Обложка Бригант. Книга 2

Бригант. Книга 2

Павел Варг

0% прочитано
Стандартный
Павел Варг

Бригант. Книга 2

Глава 3

Каштан встал как вкопанный.

Тиль едва не налетел на мерина грудью. Тот попятился и мотнул головой так, что повод вырвало из онемевших пальцев. Пришлось хватать его за узду обеими руками. Боль отозвалась сперва в левом плече, затем в правом предплечье. Тиль стиснул зубы и упёрся сапогами в промёрзшую колею.

– Стой, падла!

Конь дёргался, пытаясь развернуться. Пена пузырилась возле удил.

Тиль оглянулся.

Позади него стояли люди. Именно стояли, хотя ещё несколько мгновений назад все двигались, ругались, тащили повозку через заметённые колеи. Пятеро стражников, которых дал капитан Гус для сопровождения телеги и ротации в дозоре, замерли по обе стороны телеги. Купец держал в руке поводья своей кобылы и таращился перед собой с таким выражением, будто увидел ожившего покойника. Зебальд и Хайнц застыли рядом со своими конями. Возчик сидел на козлах, вытянув шею, и не моргал. Кнут выпал у него из пальцев.

Снег ложился им на плечи, и тишина вдруг стала особенно осязаемой.

Только Освальд продолжал орать на своих людей. Бурхард, стоявший у заднего колеса, схватился за фальшион. Йост возле передка судорожно пытался разглядеть, куда делись товарищи, ещё минуту назад отвечавшие на его брань.

– Эй! – рявкнул Тиль. – Вы там, сучьи дети, оглохли?!

Рыжебородый стражник даже не повернул головы. С нижней губы у него свисала длинная нитка слюны. Он смотрел на свой кулак, сжимавший древко копья, и бормотал под нос что-то едва различимое. Будто говорил с кем-то так, чтобы его при этом не услышали посторонние.

Всё это до одури напомнило Новую церковь.

– Освальд! Не трогай их! – крикнул он.

Меняла обернулся, собираясь ответить, и в этот момент купец закричал.

Рихтер выронил поводья, обеими руками обхватил собственную шею и открыл рот. Сперва беззвучно. Затем из него полез сиплый, влажный хрип. Купец дёрнул головой, словно пытался вывернуться из невидимой петли. С него слетела шапка. Волосы растрепались, дорогая верхняя одежда перекосилась на плечах. Он вцепился пальцами в ворот так сильно, что оторвал одну из застёжек.

– Уберите... – выдавил он. – С меня... эту бабу...

– Какую ещё бабу? – Освальд растерянно огляделся.

Каспар ответить не успел. Челюсть у него вдруг отвисла. Тиль увидел, как натянулась кожа от углов рта к ушам, а потом лопнула справа. На бороду хлынула кровь.

Упряжная лошадь шарахнулась. Возчик не натянул вожжи. Он по-прежнему сидел, выпрямившись, только голова его медленно клонилась к плечу. Вторая лошадь дёрнула оглоблю. Телега покатилась поперёк дороги.

– Колесо! – крикнул Тиль. – Держи телегу, Освальд!

Поздно. Переднее колесо провалилось в широкую выбоину, скрытую снегом. Ось ударилась о край мёрзлой колеи. Сундук Освальда глухо бухнул о борт, а сам меняла покатился по мешкам и едва не вывалился наружу. Лошади рванули снова. Упряжь натянулась до треска, но тяжёлый воз не сдвинулся.

Тиль отпустил повод Каштана только затем, чтобы ухватить его ближе к морде. На распряжение и вытаскивание телеги времени уже не было. Время, как говорили торгаши, есть самый дефицитный товар.

Каспар выгнулся назад. Из его горла донёсся сухой хруст. Грудь под овчиной несколько раз судорожно поднялась, точно внутри кто-то пытался протолкнуться наружу.

– К оружию! – гаркнул Тиль. – Кто меня слышит, ко мне!

Один из стражников поднял голову.

Тиль уже обрадовался, но солдат лишь открыл рот. Оттуда вывалился язык, потемневший и разбухший. Потом стражник медленно повернулся к товарищу и укусил его за лицо.

Зубы сомкнулись на щеке. От укушенного не последовало ни крика, ни попытки защититься. Он стоял, пока другой выдирал из него кусок мяса. Кровь стекала по подбородку, пачкала кольчужный ворот.

– Пресвятая Дева! – взвизгнул Йост.

– Прочь от них! – Тиль сорвал с пояса шестопёр. – Освальд, лошадей отвязывай! Живо!

– Сундук! – заорал меняла. – Там серебро его милости!

– В гузно ваше серебро! – Злость на дурака будто встряхнула старшего Дорна. – Я тебе, сука, что велел делать?!

Хайнц Шпор, тот самый здоровый ублюдок, что утром собирался пересчитать фогту рёбра, двинулся к Рихтеру. Шёл он на негнущихся ногах, выставив руки перед собой. Его конь отшатнулся, поводья натянулись и выскользнули из кулака.

– Господин? – прохрипел он. – Господин, вы...

От напряжения на лице и шее Хайнца вздулись вены. Казалось, он сопротивлялся изо всех сил, и могло показаться, что у верзилы есть все шансы, но что-то щёлкнуло у него в спине, и всё тело несчастного человека с силой выгнуло назад. Он запрокинул голову, ударился затылком о собственный горб, которого мгновение назад не было, и повалился на колени. Позвоночник под кафтаном заходил ходуном. Хайнц попробовал опереться на руку, но локоть вдруг выгнулся в другую сторону. Он завыл, вцепился себе в лицо и разодрал кожу под левым глазом.

Освальд выстрелил.

Болт вошёл Хайнцу под ключицу, прошёл через грудь и застрял где-то в спине. Удар сбил его набок. Тот судорожно поджал ноги, словно собирался отдать богу душу, а затем вдруг завёл руку за голову, вцепился в древко со стороны спины и попытался вытянуть болт из тела.

– Готов! – выдохнул Йост. – Упокой Господь его…

– Ни хера он не готов, – сказал Тиль.

Хайнц медленно поднялся.

Болт торчал у него из груди. Рана кровоточила, но верзила на неё даже не смотрел. Его глаза вылезли из орбит. Нижняя челюсть висела набок, а между зубами показывались новые, длинные и узкие клыки.

– Господин фогт... – пробормотал Бурхард.

Тиль поднял шестопёр и побежал к телеге. Слева стояли трое стражников, справа двое. За возом корчились купец и его охранники. Возчик всё ещё сидел на козлах. Освальд, Бурхард и Йост находились возле сундука, а он один оказался между ними и людьми, которым лучше было бы испустить дух, не причиняя проблем спутникам.

Все пятеро его стражников сегодня ели в замковой трапезной. Купец с охранниками тоже там были. Тиль сам выгонял их из-за стола. Вспомнил жирную свинину, которую те уплетали, вспомнил, как разило жареным луком. Тиль почему-то подумал, что корень всех его проблем стоит искать на кухне его милости.

– Освальд, – сказал он уже тише. – С тобой и твоими дураками всё хорошо?

Меняла мотнул головой.

– Слава Богу...

– Тогда послушай сюда. Забирай их и уводи коней.

Освальд облизнул пересохшие губы, бросил взгляд на окованный ящик и так и не двинулся с места.

– А ты?

– А я, видишь ли, охраняю покой земель его милости.

Донёсся стук упавшего копья. Рыжебородый солдат отпустил товарища, которому только что изуродовал лицо, и повернулся к Тилю.

Тиль увидел, как слёзы катятся у человека из глаз. Тот пытался что-то сказать. Получалось лишь сдавленное сипение. На одно короткое мгновение в его лице проступило такое отчаянное желание быть спасённым, что Тиль про себя пообещал тому настолько быструю смерть, насколько это вообще возможно.

Фогт ударил первым.

Тяжёлая железная головка шестопёра пришлась по виску. Солдата швырнуло на телегу. Вмялся край шлема, кровь брызнула из-под обода. Рыжебородый рухнул на колено, уронил ладони в снег, но не упал окончательно. Спина под кольчугой раздалась в стороны. Несколько звеньев лопнуло по шву, подкольчужник натянулся на лопатках.

Тиль отступил.

– Чего стоите?! – взвыл он. – Кони, я сказал!

Йост наконец сообразил. Бросился к ближайшему из купеческих коней, поймал под уздцы, едва не получил копытом в грудь и начал распутывать поводья. Бурхард помогать не стал. Он пятился от телеги, не отводя глаз от Хайнца.

Купец всё ещё стоял посреди дороги. Из разорванного рта тянулся звук, не имевший ничего общего с человеческим голосом.

– Зверь... – хрипел он. – Жрёт...

Зебальд Гримм вдруг упал на четвереньки. Его конь взвился, оборвал повод и унёсся в метель. Его всё ещё человеческие ноздри жадно забирали воздух, пальцы упёрлись в землю. Под кожаными перчатками с хрустом удлинились ногти. Широкие плечи поползли вверх, под одеждой зашевелились мышцы не там, где им полагалось быть. Рукава лопнули по швам. Кровь побежала из ноздрей и из глаз. Он поднял голову, и Тиль увидел, как зубы пробивают изнутри нижнюю губу.

Каштан снова рванулся. Тиль не стал его удерживать.

– Пошёл!

Конь сорвался с места. Через несколько ударов сердца от него остались только тяжёлые удары копыт да чёрная тень, растворяющаяся в снежной мути. Куда побежит, Тиль не знал. Но живой конь, оказавшийся подальше от этой дороги, представлялся ему делом куда более полезным, чем дохлый возле остывающего хозяина.

Возчик свалился с козел головой вниз. Ударился лицом о мёрзлую землю, но почти тотчас поднялся на четвереньки. Ноги у него сгибались неправильно. Колени медленно разворачивались в другую сторону, натягивая сукно шоссов. Из сапогов вылезали пальцы, длинные, с рваными ногтями. Когда возчик поднял голову, на снег посыпались выбитые передние зубы. На их месте из кровоточащих дёсен уже лезли другие.

Двое стражников рядом с телегой падали и поднимались, точно пьяные. Из-под кольчуг выступала кровь. На одном лопнула кожаная завязка у горла, ворот стёганки разошёлся, и из шеи полезли тугие, дрожащие жилы. У другого распухли руки, пальцы поползли по дереву щита, сдирая кожу с ладоней. Человек попробовал закричать. Вместо крика получился глухой собачий лай.

Тиль снял со спины круглый щит и взял его в левую руку. Деревянная рукоять внутри была обмотана кожей. Он проверил хват и прижал щит к груди. Невелика защита против того, что умело одним движением распарывать кольчугу, но выбирать было не из чего.

На холме, у тёмной полосы леса, обозначился человек.

Снег на мгновение поредел, и Тиль увидел раздвоенный капюшон. Оттуда, из метели, на них смотрел тот, кто летом наводил ужас на пастухов, а после едва не растерзал старшего из Дорнов.

Стоял спокойно. Даже не пытался прятаться.

Хайнц выгнулся. Кафтан разошёлся у него на груди. По спине поднялся горб такой величины, что голова ушла между плечами. Мышцы на руках налились и вытянулись. Кожа на морде, ещё сохранявшей черты человеческого лица, надорвалась возле носа. Из раздвинувшихся челюстей хлынула слюна, тягучая, жёлтая, перемешанная с кровью.

Освальд выронил арбалет.

– Отец небесный... – прошептал он.

Рыжебородый солдат дёрнулся, как от удара плетью. По спине прошла судорога. Он встал на четвереньки. То, что теперь смотрело на Тиля, имело человеческие глаза и волчью пасть, причём ни то ни другое не подходило к огромной горбатой голове. Из разорванной кольчуги свешивались клочья стёганки. Под ними вздымалась щетинистая серая шкура, испачканная собственной кровью.

За ним поднялись остальные. Безмолвные и тихие, как волки перед атакой.

Стало слышно, как ветер бьёт снегом по тележному борту, как хрипят упряжные лошади и как Освальд, стоя на коленях, пытается произнести молитву, забыв слова и срываясь на грязную трактирную ругань.

Одна из тварей повернула голову к лошадям.

Тиль успел понять, что случится дальше.

– От оглобель! – рявкнул он Йосту. – Прочь от телеги!

Зверь прыгнул.

Тварь перемахнула через передний борт с ужасающей лёгкостью и нечеловеческой прытью. Передними лапами она вцепилась в шею ближней лошади, задними упёрлась в оглоблю и рванула. Лошадь успела один раз ударить копытом. Потом послышался влажный треск, и на снег вылился поток крови.

Вторая лошадь забилась в упряжи, пытаясь вырваться из оглобель. Ремень перехлестнул ей горло. Тварь на мёртвой лошади несколько раз дёрнула головой, выдирая мясо, и перестала замечать всё вокруг. Короткая передышка. Тиль сразу понял, что её хватит ненадолго.

– Йост, коня себе найди! – крикнул он. – И назад, к замку! Передашь Хуго Дорну: пусть делает то, о чём мы с ним говорили.

– Запомню, господин фогт! А господин Освальд?!

Тиль промолчал, а мальчишка побежал к краю дороги. Там, у канавы, металась купеческая гнедая. Она не решалась перепрыгнуть широкую промёрзшую канаву и всякий раз возвращалась на дорогу, где пахло кровью. Йост попытался ухватить поводья, но лошадь шарахнулась от него и прошла боком, едва не сбив с ног. Парень бросился следом.

Бурхард сдал назад ещё на несколько шагов. Затем вдруг развернулся и побежал. Не пригибаясь, не выбирая дороги, с фальшионом в руке, который так и не решился пустить в дело. Снег заглушал шаги, и вскоре от него осталась одна тёмная спина посреди белого поля.

– Назад, скотина! – рявкнул Освальд. – Сюда!

Бурхард не обернулся.

Зебальд поднял морду к ветру. Возле его рта на ветру болталась разорванная завязка капюшона. Потом зверь сорвался с места и бросился за беглецом. Следом за ним понеслась ещё одна тварь.

Бурхард успел заметить преследователей. Тиль увидел, как тот обернулся и попытался прибавить шагу. Монстры догоняли труса так быстро, что тот даже не успел запыхаться.

Крик вышел сильным, но быстро оборвался, сменяясь хрипом.

Возле телеги дрогнула железная скоба. Рыжебородый солдат, получивший шестопёром по голове, поднялся. Шлем съехал ему на затылок. Половина лица была вмята внутрь, но зверь стоял, ощерив пасть, из которой капала чёрная кровь. Левый глаз висел у щеки на тонкой жилке.

Тиль сделал шаг навстречу, чтобы не оказаться зажатым между телегой и монстром, как вдруг тварь ринулась на него. Передними лапами она ударила с такой силой, что щит на руке Тиля едва не вывихнул плечо. Железный умбон принял один удар, деревянный край второй. Когти полоснули по доскам и застряли.

Тиль не стал тянуть щит на себя. Шагнул вплотную и ударил шестопёром сверху, туда, где у человека заканчивается шея.

Раздался хруст. Тварь осела. Тиль ударил ещё раз, уже по затылку. Голову вмяло между плеч. Длинные лапы заскребли по льду, подняли комья грязи, и зверь наконец распластался возле тележного колеса.

Фогт дёрнул щит на себя. На ободе остались четыре глубокие борозды. Дерево между ними расщепилось.

– Один готов, – выдохнул он.

Правое предплечье ныло. Пальцы с трудом удерживали шестопёр, но пока удерживали. С каждой минутой и оружие, и щит становились всё тяжелее. Тиль несколько раз глубоко вдохнул и пожалел о том, что не прислушался к брату и покинул Вербы.

За телегой завизжал Освальд.

– Стреляй! – Тиль повернулся к нему. – Арбалет, мать твою!

Йост наконец поймал купеческую кобылу у канавы. Вскочил в седло, едва не перелетел через него и обеими руками ухватился за гриву. Кобыла шарахнулась от телеги. Парень удержался и погнал её вдоль края дороги, обратно к замку. Тиль успел увидеть, как всадник растворился в метели, и больше на него не оглядывался. Освальд остался один. Он пытался взвести арбалет козьей ногой, но оружие скользило в рукавицах, а дрожащие пальцы не находили нужного положения.

– Скотина! Скотина! – бормотал он, то ли обращаясь к арбалету, то ли к самому Господу.

За его спиной поднялся возчик.

– Освальд! Сзади!

Меняла оглянулся, выронил козью ногу и сунул между собой и чудовищем арбалет.

Зверь схватил оружие обеими лапами. Дерево затрещало, дуга лопнула, обломок ударил Освальда по щеке. Он отшатнулся, оступился и упал на спину возле колеса. Потом попытался отползти, выставив перед собой ладони.

Тиль побежал к нему, но дорогу перегородила другая тварь.

Каспар Рихтер.

Он был ещё одет в свою добротную коричневую верхнюю одежду, только теперь она висела на растянувшихся плечах лохмотьями. Один рукав лопнул от запястья до воротника. Купец двигался медленно, словно только начал учиться управлять своим изменившимся телом. Из его пасти вместе с кровью тянулись слова.

– Кадык должен... Кадык рвать...

Тиль ткнул шестопёром в сторону его морды.

Тиль ударил зверя в колено, надеясь опрокинуть его набок, но торгаш ушёл из-под удара. Шестопёр пробил мёрзлую землю. Рихтер вцепился зубами в деревянный край щита, рванул его к себе. Тиль ухватил рукоять покрепче и толкнул вперёд всем телом.

Зверь отскочил всего на полшага, но лишь затем, чтобы вновь броситься на Дорна.

Тиль понял, что ещё одно такое движение вывернет ему левое плечо. Вместо того чтобы спорить с чужой силой, он развернулся боком, высвободил щит и ударил ободом по носу. Кровь хлынула из пасти Рихтера, но тот лишь мотнул головой.

За телегой раздался последний человеческий крик Освальда. Тиль успел только выругаться.

Каспар прыгнул. Фогт принял его на щит, не отступая, потому что за спиной стояла телега и отступать было попросту некуда. Удар заставил его присесть. Левое плечо пронзило болью, пальцы почти разжались. Из пасти зверя дохнуло смрадом, какой источают люди со вспоротыми кишками. Челюсти сомкнулись почти у самого лица фогта. Тиль попытался достать его шестопёром, но размахнуться не смог.

Каспар навалился сильнее.

Тогда Тиль ударил его коленом снизу, в брюхо, и втиснул рукоять шестопёра поперёк оскаленной пасти. Зверь захлопнул челюсти. Дерево затрещало, на железной головке заскрежетали зубы. Тиль резко повёл оружие вверх, заставив чудовище задрать морду, и изо всех сил толкнул его на телегу.

Каспар ударился спиной о борт. На мгновение зверь замешкался, и этого момента Дорну хватило, чтобы вырвать шестопёр из пасти и попытаться ткнуть им же ублюдка в голову.

Не успел. Из-под телеги вылетела другая тварь и врезалась ему в левый бок.

Ноги оторвались от земли. Тиль ударился о колесо плечом, потом спиной о мёрзлую землю. Из лёгких вышибло воздух. Шестопёр выскользнул из ладони и исчез под телегой.

Зверь уже сидел сверху.

Тиль выставил щит между собой и пастью. Удар когтей пришёлся в верхнюю половину. Треснула доска. Вторая лапа полезла снизу и прошла между щитом и подбородком. Тиль успел дёрнуть головой, но два когтя полоснули по лицу, противно скрежеща по зубам Дорна. Боль оказалась такой, что перед глазами потемнело, а рот тут же наполнился кровью. Правая щека горела огнём и пульсировала в такт частым ударам сердца.

Щит продолжал держать голову чудовища на расстоянии, но рука слабела. Тиль понимал, чем это кончится. Ещё немного, и лапа проберётся ниже, зацепит горло или разорвёт лицо целиком.

Правой рукой он нащупал нож. Зверь навалился сверху, щит съехал набок, и клыки клацнули возле самого уха.

Тиль всадил нож снизу, под челюсть.

Лезвие прошло как по маслу, и по руке фогта потекла горячая кровь нелюдя. Тварь дёрнулась, но хватку не ослабила. Тогда Тиль вывернул кисть, чуть вытянул нож и ударил снова. И на этот раз сталь вошла без сопротивления почти до рукояти.

Зверь взвыл и рванулся прочь.

Тиль не отпустил ножа. Рукоять выскользнула бы из окровавленных пальцев, если бы он не стиснул их из последних сил. Лезвие разодрало зверю глазницу. Тварь ударилась затылком о колесо, забилась, скребя когтями по земле, и тяжело повалилась боком на ногу фогта.

Тиль оттолкнул её коленом. Один раз. Второй. На третьем мёртвое тело соскользнуло, и он смог подняться на локоть.

Вдохнуть не получалось.

Под рёбрами резануло, во рту стоял вкус крови. Щека пульсировала. Левая рука дрожала так, что щит стучал краем о промёрзшую землю.

Тиль сел, сплюнул красным и услышал, как чавкают за телегой.

Прежде чем подняться, он посмотрел туда.

На дороге лежала упряжная лошадь. Передняя часть туши ещё дёргалась. Трое обращённых рвали её с разных сторон. Один загнал морду под разорванные рёбра. Другой держал лапами обломок шеи и с остервенением выгрызал мясо. Третий не мог протиснуться поближе, щёлкал зубами, огрызался и пытался ухватить добычу за кишки.

Они дрались между собой. Не замечали ни телеги, ни падали рядом с колесом, ни самого Тиля.

– Силён же голод, – пробубнил Дорн и удивился звучанию собственного голоса.

С каких пор он стал шепелявить? Не выпуская ножа, он тыльной стороной ладони аккуратно провёл по щеке и не понял, как относиться к тому, что часть его лица болтается, как мокрая тряпка, и кровоточит.

Фогт вытер рот машинально и чуть не свалился от боли. Но челюсть двигалась. Значит, не сломана, и негодяй лишь попортил ему шкуру.

Поблизости лежал Освальд. Возле самого сундука темнел оторванный кусок воротника с меховой опушкой. Медленно поворачиваясь от удара ветра, на краю телеги покачивалась маленькая железная лампа.

Окованный сундук уцелел. Какое зверям дело до господского серебра?

Тиль попробовал пошевелить правой рукой и выругался. Сначала пальцы почти не слушались, но потом хватка вернулась. Нож он сунул обратно в ножны. За шестопёром полезть под телегу не решился. Двое зверей, доедавших лошадь, уже огрызались на третьего, и вся эта компания могла вспомнить о фогте в любую минуту.

Тиль оглянулся на лес.

На холме никого не было. Хлыст исчез так же тихо, как появился. Уж если паскуда явился посмотреть на работу, то вряд ли ушёл, не дождавшись конца.

Раздался вой. Настоящие волчьи голоса. Не те, которыми кричали обращённые. Эти звери были где-то неподалёку и перекликались между собой, будто уже знали, кто остался на дороге и сколько крови ещё не выпито.

Тиль сорвал лампу с крюка. Стекло треснуло с одной стороны, но пламя внутри ещё горело. Он заслонил его ладонью. Если придётся искать дорогу во тьме, без огня можно влезть прямо в волчью пасть.

Сзади что-то заскребло.

Он обернулся и увидел Каспара.

– Жрёт... – выдохнул он. – Голод…

Тиль попятился.

Каспар не бросился следом. Его внимание привлёк запах лошадиной крови. Он переступил через обломок оглобли, издал глухой гортанный звук и двинулся к другим тварям.

Это спасло Тилю жизнь. Ненадолго, но он был не из тех, кто отказывается от подобного подарка.

Фогт побежал к востоку, туда, где исчез Каштан. Первые шаги давались тяжело. Правое бедро, прокушенное волками, тянуло при каждом движении. В груди саднило. По подбородку текла кровь из разорванной щеки. И всё-таки он прибавил шагу: бежать, пока звери грызутся над добычей, было разумнее, чем ждать, когда им надоест.

Он вспомнил Йоста. Мальчишка ускакал, пока у телеги ещё дрались. Тиль видел это своими глазами. Тиль не слышал ни крика, ни лошадиного ржания. Даст Бог, и мальчишка выживет.

Из метели донёсся лошадиный визг. Тиль остановился, прислушиваясь.

Звук повторился. Поблизости, за невысоким бугром у дороги. Потом послышался глухой удар, ещё один, и короткое хриплое ржание.

– Каштан!

Он поспешил туда, спотыкаясь о замёрзшие комья земли. Лампа болталась в руке, масло плескалось. Ветер бросал снег навстречу так густо, что за пятнадцать шагов уже нельзя было разобрать, где кончается дорога.

Мерин обнаружился за бугром. Стоял боком к дороге, прижав уши, и бил задними ногами. Поводья волочились по земле. По левому боку тянулась рваная кровавая полоса. Оторванный ремень седельной сумки хлопал по крупу, каждый раз заставляя коня вздрагивать.

Две твари кружили возле мерина. Одна тащила переднюю лапу, оставляя в снегу глубокую борозду. Другая припала к земле, выбирая миг, чтобы прыгнуть на коня. Возле их морд клубился пар. Звери успели разделаться с Бурхардом: обрывки его одежды висели на когтях, а дальше по дороге темнело то, что осталось от беглеца.

Каштан не подпускал их близко. Размахивал головой, вставал на дыбы и лягался так, что под копытами летели комья мёрзлой земли.

Тварь, волочившая переднюю лапу, полезла к нему сзади.

Мерин развернул круп и ударил обеими ногами.

Удар пришёлся зверю в голову. Раздался короткий тяжёлый хруст. Тварь перелетела через низкую канаву и осталась лежать, нелепо вывернув передние лапы. Задние несколько раз дёрнулись в предсмертной агонии.

– Эй, падаль! – заорал Тиль. – Иди ко мне. Папа будет тебя убивать.

Зверь обернулся на голос.

Тиль уже бежал к нему. За два шага до встречи он бросил лампу в сугроб, взял щит обеими руками и ударил деревянным краем в распахнутую пасть. Не в голову, как хотелось, а снизу, под челюсть. Удар вышел тяжёлым. Щит затрещал, зато челюсти щёлкнули в пустоте. Тварь мотнула головой и, не удержав равновесия, повалилась на бок.

Тиль тут же пнул её в горло. Сапог ударился о твёрдую кость. Зверь схватил его за голень, рванул к себе. Фогт упал на одно колено и свободной рукой выхватил нож.

Тварь раскрыла пасть.

Он ударил дважды в шею, и кровь плеснула фонтаном. Зверь отпустил ногу, попытался подняться. Тиль навалился щитом на морду и вогнал нож в основание черепа. На последнем ударе рука наконец отказала: пальцы разжались, и нож остался в ране.

Зверь обмяк.

Тиль не сразу отодвинулся. Сидел на колене, тяжело дышал и ждал, не поднимется ли тварь снова. Только когда та перестала дёргаться, позволил себе выпустить щит из ладони.

Каштан подошёл сам. Мерин сунул окровавленную морду фогту в плечо, прижался к хозяину и коротко, жалобно заржал. От коня несло потом и свежей кровью. Рана на боку была длинной, но, насколько Тиль смог разглядеть, неглубокой. Когти содрали кожу, не распоров брюха. Лошадь стояла на ногах уверенно и могла идти. Сейчас этого было достаточно.

– Живём, значит, – прохрипел Тиль. – Не такой ты и гнус, как я думал.

Он выдернул нож из звериной шеи, вытер о грязную шерсть и сунул в ножны. Щит поднял с земли. По краю откололась длинная щепа, но рукоять внутри ещё держалась. Лампа тоже уцелела.

Откуда-то со стороны телеги донёсся новый вой. Ближе, чем прежде.

Тиль поспешно подхватил поводья. Седло съехало набок, и Дорн, кое-как подтянув подпругу и морщась от боли, закинул щит за спину и зацепил лампу за седельное кольцо. Потом сунул левую ногу в стремя и попытался сесть верхом.

Не получилось.

Правая рука подвела. Тиль повис на луке, ударился животом о седло и едва не свалился с другой стороны. Каштан нервно переступил, но не побежал. Фогт выругался, упёрся ногой сильнее, перехватил повод и со второй попытки всё-таки оказался наверху.

По дороге показались звери. Сначала один, потом второй, третий. В метели они выглядели низкими тёмными пятнами. Передвигались на четырёх лапах, вытянув морды к земле. За ними бежали настоящие волки.

– Ну, пошёл, родной!

Каштан тронулся рысью, потом сам перешёл на быстрый ход. Тиль попытался управлять им, как учили, но мерин, казалось, сам всё решил, и фогту оставалось не вылететь из седла да смотреть под копыта, насколько позволял снег.

Погоня началась.

Поначалу Тиль надеялся оторваться. Каштан шёл резво, снег на открытой дороге лежал неглубоко, а луна плохо, но всё-таки освещала путь.

Потом стало ясно, что оторваться не получится.

Звери не гнались во весь дух. Держались позади, не сбиваясь с шага. Стоило мерину ускориться, как они прибавляли. Когда Тиль придерживал коня на спуске, слышал, как лапы скребут совсем рядом. Они не давали ему передышки, изматывали Каштана и словно уже понимали, чем кончится преследование.

Лампа билась о седельное кольцо. Каштан храпел, выдувая из ноздрей белый пар. Кровь с рассечённого бока размазывалась по шерсти.

– Потерпи, – сказал Тиль. – Держись, победим!

Он сам в это не особенно верил. Дорога давно исчезла под свежим снегом. Только придорожные колья да редкие тёмные кусты позволяли понять, куда следует ехать. Один раз мерин свернул чуть влево и едва не угодил передними ногами в канаву. Тиль потянул повод. Конь дёрнул головой, но послушался и вернулся на колею.

Когда дорога вошла в лес, ветер наконец ослаб. Это оказалось хуже метели. Под деревьями отчётливо слышалось каждое движение преследователей. Ветви нависали низко. Тилю пришлось пригнуться к конской шее, чтобы не остаться без глаза. Щит на спине цеплялся за сучья.

Впереди стоял старый придорожный крест. На перекладине висела цепь. Тиль узнал поворот: дальше начинался спуск к узкому ручью, а за ним дорога поднималась на открытое поле. До заставы оставалось ещё достаточно, чтобы успеть умереть с добрый десяток раз.

Сзади послышался рык.

Ближайший обращённый вдруг ускорился, обошёл Каштана справа и прыгнул не на всадника, а на лошадиную шею. Тиль увидел его боковым зрением: длинная морда, шерсть, из-под которой торчал клочок кожаного ремня, и раскрытая пасть. Он резко потянул повод влево. Каштан мотнул головой. Зверь промахнулся и ударился плечом о растущий у дороги дуб.

Удар был такой силы, что с дерева посыпался снег.

Тварь немедленно поднялась. Встала на все четыре лапы и побежала следом.

– Да чтоб тебя! – прохрипел Тиль.

Он попытался высвободить щит из-за спины. Кожаный ремень затянулся на плече, а пальцы правой руки никак не могли нащупать пряжку. Пришлось оставить. Пользоваться щитом верхом он всё равно толком не умел, а метнуть в зверя нож – это всё равно что добровольно лишить себя последней надежды.

На спуске к ручью мерин поскользнулся.

Передние копыта поехали по скрытому снегом льду. Конь провалился грудью почти до земли, задние ноги скребли без опоры. Тиль ткнулся лицом в гриву, стукнулся рассечённой щекой и на мгновение ослеп от боли. Попробовал перекинуть ногу, чтобы не оказаться под падающей лошадью, но правая рука сорвалась с повода.

Звери заметили падение.

– Вставай! – заорал Тиль, хватаясь за гриву. – Вставай, собачья твоя душа!

Каштан упёрся задними ногами, поднял перед, опять соскользнул и наконец выпрямился, едва не сбросив седока.

Из-за поворота вылетела тварь. Она прыгнула с высокого берега, перелетая ручей, и ударила лапами в конский круп. Каштан взвизгнул. Когти прошли сквозь кожу и оставили четыре длинных борозды. Зверь попытался удержаться, но задние копыта мерина ударили его в грудь. Он сорвался и рухнул в ручей. Лёд проломился, брызнула тёмная вода. Тварь заскребла по берегу, пытаясь выбраться.

Мерин перемахнул через оставшуюся часть ручья и понёсся вверх по склону. Лампа ударилась о седло. От толчка распахнулась заслонка, пламя рванулось наружу. Тиль едва успел прихлопнуть её ладонью. Обжёг пальцы, выругался, но огонь не погас.

В лесу за спиной раздался протяжный вой.

С одной стороны ему ответили. С другой послышался короткий хриплый лай. Звери перекликались, удерживая друг друга на следу. У этой погони не было ни конца, ни продыха.

Каштан начал спотыкаться.

Всякий раз, когда конь задевал раненым боком ветку, его передёргивало. Дыхание сделалось тяжёлым, со свистом. Пена под удилами густела.

Впереди показалось поле.

Они вырвались из леса, и ветер тотчас ударил сбоку. Снег шёл косо, резал по лицу. Тиль выпрямился в седле, оглянулся и увидел преследователей.

Пять горбатых тварей неслись вслед за ним. За ними шли волки, низкие, поджарые, с взъерошенными холками. Звери начали расходиться.

Двое ушли вправо, вдоль края поля. Остальные остались на дороге. Волки потянулись слева, через жухлую траву, торчавшую над снегом. Ничего случайного в этом не было. Они не натыкались друг на друга, не мешали, не делили добычу. Каждый держал своё место. Тиль видел такие облавы, когда баронские люди выгоняли из леса кабанов на стрелков. Только теперь загоняли его.

Не надо было видеть колдуна, чтобы знать, чья это работа. Волки не станут так действовать сами по себе.

– Сука! – прорычал Тиль, удивляясь тому, что загадка, над которой он столько времени ломал голову, имела столь очевидное решение. – Ну попадись ты мне. Теперь-то я знаю, кто ты такой, гнилая твоя душа!

Каштан ещё прибавил ходу. Сначала рванулся вперёд с отчаянной силой, но быстро перешёл на неровный тяжёлый галоп. Тиль хотел бы остановить его хоть на минуту, дать перевести дыхание, подтянуть подпругу, проверить раны. Остановиться означало лечь рядом с ним, а проверять раны было поздно.

Над полем что-то переменилось. Ветер, до этого бивший сбоку, ударил навстречу и поднял с пашни целые пласты сухого снега. Впереди пополз белый вал. Он быстро рос, закрывая сначала дальние кусты, потом край леса. Тиль успел разглядеть, как одна из тварей справа остановилась и подняла морду. В следующее мгновение её не стало видно.

Каштан начал сбиваться с хода. Против ветра он шёл, пригнув голову, с широко раздувающимися ноздрями. Тиль слышал, как за спиной набирают ход преследователи. Они тоже заметили, что конь выбивается из сил.

Слева показался волк. Настоящий, с обледеневшей шерстью на загривке. Он бежал наперерез, стараясь выйти к конской голове. За ним держались ещё двое. Справа мелькнул горбатый обращённый, от которого при каждом прыжке отлетали клочья разорванной одежды. Теперь они подходили вплотную.

Тиль вытащил нож, но почти сразу понял, насколько это бесполезно. Одного достанет. Может, даже успеет порезать второго. Потом Каштана повалят, и ему останется только закрывать руками горло.

– Ну давай же, – прохрипел он, не зная, просит коня или ветер.

Белая стена уже перекрывала дорогу от одной обочины до другой. За ней не видно было ничего, даже чёрных верхушек деревьев. Тиль ударил пятками по конским бокам. Каштан рванул вперёд и с головой вошёл в метель.

Мир пропал.

Снег бил так густо, что Тиль перестал различать уши мерина. Ветер рвал с плеч плащ, забивал рот и глаза. Он пригнулся к гриве и прикрыл лицо локтем. Открыть глаза удавалось лишь на мгновение, да и тогда перед ним стояла всё та же белизна.

Где была колея, где поле, где край канавы, он больше не понимал. Каштан споткнулся о мёрзлый ком земли, выправился и пошёл дальше, наугад. Тиль попробовал взять левее, туда, где должна была оставаться дорога, но конь шарахнулся от невидимой преграды. Под копытами глухо хрустнуло. Возможно, лёд. Возможно, чужой забор.

– Стой. Не туда, дурья башка. Не туда!

Он сам не знал, куда надо.

Лампа, притянутая к седлу, дёргалась на каждом шагу. Сквозь треснувшее стекло ещё пробивался тусклый огонёк. Тиль потянулся к ней, желая закрыть заслонку, но прежде чем добрался, новый порыв ворвался под обод и задул пламя. Фогт выругался. Потом сообразил, что в этом, пожалуй, больше пользы, чем вреда. Теперь даже огонёк не выдаст их в снегу.

Впереди коротко взвыл зверь.

Тиль прижал нож к бедру и замер, прислушиваясь. Справа раздался частый топот. Совсем близко, шагов в десяти или двадцати, если ветер не обманывал. Кто-то пробежал мимо, захрипел, резко затормозил. Следом понеслись другие. Тиль ожидал, что сейчас из белой мути на Каштана прыгнет чёрное тело, но ничего не произошло.

Топот ушёл в сторону. Вой отозвался далеко впереди, там, где прежде должна была быть дорога.

Тиль оглянулся. Позади уже нельзя было различить даже отпечатков конских копыт: снег немедленно засыпал их, ветер срывал верхний слой и гнал по полю. Он не видел зверей. Звери не видели его. За сплошной белой завесой нельзя было разглядеть даже лошадь в нескольких шагах от себя.

Каштан тяжело дышал. Мерин перешёл на шаг и брёл, выбирая опору передними ногами. Ветер швырял снег в раны на его боку. Тиль чувствовал, как дрожит конская спина под седлом.

Где-то слева снова раздался вой. Каштан дёрнулся, но Тиль не стал его пришпоривать. Если сорвётся в галоп, убьётся в первой же яме. Если остановится, их найдут. Фогт наклонился, погладил мокрую шею мерина и взял поводья покороче.

– Иди, родной, – сказал он. – От тебя всё зависит.

Каштан сделал ещё шаг, потом другой.

Метель разметала погоню, и твари пронеслись мимо, не разглядев коня с всадником.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге