Аварийный выход
Глава 18. Август
Когда главврач дал добро на мои паломничества в больницу, я буквально не вылезал из оттуда. Весь апрель только и делал, что ездил к Кире с вкусняшками — чтобы ей не было грустно. Выходные строились так: день — больница, вечер — «Орлёнок», ночь — попытка не поехать кукухой от контраста. Сегодняшний визит в больницу оказался двойственным. С одной стороны, я радовался, глядя на Киру. На щеках наконец-то появился румянец, волосы слегка отросли, она собирала их в пучок, но короткие пряди постоянно выбивались придавая небрежный, но милый вид. Взгляд у неё стал более ясный, а не бездумно блуждал по помещению. А с другой — мне было как-то не по себе от слов врача: «Закрепим результаты. Выпишем не раньше июня».
— Как ты? — я поставил на тумбочку пакет с клубникой и шоколадным коктейлем. Чмокнул Киру в лоб.
— Вроде нормально, — она пожала плечами и взяла коктейль. Её движения были осторожными, будто Кира боялась сделать что-то не так. — Спасибо.
— Все для тебя, ты же знаешь, — я присел на стул. — Не хочешь на улицу? Погода хорошая.
Кира вздохнула, встала, натянула кроссовки. Мы вышли и пошли нарезать круги по территории. Весеннее солнце приятно грело, но ещё недостаточно, чтобы гулять в одной футболке. Я накинул на Киру свой тонкий бомбер. Та шла молча, засунув руки в карманы и пинала лежащие камушки на тропинке.
— Главврач сказал, у тебя хороший прогресс, — начал я.
— Прогресс… — повторила она. — Он всем так говорит.
— Если говорит, значит, результаты есть. Ты сама как чувствуешь?
— Честно? Никак, — она остановилась, все также держа руки в карманах. — Каждый день думаю о том, что хочу домой, но вместо этого хожу на терапию и читаю ебучие книги. Бесит.
— Почему?
— В них одно и то же: «полюби себя», «прими прошлое». Читаю и думаю: я и так знаю, что я говно, а тут ещё триста страниц того же, но написано умными словами.
— Не кипятись, — я обнял её, положив подбородок на макушку. — Совсем немного осталось, и тебя выпишут. Начнем все сначала, м?
Плечи Киры все ещё были напряжены, она уткнулась в мою шею и обняла в ответ.
— Я просто устала, Август. Ты не представляешь, как я хочу домой.
— Знаю, но нужно долечиться. Если все будет нормально, то могут и раньше выписать.
— И что потом? — она отстранилась, глядя на меня потухшими глазами.
— Всё, что захочешь. Сначала отдохнёшь, потом… Может, курсы? Ты говорила, что хочешь маслом рисовать.
— Рисовать, — снова безэмоционально повторила она. — Не знаю, может быть. Но сначала я хочу спать три дня в обнимку с Шишем. Чтобы никто не будил на процедуры и прочую хуйню.
— Как скажешь. Первые три дня — сон, а потом разберемся.
Кира нехотя кивнула, в уголках губ затаилось подобие улыбки. После долгого времени отрицания и апатии это было чем-то вроде маленькой надежды. Может, этот раз действительно окажется последним? Во всяком случае, хочетелось в это верить.
Мы погуляли ещё минут тридцать. Кое-как растормошив, она начала рассказывать про обитателей: кто поступил, кто выписался, с чем лежали. Так я узнал про мужика, которого сбагрила жена из-за сильной героиновой ломки. Когда его более-менее откачали, тот попытался сбежать через форточку в туалете, но побег не удался. Рассказала про девушку по имени Лена, с которой Кира познакомилась, как только легла.
— Её вчера выписали, кстати. За ней муж приехал, цветы красивые привез, — Кира теребила фенечку на руке. — Она на прощание этот браслет подарила, мол, чтобы я тоже не сдавалась.
— Я уверен, что у тебя получится, с браслетом или без, — я потянулся к ней, убирая ресницу с щеки.
— Может быть, — пожала плечами.
Когда часы посещения подходили к концу, мы остановились у входа в больницу. Кира встала на первую ступеньку и повернулась ко мне.
— Спасибо, что приехал и за клубнику тоже. Я о ней две недели мечтала.
— Кушай, кушай. Она как раз кисло-сладкая, как ты любишь. На следующей неделе ещё привезу.
— Угу.
Мы быстро попрощались, и как только Кира скрылась за больничными дверями, я завёл мот и поехал до Орлёнка. Выписка в лучшем случае произойдёт через полтора месяца — это шесть недель или сорок два дня гложущей пустоты по утрам, дням и вечерам. Долго, но что поделать.
По дороге я заехал в магазин, накупил детям печенья. Надо было занять руки и голову чем-то простым и ненапряжным — например, игрой. Ещё на прошлой неделе я договорился с Марией Ивановной устроить турнир по футболу для всех желающих, а потом посидеть, попить чай. Она согласилась, рассыпаясь в благодарностях за то, что я уделяю время детям.
Турнир был тем ещё адом. Мелкие дрались за мяч, кто-то психовал, что его не ставят на ворота. Пока Фаина собирала команды, я разнимал тех, кто сцепился из-за позиций. Хоть убей, это казалось бестолку. Из-за этого пришлось пойти у них на поводу и расставить так, как хотят. В итоге получилась полная неразбериха с вратарями, и, следуя принципу Карандышева «Так не доставался же ты никому!», на ворота встал я. Чтобы уравнять силы, решили поставить вторым вратарём парня постарше. Играли мы несколько часов — пока все не выдохлись, а я не счесал колени. Пока Лидия Максимовна вела детей переодеваться и на чаепитие, Фаина повела меня в медпункт — по приказу. Будто мне снова четырнадцать и я пришёл с прогулки весь в царапинах.
— Садись, сейчас поищу перекись, — Фая пошарила по шкафчикам в поисках заветной баночки.
Я молча плюхнулся на кушетку в медпункте. «Старость не радость, маразм не оргазм», как говорится. Дети выматывают больше, чем побег от ментов. А там хоть по песку не бегаешь!
— Нашла! — обернулась Фая, крутя находку.
— Отлично, — я протянул руку. Фая нехотя отдала — видимо, обиделась, что я не дал ей всё сделать самой.
Закончив с «операцией», мы с Фаей пришли в зал — там уже стояли сдвинутые столы. Пока мы бегали, старшие накрыли на стол: соки, чай, печенье — всё в пластиковых пиалочках. Дети сидели по местам, только два пустовали: рядом с Марией Ивановной и между старшими девочками. Заводить новых фанаток не хотелось, поэтому я сел рядом с директрисой. Попил чай, съел пару кусков рулета — дети называли его «тигром», — Мария Ивановна наклонилась и шепнула:
— Спасибо, дорогой мой.
— За что? — я непонимающе вскинул брови.
— Ну как? — она кивнула в сторону детей. — Приезжаешь, не забываешь, помогаешь.
— Мария Ивановна, перестаньте. Вы мне как мама. А родным помогать надо, — я отпил чай.
— Ты для них как старший брат, Август, — грустно улыбнулась она. — Особенно для Оли с Олегом.
В этот момент к нам подбежал Олег. Он слабо ткнул меня в плечо и жестом попросил наклониться:
— Держи, — он сунул под столом что-то шуршащее. — Я тебе самые вкусные отложил.
— Спасибо, — я потрепал его по голове.
Не успел я сказать ещё что-то как Олег умчался к Оле, которая звала его через весь стол. Глядя на это, я всё думал: а есть ли у меня брат или сестра? Я знаю только обстоятельства и имена тех, кто меня бросил. Если и есть — надеюсь, их хотя бы любят, а обо мне забыли, как о неудачном опыте. Отогнав мысли о родителях, снова задумался, но уже о другом: а мог бы я взять ребёнка из детдома? Кира — точно нет. А я? Наверное, да. Я раньше ловил себя на мысли, каким бы я был отцом, как решал бы проблемы, которые с детьми идут до конца жизни. Мне кажется, я был бы строгим в какой-то степени, но не слишком, иначе детство могло бы превратиться в концлагерь.
Приезжать на пару часов это одно. А растить… Это же 24/7 — крики, вопросы «почему», «зачем», слёзы, истерики. Ребёнок — как инопланетянин, особенно маленький. Он ничего не говорит лет до трёх, только мычит. А ты стоишь над ним и тупишь.
Посидев еще пару часов, я поднялся и двинул до мота. Рык мотора сразу заглушил все дурацкие мысли. Нечего эту херню в голову пускать. Дети? Семья? Моя семья — мот и Кира. Остальное — не моё.
Глава 19. Ярик
Всю неделю я то и делал, что бегал по собеседованиям. Мне пришлось даже ради этого одолжить брюки и рубашку у Йоси. Благо у него их навалом — было из чего выбрать. Хотя я не привередлив, но рубашки терпеть не мог. В официальной одежде сразу начинаешь чувствовать себя как-то неуютно, будто для таких шмоток нужна хата в центре или на худой конец иномарка.
Собеседования были одно другого краше. В первой конторе эйчар с пидорскими замашками втирал про «командный дух» и «возможность стать частью большой семьи». Вот ведь! Даже тут наебали. В вакансии не было ни слова про это, а тут — на тебе. Не дойдя до зарплаты, я собрал манатки и пошёл дальше. На втором собесе девушка тыкала в планшет, механически задавала вопросы, а потом оторвалась от экрана и спросила: «Вы стрессоустойчивый?». Из моих уст чуть не вырвалось, что после одной особы меня уже ничем не удивить, но сдержался. Пообщавшись минут двадцать, девушка сказала: «мы вам перезвоним». Ага. Конечно.
Самым нормальным местом оказалась кальянная. Сейчас начинался сезон —глядишь, и деньги попрут нормально. Проблема была только в том, что я забивать не умею, но, как говорится, не тупой — научусь. Собес прошёл быстро и меня тут же взяли на испытательный срок — пару недель. Управляющий приставил меня к бородатому мужику по имени Захар. Тот пояснил: зарплата фиксированная плюс процент. Чаевые — тоже в карман. Пока он это рассказывал, я мысленно прикидывал, сколько надо будет отложить, чтобы и на подарок Ане накопить, и питаться чем-то помимо бич-пакетов. Хозяин кальянной — Давид, сказал, чтобы я выходил через пару дней, поэтому последние «безработные» 48 часов пришлось посвятить листанию туториалов на ютубе и статей про кальян.
Дома, спустя несколько часов просмотра, поймал себя на мысли: я всё-таки тупой. Как эти тонкости ебучие запомнить? Разновидность угля, табака. Количество дырок, которые нужно делать в фольге, крепкая или лёгкая тяга. И чего люди просто сигареты не курят? С ними меньше хлопот.
На бог знает каком ролике, то ли десятом, то ли двадцать пятом, когда чердак конкретно так начал плыть, телефон начал настойчиво пищать. Это была Эля. Я сделал вид, что не слышу. Только смотрел, как телефон дёргается и ждал, когда погаснет экран. В итоге дождался.
Следом пришло новое уведомление: «Игнорить меня — тупее не придумаешь, Грачевский…». Дальше я не успел прочитать — уведомление скрылось, а открывать чат не захотелось.
Почему я ее игнорировал, сам не знаю. Может, надеялся, что она не вспомнит про одолженные бабки. Зная Элю, она могла в любой момент передумать и потребовать назад. Хотя на её месте мне бы было плевать. Какая разница, вернут или нет, когда папаша — неебически богатая шишка?
А может, причина была в другом, и, в кой-то век, мне стало совестно, что у меня тут намечаются какие-то мутки с Аней. Общаться с бывшей будет как минимум странно. Конечно, формально мы не встречались с Аней и даже не целовались ни разу. А ведь раньше ожидание близости свело бы меня с ума. Может, потому что общаться с Аней — это как смотреть на любимые сигареты, которые тебе нельзя курить из-за пневмонии. Сравнение не особо поэтичное, зато показательное.
Я так и не открыл личку с Элей. Покрутил телефон в руках и швырнул на кровать. Смотреть ролики дальше было уже невыносимо. За окном тем временем стемнело. Я потянулся к старой лампе. Зеленый абажур с золотой бахромой уже порядком потускнел за годы. Да и светила в последнее время она как-то нехотя, мигала. Наверно, контакт отошёл. Я дернул за провод, чтобы поправить его. Раздался щелчок, и свет окончательно погас.
Ну всё, своими же руками прикончил антиквариат. Теперь в потёмках сидеть? Свечи жечь? Отстой.
Самая первая и очевидная мысль — чинить. Но обращаться в мастерскую — значит тратить деньги, а у меня не то чтобы они сейчас имеются. Я взял телефон и написал самому рукастому знакомому:
Грач: сап, чем занят?
Август: Заказ делаю в мастерской. Что хотел?
Грач: да у меня лампа накрылась, думал, починишь?
Август: Подлетай, посмотрю.
Август: Дверь открыта, если что.
Я быстро переоделся, закинул лампу в рюкзак. Абажур оставил дома — всё равно не влез. Маршрут до мастерской я выучил после третьего раза, поэтому дорога пролетела незаметно. Дверь, как и сказал Август, была не заперта. Я толкнул её плечом — та в последнее время заедала —и спустился. В мастерской во всю кипела работа. Август сидел, скрючившись над плитой, в очках и респираторе. В руках — гравёр. Он водил иглой по чёрному граниту, на котором проступала пафосная эпитафия. Он не сразу меня заметил. Глядя на него, мне всё думалось: начнись зомби-апокалипсис — он бы и бровью не повёл, настолько был бы поглощён процессом.
Закончив, он выключил гравёр. Я кашлянул, всё ещё стоя в дверях.
— Ты чего там стоишь, как бедный родственник? — спросил он, снимая очки. Лицо было в пыли.
— Да как-то отвлекать не хотел, — я поправил рюкзак на плече.
— Фигни не неси! Если б отвлекал — не сказал бы приезжать. Давай, показывай, — он вытер лицо полотенцем и откинул в сторону.
Я поставил рюкзак на чистый угол верстака и достал лампу. Август глянул, взял, покрутил, заглянул под цоколь.
— Тут всё норм, — заключил он. — А что случилось?
— Включил, поморгала и вырубилась.
— Не густо… Цоколь целый, провод тоже. Надо разбирать. Скорее всего, обрыв внутри.
Август потянулся к ящику с надписью «инструменты» и начал копаться. Я прислонился к стеллажу, наблюдая. Он выкладывал на стол всякое: от проводов до фантиков. У него там что, ларец сокровищ? Бездонный ящик, правда. Наконец через пару минут он достал паяльник и отвертки.
— Не думал, что у гравировщика на могилках в арсенале есть паяльник, — с усмешкой ляпнул я.
— А тебе всё расскажи, — бросил он, открывая лампу.
— Не, ну реально. Не думал, что ты на полставки электриком работаешь.
— Это всё путяга, дружище. Путяга.
Он разложил инструменты на столе и принялся разбирать лампу. В душе не ебу, какими такими заклинаниями он владел, но чуть меньше чем через пятнадцать минут светильник был как новенький. Август воткнул его в свободную розетку, щёлкнул — лампа загорелась с первого раза, даже не моргнув в процессе.
— Да будет свет, — сказал монтер и хуем лампочку протёр, — довольно заключил он.
— От души. Что должен?
Август посмотрел на меня так, будто я ему предложил отсосать прям на месте. Брови сошлись к переносице.
— Ты серьёзно? Копейку за пайку? Иди нахер, Грач.
Он выключил лампу, выдернул из розетки и отдал мне. Потом, вытерев руки о штаны, ушёл в другую комнату. Я слышал, как хлопнул холодильник. Через минуту он вернулся с двумя бутылками.
— На, — он протянул мне, сам сел на свой трон. — Падай, — кивнул на верстак и открыл бутылку зубами.
Ну нихуя ж себе!
Я облокотился на деревянный стол и достал зажигалку. Крышка отлетела куда-то в сторону. На вкус пиво оказалось так себе, но после сегодняшнего дня что угодно, где был спирт казалось благом.
— Что нового? На собеседования в итоге сгонял?
— Да, сегодня мотался. В кальянную взяли, — я пожал плечами.
— Неплохо. Ты главное в первый день не урони угли на чью-то голову, — хохотнул он.
— Не обещаю. А у тебя как? Смотрю, работа вовсю кипит, — я махнул бутылкой в сторону плиты.
— Люди стабильно мрут, — цокнул он.
— А кто она? — я кивнул на портрет.
— Эта женщина? Она от рака в сорок отчалила. Муж попросил, чтоб «как живая» была. А на фотке уже всё, глаза пустые, в платке... Теперь пытаюсь угадать, какой она была «до», чтоб хорошо сделать.
Он замолчал, сделал ещё глоток.
— Жуть… — заключил я.
— Не жутче, чем живым в глаза смотреть, — резко бросил он, но смягчился. — Сори. Всю неделю на нервах.
— С Кирой что-то?
Август замер, отставил бутылку и откинулся на спинку. Секунд десять он смотрел в потолок, потом провёл ладонями по лицу.
— И да и нет. Врач вроде хвалится, говорит, прогресс. А в жизни — общается со мной как с назойливым родственником. Безразлично.
— Может, когда выйдет, полегче станет? Время нужно, привычная обстановка и всё вернётся? — предположил я.
— Если всё вернётся — я с ума сойду, — усмехнулся он.
— Да я не про это! — я всплеснул руками.
— Я понял. Может, и вернётся, — согласился он без энтузиазма.
В мастерской повисла гнетущая тишина. Интересно, какого это, когда твой близкий человек зависим? Я никогда не задумывался об этом всерьёз. Для меня наркота была чем-то из ряда фантастики, что я видел в кино или слышал из бабушкиных рассказов. Я считал, что люди, которые «упарываются», — безвольные слабаки. Но сейчас, глядя на Августа, который пожинал плоды чужой зависимости… это казалось не слабостью, а болью, которая жрёт изнутри, оставляя только внешнюю оболочку. Ты смотришь и не понимаешь — как вернуть того, кто был до? Или осталось ли там вообще что возвращать? А если ещё окружение подводит... Мрак.
Мысль зацепилась за «окружение». Точно! В этом же и был корень. Наверное. Сомневаюсь, что Кира подсела на наркоту добровольно. Наверняка были кенты, тусовка или тот самый «друг», который знает, где достать аптеку без рецепта.
Это прям как Эля, которая для меня в свое время была не просто девушкой, а эпицентром соблазна и саморазрушения. Но у меня, в отличие от Киры, появилась другая вселенная — Аня. Спокойная, светлая, хрупкая. Может, и Кире нужно было что-то такое? Одной терапией сыт не будешь.
— Слушай, — начал я. — А что, если, когда Кира выйдет, попробовать познакомить её с Аней?
Август медленно повернулся ко мне, возвращаясь из своих мыслей. Я продолжил, ожидая, что ему придет не по вкусу предложение.
— Я читал, что окружение влияет на нас, хочешь ты того или нет. Я хз, с кем там Кира общается, но мне кажется, если познакомить её с Аней — получится вернуть любовь к трезвой жизни, не?
Я старался говорить уверенно, но слова звучали наивно даже для меня. Но, как говорится, надежда умирает последней. Август слушал, не перебивая, затем залпом выпил пиво. Бутылка отправилось в мусорное ведро рядом.
— Вернуть любовь к трезвой жизни, — хмыкнул он, глядя сквозь меня.
— Типа того.
— Думаешь, получится?
— Не знаю, — признался я, — почему бы не попробовать? Кире нужна социализация, а новое окружение будет хорошей встряской после больнички.
— Сначала надо дождаться, чтобы она вышла и не сломалась в первую же неделю. А там уже посмотрим… может, и правда стоит. Спасибо за предложение.
— Да не за что, — кивнул я. — Мы ж друзья… вроде как.
— Вроде как, — согласился он, уголки губ дрогнули. — Ладно, закроем тему. А то как на похоронах сидим. Рассказывай, как с каликом воевать будешь.
Мы поболтали ещё минут десять. Пиво допилось, а разговор иссяк сам собой. Я сложил работающую лампу в рюкзак и двинул к выходу.
— Ещё раз спасибо. Я наверное пойду, — отсалютовал я.
— Давай. Удачи, — бросил он, возвращаясь к плите.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
