Большие надежды
Глава 4. Спи спокойно, милая
Теодор все никак не мог понять, как он, дожив до выпускного курса, так ни разу и не обзавелся хотя бы мимолетными, ничего не значащими отношениями? Ладно Блейз — друг умел очаровывать девушек любого возраста, даже не прикладывая особенных усилий. А Драко? Ох, да даже у него, у того, к кому порой было страшно подойти ближе чем на пару десятков дюймов, имелся собственный круг верных поклонниц и отчаянных воздыхательниц.
А чем же Теодор был хуже? Вот только в его арсенале не было ни очаровательной улыбки Забини, ни его способности награждать каждую встречную уникальным комплиментом, ни холодного неприступного, но оттого такого привлекательного взгляда Малфоя. Хотя сам он «тоже был ничего», как однажды выразилась Пэнси.
Теодор и без чьих-либо подсказок прекрасно понимал, что был абсолютно не способен не то что флиртовать, но и общаться с девушками на темы, не связанные с Зельеварением, эссе по Трансфигурации и «прочей нудятиной», как однозначно выразился бы Блейз. И потому он даже не представлял, как теперь ему выиграть дурацкое пари.
Честно говоря, иногда Теодор ловил себя на мысли, что поступил слишком опрометчиво. Наверное, он уже начал жалеть, что ввязался в эту авантюру.
Правда, быстро переставал мысленно сетовать, когда он вспоминал, кто такой Эван Розье на самом деле.
— Даже не проси, — хмыкнул Блейз, когда Теодор за завтраком аккуратно завел разговор о произошедшем вчера. — Лавгуд же полоумная. На нее мои волшебные чары не действуют.
Так уж и волшебные. Теодор едва слышно фыркнул.
Хотя учитывая, что миссис Забини по-прежнему оставалась желанна и привлекательна, несмотря на дурную славу черной вдовы, которая, будто шлейф, тянулась за ней... Так что да, возможно, у семьи Забини действительно был какой-то секрет особой любовной магии, совершенно непохожей на амортенцию.
— Звучит так, как будто ты уже пробовал, — подозрительно сощурившись, сказал Драко и сделал глоток из своей чашки.
Сегодня он сел напротив Теодора и Блейза.
— Возможно, пытался, — уклончиво отозвался Забини и с нарочитым интересом начал разглядывать свою тарелку. И что он там хотел увидеть, кроме омлета?
— Конечно, Блейз же просто не может смириться с тем, что в этом замке есть хоть кто-то не очарованный им, — усмехнулась подошедшая Пэнси и опустилась на свободное место рядом с Драко.
— Не будем забывать о мадам Пинс, — хмыкнул Теодор, медленно постучав пальцами по столу и покосившись на Блейза.
Он все еще не мог смириться с прошлогодней выходкой друга.
— Но тут уже придется драться с Филчем, — хохотнул Драко. Как выяснилось неделю назад, Теодор был единственным в этом замке, кто до откровений Лавгуд не знал о взаимной симпатии их библиотекаря и завхоза. Конечно, потому что обычно не интересовался чем-то кроме учебы. — Вместо белой перчатки — вонючая тряпка в лицо, — добавил Драко.
Он снова отпил немного кофе, но, видимо мысленно красочно представив себе эту картину, подавился смехом и издал звук, больше напоминающий похрюкивание.
Друзья и компания пятикурсниц, сидевших рядом, удивленно уставились на него. Но Драко в ответ приложил салфетку к губам, аккуратно промокнул, а после опустил ту обратно на стол с абсолютно невозмутимым видом.
Вот же позер.
— Дуэль на швабрах — это что-то новенькое даже для Хогвартса, — хмыкнула Пэнси. Она вдруг посмотрела на Теодора. — Я все еще считаю, что ты должен отказаться.
— И проиграть Розье три тысячи галлеонов? — возмутился Блейз, не дав Теодору и рта открыть.
— Да, это дело чести, — согласился с ним Драко.
— А, то есть о чувствах девушки никто из вас не подумал? — зло сощурившись, Пэнси посмотрела на друзей. — Пускай это и полоумная Лавгуд, но все-таки…
— Как раз таки я и подумал, — хмыкнул Теодор. — Ты же знаешь, каким бывает Эван.
Если бы Теодору однажды понадобилось описать сокурсника, то такие слова, как «сущий кошмар», «исчадие самой преисподней с инферналами» и еще парочка абсолютно неприличных выражений, шли бы сразу после его имени.
Проще говоря, Эван Розье был настоящим мудаком. И, как и любой представитель этой узкой категории людей, даже не пытался скрыть, а, скорее, даже гордился этим.
И обычно Теодор не придавал этому значения. Его в целом мало беспокоили вещи, которые не касались лично его. Ну да, Розье использовал девушек, а потом насмехался над ними. Но они же сами виноваты, разве нет?
Хорошо. Повелась на его россказни одна, вторая, ну еще и третья. И что в итоге? Каждая становилась предметом гнусных сплетен, которые слишком быстро расползались по замку. Неужели этого уже было недостаточно, чтобы держаться от него подальше? Почему эти глупые девчонки продолжали верить, будто могут изменить его? Они ведь так и липли к Розье. Слетались как мухи…
Ну, неважно.
Просто все они наивные и бестолковые.
И Лавгуд ведь точно такая же по натуре. Вот только, в отличие от этих наивных куриц, она поверила бы Эвану просто потому, что сама по себе какая-то блаженная. Вон, пожалуйста, действительно верила, что ее обувь и верхняя одежда пропадали из-за проделок нарглов. Хотя все в замке, наверное даже преподаватели, знали, что за этим стояла парочка абсолютно недалеких сокурсников Лавгуд.
И как только Шляпа отправила их на Когтевран?
Так что, несмотря на все возникающие сомнения, Теодор поступил благородно, когда бросил вызов Розье. Уж лучше он станет тем, кто обманет Лавгуд и разобьет ей сердце.
Как же это цинично прозвучало.
Потрясающе.
Теодор скривился. Стало тошно от самого себя. Нет. Пэнси была права: это плохо, очень плохо.
А что, если признаться Лавгуд? Вот подойти к ней и рассказать всю правду. О чем? Ой, да обо всем. О споре. О мудаке Розье, который хотел просто поиграть ее чувствами, а после растоптать их. Почему? Да просто потому что он мудак. Так еще и азартный. А что потом? Предложить ей переиграть его и тем самым уничтожить. Ну а что? Тогда и притворяться не нужно будет. Каждый из них просто сыграет свою роль. Вот и все.
Никакого обмана — и три тысячи галлеонов в кармане. Это ли не успех?
Теодор даже был готов поделить с Лавгуд свой выигрыш. Между прочим, полторы тысячи галлеонов никогда не бывают лишними. Она сможет себе купить на них десяток обуви и пару новых пальто на тот случай, если все-таки не сумеет найти те, что украли.
Хотя, что-то подсказывало Теодору, что от денег на новую одежду Лавгуд откажется. Наверняка попросит нечто такое, за что ему будет стыдно до конца своих дней. Например, стать патроном для каких-нибудь редких (ну, только по мнению самой Лавгуд) ипопаточников.
Теодор в красках представил, как уже через пару дней после этого его невероятно «счастливое» лицо появится на четвертой странице Ежедневного пророка. И после этого журналисты всех печатных изданий магической Британии будут пытаться перещеголять друг друга в самых нелепых заголовках. «Сын Себастьяна Нотта собирается обелить фамилию благотворительностью» — будет самым безобидным из всех.
Интересно, как сильно перекосит отца, когда он увидит это?
Стоп, а заключенным в Азкабане разве положены газеты?
Честно говоря, прежде Теодор об этом даже не задумывался. Последний раз он получил письмо от отца в июне. До произошедшего в Отделе тайн. И в его послании не было ни единого намека на то, что уже через неделю тот отправится в Азкабан, оставив Теодора одного.
Ладно, не одного, была еще тетушка Селия.
Но Теодор вдруг все чаще ловил себя на мысли, что скучает по нравоучениям отца, которые отчетливо прослеживались в каждом из его писем.
«“Выше ожидаемого" — не тот результат, о котором я бы хотел узнать». «Читал твою статью в журнале. Хорошо, но мало. Старайся лучше». «Что ты решил насчет летней стажировки в Министерстве? Ты должен больше заботиться о своем будущем. Сейчас не время для праздности».
Не время для праздности? Интересно, а оно когда-нибудь у Теодора было?
А что бы отец сказал, узнав о споре с Розье? Похвалил, с довольной улыбкой признав, что в Теодоре было куда большего от него самого, нежели от «слабохарактерной матери»? Или же осудил, как и Пэнси, за то, что Теодор решил поиграть чувствами полоумной Лавгуд?
Ох, отец бы совершенно точно лопнул от негодования, когда узнал бы, что сын связался с дочерью того чудака из «Придиры». А вот тетушка Селия бы вдоволь посмеялась.
А еще ее совершенно точно позабавили бы попытки Теодора поговорить с Лавгуд. А вот отца бы, наверное, хватил удар. От того, каким идиотом Теодор выглядел сейчас.
Он решил, что тянуть долго не стоит. Да и какой в этом смысл? Но вот как вывалить на Лавгуд историю про спор с Розье, свой гениальный план, придуманный наспех за завтраком, — решительно не понимал.
Еще одна сложность состояла в том, что Лавгуд никогда не оставалась одна. Да как такое возможно? С чего бы вдруг у этой странной девчонки появилась целая толпа собеседников?
Хотя «толпа» — слишком громко сказано. Всего лишь младшая Уизли и Лонгботтом. Но эти двое, как назло, всюду таскались с Лавгуд, чем жутко нервировали Теодора.
Неужто у них своих дел не было?
Сейчас, правда, рядом с Лавгуд была только Уизли. Что же, уже хорошо.
Занять внимание Уизли. Утянуть Лавгуд. Рассказать ей правду.
Казалось бы, что тут сложного?
Ох, да абсолютно все.
— Давай, Драко, отвлеки Уизли, — сказал Теодор.
Он и Забини удобно устроились на широком подоконнике в холле третьего этажа, а Малфой, убрав руки в карманы брюк, стоял рядом и перекатывался с пятки на носок.
До начала занятия по Защите от темных искусств оставалось чуть меньше часа. Пэнси должна была быть на собрании школьных старост, а Драко благополучно отлынивал от своих обязанностей. Теодор же хотел за это время успеть переговорить с Лавгуд и уже начать действовать, чтобы стереть эту гадкую ухмылку с лица Розье.
Он надеялся, что Лавгуд согласится ему подыграть, когда он посвятит ее во все детали.
Драко и Блейз, на удивление, отговаривать его от этой абсолютно безумной затеи не стали.
Так и получилось, что они втроем тайком наблюдали за Лавгуд и Уизли, которые сидели на самом крайнем подоконнике в этой части коридора.
— Почему сразу я? — возмущенно фыркнул Драко
— У вас много общего, — ответил Теодор.
— Например? — он удивленно изогнул бровь.
Блейз прыснул от смеха.
— Так вот что скрывается под знаменитой белобрысой шевелюрой Малфоев, — хохотнул Забини. — Как часто приходится окрашивать свои рыжие корни?
Он потянулся рукой к волосам Драко, но тот резко отпрянул в сторону.
— Так вот кто поставляет Скитер безумные идеи для статей, — фыркнул он.
Блейз снова рассмеялся. А Драко повернулся к Теодору.
— Так подойди, в чем проблема? — качнул головой он.
— Не могу я просто подойти и поговорить с ней, — сквозь зубы процедил Теодор. — Это странно.
— А, то есть все это, — Блейз указал правой рукой сначала на него, потом на Драко, — ну совсем не странно.
— Ты же не на дуэль выходишь, в конце концов, — пожал плечами Малфой. — Просто скажи, что хотел бы поговорить о какой-нибудь книге, например.
Хорошая идея. Жаль, что у Теодора не было ни одной книги на примете, которую можно было бы предложить Лавгуд обсудить.
Хотя нет, одна все-таки была.
Вот только «Большие надежды» с потрепанным корешком так и продолжали пылиться в его тумбочке. Он думал о романе Диккенса непозволительно часто с того момента, как авроры выносили тело Элоры Аллен, вот только так и не решался взять ту в руки.
Почему? Потому что и без того старался меньше возвращаться к мыслям о той убитой когтевранке. Только и всего.
Да и в конце концов, хватало ему проблем из-за дурацкого спора с Розье.
Блейз Забини фыркнул, прикрывая рот ладонью, но смех все равно прорвался.
— Или начни разговор про морщерогих кизляков, и Лавгуд решит, что ты наконец-то прозрел, — он хлопнул Теодора по плечу. — Это будет самое романтичное признание в истории Хогвартса, — Блейз, положив ладонь на грудь в области сердца, наигранно вздохнул.
Теодор метнул на него мрачный взгляд и огрызнулся:
— Очень смешно.
— А я и не шучу, — Блейз уже откровенно хохотал, прислонившись к стене.
— Хватит, — злобно прошипел Теодор. — Пока вы тут издеваетесь, они уже уходят, — он указал рукой на девушек.
Уизли, продолжая что-то увлеченно рассказывать, ловко спрыгнула с подоконника, Лавгуд за ней и, взяв гриффиндорку под локоть, двинулась к лестнице.
— Драко, ну пожалуйста, — простонал Теодор, сложив ладони у подбородка в умоляющем жесте.
Блейз, на удивление, сдержался, но отвернулся к окну. Видимо, пытался не засмеяться снова.
— Хорошо, — неожиданно заявил Драко, посмотрев девушкам вслед, и кивнул. Вот так просто? И все? Теодор, совсем не ожидавший подобного, изумленно выпучил глаза. Он думал, что еще долго придется уговаривать друга. — Но ты будешь должен мне пятьсот галлеонов из своего выигрыша, — добавил Малфой, снова повернувшись к Теодору.
Так вот в чем заключался подвох. Драко есть Драко. Во всем и всегда искал собственную выгоду.
Ну что же, пятьсот галлеонов это даже еще гуманно.
— Что, Нарцисса на карманные расходы больше не присылает? — все-таки не удержался от очередной дурацкой шутки Блейз. — Бедняга. Совсем обнищал.
— Заткнись, Забини, — процедил Малфой.
— Драко, они уходят, — вмешался в их перепалку Теодор.
На самом деле, Лавгуд и Уизли вдруг остановились, но Теодор боялся, что пока друзья откровенно глумились над ним и одновременно с этим тявкали друг на друга, обе девушки успеют скрыться из виду.
На выручку вдруг пришел Блейз.
— Давай-давай, отрабатывай пятьсот галлеонов, — он пихнул Драко в нужную сторону. Тот едва не споткнулся, но все-таки сумел удержать равновесие и злобно зыркнул на друга. Но Блейза это ничуть не смутило, наоборот, он даже подмигнул ему. — Действуй. Покажи, на что способен Малфой вне квиддичного поля.
Драко поджал губы и покачал головой, а после выпрямился, будто действительно собирался выйти на очередную игру, и решительно шагнул вперед.
— Вот это я понимаю, — Блейз снова хлопнул Теодора по плечу. — Настоящий друг.
Теодор скинул его ладонь и, замерев, как перед прыжком в воду, стал внимательно наблюдать за Драко. Он же тем временем остановился всего в паре шагов от Уизли и Лавгуд.
Все-таки успели. Повезло, что Лавгуд начала показывать своей подружке что-то на потолке коридора. Наверняка делилась своей очередной безумной теорией о выдуманных ею же существах и их влиянии на расширяющиеся трещины в каменной кладке.
— Э-э… Уизли, — начал Драко.
Да кто так заводит разговор? И это отпрыск достойного и благородного семейства? Нарциссу бы наверняка хватил удар, увидь она всю эту картину. После такого Драко все лето был бы вынужден заниматься с учителями, которые пытались бы привить ему хорошие манеры.
Теодор тяжело вздохнул. Все. Его и без того не самый толковый план разбился о неспособность Драко выстраивать диалог с представительницами противоположного пола.
— Чего тебе, Малфой? — недоверчиво поинтересовалась Уизли, смерив его таким взглядом, словно одними только глазами могла наслать на него летучемышиный сглаз.
Проклятье. Даже Теодору стало не по себе от этого. Малфой же, казалось, и вовсе весь сжался и ссутулил плечи.
А вот это было совершенно на него непохоже.
Драко перевел взгляд на Лавгуд, потом снова на Уизли.
Секунда. Две. Молчание слишком затянулось. Даже Блейз выпрямился, в нетерпении ожидая, что произойдет дальше.
— Хотел сказать, что ты отвратительно сыграла на последней тренировке, — выпалил Драко в следующее мгновение.
Бам!
Теодору показалось, будто что-то с жутким грохотом упало. Вот только что? Самолюбие Уизли? Или это образ Драко, того, кто, казалось бы, знал толк в общении с девушками, рухнул в глазах Теодора? Или же это Блейз все-таки лопнул от смеха?
На самом деле, если бы Теодор повернул голову влево, то увидел, что все оказалось весьма прозаично. Причиной такого шума послужили разлетевшиеся по полу учебники. Какой-то пуффендуец неудачно оказался в этой части коридора именно в тот момент, когда дверь учебного класса распахнулась и из него, смеясь и активно размахивая руками, вышли трое гриффиндорцев.
— А ты следил за мной? — усмехнулась Уизли, не отводя глаз от Драко.
Тот открыл было рот, чтобы что-то ответить, но не успел, потому что в этот момент гриффиндорка прыснула от смеха. Блейз, все-таки не сдержавшись, тоже захохотал. Причем так громко, что Теодору показалось, будто он моментально оглох на левое ухо.
Уизли, выглянув из-за плеча Драко, удивленно посмотрела на Блейза, который никак не мог перестать смеяться.
Тем временем на лице опешившего Малфоя застыло странное выражение, смутно напоминающее то, которое было высечено у статуи Бориса Бестолкового. Друг выглядел точно так же нелепо.
— Интересная тактика, — вдруг сказала Лавгуд. — А почему вы не ходите на чужие тренировки? — она повернулась к Уизли.
— Чтобы смотреть на паршивую игру Малфоя? — фыркнула Уизли, взглянув на Лавгуд. — Ну уж нет! Мне есть чем заниматься в свободное время, а тратить его на такую ерунду не хотелось бы, — добавила, она когда снова повернулась к Драко. — Идем, а то опоздаем, — это она уже сказала Лавгуд.
Итак, только что на глазах у Теодора его затея с треском провалилась.
Не факт, что он нашел бы подходящие слова, чтобы рассказать Лавгуд обо всем.
Знаете ли, это не так уж и просто подойти к девчонке, пускай и такой ненормальной, и сказать, что поспорил с одним придурком на ее чувства. А потом обязательно добавить, что оценили они их в три тысячи галлеонов, ведь это достаточно много, между прочим.
И все же Теодор свято верил, что, как только Лавгуд останется одна, ему удастся поговорить с ней.
Как выяснилось сейчас, Драко тоже не был хорош в общении с девушками. Инфернал его раздери, да даже Теодор понимал, что нельзя завести относительно нейтральный разговор с фразы: «Ты отвратительно сыграла на последней тренировке».
Это же додуматься надо было!
Хотя, справедливости ради, кое-какой толк от этой жалкой попытки Драко отвлечь Уизли все-таки имелся. Лавгуд прежде, чем скрыться за поворотом, улыбнулась и приветственно махнула рукой.
Теодор, конечно, недалеко ушел от Драко: вместо того, чтобы хотя бы кивнуть в ответ, он быстро опустил глаза, а после стыдливо отвернулся.
Прекрасно! Просто прекрасно! И это он, тот, который не нашел в себе смелости просто поднять руку, собирался вывалить на Лавгуд абсолютно все о Розье, о споре? О, каким же наивным глупцом он, оказывается, вырос.
Все это совершенно точно позабавило бы тетушку Селию, а вот отца, наоборот, привело бы в ужас.
— Да уж, Драко, ну ты меня и повеселил, — все еще пытаясь отдышаться, сказал Блейз, когда тот к ним вернулся. Теодор недоверчиво покосился на Забини, который стирал проступившие в уголках глаз слезы. — Ты можешь написать книгу «Как оскорбить женщину, сказав всего два слова».
— Я сказал больше, — ледяным тоном процедил Драко, смерив Блейза просто убийственным взглядом.
— Только это совсем не помогло, — хмыкнул Теодор.
— Ну я же не виноват, что Уизли такая, — качнул головой Драко.
— Какая? — а Блейз все никак не унимался. — Радуйся, что она просто посмеялась над этим, а не проехалась кулаком по твоей физиономии, — он мечтательно вздохнул. — Как Грейнджер тогда на третьем курсе.
Судя по тому, как желваки заходили на лице Драко, для него это стало последней каплей. Медленно втянув воздух носом, он посмотрел на Теодора и выдавил:
— Можешь разбираться со своей мозгошмыгнутой сам, но ты все равно должен мне пятьсот галлеонов, — Теодор хотел было возразить, но не успел, потому что в следующее мгновение Драко, зло сощурившись, повернулся к Блейзу: — А ты, друг, можешь катиться к самой Моргане.
И, не дожидаясь их ответа, Драко, поправив воротник мантии, круто развернулся и быстро зашагал в ту же сторону, где до этого скрылись из виду Лавгуд и Уизли. Теодор и Блейз, одинаково чуть наклонившись вперед, проследили за ним.
— Драма-драма-драма, — покачал головой Блейз, а после повернулся к Теодору. — Но знаешь, уж лучше к самой Моргане, чем к Гримсби на ЗОТИ.
Это уж точно. Теодор был готов отдать последние сбережения из ячейки Ноттов в Гринготтсе, все семейные реликвии, оставшиеся в родовом поместье после визитов доблестных авроров этим летом, лишь бы больше никогда не пересекать порог кабинета, в котором главенствует Торвин Гримсби.
Ни в Аврорате, ни в стенах Хогвартса.
Казалось, Дамблдор в этом году просто издевался. Мало того, что он пригласил на должность преподавателя Защиты от темных искусств мерзкого типа, который все лето вытрясал из Теодора и Драко душу не хуже любого дементора, так еще директор отменил правило, которое существовало в этой школе последние лет сто, если не больше.
Еще в прошлом году Теодор и его сокурсники могли посещать только те занятия, которые нужны были им для успешной сдачи ЖАБА и, конечно же, получения желаемой должности в недалеком будущем.
И что?
Теодор мечтал стать зельеваром, он собирался связать свою дальнейшую жизнь именно с этой областью. Но сейчас вместо того, чтобы сосредоточиться на углубленном изучении этой науки, подтянуть свои знания и за оставшийся год подготовиться к невероятно сложному министерскому вступительному испытанию по Зельеварению, Теодор был вынужден тратить драгоценное время на Защиту от темных искусств, Историю магии и другие предметы, от которых он думал, что избавился навсегда. А все почему? Правильно! Потому что Дамблдор решил, что в «преддверии темных времен» все выпускники должны быть готовы к тому, что их ждет за пределами Хогвартса.
Что-то он так не пекся о их благополучии в те дни, когда Теодор и Драко проводили по десять, а может, и того больше часов в Аврорате.
Если их всех где-то и поджидало чудовище, то это был далеко не Темный Лорд, от страха перед которым тряслись даже взрослые, умудренные опытом авроры, это был Торвин Гримсби — истинный волк в овечьей шкуре.
Именно с такими тяжелыми мыслями Теодор и переступил порог учебного класса, где над преподавательским столом уже возвышался тот, которого Теодор ненавидел всеми фибрами души.
И, судя по колючему взгляду, с которым он сразу встретился, это чувство было взаимным.
Следующие полтора часа тянулись непозволительно медленно. Но, едва прозвенел звонок, Теодор чуть ли не со скоростью снитча выскочил из класса и при этом умудрился вместе с собой утянуть и Пэнси.
Просто она пришла за пару минут до начала занятия и заняла место рядом с ним, с краю, а когда же урок закончился, то непозволительно медленно складывала все свои книги и письменные принадлежности. Теодору, который стоял и целую минуту нетерпеливо ждал, когда она все уберет в сумку, не оставалось ничего другого, как схватить оставшиеся предметы в охапку, взять Пэнси за руку и прям вот так выбежать из кабинета под удивленные взгляды сокурсников и хихиканье гриффиндорцев.
— Куда мы так спешим? — в один момент, тяжело дыша, спросила Пэнси. — За нами же не гонится василиск.
Теодор резко остановился, отчего Пэнси едва не впечаталась носом в его плечо.
— Гримсби еще хуже, — хмыкнул он.
— Даже не спорю, — усмехнулась она в ответ, немного переведя дух. — Но если хочешь знать, мне в другую сторону, — Пэнси указала рукой на лестницу. — У меня сейчас Нумерология.
— Разве твои родители не были против? — чуть нахмурившись, спросил Теодор и передал ей учебник и пару пергаментов, которые все это время держал под мышкой.
— Их устроила Нумерология после того, как я сказала, что запишусь либо на Уход за магическими существами, либо на Прорицания, — ответила Пэнси, начав убирать все эти предметы в сумку.
— Какая жестокость, — улыбнулся Теодор.
Перед глазами ярко предстала гостиная ее семейного дома. Эта огромная комната всегда напоминала музей — строго, непозволительно дорого, выдержано, а главное, абсолютно безупречно. И в этот алтарь, окруженный неизменным спокойствием, Пэнси нередко подбрасывала раскаленные угли своими «недопустимыми» выходками.
Наверняка ее отец, Тадеус Паркинсон, в этот момент сидел в своем любимом резном кресле, держа в одной руке бокал вина и изучая какие-нибудь жутко важные, но безумно скучные деловые бумаги.
И в тот самый миг, когда Пэнси произнесла вслух свою угрозу, пальцы дрогнули, дорогой напиток, привезенный почти столетие назад из Франции, плеснул через край, а сам мужчина замер, словно кто-то наложил на него Петрификус Тоталус. Теодор представил, как сразу после этого его лицо начало медленно менять оттенки: от благородного бледно‑розового до цвета переваренного свекольного супа.
— Прорицания? — переспросил бы он так, будто дочь предложила объявить себя невестой настоящего горного тролля и переехать в его пещеру. — Ты в своем уме?
Пэнси должна была невозмутимо кивнуть, продолжая теребить край мантии. Она всегда так делала, когда начинала упрямиться, но намеревалась продолжать настаивать на своем.
А что в этот момент должна была бы делать мать Пэнси, Лукреция Паркинсон?
Теодор был хорошо знаком с ней и знал, как сильно миссис Паркинсон любила порядок и чтобы все было просто идеально. Конечно, только в ее понимании.
Так что в тот момент она должна была бы стоять у стены и поправлять фамильный гобелен, который висел под неправильным углом с той минуты, как глупый домовик почистил его от пыли, но не вернул в правильное положение. Услышав слово «прорицания», она замерла бы с поднятой рукой, потом медленно опустила ее, будто все силы разом покинули тело. Гобелен, лишенный всякой поддержки, должен был слегка перекоситься, но леди Паркинсон бы этого даже не заметила. Теперь бы все ее внимание было приковано к «нерадивой» дочери.
— Только не говори мне, что ты собираешься сидеть в душной комнате, нюхать благовония и слушать, как сумасшедшая Трелони вещает о грядущих смертях, — прошептала бы она, прижимая ладонь к груди, точно боялась, что сердце выскочит наружу. — Это же абсурд.
И сразу после этих слов мистер Паркинсон должен был резко поставить бокал. Стекло тотчас же бы неприятно звякнуло о мрамор.
— Если ты выберешь Прорицания, я официально заявлю, что у нас нет дочери, — мрачно произнес он. — У нас есть наследница, которая обязана поддерживать репутацию семьи.
Пэнси бы вздохнула, будто ей приходилось объяснять совершенно очевидные вещи:
— А если я выберу Уход за магическими существами, то буду чистить стойла у гиппогрифов и трогать флоббер-червей. По-моему, Прорицания — это ещё не самый плохой вариант.
На мгновение в комнате бы повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом фамильного гобелена, который окончательно сполз набок.
И тут мистер Паркинсон, не в силах более сдерживаться, подскочил бы на ноги и рявкнул:
— Немедленно прекрати! Ты хочешь, чтобы я поседел?
Отчего-то Тадеус Паркинсон очень сильно переживал, что в его волосах вдруг начнет проблескивать седина. Но ведь это было абсолютно неизбежно. Сколько заклинаний ни наложи, все одно — однажды годы возьмут свое. А с учетом того, что ему уже было за пятьдесят, этот момент неумолимо приближался.
Вон Дамблдор давно поседел — и ничего. Он то и дело заплетает свою длинную бороду во всякого рода причудливые косы. Вот кто действительно абсолютно не переживал из-за своего возраста. Сколько ему там? Лет сто? Ну, плюс-минус лет десять.
— Пэнси, ты только посмотри, до чего ты довела отца, — сразу после этого должна была бы сказать миссис Паркинсон и резко метнуться в сторону кресла.
— Но если не Прорицания и не Уход за магическими существами, тогда Нумерология, — как ни в чем не бывало ответила бы Пэнси.
Секунда. Две.
Мистер Паркинсон медленно бы кивнул, будто принимая самое тяжелое решение в своей жизни.
— Хорошо, Нумерология так Нумерология, — махнув рукой, согласился бы он.
И тогда Пэнси должна была бы едва заметно улыбнуться. Ну конечно, она ведь снова добилась желаемого.
Теодор тихо хмыкнул, мысленно представив всю эту сцену, которая больше напоминала эпизод из какой-нибудь древнегреческой трагикомедии, нежели обычный семейный разговор.
— Так что я сделала все так, как и учил меня отец, — довольно улыбнулась Пэнси и застегнула ремешок на сумке. — В красках представила печальные перспективы возможной альтернативы, и им не осталось ничего другого, как принять мой выбор.
Теодор хотел пошутить в ответ, но не успел, потому что в этот момент поверх макушки Пэнси увидел приближающихся к ним Лавгуд в компании Лонгботтома. Вот это удача! Те не видели слизеринцев, потому что были заняты обсуждением какого-то растения, которое гриффиндорец нес в руках.
— Пэнси, отвлеки Лонгботтома, — тихо произнес Теодор, чуть наклонившись вперед.
— Не поняла, — она нахмурилась и подняла на него изумленный взгляд.
— Давай, Пэнси, это очень надо, — он начал подталкивать подругу в нужную сторону.
— Ты что, совсем спятил? — скривилась та в ответ.
— Пожалуйста, Пэнси, мне очень нужна твоя помощь.
Теодор терпеть не мог, когда нужно было кого-то умолять. В такие минуты он чувствовал себя глупо. Вот только сегодня прибегать к этому приходилось чересчур часто. Да будут прокляты Розье и его дурацкие пари.
— С чего бы вдруг… — она повернулась, проследив за взглядом Теодора, и запнулась на полуслове. — Так вот оно что, — тихо хмыкнула она.
По счастливому совпадению, Лавгуд и Лонгботтом вдруг остановились. Гриффиндорец начал тыкать своим толстым пальцем, судя по всему перепачканым в земле, в фиолетовые цветочки растения, а Лавгуд, улыбаясь, как завороженная его слушала.
Теодор вдруг представил, как она вот точно так же глупо таращилась бы на Розье, если бы он вчера не вмешался и не бросил вызов Эвану. От одной этой мысли стало не по себе. К горлу подступил неприятный ком.
— Пожалуйста, Пэнси, — еще тише повторил Теодор.
Секунда. Две.
— Будешь должен, — прошипела Пэнси.
Вот же проклятье Салазара. И ей подавай часть выигрыша. Неудивительно, что все остальные студенты были невысокого мнения о слизеринцах. Вон пожалуйста, они даже со своими торговались.
Меркантильные змееныши.
Хотя, что уж греха таить, Теодор поступил бы так же.
А Пэнси тем временем шумно выдохнула, словно решаясь на что-то очень и очень непростое. Она немного раздраженно всучила Теодору свою сумку, а после явно с большим трудом выдавила улыбку. Круто развернувшись, Пэнси уверенно зашагала в сторону Лавгуд и Лонгботтома.
Шаг. Удар. Шаг. Стук каблучков по древнему каменному набатом отбивал где-то у висков. Шаг. Удар.
И тут сердце Теодора ухнуло куда-то вниз. Да так резко, что стало трудно дышать. Он попытался сделать вдох, но показалось, будто ком застрял где-то внутри и не пропускал так необходимую ему порцию воздуха.
Мерлин, как же низко он пал, раз так сильно переживал из-за такой ерунды. Это же надо так! Отца бы точно хватил приступ.
Хотя, с другой стороны, а какая же это ерунда? Если сейчас у Пэнси все получится, она сумеет отвлечь Лонгботтома, Теодору придется набраться смелости, подойти к Лавгуд и начать разговор с ней. Выложить всю правду.
Придется? Просто смешно. Он же сам весь сегодняшний день уговаривал друзей помочь ему в этом «нелегком деле», а сейчас струсил?
— Что у вас здесь происходит? — услышал Теодор рядом с ухом.
Он едва не подпрыгнул от неожиданности. А когда почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу, сразу догадался, что за спиной стоял Блейз.
И как он здесь только оказался?
— Тише, — буркнул Теодор.
Он раздраженно повел плечами. Теодор терпеть не мог эту дурацкую привычку Блейза. Впрочем, как и парочку других особенностей характера Забини, которые тот отчего-то называл «достоинствами».
— Ага, ясно-ясно, — Блейз ловко запрыгнул на подоконник.
Правда, в тот момент, когда Пэнси уже почти дошла до Лавгуд и ее дружка, правый ботинок друга не очень удачно скользнул по каменной поверхности, так что Блейз едва не рухнул на пол. Лицом вниз. И Теодор, отвлекаясь на возню Забини, пропустил тот момент, когда Пэнси завела разговор с Лонгботтомом.
— Эх, не хватает только сливочного пива, — усмехнулся Блейз, устроившись поудобнее.
В отличие от Теодора, он с трудно скрываемым любопытством наблюдал за разворачивающейся сценой. Легко ему. Над ним спор с Розье не висел словно Дамоклов меч.
Хотя, справедливости ради, Теодор сам бросил вызов Эвану. Его никто насильно в это не тянул. Сам виноват — сам и должен расхлебывать.
Ох, как же все это сложно. Теодор мысленно пообещал себе, что когда все это закончится (а это же когда-нибудь обязательно закончится), он больше ни разу не подойдет ни к одной девочке. Пэнси не в счет. Потому что она всего лишь друг. А вот все, что связано с романтикой и прочей бессмысленной ерундой, — будет отодвинуто не то что на второй план, а на третий, если даже не четвертый.
Какой толк от любви и связанной с ней мишуры, если она приносит только страдания?
Взять хотя бы родителей. К чему все это привело? Мать давно покоилась глубоко под землей, а отец годами замуровывал себя в кабинете под кипой бумаг, как в склепе. Каждый день он говорил с ее портретом, делился с ним своими планами и соображениями. И порой Теодору начинало казаться, что отец не до конца осознавал, что той уже давно не было в живых.
Интересно, говорил ли он этим летом портрету, что собирается в Отдел тайн по приказу Темного Лорда? А если и да, то почему Адела Нотт, изображенная на нем, не отговорила его?
— Эй, смотри, — вдруг сказал Блейз.
Теодор отвлекся, а потому не заметил, как Пэнси завела разговор с Лонгботтомом. Тот, как-то испуганно округлив глаза, нервно вцепился в горшок с цветком и растерянно смотрел на Пэнси. Лавгуд же, наоборот, выглядела так, словно только этого и ждала все время и теперь с удовольствием наблюдала за происходящим.
Неужели получилось?
Теодор с силой стиснул зубы. До противного скрипа.
Секунда. Две.
Он не слышал, о чем они говорили, но вот тот факт, что Пэнси вдруг принялась кричать на Лонгботтома, не заметил бы разве что глухой.
— Катись в задницу к кальмару, Лонгботтом! — воскликнула Пэнси.
Сердце Теодора снова пропустило удар. Что, во имя Мерлина, это было? Разве так начинают дружелюбный диалог? Пэнси что, Драко покусал? Кажется, эти двое вообще не знали, что такое флирт.
Теодор покосился на Блейза, который, прикрывая рот рукой, явно с большим трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Конечно, ему все смешно.
Интересно, хоть один из его друзей был хорош в общении с противоположным полом или же их талант в этом вопросе был сильно преувеличен?
Теодор все продолжал смотреть на Блейза. Наблюдать за тем, что происходило прямо перед ним буквально в шагах двадцати, решительно не хотелось.
Проклятье. Блейза он, конечно, не просил о помощи, но, вероятно, и он выкинул бы нечто такое, отчего Теодору было бы жутко стыдно.
Года три или четыре назад по Хогвартсу стали расползаться дурацкие слухи. Поговаривали, что у всех слизеринцев скверный характер лишь потому, что они живут в подземельях. Казалось бы, что тут такого? Да вот только какой-то умник заявил, будто это все из-за плесени. Мол, она источает пары, от которых студенты превращаются в весьма и весьма неприятных типов.
Ох, Салазар, наверное, в гробу перевернулся от такого.
И вот теперь, после выходок Драко и Пэнси, снова начнут вспоминать эту дурацкую байку.
Почему нельзя было спокойно поговорить?
— Пэнси, ты напугала Лонгботтома, — хихикнул Блейз, когда подруга, раздраженно сопя, подошла к ним. — Вон он аж икает.
Теодор с усилием воли посмотрел за спину Пэнси. Плечи гриффиндорца действительно странно подергивались, а сам он выглядел жутко ошарашенным.
Лавгуд же с какой-то странной улыбкой смотрела на слизеринцев. Вот же проклятье. И тут их взгляды встретились. Она чуть наклонила голову и с интересом уставилась на Теодора. А он, поджав губы, кивнул ей в ответ. Хотя кивком сложно назвать то, что едва заметно опустил подбородок.
Все. Пусть катятся все к самому Мордреду. Розье в первую очередь.
— Это что было? — хрипло пробормотал Теодор, быстро отвернувшись от Лавгуд и посмотрев на Пэнси.
— Ой, отстань, — фыркнула она и с остервенением вырвала из его рук свою сумку. Ладонь неприятно обожгло. Теодор даже зашипел. — У меня занятие в другом крыле, если из-за вас я опоздаю…
Что им грозило в случае, если Пэнси зайдет в кабинет после звонка, Теодор и Блейз так и не узнали, потому что последнюю фразу она бросила, когда быстрым шагом направлялась к лестнице. Едва Пэнси скрылась за поворотом, как ее возмущенный голос стих.
Лавгуд и Лонгботтом тоже успели уйти. Еще до нее.
Что же, неудивительно.
Теодор медленно втянул воздух носом и невидящим взглядом уставился перед собой.
Это была его самая глупая затея в жизни. И сейчас она с треском провалилась. Потрясающе!
— Ну и повеселили вы меня, — хохотнул Блейз, спрыгивая с подоконника.
— Знаешь, катись-ка ты тоже к кальмару, — вдруг сорвался Теодор.
Просто его все это достало. Да сколько можно? Какое-то сплошное издевательство!
Но, честно говоря, не так уж сильно и злился он на Блейза. Разве что чуть-чуть. На Пэнси и Драко несколько больше. Но куда яростнее лишь на самого себя. За что? За то, что решил поиграть в благородного рыцаря, за то, что бросил вызов Розье, за то, что из-за своего упрямства не собирался ему уступать. И дело далеко не в трех тысячах галлеонов, хотя и они, признаться, весьма и весьма приятный бонус. Дело в том, как станет кичиться своей победой Розье. Терпеть его насмешки он уж точно не собирался.
Теодор так и не услышал, что именно сказал ему Блейз в ответ. Отвратительный шум в ушах заглушил все звуки. Острая боль ударила по вискам, заставляя скривиться. Но Теодор, не сбавляя шага и распихивая младшекурсников, которые вдруг заполонили эту часть коридора, уверенно протискивался вперед.
В этом замке было лишь одно место, где он мог успокоиться и привести свои мысли в порядок. Библиотека.
Остаток дня Теодор провел во владениях мадам Пинс. Хотя привычного умиротворения ему это не принесло. Что-то было не так, вот только он никак не мог объяснить, что именно.
Еще неделю назад в этом огромном зале, среди высоких и длинных книжных стеллажей, во всей этой благоговейной тишине, которая, будто защитные чары, окружала это место, он находил утешение. А сейчас? Сейчас же создавалось ощущение, что в этом громадном пространстве затаилось нечто страшное. Казалось, здесь в любое мгновение могло случиться нечто плохое.
Неужто сама Смерть грозилась прийти за очередным безвинным студентом Хогвартса? За Теодором? Нет. Он не ощущал приближение собственного конца, но вот какой-то неясный страх сковал все внутренности. Складывалось впечатление, что сегодня тишина служила предвестником неизбежной катастрофы.
Да. Именно так и казалось Теодору.
Как это возможно? Почему то, что всегда было таким знакомым, сегодня вдруг ощущалось чем-то враждебным?
Теодор выскользнул из библиотеки, вежливо попрощавшись с мадам Пинс. Коридор встретил его стенами, освещенными тусклым светом от факелов, и уже ставшим привычным за эти годы сквозняком. Какие бы чары ни накладывались на эти камни, промозглый ветер все-таки умудрялся проникать сквозь узкие щели между ними.
Он мельком взглянул на наручные часы, подаренные отцом на тринадцатилетие. Они были тяжелыми что четыре года назад, что сейчас, но Теодор все равно продолжал их носить. Почему? Наверное, не хотел разочаровывать отца. Корпус их — темный, почти черный и с тонкой гравировкой по ободку. В тот день, когда отец вручил ему коробочку, Теодор первым делом принялся разглядывать именно ее. Отец, заметив это, тогда сказал:
— Время всегда цепляется за прошлое и возвращается.
Что тогда, четыре года назад, что сейчас это казалось Теодору абсолютной бессмыслицей.
Порой отец говорил странные вещи. Не такие безумные, как иногда выдавал профессор Дамблдор, а более приземленные, что ли, но смысл их все равно ускользал от Теодора.
Он провел пальцем по холодному металлу, ощущая каждую маленькую выемку гравировки. На секунду Теодор прикрыл глаза. Глупая и абсолютно бессмысленная мысль закралась в голову. Интересно, а сможет ли он, коснувшись подарка, на мгновение снова стать тем тринадцатилетним мальчиком? Зачем? Да потому что тогда все было проще. Тогда ничего не летело кувырком, как сейчас.
Теодор тяжело вздохнул и снова открыл глаза.
Минутная стрелка дернулась, показывая, что до конца ужина осталось не больше сорока минут. Что же, этого должно быть вполне достаточно, чтобы выпить чашку чая и лениво поковыряться в рагу, которое сегодня приготовили эльфы.
Есть все равно особо не хотелось.
Он свернул в очередной коридор и тут же замер. Сердце вдруг забилось чаще. Но нет, Теодор не бежал, наоборот, даже слишком медленно шел, а стук в груди все равно стал отдаваться в ушах. Его будто волной накрыло странное ощущение, что что-то не так. Воздух будто стал тяжелее, каким-то даже удушающим. И даже лунный свет, падавший на каменные стены сквозь узкое окно, казался не серебристым, а серовато‑стальным, как лезвие острого кинжала.
А потом он увидел их.
На полу лежала девушка, ее голова была неестественно повернута набок. А рядом с ней на коленях сидела Лавгуд. Ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам, скрывая те дурацкие серьги в виде редисок. Вот только Теодор все равно узнал ее даже в при таком слабом освещении. Потому что только Лавгуд могла вот так спокойно сидеть перед бездыханным телом какой-то студентки и бережно закрывать той глаза.
— Спи спокойно, милая, — тихо произнесла она.
Внутри Теодора все оборвалось. Проклятье. Неужели Лавгуд — убийца?
Эта мысль образовалась в его голове сама собой. Это предположение звучало абсолютно дико, и все равно Теодор подумал именно так. Но, спрашивается, а что еще он мог предположить, увидев Лавгуд рядом с мертвым телом?
Мордред всех подери. Лавгуд действительно сидела рядом с девушкой, которая не подавала ни единого, даже малейшего признака жизни.
Пальцы сами собой крепче сжали палочку, а в груди что-то сжалось до боли. Он привык доверять инстинктам. В их мире это нередко спасало. Вот только буквально через мгновение следом пришла другая мысль: «Нет. Это невозможно».
Как человек, который рано утром в пижаме выходит на улицу, чтобы покормить каких-то зашуганных ипопаточников, в самом деле может кого-нибудь убить?
Нет. Это точно не Лавгуд.
Или все-таки…
А вдруг она просто умело выстроила образ девочки, совершенно не способной на зло, тогда как была истинным монстром во плоти?
— Лавгуд? — хрипло выдавил он, подходя ближе.
Она подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни испуга, ни очевидной вины, только эта ее вечная отстраненность. Вот теперь Теодору точно стало не по себе.
Интересно, Лавгуд была способна хоть на какие-то эмоции? Как она могла сидеть перед телом мертвой девочки, закрывать ей глаза и при этом оставаться абсолютно спокойной?
Нет, она определенно ненормальная.
Забавно. Впервые за этот день ему представился шанс поговорить с Лавгуд, вот только он не знал, как выдавить из себя и слово.
Он все разглядывал мертвую студентку, как вдруг топот и голоса где-то в другом конце коридора заставили его вздрогнуть от неожиданности.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
