Стоянов, пятый курс, болгарин из семьи, занимавшейся спортивным инвентарём. Его семья прям разрабатывало и продавало хорошую амуницию, которую использовали некоторые профессиональные команды по квиддичу и иным видам магического спорта. Он вроде говорил, что на прошлом чемпионате мира по квиддичу они даже купили там рекламу на финальном матче. А это, скажу я так… достаточно дорого, но должен признать, что эффективно. Когда понадобится поток добровольцев на то или иное дело, пожалуй, стоит вспомнить, насколько общество фанатеет от чемпионата мира по квиддичу. Думаю, 200–300 тысяч галлеонов — не такая уж и большая цена, учитывая, сколько волшебников собирается на стадионе во время финала и сколько волшебников потом читают о результатах, видя колдографию матча.

Сам же Дамир был достаточно сильным дуэлянтом для пятого курса Цвайтера, попавшим в это русло по зову сердца, а не семейного ремесла. Дрался он без постоянной стойки, постоянно проверял дистанцию и реакцию, ещё и имел раздражающуй привычку бить в самые опасные и неприятные места необычными заклятиями.

— Легко, — ответил я, снимая мантию и оставаясь в тренировочной куртке. — Только если разминаться, то нормально.

— После Самайна ты стал щедрее на риск и жёсткость.

— После Самайна я стал менее терпим к плохим спаррингам и начал вкладываться. Так что... смелей, друг мой!

Мы отошли вглубь зала, оставив центральную площадку пустой. Дамир сразу ударил связкой узких серо-синих лучей, оставляющих после себя крайне неприятные обуглившиеся раны. Один в плечо, второй — в кисть, третий — по линии шага, чтобы я не успел всё перенаправить, ведь заклятия полетели с малой разницей. Я переправил первый, от второго увернулся и словил третий, сумев отразить заклятие прямо в него. Такое получалось нечасто, но высший пилотаж активной защиты поддавался мне всё лучше. От неожиданности ему пришлось мгновенно поставить магический щит, ведь заклятие совсем не потеряло в скорости, а будучи достаточно быстрым, мгновенно сократило расстояние.

Следом полетел режущее заклятие по диагонали, чтобы он не расслаблялся. Дамир принял режущую дугу на Протего, провернул палочку и бросил болгарское заклятие с вербальной формулой «Вързаница». Тонкая петля связывающих чар, почти незаметная в бою из-за маскировочных свойств. За незаметность, заклятие расплачивается малой силой сдерживания.

Вот только я уже знал это заклинание в лицо, так что его безмолвное исполнение не смогло обмануть моё зрение и магическое чутьё. Я заметил едва заметное отличие в воздухе и, защитившись от призванного отвлечь потока оглушающих заклятий, банально уничтожил невидимое связывающее в воздухе.

А затем ударил в ответ потоком заклятий. Оглушающие и отбрасывающие вылетали из палочки более чем щедро. Так как я одним быстрым взмахом, в котором скрывались три едва заметных движения, отправлял сразу пачку лучевых. Мой поток добра и позитива за месяцы в Дурмстранге стал широко известен в наших узких кругах дуэльного клуба, а меня уже было хотели назвать «скорострелом», явно не понимая, либо притворяясь, что не осознают, что в этом такого. Да… тогда пришлось некоторое время наждачкой пройтись по языку любого, кто так меня пытался назвать, заодно укрепив свою репутацию хорошего дуэлянта после того, как вытер об пол половину членов нашего клуба. Гнев постоянно разгорался в сердце, так что решаться на подобные резкие поступки было легко, и даже служило полезным делу.

А большинство товарищей с шестого и седьмого курса и вовсе наотрез отказывались со мной выходить на дуэль, особенно после проигрыша Рихарда. Рихард был танком нашего кружка и по словам его сокурсников, любимцем преподавателя по углублённой защитной магии Эрстера. Но крепыш, как телом, так и магией, был с трудом, но всё же побежден мною. В Дурмстранге скрывать свои силы я не собирался. Нужно создать себе репутацию для дальнейшего будущего. Ведь учитывая, что я Лорд Блэк, репутация сильного дуэлянта, а после и боевика, мне будут лишь в пользу, как и моему роду.

Бедному Дамиру пришлось закрыться Протего-Триа, то и дело рискуя, чтобы отпрыгнуть и создать новый щит. Обычный Протего мог выдержать шквал условных Флиппендо, а вот пара Флиппендо Триа просто уничтожила бы такую защиту. Протего триа, являясь трёхкратно усиленной вариацией Протего, восстанавливался быстрее и был способен выдержать шквал Флиппендо Триа и даже комбинаций заклятий схожей мощности. Вот только не от столь быстрого потока, от которого защитный купол не успевал восстанавливать свою прочность. Мой противник давно уже знал мой стиль и привык, оттого сейчас, хоть и крупно рискуя, но в последний миг, всегда успевал обновлять защиту, выкрикивая Протего Триа.

Поэтому, в какой-то момент я добавил одно заклятие в этот безмолвный поток. Правда, пришлось его выкрикнуть, ведь заклятие было старым, крайне затратным и мощным. А ещё я не успел его хорошо так попрактиковать, так что использовал полную словесную формулу без возможных сокращений.

— Штильтбрехо-Брахиа!

Немецкое древнее заклятие — «ломатель щита» — ударило не силой, а неправильной вибрацией в виде полетевшего облака магических сгустков. Попав, заклятие заставило защитный слой дрогнуть изнутри и пойти волнами. Крайне затратное заклятие, ныне мало кто использовал, ведь несмотря на эффективность и то, что заклятие не просто разрушало защиту, но и полностью меняло свойства защитной магии, которая теряла свойство. Жаль лишь, что траты на само заклятие были выше разрушаемых им защитных заклятий, а скорость произнесения и полёта — долгой, да и изучить получалось не у каждого. Поэтому мне подходило.

Дамир не стал держать щит до конца, грамотно сделав кувырок вбок, пустив Феррум Редайр — возвратное лезвие, считай Диффиндо Триа, но если оно уходило мимо цели, то возвращалось обратно. Минус был в том, что из-за этого данное заклятие имело ограниченное расстояние воздействия, то есть надо было всё рассчитать так, чтобы тот не успел ударить по стене и вернулся в спину противника.

При этом мой оппонент не забыл моментально защитить себя от непрекращающегося потока заклятий, который слетал с моей палочки при каждом взмахе, следуя его местоположению.

Я увернулся от лезвия, а затем, идеально выждав время, вновь отклонился вбок, вернув заклятие отправителю, который за это время так и не успел двинуться, ведь стоял под Протего, готовясь к обновлению защитных чар под градом заклятий.

Но каждый раз, обновляя защитные чары, он рисковал, так что в очередной раз он банально не успел, когда его заклятие в купе с моими, пробило щит и по нему ударил мой Флиппендо Триа. К счастью, у него был защитный амулет, который вовремя сработал, слегка ослабив попавшее в тело заклятие.

Но его не хватило, чтобы полностью погасить мощнейшую вариацию данного заклятия, и тот снёс моего оппонента, кинув метров на четыре. А падение на пол не добавило приятности этому процессу.

Простой Флиппендо обычно откидывает метра на два, оставляя синяк, словно от удара тупым предметом. А вот вариация с Триа оставляла обширные гематомы, иногда ломая рёбра… Так что, наверное, не стоило так сильно стараться попасть по нему.

Пришлось товарища по клубу латать на месте, заклятием остановив кровь из носа, а затем уже относить в медкрыло, чтобы ему нормально помогли. Каких-либо претензий у него не было — такое случается в дуэльном клубе, особенно когда противник сильнее тебя.

Я подождал, пока ему окажут помощь. Оказалось, что кроме обширных гематом и содранной кожи ничего серьёзного не случилось. В общем, на дуэль он попадёт, хоть ему и порекомендовали пару дней не спарринговаться, чтобы не усугубить рану. Ну и прописали пить пару зелий. В общем, мелочи.

— Говорят, Рабенбург вчера тренировался почти до полуночи, — говорил кто-то другу, проходя мимо нас.

— Он, как всегда, будет давить темпом и родовыми заклятиями.

— Или заставит Леонхарда так думать, а сам сыграет от контратаки!

— Рабенбург слишком любит производить впечатление чтобы ограничиться контратаками.

— Это не мешает ему оставаться главой Северной…

Да, разговоры в школе ходили… дуэль была прям на слуху, и, учитывая, как я любил подслушивать людей, не умея контролировать сей крысиный процесс, подобных «экспертных» мнений за последние дни я услышал достаточно. Особенно же много шептались сегодня. Буквально за те полчаса, что мы ходили туда-обратно, я не услышал ни одного разговора, который касался бы чего-то кроме сегодняшней дуэли… ну, ладно, может та группа девушек, обсуждающих, кто из этих двоих более привлекателен, выбивался из общей темы, но говорили же о них!

— Думаю, что проигравший даже не поедет на межшкольную дуэль в Шармбатон.

— Может быть и так, мой покалеченный друг.

На этих словах мы и вошли обратно в наш клубный зал, и в этот раз уже ограничились болтовней, заодно обсудив то, насколько же больно получать Флиппендо Триа в грудь. Опыта у меня не было, так что, может быть, и стоило разочек получить, но в открытом мазохизме я не был замечен, так что оставил это дело на будущее либо на волю случая. Так мы и ждали нужного часа, чтобы всей толпой повалить на дуэль. А когда час настал, впереди, как и полагается, пошёл Леонхард, с боков — другие старшекурсники, а чуть сзади — мы. Постепенно же нас окружали другие ученики, которые создавали вокруг лишь шум, отвлекая своими тупорылыми вопросами наших бравых членов клуба, сияющих от внимания к своим персонам.

Глава 31. Иной Уровень.

Дуэль шла и я перестал делать вид, что просто наблюдаю за красивым столкновением двух сильных старшекурсников.

Это было чрезмерно для школьного уровня. Если волшебник на старших курсах может дать равный бой волшебнику с подготовкой, сравнимой с каким-нибудь аврором, то такой ученик будет считаться настоящим талантом, который благодаря усердиию сумел этим всем заменить годы боевой подготовки тщательно отобранных волшебников, часто закончивших то же учебное заведение с хорошим оценками. В авроры-то обычный волшебник фиг попадёт, а если попадёт, то вряд ли сумеет окончить обучение. Вот только если простые старшекурсники демонстрировали уровень, при котором на вопрос «кто бы победил — звезда авроров или один из этих дуэлянтов» ты начинаешь рассуждать вместо однозначного ответа, это уже сверх того, что можно представить в голове.

Мог ли я победить одного из этих двоих? Я бы попытался. Если бы мы с Еленой устроили дуэль, не сдерживаясь, то, возможно, уровень конфронтации был бы схож по лиге и то я не уверен в себе, что вывезу.

Рабенбург загнал Кёстлера к краю помоста уже с первых секунд, но дальше наш глава клуба сумел отбиться и даже показать себя, пару раз чуть не закончив дуэль в самом начале. Минуты тянулись так плотно, что многие скорее всего даже не успевали понять, кто в лидирующей позиции. Леонхард всё ещё держался. Даже больше — держался очень достойно, потому что на его месте большинство школьных дуэлянтов уже давно лежали бы на камне с переломанными рёбрами, ожогами или вовсе были бы мертвы. Вот только лишь сейчас я понял, зачем ему нужен был допинг в виде переполненности магической энергии. Против него стоял не просто сильный семикурсник, не просто глава «Северной Короны» и не просто наследник Рабенбургов, которого с детства наверняка кормили лучшими наставниками, закрытыми залами, родовыми методиками и семейными заклятиями. А человек, который сейчас наглядно показывал, насколько глубокой может быть кроличья нора, если у тебя есть кровь, деньги, школа, семья и гениальность в купе с чудовищным резервом и потенциалом, чтобы не превратить всё это в пустое позёрство.

В начале дуэли у Рабенбурга в руках был посох.

Нормальный европейский концентратор: тёмный, с серебряными кольцами у навершия и тонкой рунической вязью по древку. Посох был медленнее палочки, хуже подходил для тонкой смены формул, зато позволял держать широкий поток, давить площадью, разворачивать щиты без лишних жестов и вести бой по площади. Все заклятия у подобного концентратора были именно мощными, но неповоротливыми.

Поэтому в первые минуты его успевал подлавливать наш глава клуба. Вот только ему требовалось очень много сил, чтобы хоть как-то защититься от площадных атак противника. Невозможно увернуться, когда в тебя летит дюжина мелких лучевых заклятий, отделившийся в полёте на куски, и все с учётом их дугообразной траектории. Как и нельзя было увернуться от цепной молнии, ударившей в камень, или сотни ледяных игл, что словно из пулемёта широким потоком вырвались из посоха и на огромной скорости врезались в защиту противника, вгрызаясь и ломая ту, словно мой, теперь любимый, ломатель щитов. Но здесь защитная магия теряла свои свойства за счёт изменения структуры на лёд, что было удивительно, учитывая, что это была магическая защита в виде плоского барьера

Да, несмотря на всю ширину помоста, которая была нормального размера — что здесь, что в Хогвартсе, как и положено по регламенту, а не как в Послезнаниях, — посох был избран как основное оружие не просто так.

Именно этим Рабенбург и занимался первые минуты. Могло показаться, что цель была победить противника, но он понимал, что Кёстлера так просто не победить. Оттого такими широкими атаками он вынуждал противника создавать мощнейшую защитную магию, а тот, следовательно, тратил больше силы, чем хотелось. И каждый раз, когда Леонхард пытался вернуть инициативу, его заклятия встречала не защита, а целая стена магического напалма или иное крайне мощное заклятие.

Кёстлер держался так, что я поневоле зауважал его ещё сильнее. Он не паниковал, не дёргался, не пытался победить красивым риском, который мог обернуться наихудшим исходом. Его защитная магия была очень хороша, чего только стоила комбинация статического барьера и купола. Не говоря уже о сбросах импульса в помост через косые защитные экраны, вязкие контуры на полшага перед собой, которые принимали часть взрывной нагрузки ещё до основного защитного заклятия. Много чего ещё он применял, некоторые я раньше видел только в книгах по продвинутой защитной магии. Один его барьер выдержал прямой взрыв такой силы, что от удара камень под барьером покрылся паутиной расколов, но сам он даже не отступил. Другой щит не остановил заклятие, а разложил его по внешнему контуру, сбросив энергию в две боковые линии, и зрительский барьер, который защищал нас от дуэлянтов, зазвенело так, будто по нему одновременно ударили десятком кувалд.

Но Рабенбург всё равно продавливал.

Шаг за шагом. Заклятие за заклятием.

Он работал не быстрее Кёстлера, пока держал посох. Его заклятия не нужно было выпускать десятками, потому что каждый из них был крайне мощным, а когда Рабенбург произнёс что-то длинное, резкое, с таким количеством согласных, что я даже не разобрал формулу, перед ним развернулась плоская дуга чёрно-серебряного света, и эта дуга слизала верхний слой камня с помоста, оставив дымящуюся борозду в полшага от ноги Кёстлера, при этом пробив всю многослойную защиту, будь то статичные барьеры или купол Протего-Триа, который семикурсник создал в последний момент.

Я не знал этого заклинания. Да, никто не знал, как и большинства применённых заклятий до этого.

Это были родовые формулы, из старых европейских ветвей дуэльной практики, где одно заклятие могло одновременно портить структуру барьера, при этом основной частью, кумулятивным методом проскользнуть внутрь и взорваться там, при этом оставив ядовитое облако дыма после взрыва.

Я мог бы повторить часть эффектов через связку из трёх-четырёх известных мне чар, но Рабенбург делал это одним движением.

А потом он откинул посох и достал палочку.

Зал понял это раньше, чем Кёстлер ушедший в глухую оборону. Посох давал Рабенбургу ширину, а вот палочка дала скорость, и тут моему товарищу по клубу стало совсем тяжело.

Если до этого Леонхард хотя бы иногда отвечал, контратаковал, ловил окна и пару раз даже заставил Рабенбурга перестраивать защиту, то теперь он почти полностью ушёл в оборону. Рабенбург колдовал палочкой быстрее посоха. У него жест не успевал завершиться, а следующее заклинание уже ложилось на предыдущий эффект, превращая удар в цепочку. Это была именно собранная тактическая связка заклятий… крайне многофункциональных и опасных заклятий. И даже так с палочкой он был медленнее меня, что слегка успокоило, пока немец не начал вытворять настоящую магию.

Кёстлер выдержал ещё двадцать секунд. Двадцать очень долгих секунд.

Последнее, что он успел, это поставить заклятие Эгис Триплекс — защитный купол посильнее Протего Триа, но и затратнее. Пока такое мощное заклятие мне не давалось, сколько бы я ни старался.

Действие данного защитного заклятия я видел только на тренировках. Мог бы возникнуть вопрос, почему наш глава клуба не выставил банальный Протего Максима, в который можно было вложить столько сил, сколько хочешь, и получить защиту намного мощнее. Но заклятие бело-жёлтого цвета явно потратило меньше энергии, чем Протего-Максима схожей мощности. Модификатор Максима за счёт того, что позволял в десятки раз усиливать заклинание, имел крайне много нюансов, о которых надо знать, дабы не остаться без сил из-за желания вложиться побольше. Ради единовременной мощности модификатор взвинчивает затраты магической энергии. КПД модификатора из-за этого на несколько голов ниже более безопасных и малозатратных модификаторов вроде Дуо или Триа.

Условно говоря, ради усиления Протего в десять раз надо было потратить раз в сто больше энергии чем для обычного Протего. А при Протего Триа, которая усиливала заклятие в три раза, тратилось энергии в шестикратном размере. Да, даже самые совершенные магические модификаторы, совместимые с эталонными заклинаниями, имели неидеальную конвертацию, и об этом многие не знали, либо забывали считая ненужным.

Обычно волшебники не слишком углубляются в эту тему, ведь палочка позволяет не думать о магических тратах, беря лишь крохи твоей магии для сбора внешней магической энергии. Оттого заклятие либо не получалось, если было слишком сильным, чтобы у тебя оказалось даже нужное количество для этой «крохи» от тебя, либо оно вжух и получалось.

Даже с учётом того, как сильно палочка как концентратор снижала затраты собственной магической энергии, всё равно обычному волшебнику не хватило бы сил для создания даже одного Протего, усиленного в десять раз через Максима. Что уж там, некоторые и Протего Триа не могут сдюжить всю свою жизнь, даже если магические каналы позволяют. Мои магические каналы обычно и являлись преградой конкретно для меня, но вот для большинства таким ограничивающим фактором был ещё и запас магической энергии.

В конечном счёте, палочка Рабенбурга серией заклятий, где каждое следующее было большим испытанием для защиты Кёстлера, закончил всё. Сама же комбинация закончилась коротким словом, описав палочкой дугу.

— Мурбрех!

Формула прозвучала, как приговор.

Широкий бело-синий луч сорвался с палочки и ударил не в Кёстлера, а в пространство перед ним, где уже разворачивался новый барьер парня. Многослойная крепость Кёстлера, выдерживающая прямые взрывы… пала.

Луч прожёг всё, точнее — пробил, попав и прорвав первый барьер. Края защиты вспыхнули, словно стекло стало бумагой, а через долю секунды весь слой лопнул наружу. Кёстлер понял это одновременно со мной и сделал единственное правильное: прыгнул с помоста назад и в сторону, уходя не от луча, а от того, что должно было случиться. Всё это заняло не больше полсекунды.

Непрерывный луч, пройдя без препятствий, врезался в край помоста, вспорол защитный контур площадки защищающий от физических объектов, прошёл дальше и ударил в зрительский барьер.

Барьер, который отделял нас от шальных заклятий.

Крайне мощный, статичный барьер держал лишь магию, от того продержался несколько секунд, но вот луч магии, создал критическую магическую массу, не сумев пробить барьер. Тогда то прозрачная стена вспыхнула изнутри, магия взорвалась с чудовищной силой, разорвав барьер. Взрывная волна ударила по залу. Натуральная волна от взрыва понеслась по всем залу.

В грудь пришёл плотный, горячий толчок. Кто-то закричал, кто-то упал, а кто-то успел выставить Протего.

Каменная пыль, осколки помоста и белые искры от сгоревшего барьера, щедрым потоком накрыли зал. Здесь собрались ученики, тьюторы, кураторы клубов и просто все, кто влез.

Я был из числа тех, кто, находясь близко, успел создать магический купол. Конкретно я сделал это без палочки. Магическая энергия, раскрытая передо мной защитила меня и тех, кто был сзади, от осколков и пыли. В тот же миг слева поднялся ещё один барьер, справа кто-то выкрикнул незнакомую формулу, выше по рядам вспыхнули синие купола там, где располагались некоторые преподаватели.

Из-за близкого расстояния волна ударила так, что мой щит почти лопнул, а пальцы на руке свело от нагрузки. Каменная крошка забарабанила по защите.

Запах озона бил по ноздрям.

Даже Рабенбургу пришлось защищаться от собственной магии, на которую он, видимо, потратил большую часть сил. Заклятие было настолько мощным, что даже применяющий не смог позволить себе стоять без защиты после удара.

Это я отметил отдельно, после того как заметил на полу Кёстлера, прикрывающегося Протего.

Пожалуй это был уровень реально мощного волшебника, у которого в арсенале есть заклятие, способное уничтожить сильный, статичный барьер, защитный контур помоста, снести часть края помоста и заставить весь зал одновременно вспомнить, что дуэли — это не спорт с красивыми поклонами, а крайне кровавый способ выяснения отношений.

Я стоял за своей защитой и с ясностью понимал, что просто так эта дуэль точно не была. Что-то грядёт, и поэтому наследнику столь знатного рода было край как необходимо продемонстрировать силу, заодно приоткрыв всем то, что через пару десятков лет в Германии появится новый, крайне мощный волшебник, в одной лиге с мастодонтами вроде Дамблдора, ректора Дурмстранга и иными сильными мира сего.

В моменте все мои детские заклинания и старания стали выглядеть в моих глазах совсем иначе. Не слабо — не стоит унижать собственные достижения, но рядом с тем, что только что сделал этот Рабенбург, я не мог противопоставить что-то схожее по уровню.

Это было ближе к осадной магии, которой можно натурально штурмовать Мэноры.

На миг в памяти всплыл совсем другой образ: Волан-де-Морт у стен Хогвартса из Послезнаний. Конечно, Рабенбург был не на том уровне — пока что даже не близко, — но направление было понятным.

Пыль начала оседать. Я держал защитный купол ещё пару секунд, пока всё не утряслось. В ушах немного звенело, кто-то кашлял, а кто-то точно был ранен. Где-то ругался какой-то тьютор, причём таким тоном, что даже без знания языка было понятно: если бы не свидетели, он бы сейчас лично вбил обоих дуэлянтов в помост… в грёзах, ведь в реальности, даже часть преподавателей была бы бессильна в бою, против, кого-то из этих дуэлянтов, особенно против победившего.

Рабенбург стоял на своём конце площадки, чуть повернув палочку вниз. Его мантия тоже была посечена мелкой каменной крошкой, а на левой скуле появилась тонкая царапина от осколка. Но выглядел он так, будто всё произошло в пределах допустимого. Спокойный, черноволосый, статный юноша с зализанной назад причёской и цепким взглядом, из-за которого я запомнил его ещё на приветственной церемонии. В этот момент он казался просто недосягаемым.

Судья дуэли несколько секунд молчал, восстанавливая защитный контур площадки вместе с двумя помощниками, затем резко поднял палочку.

— Победа Максимилиана фон Рабенбурга. Противник покинул помост.

В зале не сразу начался шум, но потом «Северная Корона» всё же взорвалась одобрением, но даже их радость звучала чуть осторожнее, чем могла бы. Слишком близко они все стояли к тому моменту, когда школьная дуэль едва не превратилась в массовую трагедию. Наши молчали, потому что сказать было нечего....

Кёстлер проиграл всухую — точнее, так могло казаться. Этим всем его противник хотел показать свой недосягаемый уровень и, что хуже, показал мне потолок, до которого ещё нужно дорасти. Будь они не ограничены дуэльным помостом и итог стал бы не таким односторонним.

Я смотрел на Рабенбурга и чувствовал не злость, не восторг и даже не зависть, ведь это был настоящий гений! Я уверен, он сейчас еле стоит на ногах и вряд ли в ближайшие пару недель сможет полностью восстановиться, но при этом заподозрить слабость в его фигуре, было практически невозможно.

Я чувствую, что он сейчас слаб — не слабее хороших дуэлянтов седьмого курса, но сейчас дай он бой Кёстлеру и точно бы проиграл. Моя интуиция и чутьё буквально кричали об этом, но он добился своего. Все на него глядели словно на архимага какого. Этим он и воспользовался, громко начав свой монолог:

— Я, Максимилиан Вольфганг фон Рабенбург, — его голос прошёл по залу так, что даже те, кто кашлял от пыли, замолчали, — глава дуэльного клуба «Северная Корона», ученик факультета Эрстер и, в отличие от моего дяди, истинный наследник древнего и благородного рода Рабенбург, одного из великих домов Германии, с этого дня буду считаться сильнейшим учеником школы Дурмстранг!

Он сделал паузу, и та легла на зал тяжелее, чем часть его заклятий.

— Если кто-то не согласен, он может выйти на помост и доказать обратное, но на этот раз я не стану беспокоиться о безопасности противника.

Хм… интересно… очень и очень интересно. Могу предположить, что его дядя стал новым главой рода Рабенбург, и этим показательным боем он хотел показать себя? Тут явно была более хитрая игра, чем просто подраться и сказать, что я самый сильный и меня пытаются сместить. Возможно, так он хотел впечатлить сыновей тех, кто решат встать ли на его сторону, когда тот пойдёт против дяди, или что-то такое. Ведь обычно подобные вопросы уж точно не выносят в массы, а он объявил об этом на всю многонациональную школу. Да и его заявление... звучало.... хммм... странно.

Вот только мои мысли занимала одна глупая, высокомерная, но такая сладкая мысль… Рабенбург продолжал говорить что-то о праве силы, достоинстве клуба, будущих дуэлях и том, что он также одолеет своих противников на межшкольном турнире.

Хорошая речь, чтобы впечатлить и донести свою позицию и силу до нужных людей за пределами школы, но что будет, если сейчас на помост поднимется четверокурсник из Дриттера?

Я ведь могу обратить его образ всемогущего волшебника, которому не ровня даже глава второго по силе клуба дуэлянтов, в свой образ. Показать, что я не один из тех, кто смотрит снизу с открытым ртом. Я ведь знаю, насколько дорого стоила ему победа.

Но стоило ли влезать в его дела?

Готов ли я прямо сейчас нажить себе врага из великого немецкого дома, да ещё и такого, который действительно умел колдовать не хуже, чем о себе думал? Или вдруг я обманываю себя, и он ещё пару раз сможет так вдарить? А с другой стороны… даже если я проиграю, мне всё равно это будет в плюс к репутации, его тоже во врага не превращу. Единственное, что моя гордость пострадает, и я впервые в жизни выйду проигравшим из равной, публичной дуэли.

А вот в случае победы, особенно лёгкой победы, я не то что заявлю о себе, но и статус своего почти забытого в Европе рода подправлю.

Крайне трудный и опасный выбор…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге