Обложка Большие Песцовые радости

Большие Песцовые радости

Инди Видум

0% прочитано
Стандартный
Инди Видум

Большие Песцовые радости

Глава 1

Совет закончился очень быстро, однако загруженность Шелагина только возросла, потому что напрямую при свидетелях к нему никто не обращался, а вот после заседания то один князь, то другой звонили и договаривались о встрече. Причем не всегда это был кто-то из тех, кого лишили реликвии, были и те, кто был пока при княжеских регалиях, но опасался их лишиться. Шелагин им казался страшнее покойного императора: тот мог всего лишь убить, но не оставить без реликвии любого князя или даже поменять князя на княжестве.

На обратном пути на нас даже никто не рискнул напасть — видео с шелагинской машиной и неторопливой прогулкой самого Шелагина под вражескими обстрелами широко разошлись по сети. Причем в комментариях превалировали утверждения, что именно императорская реликвия защищает князя, значит, он настоящий император, а прошлые были всего лишь жалкими подделками. Или всего лишь исполняющими обязанности в отсутствии того, кому должны были передать свое место. Встречались отдельные возмущения узурпацией власти, но они очень быстро заваливались возражениями, что реликвия абы кому подчиняться не станет. Сторонники Стаминских пытались даже продвигать идеи о подмене реликвии, но увы, они разбивались об один-единственный аргумент: никакой фальшивой реликвии не под силу влезть в сеть и устроить там переворот с реликвиями князей.

В одном можно было быть уверенным: никто не пойдет на улицы с требованием вернуть реликвию императорской семье, потому что последняя выглядела, откровенно говоря, бледновато. Вовсю курсировали слухи о том, что в смерти императора и цесаревича виноваты Стаминские, желавшие править самолично. Информационная война как она есть. И мы в ней выигрывали.

Спохватились и остальные министры — рванули в нашу резиденцию в надежде получить аудиенцию, произвести хорошее впечатление на Шелагина-старшего и остаться при портфеле.

Единственный ход, который смогла сделать Евгения Павловна, — потребовать, чтобы императорский дворец перестал использоваться для подрыва власти, и запретила проводить в нем Советы. Но этим было уже ничего не изменить, даже дворцовая стража начинала задумываться, по праву ли находится там великая княгиня и ее сын. Приказы пока исполняла, но уже неохотно.

Павел Тимофеевич едва успел пообедать, после чего занял малую гостиную в качестве кабинета, и к нему потянулся неиссякаемый ручеек посетителей. Моего присутствия там не требовалось, хотя связь мы оставили на случай, если потребуется срочное вмешательство. Но пока от Шелагина тянуло лишь удовлетворением, ни капли обеспокоенности к ней не примешивалось. Да и откуда ей было взяться? Пропускали в поместье по одному человеку, для чего мне пришлось дать возможность проводить посетителей на защищенную территорию самому ответственному подручному Грекова, потому что ни мне, ни Шелагину-младшему этим было заниматься не по статусу. И проверяли входящих так, что пронести у них с собой что-то опасное получилось бы только в пространственном кармане. Последнее проверить никак бы не вышло, но, насколько я понимал, владеющих такими возможностями были единицы. И из этих единиц никто не стал бы взрывать себя вместе с жертвой. А то, что мы взорвать себя не позволим, доказывало видео с Живетьевой, когда она вместо того, чтобы уничтожить нас, снесла собственный питомник под ноль. И остался от целого собачьего выводка один лишь Глюк. Конечно, была еще пара особей, охранявших собственность Живетьевых в других местах, но не факт, что породу теперь удастся восстановить. Да и подчинялись выжившие собаки только почившей главе клана.

Я заперся у себя, немного поговорил по телефону сначала с Олегом, потом с Федей, чтобы понять, все ли у них в порядке и как дела в Верейске. Оба они казались немного ошарашенными происходящими переменами. Оба намекали, что о некоторых вещах теперь нужно говорить только лично, а не по телефону. И оба выражали надежду, что все уже закончилось.

«Наивные, — пренебрежительно фыркнул Песец. — Все только начинается. При смене власти иначе быть не может».

«Ты же говорил, что твой создатель не интересовался властью?»

«Если он не интересовался властью, это не значит, что в его окружении никто не интересовался, а сам он жил в полной изоляции».

Песец поудобней устроился, поерзав задницей на иллюзорном травяном холмике, и продолжил:

«И если ты не интересуешься властью, все равно остается некая вероятность, что власть заинтересуется тобой. Решит, что именно ты ее достоин. Она иной раз, как капризная женщина, выбирает только того, кому не нужна».

«Не сказал бы, что Шелагина она так уж тяготит».

«У него это скорее сублимация всех нереализованных возможностей, — туманно выразился Песец. — Сам посуди, разве была у него возможность получить свой кусочек счастья хоть где-то? В семье — проблемы, сторонних интересов нет, княжество пытаются отжать. Да, он этого не понимал, но наверняка чувствовал. Такие вещи всегда заметны на ментальном уровне и давят. А из-за того, что непонятно, что именно давит, только хуже. Неизвестная опасность всегда страшней. И сейчас, захватывая власть, он думает больше даже не о ней, а о том, что это гарантия сохранения Шелагиных как носителей определенной крови».

«Власть как таковая ему тоже нравится», — не согласился я.

«Нравится. Но и гремучее чувство вины присутствует. Перед сыном и перед тобой. За внешней уверенностью — страх перед будущим. Возможно, он бы не взялся за отжим власти, если бы его не вынудили. Но вообще, у вас здесь реально неплохо было бы навести порядок. Владельцы реликвий чувствуют полнейшую безнаказанность и ведут себя так, словно никакой верховной власти нет. А ведь они должны проводить политику центра».

«Павел Тимофеевич будет к этому стремиться».

«Разве что, — вздохнул Песец. — Нужно будет к весне получить от него хороший кусок земли для экспериментов».

«Для каких экспериментов?»

«Как каких? Размножим яблони, будем заниматься сидром. Покажем этому времени, каким он должен быть. Идеальный, я имею в виду. То, что принес Греков, — неплохо, но и только. Он и сам отметил, что наш лучше. А ведь ты только учишься. Это раз. — Песец поднял лапу, но понял, что загибать на ней можно только когти, и то в случае их слома, даже если все это всего лишь иллюзорное изображение. — Два. На тебя слишком много всего подвисло. Нужно решить, что стоит делегировать другим. Часть алхимии, например, ту же косметику. Если Олег женится на Шалеевой, логично будет все передать ей. Выйдет как раз небольшое производство элитной косметики, в продаже которой дамочка разбирается».

Глюк сидел рядом и время от времени наклонял голову то в одну сторону, то в другую, словно прислушиваясь к нашему разговору и пытаясь вникнуть в его суть. Но тут без шансов: даже я иной раз не могу вникнуть в суть того, о чем вещает Песец. Очень уж он любит объясняться экивоками.

«Это если он на ней женится, — скептически сказал я. — Он уже собирался жениться на Анюте, и все кончилось пшиком. По-моему, дяде больше нравится сам процесс, так сказать, общения с противоположным полом, и он не готов брать на себя ответственность главы семьи».

«Не скажи. Как раз об этом он и задумался. О том, что род маленький, а наследников нет. Это первый шаг в сторону брака. Накапливать знания и имущество бессмысленно, если некому все это передавать».

Сейчас Песец больше всего напоминал карикатурного психолога, который уверен, что разбирается во всех хитросплетениях человеческой души. Не хватало ему разве что таблички на груди: «Хотите об этом поговорить? Тогда я иду к вам!».

«Полагаешь, что Олег вообще про это думает?»

«Он куда более ответственный, чем ты почему-то считаешь, — удивился Песец. — Нежелание заводить семью было обусловлено блоком, который мы с тобой сняли. Все остальное — наносное, защитная реакция».

Я болтал с Песцом, потому что не знал, чем заняться. Неожиданно образовавшееся свободное время было роскошью, которую я не знал, куда девать. Отдыхать? Но тут Песец совершенно прав — я не умею этого делать, тем более один. Вытащить к себе Шелагина-младшего и Грекова, чтобы отпраздновать результат сегодняшнего Совета? Но результат пока неявный и они оба бегают как взмыленные лошади, решая насущные вопросы.

Тасю? Но она сейчас рядом с Беспаловой-старшей, слушает ее важные наставления по поводу того, как правильно меня охмурять. Я подслушал немного по Метке и пришел к выводу, что внушай мне кто-то что-то в таких выражениях и таким тоном, то я бы испытал глубокое отвращение и к тому, кто мне все это внушает, и к предмету, на который мне нужно было бы использовать внушаемое. Тасе мамины нотации не нравились, это было заметно по ее репликам, но вытащить ее сейчас точно не получиться — Беспалова-старшая не позволит. Как ответственная за организацию коронации Павла Тимофеевича, она собирается привлечь к этому делу дочь. Правда, пока у нее дело дошло только до обсуждения нарядов, своего и дочери, и то только мельком — быстро переключилась на наставления о том, как не упустить свой шанс на удачное замужество.

Вариант позвать Грабину я не рассматривал даже теоретически. Нет, то, что она не откажется прийти, это было понятно, но вот к чему приведет эта встреча с Беспаловыми под боком, предсказать я бы не взялся.

Было бы потеплее, можно было бы пойти с Глюком на улицу. Но с его тощенькой щенячьей шубкой и голым пузом рисковать не стоит — снаружи довольно холодно.

Заняться алхимией, которой в последнее время образовался дефицит из-за ускоренного использования ведомством Грекова? Но приготовление всех нужных зелий требует постоянного контроля, а меня могут сдернуть в самый неподходящий момент. В крайнем случае сгоняю через Изнанку в Верейск — там у меня осталось в запасе много чего.

Для кожевничества не хватало того, из чего можно было бы что-то собрать. Да и вообще, у меня здесь не было ни инструментов, ни фурнитуры. Ни, честно признаться, желания что-то делать из кожи.

Оставалась артефакторика. Насколько я понял, для ее прокачивания лучше всего делать не то, схемы чего у меня имеются, а придумывать что-то свое. Даже неудачное, оно заставляет мозги двигаться, а опыт — копиться.

Я уже почти придумал, что именно попытаюсь создать, используя те заклинания, которые знаю, как ко мне постучался Греков.

— У меня внезапно освободилось минут пятнадцать, — радостно сообщил он. — Нужно решить с Грабиной. Информацию по ней получили интересную. Род в клане — второй по значимости после Живетьевых. Есть свои методики, которыми они не особо делятся. Хотя, уверен, Арина Ивановна все их знала.

Все свои знания и незнания Живетьева унесла с собой, и не могу сказать, что это меня расстраивало.

— То есть в плане приобретения подконтрольного целительского рода — вариант хороший?

— Возможно, — скривился Греков. — Проблема в том, что сам род хоть и умелый, но не особо богатый и малочисленный, а Дарина там самая сильная. И умелая, кстати, тоже. Несмотря на молодость, она действительно была живетьевской приближенной, готовой на все ради знаний. Она в некотором роде фанатик.

— То есть вариант, что они хотят к нам ради знаний, похож на правду?

— Не торопись. Чем конкретно занималась Дарина, попадает под клятву. Мы ее с зельями допросили. Кстати, запас у меня вышел в ноль, пополнить бы.

— В Верейске есть запас небольшой.

— Туда мы точно пока не дернемся. Здесь сделать можешь?

— Запас ингредиентов есть, но нужно время, чтобы не дергали уже меня.

— Обеспечим. Так вот, возвращаясь к Грабиной. Она вообще не может говорить ни о чем, связанным с Живетьевыми, то есть исключить вариант, что действует на их стороне, я могу только в одном случае: если от Живетьевых никого не останется. В противном случае это потенциальная мина замедленного действия.

— А много осталось Живетьевых? — невольно заинтересовался я. — Я так понимаю, что миром мы с ними не разойдемся.

— Правильно понимаешь. И Грабины это тоже поняли. В войнушку ввязываться не захотели, и вообще им проводимая политика Живетьевых была не по нраву. Под клятвой там только Дарина, но все осложняется тем, что мы не знаем ни что за клятва, ни кому она была дана. Блок стоит уже на этом вопросе.

«На седьмом уровне целительства появится возможность определять, на что и кому были даны клятвы», — радостно сообщил Песец.

«Сейчас мне это ничем не поможет. Мне до седьмого уровня еще лет десять».

«Да ты оптимист, — хмыкнул он. — Куда больше. Но согласись, что умение полезное и в твоем случае необходимое?»

«Это да. Но необходимо оно уже сейчас, а не через несколько десятилетий. Кстати, возможно, существовали подобные артефакты?»

«Мне о таком неизвестно, — задумался Песец. — Это же нужны максимальное целительство и высокий уровень артефакторики».

— Все осложняется еще и тем, что девушка к тебе неровно дышит, — продолжил Греков, видя, что я не тороплюсь ничего говорить.

— Почему осложняется?

— Потому что она не из тех, кто согласится оставаться на вторых ролях. Если она будет рядом с тобой, то жди подстав и подковерную борьбу.

— Может, этого не будет. Вы же не так давно сказали, что она готова на все ради знаний.

— Ради тебя она тоже готова на все. Я же сказал, что она хваткая девица.

— Это только ваши предположения.

— Илья, умения моих людей задавать правильные вопросы и твои зелья в сумме творят чудеса. Удается узнать даже то, о чем допрашиваемый раньше не подозревал сам. В случае с тобой она не удовлетворится одними знаниями. Таисия ей не соперник, сразу говорю. Старшая Беспалова, та свое место выгрызала, но борьба пойдет не с ней, а с ее дочерью. Твоя невеста не из тех, кто будет драться за место под солнцем. Она скорее плывет по течению, понимаешь?

Я кивнул. Единственный скандал Тася устроила, находясь под чужим ментальным давлением. Как только она надела защитный артефакт, поведение сразу стало ровным, без скандалов и истерик. Грабиной истерики тоже не были свойственны, но рядом с ней мне постоянно казалось, что она всего лишь играет роль доброжелательной улыбчивой целительницы. Этакая маска, которая облегчает жизнь. Облик Таси же маской не казался. Она была именно той, кого я видел.

— И если Грабина готова на все для достижения своих целей, то младшая Беспалова никогда не сделает то, что она считает непорядочным.

— Вы к чему это все мне говорите? — удивился я.

Греков потер подбородок.

— Мне понравилось, как держалась эта девушка. Есть в ней некий стержень. Если бы не эта чертова клятва, я бы сказал, что Грабина для тебя предпочтительнее Беспаловой, — неожиданно выдал он. — В политике зачастую приходится делать вещи, неправильные с точки зрения обывателя. Если окажешься в такой ситуации, Беспалова тебя не поймет, Грабина — поддержит. Но все это отвлеченные рассуждения, потому что клятва, она никуда не денется. И мы никогда не можем быть уверены, что она не начнет внезапно действовать.

— Я так понимаю, что убивать вам ее не хочется?

— Как сказать, — он поморщился. — Своими догадками в отношении тебя Грабина ни с кем не делилась. Идеальным вариантом было бы решить, как с Фадеевым. То есть договориться о принятии их рода под свою руку и убить девушку по дороге от нас. Обвинить потом Живетьевых в мести за выход из их клана. Сплошная польза. Павел Тимофеевич был бы за этот вариант. А что думаешь ты?

Он замолчал и вопросительно посмотрел. Мне же вариант уничтожения Грабиной, которой я уже настроился передать целительство, не нравился совсем.

— Алексей Дмитриевич, давайте рассуждать логически. Стала бы Арина Ивановна держать при себе человека, который клялся в верности роду, а не ей лично? Вон как министры, поклявшиеся в верности государству, к нам зачастили. Могла ли не понимать опасности такого варианта Живетьева? Вряд ли. Значит, там клятва личная, так?

— Весьма вероятно.

Он улыбался довольно. Как учитель, чей ученик наконец-то начал применять мозги по назначению.

— У сына Живетьевой нет никаких рычагов, чтобы заставить Грабину дать клятву ему или клану. Если ее род пользуется моментом, чтобы отколоться от Живетьевых, это говорит о том, что на них нет клятв. Хотя последнее можно просто проверить. И если ничего не обнаружится, то я готов под клятву передать знания по целительству Дарине.

— И если она будет заниматься лечебницей в Верейске, а ты находиться в Дальграде, то и пересекаться вы почти не будете, — с довольной физиономией закончил Греков. Похоже, он меня подводил своими рассуждениями именно к этому моменту. Вряд ли его так занимала судьба Грабиной…

— Честно говоря, я бы предпочел спокойно отучиться в Верейске, — вздохнул я, прекрасно понимая, почему этот вопрос поднялся. — Перенестись сюда, в свою башню, я могу практически мгновенно.

— Думаю, вы решите в кругу семьи, как будет лучше, — заявил Греков. — А пока я хочу показать тебе вариант клятвы, который может подойти в случае Грабиной.

Глава 2

С Грабиной я поговорил вечером, пояснил, что согласны их принять только на условиях полной клятвы от нее, вариант которой показал. Происходило все в присутствии Шелагина-младшего и Грекова. Первый был гарантом заключенного договора, а второй тщательно следил, чтобы все намеченные пункты были оговорены и ничего лишнего девушка не получила бы.

— Да вы прямо как Арина Ивановна! — выдохнула она в сердцах. — По рукам и ногам вяжете.

— На самом деле мы сильно рискуем, потому что нет возможности определить, клятва кому на тебе висит. И сразу уточню: передача знаний будет только тебе. Если члены твоего рода захотят приобщиться, то только под такую же клятву. Зато окажем полную помощь при обустройстве лечебницы в столице княжества.

— А почему не в столице империи? Я девушка амбициозная, — усмехнулась Грабина.

Я глянул на Шелагина, он кивнул.

— Можно рассмотреть и такой вариант, — признал я. — В нынешней ситуации это вполне реально. Выбрать здание из государственных активов или построить новое на государственной земле.

— Я знаю, какое имущество считалось государственным, а не принадлежало лично императорской семье, — оживилась Грабина, как будто мы уже обо всем договорились. — Есть у меня списочек. Можно сказать, наследство от Арины Ивановны.

— И много такого наследства? — заинтересовался Греков.

— Это мое наследство, не ваше, — отрезала она. — В договор не входит. Возвращаясь к нему, могу я выбрать из списка наиболее мне подходящее?

— Обещать, не буду, но рассмотрим, — даже не взглянув на Шелагина ответил я. И так было понятно, что все будет зависеть от слишком многих факторов, чтобы говорить определенно. — Как ты понимаешь, только после клятвы.

— После клятвы мне уже вряд ли удастся что-то выторговать, — возразила Грабина. — Она очень ограничивает степень свободы. Я не уверена, что настолько хочу новые знания. Клятвы, знаете ли, не полезны для здоровья. Это я вам как практикующий целитель скажу. Не зря покойная Арина Ивановна за свою жизнь не взяла на себя ни одну клятву. Я тоже не уверена, что клятва стоит тех знаний, что вы мне можете дать. Цена клятвы великовата.

— Цена клятвы — твоя жизнь, девочка, — вмешался Греков. — Ты утверждаешь, что имеющаяся клятва была дана Арине Ивановне, но после ее смерти она осталась. Проверить, говоришь ли ты правду, мы не можем.

Я на всякий случай просканировал. Клятва была на месте, и была она в точности такой же, как и раньше.

— Не все клятвы слетают ни после смерти того, кто дает, ни после смерти того, кому дают.

— Она у тебя не изменилась. Какой была при жизни Арины Ивановны, такой же осталась.

— Ты это видишь? — поразилась она.

— Вижу, — не стал отрицать я. — Поэтому мы не можем исключить, что Живетьева не умерла. Официальных доказательств этому факту представлено не было.

Этот вариант давления был предложен Грековым. Евгения Павловна позаботилась, чтобы даже следов противников не осталось. И хотя было объявлено, что преступники погибли, тел их никто не видел. Поэтому слухи ходили всякие.

— Уверяю вас, Арина Ивановна точно мертва. Некоторые процессы в клане были на нее завязаны, с ее смертью они прекратились. Ряд артефактов перестал работать. Отпечаток клятвы изменится, когда разложатся сердце и мозги того, кому была дана клятва.

— А если не разложатся? — напрягся я. — Как вообще клятва связана с сердцем и мозгами?

Потому что сейчас я четко вспомнил, как Евгения Павловна сжимала сердце Живетьевой в руках, а вот что с ним потом случилось — хоть убей, вспомнить не мог. Было ли оно с остальными частями живетьевского тела? Или великая княгиня успела его припрятать?

— Не отвечу, — покачала головой Грабина. — Клятва не даст.

«Песец?»

«Я в некромантии не силен, но это что-то из нее, — он недовольно поморщил нос. — Чисто теоретически сердце может позволить подмять под себя тех, кто под клятвой. Мозг точно не сохранился, за него переживать не нужно, а вот сердце…»

— Стаминские — некроманты? — спросил я у Грекова.

— Оу, — удивленно округлила рот Грабина. — Какие интересные вопросы ты задаешь. У тебя есть основания сомневаться в словах великой княгини?

— Она утверждала, что тела испепелили, ты говоришь, что отпечаток клятвы на ауре изменится после разложения мозга и сердца. Поневоле задумаешься, не разобрали ли Стаминские Живетьеву на запчасти.

— Вряд ли. Если бы оставили мозг… — начала говорить Грабина и тут же замолчала, потому что у нее пошла носом кровь.

Причем не просто пошла, ливанула, как будто там открылся кран. Клятва действительно работала и не позволяла выдавать ничего, что касалось безопасности Живетьевой, хотя сама старушка не сохранилась. Почти не сохранилась… Кажется от нее что-то все-таки осталось.

Кровь удалось остановить с трудом. Не справлялась ни личная регенерация Дарины, ни мои целительские навыки, ни ее собственные. Пришлось обходиться холодным компрессом, который успокоил кровотечение.

— Мне сейчас лучше уйти, — гнусаво сказала Грабина, немного придя в себя. — В таком состоянии клятву лучше не давать. А еще один неосторожный вопрос гарантированно отправит меня на тот свет.

— Я провожу, — вызвался Греков. — А то свалишься еще где-то по дороге.

— Скорее отконвоируете, — неприязненно бросила она. — Пусть меня лучше Илья проводит, а то я себя уже узницей чувствую. Из апартаментов не выхожу, телефон отобрали.

— Телефон? Да кому он нужен? Тебе целую стопку книг принесли, — не смутился Греков. — Читай — не хочу.

— Там скукочища сплошная. Подборка для древних бабушек.

Она уже говорила нормально. О недавнем происшествии напоминали разве что излишняя бледность и неуверенные движения. Но Греков был прав — проводить ее стоило, поэтому я не отказался ее сопроводить.

Шли мы медленно, хотя мне не терпелось вернуться и переговорить с оставшимися в моей башне. Тема для разговора назрела и была не слишком приятной.

— Кажется, я поставила не на ту лошадь, — сказала Грабина, когда мы уже дошли до ее апартаментов. — Думала, вытащу счастливый билетик, а проиграла все, что имела.

— Разговор не закончен. Может, еще выиграешь.

— Тебя? — Она покачнулась и прижалась ко мне упругой грудью. — Я бы хотела, чтобы та наша встреча завершилась по-другому.

— Ты или Живетьева? — усмехнулся я, хотя невозмутимость давалась мне с большим трудом. — Сильно тогда влетело? Хотя нет, не отвечай, вдруг это тоже попадет под клятву.

— Я, — выдохнула Грабина прямо мне в губы. — Есть в тебе, Илюша, нечто такое, из-за чего хочется забрать тебя в личное пользование и не отдавать этой глупенькой Беспаловой, которая сама не знает, чего хочет.

Возможно, она бы даже полезла целоваться, но из-за угла вывернул один из подчиненных Грекова с явным намерением устроить пост у двери Грабиной.

— А ты знаешь?

— Я всегда знаю, чего хочу. Просто в списке появляются новые пункты. — Она неохотно отстранилась, глянула на охранника и недовольно сказала: — Можно подумать, без дополнительного надсмотрщика я отсюда непременно сбегу. У вас защита покруче дворцовой.

— Греков о тебе беспокоится. Прислал человека на случай, если тебе опять станет плохо, — выдал я свою версию. — Отдыхай пока, Дарина, позже поговорим.

— Хорошенький отдых, — усмехнулась она. — Разве что ты на ночь зайдешь проверить, как у меня дела? Буду ждать.

После этих слов она наконец зашла к себе и прикрыла дверь, а я порадовался, что Таисия нас не видела: наверняка со стороны смотрелось всё не так, как оно было на самом деле. Правда, отстраняться от Дарины я не торопился, а боль после нашего свидания у нее в комнате уже не казалась такой ужасной. Хотя второй раз я бы такое провернуть не рискнул — теперь я знаю, к чему приводит резкий доступ к собственной силе.

Возвращался я чуть ли не бегом, понимая, что если у нас пока нет проблем, то, возможно, мы просто об этом не знаем.

— Илья, мы здесь с твоим отцом подумали-подумали и у нас появился вопрос, — вкрадчиво сказал Греков. — А что случилось с сердцем Живетьевой? Мозги-то ты нашинковал и сжег, с ними все понятно, а по сердцу есть сомнения…

— У меня тоже, — признался я. — Давайте пересматривать видео.

Честно говоря, желания это делать не было, мне и без того иногда события того дня снились в кошмарах. Но смотреть всё не надо было. Только появление в кадре Евгении Павловны. Этой посредственной актрисули, по недоразумению вышедшей замуж за цесаревича.

Видео мы смотрели на ноуте Грекова с флешки, которую я извлек из пространственного кармана. Там был как раз кусок с боем во дворце. Наблюдать со стороны, как Евгения Павловна заламывает руки и восторженно пытается обработать «духа-хранителя», было не менее противно, чем когда я был там. Возможно, поэтому камера не так часто поворачивалась к великой княгине. Зато процесс уничтожения останков Живетьевой заснят был четко и полностью. И я мог сказать со всей определенностью: сердца в том месиве не было. Но когда и куда его дела Евгения Павловна, тоже сказать не мог. И не только я: ни Шелагину, ни Грекову не удалось найти на видео ни малейших зацепок по припрятыванию живетьевского сердца. У Евгении Павловны оказались прекрасные навыки фокусника. Иной ловким ручкам дамы еще и позавидовал бы.

— Сердце однозначно прибрала Женечка, — резюмировал Греков. — Сейчас оно наверняка у Стаминских.

— Чем это нам может грозить? — спросил Шелагин.

— Понятия не имею, — ответил Греков. — Но судя по реакции Грабиной, хорошо, что осталось сердце, а не мозги.

— Думаете, Живетьева могла бы с них регенерировать? — с сомнением спросил я.

— После просмотра этого занимательного фильма не удивился бы, — хмыкнул Греков. — Ты же обратил внимание, что Живетьева была в сознании до самого последнего момента? То есть мозг у нее жил даже без кровоснабжения. Так что я не удивился бы, если бы его извлекли, а он нарастил вокруг себя новое тело. Вопрос, может ли так сделать сердце? И вообще, что дает Стаминским контроль над ним?

— Это какая-то махровая смесь некромантии с целительством, — буркнул Шелагин. — Обнародование такого сильно ударит по репутации Стаминских.

— Это будет бездоказательное обвинение, — возразил Греков. — По видео не определишь, сперла ли Евгения Павловна сердце или нет.

Сердце пропало, но воспринималось клятвой живым…

— Можно ли найти пропажу, используя заклинание поиска живого человека по вещи?

— Вряд ли, — скривился Греков. — Если Живетьевы считают, что Арина Ивановна мертва, то оно наверняка так и воспринимается заклинаниями. Не побежали бы оттуда те же Грабины, не будучи полностью уверенными в смерти главы рода.

— Это если не идет речь об очередной хитрой игре Живетьевых, — возразил Шелагин. — Не доверяю я этой Дарине.

— Саш, может, я и идиот, но я не могу представить, что Живетьева могла так быстро восстановиться без мозгов. Мы — не компьютеры, наша память в сохраненном виде нигде не находится, поэтому будем исходить из варианта, что Арина Ивановна способностью клонирования памяти не владела, а значит, все, что она знала, погибло вместе с ней. Вопрос, что можно получить из сердца?

— Редкий органический яд?

— Саш, я серьезно. Живетьева, конечно, была той еще змеей, но вряд ли Евгения Павловна похитила сердце ради алхимии. Стаминские в алхимических успехах не замечены. Если она провернула все это незаметно, то вряд ли ради того, чтобы заспиртовать и наслаждаться трофеем. Исходить надо из худшего варианта. Но реального.

— Если метка клятвы как-то зависит от функционирования сердца, возможно, через него можно как-то влиять на тех, кто под клятвой? — предположил Шелагин. — Вот ведь незадача, и проконсультироваться не у кого…

— У меня есть записи Живетьевой, но я не уверен, что там про это есть, — я вздохнул. — И их очень много.

— И я не уверен, — признал Греков. — Я вообще не слышал о зависимости сложных клятв от сердца и мозга.

— Но если Грабина говорила об этом свободно, значит, это не является секретом? — предположил я. — Возможно, Зимин сможет проконсультировать. Может, нам навесили лапши на уши, а мы переживаем?

— Сердце не исчезло само по себе, — скривился Греков. — А если исчезло, с него собрались поиметь какую-то пользу. И не надо мне говорить, что сердце без мозгов ни на что не годно. Давайте-ка все-таки вызовем Зимина на консультацию.

Говорить о негодности сердца мы не стали. Тем более что на видео сердце выглядело очень даже годным: сокращалось даже в руках Евгении Павловны, будучи выдернутым из тела.

Зимин оказался не занят и согласился к нам подъехать, хотя было уже довольно поздно. Отправился встречать его Греков, но о причине вызова завел разговор, только когда они оказались в защищенном помещении моей башни.

— Иннокентий Петрович, не уверены, что вы знаете ответ на интересующий нас вопрос, но хотя бы скажете, к кому можно будет обратиться за консультацией.

— Вы его сначала озвучьте, а потом уже будем решать, достаточно ли окажется моих знаний, — чуть снисходительно ответил Зимин.

— Начнем с предварительного, так сказать, вопроса. Правда ли, что при определенных клятвах их отпечаток на ауре изменится, когда разложатся сердце и мозги того, кому была дана клятва.

— Есть такие, — признал Зимин. — Отпечаток не пропадает после смерти того, кому была дана клятва, но меняется так, что можно с определенностью сказать: человек, которому дана эта клятва, мертв. И меняется постепенно. Это относится только к клятвам определенного типа, причем неснимаемых. То есть от нее не сможет освободить даже тот человек, которому она давалась.

— А если со дня смерти прошло уже несколько дней, а отпечаток остался неизменным?

— Скорее всего, этот человек жив, а вас ввели в заблуждение.

— Человек совершенно точно мертв, но есть подозрение, что сохранили его сердце.

— Зачем? — удивился Зимин.

— Это мы и хотели у вас узнать. — сказал Греков. — Сначала мы подумали было о некромантии, но сердце явно сохраняется живым. Где его можно использовать? И вообще, можно ли как-то через него влиять на человека под клятвой?

Зимин озадаченно покрутил головой.

— Ну вы и вопросы задаете… Мой хороший знакомый как раз в свое время изучал клятвы и их влияние на ауру, но я не уверен, что и он ответит вам на этот вопрос. Это что-то из знаний Древних. Возможно, Арина Ивановна бы вам ответила. Если бы захотела.

— Арина Ивановна уже никому ничего не ответит, — хмыкнул Греков. — Живетьевы в этом уверены. А вы?

— Я тоже, — ответил Зимин. — Арина Ивановна была главой нашей гильдии. Без действующего главы часть артефактов перестала работать. А еще может быть, что они были завязаны исключительно на Живетьеву. Возглавляла Гильдию она давно, уходить не собиралась, а о том, что ей придется столкнуться с хранителем императорской реликвии, знать не знала. Но в любом случае артефакты считают ее мертвой.

— Но не клятва… — задумчиво протянул Шелагин.

— Так это вы про нее? — вытаращился на Шелагина Зимин.

Греков лишь укоризненно покачал головой и пришел на помощь другу.

— Да, мы предполагаем, что Стаминские себе оставили на память от Арины Ивановны либо сердце, либо мозги, либо и то и другое. Как вы понимаете, этой семейке ничего из перечисленного лишним не будет.

— Тела действительно никто не видел, — согласился Зимин и внезапно оживился: — Может, там вообще не только мозги, но и голова сохранена? Не так давно у нас разработали интересный питательный бульон, его можно вместо крови подавать по трубочкам непосредственно в мозг. Пока проверено только на животных, потому что подходящей человеческой головы не подворачивалось. Результаты публиковались в открытых источниках.

Я представил в банке голову Живетьевой, грозно вращающей глазами, и меня затошнило. Похоже, не только меня, потому что и Шелагин, и Греков морщились, слушая целителя.

— Мне кажется, что в этом случае артефакты бы считали Живетьеву живой, — намекнул Греков. — Кстати, а для сердца этот ваш питательный бульон подходит?

— Скорее всего, да. Но требуется проверка.

Глава 3

После ухода Зимина мы сразу пошли к Шелагину-старшему. Он из гостиной не ушел, хотя визитеры у него не закончились, но уже перенеслись на завтра. Причем у будущего императора внезапно образовался секретарь, подсунутый министерством внутренних дел, и старательно фиксировал все встречи, бывшие и будущие, и наверняка так же старательно сообщал о них своему начальнику, которым явно считал не Шелагина. Но если мой дед согласился держать его при себе, значит, так нужно.

— Нужен нормальный кабинет с приемной, — пожаловался нам Шелагин-старший. — Это весьма посредственная замена. Мне сегодня несколько человек говорили, что я должен потребовать себе дворец.

— Именно так, Павел Тимофеевич, — вставил секретарь. — Дворец — собственность не семьи, а государства. Стаминские уведомлены, что в течение недели должны полностью освободить от себя и своих людей дворцовый комплекс. Павел Васильевич резко против, но его предупредили, что в противном случае его дочь и внук будут выдворены силой и со скандалом.

— Вряд ли он сдастся, — скептически сказал Шелагин. — Этот ушлый тип и скандал обратит на свою пользу. Мол, лишаем ребенка последней собственности предков.

— Дворец был построен не на личные средства, а на государственные.

Честно говоря, мне было это странно слышать, потому что до сего часа я был уверен, что все государственные деньги одновременно являются и личными деньгами императорской семьи.

— А то обычные люди понимают разницу…

— Обычные люди настроены против Стаминских. Считают, что они пытались обмануть императорскую семью. И отравили цесаревича тоже они, пытаясь скрыть все следы. А потом обвинили Живетьевых.

Выдавал все это новый шелагинский секретарь с совершенно невозмутимой мордой.

— Нашли невинную жертву.

— Жертву не жертву, но о том, что Стаминские использовали Живетьевых, слухи ходят.

— Так-то, может, и прокатит, — признал Греков. — Потому что со стороны целительский род выглядит привлекательней княжеского. Хотя что те, что эти — то еще дерьмецо, пусть и разных сортов.

— Именно, — лучезарно улыбнулся секретарь. — Павел Тимофеевич, так я пойду? Утром буду вовремя, как мы и договаривались.

— Теоретически вас можно разместить в этом здании, Игнат Трофимович…

— Благодарю за предложение, но я привык спать в собственной постели.

И докладывать начальству лично. Военная выправка из него так и сквозила.

Попрощался он вежливо и сразу со всеми, а как только ушел, Шелагин-старший сразу сбросил с себя маску доброго уставшего князя (почти императора), поставил защиту от прослушки и спросил:

— Что случилось?

— Похоже, что Евгения Павловна приберегла для собственных нужд часть Живетьевой, — ответил Шелагин-младший.

Обычно ему было свойственно формулировать мысли четче, но сейчас, похоже, он пытался таким вот образом подготовить отца к неприятностям.

— Какую именно?

— Сердце, — ответил уже Греков.

— Для чего оно нужно Стаминским?

— Предположительно с его помощью можно переподчинить клятвы, данные Живетьевой.

— То есть это не точно?

— Точно только то, что сердце уничтожено не было. И клятвы, данные Живетьевой, дают на ауре тот же отпечаток что и при ее жизни. А меняется он с разрушением мозгов и сердца. Мозги были однозначно уничтожены, — пояснил Греков. — А сердце слямзила Евгения Павловна.

— Может, у нее не было столь далеко идущих планов, как подмена Живетьевой?

— Может, и не было. Но Арина Ивановна обладала замечательным свойством заводить сторонников под клятвой в самых разных местах. И никто не может гарантировать, что кто-то из таких людей не затаился рядом с вами и не ударит в неожиданный момент, теперь уже по приказу Евгении Павловны. Так что лучше бы не рисковать и довести дело со старушкой до конца. Сколько там может быть заложенных потенциальных бомб, знала только Живетьева. А сейчас, очень может быть, и Стаминские. Под клятвами Арины Ивановны может находиться и кто-то в нашем окружении…

Шелагин-старший осознал и нахмурился.

— Можно вычислить, где сердце? И как определить, если мы какое-нибудь найдем, что оно именно живетьевское?

Греков лишь развел руками, а Песец заинтересованно вытянул нос и сообщил:

«У него аура должна быть Живетьевой. Только послабее. Но это только при личном рассмотрении. И еще оно должно быть живым — там и своя регенерация пашет и держат в специальном растворе. Я ж тебе говорил, что высшие целители практически неубиваемые, даже их части способны долго существовать автономно».

«Главное, чтобы из части не выросла новая Арина Ивановна…»

«Это точно нет», — Песец оскалил зубы в усмешке.

Примерно это я и сообщил присутствующим.

— Откуда ты знаешь? — удивился Греков.

— Я же говорил, у меня доступ к базе знаний Древних, только фрагментарной, — ответил я. — Что-то знаю, что-то нет.

Точнее, что-то в Песца вложено, что-то — нет. Но мне иногда кажется, что он еще и дозирует информацию, уверенный, что некоторые вещи мне знать рановато, а некоторые — вообще не нужно. Он, конечно, помощник, но полностью самостоятельный.

— Мне нужно разрешение на акцию, Павел Тимофеевич, — сообщил Греков. — Как-никак, Стаминский — князь.

— Ты предлагаешь решить вопрос радикально?

— Предлагаю. Пока они живы, проблемы не закончатся.

Шелагин-старший покачал головой и недовольно цыкнул.

— Не факт, что они закончатся с их смертью. Нам нужно получить сердце Живетьевой, а не убить тех, кто им сейчас владеет. Павел Васильевич сегодня звонил, договаривался о встрече. Он готов дать личную клятву, — задумчиво сообщил Шелагин-старший. — При таких вводных уничтожать его недальновидно. После клятвы он принесет нам это сердце на блюдечке. Репутация убийцы Стаминских — не та, что я хотел бы оставить потомкам.

— Да уже через поколение забудут, что были какие-то Стаминские, — проворчал Греков. — И клятва ничего не решит, если у него есть более ранняя, данная по всем условиям. Даже не обязательно Живетьевой, а дочери. Тогда он будет действовать против нас, несмотря на клятву вам. Он подстрахуется, если уже не подстраховался.

— Нужно получить сердце, ведь так? — сказал Шелагин-старший. — Смерть Стаминских менее приоритетна.

— Если вы скажете Стаминскому принести сердце, он может вообще сделать вид, что оно не у них.

— Не сделает, — усмехнулся Шелагин-старший. — Потому что у нас есть замечательное видео с его дочерью, где она держит в руках сердце Живетьевой, стоя над ее трупом. Представьте, что начнется, если мы его обнародуем? При условии, что кампания по обелению Живетьевых запущена…

— Сразу встанет вопрос, откуда у нас видео, сделанное явно тем, кто убивал Живетьеву с помощником.

— Мы не видео предоставим, а самый выгодный с точки зрения ракурса кадр. Да еще подправим так, чтобы казалось, что съемка была с камеры видеонаблюдения. Пусть ищут место, откуда снимали, — усмехнулся Шелагин. — Твой человечек сделает хорошо, Алексей Дмитриевич?

— Это я и сам сделаю. Там не так много работы.

Шелагин-старший открыл ноут и посмотрел свое расписание на завтра.

— Стаминский приезжает утром, к одиннадцати. К этому времени у меня должна быть фотография на руках. Именно фотография, не файл.

— Да зачем фотографией? Это специальный принтер нужен, — запротестовал Греков. — Лучше картинкой, причем черно-белой и на обычном принтере.

— Возможно, так будет даже лучше, — важно кивнул Шелагин-старший.

— Не факт, что Стаминские приволокут сердце именно Живетьевой, — проворчал Греков, — если вообще приволокут.

— Илья же сказал, что есть возможность проверить. Значит, что попало подсунуть не удастся, Алексей Дмитриевич. Илья будет под невидимостью присутствовать.

Опять все планы — коту под хвост.

— Мне бы на Изнанку съездить. У меня много чего заканчивается. В том числе нужно и на ту, что выше уровнем, оттуда сырье даже актуальнее.

— Так срочно? — удивился Греков.

— Так вы зелья используете с такой скоростью, что я производить не успеваю, — огрызнулся я. — А скоро будет еще и не из чего. И в академии занятия идут. Мне, конечно, пропуски простят, но разговоры пойдут.

— Тебе нужно переводиться сюда, в Дальград, — безапелляционно заявил Шелагин-старший.

— Не вижу смысла. Меня устраивает Верейск со всех сторон. В Дальграде я не смогу развиваться с такой эффективностью, — отказался я. — Само по себе обучение в академии мне не особо нужно. Не особо нужно и завязывание новых знакомств. Как я понимаю, сейчас главная проблема — отвязаться от слишком назойливо ищущих моего интереса. В Верейске это будет проще. Опять же, от Грабиной подальше, которая нацелилась на столицу.

— Может, ее проще того? — Греков покрутил руками в воздухе, как будто чью-то шею сдавливал до полного перекрытия в ней воздуха.

— Не проще, — отрезал я. — Вы, Алексей Дмитриевич, вообще склонны к решениям, после которых уже ничего не переиграть. Нам нужен целительский род? Нужен. Не стоит разбрасываться потенциальными союзниками.

— Союзнички эти немного с живетьевским душком, — проворчал Греков.

— Наша задача от него окончательно проветрить свое окружение. И для этого найти и уничтожить сердце. Как я только раньше о нем не подумал?

— Так никто не подумал, — спокойно сказал Шелагин-старший. — Даже те, кто намного дольше варится в этой среде. Всего не учтешь. Не вздумай себя винить в просчете. Тем более что никто не знает, что сделала с сердцем Евгения Павловна. Может, она отрезает по ломтику и съедает в надежде получить часть живетьевской силы… — Он посмотрел на наши скептические физиономии и пояснил: — Думаете, воображение разыгралось? Такие методы до сих пор практикуются в некоторых родах. Съешь сердце врага — получи силу. Судя по тому, что рода захудалые, одновременно с поеданием чужих сердец усыхает собственный мозг.

— Это было бы слишком хорошим вариантом, чтобы оказаться правдой, — осторожно обозначил Греков наше общее мнение. — Вряд ли Стаминская сперла сердце, чтобы съесть. Давайте отложим решение до разговора с главой рода Стаминских? До назначенного времени его визита мы с Ильей сгоняем на часок на Изнанку.

— И охрану периметра я подключу на кого-нибудь из ваших, Алексей Дмитриевич.

— На эту ночь?

— Рассчитывайте, что навсегда, — предложил я. — Мне не по статусу ловить и таскать в тюрьму этих идиотов, которым пришло в голову к нам забраться.

— Действительно, — усмехнулся Шелагин-младший, — слишком велика оказываемая им честь.

— Боюсь, дежурить придется всей пятерке, — недовольно вздохнул Греков. — По эффективности они сильно уступают Илье.

— Пока, — заметил я. — Зато у них куда больше опыта.

«Ну наконец-то, — обрадовался Песец. — Я же не зря тебе говорил делегировать большую часть того, что ты взвалил на себя. Оставляй только то, что тебе нравится. Сейчас найдем недостающие монеты и начнем развиваться гармонично. Думаю, с некромантией тоже подождем до двадцати пяти, как и с менталом».

В результате контроль я передал подручному Грекова, но день на этом не закончился, потому что Греков меня задержал и выдал:

— Боюсь, подчистят Стаминские сокровищницу за ночь.

— У них доступа внутрь нет.

— Это пока. Мне здесь птичка нашептала, что собирают они взломщиков. Сам понимаешь, если передавать дворец твоему деду, то встает вопрос: с чем передавать. Сокровищница там знатная.

— Алексей Дмитриевич, я вообще-то выспаться собирался, — вздохнул я уже понимая, что ехать придется.

— Так и выспишься. До дворца довезем, а там… Сколько там времени надо, чтобы все сгрести в контейнер?

— Вообще все? — поразился я масштабам будущего ограбления.

— Разумеется. А чего мелочиться-то? Сокровищница императорская, а у нас собираются увести ее содержимое из-под носа. Даже если удастся доказать, что сперли Стаминские, вернут они отнюдь не всё.

Я прикинул объемы и загрустил. Мне бы помощника в таком нелегком деле грузчика, но где его взять? Так-то все опасное там в контейнерах, можно не переживать, что будут конфликтовать в пространственном кармане. А еще лучше сначала все сваливать в транспортировочный контейнер, а уже потом отправлять в пространственный карман. Пары транспортировочных должно за глаза хватить.

До самого дворца меня, разумеется, не довезли, только до бара через две улицы, чтобы не вызывать подозрений. Но мне пробежаться было только в удовольствие. Посчитал вечерней тренировкой.

Охрана бдела, но не слишком внимательно. Больше пялилась то в мониторы, то вообще в телефоны, а на улицу или на артефакты — нет. И то сказать, чего там смотреть? Площадь была совершенно пустынна, а я — невидим как для сторонних наблюдателей, так и для современных артефактов.

Просочившись через ограду, я спокойно дошел до дворца, ради разнообразия прошел не через дверь, а через окно, даже не потревожив защитных чар на нем, из комнаты вышел в коридор и направился по уже знакомому маршруту к сокровищнице.

Почти сразу стало понятно, что Греков не зря переживал о ее сохранности: посты стояли, но решетки все были подняты, а у самих дверей в нужное мне помещение наблюдалось нездоровое оживление.

— Нельзя ли это сделать побыстрее? — шипела Евгения Павловна, ничуть не напоминая ту милую молодую особу, которой она обычно притворялась при свидетелях.

— Быстрее — никак, — уверенно отвечал смутно знакомый человек. — Поспешность в таком деле опасна. В лучшем случае сработает сирена, в худшем — нас всех расплющит. Заготовка под это точно встроена.

Я поднапрягся, вспоминая, где его видел, и память услужливо подсказала, что это тот самый специалист, которого нанимал Зырянов для вскрытия моей защиты в Философском камне.

Евгения Павловна после упоминания расплющивания на всякий случай отошла чуть в сторону и поизучала потолок, с которого могла прийти опасность, но надолго ее осторожности не хватило.

— Поймите, если вы не вскроете сегодня, то наша договоренность аннулируется, — заламывая руки, страдала она. — А так каждый из вас получит по одному предмету из императорской сокровищницы на выбор, за исключением представляющих стратегическую важность и памятных для семьи.

— Этак на все можно сказать, что оно стратегически важное или памятное, — скептически сказал второй взломщик, уже точно мне незнакомый.

— Вы, главное, вскройте, а уж внутри найдете достаточно предметов не стратегических и не памятных.

— А чего бы не вскрыть? Я еще ни разу не терпел поражения в этом деле, — важно сказал тот, что не смог проникнуть ко мне.

Действительно, он же не заявил Зырянову, что сдается, тот сам его отозвал, так что поражением это считать нельзя.

Все же рассчитывать на то, что этот взломщик не сможет проникнуть и в императорскую сокровищницу, не стоило, поэтому я решил больше не слушать разговоры, а заняться делом.

Пройдя через дверь прямо под носом у горе-взломщиков, я принялся складывать в контейнер предметы, начиная от дальней стены, предположив что то, что поважнее, вряд ли находится на виду. Между делом я прислушивался и к тому, что происходит в коридоре.

«Ты бы поставил дополнительную защиту, — предложил Песец. — А то прервут тебя в самый интересный момент. Они уже хорошо продвинулись».

К его совету я вынужденно прислушался и потратил дополнительное время на укрепление. Сделал я это вовремя, потому что не успел я закончить, как последние защитные заклинания императора пали под натиском двух специалистов, и с той стороны прозвучало разочарованное:

— Второй слой защиты пошел.

Пока они ковырялись уже в моей защите, я собрал вообще все, оставив одни пустые полки, и даже на тайники проверил, обнаружил два и оба вскрыл, потратив на каждый не больше пяти минут.

«Мастер, — насмешливо сказал Песец. — Не надувайся от гордости, заклинания там примитивные. Разве что как легкая тренировка могут восприниматься».

Окинув помещение прощальным взглядом и прощальным заклинанием поиска, я убедился, что ничего ценного здесь не осталось, после чего вышел в коридор, но уже через стену, потому что взломщики стояли слишком близко к двери.

Заклинания я снял сам, чтобы у первого взломщика не появились ассоциации с неудачей на моем участке. А еще хотелось посмотреть на лицо Евгении Павловны, когда она обнаружит пустоту внутри.

Мои надежды она оправдала: визжала так, что слышно было в самых отдаленных уголках дворца. Занималась она этим недолго, потому что взломщики решили, что их наглым образом подставили, и потребовали нормальной оплаты.

Пока они ругались, я сходил до личных апартаментов Евгении Павловны: если уж я здесь, то почему не проверить еще и сердце. К сожалению, оно ни в банке, ни в контейнере, ни без них нигде не нашлось. Вообще не было никаких следов ауры Живетьевой. Если Евгения Павловна и прибрала чужую часть тела, то хранила где-то в другом месте.

Я вернулся к Грекову, и мы поехали домой, где я сразу отправился к себе и наконец нормально выспался, не дергаясь от каждого движения контрольной сети. И если кого-то за ночь таскали к нам в тюрьму, то нам с Глюком на это было ровным счетом наплевать.

Глава 4

Стаминский прибыл ровно к назначенному времени. Если он и был не уверен в своей позиции после утраты связи с реликвией, то никак этого не показывал. Смотрелся важным и довольным жизнью, что само по себе настораживало: кроме личных проблем, у него еще и проблема с дочерью и внуком вылезла. При таких вводных делать вид, что ничего не произошло, по меньшей мере странно.

После посещения Изнанки, быстрого, но результативного (удалось добыть там все запланированное), я уже полностью пришел в себя и мог сосредоточиться на разговоре Стаминского и Шелагина. Разумеется, первым делом визитера я просканировал и ничуть не удивился, обнаружив отпечаток клятвы.

— У него стоит клятва, — передал я Шелагину-старшему.

Тот даже бровью не дернул, смотрел на Стаминского с радостной улыбкой встретившего давнего хорошего знакомого.

— Будь настороже. Если загоню в угол, может под клятвой и напасть.

Обменялись оба князя приветствиями тоже довольно дружелюбно, после чего Стаминский сразу приступил к тому, ради чего он приехал.

— Павел Тимофеевич, как я понимаю, вы в состоянии вернуть мне как реликвию, так и управление над ней.

— Увы, не от меня зависит, — грустно ответил Шелагин. — Павел Васильевич, это было решением основной реликвии. Она в некотором роде разумна.

— Павел Тимофеевич, давайте без этих ваших сказочек, — поморщился Стаминский. — Они хороши для народа, но я в них не верю. Предлагаю дать вам клятву верности в обмен на возврат доступа к реликвии. Стране это только на пользу пойдет. Мое княжество — одно из самых процветающих. Только я знаю все тонкости управления и имею подходы ко всем значимым людям.

Стаминский улыбнулся, но улыбка казалась немного напряженной. Он явно рассчитывал, что дальше разговор на себя возьмет Шелагин-старший, но тот молчал, поэтому визитеру пришлось продолжить уговоры.

— Я знаю, что вы уже вернули одному князю реликвию и идут переговоры о возврате остальным, как и о замене губернаторства на княжения. Как в случае с Фадеевым.

— Увы, с Фадеевым княжеский титул обернулся против него, — грустно сказал Шелагин. — Следствие, конечно, еще идет, но я уверен, что это месть Живетьевых со всеми присущими этому гнилому семейству спецэффектами.

Лицо Шелагина исказила гримаса отвращения, Стаминский же тоже не остался безучастным. Как мне показалось, он занервничал еще сильнее.

— Я — не Фадеев, — заметил он. — Я — потомственный князь.

— Да, вы не Фадеев, он клятву верности Живетьевым не давал. И вы не князь. Без реликвии князей нет.

— Я тоже не давал клятву верности Живетьевым, — возмутился Стаминский.

— А кому вы давали?

— Никому. Князья никому не клянутся в верности.

— Павел Васильевич, у вас на ауре отпечаток клятвы…

Стаминский дернулся, как будто его внезапно ударили под дых.

— С чего вы взяли?

— Императорская реликвия дает некоторые возможности… — как можно обтекаемей ответил Шелагин. — Покойный император наверняка был в курсе, что вы — слуга его близкой подруги.

— Он никогда ничего подобного не говорил!

— Не говорил, потому что ему было все равно. А мне — нет. Вы предлагаете дать мне клятву верности в обмен на княжество, а сами повязаны более ранней клятвой по уши.

— Живетьева умерла, клятва ей уже ничего не значит, — затравленно выдавил Стаминский, переставший отпираться.

— Ой ли? Не для того ли Евгения Павловна прибрала сердце Живетьевой?

— Что за чушь вы несете?

Шелагин раскрыл папку и вытащил из нее лист с распечатанным кадром. Кадр был черно-белым, но выглядела на нем великая княгиня весьма живописно. А уж понять, над чьим телом она стоит, сжимая в руках комок вполне определенного вида, смог бы даже идиот.

Стаминский идиотом не был, поэтому понял сразу, чем это ему грозит, и побледнел.

— Пока сердце в руках вашей дочери, никакая клятва мне значения иметь не будет, — любезно сообщил Шелагин. — При всем уважении, Павел Васильевич, возвращать вам в такой ситуации княжество — вести страну в пропасть. Принесете сердце — вернете княжество. После клятвы, разумеется.

— Павел Тимофеевич…

— Уговоры бесполезны, — с таким металлом в голосе сказал Шелагин, что Стаминский тут же заткнулся. — Пока сердце не будет у меня в руках, к вам реликвия не вернется. Более того, затянете — в сеть утечет эта фотография вашей дочери. Как вы думаете, как скоро от меня потребуют взять ее под стражу? А может быть, и всю вашу семью? Идите, Павел Васильевич, и подумайте над перспективами как нашего сотрудничества, так и отказа от него. Не занимайте моего времени.

Стаминский нацепил на лицо дежурную улыбочку, наверняка подумав, что Живетьева умудряется доставлять ему неприятности и после смерти. Похоже, желание пропихнуть свою дочь за цесаревича было столь сильным, что подвигло Стаминского на неосторожную клятву. Арина Ивановна, разумеется, приняла ее с радостью: кто там будет супругой цесаревича, ее не волновало, потому что она уже была уверена в том, что станет императрицей. После чего ей было бы глубоко наплевать на сопутствующие потери, к которым относились бы и князь Стаминский с дочерью.

— Все? Ухожу? — спросил я по связи Шелагина.

— Да, — ответил он так же. — В отношении остальных твое присутствие не столь важно. Хотя их тоже неплохо было бы проверить на клятвы, но я сегодня собираюсь только раздавать обещания.

Вернуть реликвии ему бы без меня и не получилось, потому что с той, что была отдана вчера, всю подготовительную работу проводил я. Точнее, мы с Песцом. Но стоять здесь в невидимости весь день? Увольте. У меня были планы, которые я повторно озвучил утром и с которыми Шелагины согласились. Потому что алхимия не терпела — требовалось срочно делать новые зелья, используемые Грековым в таком количестве, как будто он не спаивал допрашиваемым, а делал для них ванны.

Поехали мы к Проколу в Дальграде, причем в этот раз со мной были Греков и еще двое его подчиненных. Шелагин-младший был слишком занят делами отца чтобы составить нам компанию. В итоге они должны были все разгрести и старший Шелагин передавал младшему реликвию, отказываясь от княжества. Дальше предполагалось, что младший будет уже заниматься чисто княжескими делами, а старший — императорскими. При этом с подключением к императорской реликвии Шелагин-старший решил погодить, пугал его пример покойного императора.

Насколько я понял из объяснений Песца, и раньше к главной реликвии прикреплялся не главнокомандующий, а маг, чья сила позволяла управлять устройством. Для того устройства, что нынче называется императорской реликвией, требовалось не менее пятнадцати кругов силы, а лучше больше, чтобы не было выгорания. У меня в настоящее время было уже почти семнадцать, потому что я не пренебрегал ни медитацией, ни тренировками. Песец говорил, что такой быстрый рост долго не продлится и связан именно со снятием блока: идет высвобождение потенциала, который блоком сжимался как пружина. Вот она и распрямляется.

Глюка опять пришлось поручить Таисии. Она была не столь занята, как мать. Княгиня Беспалова в настоящий момент развила бурную деятельность уже непосредственно по подготовке к коронации. С нарядами, видать, определилась, теперь подгоняла к ним все остальное.

На Изнанке я бы с удовольствием просто проехался, но у меня были конкретный список необходимого и ограниченное время, поэтому даже к базе мы не выбрались. На карте у меня были уже свои пометки, так что я отправился сначала к одним зарослям, а потом прямиком к другим. Почти, потому что пришлось остановиться у подвернувшегося по дороге мерцающего слизня, ингредиенты из которого требовались для зелья Правды. Приговорили мы его в восемь рук практически моментально. Пришлось задержаться, только чтобы вырезать из него все полезное и снять кожу. После чего я был уверен, что больше ни на что отвлекаться не стану.

«Камнеплюйчики, — оживился Песец. — Две штуки. Как раз на короткую шубку. Молоденькие совсем, из них особенно нежный мех выходит».

«Неужели?»

«Я тебя когда-нибудь обманывал? — оскорбился он, притворившись, что не понял. — Самый лучший мех как раз из таких. Захочешь заняться кожевничеством — а у тебя материал уже есть».

И посмотрел укоризненно. Мол, я о тебе забочусь, не покладая лап, а ты не ценишь.

«У меня слизень есть для кожевничества».

«Да что там можно приличного сделать из одного жалкого слизня? А вот из камнеплюев — другое дело», — продолжал уламывать меня Песец.

«Таисия предупреждала, что дорогие подарки не возьмет».

«Тогда ситуация была другой. А если и сейчас заявит то же, можно намекнуть, что от такой шубки не откажется другая девушка».

От камнеплюев мы отъехали недалеко и их действительно было всего два, так что я поддался уговорам симбионта и повернул транспорт к ним.

Подумать только, не так давно я приходил в ужас от нападения пучеглаза, а сейчас про камнеплюев, которые считаются противниками посложней, думаю «всего два». Да еще и прикидываю, как их лучше бить, чтобы минимально повредить шкуры…

— А эта пакость тебе зачем? — спросил Греков, когда понял, что я ничего из внутренностей не собираюсь брать, только шкуры содрал.

Причем провернул это довольно быстро, не потеряв ни одной лишней минуты и не сделав ни одного лишнего надреза. Практика — лучший учитель.

— Для работы с кожей.

— Это ты из них жилетки антимагические делал?

— Да нет же, Алексей Дмитриевич, из обычной кожи, эти шкуры — совсем для другого.

— А-а-а, — разочарованно протянул Греков, — а я уж было решил, что ты для наших парней, которых учишь, тоже хочешь сделать защиту.

— Намек понял, — усмехнулся я. — Будет время, может, и займусь. Из того же слизня можно вариант футболки сделать. Хорошо тянется и прилегает к телу. Воздух, опять же, пропускает.

— Главное, чтобы не пропускал заклинания, — оживился Греков. — Нам бы хотя бы для тех, кто непосредственно Павла Тимофеевича охраняет. На императорскую охрану надежды нет. Да и вообще. Помнишь, как Живетьева их одним мановением руки уложила? Вот то-то.

— Теоретически я могу кого-нибудь научить… — прикинул я, вспомнив опять о делегировании обязанностей.

— Это было бы замечательно, — обрадовался Греков. — Под клятву, разумеется. Подберем парня из тех, кто экипировкой занимается. Пусть работает и с кожей. Обеспечивает защиту нашей гвардии.

— Нужен маг, необязательно сильный, — сразу предупредил я. — Потому что там вся соль в финальном заклинании, без него это будет обычная одежда.

— С магами дела, конечно, похуже, но подберем… — задумался Греков.

Напрямую к последней намеченной точке проехать не удалось: ландшафт оказался очень уж пересеченным, а проверять проходимость транспорта в таких экстремальных условиях не хотелось. Конечно, всегда можно было запаковать транспорт в контейнер, дотащить до ровного места и распаковать. Но при этом пришлось бы отбиваться уже от изнаночных тварей, которые потянулись бы к нам со страшной силой.

Я подумал и поехал не совсем в объезд, а по краю борозды, не только глубокой, но и прилично заросшей растительностью разного типа. Среди зелени отметил пару нужных наименований, но за ними не полез — запас конкретно этих растений был уже сделан, а стазисный ларь забит. В том числе, конечно, внутренностями и шкурами изнаночных тварей.

«Стой! — внезапно заорал Песец, возбуждённо подпрыгивающий прямо перед моими глазами. Он еще лапами размахивал, всеми четырьмя, на случай, если я вдруг оглохну и его не услышу. — Вот оно, то, что нам надо».

Я сначала не понял, о чем он, а потом заметил подвешенные на деревьях коконы.

«Шелк. Вот он, наш шелк!» — радовался Песец.

К сожалению, к шелку прилагалось еще и паучье семейство в количестве шести штук, которым вряд ли удастся объяснить, что мы их убивать не планируем, а только заберем немного «нашего шелка». Грабеж они наверняка посчитают личным оскорблением. Притормозить-то я притормозил, но выходить не торопился, наблюдал с безопасного расстояния за беззаботной паучьей жизнью. Беззаботной она была по вполне понятной причине: любая изнаночная тварь, появившаяся в зоне их досягаемости, рисковала повиснуть в таком же коконе.

«Пауков многовато. А рецепта у меня нет».

«Будет же, — уверенно сказал Песец и облизнулся. — На четвертом уровне алхимии. Тебе до него самая малость осталась. С десяток зелий сделаешь — и можно будет брать. Вот вернемся в Верейск, сначала магию Жизни возьмем, а потом алхимию. А как возьмем, все равно придется за шелком ехать».

— Илья? — подал голос Греков. — Только не говори, что тебе внизу что-то очень нужно.

— Не то чтобы очень. И на отдаленную перспективу, но нужно, — вздохнул я и спросил уже у Песца: — «А шелк не испортится до переработки?»

«С чего бы? Он здесь просто так висит, без всякой защиты».

«Здесь условия другие. Мало ли вдруг снаружи без обработки он сразу начнет портиться. Места в стазисном ларе у меня под него нет».

— Не, Илья, в разборки с пауками вступать не будем ,— заявил Греков. — Мы, конечно, команда сильная и одного бы завалили как нефиг делать, но не шесть же. Шесть завалят нас. Там самый мелкий размером с двухэтажный дом, если в высоту с лапами считать. А срезать что-то с одного, не потревожив остальных, не выйдет.

— Мне коконы нужны, не пауки, — успокоил я его.

— Еще лучше, — возмутился он. — Один кокон внутри машины все место займет.

Греков мог возмущаться сколько угодно: идея заполучить один кокон на эксперименты уже завладела мной так, что теперь я сам не смог бы уехать без добычи, даже без подзуживания Песца, который предвкушающе потирал лапы и тоненько повизгивал от радости.

— Вот думаю, если подъехать к краю, подцепить кокон и быстро сдать назад? Должно обойтись без драки.

— Вообще без этого никак?

— Никак. Надо, — твердо ответил я.

— Блин, Илья, как ты это представляешь? Там, внутри кокона, находится изнаночная тварь, весит она столько, что мы вчетвером с трудом поднимем.

— Использую облегчение веса, дотащу сам. Один мы точно прихватим, нравится вам это или нет.

— Вот упертый, — проворчал Греков. — Как втемяшится что в голову, хоть кол на голове теши… Тогда к тому краю. Там коконы помельче, а твари кучкуются здесь. И учти, что край осыпаться может, близко к нему на машине подъезжать не стоит. Может, передумаешь? Риск неоправданный.

— Может, я тогда за коконом сбегаю? — предложил один из подчиненных Грекова.

— Ты не знаешь нужного заклинания и реакция у тебя похуже, — отрезал Греков. — Вообще, идиотизм лезть в паучье гнездо ради всякой фигни.

— Я осторожно. Если что, сразу вернусь в машину, — решил я. — Пока пауки добегут, мы уже уедем.

Собственно, так и получилось. Я галопом добежал до крайнего кокона, воздействовал на него уменьшением веса и срезал, после чего так же галопом метнулся к машине. Пауки меня заметили, но догнать попросту не успели, а с момента закрытия двери они сразу потеряли меня из виду. Хотя оказалось, что двигаются они куда быстрее, чем я думал. Был бы чуть ближе к ним — и драки не удалось бы избежать.

Кокон действительно оказался великоват, места в машине практически не осталось. Зато Песец внутри меня восторженно пищал от счастья.

«Отметить надо на карте, где мы это дело добыли. Там еще много коконов осталось. А пауков ты правильно не тронул: чем больше пауков, тем больше шелка. Не стоит подрывать фундамент под зданием, которое мы построим».

«Можно подумать, я бы с ними справился».

Проворчать-то я проворчал, но паучка на карте выставил, чтобы в следующий раз уже прямиком туда подъехать.

«А что сложного-то? В критической ситуации бьешь веером лезвий. У них лапы слабые на воздействие магией Льда, ломаются на раз-два. А без лап ни догнать, ни поймать. Так что ты почти не рисковал, зато добыча есть».

В противоположность Песцу Греков недовольно бухтел всю дорогу до последней точки и от нее — к месту дальградского Прокола. Очень уж ему не нравился «неоправданный риск» в моем исполнении.

Глава 5

Поход на Изнанку длился недолго, но все равно первое, что сделал Греков, выйдя с нее, — позвонил. Хотя, если бы было что срочное, Шелагин-старший мне сообщил бы, потому что связь мы продолжали использовать, не стали снимать. По ней можно достучаться и на Изнанку, правда с трудом.

— Все спокойно, — наконец сообщил Греков не столько мне, сколько себе.

Вот ведь. И отпустить меня без присмотра боялся, и что здесь без него произойдет что-то непоправимое — тоже. Ответственность, что на него одномоментно свалилась, была слишком большой и неудобной.

— Ни Стаминский, ни его дочь не появлялись? — поинтересовался я.

— Евгения Павловна заблокировала всем вход на территорию дворца. Но он пытался с ней созвониться.

— Не нравится мне это. Только драки за здание нам не хватало.

— У нее истерика. Немного успокоится и уберется, — равнодушно бросил Греков. — Павел Тимофеевич предложил ей слишком хорошие отступные, чтобы она и дальше дурила. Хотя я, если честно, предпочел бы решить по-другому. Потому что мирное решение сегодня приведет к немирным решениям завтра. И обойдется это все куда большей кровью.

— Проедем мимо — загляну? — предложил я.

Тащиться во дворец и шпионить желания не было, но вопрос с живетьевским сердцем до сих пор был не закрыт, что тревожило, пусть и не сильно.

— В кафе неподалеку завернем, — решил Греков. — Вроде достаточно чистые для него.

— Это да, — хохотнул один из бойцов. — Первый раз так на Изнанку сходили. Добычи много, а выглядим как будто с показа мод.

— Скажешь тоже, — отбрил Греков. — Где это ты видел показы мод с экипировкой?

— Закрытые для военных?

— То есть такие тоже существуют? — поразился Греков.

— А мне почем знать? Меня не приглашают же. Это ваш уровень. Как пригласят, так и расскажете.

— Шутник, — хмыкнул Греков и так и молчал до самого кафе, в котором я их оставил в компании своей иллюзии, а сам отправился во дворец проверять, что там с Евгенией Павловной.

Если она действительно решила устроить локальную войнушку с оставшимися верными ей слугами, то проще будет ее оглушить и вытащить наружу, чтобы не будоражила народ.

Найти Евгению Павловну труда не составило, хотя она находилась не в уже известной мне комнате, а в так называемой детской. Сердце Живетьевой тоже находилось при ней, в емкости, заполненной мутноватой красноватой жидкостью. Оно продолжало пульсировать, несмотря на то, что от него уже была отчекрыжена значительная часть. И не просто отчекрыжена, а скормлена ребенку, сыну Евгении Павловны, который сидел весь в слезах и соплях и давился очередным кусочком.

— Н-не могу больше! — он выплюнул почти пережеванный кусочек на тарелку и закрыл руками рот.

Его явно тошнило, как и меня от этой картины. А вот Евгении Павловне всё было нипочем. Она нависла над сыном и жестко сказала:

— Через не могу. Это просто мясо. Кусочек мяса и глоток зелья. До ночи ты должен съесть все.

На всякий случай я проверил ауру и убедился, что в емкости находится именно сердце Живетьевой. Более того, уже вокруг ребенка намечались проблески этой ауры, пока совершенно невнятные, поэтому к ним надо было присматриваться, но я был уверен: стоит мальчику употребить все, как аура станет куда как выраженней. Интересно, как Евгения Павловна объяснит изменения с сыном окружающим? Или после полного поедания все можно будет как-то замаскировать?

— Не могу. Оно живое, и оно не хочет, чтобы его ели.

— Конечно не хочет. Кто хотел бы, чтобы его ели? — почти ласково сказала Евгения Павловна. — Но здесь уж одно из двух: или ты съешь его, или съедят нас с тобой. Неужели ты совсем не любишь свою мамочку? Она так страдала, так мучилась, когда тебя рожала.

Ребенок вздохнул, посмотрел на мать, потом на тот неаппетитный кусочек, что лежал на тарелке, зажмурился и храбро отправил его в рот.

— Вот умничка. Теперь глоток зелья, — заворковала Евгения Павловна. — Я бы и рада повременить, но твой дед сообщил, что Шелагины знают о сердце и о том, что оно у нас.

Интересно, как это он сообщил, если Греков уверен, что связаться Стаминскому с дочерью не удалось? Видать, у них существует связь и на такой случай.

— Если его не будет, я смогу дать клятву, что сердце уничтожено. Это единственный твой шанс стать императором. Сердце Арины Ивановны станет частью тебя, и ты получишь лояльность всех, кто давал ей клятву.

Объяснение было слишком сложным для ребенка, он морщил лоб, пытаясь понять то, что говорит мама, а потом выдал:

— И мы сможем уничтожить всех Шелагиных?

— Да, мой дорогой. Мы убьем их всех.

Она отвечала столь радостно, как будто планировала не убийство, а поход на аттракционы. В ответ ребенок кровожадно улыбнулся и задвигал челюстями активнее.

— И попляшем на их костях, — невнятно добавил он.

— Непременно попляшем. А потом сожжем останки и развеем. А для этого нужно, чтобы ты сейчас съел вот столько. — Евгения Павловна, обозначила примерно кусок, после отрезания которого от сердца останется всего лишь треть. — И остальное — вечером. И все. Мы с тобой победители.

Зелье, которым ребенок запивал мясо, было темно-зеленым, тягучим, похожим по консистенции на густой сироп, но судя по тому, с каким отвращением его глотал ребенок, от сиропа по вкусу оно было далеко. Да и вообще вкусовыми качествами не особо отличалось.

Вставал вопрос, что делать с сердцем. Позволить Евгении Павловне скормить сыну всё я не собирался, но ребенок уже съел часть, а забирать прямо сейчас — она всполошится раньше времени. Запись я, конечно, вел, но не был уверен, что ее стоит показывать хоть кому-то.

Спохватился и отправил Шелагину-старшему сообщение.

— Стаминская скармливает сердце Живетьевой сыну. Говорит, что обязательства перейдут ему.

— Забирай остатки и немедленно ко мне вместе с Грековым.

— Позвоните ему для конспирации.

Честно говоря, я даже испытал облегчение, потому что с Шелагина сталось бы приказать немедленно убить обоих — и мать, и ребенка. Я понимал, что все равно этим закончится, но брать на себя такое не хотел бы.

Тем временем запланированный кусок живетьевского сердца был доеден и довольная Евгения Павловна убрала емкость с глаз сына в сейф. Сейф был в той же комнате, что и они, а уходить никто не торопился. Наоборот, Евгения Павловна начала вести воспитательную беседу, которая сводилась к тому, что всех врагов следует убивать сразу, а не ждать, пока они наберут силу. Я прикрыл кусок комнаты с сейфом иллюзией и под ней быстро вскрыл сам сейф. Сердце вместе с банкой отправилось в мой пространственный карман, а я — на выход, сопровождаемый кровожадным детским:

— Мы еще искупаемся в крови врагов, да, мам?

От ребенка, которого заставили есть вражеское сердце, ожидать нормальности было бы странно, и все же звучало это жутковато. И был рад, что очень быстро перестал все это слышать.

«Борьба за власть всегда была грязным делом, — заметил Песец, уловивший мои ментальные терзания. — Выскочить уже все равно не получится».

Я с ним спорить не стал, потому что был согласен. И всё же… Всё же считать своим противником ребенка не мог. Пусть даже он пока вырастет, успеет накопить ко мне столько ненависти, что ее хватит на десяток человек. Расправляясь с ребенком, я чувствовал бы себя в своей системе ценностей Владиком, если не кем похуже.

Греков и его подручные к этому времени управились со своей едой и потихоньку подтаскивали с тарелок моего фантома, чтобы никто не удивлялся их наполненности. Подменил я фантом собой совершенно незаметно и сразу же сказал:

— Что-то мне больше не хочется.

— Понятное дело, — обрадовался Греков. — После звонка Павла Тимофеевича у кого угодно аппетит пропадет.

Все подскочили из-за стола, как будто торопились на пожар. Впрочем, я не был уверен, что это не он: ситуация, прямо скажем, казалась опасной и требовала разрешения как можно скорее.

Доехали мы быстро, немного притормозили на подъезде к воротам, где наблюдалось оживление: кто-то приехал на назначенную встречу, кто-то с нее уезжал, а кто-то был уверен, что стоит ему появиться без предварительного звонка — и его непременно втиснут в плотное расписание.

Пока в тесное расписание впихнули только меня. Я коротко пересказал увиденное и услышанное. Греков временами довольно эмоционально реагировал. Как, впрочем, и Шелагин-старший. Показал я им и остаток живетьевского сердца.

— Вот как чувствовал, что эти Стаминские еще устроят, — проворчал Греков. — Предлагал же сразу решить с ними вопрос, Павел Тимофеевич. А вы заявили, что с клятвой старшего Стаминского проблем не будет. Конечно, не будет, потому что при любой клятве он теперь станет действовать в интересах внука. Думаю, того, что тот сожрал, уже достаточно.

— Евгения Павловна говорила, что нужно съесть все, — напомнил я.

— Сам говорил, что на нем уже отпечаток ауры Живетьевой.

— Это да, — пришлось признать.

Шелагин-старший потер лоб.

— Нужно всё хорошенько взвесить, чтобы не рубить сгоряча, — решил он. — Илья, думаю, ты имеешь право на отдых, а вот Алексей Дмитриевич — пока нет.

Как я понял, меня завуалированно отстраняли от решения, что делать со Стаминскими. Ничего против я не имел, так как определенно не хотел участвовать в решении судьбы Евгении Павловны и ее сына. Что-то мне подсказывало, что она окажется незавидной.

Поэтому я направился к Таисии за Глюком и уговорил ее побыть уже с нами обоими. Следующий час мы провели все вместе в гостиной. У меня не отложилось в голове, о чем мы разговаривали, потому что подсознательно я постоянно ожидал известий о Стаминских. Но до самого ужина ни одной новости о них так и не проскочило. Шелагины меня на совещание также не приглашали.

Я испытал небольшое разочарование, потому что был уверен, что действовать начнут сразу. Даже я, с моим невеликим опытом, понимал: стоит обнаружиться пропаже сердца, как Евгения Павловна исчезнет из нашей досягаемости, к гадалке не ходи.

В столовую мы с Таисией вошли первыми, почти сразу к нам присоединились Шелагины и Греков, а вот княгиня Беспалова появилась с опозданием и была чрезвычайно взбудоражена.

— Какая все-таки тварь! — экспрессивно бросила она.

— Вы о ком, Калерия Кирилловна? — равнодушно уточнил Шелагин-старший. — Какой-то поставщик отказывает в скидке?

Она застыла, удивленно раскрыв рот.

— Как, вы не в курсе? Вся столица стоит на ушах.

— Простите, Калерия Кирилловна, мы были очень заняты всё это время, — устало улыбнулся Шелагин-старший. — Проблемы, знаете ли, лезут одна за одной.

— Но это же касается в первую очередь вас.

— Быть может, тогда вы перестанете говорить загадками и поясните, что случилось.

Она неожиданно всхлипнула.

— Ваш дворец, его больше нет, — с трагическими завываниями сообщила Беспалова.

Шелагин-старший недоуменно огляделся.

— Простите, Калерия Кирилловна, но это я бы точно заметил. Он на месте, и ничего с ним не случилось.

— Да разве я про этот? Я про тот, что в центре Дальграда. Эта мерзавка его взорвала, чтобы он вам не достался. Что же теперь делать? Церемония была запланирована в определенном зале. Куда теперь ее переносить?

Она опять горестно всхлипнула.

— Не переживайте, Калерия Кирилловна. Восстановим, да еще и за счет Стаминских.

— Восстановите? — Она нервно хихикнула. — Там сейчас воронка. Эта тварь использовала такую же бомбу, как и пытавшаяся уничтожить нас Живетьева. Из одного источника взяла. Жаль только, больше не спросишь, откуда именно.

— За это тоже ответит. Никому не позволено использовать такую магию в центре столицы.

— Не с кого спрашивать. Эта безголовая дурочка что-то перепутала и взлетела на воздух вместе с дворцом и собственным папашей, которого вызвала. Так что князя Стаминского теперь тоже нет.

— О князе Стаминском говорить не приходится. Он умер не князем, — задумчиво сказал Шелагин-старший. — А ребенок? Сын Евгении Павловны?

Она замотала головой.

— Никто не выжил. Погибли все, кто были во дворце, и многие из находившихся рядом. Здания по периметру площади тоже пострадали.

«Похоже, твои родственники действовали по принципу «Хочешь спрятать труп — помести его между других трупов».

«Слишком много их получилось».

«Гарантированно меньше того количества, которое появилось бы после взросления мальчика. Да и в период взросления он наверняка положил бы толпу. Потому что такое насилие над психикой ребенка не проходит бесследно».

— Такая трагедия, — продолжила Беспалова. — У меня совершенно пропал аппетит.

Противореча самой себе, она аккуратно отрезала кусочек рыбы, дополнила это гарниром и отправила в рот. Отпить вина из бокала она тоже не забыла.

— Прошу меня простить, Калерия Кирилловна, но я вынужден вас покинуть, — решительно сказал Шелагин-старший. — Возможно, требуется моя помощь.

— Возмутительно, что вам не сообщили, — добавил Греков.

Выглядели они оба настолько естественно, что я даже засомневался в их причастности к произошедшей трагедии.

— Я, пожалуй, тоже вас покину, — решил Шелагин-младший. — Как вы понимаете, форс-мажор.

Беспалова покивала, показательно всхлипнула и залила свое горе полным бокалом вина.

Я тоже извинился и заторопился к выходу за остальными. Пришли мы в гостиную, которая выполняла роль кабинета у Шелагина-старшего. Последний сразу же развил бурную деятельность, принявшись названивать и параллельно разглядывая фотографии, появившиеся на новостных каналах. Вид площади был в точности таким, как после взрыва на этом участке. Не пожалели на врагов дефицитную бомбу Древних.

— Нужно как-то поучаствовать… — протянул Шелагин-старший. — Показать свое беспокойство.

— Можно закрыть Строительным туманом, — предложил я. — Чтобы никто не покалечился.

— Прекрасная идея, — воодушевился Греков. — А остальные твои умения применить сюда нельзя? Чтобы не только прикрыть, но и построить под прикрытием?

«В том магазине не было ничего подходящего?» — уточнил я у Песца.

«Думаешь, такие дворцы делались штамповкой? — ехидно уточнил он. — Но выход я могу предложить. Можно купить несколько контейнеров и используя Строительство, собрать из них большое здание. При этом способе отходы будут, и немаленькие».

«Это не проблема».

«Проблема в том, что нужен проект, иначе получится нечто скособоченное и уродливое. Конечно, его можно снести и поставить новый вариант, но количество строительных контейнеров не бесконечно. Теоретически можно восстановить дворец по планам, которые наверняка где-то есть».

— Можно попробовать восстановить дворец, который был, — предложил я. — Но нужен поэтажный план и много контейнеров.

— Любых?

— Нет, конечно. С определенным строительным наполнением.

«Под парк тоже можно подобрать. Но копией предыдущего он не будет. Как и забор — иначе охранные заклинания не поставить нормально».

«Думаю, на эти мелочи на фоне дворца никто не обратит внимания. С какой вероятностью здание удастся восстановить по планам?»

«С высокой. Но потребуется полная концентрация и времени намного больше, чем на этот».

— Уверен, что получится?

— Я же сказал: можно попробовать. Результат не гарантирую. При неудаче все контейнеры пойдут на выброс.

— Допустимый риск, — решил Шелагин-старший. — Займетесь подбором завтра.

О Стаминских не говорили вообще ничего. Да и чего я ожидал? Что они дружно начнут признаваться в убийстве и каяться? А так внешние приличия соблюдены: они притворяются, что ничего не делали, я — что им верю. А Калерия Кирилловна даже не притворяется, что ей ничуть не жаль никого из Стаминских, а единственное, что ее расстраивает — необходимость искать новое помещение для коронации. А еще — уничтожение дворца, в котором она уже почти почувствовала себя хозяйкой.

На место взрыва мы приехали с Шелагиным-младшим. Спасатели там уже были, но спасать было некого: ни одной точки жизни под завалами. Зато зевак хватало, несмотря на оцепление, поэтому мы сразу предложили закрыть место взрыва Строительным Туманом, оставив в нем один-единственный проход, который было куда проще охранять, чем весь периметр.

Глава 6

Разбирать завал мы помогали часа два, хотя особого смысла в этом не было. Как я определил с самого начала, выживших из-под руин не доставали. А то, что доставали, было практически невозможно опознать. И хотя у охраны были свои защитные артефакты, но находившимся в эпицентре взрыва они не помогли. Не помогли артефакты и Стаминским. Пусть они оказались не в эпицентре, но взрыв застал их с этой стороны ограды: и бывшего князя, и великую княгиню, и возможного наследника престола. Ударная волна отразилась от устоявшей поначалу ограды и размазала тех, кого не добила, пройдя к ограде. А после сложилась и сама ограда, выпустив взрыв с территории дворца. Правда, тела Евгении Павловны, ее отца и сына опознать оказалось возможным. На мальчике еще были следы живетьевской ауры, но уже совсем слабые развеивающиеся с каждой минутой. Эта часть сердца была абсолютно и безоговорочно мертвой.

К концу второго часа я узнал, почему Беспалова говорила столь уверенно о том, что взорвала великая княгиня. Оказывается, в сети почти сразу появилось видео, на котором прекрасно видно, как Евгения Павловна проходит к ожидавшему ее отцу, поворачивается к дворцу и на что-то нажимает. На что, не было понятно из-за плохого качества видео — камера находилась слишком далеко от места. Но достаточно близко, чтобы быть уверенным, что это именно Евгения Павловна с сыном и отцом и что взрыв дворца произошел после ее действий. Неужели я зря грешил на Грекова?

Я не видел никакого смысла в действиях Евгении Павловны. Если она планировала в будущем опять вселиться во дворец, то зачем его было подрывать?

«Под ментальным воздействием?» — предположил Песец, и я опять все подозрения направил в сторону Шелагина-старшего и Грекова. Младшего я почему-то не подозревал в столь неблаговидном поступке. А вот старший… За ним я уже заметил неразборчивость в средствах, прикрытую внешним благообразием. Нет, я прекрасно понимал, что Евгению Павловну с сыном нельзя оставлять в живых. Но не таким же способом…

«На самом деле их смерть выгодна не только Шелагиным, — заметил Песец. — Наверняка есть и другие заинтересованные лица. Уничтожение же дворца твоему деду, напротив, невыгодно. Очень может быть, что вылезут и другие фигуранты».

Совет не рубить сплеча и не рваться выяснять правду он не дал, хотя такое точно подразумевалось. А стоит ли ее выяснять? Поневоле казалось, что если бы я убил и Евгению Павловну, и ее сына сразу, как обнаружил, что они делают с сердцем Живетьевой, то жертв было бы намного меньше. Думать об этом не хотелось, но по возвращении в свою башню, я достал банку и сжег сердце Живетьевой до пепла. Жидкость в банке тоже вскипятил на случай, если там что-то осталось незаметного. После этого еще и испарил жидкость алхимическим навыком и им же уничтожил осадок. Емкость получилась стерильной — хоть сейчас заполняй чем-то новым.

Утром ситуация немного прояснилась или запуталась еще сильнее — это уж с какой стороны посмотреть. Просматривая уцелевшие записи с камер, следователи выяснили, что в этот день дважды (второй раз — незадолго до взрыва) к Евгении Павловне приезжал Живетьев, сын Арины Ивановны, со звучным именем Арсений Ромуальдович. Причем второй раз приезжал он с контейнером, а уезжал без него. Поскольку Живетьевы уже засветили свое владение взрывными устройствами такого типа, то большинство на форумах было уверено, что бомбу привез именно Живетьев. Его, кстати, уже задержали, хотя его адвокат возмущался и утверждал, что у подзащитного алиби на время этих визитов.

— Кто-то использовал его облик, чтобы ввести следствие в заблуждение, — важно вещал он с экрана. — Кто-то, у кого тоже есть такие устройства Древних.

— А как же проверка дворцовой охраны? — возразили ему. — Неужели кто-то мог пройти ее под личиной? Алиби обеспечивается только кланом Живетьевых. А за ними замечены не только бомбы, но и ментальные техники. Приехал, внушил великой княгине нужное и уехал.

То, что он приезжал дважды, для меня служило намеком, что как раз не Живетьев воздействовал на Евгению Павловну, а ее сын — на него. Съеденного оказалось достаточным, чтобы Живетьев, наверняка находившийся под клятвой, притащил запрошенное. Но здесь опять же вставал в полный рост вопрос: зачем было взрывать дворец. Со всех сторон нелогично, и, главное, никому не нужно. Ни бывшей императорской семье, ни нашей, ни любой княжеской. Да и Живетьевым, строго говоря, это тоже было не нужно. Странное происшествие.

Это мнение разделила и Беспалова, которая за завтраком высказалась сразу:

— С чего вдруг Живетьевым понадобилось убивать Евгению Павловну таким странным способом? В их арсенале куда больше способов убийства, по которым на них выйти практически невозможно.

— Возможно, потому что они не могли причинить ей вред? — предположил Шелагин-старший. — Напрямую, я имею в виду.

— Что за бред? — выдала она, ничуть не выбирая выражений. — Когда это Живетьевы не могли кому-то нанести урон напрямую?

— Когда они повязаны клятвой, Калерия Кирилловна. Нам стало известно, что не все тело Арины Ивановны было уничтожено. Оставалось сердце. После взрыва не осталось и его. Понимаете?

— Признаться, нет, — затупила она.

— Передача клятвы на другого человека? — предположила Таисия.

— Именно так, — улыбнулся ей Шелагин.

Беспалова задумалась, вертя в руке серебряную вилку с песцом на эмблеме.

— Что-то из знания Стаминских? Очень может быть. Они не гнушались грязными методами. Правда, я все равно не могу понять, зачем было взрывать замок…

— Живетьев непременно расскажет.

— Может, передать дознавателям зелья? — предложил Греков. — Чтобы уж наверняка узнать о причинах. Признаться, меня это все сильно беспокоит.

— Признаться, меня тоже, — поддержал его Шелагин-старший. — Если я чего-то не могу понять, значит, это что-то вскоре вылезет под самым неудобным углом в самом неудобном месте. Как вариант — это действительно не Живетьев. Илья, есть возможность дать зелья имперским дознавателям?

— Сделаю после завтрака.

— Прекрасно, — кивнул Шелагин-старший. — А потом я бы попросил вас с Сашей продолжить помогать разбирать завалы.

Разборы завалов продолжались, хотя все целители как один утверждали, что живых там не осталось. И все же надежда спасателей не умирала. Ночью мы изрядно помогли, используя одно лишь мое облегчение веса, чтобы ничего лишнего не показывать. Странно, но оно действовало как на живое, так и на неживое. Возможно, потому что заклинание было из раздела кожевничества, где использовались животные материалы.

— Зачем? — удивился Шелагин-младший. — Живых там нет. Нам проще камни уничтожать, чем перемещать их с места на место.

— Вы с Ильей попали в зону интереса репортеров, — пояснил Шелагин. — Нужно закрепить положительный образ нашей семьи.

Его волновало именно впечатление, а не реальная помощь. Да и кому там было уже помогать?

— Таисии стоит поехать с ними, — спохватилась Беспалова.

— Там очень неприглядное зрелище, — возразил я. — Не думаю, что вашей дочери стоит на это смотреть, Калерия Кирилловна.

— Она может заниматься вопросами воды и питания и не подходить близко к этому месту. Впрочем, мы обе это можем. Такая трагедия… Беспаловы не могут стоять в стороне. Нужно обеспечить спасателей горячей едой и напитками. Чай, не лето.

Шелагин дал добро на такую активность. Они продолжили обсуждение и после завтрака, а я ушел готовить зелья: и Грекову надо было срочно новую партию получить, и дознавателям собирались передать. Хорошо хоть флакончики возвращали после использования, а то я бы уже на них разорился.

Ушло у меня на все алхимические действия порядка часа, причем все это время Греков просидел в моей гостиной, как будто у него не было других дел. Когда я отдавал флакончики, он неожиданно сказал:

— Ты, наверное, думаешь, что это мы?

— Один из вариантов, — уклончиво ответил я.

— Мы не собирались их трогать в ближайшее время. А потом, когда Евгения Павловна с сыном окончательно сойдет с арены, хотели устроить несчастный случай. Как ты понимаешь, мальчика в живых оставлять было нельзя.

— Понимаю — вздохнул я. — Но дворец?..

— Устраивать подрыв после выхода устраняемых людей — идиотизм. В нашей группе ликвидаторов идиотов нет.

— Хотите сказать, что Евгении Павловне самой пришла в голову эта гениальная мысль?

— Вряд ли. Эту мысль ей точно вложили. И я боюсь, что это не Живетьев. Настораживают некоторые вбросы за рубежом на тему жестокого убиения князем Шелагиным законного наследника престола. И уже выдвигают свою кандидатуру на наш трон. Похоже, уши оттуда растут. У нас вполне вероятна война в ближайшем будущем. Если как-то не покажем силу.

«Реликвией можно закрыть границы, — предложил Песец. — Дешево, сердито, надежно».

Я передал это Грекову.

— Разве что когда полезут, — вздохнул он. — Заранее не стоит. Наоборот, слабостью посчитают. Вечно же закрывать не будешь. Но уши покушения растут оттуда. Уверен, что личиной Живетьева воспользовались для диверсии.

— А как же аура?

— Подделывать ее тоже умеют. Наверняка проверили поверхностно, потому что был личный приказ Евгении Павловны пропустить. Машина была не живетьевская. Это установлено. А еще установлено, что был разговор с использованием телефонов Евгении Павловны и Арсения Ромуальдовича. Он, кстати, разговор отрицает.

И я понял, что окончательно запутался. В таких хитросплетениях с наскока не разберешься.

— Павел Тимофеевич считает, что следующей целью будет его семья. Он хочет вас с Сашей отправить в Верейск. Там проще будет отслеживать подозрительных людей в вашем окружении.

— Я только за, — признал я. — Но Павел Тимофеевич говорил, что я ему здесь нужен.

— До коронации мы справимся. Если что, ты всегда сможешь через Изнанку добраться.

О том, что смогу добраться и Порталом, я умолчал. Я теперь не был ни в чем уверен. Даже в том, что Греков на моей стороне. Поэтому иметь что-то в запасе, не учтенное им, показалось правильным.

— А как же строительство?

— Погодим пока. Закрывать участок полностью в такой ситуации нельзя — должны извлечь все останки. И уже после этого закрываем и строишь. Контейнеры можешь приготовить заранее, Павел Тимофеевич на это добро дал.

Не могу сказать, что я поверил до конца, но стало немного спокойнее. Все же считать, что в моем окружении есть люди, на все готовые ради власти, мне не хотелось бы.

Беспаловы собрались ехать на место трагедии ближе к обеду с полевой кухней, которую надо было еще чем-то наполнить. Так что мы с Шелагиным-младшим поехали вдвоем. Он тоже передал опасения Шелагина-старшего, что следующее нападение будет уже на нас, но сказал, что в такой толпе риск минимальный, а артефакты должны справиться с угрозой, в том числе и ментального характера.

Этот выезд был чисто пиарный. Потому что мы не столько помогали все разгребать, сколько попадали в прицел объективов. Мол, смотрите, сын и внук будущего императора работают на расчистке завалов и не требуют к себе особого отношения. Нервировало это меня, нервировало и Шелагина-младшего. Поэтому после появления Беспаловых и пары фотосессий уже с ними, мы свернули нашу деятельность и отправились в тот крупный магазин, где я столь удачно купил контейнер с моим нынешним дальградским особняком.

Сейчас у меня была только приблизительная информация как о размере парковой части, так и о размере здания. Тем не менее Песец решил набрать всего с запасом, тем более что можно было набирать в том числе и контейнеры с отдельными элементами. Так, он предложил взять контейнеры с огромным, по его словам, фонтаном, оранжереей и розарием. Вообще, в этот раз большинство отобранных контейнеров оказались парковыми. Для будущего строения удалось взять только один, все остальные не подходили. Даже с оградой была проблема.

«Видишь ли, — пояснил Песец, — существовали разные уровни строительства, как впрочем и сейчас. Тебе нужно с максимальной маркировкой — там будет максимальная функциональность. И если по парковой части нам такое удалось набрать, то остального наблюдается нехватка».

«В сети купим, — предложил я. — Это по растениям надо смотреть лично, есть внутри что живое или нет, а по ограде и зданиям — просто смотреть маркировку».

«Они могут быть пустыми, — дернул Песец носом. — Впрочем, в деньгах ты не ограничен. Так что имеет смысл смотреть и парковые».

В результате в магазине мы долго не задержались, вернулись в замок. Шелагин-младший пошел к Шелагину-старшему отчитываться. Я же пошел к себе, где меня встретил соскучившийся Глюк, в этот раз сидевший в одиночестве. Нужно будет ему артефакт смены внешности придумать, чтобы выглядел как привычная всем порода. Тогда можно будет его брать с собой везде.

«Молодец, сам придумал, чем заняться. Я же говорил — артефактора из тебя сделаем».

Песец радовался, но чуть умеренней, чем он делал это раньше, когда я добивался каких-то успехов. Грустно он как-то радовался…

«Что-то не так? Ты на себя не похож…»

«Хвост облезает?»

Он встревожился и крутанулся вокруг себя.

«Нет, просто выглядишь грустным и задумчивым».

«Да думаю, не выпускаем ли мы джинна из бутылки, — вздохнул он. — Любое знание можно повернуть как во благо, так и во зло. И я смотрю, что поворачивают в основном в сторону зла. И это неправильно. — Он поднял морду и посмотрел на меня так, как будто хотел заглянуть в душу. — Стоит ли давать знания тем, кто не готов использовать их во благо?»

И я его понимал: при свете дня побоище на месте дворца выглядело еще ужаснее. Слишком много смертей в одном месте.

«Уже во время твоего создания знания делились на безобидные и опасные. Последние кому попало не доверяли. Мы такие модули только на военных базах находим».

«И тем не менее тогда чуть ли не уничтожили мир».

«Но ведь не уничтожили. Даже потомок твоего создателя нашелся».

«Вот только он рискует после себя потомков не оставить. Я про потомков мужского пола, разумеется. Без них доступа к реликвии не будет».

«И что ты предлагаешь? Насильно женить Зырянова?»

Он вздохнул.

«В целом я предлагаю большинство знаний с модулей оставить исключительно для личного использования, а конкретно сейчас — поискать нужные нам предметы».

Он замолчал, и я отправился на поиски в сеть: пройтись по уже хорошо известным сайтам, заодно глянуть недостающие модули. С последним даже повезло: удалось выцепить артефакторику пятого уровня. До нее, конечно, еще далеко, но запас никогда не лишний.

Строительные контейнеры с нужной маркировкой тоже нашлись, и были они значительно дешевле, чем в том пафосном магазинчике. Песец немного отошел от своего депрессивного состояния, поэтому выбирал уже с интересом. Кроме строительных, в корзину отправились еще и транспортные контейнеры — тех фирм, которые перевозили предметы роскоши. Это, конечно, лотерея, с довольно дорогим лотерейным билетом. Но в случае удачи выигрыш многократно перекроет все траты.

Отправив все заказы, я принялся заниматься запланированным артефактом для Глюка, старательно выбрасывая из головы все мысли относительно взрыва дворца. Лезть еще и в политику не было ни сил, ни желания.

Глава 7

За всеми этими делами Грабина напрочь вылетела у меня из головы, вспомнил я о ней, только когда позвонил Грабин-старший и осторожно поинтересовался, сколько она у нас еще будет гостить и принято ли решение по их поводу. Я ответил, что сообщит об этом сама Дарина, и отправился проверять, что там с ее Меткой. Первым делом, правда, я дошел до Грекова, чтобы забрать у него Даринин телефон и предупредить, как я хочу решить с ней вопрос. Он покривился, но правоту мою признал, правда на прощание брякнул:

— Допрыгаешься, что девицы из тебя веревки вить будут. Давай, я тебя к девочкам свожу? Знаю один элитный бордель — там на любой вкус найдется. А то как у тебя дело до свадьбы дойдет — еще очень и очень нескоро с твоей запредельной занятостью, знать не будешь, что с женой в постели делать.

— У меня глубокие теоретические знания, — усмехнулся я, вспомнив впитанное из модуля Соблазнения. — Проблем точно не должно возникнуть.

— Пора их в практические переводить. Теоретические знания — не всегда гарантия успеха.

— Я подумаю, — ответил я и направился к Дарине, на самом деле размышляя, не воспользоваться ли предложением Грекова. Секс без эмоциональной привязки — возможно, как раз то, что мне нужно. В последнее время я в постоянном напряжении, которое нужно как-то сбрасывать. Невеста под боком его лишь усиливает.

— Илюша, — расплылась Грабина в улыбке, стоило двери открыться. — Я так тебя ждала, и ты наконец-то пришел.

Выглядела она намного лучше, чем когда я ее в последний раз видел: ни бледности, ни затравленного выражения на лице, ни текущей из носа крови.

Первым делом я проверил отпечаток клятвы на ауре. Что ж, он действительно изменился, подтверждая сразу две вещи: окончательную смерть Живетьевой и влияние этого на Метку.

— Не передумала давать клятву?

Она поморщилась.

— Клятва, опять клятва. А если откажусь?

— Выпну отсюда с концами, — честно ответил я.

— Какой ты грубый… — надула она губы явно прикидывая, как ко мне лучше подкатить.

— А что, нужно будет убить со всей вежливостью? — хмыкнул я. — Ну прости, смысла в этом уже нет. Даже если начнешь что болтать, это пойдет только на укрепление нашей репутации. И вообще, у вашего рода есть все шансы стать целительским родом под патронажем императора, а ты недовольные рожи корчишь.

— И здание дадут, на которое я укажу? — оживилась она, враз забыв о попытках меня охмурить.

— С некоторой вероятностью. В пределах разумного и возможного. Может, ты захочешь здание министерства внутренних дел.

— Зачем нам такое огромное? Ты еще дворец предложи, — усмехнулась она.

— Его ты при всем желании попросить не сможешь. Стаминские его взорвали.

— В каком смысле?

— В прямом. С помощью бомбы, привезенной Арсением Ромуальдовичем Живетьевым лично.

Разумеется, предположения Грекова я высказывать не стал, Грабиной достаточно той версии, что транслируется во всех новостях. Девушке действительно хватило и этого, она ошарашенно покрутила головой.

— Похоже, я многое пропустила из-за этого вашего недоареста. Арина Ивановна часто говаривала, что он туповат, но это даже для него слишком. Тупее было бы, только если бы он лично приехал и взорвал. Вовремя мы оттуда вышли, и хорошо, что я клятву не роду Живетьевых давала, а лично Арине Ивановне.

— Может, тогда не стоит связываться с другой клятвой? Отправитесь в свободное плавание, так сказать.

— Нас сожрут, — уверенно ответила Грабина. — У нас из своего только дом был. Мы — талантливые целители, но открыть лечебницу для нас неподъемно. Так что да, клятва. А с твоей стороны — помощь. В том числе и со зданием, и с оборудованием.

«Это она про тот позорный артефакт, на котором тебя обследовали? Он вообще бесполезен для диагностики. На нем ничего не видно».

— У меня сложилось впечатление, что существующие артефакты практически бесполезны для целителей. Я имею в виду нормальных, сильных, практикующих целителей.

— Это так, но они придают вес лечебнице, — пояснила Грабина. — Ни одна приличная лечебница без своего сканирующего артефакта не обходится. Пациентам внушает уважение эта бандура, делающая толстенную распечатку после солидного дорогого обследования. А так да, почти любой целитель сделает сканирование и быстрее, и точнее. Но здесь не про точность, здесь про престиж.

— Определенные вложения сделаем, — согласился я. Все же это будет лицом уже моего клана. — Клятва и договор?

— А что получу я после клятвы?

— Доступ к знаниям Древних по целительству. Это раз.

«Но не ко всем», — всполошился Песец.

«Разумеется. Первых пяти уровней ей за глаза хватит».

«Это правильно, — он успокоенно кивнул. — Иначе эта ушлая особа найдет, как все клятвы сбросить к своей выгоде. Ты ей интересен только как приправа к основному блюду, которое и само по себе хорошо, если ты понимаешь, о чем я. Ей нужны сила, знания и власть».

— Доступ к лучшим целительским зельям. Необязательно моего производства, но по моим рецептам. Это два. Защита и помощь императорского рода. Это три. Клятва и договор?

— Клятва и договор, — согласилась с тяжелым вздохом Дарина. — Договор будет подписывать мой дед, как глава Рода.

— Тогда вызванивай его, чтобы приезжал, иначе меня сложно будет потом отловить.

Дарина согласилась, позвонила с возвращенного телефона своим родным, после чего дала-таки ту самую клятву, из-за которой и был весь сыр-бор, не отступив ни на шаг от варианта, предложенного Грековым.

Текст договора же был составлен по моей просьбе Степаном Шишкиным, который внезапно оказался в юрисконсультах почти у императорского рода. Феде я доверял больше, но у него пока нет прав вести подобные дела, да и опыта поменьше. Конечно, были еще юристы Шелагиных, но Грабины шли под мою руку, поэтому я считал правильным использовать своего. Можно сказать, проверенного в деле.

— Ну? — требовательно сказала Грабина.

— Что ну? — удивился я.

— Ты обещал передать знания после клятвы. Клятву я дала. Знания где?

— Знания будут передаваться не привычным для тебя способом, а несколько необычным. Сразу блоками, разделенными по уровням, — пояснил я. — После получения первого же блока тебе захочется спать, а ты мне нужна при разговоре с главой твоего рода. И блоки сразу все получить нельзя, только с перерывом в один-два года. В первом блоке для тебя, подозреваю, не будет ничего нового, но иначе их не передать, только последовательно один за одним. И с большими перерывами.

— И второй через год? — возмутилась Дарина. — Я чувствую себя обманутой и использованной.

— Второй можно будет через полгода, при условии, что ты активно станешь использовать все из первого. Вообще, активное использование заклинаний — залог того, что впитывание новых знаний пройдет без эксцессов. От меня это никак не зависит.

Я принял вид честного человека, которого пытаются обвинить в обмане, но кажется, Дарина не слишком мне поверила. Выглядела она не особо довольной, несмотря на то, что остальные договоренности будут выполнены в ближайшее время. Вспомнила про них и она.

— Кому теперь отойдет императорская собственность?

— Не знаю, а что?

— Есть несколько интересных вариантов. Подозреваю, что здание можно отжать, пока не определились наследники.

«Вот это я и имел в виду… — скромно поскреб перед собой правой лапой Песец. — У нее аппетиты будут только расти».

— Это к Грекову, — сразу открестился я от криминальных идей одной из представительниц почти вассального рода. — И только после того, как договор с родом Грабиных подпишем.

Патриарх Грабиных приехал очень быстро. Как будто ожидал где-то в районе выезда на шоссе. Он казался эталонным целителем — улыбчивый, добродушный и располагающий к себе с первого же слова — поэтому я сразу заподозрил в нем опасного человека, который думает отнюдь не только о пациентах. Договор он сразу попытался переработать: внести несколько своих пунктов, а несколько моих убрать. Степан меня предупреждал о возможной торговле и даже пояснил, от каких пунктов можно будет безболезненно отказаться, потому что вставил он их как раз на такой случай. Поэтому я сделал вид, что пошел на поводу у Грабина-старшего и убрал два своих пункта, а вот его наотрез отказался вставлять. В конце концов, они куда заинтересованней во мне, чем я — в них.

Грабин сообразил, что больше меня не подвинет, и неохотно согласился на отредактированный вариант. Бумажные копии подписывать никто не стал, сошлись на электронном варианте, который был электронно же подписан в реестре обеими сторонами: старшим Грабиным и Олегом, как моим опекуном. После чего Грабины отправились к Грекову узнавать вероятность отжатия почти бесхозного имущества.

Не знаю, до чего они договорились, но вернулась Дарина одна, и довольная, как стадо слонов. Значит, пообещал Алексей Дмитриевич удовлетворить их немаленькие запросы. Оставалось только передать ей первый блок целительства — и на ближайшие полгода мои обязательства конкретно перед Дариной закрываются, остаются только перед ее родом.

Я отправил девушку в целительский сон, надел браслет-змейку и вставил нужный модуль. Подождал, пока знания скопируются Грабиной в мозги, снял змейку и убрал в свой пространственный карман. Теперь, главное, не встречаться с ней, пока она не успокоится, поняв, что ничего интересного не получила. Ничего, в следующем блоке уже наверняка найдется ей неизвестное. А до этого времени пусть побесится, с этим я ничего не сделаю.

Конечно, я ее предупредил, что это всего лишь стартовый пак, но с точки зрения целителя он наверняка слишком незначительный. Узнает она об этом только завтра утром, а мы с Шелагиным-младшим уже этим вечером отбываем в Верейск. Его зовут дела княжества, которое теперь полностью в его подчинении, хотя пока и без переданной реликвии, меня — тоже зовут дела. Здесь же всё налажено (разве что повара я бы усыпил и добавил ему в голову знаний по кулинарии — очень уж отличались от моих в худшую сторону блюда, им приготовленные) и может прекрасно обойтись без моего вмешательства. Если же последнее срочно понадобится, то у меня есть дорога через Изнанку и Портал в собственную башню, которую я закрыл и на которую навесил кучу охранных заклинаний перед тем, как ехать в аэропорт.

Бо́льшая часть вещей, которые я держал в руках, были вещами Глюка и он сам. Артефакт, изменяющий собачью внешность, я доделал весьма приблизительно, и нынче щенок напоминал непонятную помесь овчарки с кем-то очень предприимчивым, но трудно устанавливаемым. Артефакт требовал доработки, чем я займусь в Верейске. На время перелета хватит и этого.

С Беспаловыми лично попрощаться не получилось, потому что они обе не вернулись ко времени нашего отъезда. К Шелагину-старшему мы заглянули, но он был настолько занят, что еле смог выделить пять минут, чтобы сказать до свидания. Так что провожать нас пошел только Греков, и то — только до машины.

— Илья, мое предложение в силе и на следующий твой приезд, — все же не удержался он от намека. — Лишним не будет.

— Хотите сказать, что в Верейске этого нет?

— В Верейске всё на виду, а здесь — полная конфиденциальность.

— Это вы о чем? — спросил Шелагин-младший.

— Да так, неважно, — ответил Греков, хотя мог бы ляпнуть, что выполняет работу за друга по подготовке сына к взрослой жизни. С него сталось бы.

До аэропорта мы доехали нормально. Проблемы начались уже там. Даже не в самом аэропорту, а в княжеском самолете, где оказалась бомба, как сразу сообщил мне Песец.

— Это даже не смешно! — возмутился я. — Сколько можно? Если мы под охраной императорских служб, почему они до сих пор не убрали свое устройство из нашего самолета.

— Оно точно есть?

— Точно. — Я показал место, где находилась бомба. — Звоните, Александр Павлович, пусть забирают. В нынешней обстановке никакая бомба не лишняя.

Наш вылет задержался почти на час, потому что все отделы министерства внутренних дел не хотели признавать эту бомбу своей, каждый тыкал на соседа. В конце концов Шелагин-младший разозлился и заявил, что если в течение пятнадцати минут устройство не заберут, то он вернет его лично, специально пролетев над министерством внутренних дел и отправив обсуждаемый предмет в свободный полет вниз. Это заставило службы задвигаться, устройство демонтировали и даже принесли нам извинения.

— Думаю, нас не собирались убивать, — решил успокоившийся Шелагин. — Заминировали давно, еще по приказу последнего императора, а потом в суматохе забыли. Приказ никто не отменил, вот и…

— Нужно узнать, кто не отменил. Такой человек точно не на своем посту. Потому что он либо некомпетентен, либо сделал это намеренно. В последнем случае с той стороны еще будут покушения.

— Грекова натравлю, — пообещал Шелагин. — Да он и сам не успокоится, пока не узнает.

Я на всякий случай проверил еще раз на взрывные устройства — вполне могли одно снять, другое поставить, если случившееся было не халатностью, а диверсией. Но больше ничего криминального не нашел, поэтому мы наконец загрузились в самолет, а тот через несколько минут пошел на взлет. Глюк устроился у меня на коленях и с интересом таращился в окно.

— Илья, могу я тебя попросить? — внезапно сказал Шелагин.

— О чем?

— Не мог бы ты не обращаться ко мне Александр Павлович? Лучше папа или отец и на ты. К чему эта официальность? Она при посторонних еще как-то объяснима, но когда мы наедине…

Я мог бы ответить, что он сам виноват, что я считал своим отцом совсем другого человека. Но виноват ли? Кто знает, как поступил бы я на его месте: поверил бы любимой или целителям, которые в один голос утверждали, что у него не может быть детей. А после моего рождения Зимин вполне авторитетно заявил, что я – не Шелагин. История оказалась куда запутанней, чем виделась со стороны.

— Не обещаю так сразу, но попробую… отец.

— Спасибо. Тебе комнату у нас подготовили.

— Спасибо, но нет. У меня целый дом на двоих с дядей в Философском камне, а там лаборатории и мастерские. Лучше вы… ты к нам. Комнату подберем не хуже. Защита однозначно лучше.

Он рассмеялся.

— Я бы рад. Но мне слишком далеко добираться по утрам, а дел много.

— У меня примерно такая же ситуация. Долги по учебе придется закрывать. Мне их, конечно, могут закрыть по твоей просьбе, — я сделал над собой усилие и перешел на ты, — но это будет неправильно. Я могу сам сдать и сдам. Не нужно, чтобы говорили, что я учусь только благодаря фамилии.

— Тебе есть что на это ответить, — заметил Шелагин. — А разговоры такие пойдут в любом случае. Некоторым просто нравится говорить про других гадости.

— Зато я буду уверен, что под ними нет оснований. И те, кто учатся со мной, это подтвердят.

Кроме Бизунова, разве что. Подозреваю, что мой стремительный взлет вызвал в нем еще большее чувство вселенской несправедливости. Он теперь будет ревновать еще сильнее. И ведь не объяснишь ему, что Фурсова мне на фиг не сдалась. Разве что успокоится, если она переведется в Дальград? Ей же Верейск не нравился, мечтала отсюда уехать. Живетьевой нет, можно забыть про ее поручение и жить как хочется.

«Это она когда мечтала? Когда не подозревала, с кем учится в одной группе. А теперь она отсюда не уедет, помяни мое слово, — насмешливо хмыкнул Песец. — Более того, ваша группа в ближайшие годы начнет разбухать и разбухать. И вообще, Верейская академия алхимии станет самым популярным учебным заведением на то время, что ты там учишься».

Мне даже возразить было нечего, потому что слишком много людей из тех, с кем я был когда-либо знаком, внезапно вспомнили о моем существовании. А некоторые так вообще оказались навязчивыми до неприличия. Мой черный список в последнее время стремительно рос, потому что общаться с такими людьми не хотелось. Свой круг общения я подбираю сам. И из тех, кому все равно на мое происхождение. В эти выходные я планировал пригласить к себе Федю и Дашку. В конце концов, я им обещал. И сидр собственного приготовления у меня пока остался.

Глава 8

Первое, что сказал Олег, увидев Глюка:

— Это что?

— Это наша будущая последняя линия обороны, — ответил я, сообразив, что про щенка не рассказывал: встречи короткие, а по телефону такое не сообщишь. — Последний выживший из живетьевских собак.

Олег склонил голову и с сомнением сказал:

— Кажется, они выглядели по-другому. Более аристократично, что ли…

Глюк недовольно заворчал, и я снял с него артефакт изменения внешности, предварительно проверив, что кроме нас с дядей, больше в доме никого не было.

— Теперь похож?

— Теперь похож, но он еще маленький. Кто знает, в кого вырастет.

— Я его, считай, из питомника взял. Живетьевы кого-попало там не держали.

— Ха. Из питомника? Скорее, с его руин.

— В точку, именно с руин. А где дядя Володя?

— Они к себе вернулись. В смысле к Лизе. Володя сказал, что нет идиотов нападать на родственников будущего императора. Особенно таких, через которых надавить на Шелагиных не выйдет.

Отчасти он был прав: он не был близок шелагинской семье, а меня пока в расчет не особо принимали. Да и безопасней сейчас не рядом со мной. Потому что меня-то фиг достанешь, а вот тех, кто будет поблизости, может и задеть.

— Со щенком что делать будешь? Он мелкий, его на улицу нельзя.

— И не собирался на улице держать. К себе в комнату возьму. Иногда буду его на тебя оставлять.

Олег посмотрел на щенка с ужасом.

— На меня? На меня нельзя. Я же картины пишу. Он может надышаться дряни всякой и заболеть. Кстати, я картину продал, представляешь?

— Когда ты успел? — удивился я. — Какую картину и кому? Ты же портреты Ольги Шалеевой писал? Ей, что ли?

Олег смутился.

— Нет, конечно. Ей я подарил. Но благодаря ей. Она предложила отвезти в галерею и выставить на продажу хоть одну. Я специально под это дело нарисовал. Смотри.

Олег раскрыл на телефоне фотографию собственной картины. Вдохновлялся он пейзажем Изнанки и группой камнеплюев, которые вели обстрел в сторону зрителя. Выразительное получилось зрелище. И кажется, я знаю его источник: видео с моей камеры.

— Здорово, — признал я.

— Вживую еще впечатляюще получилось. Покупатель сказал, что, если будет серия, купит всё, — возбужденно бросил Олег.

— Сразу возникает вопрос, а не продешевил ли ты…

«А у меня возникает другой вопрос, куда серьезнее…»

— Оценивала галерея. Художник я неизвестный…

— Это пока. С твоим талантом ты непременно выбьешься в лидеры.

— До этого еще работать и работать, — махнул рукой Олег.

Песец нетерпеливо переступил всеми лапами, привлекая мое внимание.

«И наполнять нашу картинную галерею, в замке».

— Здесь некоторые напоминают о своем портрете. Очень настойчиво напоминают, знаешь ли.

— Да я бы рад. Но как я буду рисовать портрет, если не знаю, как наш символ рода выглядит? Боюсь ошибиться. Песцы, они же разные бывают, понимаешь? Нужен не самый красивый, а наш родной, песцовский.

Хм… А ведь я смогу решить эту проблему, если Олег действительно хочет написать портрет Песца, а не отговаривается.

— Пойдем к тебе в мастерскую, — предложил я. — Поставлю иллюзию такого, какой он есть у меня в голове.

«Подожди! — всполошился Песец. — Мне нужно подготовиться к позированию, и вообще…».

«Ты еще скажи, что тебе нужно принять ванну и сходить к парикмахеру. Ты и так хорош».

«То, что я хорош, — сомнению не подлежит. Но на картине я должен быть прекрасен».

Песец распушился во все стороны, превратившись в подобие огромного мехового шара.

«Давай без этих экспериментов, — предложил я. — Ты у нас боевой советник, а не мягкая игрушка».

Песец тут же схуднул чуть ли не до скелета, обтянутого кожей, и приобрел черную повязку на глаз. Шерсть его перестала быть пушистой и повисла неопрятными клочками, под которыми угадывались толстые бугристые шрамы.

«Те, кто позволяют себя ранить, не так уж и хороши, — намекнул я. — Давай ты лучше примешь вид ухоженного военного советника из тех, кто стоит на высоком холме, смотрит на противника в подзорную трубу и дает ценные советы».

Полнота Песца сразу стала средней, зато шерсть шелковистой и ухоженной. На груди появился герб на толстой золотой цепи, а в лапах знамя, изображение на котором было не разобрать, потому что полотнище все время находилось в движении.

«Думаю, флаг лишний, — намекнул я. — Он может не поместиться на портрет. И цепь на себя слишком много внимания привлекает».

Флаг исчез, цепь тоже, и Песец перехватил герб двумя лапами. По его морде было понятно, что это последняя уступка мне и от герба он ни за что не откажется. Еще бы, герб был точной копией изображенного на парадной посуде из дальградского особняка. Так что песцов на планируемом изображении должно было быть два. Фоном Песец выбрал суровые темные каменные блоки и горящие по бокам факелы.

Это изображение я и вывел в мастерской Олега на том месте, где он указал. Одно могу сказать: иллюзия удалась. Олег замер в восхищении, потом сказал:

— Так вот ты каков, Песец. Счастлив познакомиться.

Песец смутился, растерял величавость, и полностью растаял где-то в глубинах меня.

— Он польщен, — перевел я на человеческий язык поведение симбионта.

— Ага-ага, — невнятно ответил Олег, весь уже в предвкушении будущего шедевра.

Глюк чихнул, и я поспешил покинуть мастерскую Олега, разве что напомнил ему о необходимости подпитывать иллюзию, чтобы не развеялась. Не уверен, что дядя это услышал, но моя совесть останется чистой, если он про это дело забудет. Да и восстановить изображение не составит труда.

«Так, ночь у тебя в отличие от Олега, будет спокойной, — проявился Песец. — Можно использовать один из модулей. Что выбираешь: магию Жизни третьего уровня или Алхимию четвертого?»

«И как здесь выбрать? — вздохнул я. — Нужно и то, и другое. Оба — срочно».

«Тогда бери Жизнь, — предложил Песец. — После нее раньше можно будет взять следующий модуль, чем после Алхимии. После последней придется полторы-две недели перерыв брать. А после магии Жизни — через день уже можно использовать следующий модуль».

Уточнение было своевременным, поэтому я использовал модуль с магией Жизни первым.

Утро у меня началось не с проверки полученного с модуля, не с кофе и даже не с тренировки, а со звонка Дарины. Поначалу я не хотел вообще ей отвечать, а потом решил, что не надо пасовать перед трудностями. Чай, не первые и не последние в нашем общении. Я только привет и успел сказать, после чего в уши мне полился поток слов. Ух, как Дарина ругалась — заслушаться можно.

— Дарина, радость моя, я предупреждал о низкой информативности первого блока.

— Я помню, — неожиданно мирно ответила она. — Конечно, я рассчитывала на другое, но и с этого я получила некий бонус. Но это не телефонный разговор. Просто я разозлилась.

— Настраивайся на продолжение, — игриво сказал я.

— Через полгода? — фыркнула она в ответ. — За это время много чего может случиться. Полгода назад я была уверена, что Арина Ивановна — вечна. А сейчас нет даже собак из ее питомника. Знаешь, какая там сложная система выращивания была?

— Откуда мне это знать?

— И все пошло коту под хвост… — она вздохнула. — Хочешь, я тебе эту систему сообщением пришлю, пока помню?

— Присылай, — согласился я, понимая, что она сейчас намекает на Глюка.

— Встретимся — ответишь за все, — промурлыкала она так, что я сразу вспомнил про предложение Грекова. Нет, однозначно надо им воспользоваться — блок Соблазнения не дает нужной устойчивости даже при общении по телефону.

«Чего это не дает? — возмутился Песец. — Ты мыслишь совершенно трезво. А не было бы этого усиления — мыслил бы совсем другим местом».

Я отложил выключенный телефон и начал изучать то, что досталось мне с новым модулем. Колючая лоза — модификация обычной Лозы из модуля Земли первого уровня, для изучения требовала магию земли всего лишь второго уровня. Общая кровь третьего уровня делала еще менее вероятным нападение животных, наверное, даже на живетьевских собачек бы подействовала, но уже никак не проверить. Появилось очень интересное заклинание Вестник, позволяющее магу заставить ближайшую птицу отнести записку по адресу. Не думаю, что стану использовать это заклинание, есть гораздо более быстрые способы обмена информации. Что там еще? Сон, теперь уже не целительский, а из магии Жизни. И почти противоположное ему заклинание Бодрость. Затем Поиск Изнаночных тварей, он работал на обнаружении точек Жизни, но уже изнаночных тварей. Дальше шло Воздействие на животных, оно относилось к ментальному разделу и работало по обе стороны Прокола. Но главное, количество возможных Меток выросло до сотни.

Я еще не закончил изучать полученное, как пиликнул телефон, сообщая, что Дарина прислала файл. Просматривал я его уже за завтраком, после тренировки. В основном записи касались питания. И я даже не удивился, когда обнаружил, что при выкармливании таких щенков вовсю использовалось мясо изнаночных тварей. Причем вводить его в рацион уже было пора. Правда, совсем по чуть-чуть. Нужное у меня было, поэтому я сделал буквально половину чайной ложечки пюре из сырого мяса и предложил его Глюку. Тот отнесся к новой еде с энтузиазмом и был бы не прочь съесть еще немного, но, к его большому несчастью, больше пока было нельзя.

Оставил я щенка в своей комнате, убрав с пола всё мелкое, кроме его лежанки с кормовой базой. Система очистки должна справиться со всем, что умудрится вытворить за время моего отсутствия щенок. Брать его с собой я, разумеется, не мог, но пообещал ему не задерживаться, когда уходил в академию. Не знаю, понял ли он что, но устроился у моей кровати с самым грозным видом. Наверное, собрался охранять ее до последних шенячьих сил. Олегу я оставил записку на кухне на случай, если он забыл про Глюка. А то с него станется, увлечется — и остальное из головы вылетит.

В мастерскую к нему я не пошел, как Песец ни настаивал, намекая, что на ранних стадиях проще сделать исправления. Не надо лезть под руку художнику, а то можно случайно окраситься в ненужный цвет. Так я и сказал Песцу, направляясь в академию.

Елизавету Николаевну я встретил выходящей с ее участка.

— Илья? — удивилась она. — Я думала, ты вообще больше не появишься.

— Почему? — удивился я.

— В связи с изменившейся ситуацией. А, поняла, ты собираешься переводиться и приехал за документами.

— Я собираюсь учиться здесь и дальше. С князем Шелагиным согласовано.

— Это с князем согласовано, — мрачно возразила она. — А когда он станет императором, про это соглашение можно будет забыть. Почему Дальград всегда забирает лучших? Впрочем, это риторический вопрос.

— Елизавета Николаевна, уверяю вас, никто меня перевестись не заставит. Мы обсуждали этот вопрос, и Павел Тимофеевич согласился с тем, что мне в Верейске будет удобнее.

— Ох, Илья, посмотрим, — вздохнула она. — Даже если останешься, в академии будет больше твоих телохранителей, чем студентов.

Я представил эту картину и рассмеялся. Ни один телохранитель не справится с моей защитой лучше, чем я сам. Понимал это я, понимал и князь Шелагин. Так что вряд ли он будет усердствовать в моей охране. И если академия пополнится, то уж точно не за счет моих телохранителей.

— Конечно, посмотрим. Вам вообще скоро будет не до академии.

— Владимир сказал, что наймем няню. Я бросать работу не собираюсь — твердо ответила Елизавета Николаевна.

Я ее на всякий случай просканировал — чай, не чужой человек, но ничего патологического не выявил. Все было в порядке.

За разговором мы дошли до академии, где разошлись: она — в деканат, я — на занятия. В коридорах я ловил на себе множество любопытных взглядов, правда, никто ко мне с уверением в вечной любви и дружбе не лез. Да и вообще не лез с разговорами. Так, присматривались, не понимая, чего от меня ждать.

— О, Илюша вернулся! — радостно завопила Уфимцева, стоило мне появиться на пороге аудитории. — Иди к нам скорее.

Группа сидела компактно, но свободное место для меня нашлось. Показалось, что мне были рады все. Кроме Бизунова, естественно.

— Как вернулся, так и обратно в Дальград уедет, — заявил он, ревниво косясь на Фурсову. — Рано радуешься. Он здесь ненадолго. Попрощаться зашел, да, Илья?

Надежда в его глазах была столь сильной, что я чуть не согласился.

— Я здесь надолго, Роман. Мне еще долги закрывать.

— Твои долги сами преподы закроют, — недовольно буркнул он.

— Но это не прибавит мне знаний, — возразил я. — Долги нужно закрывать честно.

— Ой, кто это о честности заговорил? — необычайно противным голосом сказал Бизунов.

— Роман, прекращай, — надавил на него Темников. — Чего ты начал? Нормально же все было.

— Нормально было, пока этого здесь не было, — надулся Бизунов. — Вот же везет некоторым. Он вообще ничего для своего успеха не сделал, просто родился от правильного отца. Все остальное его родственнички сделали. Даже Николая Шелагина устранили.

— Роман, ты не меняешься, — хмыкнул я. — Подумай на досуге, почему Николая передали родителям княжеского целителя, Эрнеста Живетьева. Может, чего умного в голову придет. А то у тебя там один мусор.

— Да ну его, — фыркнула Уфимцева. — Он временами нормальный, но эти времена становятся все реже и реже, особенно когда рядом Маша.

— Маша наверняка в Дальград переведется, — ответил я.

— Почему это? — набычился Бизунов, и сама Фурсова с удивлением на меня посмотрела.

— Арина Ивановна умерла, — пояснил я. — Маше нет смысла выполнять договоренность с ней. А Верейск ей никогда не нравился, она уверена, что достойна лучшего.

Во время моего монолога Фурсова то бледнела, то краснела, потом резко подскочила и выпалила:

— Неправда! Это все неправда!

Бизунов бросил мне:

— Ну ты и сволочь! — и принялся уверять предмет своего обожания, что моим словам никто не поверил.

Некоторых жизнь ничему не учит. Фурсова притворялась расстроенной и оскорбленной.

— То есть она выполняла здесь поручение Живетьевых? — удивилась Мацийовская.

— Да, Яночка. Необходимости в этом больше нет, так что я думаю, что Мария уедет. Возможно, доучится этот семестр, а возможно, и нет.

— Размечтался. Никуда я не уеду, — возмутилась Фурсова. — Сам уезжай. У тебя причин для этого больше. Не по статусу наследнику престола учиться в провинциальной академии.

— Что мне по статусу, а что нет, решаю я, Маша, — усмехнулся я. — И да, я о вас с Дариной знал с самого начала.

Она дернула плечом.

— Ты мне все равно никогда не нравился, так что невелика потеря.

— И замечательно.

А еще было замечательно, что Бизунов прямо-таки расцвел от радости: Фурсова сказала то, что он очень хотел услышать. Сильнее хотел услышать разве только, что он сам нравится девушке. Первый шаг, по его мнению, был уже сделан: мне дали отставку. А значит, у него есть все шансы вернуть Фурсову.

— То есть ее и целительницу Живетьева отправила сюда из-за тебя? — шепотом спросил Темников.

— Паша, что там было в голове у Арины Ивановны, знает только она, — ответил я, не собираясь окончательно портить жизнь Фурсовой. В конце концов, она девушка подневольная, хотя и не под клятвой.

Увлекательный разговор прекратился с приходом преподавателя по ботанике, Эльзы Эдуардовны Штраубе. Она не обратила внимания на мое появление, встала за кафедру и точно со звонком начала увлеченно читать лекцию, выводя на проектор нужные в процессе объяснения слайды. Тишина во время ее занятий всегда стояла оглушительная, хотя кто-то записывал не вручную, а на телефон, чтобы потом не читать, а прослушать еще раз. Хорошее дело, но лучше дублировать и писать не только на электронные устройства, но и в тетрадь. В этом случае запоминается куда лучше.

На перерыве я поинтересовался у Темникова, который относился к тем, кто полагается в том числе и на технику, нельзя ли у него разжиться копиями пропущенных лекций. Тот сразу отправил мне файлы. Отлично, пробелы с этим предметом я закрою.

На практических занятиях по алхимии я получил список того, что проходили без меня, и успел сдать не только задание этого дня, но и заложить основу под выполнение прошлых заданий. Одно из требуемых зелий готовилось в три этапа с настаиванием между этапами в пару дней. Мне удалось завершить первый этап, и результат я убрал в личный шкафчик в кабинете. Еще одно зелье я делал параллельно с заданием этого дня и в конце сдал оба. Теоретически мог сдать еще одно, но решил особо не усердствовать. Вливание в студенческую жизнь должно быть спокойным.

Глава 9

Одногруппники так усиленно намекали о необходимости отпраздновать изменение моего статуса, что пришлось пообещать им вечеринку, но не на этой неделе, а когда все немного успокоится. На этой неделе я хотел встретиться с Федей и Дашкой. Им я давно обещал, а сейчас появились и повод, и возможность. Еще со школьных времен был у нас маленький чатик на троих, в последнее время там общение не велось, но по дороге домой сообщение я отправил туда, рассчитывая согласовать сразу со всеми.

Я: Народ, как насчет собраться у меня в выходные?

Даша: Неужели вспомнил о нас?

Я: Я о вас никогда и не забывал. Так что, ты за?

Даша: Подумать надо…

Федя: Чего тут думать? Собираться надо, пока зовут.

Я: Во-во, Федя плохого не посоветует.

Даша: Федя вообще в последнее время ничего не советует. Вы оба обо мне забыли.

Я: Даш, да никогда мы о тебе не забывали. Просто рядом со мной было опасно. Меня в последнее время чуть ли не через день убить пытались.

Федя: Даш, это чистая правда.

Даша: Тебе-то откуда знать?

Я: Даш, у меня видео есть, как меня убивали. Могу показать.

Даша: Видео, как тебя убивали, — это не то, ради чего ходят в гости.

Я: Обещаю вкусную еду и вкусный сидр. Сидр моего изготовления.

Федя: Звучит заманчиво.

Даша: Для вас все заманчиво, что можно выпить.

Федя: Какая-то ты злая сегодня.

Даша: Есть такое. У нас сегодня лаба была зверская, все нервы вымотали. Ладно, давайте в субботу вечером. Антона можно взять?

Этот вопрос я ожидал, и все равно стало неприятно — надеялся, что про того типа напрочь забудут.

Федя: Даш, сама подумай, зачем нам Антон? У нас встреча одноклассников. Я вон с собой никого тащить не собираюсь.

Даша: Тебе и некого. А Антон нужен для музыкального фона. Он гитару с собой везде таскает.

Я: На гитаре и я могу сыграть.

Даша: Так ты все равно не сыграешь.

Я: Ты слишком категорична. Ты никогда не слышала, как я играю.

Даша: Илюш, ты максимум пару месяцев играешь, а он больше десяти лет упражнялся. Как думаешь, есть ли у тебя шансы?

Я: Даш, ты неправильно ставишь вопрос. Нужно — есть ли шансы у Агеева. Если ты так уж не можешь без него обойтись, то приводи.

Даша: Мне кажется, ты обиделся.

Я: Чего мне обижаться? Просто предупреждаю, что он будет бледно выглядеть и злиться.

Даша: Или ты стесняешься своего дома? Кстати, а почему тебя Шелагины из этой развалюхи к себе не поселили? Что-то тут нечисто…

Развалюха — это Дашка о нашем с Олегом доме? Ну да, по официальной версии, мы его делали из того, что оставалось на участке. Представляю, как подруга удивится, когда увидит. Предложить ей захватить купальник? Бассейн так и не законсервировали на зиму — Олег решил, что даже его уровня магии пока хватает на поддержку. В принципе можно вообще в беседке посидеть, как вариант…

Я: Вот приедешь и все сама узнаешь. У меня еще собака есть. Точнее, щенок.

Даша: С этого и надо было начинать. А то надумал, чем привлечь девушку: видео с собственными убийствами. Что тебе привезти?

Я: Ничего не надо. Все будет с меня.

Разговор оставил некое чувство недосказанности. Агеева ни мне, ни Феде видеть не хотелось, но, если это Дашкин выбор, — придется принять. Терять близкого человека из-за такой ерунды, как Агеев? Это даже не смешно. Я прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах пытаться вернуть Дашку не только как подругу — чистый эгоизм с моей стороны. Это тот самый случай, про который говорят: у них нет будущего. И кстати, неизвестно, было бы оно, если бы моя судьба не сделала столь резкий поворот. Агеев-то у нее появился раньше.

Дома мне обрадовался только Глюк — Олег уже успел куда-то удрать, даже записки не оставил. А ведь я точно знаю, что он сегодня ничего в академии не ведет. Но нам с Глюком скучно не было. Сначала мы занимались алхимией — я на него тоже набросил заклинание алхимической невредимости, и он очень внимательно наблюдал за процессом. Первым делом я замочил шкуры камнеплюев в тут же приготовленном растворе, а потом сделал запас косметики, потому что кто знает, что там будет в ближайшее время, а Олег намекал на возможную нехватку.

Второе занятие — пополнение стазисного ларя на кухне — Глюку понравилось куда больше, потому что ему опять досталось немного мяса, перемолотого в кашицу. Что-то из приготовленного пойдет на встречу с друзьями, но основная часть — стратегический запас для нас с дядей. Лучше один раз наготовить много разного и поместить в стазис, чем заниматься этим ежедневно.

Олег вернулся, когда я уже доделывал последние блюда, остальные уже лежали в стазисном ларе.

— О, ты всё трудишься, — радостно потирая руки, сказал Олег. — Вовремя, однако. В ларе пустота почти образовалась. Как ты смотришь на то, что я приглашу Ольгу на ужин?

— Только не в субботу, ко мне друзья приедут.

— Вообще, я про сегодня.

— Не терпится побыстрее опустошить ларь?

— Не терпится показать преимущество нашей семьи.

— Вдруг ее это, напротив, отпугнет? Женщины постоянно худеют, — сказал я, вспомнив Беспалову, которая начала упоминать про похудение, только когда закончились приготовленные мной запасы.

— Это мага-то? Толстых магов не бывает, — уверенно ответил Олег.

— Я тебе навскидку могу набросать с десяток имен.

— Это если они перестают практиковать или практикуют мало, — возразил дядя. — А если практикуют активно, то восполняют энергию доступными способами, и лучше, если эти способы окажутся приятными.

— Лучше намекни, что если вы поженитесь, то я передам ей все рецепты по косметике. И не только те, что знаю сейчас.

— Точно передашь? — задумчиво спросил дядя.

— Точно. Мне это лишнее, буду потихоньку избавляться от непрофильного. Ольге Шалеевой это интересно, так почему не передать? Но усиливать чужой род, разумеется, не буду.

— Она говорит, что я несерьезный, — пожаловался дядя. — И профессия у меня несолидная. Представляешь? Археология — это несолидная профессия. — Он возмущенно фыркнул. — И что тогда солидное? Алхимия? Три раза ха.

— Ты ей так и говорил?

— Я — нет. А вот Анюта…

Продолжение было неожиданным.

— Как ты умудрился их свести?

— Да они сами свелись. Что я, идиот, их сводить? Анюта к нам сама подошла и начала намекать, что мы были очень близки и она не прочь близость возобновить.

— Анюта твоя — дама не промах.

— Конечно, не промах. Пронюхала откуда-то про картину и вообще про то, что ты мой племянник. — Дядя скривился. — И это после того, как она меня подставила? Нет уж, спасибо. Я вообще подозревать стал, что она и раньше в меня влюблена не была. Очень уж легко от меня тогда отказалась.

«Спроси его, что там с моим портретом», — нетерпеливо переступил лапами Песец, которому надоело слушать про дядины любовные страдания.

— Один пушистый товарищ интересуется, как продвигается работа над его портретом.

— Продвигается, — уверил Олег. — Покажу, как закончу, но не раньше. Потому что плохая примета показывать работу раньше, чем она завершена.

Надо же, всего ничего рисованием занимается, а уже суеверий нацеплял.

— Передохну пару часов, созвонюсь с Ольгой, а уж потом… — продолжил Олег.

— Если ты берешь отдых на пару часов, то можешь пообщаться Глюком, — предложил я. — А я пока на час-полтора в Верейск съезжу.

— И это ты называешь отдыхом?

— Конечно. Милейшее воспитанное создание.

Милейшее воспитанное создание обнажило верхнюю десну, на которой уже проклевывались зубы. Идея остаться с моим родственником ему понравилась не больше, чем Олегу.

— Он маленький. Он требует специфического ухода.

— У него будет артефакт для кормления и лежанка. Тебе нужно просто с ним иногда разговаривать. А мне необходимо по делам.

— Ты все равно сейчас никуда не выберешься, — не без злорадства сообщил Олег. — У проходной толпа репортеров. Они даже твоей машине не дадут выехать.

— Странно, — удивился я. — Утром их не было.

— Утром они у шелагинского особняка караулили. Княжич от комментариев отказался. И правильно — очень уж там неудобные вопросы задавали. Теперь будут тебя грызть.

— Я пройду незаметно, — отмахнулся я. — Пусть караулят.

— Дело твое, я предупредил — сказал Олег, с тоской глядя на Глюка. — Но тогда от ужина с Ольгой не отвертишься. Я скажу, что он деловой.

— Договорились.

Похоже, разговор с Анютой подпортил отношения с Шалеевой сильней, чем Олег пытается показать. Нужно будет гостье показать мою алхимическую лабораторию и намекнуть, что у нее будет такая же, — мне кажется это куда сильнее повлияет на ее решение, чем вкусный ужин.

«Тем более что он будет без сидра, — категорично заявил Песец. — Иначе на твоих друзей не хватит».

«Думаю, Ольга Шалеева предпочитает вино».

«Они все предпочитают вино, пока не попробуют правильный сидр с гармоничным вкусом. Нет уж, пока у нас не будет приличного запаса, новым людям пробовать не даем».

Из-за журналистов машину я брать не стал. Решил проехаться уже привычным способом — в кузове подходящего грузовика. Сначала, правда, пришлось пройти через журналистскую засаду. Олег ничуть не преувеличил: репортеров действительно оказалась толпа. Причем выйти так, чтобы ни на кого не напороться, было невозможно даже в невидимости. Пришлось прыгать короткими порталами, все дальше и дальше удаляясь от разновидности хищных тварей, которые пока сидели в засаде, но были готовы преследовать жертву до конца. Похоже, и в академию, и из нее придется ходить в невидимости. Внутри можно не опасаться: у нас суровая пропускная система и посторонним практически невозможно проникнуть в здание.

Первоначально я планировал пройтись по магазинчикам с вещами Древних и первым делом заглянуть в магазин, где мы покупали строительные контейнеры, Песец хотел проверить, что там с контейнерами с садовыми растениями, и, если окажется нужное, взять в запас для обещанного под сидровое производство участка земли, который выделит Шелагин-старший. Будущему императору, конечно, сейчас немного не до этого, но к весне можно будет напомнить, если совсем забудет. А если забуду я — напомнит Песец. Очень уж его волновал сидровый вопрос.

На удивление, в магазине контейнеры сохранились. Правда, Песец с горечью обнаружил, что в большинстве не сохранилось уже наполнение — стазис закончился, а зарядить было некому. В результате мы отобрали всего три контейнера с садовыми растениями. Причем Песец уверял, что стоит высадить все, потому что остальные фрукты мы тоже найдем как использовать. И вообще, нельзя ботаническим достижениям Древних кануть в небытие.

Что же касается строительных контейнеров, то Песец забраковал все. Сказал, что не состыкуются с нужными. Слишком бюджетные варианты домов здесь продавались. Когда я уже расплачивался, продавец меня узнал, заволновался, засуетился, предложил дополнительную скидку и контейнеры из запасников. А я сообразил, что, пожалуй, больше не стоит так свободно гулять — привлекаю слишком много внимания. Нужно было иллюзию на себя набросить, но раньше не сообразил, а сейчас уже поздно.

Выйдя из магазина, я опять скастовал на себя невидимость, забросил купленные контейнеры в пространственный карман и задумался. Похоже, нормального просмотра магазинов с вещами Древних не получится — если этот продавец еще не поделился радостью о встрече со мной, то он вскоре это сделает. И тогда в других магазинах мне не поможет даже личина. Похоже, придется переходить исключительно на онлайн-покупки. И еще просмотр хранилищ. Например, шелагинского или императорского. Или императорское погибло вместе с дворцом? Не успел я последний исследовать, поэтому не мог сказать, хранились ли внутри вещи Древних. Если хранились, то жаль, что я их не вынес раньше, как это сделал с содержимым сокровищницы.

Возвращаться домой? Я проверил Метки и обнаружил, что Метка Федоровой находится довольно далеко от ее дома. Если соотносить по карте, то она сейчас была в одном из отделений банка. А это значит, что у меня есть время осмотреть ее квартиру.

Рванул я туда рысью. Вряд ли Федорову будут держать в банке долго, а до ее прихода я должен буду успеть все.

У двери я на всякий случай квартиру проверил, но ни одной точки Жизни не обнаружил. Правильно, внук-то в училище, их просто так не выпускают, когда бабушке надо прогуляться до банка. После чего я запустил поиск магических ловушек, но их, разумеется, не оказалось. За дверь я переместился безбоязненно, а потом отправил заклинание по поиску тайников. Сработало оно на все сто: зацепило даже соседей. Соседские тайники я просматривать не планировал, поэтому сосредоточился на тех, что были в квартире: один на кухне, один в зале и один в спальне.

Ближе всего был кухонный, с него и начал. Там обнаружился запас алхимических зелий. Возможно, конечно, запрещенных, но я не полицейский патруль, мне экспресс-анализ было делать не на чем, да и не за алхимией я сюда пришел. Я восстановил целостность тайника и пошел к тому, что в зале.

Этим тайником оказался сейф за картиной. Простенький, у меня меньше минуты заняло снятие как магических, так и механических запоров. Внутри оказались деньги и документы, но увы, не те, что были нужны: свидетельство собственности на квартиру, паспорта и другие личные документы, не имеющие никакого отношения ни к кому, кроме самих Федоровых. Закрывал сейф я куда дольше, чем открывал, но, кажется, следов своего присутствия не оставил.

Пошел к третьему выявленному тайнику в спальне. Спальня была явно хозяйки квартиры, и я уже понадеялся, что наконец найду нужное — наверняка Федорова самое ценное держала при себе. Ценное там действительно нашлось: украшения и артефакты. И то и другое было отнюдь не дешевкой. Даже странно, что в столь скромной квартире лежит настоящее богатство. Содержимое этого тайника стоило как несколько таких квартир, но я сюда не грабить пришел. Точнее, грабить, но не ценности.

Пока было ясно одно: в тайниках документов нет, разве что только Федорова держит что-то у соседей. Но это весьма маловероятно. Значит, нужное лежит либо вне тайника, либо находится в другом месте. И тогда поход Федровой в банк выглядит очень подозрительным. Арендованная ячейка надежней охраняется, чем квартира в не самом дорогом районе.

Квартиру на предмет документов я все-таки проверил. Времени это заняло не слишком много: вещей было относительно мало, а площадь небольшая. Бумаги в этом доме практически не было: по полке с книгами у бабушки и внука. Все книги я пролистал, но внутри ничего не было заложено. С подозрением глянул на комп в комнате внука, но решил, что вряд ли на нем будет храниться то, что оказалось у Федоровой незадолго до смерти моей мамы и ее мужа. Разве что копия? И то маловероятно.

Я зачистил в квартире все следы своего пребывания, в том числе аурные, после чего ее покинул. Как оказалось, вовремя: с Федоровой я разминулся буквально на пару минут. Выглядела она довольной настолько, что вряд ли это объяснялось поступлением пенсии. Для проверки этого вообще ходить в отделение не нужно.

К банку я прогулялся. Он оказался защищен со всех сторон: и магией, и технологиями. Я начал прикидывать, как в него можно проникнуть, и переживать, что на проверку ячеек уйдет слишком много времени, а потом спохватился и решил использовать административный ресурс. Пользуясь тем, что меня не только не видно, но и не слышно, я позвонил Грекову, стоя прямо напротив банка.

— Алексей Дмитриевич, вы можете узнать о наличии банковской ячейки, принадлежащей конкретному лицу.

— Узнать-то я могу, Илья, — согласился он. — Но все фамилии и другие данные — не по телефону, а при личной встрече, понял?

— Понял, при личной встрече, — легко согласился я.

Не настолько мне были интересны тайны Федоровых, чтобы они не могли подождать еще пару дней.

Глава 10

Шалеева на ужин согласилась, и готовился к нему Олег с таким же пылом, как Беспалова — к коронации Шелагина. Порядок наводить необходимости не было, но Олег несколько раз посетовал, что наши приличные столовые приборы — в Дальграде.

— Ольга их увидит, если вольется в нашу семью. А если нет, то и видеть ей необязательно.

— Иногда я забываю, кто из нас дядя, а кто племянник, — проворчал Олег. — Этот ужин для меня очень важен, понимаешь?

— Да понял уже, — усмехнулся я. — Для хорошего ужина у нас есть все: отличная еда и хорошая компания.

— Десерта нет, — намекнул дядя.

— Будет тебе десерт. Несколько.

Дядя просиял и успокоился, а я на самом деле пошел готовить десерты: и на сегодня понадобятся, и на встречу с друзьями. Да и группу нужно будет чем-то угощать, даже если придут в урезанном составе, без Фурсовой и Бизунова. Вообще, если не считать небольшого скандала с этой парой, то день прошел даже удачно: что-то сдал, о сдаче чего-то договорился.

Поскольку до визита Шалеевой времени было не так много, ничего из того, что требовало пропитки, не подходило. Не подходили и варианты муссовых тортов, большим любителем которых был Олег, — они просто не успеют застыть. Пришлось обойтись заварными пирожными и песочным тортиком. Даже если Шалеева не оценит, мы съедим сами.

Глюк активно намекал, что он тоже в этом поучаствует, но обошелся очередной крошечной порцией размолотого изнаночного мяса.

Появилась Шалеева без опоздания и сразу перешла к делу:

— Илья Александрович, Олег Васильевич сказал, что у вас ко мне есть деловое предложение.

Кажется, пробежавшая между ней и дядей черная кошка оказалась куда толще, чем Олег пытался мне показать…

— Скорее, деловой ужин, — осторожно ответил я. — Нельзя же сразу переходить к серьезным разговорам?

— Почему же нельзя? Очень даже можно, — ответила она, всем своим видом показывая, что ни на что, кроме делового общения, не подписывается. Даже одежда у нее была такая, что наводила мысли о служащем в преуспевающем предприятии: строгий костюм, минимум косметики и волосы, затянутые в тугой пучок на затылке. Это не делало ее менее привлекательной, зато делало куда более неприступной.

— Олег рассказывал, что благодаря вам ему удалось продать первую картину. Сложно было договориться с галереей?

— Почему вдруг сложно? Ваш дядя — прекрасный художник. Я показала несколько фотографий его работ, и владелица галереи согласилась, что в них есть потенциал, а значит, найдутся те, кто станет вкладывать в это деньги. Картина, кстати, была продана через час после того, как ее вывесили.

— Владелица галереи — ваша подруга? — предположил я.

— Что это меняет?

Она вздернула подбородок, стараясь не встречаться глазами с Олегом.

— Мы хотим получить консультацию относительно продаж картин Древних, — сказал я, — но не знаем к кому обратиться.

— Настоящие картины Древних? — удивилась она.

— Именно, — поддержал меня дядя. — Совершенно случайно достались. Хочешь взглянуть?

Она хотела сказать нет, но любопытство победило.

— Было бы интересно.

— Сейчас принесу, — подхватился Олег и рванул к себе за картинами.

— Где он умудрился их достать? — спросила Шалеева уже вполне человеческим голосом.

— В помещении Древних, с которого только недавно спала защита, — ответил я. — Вы же знаете, что он специалист по археологии, которого за знания и удачливость уважают коллеги.

— Коллеги…. Да уж. — Она поджала губы явно вспомнив соперницу.

— Не все, конечно. Некоторые завидуют и хотят подставить. Недавно буквально был случай со знакомой дяди… Впрочем, не думаю, что я имею право это рассказывать. Очень уж некрасивая история получилась, — навел я тумана. — К сожалению, в археологической среде очень много завистников. И много желающих примазаться к чужому успеху. Олег не всегда может твердо сказать нет, он бывает слишком мягким.

Холодок из глаз Ольги уходил. Возможно, она мне не верила, но очень хотела верить — уж это-то я чувствовал, благодаря навыкам Соблазнения — вот такой интересный эффект от впитанного модуля. На всякий случай я проверил, не использую ли чего неосознанно — только влюбленной Шалеевой мне не хватало. Но нет, не использовал.

Олег подошел с картинами и сразу выставил их перед Ольгой.

— Это точно картины Древних? — недоверчиво уточнила она. — Но ты рисуешь куда лучше.

— Это картины древнего художника, — подтвердил Олег. — Он был не очень талантливым, но усердным. С художественной стороны они ценности не представляют, только с археологической. Мы подумывали сделать их основой нашей картинной галереи.

— Если что и делать основой, то только твои картины, — категорично сказала Ольга. — Эта мазня твоим работам в подметки не годится.

— То есть продажу поддерживаешь?

— В этом я не уверена, — покрутила она головой. — Это раритет, стоимость которого с годами только вырастет. Или у вас проблемы с деньгами?

— Шутишь? — удивился Олег. — Да они сейчас к нам со всех сторон липнут. Я и свою работу решился продать только потому, что ты предложила…

— Давайте мы все это обсудим за столом, — предложил уже я.

Я чувствовал себя лишним, но никак не мог придумать предлог, чтобы удалиться. А ведь без меня они сейчас точно договорятся лучше. Спас ситуацию позвонивший мне Греков. Извинившись, я поставил защиту от прослушивания и ответил:

— Да, Алексей Дмитриевич?

— Илья, как там у тебя дела в академии? Помощь не нужна?

Это были кодовые слова для разговора по телефону, означавшие, что как раз моя помощь нужна в Дальграде.

— Спасибо, нет, сам справляюсь, — ответил я, что подразумевало: постараюсь прибыть как можно скорее.

Возможно, это была перестраховка и никто нас не слушал, но в последнем сомневался не только Греков, но и я. Все же государственные структуры были относительно независимыми, а статус Шелагина пока не подтвержден.

— Тогда не отвлекаю, — бросил Греков и отключился.

Я снял защиту от прослушивания и сказал:

— Простите, но я должен вас покинуть. Срочные дела.

Наверное, я был убедителен, потому что на лице Ольги не появилось ни грана сомнения, Олег, как мне показалось, даже обрадовался, но вид принял сожалеющий и заявил:

— Илья, мы все прекрасно понимаем. Надо так надо. За щенком я присмотрю.

— У вас есть щенок? — удивилась Шалеева.

Вынес я Глюка и его вещи в гостиную ничуть не переживая, что он испортит романтический вечер дяде. Глюк внимательно обнюхал новое лицо в своем окружении и даже не стал ворчать — первый признак, что все пройдет хорошо.

Я сделал вид, что ушел, но на самом деле выключил телефон и перенесся по Маяку в Дальград. Назад вернусь по Маяку в Философском Камне. Стоял он у меня в комнате ровно посередине. И при невозможности никому, кроме меня, попасть в мою спальню был относительно безопасен для перехода.

В Дальграде я вышел в своей башне, набросил невидимость и пошел к Грекову. Находился он в отведенных ему апартаментах. Видимо, чтобы меня не демаскировать.

— Что случилось Алексей Дмитриевич? — спросил я, войдя, как мы договаривались, без стука и тут же развеивая невидимость.

— О, Илья, быстро ты, — обрадовался он. — Не верил, что так возможно, а поди ж ты…

— Я же сказал, что появлюсь быстро при необходимости. Необходимость-то какая?

— Реликвию надо настроить под одного из губернаторов. С теми же оповещениями, что и на Фадеева. Он сейчас у Павла Тимофеевича, на клятву они договорились, но тот выставил условие увидеть реликвию до клятвы.

— В принципе риска нет. Ее как привязать, так и отвязать можно.

— Истину глаголешь, вьюнош, — кивнул Греков. — Павел Тимофеевич решил пойти навстречу. И поручил мне найти нужную реликвию. Посетитель предупрежден, что дело это небыстрое, но он уперся и не хочет уходить, пока не получит желаемое.

Я извлек контейнер с реликвиями, который хранился у меня в пространственном кармане.

— Ты прямо филиал императорской сокровищницы, — заржал Греков. — Кстати, а что там в ней было-то?

— Я не смотрел. Реально не до этого. У меня и без того уже запасов на несколько поколений.

— Разгребать пора.

— И это мне говорит человек, который предлагал сводить в бордель на экскурсию.

— Не совсем на экскурсию, но сводить. Отвлекаться от разгребания тоже надо. Никак надумал?

Неожиданно Песец проявился и активно закивал, потирая лапы. Наверное, захотел сравнить жриц любви во времена своего создания и нынче. Почему-то показалось, что эта информация у него точно есть. Но ведь спросишь напрямую — пойдет в отказ.

— Мне часа два лучше не возвращаться в Верейск. Дядя личную жизнь устраивает.

— То есть надумал? — непонятно чему обрадовался Греков. — Сделаем. Решим вопрос с реликвией — и двинем.

— Двинем, — согласился я.

«Ну и правильно — заявил Песец. — Каждому знанию нужна отработка на практике».

«На практике я отрабатывал уже. На той же Грабиной».

«Да разве это практика? Это так, жалкое ее подобие. Легко пробудить интерес в девушке, которая в тебе уже заинтересована».

«А то в борделе никто во мне не заинтересован будет».

«Ты не путай себя и свой кошелек. Вот и поучишься различать разницу. Только не забудь личину попроще подобрать».

«С попроще меня туда не пустят».

«С Грековым-то? Он там явный постоянный посетитель. Поди, каждый раз как в Дальграде бывает, захаживает, чтобы не на виду по бабам шастать».

Разговаривая, я времени не терял, подготавливал императорскую реликвию к тому, чтобы привязать княжескую реликвию к определенному человеку. Вывел карту на голографический экран, на котором Греков ткнул в нужную область, после чего осталось только поработать с княжеской реликвией, запрограммировав ее на принятие новой крови.

— Все. Осталось только ткнуть пальцем в шип.

— И сообщение разослать, — напомнил Греков.

— Из кабинета и отправлю, — предложил я. — Сразу, как уйдет первое на непонятном нынче языке. Пройду под невидимостью вместе с основной реликвией.

— Как вариант, — прикинул Греков. — Сможешь пройти незаметно?

— Обижаете, Алексей Дмитриевич.

— Уточняю, — хмыкнул он и взял нужную княжескую реликвию. — Идем?

Я взял императорскую и ушел в невидимость, поэтому для посторонних в коридор вышел один Греков. Важно вышел, неся на вытянутых руках княжескую реликвию. Подозреваю, что руки он вытянул не просто так, а из опасения, что оцарапается и станет новым князем. Вряд ли кто-то это поймет из короткого разосланного сообщения, но реликвию придется перенастраивать, а это время. Становиться князем Греков точно не хотел. Честно говоря, я тоже, но для меня вариантов уже не было.

В гостиной, которую Шелагин использовал под кабинет, в этот раз, кроме него и секретаря, был незнакомый мужчина, который явно волновался и постоянно вытирал потеющие руки носовым платком.

— Павел Тимофеевич, вот нужная реликвия, — радостно сообщил Греков.

— А как я пойму, что она именно та, которая от моих земель, — подозрительно спросил визитер.

— Игорь Николаевич, — укоризненно посмотрел на него Шелагин, — мы с вами это уже обсуждали. Вы почувствуете свою реликвию сразу, как и те земли, за которые она отвечает. Вам нужно уколоться об этот шип — и все.

Игорь Николаевич протянул палец и тут же его отдернул.

— Подозрительно это все, — заявил он. — Зачем вам моя кровь, Павел Тимофеевич?

— Мне не нужна. Нужна реликвии, чтобы она на вас настроилась.

— Это вы так говорите. А реально она может собирать таким образом образцы крови.

— Господи, Игорь Николаевич, — закатил глаза секретарь в явном сильном раздражении, — как вы всем со своей перестраховкой надоели. Вы же прекрасно понимаете, что образец вашей крови можно взять, не прибегая к таким ухищрениям. Если бы Павлу Тимофеевичу он понадобился, он получил бы образец так, что вы об этом даже не узнали.

— Игнат Трофимович, еще мой дедушка постоянно твердил, что кровью разбрасываться нельзя.

— Разбрасываться нельзя, а доказывать свое право на владение реликвией — можно и нужно. Если вы отказываетесь, то найдутся и другие желающие, как вы понимаете. Вы уже перебрали отведенное вам время. Из-за вас другим приходится ожидать больше необходимого. И Павел Тимофеевич уже устал от вашей бестолковости и наверняка думает, не лучше ли передать управление реликвикй более понятливому человеку. Реликвий, знаете ли, мало свободных, претендентов на них хватает.

— Но этот предмет собирает мою кровь.

— Этот предмет, — раздраженно бросил Шелагин, — называется княжеской реликвией. Вы либо завершаете привязку и убираетесь вместе с реликвией, либо убираетесь без нее, если в течение пяти минут так и будете действовать мне на нервы. Сколько можно? Игнат Трофимович совершенно прав.

— Так я отнесу опять в хранилище, Павел Тимофеевич? — предложил Греков. — До следующего претендента?

— А это точно реликвия? — завел свою шарманку Игорь Николаевич. — Какая-то она невзрачная… У других князей она производит куда более солидное впечатление.

— Можете тоже сделать для нее футляр, но не советую, — бросил Шелагин, терпение которого уже было на исходе. — Потому что неправильно сделанное обрамление изменяет влияние реликвии на носителя и превращает ее из помощника в причину проблем с психическим здоровьем.

— Откуда вам это знать?

— Так. Вон отсюда! — рявкнул взбешенный Шелагин. — Вопрос о принадлежности княжества, где вы губернаторствуете, будет поставлен на ближайшем Совете.

— Зачем же сразу так волноваться? Я проявляю разумную осторожность, — возразил Игорь Николаевич

Он посмотрел на секретаря, приближающегося с явным намерением вышвырнуть надоеду из гостиной, и быстро ткнул пальцем в выступ, после чего застыл, наверняка получив непонятное сообщение. Шелагин удовлетворенно кивнул, и я отправил рассылку с картинкой о появлении нового князя.

— Получилось! Глазам своим не верю. — Игорь Николаевич смотрел на реликвию влюбленными глазами, и его совсем не смущала ее невзрачность. — Неужели все?

— С вас клятва, — сухо сказал Шелагин. — После чего вы уберетесь с глаз моих долой.

— Я бы предпочел сделать это без свидетелей.

— Павел Тимофеевич, я могу быть свободен? — спросил Греков. — Собираюсь вечером отдохнуть в Дальграде.

— Я бы тоже вечером отдохнул в Дальграде, — вздохнул Шелагин.

— У вас остались запланированные встречи, — напомнил секретарь, — которые сдвинулись из-за Игоря Николаевича. А он все также тянет время. Вот текст клятвы, и покончим наконец с этим.

Бывший губернатор, а ныне новоявленный князь клятву забормотал безо всякого вдохновения. Поди, рассчитывал, что про нее забудут и позволят ему вынести реликвию без клятвы.

Когда он покидал кабинет, вздоха облегчения не удержал никто, а Шелагин спросил:

— Игнат Трофимович, вы уверены, что мы не сделали ошибку с этим назначением?

— Совершенно уверен. Сам Игорь Николаевич не производит благоприятного впечатления, но у него, как и его сына, достаточно кругов Силы для управления реликвией, и сын намного разумней, в матушку пошел, которая, собственно, и управляет княжеством. Так что не переживайте, реликвия в правильных руках.

Греков откашлялся, привлекая к себе внимание:

— Павел Тимофеевич, так я могу быть свободен?

— Можете, Алексей Дмитриевич. Еще одной привязки реликвии я не перенесу точно.

Грекову повторять второй раз не пришлось, он испарился из кабинета почти со скоростью владеющего телепортацией. Я тоже от него не отстал. Слушать обсуждения будущих князей, возможно, и полезно, но неинтересно. Вернулись мы в апартаменты Грекова, где я снял невидимость.

— А реликвия? — заволновался Греков.

— Я ее еще в кабинете убрал, — пояснил я. — Вы мне обещали узнать про банковскую ячейку. Нужно по вот этой особе.

Всю известную мне информацию по Федоровой я выписал заранее на листок и отдал его Грекову.

— Сделаем. Насколько срочно?

— Пока не горит.

— Тогда нормально, — успокоился он. — Едем? Не передумал?

— Я от своих слов никогда не отказываюсь.

Хотя после инструкций Песца желание отправиться в бордель в компании Грекова резко уменьшилось. Потому что симбионт не ограничится инструкциями, которые он уже выдал. Если он считает это этапом обучения, с него станется влезть в процессе.

«Не влезу, — опровергая свои же слова, влез в мои мысли Песец. — Обещаю только со стороны наблюдать. Ты меня не увидишь, не услышишь и не почувствуешь. А разбор сделаю потом».

«Какой еще разбор?»

«Ошибок, конечно».

Песец выглядел сейчас в точности, как на той иллюзии, что я оставил Олегу для изображения символа нашего рода: важный и уверенный в собственной правоте.

Глава 11

Перемещался Греков по всем правилам любителя сбрасывать хвосты. Машину, из расширившегося за последнее время шелагинского парка в Дальграде, взял самую неприметную, без княжеской маркировки. И ту вел лично и только до центра. Сидел я рядом с ним, но под невидимостью. Честно говоря, так куда удобней путешествовать, чем в кузове попутного грузовика. Пока мы ехали, окончательно стемнело, и все же после выхода из машины Греков завернул еще и в темный переулок для использования артефакта личины.

— В борделе работают распознаватели, — счел нужным пояснить он, — так что все равно будут знать и кто пришел, и кого привел. Но снять компромат и потом им шантажировать уже не выйдет.

Я использовал заклинание личины сразу, чтобы не забыть. Внешность изменил самую малость — как раз настолько, чтобы не походить на себя самого. И сильно сомневался, что мою личину пробьют бордельные распознаватели. Ауру я тоже на всякий случай замаскировал.

— А бывали такие случаи? Я про шантаж.

— Разумеется, — ответил Греков. — Те, кто там работает, моральными нормами не обременены. Советую тебе про это не забывать и не вестись на слащавые истории, на которые тамошние дамочки очень горазды. Все они там по своему желанию и зарабатывают столько, что будут держаться за место до самого конца, который не всегда приходит со старостью. Занятие, в некотором роде, опасное.

«А еще имей в виду, что в реале девочка может выглядеть совсем не так, как ты ее видишь без применения магии. В ход идет не только яркая косметика, но и артефакты, меняющие внешность. Иногда капитально, иногда чуть-чуть. Уменьшить возраст или закрыть некстати выскочивший прыщ. Так что рекомендую сразу отсекать использование иллюзий, чтобы не получить первый опыт с дамочкой, которой уже пора присматривать гроб поудобней».

«Греков говорил, там элитное заведение».

«С опытными жрицами любви. А опыт, как известно, идет рука об руку с возрастом».

«По твоей логике самой опытной была бы Живетьева», — с ехидцей сказал я.

«А разве это не так?»

Греков принялся давать мне наставления уже относительно другой безопасности, касающейся необходимости предохраняться, и даже всунул упаковку презервативов, предупредив, чтобы забирал даже использованные с собой. Песец тут же подхватил эту тему и начал дополнять уже со своей стороны, заявив, что никому нельзя оставлять не только свою кровь, но и сперму.

В результате двойной обработки к борделю я подходил с уже изрядно гудящей головой и сильным желанием ничего больше не слышать. Нет, я прекрасно понимал, что они оба обо мне беспокоятся, и только поэтому еще не попросил обоих заткнуться.

Вход выглядел совершенно неприметно, никаких кричащих вывесок, никаких красных фонарей, к чему я уже был подсознательно готов. Солидная металлическая дверь, за которой находился охранник. Нет, он тоже маскировался под добропорядочного служащего в деловом костюме, но обилие артефактов при нем и огнестрел в кобуре под мышкой намекали, что не все так просто. Изучал он нас пристально. В основном меня, потому что Греков явно уже был у них там в базе и удостоился лишь поверхностного осмотра. Во мне ничего опасного не усмотрели, поэтому пропустили в обитель разврата.

За спиной охранника была еще одна дверь. Стоило ее распахнуть, как по ушам сразу ударила музыка. Низкая, тягучая, будоражащая кровь.

«О, на вас пошло распыление возбуждающих, — радостно сообщил Песец. — Ты быстро справишься, с твоей-то регенерацией да с легким веществом, а вот твой проводник в мир порока поплывет».

— Алексей Дмитриевич, а то, что на нас распыляют, это не запрещено?

Он аж застыл на месте, потом повернулся ко мне и медленно спросил:

— Что на нас распыляют?

— Слабое возбуждающее.

— А, поэтому мой артефакт это за угрозу не воспринял, — успокоился он. — В таких местах это разрешенное. Слабенькое возбуждающее — это все равно что сидр.

«Чего? — взвился Песец, став в объеме раза в два больше от вздыбившейся шерсти, и оскалился. — А я его считал нормальным человеком. Сравнить полулегальную алхимию и натуральнейший сидр, который не отравляет, а расслабляет и систематизирует мысли. Сплошная польза против сплошного вреда».

«Кто-то обещал не отсвечивать».

«Но не в случае, когда твоя жизнь подвергается опасности. Запомни, эта дрянь ничего общего с сидром не имеет».

Морда Песца увеличилась настолько, что закрыла все остальное. Он словно в душу мне глянул — и исчез.

В зале, разделенном полупрозрачными занавесками на зоны, царил полумрак. Даже центральная сцена, на которой извивалась вокруг шеста полуобнаженная красотка. А, нет, не такая уж красотка: образ создавали парик с длинными локонами и бюст, увеличенный вкладышами в лифчик. И это я молчу про накладные ресницы и роспись на физиономии. Хотя крутилась девушка красиво, ей лениво похлопывали и выкрикивали пьяные комплименты.

В воздухе витал сладковатый запах духов, смешивавшийся с парами алкоголя и чем-то приторно-тяжелым. Наверное, именно так пахнет плотское удовольствие. Нотка разгоряченного тела там точно присутствовала.

— Волнуешься? — пихнул меня в бок Греков.

Мы заняли один из столиков, и к нам уже направлялось несколько девушек, поэтому отвечать надо было быстро.

— Нет. Немного любопытно.

— Ну ты кремень.

— Скучаете, мальчики? — игриво спросила одна из подошедших девиц.

— Ой, скучаем, девочки, — игриво вторил Греков и притянул ее к себе на колени.

Рука его пробежалась по девушке, как будто проверяя, что там настоящее, а что — плод иллюзии, потом угнездилась на груди. Настоящей, не подкладной и не накачанной. Возможно, потому что это было у нее единственное натуральное. Артефакт иллюзии она использовала не только для того, чтобы снизить возраст, но и чтобы скрыть мелкие несовершенства собственной фигуры. И синяк, украшающий правую скулу. Смех был тоже фальшивым — кажется, ей было не так уж и весело. Но Грекова все это устраивало.

Наверное, это была одна из его постоянных подруг в этом месте, потому что ко мне подсели сразу два разного типажа и разной степени замаскированности. Одна казалась немного загадочной и отстраненной, зато вторая постоянно хихикала, немного глупо, но вполне естественно. И не подумаешь, что это всего лишь игра — игра желаний и иллюзий. И не особо искусная. На языке словно поселилась горечь разочарования. Почему-то я ждал совсем другого от этого места. А на деле получил посредственный спектакль в декорациях, правдоподобность и красоту которым придавали полумрак и артефакты.

Греков вовсю наслаждался пока еще поверхностным общением с девицей, а я понимал, что не смогу воспринимать это столь же легкомысленно, как он. От этого места смердело фальшью. А от девушек — равнодушием ко мне и интересом к моему кошельку.

«Ты рассчитывал в доме терпимости найти кристально чистые чувства? — недовольно фыркнул Песец. — С чего ты решил, что эти девушки должны к тебе хоть как-то относиться, чтобы лечь с тобой в постель. Это их работа, понял? И ты пришел сюда не философствовать, а решать вполне определенную задачу. А именно: добиться, чтобы снятый блок исчез и из твоих мозгов. Все. Ты думаешь, Греков притащил сюда тебя потому, что ему нужна была компания? Ему наверняка это посоветовал Зимин или другой нормальный целитель».

— Выбрал? — опять пихнул меня в бок Греков.

— Не на мой вкус.

Хохотушка что-то рассерженно прошипела, наконец перестала ко мне прижиматься и ушла, покачивая пышной задницей.

— Не нравятся толстые? — спросила оставшаяся.

Она как раз, в противоположность ушедшей, была худая как щепка и с еле оформившейся грудью. И очень сильно накрашена, отчего казалось: прикоснись к ней посильнее — и полетит штукатурка.

Вообще, после слов Грекова об элитности борделя я был несколько разочарован содержимым: создавалось впечатление, что владельцы борделя действительно ставили на опытность персонала и хорошие иллюзорные артефакты. Проблема в том, что мне даже не приходилось напрягаться, чтобы увидеть, что находится под личиной. Нет, разумеется, очень возрастных особ там не было, но видеть наложение двух картин друг на друга было раздражающе.

— Вы обе не в моем вкусе, извини.

— А я? — Подкравшаяся со спины третья работница борделя была почти натуральной. Да, раскрашенная ярко, но личиной не пользовалась, то есть я видел почти то, что было на самом деле. Почти — потому что волосы у нее все же были крашенные, но свои, не парик. — Не умеешь развлекаться? Или нравится просто смотреть?

Она улыбалась широко, но дежурно. Как улыбается администратор клиенту. Впрочем, я и был клиент.

— Не знаю, — ответил я, понимая, что она пытается установить со мной контакт, но ничуть против этого не возражая. У меня же было задание Песца. — Пока просто любопытно.

— Любопытство — это уже хорошо, — она опять призывно улыбнулась хорошо очерченными пухлыми губами. — Иногда лучше просто отпустить себя и наслаждаться моментом. Как это делаю я. Оставить все проблемы за дверью. Вон там.

Она ткнула длинным ярко раскрашенным ногтем в сторону выхода.

Греков с интересом прислушивался к нашей беседе. Мне казалось, он только и ждет, когда я отправлюсь с кем-то наверх, где были отдельные спальни, потому что ему самому не терпелось переместиться туда вместе с выбранной девушкой.

«Бери эту, — опять проявился Песец. — Она хотя бы относительно свежая».

«Это не рыба».

«Именно. В любом случае не отравишься».

— Ты здесь впервые? Думаю, я многому смогу тебя научить.

— Уверена? — усмехнулся я.

Музыка поменялась, и на сцене появилась новая исполнительница, начавшая выгибаться в такой же манере, как прежняя. Честно говоря, стало скучно, и я уже начал подумывать, не зря ли сюда выбрался. Все же я ожидал чего-то другого.

— Илья, на фиг все эти прелюдии. Хватай эту и иди наверх. Там разберетесь. И с практикой, и с теорией, — намекнул Греков.

— Пойдем и проверим, — предложила девушка.

— Я тебя буду здесь ждать. Или ты меня, — бросил Греков.

— Не надо. Я сам доберусь.

— Хорошо, — он кивнул. — Но если что — телефон при мне.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и заняли одну из тамошних спален. После чего мне впервые довелось использовать на практике часть полученных знаний из модуля Соблазнения. Практика получилась увлекательной, но поскольку для меня это оказалось именно практикой, занятие понравилось мне куда меньше, чем партнерше, которая лишь вначале притворялась испытывающей ко мне какие-то чувства. Под конец она уже не притворялась, а просто орала, как мартовская кошка, давая выход эмоциям. Хорошо, что здесь стоят и глушащие звук артефакты.

— Уже уходишь? — она заметила, как я положил деньги и принялся одеваться. — Не уходи. Мне еще никогда не было так хорошо. Я даже забыла, что ты случайный человек в моей жизни.

— Все мы случайные люди в чужой жизни.

Разговаривать с ней желания не было. Подумалось, что, даже целуя Грабину, я испытывал больше эмоций, чем сегодня ночью. Хотя девушка не сказать, чтобы была некрасивой и неумелой. Красивое гибкое тренированное тело, которое было приятно использовать, и только. Но не было некоей эмоциональной составляющей, которая превращает секс из механического действия в нечто большее. Возможно, потому что подсознательно ожидал едкого комментария от Песца, который был подозрительно молчалив.

Выйдя на улицу, я сначала ушел в скрытность, потом в невидимость, а потом использовал портал до своей комнаты в Верейске.

«Насладился зрелищем?» — спросил я Песца.

«Я от тебя отключился сразу, как вы зашли в комнату, — неожиданно ответил он. — Только параметры отслеживал на всякий случай. Я не вуайерист наблюдать за чужим совокуплением, если свое недоступно».

«Если это намек, то двух песцов в своей голове я не вынесу».

«Я и не предлагаю. Это вообще никак не реализуемо, — оскорбился Песец. — Сказать такое! И это когда я проявил уважение к его личной жизни…»

Он опять исчез, напоследок оскорбленно вильнув хвостом. Все же его создатель был тем еще типчиком. Представляю, насколько тот Зырянов был сложен в общении, если это всего лишь урезанная копия его личности.

Я отправил заклинание Поиска жизни и обнаружил все три точки в нашей гостиной, поэтому, прежде чем спускаться, набросил на себя невидимость, а в гостиную заходил, громко топая от входа в дом.

Старался я зря. Глюк мирно спал в лежанке у дивана, а Олег и Ольга смотрели запись сериала Древних, причем Олег еще и переводил чуть охрипшим голосом. Видно, давно этим занимался. Но обеспокоило меня не это, а то, что он приоткрыл посторонней тайну о знании языка Древних и о том, что у нас есть их фильмы и устройство для проигрывания. Читать лекции об осторожности было поздновато, да и не при Шалеевой же это делать. Возможно, она и не посчитала это чем-то выдающимся, решив, что археологи просто имеют секреты от тех, кто далек от археологии.

— Доброй ночи, — поздоровался я от двери.

Олег вздрогнул, остановил воспроизведение и виновато на меня посмотрел.

— Я заберу Глюка и уйду. Спасибо, что вы с ним посидели.

— Он очень милый, — сказала Ольга. — А артефакт для кормления — вообще бомба. Тебе нужно срочно его запатентовать.

— Зачем? — удивился я.

— Потому что это золотое дно.

— Не думаю, что так много щенков на искусственном вскармливании.

— При чем тут щенки? Я про детей. Только для них нужно будет создать специальный дизайн. Потому что мамочки некрасивое покупать не будут.

— Я не имею права на продажу артефактов — напомнил я. — У меня профильного образования нет.

— Это не значит, что ты не имеешь права патентовать изобретение, — заметила она. — А что касается продажи, всегда можно найти выход. Как, например, это было с нами.

— Илья, — откашлялся Олег, — я должен тебе сказать первому. Мы с Ольгой решили пожениться.

Оказывается, щенки намного полезнее для устраивания личной жизни, чем хороший ужин. Или это всё в комплексе сработало?

— Замечательно, — обрадовался я. — Поздравляю. Нужно будет вторую лабораторию у нас оборудовать.

— Зачем? — удивился Олег. — Вам не хватит одной?

— Будем конкурировать, — согласилась Ольга со мной. — Только свою я хотела бы оборудовать сама.

— Уверена? — усмехнулся я. — Посмотри сначала на мою.

— Сейчас? — удивилась она.

— Можно и сейчас.

Дрыхнущего Глюка по дороге я занес в свою комнату, когда выходил, Ольга засмеялась и сказала:

— Сразу видно, на свидание с девушкой ходил, а не по делам. Ты бы хоть помаду со щеки стер. Но я за обман не в обиде.

— Мы не в обиде, — гордо сказал Олег и обнял Ольгу за талию. — Наоборот, все удачно сложилось для всех.

До лаборатории мы все же дошли, где Ольга испытала настоящий шок.

— Здесь не все оборудование, — заметил я. — Часть, так сказать, скрыта, но что и где, скажу только после вашей свадьбы.

— Много я видела шантажистов, но ты — самый наглый, — покрутила головой Ольга. — Мы уже приняли решение, и я со своей стороны менять его не собираюсь. Мне не нужны подобные стимулы.

— Это не стимул, — удивился я, — а предосторожность. Секрет Рода. Зато выбрать комнату можешь сейчас. У нас еще есть свободные на этом этаже.

— Давай тогда соседнюю с твоей? — предложила она.

— В принципе можно, — согласился я. — Перенесу кожевничество. Будем консультировать друг друга в сложных случаях.

— И приходить на помощь, если что.

— «Если что» при моем подходе к алхимии исключено, — усмехнулся я, — но это все потом. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — почти хором ответили они. Ольга с небольшим запозданием: она все так же восхищенно разглядывала мою лабораторию.

«Правильное воздействие должно быть комплексным, — опять проявился Песец, — только не забудь заказать контейнер».

И опять исчез. И после этого он будет говорить, что не отслеживает происходящее?

«Я больше по твоим эмоциям ориентируюсь, — пробурчал он где-то на краю сознания. — И вообще, мы с тобой практически единое целое. Какие ко мне претензии?»

Перед сном я все-таки залез на сайт, где покупал алхимические лаборатории. На удивление, они там еще были. Я заказал, а потом отправил сообщение Грекову с вопросом, не прибыли ли мои контейнеры в Дальград. Те, что я заказывал для строительства дворца. Пусть поймет, что со мной все в порядке и до дома я добрался.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге