Обложка Чаинки

Чаинки

Литтмегалина

0% прочитано
Стандартный
Литтмегалина

Чаинки

***

Среди того, что им пришлось выслушать сегодня, не было ярких сцен физического насилия, если не считать сексуального, которое повторялось с монотонной регулярностью. Тем не менее к концу сеанса Альтея взмокла, как мышь.

Вывод из транса занял около получаса, но и после Флора была вялая и осоловелая. Даже не пытаясь подняться, она повернулась на бок и закрыла глаза.

— Пусть поспит, — разрешил Октавиус. — Вы, — обратился он к медсестре, — остаетесь в палате. Следите за капельницей. Будите пациентку каждые сорок пять минут, иначе есть опасность погружения в сопор. Как только она проснется окончательно, отправьте ее в душ. Теплый, но не горячий, и пусть оботрется мочалкой, чтобы простимулировать рецепторы.

— А с котом что делать? — спросила медсестра, указав на Ластика, бросающего на присутствующих злобные взгляды из-под кровати.

— Кота не трогать, — сказал Октавиус. — Он лечебный. Альтея, у нас совещание. Через пятнадцать минут выезжаем.

— Я выйду подышать, — пробормотала Альтея, устремившись прочь из палаты.

В саду она расстегнула халат, сняла очки и запрокинула голову, подставив солнцу влажное лицо. Пара минут, всего пара минут отдыха, и ей станет лучше. В голове зазвучал невозмутимый голос Октавиуса: «Вдох… и медленный выдох». Все, достаточно.

Во время сеанса ее мобильный стоял на беззвучном режиме. Сейчас, вытащив его из кармана, Альтея с удивлением обнаружила, что он лопается от сообщений и пропущенных вызовов. Один раз звонила мать (зачем?), четыре раза — Веспер. Сообщений было не меньше десятка, и все — от него. Открывая их одно за другим, Альтея ощущала нарастающий холодок в желудке.

«Что это за тон, Альтея?»

«Что ты возомнила о себе, Альтея?»

«Я тебе не мальчик, Альтея!»

Веспер сошел с ума. Альтея почти услышала, как он шипит ей в ухо, вот-вот готовый сорваться на крик.

В последнем сообщении Веспер таки заорал: «ОТВЕТЬ МНЕ!!!»

«Все в порядке, — напечатала Альтея и вытерла о халат внезапно вспотевшие ладони. — Я просто была занята». Отправив сообщение, она обвела сад рассеянным взглядом. Это не выглядит нормальным, и, может быть, ей следует рассказать кому-нибудь о происходящем. Но кому? Точно не Флоре, привязанной к капельнице. Октавиусу? Бейи? Ей вдруг представилось, как блестели бы волосы Бейи, если бы в этот момент он находился рядом с ней здесь, под солнцем. Будь ситуация на работе попроще, то вечером можно было бы поехать к нему и выпить по паре банок пива. Они бы проговорили до середины ночи, и Альтея переночевала бы на диване в его гостиной. Возвращаться домой не хотелось.

***

— Рехнуться можно! — воскликнул Октавиус и с глухим стуком ударил кулаком по стопке бумаг.

Это была столь несвойственная ему экспрессивность, что Альтея мигом позабыла свое намерение пожаловаться на Веспера.

— Что случилось?

— Ты переодевайся пока, мы опаздываем, — поторопил Октавиус. Сам он был уже без халата, готовый к выходу.

— Так что случилось? — повторила Альтея. Раскрыв дверцу шкафа, она встала за нее, сняла с себя халат и повесила его на вешалку.

— Мало нам было одного лечебного животного…

— Ластик привел в ЦПЭ подружку?

— Нет. Хуже. Нириида и ее адвокат умудрились оформить собачку как терапевта.

— Что-о? — Альтея выглянула из-за шкафа. — Это как вообще?

— Согласно вот этим бумажкам… — Октавиус возмущенно тряхнул распечаткой, — мелкая кусачая тварь разбирается в медицине лучше, чем я!

— Вот пусть и оказывает Нирииде врачебную помощь — на дому. А в клинике пока что вы распоряжаетесь, — Альтея снова скрылась за дверцей шкафа.

— Так-то да, но, согласно вот этой выписке, постоянный психиатр Нирииды прописал ей собакотерапию еще месяц назад.

— Собакотерапия! Очень смешно!

— Здесь, в Ровенне, да, это смешит. Но роанское законодательство относится к данному методу лечения со всей серьезностью. И если я воспротивлюсь присутствию собаки в клинике, это будет равнозначно попытке отобрать ингалятор у астматика.

— Это же абсурд, Октавиус! — одетая в джинсы и бело-зеленую полосатую маечку, Альтея подошла к его столу. — Нириида не помрет без своей собаки!

— Тем не менее после выдворения собаки из клиники психическое состояние Нирииды значительно ухудшилось. И наши собственные записи это подтверждают, — криво усмехнулся Октавиус.

— Мы все прекрасно знаем, что ее выходки и демонстративная рвота были вызваны лишь желанием насолить вам.

— Да, однако же они задокументированы и сейчас играют против нас. Один неосторожный шаг — и на меня обрушится ворох обвинений.

Альтея слушала Октавиуса, раскрыв рот. Сняв очки, Октавиус попытался нашарить в кармане платок.

— Вот он, — сказала Альтея, сняв платок с запястья.

— Он в крови. Оставь себе, — Октавиус протер стекла очков о рукав. — Начиная с завтрашнего дня собака имеет право находиться в клинике, а мне юридически воспрещено этому препятствовать. Более того, клиника обязана предоставить собаке особое питание, помещение и выгул.

Октавиус направился к выходу. Прихватив сумочку и кофту, Альтея пошла следом.

— Неужели с этим ничего нельзя сделать?

— Почему же нельзя, — Октавиус быстро шагал по огуречно-зеленому коридору. — Можно попытаться оспорить сертификат собаки. Он определенно липовый, вот только доказать это будет непросто. Можно созвать независимую медицинскую комиссию, и пусть они решают, насколько данный вид терапии целесообразен для Нирииды, — но это очень накладно и не факт, что решение будет в нашу пользу. Можно обвинить психиатра Нирииды в сговоре, хотя опять-таки — как доказать, что запись была сделана задним числом? Разумеется, мы будем фиксировать все дискредитирующие инциденты с собакой, но я не думаю, что они возникнут. Собачке не обязательно гадить на пол в моей клинике, ведь Нириида уже добилась своего, пошатнув мой статус как руководителя.

— Все это звучит как нечто длительное и изматывающее.

— Разумеется, на то и расчет: я увязну в бумажной волоките и даже если добьюсь победы, то прежде пролью литры крови и доставлю много радости Нирииде и ее адвокату. Не говоря о том, что я буду вынужден терпеть их в своей клинике как минимум несколько недель.

Они вышли на парковку.

— Тогда что из перечисленного вы намерены сделать? — спросила Альтея.

— Ничего. Прыгать в расставленную сеть — глупо.

Альтея уже привычно распахнула дверь машины Октавиуса и села.

— И все-таки я чувствую, что у вас есть план, Октавиус.

— Пока еще нет, но будет, — Октавиус завел машину. — Эти двое уверены, что они неуязвимы, что уже победили меня. Опасное заблуждение. У всех есть слабости, которые могут быть использованы против них. В данном случае слабость очевидна.

— Зависимость? — догадалась Альтея. — На этом вы намерены сыграть? Но вы же не можете просто подкинуть им по бутылке, а потом заявить о нарушении правил. Вас поймают за руку.

— Разумеется, я не буду действовать столь примитивно и грубо. В ситуации, когда за мной пристально наблюдают, ожидая ошибки, доскональное соблюдение правил — это лучшее, что я могу сделать. И все же я бы на их месте не расслаблялся. Они не знают, с кем связались.

— Буду болеть за вас, Октавиус! — с азартом заявила Альтея. — Пока у нас есть минутка, не хотите поговорить о том, что мы выслушали сегодня на сессии?

— Ситуация ясна. 1:0 в пользу Грации.

Альтея кивнула.

— Я считаю так же. И все-таки давайте обсудим нюансы.

***

Совещание сорвалось в последний момент — Айлу срочно выдернули по делу, которое он вел параллельно с делом Грации. Бейи тоже куда-то запропастился. Разочарованная, Альтея засела у себя в кабинете, составляя служебную записку для Айлы. Преступник живет один, в его доме как минимум два этажа. Айла должен узнать об этом как можно скорее.

Голоса из коридора отвлекли ее. Ссорились двое — мужчина и женщина. Альтея прислушалась, пытаясь разобрать слова, но затем до нее донесся четкий, хорошо узнаваемый звук пощечины. Что ж, теперь она знала, что происходит. Вскочив, Альтея бросилась за дверь.

Дальше по коридору она увидела широкую женскую фигуру, облаченную в зеленый брючный костюм. Альтея перешла на бег.

— Эй ты, шкаф, в зеркале себя видела? — возмущался Бейи, практически полностью заслоненный фигурой. — Вот уж тебя…

Остановившись, Альтея в панике замотала головой. Нет, нет, нет, не продолжай!

— …я точно не трахал!

Резкий звук очередного удара заставил Альтею зажмуриться. Раскрыв глаза, она увидела, что женщина в зеленом костюме замахивается снова, и, подскочив к ней, ухватила ее за предплечье.

— Немедленно прекратите!

Напуганная то ли командным голосом Альтеи, то ли внезапностью ее появления, агрессорша поспешила скрыться.

— Ну за что мне это, ну почему я попал в эту ситуацию! — разразился Бейи. — Я же половину из них не знаю, а остальных едва могу вспомнить!

Он был так нелеп в своих голубых джинсах и белой рубашке, возмущенно размахивающий одной рукой в воздухе и прижимающий другую к щеке, что Альтея внезапно зашлась в истерическом смехе.

— Ты мне совсем не сочувствуешь! — обиделся Бейи.

— Сочувствую, — все еще вздрагивая от смеха, Альтея оттерла слезы. — Просто этот твой праведный гнев… не смогла удержаться. Пойми же: то, что сейчас происходит, закономерно. Обидев такое количество женщин, ты был обречен нарваться. Ведь женщина, Бейи, — это не только груди, ягодицы и удобные физиологические отверстия. Это еще личность, мышление, а также способность принимать решения. И девушки из ОВК решили вздуть тебя.

Бейи все еще держал ладонь у лица, закрывая один глаз (тогда как второй светился от негодования), и Альтея спросила:

— С тобой все в порядке?

— Не знаю. Жжет.

— Дай я посмотрю… — Альтея приподняла его ладонь и заглянула под нее. — Ой!

— Что там? — встревожился Бейи.

— Кровь течет. Зайдем в мой кабинет. У меня есть аптечка.

В кабинете Альтея усадила Бейи на кушетку, достала все необходимое, а затем села в свое кресло на колесиках и придвинулась ближе.

— Опусти руку.

Бейи неохотно подчинился. Его щека была вся красная после удара, под глазом протянулась сочащаяся кровью полоса.

— Наверное, кольцо поцарапало… — предположила Альтея и, открыв бутылочку с антисептиком, принялась аккуратно промокать кровь. Сидя в кресле, она нависала над запрокинувшим голову Бейи. Их лица находились так близко, что если бы Альтея не была занята делом, то ощутила бы неловкость. — Глубокая…

— А ты еще смеялась надо мной, — упрекнул Бейи.

— Извини, я не знала. Мне стыдно.

— Если тебе стыдно, попробуй меня утешить.

— Как?

— Ну, не знаю… Поцелуй меня, что ли.

Это было провокационное предложение.

— Разве что в щеку, — сказала Альтея, поразмыслив.

— Только не в щеку, — содрогнулся Бейи. — Щеки саднит. В губы целуй.

— В губы — не буду, — категорически отказалась Альтея.

— Почему нет?

— Не хочу, чтобы ты сделал ложные выводы относительно наших отношений.

— Может быть, это будут не ложные выводы… — пробормотал Бейи.

Вот теперь ситуация стала по-настоящему неловкой. Альтея отодвинулась и, вперив взгляд в бутылку с антисептиком, тщательно закрутила крышку.

— Повезло, что глаз не пострадал. С этим надо что-то делать, Бейи. Все не может так продолжаться.

— А что мне делать? — досадливо осведомился Бейи. — Я уже пытался с ними поговорить.

— Видела я, как ты пытался. Твои дипломатические способности оставляют желать лучшего!

— Ходят слухи, что весь ОВК скоро переведут в отдельное здание. В СЛ уже не хватает места, к тому же Илия хочет отделить тех, кто ничего не знает, от тех, кто знает слишком много.

— Это здорово, Бейи, но боюсь, что до этого ты успеешь получить еще сотню пощечин.

— Тогда возьму отпуск за свой счет. Посижу пока дома.

— Никакого отпуска, пока мы не закончим с делом Грации!

— Ладно, — разобиделся Бейи, — я остаюсь! Пусть они захлопают меня до смерти!

Альтея покачала головой.

— Зачем я вообще сейчас с тобой разговариваю? Налицо возрастной регресс. Поговорим, когда ты вернешься в правильный психологический возраст.

— Это ты что имеешь в виду?

— Что ты ведешь себя как маленький мальчик.

— Я не веду себя как маленький мальчик! — обиженно надул губы Бейи.

Альтее захотелось отшлепать его и поставить в угол, однако хотя бы один из них должен был вести себя как настоящий взрослый.

— Бейи, я сейчас заканчиваю здесь и возвращаюсь в ЦПЭ. А ты пока подумай над своим поведением. Встретимся вечером.

— Нет, не встретимся.

— Почему?

— Потому что меня тащат в командировку.

— Вот как… — Альтея помрачнела. — И когда?

— Прямо сейчас. Я просто хотел повидаться с тобой, хотя бы на минутку. И по пути нарвался на ту бабищу. Первый раз в жизни ее вижу, клянусь. Ладно, мне пора…

Бейи взял пакетик с пластырем, который Альтея положила себе на бедро, самостоятельно наклеил пластырь на щеку, встал и вышел из кабинета.

Альтея снова засела за служебную записку, но все ее мысли были о Бейи. Закончив с запиской, Альтея решительно раскрыла журнал для консультаций и нашла контакты девицы, которая атаковала Бейи первой.

— Латрис? Это Альтея.

— А, плоскодонка… — злобно прошипела Латрис в мобильник.

— Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня по имени.

— Мало ли чего ты хотела.

— Я также хочу напомнить, что мы с тобой обе на работе и должны вести себя соответственно обстановке, не опускаясь до базарной ругани.

Латрис сердито запыхтела.

— Ладно, — произнесла она наконец. — Чего тебе надо вообще?

— Давай встретимся и поговорим. Приходи в мой кабинет.

— Вот еще! Я не собачка, чтобы бежать к тебе на свист.

«А ведь некоторых людей совершенно не жалко, несмотря на их явные психологические проблемы», — подумала Альтея.

— Где ты находишься? — спросила она.

— Через пять минут буду в кафетерии, выпью чашку кофе.

«Истеричка с горячим напитком. Опасно!» — отметила Альтея, но все же сказала: — Найду тебя там.

В кафетерии Альтея быстро отыскала Латрис взглядом. Та была одета в приметное желтенькое платьице. Пышные волосы, яркие губы. Как раз такая девушка, какой Альтея то ли не могла, то ли не хотела быть. Взяв кофе и себе (для самообороны?), Альтея подсела к Латрис за столик.

— Кто это затеял? Ты?

— Я. А все остальные поддержали. И только насчет тебя мнения разделились. Кто-то считает, что ты сука, а кто-то — что такая же его жертва, как другие. Короче, не боись, мы решили тебя не трогать, — Латрис бросила Альтее гадкую усмешечку.

— Дай-ка угадаю, какую точку зрения отстаивала ты.

— С радостью бы тебя приложила, — призналась Латрис. — Прямо сейчас. Но ты ведь докладную настрочишь.

— Именно так я бы и сделала. Потому что ваше агрессивное поведение ненормально и должно быть наказано.

— А его поведение — нормально?! — взвилась Латрис.

— Давай не будем снова вступать в спор, кто прав, кто виноват. Это ни к чему не приведет, — оборвала Альтея. На самом деле она уже считала, что обе стороны ведут себя глупо и непорядочно. — Лучше расскажи мне, чего вы пытаетесь добиться. Что он должен сделать, чтобы вы остановились?

— Уволиться, — просто ответила Латрис.

— Уволиться? — ошеломленно повторила Альтея. — Ты серьезно?

— Да. Он часто ноет и жалуется, но на самом деле обожает свою работу. Так что это будет справедливо. Он причинил боль нам, а мы — ему.

— Нет, это не будет справедливо!

— Почему же? — Латрис недоуменно сдвинула подкрашенные брови.

— Он нужен на этой работе! Он профессионал. Латрис, ты вообще представляешь, сколько он учился, сколько навыков ему пришлось освоить для своей должности? Да и план ваш сомнительный. Если Бейи все-таки решится написать на вас докладную…

— Как же — решится он! Никогда он не пойдет на такое унижение!

— И все-таки: если он решится, то в итоге уволить могут не его, а вас.

— Вот как? — смертельно обиделась Латрис. — То есть нас всех выгонят? Мы же не профессионалы! Мы не нужны на этой работе!

— Латрис, давай взглянем на вещи объективно…

У сотрудниц ОВК был минимальный уровень доступа к секретной информации. Они трудились по инструкции, с девяти до пяти, без командировок, переработок и ночных вызовов. Это была не напрягающая, нетребовательная… и низкооплачиваемая работа. Текучка в отделе была потрясающая. Девушки уходили — и немедленно заменялись новыми. На индивидуальном уровне они не имели в СЛ никакой ценности.

— Это все потому, что мы женщины, а он — мужчина, да? — продолжала распаляться Латрис. — Ему всё — симпатии начальства, высокая зарплата! А нам гроши платят — вот вам, малышки, на булавки!

— У меня высокая зарплата, — возразила Альтея.

— Ну ты и стерва! — Латрис схватила стаканчик с кофе и жадно отпила, как будто пыталась потушить бушующий внутри пожар. — Ладно, ты еще узнаешь. Пока что он использует тебя как подушку безопасности, но потом, когда ты станешь ему не нужна, он сразу же тебя бросит. Вот тогда ты поплачешь, тогда тебе станет стыдно за то, как ты поучала нас и притворялась умницей.

— Может быть, я и не умница, но хотя бы мне хватило мозгов не прыгать к нему в койку! — сорвалась Альтея.

— А, так ты еще не прыгнула? Но уже думаешь об этом, да? — фыркнула Латрис. Подхватив кофе, она удалилась несколько разболтанной, но все равно грациозной походкой — и это на каблуках-карандашах.

Альтея проводила Латрис взглядом, дивясь, что той так хорошо удается сохранять физический баланс, несмотря на потерю ментального. Кажется, каждая минута пребывания в СЛ грозит еще большим расстройством… Пора валить отсюда.

Надеясь избежать муторной поездки на автобусе, перед выходом она постучалась к Октавиусу. Он впустил ее, но телефонный разговор не прервал.

— Я полностью признаю ваше законное право на лечение с помощью терапевтического животного, Ида…

Поток слов с той стороны. Самодовольная, надменная интонация.

— В качестве извинения моя клиника согласна взять доставку собаки из Льеда на себя… да-да, полностью за наш счет. Мы сами все организуем.

Для человека, признающего свое поражение, у Октавиуса было уж слишком ехидное выражение лица, и Альтея зависла, старательно прислушиваясь и пытаясь осмыслить, что это значит. Октавиус послал ей вопросительный взгляд: «Что?»

— Вы едете? — спросила Альтея шепотом.

Октавиус мотнул головой и поднял указательный палец. «Через час». Альтея кивнула и вышла.

Когда она стояла на остановке, ее телефон завибрировал, приняв сообщение. Минуту спустя пришло второе, затем еще одно… На Альтею обрушился целый каскад.

Только в автобусе, усевшись у окна, Альтея решилась заглянуть в телефон. «Мне жаль, что пришлось уехать», — написал Бейи. «Будь осторожна, — написал он в следующем сообщении. — Если что, звони». И, наконец, последнее: «Я расстроен. =(»

На самом деле Альтея тоже была расстроена. Почему именно сейчас она осталась без своего психотерапевта? В отсутствие Бейи вдруг возникло ощущение вакуума.

Все остальные сообщения были от Веспера — и продолжали прибывать. Зная, что они добьют ее и без того жалкое настроение, Альтея не стала их открывать.

***

— Как ты думаешь, она сломалась? — произнес тихий, чуть сипловатый голос Флоры.

Альтея, засевшая за стол с рабочей писаниной (когда еще ей найти на это время?), подскочила на стуле от неожиданности.

— Ты наконец-то проснулась!

— Как видишь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо. Но лучше.

— Хочешь принять душ? Поесть?

— Нет, я хочу на воздух.

Альтея подала Флоре халат.

— Не могу же я пойти в таком виде, — уперлась Флора.

— Флора, это больница. Здесь все в халатах — и врачи, и пациенты.

— Под твоим хотя бы не ночнушка.

— Под моим, Флора, полосатая футболка, купленная в детском отделе, и топик вместо лифчика.

В саду, по контрасту с солнечным весенним днем, Флора выглядела бледной, как призрак. Альтея взяла ее под руку, и они медленно пошли вдоль ограды. Регламент запрещал делиться с Флорой деталями расследования и даже обсуждать с ней увиденное во время сеансов. Не знала Флора и о том, что в какой-то момент Грации удалось улизнуть от преступника. Альтея чувствовала, что сейчас она должна нарушить инструкцию.

Уловив ее готовность, Флора снова заговорила о Грации:

— Она могла закричать. Может быть, тот человек, который звонил в дверь, действительно помог бы. Почему она промолчала?

— Потому что догадалась: это ловушка.

— О чем ты? — Флора обратила на Альтею туманные глаза.

— Как актриса, Грация сразу распознала фальшивые интонации преступника. Да и сам факт, что преступник решился привести пленницу в дом, несмотря на предстоящий визит, был весьма подозрительным. Осматривая комнату, Грация заметила, что большого черного предмета нет на прежнем месте. Магнитофон, предположила она. Вот откуда ее внезапные мысли про кассеты и воспоминания о песнях, записанных с радио.

— Хочешь сказать, второго человека не было?

— Да. Преступник сам позвонил в дверь, а затем включил запись. Скорее всего, это был голос радиоведущего. Закричав, Грация провалила бы проверку на надежность, что закончилось бы для нее увечьями и смертью. Молчанием она доказала свою преданность и добилась большей свободы в будущем.

— Ты думаешь? — резко развернувшись, Флора схватила Альтею за обе руки.

— Я в этом абсолютно уверена. Флора, Грация, которую мы наблюдаем, — это не настоящая Грация, а та, какой ее хочет видеть преступник. Она полностью сосредоточена на роли, не отступает от нее даже в мыслях, но фактически она наш главный союзник в расследовании. В ее, казалось бы, безнадежной ситуации она уже многого добилась: сумела перехитрить преступника, избавиться от химических пут, пробраться в его дом. Каждый день она собирает все новые сведения. А если ей представится шанс… то в один миг она станет собой и начнет действовать. Грация доставит этому типу массу неприятностей, Флора. Он не знает, с кем связался.

Слушая Альтею, Флора вдруг широко улыбнулась. Туманная дымка, затянувшая ее радужки, растаяла; взгляд стал внимательным и ясным.

— Мы доберемся до него, Флора, — пообещала Альтея. — Уложим его в могилу. Мы сделаем это втроем: ты, я и Грация.

Альтея развернулась и зашагала прочь, оставив Флору с надеждой и желанием бороться.

***

Второй сеанс начался в пять, и (вопреки ожиданиям Альтеи, которая снова вся взмокла) проходил в удивительно спокойной манере. Грация налаживала отношения с преступником, постепенно продвигаясь все ближе к нему. Он позволил ей принять душ — впервые с ночи похищения, — и насиловал ее не на матрасе в подвале, а в светлой комнатке с одуванчиками на стенах. Если Флора еще испытывала какой-то интерес к таинствам секса, то теперь с ним навсегда покончено. По правде, Альтея и сама не думала, что после всего услышанного сможет испытать сексуальное желание в ближайшие несколько лет.

Несмотря на вроде бы установившийся между ними «медовый месяц», преступник оставался груб и подозрителен. На его выпады Грация реагировала смирением и нежными улыбками, и пока что ей удавалось его утихомирить. «А ведь постепенно это могло бы стать для нее нормой: всегда угождать, угадывать, соответствовать, — подумала Альтея. — Подобно тому, как это стало нормой для меня в моих отношениях с Веспером».

Телефон, отключенный, лежал в ее кармане. Он весил как кирпич, и Альтея все время кренилась на один бок под его тяжестью. Где-то там (кто знает, где) бесился Веспер. Альтея игнорировала его сообщения. Альтея вышла из повиновения. Альтея была плохой девочкой и заслужила наказания. Но, в отличие от Грации, у Альтеи оставалась возможность уйти, и — внезапно осознала она — именно это ей следует сделать.

На минуту она позволила себе отстраниться от подрагивающего, усталого голоса Флоры и немного подумать. Вся эта идея с расследованием против Веспера была обречена с самого начала. У нее ни сил, ни времени. Хватит. Сегодня вечером она известит его о прекращении отношений и потребует сдать ключи. Затем она примет душ и ляжет спать — наконец-то одна, без раздражающего чужого тела под боком. Мысль об этом несла облегчение — и никаких сожалений. «Любила ли я его вообще?» — спросила себя Альтея. Возможно, не больше, чем Грация — своего «спасителя».

Она заставила себя снова сосредоточиться на сессии и обнаружила, что ситуация Грации значительно ухудшилась.

***

Мы сидим на диване в гостиной и смотрим телевизор. Ведущий все время смеется и дрыгается. Я улавливаю, что на самом деле он ничего не чувствует. Я тоже.

Я наклоняюсь и почесываю красные ссадины на щиколотках, оставленные наручниками. Сегодня ноги свободны, скованы только руки. Я тихая и веду себя хорошо. Спаситель дал мне фрукты — два маленьких яблока и грушу. Больше, правда, ничего не дал, и я так слаба, что едва вползла по лестнице из подвала на первый этаж. Моя голова клонится вниз, вниз; спина гнется, как мокрый прутик. Выпрямившись, я обнаруживаю возле самого своего носа кусок цветного картона. Открытка. Ушастый щенок нюхает розы. Я смотрю на открытку с недоумением.

— Я хочу, чтобы ты это прочитала, — говорит спаситель. — И проверила ошибки.

Я раскрываю открытку. Это поздравление для маленькой девочки. Текст написан простым карандашом. Я сразу смотрю на подпись.

— Я не так глуп, чтобы выдать свое имя, — говорит спаситель. — Потом напишу. К тому же в нем я не ошибаюсь.

— Шестого апреля, — читаю я. — Это сегодняшняя дата?

Прошло всего-то чуть больше недели. У меня начинает дрожать нижняя челюсть. Если бы это была неделя школьных каникул, она пролетела бы как миг. А здесь я успела состариться.

Спасителю не нравится моя реакция.

— Проверяй ошибки! — кричит он.

— Вот здесь, — я показываю пальцем, — должно быть «С днем рождения!», а не «ддней рождение». «Щаслива» повторяется два раза…

Спаситель протягивает мне карандаш и ластик и отступает на безопасное расстояние — на случай, если я попробую истыкать его карандашом до смерти.

— Исправляй. Я потом обведу.

Положив открытку на колени, я стираю буквы и даже целые слова, безнадежно неправильные. На покрытый черной эмалью металл наручников падает слеза. Я радуюсь, что она не упала на картон, и одновременно замираю от ужаса — ведь могла и упасть. Ошибок много, и они все очень странные. Я правлю их одну за другой. Хотя я не смотрю на спасителя, я чувствую исходящие от него волны обиды и гнева. С каждым движением ластика волны вздымаются выше.

«Остановимся здесь», — говорит голос у меня в голове. Кажется, я уже слышала его раньше.

***

— Альтея, — тихо произнес Октавиус.

Вскочив, Альтея метнулась к столу и схватила первую попавшуюся книгу. Это был сонник. Вырвав листок из собственной записной книжки, Альтея положила его Флоре на колени, использовав сонник в качестве подставки.

— Помоги ей, — приказал Октавиус.

Альтея вложила в холодную руку Флоры карандаш.

***

— Положи открытку. Положи карандаш и ластик.

Я медленно кладу их рядом с собой.

— Отодвинься.

Я вжимаюсь в подлокотник дивана. Спаситель забирает открытку и карандаш и кладет их на телевизор.

— Ты смеешься.

— Я не смеюсь.

— У тебя губы кривятся.

— Я пытаюсь не плакать.

— Нет, смеешься. Ты думаешь: «Такой взрослый, а пишет с ошибками».

— Я так не думаю.

Я слышу, как меня зовут: «Флора!» Не понимаю, кто бы это мог быть. Это не мое имя.

— Я был лучше всех в классе, — запальчиво говорит спаситель. — Я мог бы в торикинский университет поступить. Я мог бы нейрохирургом стать. А теперь из-за тебя я пишу с ошибками.

«Флора, я ввожу антидот».

Он ударяет меня кулаком в лицо. Я закрываю лицо ладонями, но это злит его еще больше.

— Это все из-за тебя!

Он хватает меня за руку (так резко, что кость едва не вылетает из сустава), сдергивает меня с дивана и швыряет на пол. Садится на меня сверху, приподнимает за плечи и начинает яростно трясти, так что затылок бьется об пол. Вся комната тоже трясется, замирая лишь на время, когда он заносит кулак для удара. Ведущий на экране смеется. Внезапно он прекращает смеяться и выкрикивает:

— Держите ее, фиксируйте!

***

Октавиус, врач, медсестра — внезапно все были у постели Флоры, мешая Альтее рассмотреть, что происходит. Все, что она могла видеть, — это правая нога Флоры, подергивающаяся под одеялом. Альтея зажала рот рукой. Минуты шли медленно.

— Все в порядке, — сказала терапевт, обращаясь одновременно ко всем и никому.

Нога Флоры теперь лежала неподвижно.

***

Спаситель отпускает меня, и я ударяюсь затылком об пол. Сверху на меня смотрит лицо-луна. Кратеры стекают вниз.

— Теперь ты меня больше не любишь?

Я поднимаю руки к луне, пытаясь дотянуться. Из моих глаз льются слезы пополам с кровью.

— Тебя кто-то обидел. Мне так тебя жаль.

Я слышу «три» и засыпаю.

***

Альтея провела с Флорой около двух часов. Хотя Флора спала, Альтея понимала, что в момент, когда она проснется, ей будет важно увидеть кого-то хоть сколько-то близкого, а не отчужденную, сосредоточенную исключительно на деле медсестру.

— Опять ты, — буркнула Флора, открыв глаза. — И опять что-то пишешь.

Альтея подошла к ней и присела на край кровати.

— Как ты, Флора?

— У меня голова болит. И рука.

— Нет, Флора, — мягко возразила Альтея. — Это у Грации.

— Полежи рядом со мной, — сказала Флора.

Разувшись, Альтея забралась к ней под одеяло и обняла ее. Это было не профессионально, но зато по-человечески. Уткнувшись ей в плечо, Флора дышала глубоко и ровно. Альтее было странно ощущать Флору рядом с собой — как если бы Ластик вдруг запрыгнул к ней на колени. От волос Флоры исходил горький лекарственный запах.

— Все, мне лучше, — объявила Флора пятнадцать минут спустя. — А теперь убирайся. Глаза бы мои вас всех не видели.

Альтея встала с кровати и обулась.

— Не раньше, чем я принесу тебе ужин и чашку чая, Флора.

***

Халат Октавиуса был снят, его компьютер выключен, его чашка вымыта и поставлена на полку. При появлении Альтеи Октавиус поднялся из-за стола.

— Вы переговорили с нашим неврологом? — спросила Альтея.

— Да. Ничего конкретного он мне не сказал. Приобретенная дисграфия — это следствие органического поражения мозга. Но как оно возникло? Черепно-мозговая травма, опухоль, менингит, энцефалит, гипоксия в результате утопления, остановки сердца или удара током… Любое из перечисленного могло стать причиной.

— Может быть, нам стоит поискать более квалифицированного невролога.

— В лучшем случае он просто добавит в список еще пару пунктов. Альтея… — Октавиус положил ей на плечо прохладную ладонь. — У тебя усталый вид. Поезжай домой. Съешь горячий ужин. Посмотри телевизор. Подумай о чем-нибудь другом.

— Нет, я не могу думать о чем-то другом! У преступника — травма мозга! И он винит в этом девушку с темными волосами! Он так ее ненавидит, что чуть не прикончил сегодня Грацию!

— Он чуть не прикончил Грацию три недели тому назад. И почти наверняка прикончил ее позже. А расследование — это задача Айлы. Мы передали ему материалы. Пусть он ломает голову, что все это значит, — ровным голосом произнес Октавиус. — Я же вызываю для тебя такси.

Он подошел к своему столу и поднял трубку телефона.

***

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, Альтея ощущала растущую неуверенность. Веспер плохо воспримет новость о расставании, это уже ясно. Но насколько плохо? Альтея снова пожалела, что Бейи уехал. Он бы отправился с ней. Он ждал бы под дверью, готовый броситься на помощь при первом ее крике.

Да что с ней такое? Разве еще вчера она не заявляла со всей уверенностью, что Веспер пальцем ее не тронет? Это все Флора, с ее беспочвенными опасениями и дурацкими предсказаниями. «Флоре не стоит верить. Флора — сумасшедшая», — сказала себе Альтея и отчетливо расслышала вранье.

Осознав, что встряла на ступеньке и стоит столбом, Альтея заставила себя двигаться дальше. Надо преодолеть сомнения и выполнить задуманное. Она не выдержит еще одну ночь в компании Веспера. Сломается надвое, как усталая железка. Ей нужен отдых, покой.

Она повернула ключ, втянула в себя воздух, толкнула дверь… и все ее планы рухнули.

— Где телефон? — рявкнул Веспер, метнувшись мимо. На нем были синий костюм и черные уличные туфли.

Альтея сбросила обувь.

— Какой телефон?

— Мой мобильник! Я куда-то его бросил!

Альтея не тронулась с места, поэтому Веспер возмутился:

— Чего стоишь? Помоги мне найти его!

Альтея вытащила из сумочки свой мобильный и набрала номер Веспера. Раздалась дребезжащая трель.

— Слышишь, Веспер? Это где-то в гостиной.

Она пошла в гостиную и обнаружила мобильник под креслом.

— Странное место. И на экране трещина… Ты, что ли, швырялся телефоном?

— Не неси чушь, — буркнул Веспер и, выдернув мобильник из рук Альтеи, сунул его в карман.

— Я хочу с тобой поговорить…

— Я не настроен на разговоры.

— Странно, — усмехнулась Альтея. — Весь день ты рвался к общению. У меня чуть телефон не взорвался.

— А сейчас у меня нет на это времени.

— Ты куда-то торопишься?

Веспер вцепился в лацканы костюма и с силой сжал их.

— Тороплюсь, Альтея. Тороплюсь убраться отсюда, пока я не набросился на тебя и не начал трепать, как котенка. Мне нужно успокоиться. С тобой это не получится.

— Уезжаешь в свою квартиру?

— Да, — схватив с журнального столика барсетку, Веспер устремился к выходу.

— И все-таки я хочу сказать…

За Веспером захлопнулась дверь.

— …чтобы ты не возвращался, — закончила Альтея.

В ее пустом желудке раздалось завывание. Проклиная Веспера, Альтея отправилась в кухню. Холодильник был все так же пуст, однако после долгих поисков Альтее удалось отыскать пакет крекеров, заныканный в глубине одного из кухонных шкафчиков. Все еще ошарашенная поведением Веспера, Альтея дождалась чайника, налила чашку чая и вместе с крекерами перебралась в гостиную.

Крекеры, срок годности которых истек две недели тому назад, оказались удивительно вкусными. Поглощая их один за другим, Альтея наконец-то начала успокаиваться. Дом снова ощущался как дом. Она еще не выкинула Веспера из жизни, но избавилась от него хотя бы на вечер. Уже неплохо.

Телефон на журнальном столике, сдвинутый к самому краю, привлек ее внимание. Видимо, по причине потери мобильника Весперу пришлось воспользоваться стационарным аппаратом… Подняв трубку, Альтея нажала на кнопку с нарисованной на ней белой стрелкой. В трубке раздались гудки — телефон соединял по последнему набранному номеру.

— Дежурная ветаптека, — ответил вежливый женский голос.

— Здравствуйте… Вам недавно звонил мужчина. Хрипловатый, серьезный голос. Хотела бы уточнить, что он просил.

— Ацепромазин.

— И что вы ответили?

— Есть в наличии, но отпускается по рецепту.

— Мужчина сделал бронь?

— Нет. Он спросил, можно ли как-то обойтись без рецепта. Я сказала, что нельзя, и он бросил трубку.

— Спасибо… — пробормотала Альтея.

Завершив звонок, она сразу потянулась за мобильным и позвонила Беринис за пояснениями.

— Это седатив и миорелаксант, — объяснила Беринис. — Используется при работе с различными животными. Как мелкими, так и крупными.

— Он в таблетках?

— Нет, инъекционный.

— На людях тоже можно применять? — спросила Альтея. — Как ксилазин?

— Альтея, что у тебя происходит? — спросила Беринис.

— Не знаю. Ладно, Беринис, спокойной ночи.

— Ты уверена?

— Да, я дома, одна. Дверь закрою на цепочку.

— Звони, если что.

Вот кому Альтея точно хотела позвонить, так это Бейи. Но сейчас он мог быть за рулем, и Альтея не хотела отвлекать его — еще в аварию угодит. Она сделала, как сказала, и повесила цепочку (которой раньше, кажется, вообще не пользовалась), а затем вернулась в гостиную и продолжила есть крекеры. Вкус пропал, осталась только сухая, крупянистая текстура — как будто она жевала песок.

— Ладно, Альтея, — сказала она себе вслух, — выбирайся-ка из этой паранойи. Преступник и Веспер — это два разных человека, совершенно непохожих. А ты не в дешевом роанском триллере, где к финалу непременно выясняется, что маньяк — это кто-то из ближайшего окружения главной героини. Разные люди, и точка. Никакой связи между ними.

Расправившись с крекерами, Альтея приняла душ, поменяла постельное белье и легла в кровать, радуясь аромату химических фиалок и отсутствию как Веспера, так и его запаха. Она закрыла глаза, пытаясь уснуть, но ее мозг оставался активным, лихорадочно обдумывая факты. Сдавшись, Альтея встала, побрела в кухню, наполнила стакан до половины и накапала в воду сорок капель барбитурата.

Это не помогло: вернувшись в постель, она продолжила думать. У странного поведения Веспера должно быть объяснение. Возможно, она смеялась бы в голос, узнав, в чем дело. Десять или пятнадцать? Лучше пятнадцать. Альтея прогулялась до кухни еще раз и там решилась на двадцать.

«Кажется, сегодня никто не понимает, с кем связался», — подумала она, засыпая.

|| ||||||| ||||||| ||||||| ||||||| ||||

«Ацепромазин», — прошелестело в сознании Альтеи, стоило ей открыть глаза. Отключив будильник, она встала и побрела в ванную.

Всю дорогу до работы она не прекращала тревожиться и размышлять. Зачем Веспер пытался купить ацепромазин? Кого он вознамерился усмирить? С той аптекой у него не выгорело. Впрочем, есть и другие. Возможно, ему удалось отыскать более сговорчивого фармацевта… «Нет, вряд ли», — решила Альтея. Продажа седативного препарата без рецепта была серьезным преступлением, вплоть до уголовного срока. Она не думала, что кто-то стал бы так рисковать ради незнакомца, даже за деньги.

Что ж, тогда ее главная забота не ацепромазин, которого у Веспера, скорее всего, нет, а ключ от ее квартиры, который у него совершенно точно имеется. Поменять замки было несложно. Одна проблема — где найти слесаря, который согласится сделать это среди ночи, когда Альтея возвращается с работы? Впрочем, скоро суббота. Договориться на выходные будет проще, пусть даже это обойдется втридорога.

— Альтея, у тебя проблемы? — спросил Октавиус, как только она вошла в кабинет.

Удивительная проницательность. Хотя нет, если речь идет о ее кураторе. «Может, рассказать ему?» — подумала Альтея. Хотя она не представляла, что Октавиус может для нее сделать. Посоветует обратиться в полицию? У нее не было оснований для заявления. Веспер грубил ей, но не угрожал. История, как он попытался купить ацепромазин, да не смог, тоже ничем не поможет.

— Нет, никаких, — раскрыв шкаф, Альтея быстро переоделась. — Пойду позавтракаю с Флорой.

— Позавтракай здесь. Одна. С утра Флора жаловалась на плохое самочувствие. Сейчас у нее терапевт.

Альтее стало не до Веспера. Закрыв шкаф, она подошла к столу Октавиуса.

— Что случилось?

Пульс Флоры был учащен, а давление, до того с трудом добиравшееся до нижней границы нормы, внезапно оказалось повышенным. Ее тошнило, у нее болела голова, а руки дрожали так сильно, что вода расплескивалась из стакана. Определенно, ей было что обсудить с врачом…

Дожидаясь заключения терапевта, Альтея засела за бумажную работу — каждый сеанс требовал тщательного заполнения множества бланков, на что вечно не хватало времени. Сейчас, наконец-то занявшись ими, она ощущала себя альпинистом в центре снежного завала.

— Октавиус, — Альтея подняла голову от бумаг, — Айла ведь уже ознакомился с новыми материалами? Вчера мы узнали потрясающие факты. Они могут стать решающими для расследования.

— Да, я все ему передал. Но особого воодушевления с его стороны не заметил.

— Как так? С преступником стряслось нечто очень серьезное в школьные годы… он винит девушку с темными волосами. Уверена, преступления против детей содержатся в особом реестре. Если Айла как следует покопается… Я позвоню ему и выскажу свою идею! — Альтея потянулась за мобильным.

— Альтея, ты намерена поучать Айлу, как ему правильно выполнять свою работу? Он уже в курсе. Он не станет тебя слушать, — осадил ее Октавиус.

Сникнув, Альтея тихонечко запрятала мобильный в карман.

— Да, вы правы.

В десять утра Октавиус объявил:

— Плохие новости. Пришли промежуточные анализы Флоры, и они неудовлетворительные. Креатинин и печеночные ферменты повышены. Пока незначительно, но динамика тревожит.

— Что это означает?

— Что печень Флоры не успевает переработать П-7.

— Что это означает для нашего расследования, Октавиус? — уточнила Альтея. — Как нам поступить?

— Ждать. Гепатолог Флору уже осмотрел, на очереди нефролог и кардиолог. Кровь взята повторно. Утренний сеанс отменен. Если результаты следующего анализа не окажутся лучше, та же участь постигнет и вечерний.

Окруженная сугробами бумаг, Альтея застыла, как ледяная скульптура.

— Что ты смотришь на меня с таким отчаянием? — спросил Октавиус. — Тебе нечем заняться?

***

«Но ведь должен же этот клубок когда-нибудь развязаться? — подумал Илия. — Нельзя же постоянно жить в таком стрессе».

С другой стороны, перемены не за горами: учитывая эмоциональное состояние Лизы и тот факт, что ей уже давно не двадцать и даже не тридцать, врачи приняли решение положить ее на сохранение с понедельника. Илия был бы рад притвориться, что его нетерпение связано с беспокойством о Лизе… но не мог скрыть от себя, как на самом деле относится к ее отъезду. Передышка. Освобождение. Избавление.

В попытке отделаться от постыдных мыслей Илия снова заглянул в отчет Бейируса. Группа подростков совершила самосожжение в заброшенном сарае. Сарай тоже загорелся, запалив и соседние постройки. Среди пепелища отыскались следы ритуальной деятельности. На криминалиста свалилось много работы, причем очень грязной. Илия порадовался, что Бейирус в другом конце страны и до СЛ его нытье не долетает.

Впрочем, оставался еще Деметриус. Тот самый Деметриус, который вот уже двадцать минут висел у него на ухе, мешая сосредоточиться на отчете.

— Эй, ты здесь вообще? Ты меня слушаешь? О чем я говорил?

— Ты жаловался на Эфила, — сказал Илия. Как будто сложно угадать… — Послушай, Деметриус, если ты изводишь Эфила так же, как меня, то неудивительно, что он сбежал от тебя.

— Считаешь, он ушел к жене? Насовсем?!

— Я вовсе так не думаю, — поспешил заявить Илия. На самом деле он вообще не думал об этой ситуации. Ему было все равно. Эфилу тоже было все равно. И только Деметриус пребывал в перманентной истерике… и Лиза. Этих двоих следует поселить вместе. Пусть изводят друг друга. А Илия… нет, он точно не станет жить с Эфилом. Лучше вернуться в ту крошечную съемную квартирку. Там родная труба в ванной. Когда-то Илия подумывал на ней повеситься. Сейчас, во время разговора с правителем, он очень жалел, что этого не сделал.

— Я позвонил ему в двенадцать ночи. Потом в час ночи. Потом в два ночи. В три он наконец-то ответил. У него было сбито дыхание. К тому же я расслышал женский голос.

— Даже если он действительно разок переспал с бывшей женой, что с того, Деметриус? Всего-то секс на стороне. Вам не привыкать. Почему сейчас ты так загрузился?

— Потому что с другими было по-другому.

— Что было по-другому?

— Я не думал, что он в них влюблен, — судя по звуку, Деметриус сунул в рот кончик пальца и начал его посасывать.

Илия помолчал.

— Ты стал какой-то мягкотелый в последнее время.

— Ага. Наверное, у меня эта, как ее, перверсия.

— Депрессия, — поправил Илия. — Тебе нужно обратиться к специалисту.

— Я к тебе обращаюсь, дубина! Ты мой лучший друг! Друзья должны помогать друг другу!

— Я не твой…

— Что? — взревел Деметриус, и Илия пошел на попятный:

— Я не специалист по перверсиям.

Деметриус уже переключился на другое.

— Как Эфил вообще умудряется избегать меня? Мы же работаем в связке.

В дверь постучались. Илия разрешил войти. Это был курьер. Он оставил на краю стола конверт и удалился. Красный уголок сигнализировал о срочности, и, зажав мобильник между плечом и ухом, Илия вскрыл конверт.

— Мне вручили письмо от Эфила. Я просил его избавить меня от сдачи нормативов по огневой подготовке. Эфил отказал. Черт бы его побрал.

— Ты его даже не видишь, а он все равно тебя бесит. Типичный Эфил! — воскликнул Деметриус.

Илия снова посмотрел на бланк. «Вали сдавать, лодырь», — приписал Эфил своим мелким раздраженным почерком. Каждая буква походила на свернувшуюся змейку. Илия отчетливо услышал шипение. Что ж, хотя бы у него появился повод прервать постылый разговор с Деметриусом.

— Я должен идти. Сдача нормативов просрочена на три дня. Если я не потороплюсь, уже через час мне придет очередное оскорбительное письмо.

— По крайней мере с тобой Эфил хоть как-то общается…

Илия закатил глаза и оборвал звонок.

На пути в подвал, в тир, он не прекращал мысленно костерить Эфила. Как будто мало прочих бессмысленных обязанностей, так еще сдача нормативов четыре раза в год… К сотрудникам СЛ предъявлялись такие же требования, как в любой другой силовой организации. Илия находил это довольно странным. Специфика расследований СЛ была такова, что злодей обычно отсутствовал — имелись только пострадавшие. Тому же Айле разве что пару раз пришлось прибегнуть к силе, причем до стрельбы не дошло. Хотя случай Грации отличался от остальных…

Саберушу, ответственному за огневую подготовку, было около шестидесяти лет. Он обращался на «ты» ко всем вне зависимости от статуса. Подойдя к столику, Илия поднял пистолет, извлек магазин из основания рукоятки, разобрал пистолет и собрал обратно. Выполняя привычные движения, он не прекращал думать о Грации. Порой, просматривая отчеты по ее делу, он ловил себя на мысли, что уровень насилия мог бы быть еще выше — по крайней мере, в Грацию не вбивали гвозди и не дробили ей локти молотком, что, к сожалению, произошло с несколькими девушками в Роане и что потом долго обсасывалось в роанской прессе. Он как будто стремился нормализовать происходящее, усмиряя тревогу, скапливающуюся в нем по мере чтения. С другой стороны, стоило представить на месте абстрактной Грации Лизу, Альтею, да любую хоть сколько-то знакомую девушку, и плотину утешительных аргументов сносил поток гнева и ужаса.

— Четырнадцать секунд, — отметил в бланке Саберуш. — А в прошлый раз ты управился за тринадцать.

— Старею.

— Встань на отметку.

Процесс продолжился по накатанной. Стрельба стоя с одной руки. Стоя с двух рук. Как бы он вел себя, если бы столкнулся с тем человеком? Сумел бы сохранить рассудительность? Или бы в нем проснулось нечто жуткое? Илия набрал почти максимальный балл, чуть-чуть промазав на последнем выстреле.

— Теперь с колена.

Впрочем, какая разница. Он может представлять себе что угодно, в воображении оно и останется. Несмотря на высокую должность, по сути он всего лишь кабинетный работник, который требует отчетов о выполненной задаче, но ничего не решает на месте, в ходе настоящего действия. Он проведет день в ворохе бумаг, а затем поедет домой к Лизе и окунется в бездны ее мрачных предчувствий. Максимальный балл. Максимальное раздражение.

— Теперь лежа.

Илия ненавидел плюхаться животом на пол. После этого одежда уже не ощущалась чистой. Наверняка страдания этого вечера не ограничатся паранойей жены. В какой-то момент ему позвонит его самодур-начальник и станет жаловаться на другого самодура-начальника — причем настолько мелочного, что он даже не согласился избавить Илию от такого пустяка, как сдача нормативов по огневой подготовке.

— Пятьдесят отжиманий, — приказал Саберуш. — И повторить все заново.

Сбитое дыхание усложняло задачу и имитировало реальную ситуацию, когда стрелять приходилось после или во время бега. Илия понимал, зачем это нужно. Он не понимал, зачем это нужно лично ему.

— Ну вот и все, — буркнул Саберуш. — Делов-то. Чего тянешь до последнего?

— Я не любитель оружия, Саберуш. Контактировать с ним мне неприятно.

— Глупости это все, для малахольных дурачков. Если надо, берешь и стреляешь, — сложив оружие в сейф, Саберуш снова посмотрел на Илию. — Хотел меня о чем-то спросить?

Но Илия хотел только одного: свалить отсюда. Обернувшись, он увидел расширенные, восхищенные глаза Альтеи, глядящие на него сквозь пуленепробиваемое стекло.

***

***

— Я хотела с вами поговорить, и мне сказали, что вы в тире. Вот я и спустилась сюда, — конечно, Альтея могла бы дождаться, когда Илия вернется в кабинет, но любопытство пересилило. — Вы отлично стреляете. Очень метко.

— Не то чтобы этот навык был полезен мне в жизни, но все равно спасибо за похвалу. Как твоя подопечная?

— Плохо себя чувствует. Злится. Ненавидит всех врачей. Врачей-мужчин в особенности.

— Кажется, тебе с ней нелегко.

В первую половину дня, таская ворчливую и совершенно неконструктивную Флору по обследованиям, Альтея выслушала много нелестных характеристик в свой адрес. И все же она возразила:

— Флоре труднее всех.

— Так что… или кого ты собиралась со мной обсудить?

— Бейи и ОВК. Между ними возникли… трения. Может быть, вы слышали.

— О, что я только не слышал о трениях Бейи с ОВК. Поднимемся ко мне в кабинет.

— Все это зашло слишком далеко, — сказала Альтея, как только они оказались наедине. — Самая настоящая травля. Бейи будет в ярости, если узнает, что я пришла к вам. Тем не менее я считаю, что вмешательство необходимо. Такие конфликты не рассасываются самостоятельно.

— Если я предприму дисциплинарные меры, результаты будут обескураживающие.

— Почему?

— Потому что у Бейируса уже два официальных взыскания. Оба касаются его ненормативного общения с девушками из ОВК в рабочее время.

— Вот как… — поникла Альтея.

— Что, он забыл тебе рассказать? — усмехнулся Илия. — Альтея, я буду вынужден затребовать письменные объяснительные со всех участников. Уверен, девушки понапишут такое, что Бейи будет гарантировано еще одно взыскание.

— И если их станет три…

— То мне придется его уволить. Чего мне, признаться, не хотелось бы делать, так как в конечном итоге его профессиональные достоинства перевешивают личностные недостатки. То же самое я могу сказать о Латрис — она проработала в отделе дольше остальных и неплохо координирует новеньких. Причем потери ОВК ею не ограничатся. Я опрошу свидетелей, узнаю, кто еще хлестал Бейи по щекам. После череды увольнений порядок, определенно, восстановится. Но считаю ли я такое разрешение ситуации оптимальным? Нет, не считаю.

Альтея внимательно посмотрела на Илию, вдруг осознав, что и его работа состоит из регулярных «затыков» и сложных вопросов. Илия встал и прошелся по кабинету.

— Весь этот конфликт базируется на интимных переживаниях, ранит глубинные чувства. Формальные инструменты слишком грубы для манипуляций со столь тонкими материями. Для его разрешения требуются вдумчивость, сопереживание и чьи-то деликатные пальцы.

— Вы намерены поручить это мне?

— Именно. Я бы обратился к тебе раньше, но дожидался, когда ты закончишь то сложное дело в ЦПЭ. Что ж, ты сама ко мне пришла. Альтея, ты единственный человек, который способен не просто подавить этот конфликт, но разрешить его. Кто, как не ты, понимает психологию молодых женщин. Кроме того, в отличие от того же Октавиуса, ты сможешь оказать глубокое эмоциональное воздействие на Бейи.

Развернувшись, Илия посмотрел Альтее прямо в глаза. Альтея ощутила, как ее сердце медленно опускается в теплый мед.

— Я справлюсь, — хрипловато произнесла она и прокашлялась, приводя голос в порядок. — Пока что не знаю, как именно. Но справлюсь.

— Я рад, что ты с нами, Альтея.

Чувствуя, что краснеет, Альтея поспешила встать. Уже взявшись за ручку двери, она обернулась и спросила:

— Как ваша жена?

— О, все прекрасно, — криво усмехнулся Илия.

На лестнице мобильный телефон Альтеи зазвонил.

— Пришли результаты повторных анализов, — известил Октавиус. — Уже лучше. Вечерний сеанс одобрен. Жду тебя в моем кабинете. Выезжаем через десять минут.

По пути в ЦПЭ Октавиус поделился подробностями. Они оказались не радужными.

— Флора выдержит еще два-три сеанса максимум. Если мы превысим лимит, то нанесем непоправимый вред ее здоровью и подвергнем ее жизнь опасности.

— В эпизоде с открыткой упоминалась дата — шестое апреля. Грация сбежала и столкнулась с Флорой десятого апреля, верно?

— Верно.

— Осталось четыре дня… Как мы успеем изучить их за два, даже за три сеанса?

— Я обсудил нашу затруднительную ситуацию с Айлой. Он считает, что мы должны сосредоточиться на дне побега и дне накануне. Велика вероятность, что ключевая информация содержится в этом интервале.

Альтея кивнула.

— Не представляю, как Грации удалось вырваться…

— Может быть, сегодня узнаем.

***

Сегодня девятое апреля, наверное, четверг. Я не понимаю, почему это так важно. Почему вообще важны даты? И тем не менее каждый день я выцарапываю новую полоску на бетоне. Тринадцать вертикальных палочек — летопись моего плена. Ряд становится все длиннее, пока однажды не оборвется.

Спаситель не купил мне новый матрас, и я не думаю, что купит. С другой стороны, у меня все больше прав в его доме: я могу мыть пол и посуду, убираться, готовить. Это сложно, так как после случая с открыткой у меня часто болит голова, а левая рука едва двигается, но зато я выхожу наверх каждый день, вижу солнце из окна. Где бы я ни была и что бы ни делала, мой спаситель следует за мной, как тень. Ни на миг не оставляет меня в одиночестве.

Сейчас я мою посуду. Моя левая нога прикована к ножке стойки с раковиной. Чистые тарелки я складываю на подставку для просушки, справа от меня. Я успела хорошо изучить эту часть кухни. Плитка квадратная, желтая — когда-то этот цвет казался мне жизнерадостным. Швы между квадратиками почернели. Слева от меня тянется бежевая, под мрамор, столешница. Она всегда чем-то заставлена. Примерно в полутора метрах я вижу на стене белесый квадратик. Я думаю, что это розетка. Плитка старая. Розетка, значит, тоже.

— Давай быстрее, — поторапливает спаситель. Он сидит на табуретке и надзирает — чтобы я была хорошая, чтобы я прилежно работала.

Сегодня он отправляется в очередную поездку. Весь день он был занят где-то вне дома и вернулся усталым, голодным и злым. Он ждет, чтобы я домыла посуду, после чего запрет меня в подвале, а сам сразу уедет.

Подвал. Четыре стены, коробка для мертвого хомяка. Сто метров под землей. Еще ни один хомяк не выбрался наружу.

— Сколько можно возиться? — не выдерживает спаситель. Подскочив с места, он звонко ударяет меня по затылку.

Моя голова дергается от удара, но я не ускоряюсь. Я уже работаю так быстро, как могу. Моя больная левая рука с трудом удерживает тарелку. Правая трет тарелку губкой. Спаситель бранится все яростнее. У меня начинают дрожать руки. Тарелка выскальзывает и с грохотом падает в раковину. Спаситель снова выдает мне оплеуху.

— Если через пять минут не закончишь, оставлю без еды, — грозится он…

…и выходит — вероятно, ему надо заняться последними приготовлениями к отъезду. Я плавно, бесшумно опускаю покрытую пеной тарелку в раковину. Вот он, этот момент, которого я ждала так долго, который проигрывала в своей голове сотню раз.

Улетают секунды, а я все не могу решиться. Я ведь даже не знаю, как все устроено в этом доме, только помню, как оно было в квартире у бабушки. Что, если начнется пожар? Спаситель не станет меня спасать. Он сбежит, оставив меня гореть заживо. С другой стороны, он едва ли захочет, чтобы пожарные обнаружили тело, прикованное за ногу к стойке… Правда в том, что я не знаю, что получится из моей затеи. У меня так мало шансов, что их практически нет. В моей голове вскрики, плач и бормотание. Я запрещаю себе думать. Я беру стакан и наполняю его водой. Затем тянусь к полке над столешницей, хватаю солонку и переворачиваю ее над стаканом. Это будет сложный бросок — под углом, в обход заслоняющих цель предметов. Впрочем, если я промахнусь, то не теряю ничего, кроме жизни.

***

Уже понимая, что Грация собирается сделать, Альтея бросила панический взгляд на Октавиуса. Являясь хорошим проводником, соленая вода гарантировала короткое замыкание.

— Что происходит дальше, Флора? — ровным голосом осведомился Октавиус.

***

Левая рука повреждена, а правая дальше от розетки. У меня одно мгновение на раздумье. Я беру стакан левой; натянув цепь наручников, делаю шаг к розетке; прицеливаюсь и, игнорируя острую боль в плече, выплескиваю воду в сторону белеющего квадратика. Раздается хлопок, неожиданно громкий. Вспышка — и свет гаснет.

Спустя минуту спаситель оказывается возле меня. Он в панике, он кричит:

— Где был этот звук?!

— Не знаю, я не поняла. Где-то в доме.

— Если я пойму, что это ты… — спаситель запинается от гнева, — если я только так подумаю, то задушу тебя и разрублю на куски, как остальных!

— Как я бы устроила такое? — спрашиваю я. — Как это вообще возможно? Я же ни на шаг не могу отойти от раковины!

Спаситель задумывается. Я, затаив дыхание и прикрыв голову руками, жду удара. В темноте передо мной ярко алеют куски кровоточащей плоти, белеют отсеченные стопы и кисти. Я не понимаю, зачем это делать. Зачем быть таким, как он? Затем я слышу его выдох — мне повезло, ему ничего не пришло в голову. Я вытягиваю руки вдоль тела, усилием заставляю себя снова дышать. Спаситель отлучается на минуту и возвращается с ручным фонарем. Поток света ударяет мне в лицо. Я щурюсь.

— Как же все наладить? — растерянно спрашивает спаситель.

Он опускает фонарь. Теперь я вижу лишь тьму и скачущие пятна.

— Скорее всего, какой-то прибор перегорел. Надо выяснить, какой именно, и отключить его от розетки. А потом снова подключить электричество на щитке. И все заработает.

Он все еще сомневается.

— Однажды уже было такое. Томтом приехал и починил. Пусть он снова приедет. Я в таких вещах не разбираюсь.

А я понятия не имею, кто такой Томтом.

— В квартире моей бабушки часто выбивало пробки. Просто отведи меня к щитку. Думаю, я справлюсь.

Обычно щиток находится возле входной двери. Там же, откуда периодически доносятся трели телефона. Мой план держится только на удаче и надежде.

Спаситель все еще не решается. Задумавшись, он стоит ко мне совсем близко, и я впервые могу рассмотреть его. Он довольно молодой. Поток света из фонаря, бьющий снизу, придает его лицу жуткий вид, но на самом деле оно обычное, глянешь — не запомнишь. Неприметное зло. Не отвратительное.

— Скрепи мне ноги наручниками, — советую я.

— Ключ из входной двери я заберу, — заявляет спаситель. — Ты не вырвешься из этого дома.

Он отцепляет кольцо наручников от ножки стойки и закрепляет его на моей правой щиколотке. Затем отводит меня в прихожую, к щитку. Раскрыв дверцу щитка, светит фонарем внутрь. К счастью, там все обычное. Знакомый ряд рычажков. Сейчас они все опущены. Не поворачивая головы, боковым зрением я отмечаю телефон. Вон он, на маленьком столике у входной двери.

Спаситель берет и поднимает все рычажки вверх. Поскольку розетка все еще мокрая, снова раздается хлопок, рычажки падают.

— Это не сработает, — говорю я. — Сейчас я буду поднимать их по очереди. А ты пройдись по дому. Посмотри, где свет нормально включается. Если вдруг заметишь искрящие провода или дымок из розетки, крикни мне.

— Я не оставлю тебе фонарь. Он у меня один.

— Справлюсь на ощупь.

Вспомнит ли он о телефоне? Его растерянность дает мне шанс. Лишь бы только он не насторожился, услышав биение моего сердца… Кивнув, спаситель неохотно удаляется. Дрожащими пальцами я включаю главный рычажок (он находится слева, чуть дальше от остальных), а затем следующий.

— Горит? — кричу я.

Спаситель обходит первый этаж, не находит освещенную комнату и начинает подниматься на второй. На ватных ногах я отступаю в сторону телефона.

Наткнувшись коленом на столик, я наклоняюсь к телефону. Он старый, дисковый. Я просовываю пальцы в отверстия на диске. В темноте цифр не увидеть, но я смогу разобраться, отсчитывая отверстия. Номер полиции универсальный, для всех городов одинаковый. Всего-то три цифры. Я поднимаю трубку, нахожу второе отверстие сверху, тяну диск вниз до упора и затем отпускаю. Он откатывается назад с громким треском. Я замираю, панически прислушиваясь. Где-то на втором этаже топчется спаситель, деревянный пол поскрипывает под его ногами. Нет, треск тише, чем кажется. Еще две цифры…

Я провожу пальцем по отверстиям, отыскивая нужное. Возможно, я решусь прошептать одно слово: «Спасите». Даже если не получится, надежда не утрачена полностью. Наверняка в участке установлен определитель номера — он был даже в квартире моей бабушки. Оборвав звонок, я положу трубку криво, чтобы диспетчер, перезвонив, не выдал меня. Не получив ответа, полицейские догадаются, что в доме происходит нечто скверное. Пока они будут ехать, преступник отведет меня в подвал. Я выжду немного, а затем начну вопить: «Крысы, крысы!» Если окажется, что преступник все еще в доме, я совру ему, что мне померещилось. Если же меня услышит полиция… Они отреагируют на странные звуки, обязательно. Я верю в это изо всех сил и, вставив палец в отверстие, тяну диск вниз…

— Мне все это не нравится! — выкрикивает спаситель. Он грохочет вниз по лестнице.

В ужасе я опускаю трубку. Диск возвращается в исходную позицию. Лишь скрип лестницы заглушает его треск. В момент, когда в меня упирается луч фонаря, я уже стою возле щитка.

— Я опаздываю! Нужно ехать прямо сейчас! Если я не верну фургон вовремя, на меня будут ругаться! Пошли в подвал. Позвоню Томтому, когда вернусь.

Несколько дней в подвале. Без света. Вентилятор тоже не будет работать. С одной стороны, я буду избавлена от его невыносимого гула. С другой стороны, я лишусь даже подобия свежего воздуха. Доживу ли я до следующей поездки, будет ли у меня еще один шанс выбраться из этого дома?

— Не оставляй меня в темноте, — всхлипываю я. — Я сойду с ума! Я задохнусь!

— Глупости, — бормочет спаситель. — Ничего с тобой не случится. Выживешь.

Он хватает меня за локоть и волочет к двери в подвал. Я громко, отчаянно рыдаю. Он не человек, он паук, камень, топор. Ни моя покорность, ни вся эта возня на кровати в комнате с одуванчиками не пробудят в нем сострадания. Мои слезы его раздражают, поэтому он опять ударяет меня по затылку. Это волшебный удар. Меня озаряет идея.

— А что, если крысы проберутся ко мне сквозь какую-то щель? Будут кусать меня, а я их даже не увижу.

— Какие крысы?

— Там, в подвале. Так и шныряют.

— А… ну, значит, опять появились, — небрежно бросает спаситель.

Ощутив прилив уверенности, я прижимаю ладонь ко рту и широко раскрываю глаза. На хорошую актерскую игру нет времени.

— Теперь я знаю, что вызвало короткое замыкание! Крысы перегрызли где-то провод! Я уверена!

— Где перегрызли? — нервно уточняет спаситель.

— Где угодно! Да хоть даже в подвале! Там ведь тоже провода!

— И что тогда делать? — хмурится спаситель.

— Понадобится мастер. Он пройдет везде-везде со специальным прибором и отыщет все разрывы.

— Прям везде-везде? — внезапно тонким голосом уточняет спаситель. — Пока ты сидишь в подвале, я на такое не согласен.

— Тогда придется жить без света. Включать электричество нельзя — опасно. Провод закоротит — весь дом вспыхнет, как свечка!

Спаситель встревожен, растерян. Он нуждается в руководстве.

— Позвони Томтому, — говорю я. — Пусть он вызовет мастера. Пока ты в отъезде, мастер все починит.

— А тебя я куда дену?

— Просто возьми меня с собой, — предлагаю я.

— Нет! — вопит он. — Это безумная идея! Безумная!

Он отвешивает мне затрещину, потом бьет меня по лицу раз и сразу второй. Полагаю, это значит, что его терзают сомнения. Не знаю, тяжело ли рубить человека топором и сколько времени это занимает. Надеюсь, что довольно много. Потому что мой спаситель торопится.

— Твой фургон когда-нибудь останавливали на проверку? — спрашиваю я. — Заглядывали внутрь?

— Нет, ни разу. На фургоне эмблема. Полиция разве что документы на товар посмотрит, и все, можно ехать. Да и это всего пару раз было.

— Я буду сидеть тихо-тихо. Ты можешь сковать меня. Ты можешь заткнуть мне рот, — внезапно мне приходит в голову еще одна мысль, и я добавляю: — Не забудь взять с собой веревку. Вдруг понадобится связать мне ноги или что-нибудь еще.

***

Занавески в палате были распахнуты, с улицы заглядывала неуютная темнота — последний день апреля, смеркалось поздно, но сейчас перевалило за девять часов вечера. Альтея поставила на пол пакет, который принесла с собой, решительно прошла к окну и задернула занавески. Флора, лежащая на кровати, раскрыла глаза.

— Это как будто смотреть сериал с несчастливым концом, — сказала она. Ее голос был сух — констатация, не более того. — С собой в главной роли. Трепыхаешься изо всех сил, пытаясь вырваться из капкана. Но в финале точно умрешь.

— Мы не знаем, что произошло с Грацией, — мотнула головой Альтея.

— Мы знаем, что с ней произошло, — возразила Флора. — И все равно я хочу досмотреть до конца. Даже если мне придется терпеть ваши иглы и трубки, — она указала на свое обмотанное бинтом запястье. Как раз сейчас содержимое очередной капельницы медленно поступало ей в вену.

— Завтра последний сеанс.

— Вот как… — протянула Флора. Она вовсе не выглядела обрадованной. — Вам хватит этих сведений, чтобы поймать его?

— Кто знает. Но решение принято, и оспариванию не подлежит.

Альтея не стала раскрывать, что происходило во время последнего сеанса. Организм Флоры стремительно дестабилизировался. Хотя сеанс был совсем коротким, менее часа, срыва удалось избежать только за счет слаженной работы терапевта и медсестры. Если сейчас Флора чувствовала себя паршиво, у нее были все основания для этого.

— Ты пришла, чтобы поставить меня в известность?

— Нет, чтобы провести с тобой время, — раскрыв пакет, Альтея вытащила сложенную пижаму и, не обращая внимания на оторопевшую Флору, принялась раздеваться.

Когда на Альтее остались лишь трусики и топик, Флора вышла из ступора и спросила:

— Что ты делаешь?

— У нас пижамная вечеринка, Флора. Ты в ночнушке. Тоже сойдет.

— Чего-о? — протянула Флора.

— Пижамная вечеринка — это когда девочка приходит к подруге с ночевкой, — объяснила Альтея, натягивая пижамные штаны — сиреневые, с желтыми звездочками. — Они забираются в кровать и болтают весь вечер. Была на такой?

— У меня и подруг-то никогда не было. Какие уж тут вечеринки.

— Я тоже не была, — призналась Альтея. — Время это исправить.

— Откуда вообще у тебя взялась пижама?

— Я давно ее привезла. На случай, если придется переночевать на работе, — закончив одеваться, Альтея достала из пакета упаковку с пирожным, бутылку детского шампанского и прихваченные на больничной кухне нож и пару тарелок. — Шампанское только такое, извини. Алкоголь тебе противопоказан. Зато… — Альтея торжественно извлекла из пакета пару стеклянных бокалов, — пить будем из бокалов, как взрослые. Эти, правда, для вина, да неважно. Уж какие сумела раздобыть.

— Альтея, ты с ума сошла? — скрипучим голосом осведомилась Флора.

— Вовсе нет. Я согласовала свои действия с терапевтом. Она сказала, что немножечко глюкозы, поступающей нормальным образом, тебе не повредит. Смотри, какой хорошенький тортик. С клубникой.

— Это пирожное! — возразила Флора.

— Ну, извини, на целый торт терапевт бы уже не согласилась, — разрезав пирожное надвое, Альтея разложила его по тарелкам и протянула одну из них Флоре. — С капельницей неудобно. Если что, я помогу.

— Альтея, зачем ты все это делаешь?

— Чтобы подбодрить тебя.

— Нет, я в целом.

Альтея задумалась, усевшись на край постели Флоры. Дремлющий тут же Ластик раскрыл один зеленый, затянутый сонной дымкой глаз, недовольно посмотрел на Альтею и снова заснул.

— В центре я чувствовала себя беспомощной. Дома превращалась в обслугу для Веспера. Сейчас у меня есть цель, и каждый маленький успех на пути к ней имеет значимый результат. Я больше не ощущаю себя слабой, маленькой девочкой. Я могу повлиять на реальность. И мне это нравится.

Флора посмотрела на нее странно и сказала:

— А ведь мы не так уж и различались на момент встречи. Ты была такая же потерянная, как я.

Альтея усмехнулась.

— «Потерянные девочки», — она раскрыла бутылку, позволяя лишнему газу испариться. — Так однажды выразился Октавиус. Он не имел в виду меня, но я почувствовала: это и обо мне тоже. Люди не понимают, что психологи, психиатры и психотерапевты обычно глубоко неблагополучны. Именно это внутреннее несчастье и стремление преодолеть его толкают нас в профессию. Наши травмы позволяют нам слышать голоса. Так же, как когда-то случилось с тобой. Но в конечном итоге это неплохо. Ведь если бы не мы — я и ты, Флора, — это расследование не началось бы вовсе. Грация сгинула бы в подвале, не услышанная никем. И никем не оплаканная.

— Ее мать совсем ее не любит.

— Такое иногда случается, — Альтея тряхнула бутылку, и движение пузырьков газа ускорилось.

— Если бы у меня была такая дочь, я была бы невероятно счастлива, — пробормотала Флора. Она отломила ложкой кусочек пирожного и машинально прожевала.

— Флора, тебе никогда не хотелось создать семью? — спросила Альтея.

— Нет. Я слишком хорошо помню отца, как он себя вел. Я не верю мужчинам, и они мне не нравятся. А вот о дочке я мечтала… даже подумывала найти кого-нибудь на время, пока не забеременею… но не смогла пересилить себя, — Флора уныло усмехнулась. — Сдавшись, я попыталась взять ребенка из приюта. Мне быстро объяснили, что ничего не получится. Я забракованный материал. Даже если бы я нашла стабильную работу, на что я была готова ради удочерения, мой диагноз — непреодолимое препятствие.

— Флора… — протянула Альтея, — а ведь мы могли бы опротестовать твой психиатрический статус. То, что мы у тебя видим, — это ПТСР. Реакция на травму, абсолютно закономерная. ПТСР можно и нужно лечить. Однако безумной ты не являешься.

— Правда?

— Когда все закончится… мы организуем повторное освидетельствование. С помощью специалистов ЦПЭ. Уверена, Октавиус согласится этим заняться.

Флора внезапно заплакала, роняя слезы на клубничное пирожное.

— Неужели, спустя все эти годы, я буду считаться нормальным человеком?

Альтея погладила ее по голове.

— Будешь.

Флора плакала с минуту. Альтея ей не мешала. Затем Флора оттерла слезы и рассмеялась.

— Мне тут кое-что подумалось… если Грация все-таки спасется… если она сумеет пустить боль в работу… она станет великой драматической актрисой.

— Самой лучшей, — согласилась Альтея, разливая детское шампанское по бокалам.

— За что выпьем?

— За нас, потерянных девочек. И за то, что мы нашли друг друга.

Они проговорили около часа. Стало уже совсем поздно; Флора начала клевать носом. Альтея набросила халат, чтобы дойти до кабинета и там переодеться в уличную одежду.

— Альтея, помни — чаинки, — сонно пробормотала Флора напоследок. — Даже если ты не думаешь, что угроза исходит от твоего бывшего, от кого-то она все-таки исходит.

— Я буду осторожна, — пообещала Альтея и вышла.

***

«Ацепромазин». Снова в голове крутится и вертится это мерзкое слово. Пытаясь успокоиться, Альтея посмотрела в боковое окно. Теплая, мягкая тьма почти летнего вечера, позолоченная светом проносящихся мимо фонарей. Ничего общего с вязким, удушающим мраком в подвале Грации.

За весь день от Веспера не пришло ни единого сообщения. Пропущенный был только один, и тот от матери — Альтея решила, что перезвонит ей завтра. Подозрительная тишина. Затишье перед бурей. Сейчас Альтея жалела, что не открылась Октавиусу. Тогда бы он знал, кого винить, если она внезапно исчезнет… Позвонить, что ли, Бейи? Но он так далеко… Повернув голову, Альтея посмотрела на таксиста. Ему было лет двадцать пять, блондин — не настолько светловолосый и привлекательный, как развратный криминалист, но все же Альтея немного приободрилась.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Илек.

— Вы из Торикина?

Илек вдруг смутился.

— Нет, приезжий. Здесь квартиру снимаю. Что, по мне заметно?

— Что вы квартиру снимаете?

— Что я деревенский.

— Нет, не заметно, — ответила Альтея. — Даже если бы было, то что? Хуже вы, что ли, от этого?

Между ними завязалась беседа, которая длилась вплоть до конца поездки. Когда машина остановилась, Альтея открыла сумочку и достала кошелек.

— Спасибо, — она протянула таксисту купюры. — Вы можете еще кое-что для меня сделать, Илек? Я заплачу.

— Что именно?

— Давайте обменяемся номерами мобильных. Вы подождете меня пятнадцать минут. Если я не напишу, что все в порядке, вы вызовете полицию по моему адресу. Двенадцатая квартира.

Илек бросил на нее тревожный взгляд.

— Вы кого-то боитесь? Мне с вами пойти?

Альтея не собиралась втягивать в свои проблемы незнакомых людей.

— Не нужно, спасибо. Просто не забудьте: ровно через пятнадцать минут.

— Понял, — кивнул Илек.

От платы за помощь он отказался наотрез.

На темной лестнице Альтея достала из сумочки нож для резки бумаги, который в последний момент стащила на работе, и спрятала его в заднем кармане джинсов. Тихо, медленно повернув ключ, она раскрыла дверь и заглянула внутрь… Темнота и тишина. Все еще стоя снаружи, Альтея протянула руку в прихожую и включила свет. В первый момент она сощурилась, затем раскрыла глаза, увидела, что ботинки Веспера отсутствуют, и, облегченно выдохнув, шагнула в квартиру.

Она помыла руки, по привычке заглянула в безнадежно пустой холодильник и, с мобильником в руке, направилась в гостиную, на ходу набирая сообщение: «Все в порядке. Спа…» Второй рукой она привычно щелкнула по выключателю… и вскрикнула. На диване, в неудобном сидячем положении, уронив голову на грудь и вытянув обтянутые синими брюками ноги, спал Веспер. Черные остроносые туфли все еще были на нем.

— Что ты кричишь?! — вздрогнул Веспер, проснувшись.

— А ты что спишь здесь?! Сидя! Обутый!

— Забыл разуться. Сел на диван и уснул.

— Не выспался дома?

— Не смог уснуть. Настроение было паршивое.

Паршивое настроение не объясняло ни отросшую щетину, ни тот факт, что на нем вчерашний костюм, сегодня довольно помятый. Где бы ни был Веспер, Альтея могла бы поклясться, что он не ложился вовсе. Стоя в дверях, она пристально рассматривала его.

— Вот как. И отчего же такое плохое настроение?

— Альтея, ты не хочешь подойти ко мне?

— Нет, я, пожалуй, посижу здесь, — Альтея опустилась на край кресла. Поближе к двери, подальше от Веспера. Мобильный телефон она сжимала в ладонях.

— А ведь раньше ты бы обняла меня, попыталась утешить, — упрекнул Веспер. — Все так изменилось, Альтея…

Впервые за долгое время в его голосе не звучало ни злости, ни раздражения, лишь грусть и усталость, и Альтея решилась:

— Как раз об этом я хотела с тобой поговорить, Веспер…

— Альтея, если бы ты только знала, какой я несчастный, запутавшийся человек… — перебил ее Веспер и, сгорбившись, закрыл лицо ладонями. — Если бы только догадывалась, каким кошмаром является моя жизнь…

— Что случилось, Веспер?

Не отвечая, он тяжело дышал в ладони. «Это может быть ловушкой, — подумала Альтея. — Он давит на жалость. Пытается подманить меня». Однако ее чувства говорили ей другое: в этот момент — пусть даже только в этот — Веспер совершенно искренен. И он страдает.

— Веспер… — Альтея все-таки встала и подошла к нему. Сжимая в одной руке мобильник, вторую она положила Весперу на макушку. Его волосы были сухие и жесткие. Седины за этот год заметно прибавилось. У Альтеи была масса причин для неприязни к этому мужчине. И все же она много раз целовала его, засыпала рядом с ним и даже когда-то думала, что любит его. Сейчас ее охватило сочувствие.

Панически, словно утопающий, Веспер вцепился в ее предплечье… Тут-то Альтея и заметила краешек бежевого пластыря, выглядывающий из-под манжеты.

— Что это? — машинально сунув мобильник в карман, Альтея перехватила руку Веспера и сдвинула рукав, изучая запястье, криво, точно в спешке, обклеенное пластырем.

Веспер вырвался, оттолкнул Альтею и встал.

— Это неважно. Царапины.

— Кто тебя поцарапал, Веспер?

Веспер изготовился к очередной лжи — решительно, словно бегун перед спринтом. Он раскрыл рот… и облегченно выдохнул, услышав резкую трель своего мобильного. Впрочем, стоило ему посмотреть на дисплей, как облегчение сменилось тревогой.

— Это с работы.

Развернувшись, Веспер выбежал из комнаты, а затем и из квартиры — он твердо вознамерился побеседовать без свидетелей.

— Ну уж нет, — пробормотала Альтея и бросилась за ним.

Достали его тайны! Сегодня она все выяснит! Такая сердитая, что даже смелая, Альтея присела возле входной двери в прихожей и тихо потянула ручку вниз, открыв узкую щелочку…

Акустика в подъезде не пожелала пособничать Весперу в его грязных делишках, и хриплый, злобный голос, отчитывающий кого-то двумя этажами ниже, слышался очень отчетливо.

— Что значит «упустил»? Ты был с ней! Ты должен был следить за ней, контролировать!

Осыпая неизвестного бранью, Веспер затопал вверх по лестнице. Отшатнувшись, Альтея закрыла дверь и отбежала в глубь квартиры.

— Альтея, я уезжаю! — выкрикнул Веспер.

Входная дверь хлопнула… и стало тихо.

С минуту Альтея стояла посреди гостиной, часто, глубоко дыша. Затем метнулась к двери и заперла ее. Как только она повесила цепочку, ее мобильный зазвонил.

— Тут какой-то мужик вылетел с совершенно безумным видом… Мне вас спасать?

— Нет, не надо. Я думаю, он не вернется. Спасибо, Илек.

— Вы в будущем осторожнее с мужиками.

— Уже, Илек, уже.

В кухне Альтея выпила стакан воды, села за стол и набрала номер Октавиуса. Дело серьезное. С играми в молчанку пора кончать.

— Извините, что звоню так поздно…

— О, ничего, у меня такие новости, что я сам подумывал тебе позвонить.

Голос Октавиуса звучал необычайно ажитированно, и Альтея решила:

— Тогда вы первый, Октавиус. А я пока соберусь с мыслями.

— Я победил Нирииду и ее адвоката. Разгромил без шансов на реванш.

— Как вам это удалось?

— Долгая история.

— Рассказывайте.

— Сначала небольшое пояснение: мобильные телефоны наших пациентов хранятся в запертых шкафчиках и выдаются лишь на время, причем медсестра обязательно присутствует при звонках. Это требование безопасности. В противном случае у клиники уже бы толпились орды наркокурьеров.

— Да, понимаю. И?

— Переговорив с персоналом, я выяснил: муж Нирииды настойчиво предлагал ей пирожные, обещая привезти их при следующем визите. Нириида уже было согласилась, но тут вмешалась медсестра и объяснила, что передача напитков и продуктов питания запрещена.

— Вы решили, что он намекал на алкоголь?

— Разумеется. Особенно если учесть, что в клинике Нириида редко прикасается к десерту. Не похоже, что она любит сладкое.

— Зачем мужу саботировать лечение собственной жены?

— Разве что потому, что он вовсе не заинтересован в ее выздоровлении. Охранник, встречающий посетителей на входе, рассказал мне следующее: войдя в клинику, муж Нирииды увидел досмотр другого посетителя, отошел к своей машине и вернулся несколько минут спустя. Досмотр он прошел благополучно.

— То есть он действительно намеревался протащить в клинику бутылку, но сдался, узнав, что его будут обыскивать.

— Да, я сделал тот же вывод. И если учесть, как функционирует психика алкоголика, то из первого вывода логично вытекает второй.

— Не получив обещанное, Нириида могла думать только о бутылке, — догадалась Альтея.

— Именно. Следующая попытка протащить алкоголь в клинику была неизбежна. Навязчивое желание Нирииды вернуть собаку приобрело дополнительное значение. Проверяя свою догадку, я сказал Нирииде, что клиника готова взять доставку на себя. Разумеется, Нириида отказалась, заявив, что все организует ее муж. И представляешь, она действительно выдернула его из Ровенны, чтобы он приволок ей из Льеда собаку, запрятав бутылку в переноске.

— Невероятно. Но почему охранник не обыскал переноску?

— Потому что я попросил его этого не делать.

— Как так? Ведь правила предписывают производить обыск.

— В правилах оговорено, как обыскивать мужчин и как — женщин, — фыркнул Октавиус. — Ни слова о собаках. Тем более о терапевтических собаках, сопровождающихся пачкой солидных документов. Охранник не нарушил ни единой инструкции.

— Октавиус, — прищурилась Альтея, — у вас опасный разум.

— Далее все было делом техники. Вечером, сразу после отбоя, наши злобные интриганы уединились в палате Нирииды, вскрыли бутылку и с наслаждением распили ее. Тут-то к ним и нагрянули два санитара и врач. При подписании договора пациентов информируют о возможности внезапных проверок, причем отказ от сдачи крови расценивается как признание вины. Сложно сказать, на что они надеялись, но оба согласились пройти в процедурную, где их уже ждали не только наши медсестры, но и сотрудники двух независимых лабораторий. Анализ крови подтвердил алкогольное опьянение. Контрольные образцы покажут то же самое. Найденная в палате бутылка является дополнительным доказательством. Если понадобится, я передам ее для снятия отпечатков пальцев.

— Блестяще, Октавиус, — голос Альтеи прозвучал отстраненно — ее мысли разбрелись широко, как коровы, сломавшие забор. — Эти двое уже изгнаны с территории клиники?

— Пинком под зад — метафорическим, разумеется. Причем они не посмеют и вякнуть. Кто станет слушать двух опозорившихся алкоголиков? — Октавиус торжествующе рассмеялся. — И еще один забавный момент…

— Я уже не представляю, как это может стать еще забавнее… — тихо произнесла Альтея.

— Помнишь, ты показывала мне чек? Вино «Алая тайна». Ты еще удивлялась, кто купит бутылку вина за такие деньги. Так вот, они его и пили.

— Это потрясающе, Октавиус. Я, во всяком случае, потрясена, — Альтея потерла лоб ладонью. — Вы не могли бы побольше рассказать мне о Нирииде? Она очень богата, да?

— Владеет крупной компанией.

— Чем занимается ее компания?

— Альтея, это личные данные пациентки, — голос Октавиуса внезапно посерьезнел. — Я не имею права раскрывать их.

— Но ведь вы назвали ее имя…

— Только одно из двух. В рамках стандартных рабочих жалоб одного врача другому.

— А как зовут мужа, скажете? Он ведь не ваш пациент.

— Альтея, к чему это любопытство?

— Действительно, ни к чему, — рассеянно кивнула Альтея.

— Сменим тему, — решил Октавиус. — Ты, кажется, хотела мне что-то рассказать?

— Да-а… — протянула Альтея, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать. — У меня была небольшая паническая атака. Но сейчас я поговорила с вами, отвлеклась и успокоилась.

— Если хочешь, мы можем обсудить это завтра.

— Нет, все уже в порядке.

Попрощавшись с Октавиусом, Альтея немедленно позвонила Бейи.

— У меня буквально минута, — сразу предупредил Бейи.

— Мне этого хватит. Бейи, ты ведь узнавал о компании «Медитех»? Видел среди управленцев женщину по имени Нириида? Возможно, она только владеет компанией, но уже не руководит ею.

— Пытаясь пришпилить старикашку, я столько перечитал о разных компаниях, что у меня все в кашу смешалось. Сейчас и не вспомню. Все заметки дома. Дай мне добраться, и я посмотрю.

— Когда ты домой?

— Да как здесь наконец закончим, сразу едем… — на фоне раздались недовольные голоса, и Бейи раздраженно крикнул в ответ: — Иду я, иду! — он приглушил голос и заговорил торопливо: — Песчанка… как у тебя дела? Где ты? Где старикашка?

— Уехал, Бейи. Я дома, наслаждаюсь одиночеством.

— Все в порядке? Почему-то мне в голову лезут дурацкие мысли о тебе… какая-то навязчивая тревога…

Усмехнувшись, Альтея вытащила из заднего кармана нож для резки бумаги и положила его на край стола.

— Если моя догадка верна, то переживать за меня не нужно. А вот у Веспера дела не из лучших.

|| ||||||| ||||||| ||||||| ||||||| |||||

Шторы со звездами были раздвинуты, впуская ясный утренний свет. Флора сидела на краю кровати. Напротив, на кресле, расположился Октавиус. Оба склонились над разложенной на табурете шахматной доской. Когда Альтея вошла в палату, партия как раз закончилась.

— Вы выиграли, Флора.

— Потому что вы поддались, Октавиус.

— Я поддался, потому что вы мне очень нравитесь, Флора.

Флора внезапно хихикнула и покраснела. Альтея уставилась на нее с изумлением.

— О, Альтея, ты пришла, — наконец-то заметил ее Октавиус. — Мы только тебя и ждали. Сегодня сеанс пройдет в другом месте.

— Я могу взять с собой Ластика? — спросила Флора.

— К сожалению, нет.

Альтея ожидала потока возражений, но Флора только молча кивнула. Следуя за Октавиусом, они прошли по зеленым коридорам в другое крыло. Раньше Альтея не посещала эту часть здания.

— Сюда, — распахнув дверь, пригласил Октавиус.

Флора вошла в комнату первой и осмотрелась. Бледно-голубые стены, кровать с приподнятым изголовьем, мониторы, тележки, нагруженные оборудованием и медикаментами. Палата интенсивной терапии. Медсестра была уже на месте. Терапевт отсутствовала. Ее заменил высокий лысеющий мужчина лет сорока пяти.

— Наш реаниматолог, — представил Октавиус.

Уж сейчас-то Флора должна была выдать мужененавистническую тираду… однако снова промолчала. Недоумевая, Альтея помогла Флоре улечься. Медсестра надела на бледное предплечье Флоры манжету тонометра, закрепила датчики ЭКГ, прицепила на кончик пальца прищепку пульсоксиметра, подключила к венозному катетеру капельницу — пока что просто с физиологическим раствором.

Альтея взглянула на кардиомонитор. Несмотря на внешнее спокойствие Флоры, кривая ЭКГ скакала часто и нервно — 96 ударов в минуту. Монитор тихонько попискивал в такт сердцу. Давление, только что измеренное манжетой, застыло на цифрах 138/88 — на верхней границе нормы. На фоне этого пульсоксиметр выдавал обнадеживающе высокую сатурацию: 99%. «Всего лишь волнение, — мысленно констатировала Альтея. — Пока все в норме». Но эта «норма» была хрупкой, как первый лед. Чуть надави — треснет.

— Флора, дышите глубоко и медленно, — проинструктировал Октавиус. — Мы начинаем.

Альтея посмотрела, как он набирает в шприц П-7. Доза вдвое превышала стартовую. Затем она взглянула в лицо Октавиуса. Он был сосредоточен и невозмутим. «С Флорой все будет в порядке», — сказала себе Альтея. Она просунула руки в карманы и незаметно для окружающих вытерла влажные ладони о подкладку.

***

Когда мы выходим из дома, небо черное — но не как мрак в моем подвале, а как озерная гладь под сенью деревьев. Пространство огромно, воздух свеж и прохладен, глоток свободы — так сладок и недостаточен, что по пути к фургону (каких-то жалких десять метров — фургон припаркован прямо на придомовом участке) я успеваю расплакаться. Я пытаюсь рассмотреть эмблему на машине, но комбинация слез, темноты и близорукости делает меня почти незрячей. Уж тем более мне не прочесть номер. Я отмечаю цвет фургона (серый), и на этом все.

— Чего встала? — огрызается преступник.

Он распахивает двери в задней части фургона и, проклиная мою неуклюжесть, затаскивает меня в грузовой отсек. Внутри горит тусклый желтый свет. Теперь я узнаю машину, в которой меня увезли из Айялиндари. У левой стенки расположена белая металлическая коробка. Она была в прошлый раз? Сложно сказать — мне было так плохо, что я едва различала обстановку. Справа установлена лавка. Преступник грубо толкает меня на нее. А ведь мог бы просто сказать: «Сядь».

— Я буду вести себя хорошо, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Обещаю!

— Будешь, будешь, — бормочет преступник. — Куда ты денешься.

Он расстегивает кольцо наручников на моем левом запястье, пропускает цепь за ножку лавки и снова надевает кольцо на запястье. Теперь я могу либо сидеть, согнув спину (длины цепочки не хватает, чтобы выпрямиться), либо лежать — на боку, упершись макушкой в перегородку между грузовым отсеком и кабиной, расположив скованные руки на уровне глаз.

— Тронешь холодильник — убью, — предупреждает преступник.

А, так это не коробка… Теперь я замечаю, что холодильник тихо гудит, охлаждая нечто, запрятанное внутри.

— Что там? — вырывается у меня.

Не отвечая, преступник выходит из машины и сердито хлопает дверьми. Запирает их на ключ. Затем садится в кабину и выключает свет в грузовом отсеке. Меня снова окружает тьма. Такая же, как в подвале.

Лавка слишком узкая и короткая, лежать на ней — мучение. Я перебираюсь на пол. Пахнет бензином, однако через полчаса я перестаю замечать запах. У меня много других причин для дискомфорта. Я трясусь от холода, сжавшись в клубок. Левая рука болит — из-за травмы и оттого, что преступник затянул кольцо слишком туго. Игнорировать боль не удается. Машина движется плавно. Следовательно, мы выехали на шоссе. Полагаю, в такой час оно почти пусто. Единственное окно соединяет отсек с кабиной водителя. Оно закрывается на задвижку и сейчас приоткрыто. Если я закричу или хотя бы просто ударю ногой по холодильнику, первым меня услышит преступник. Поэтому шуметь бессмысленно.

Мы едем и едем. Я ощупываю наручники, как будто надеюсь, что они растворятся под пальцами. Но ни надежды, ни даже мольбы на металл не действуют. Ножки лавки тоже металлические и привинчены к полу — я убедилась в этом трижды. Даже если бы я смогла высвободиться, что дальше? Двери заперты снаружи. В отсеке нет ничего, чем я могла бы ударить преступника, только лавка и холодильник. Интересно, что в холодильнике? Почему преступник запрещает к нему притрагиваться?

Я продолжаю панически размышлять, но у меня нет идей. Ситуация кажется безнадежной, собственное решение любой ценой вырваться из дома — глупым. Перед отъездом преступник тщательно запрятал мой матрас, а затем позвонил Томтому и попросил разобраться с проблемой. Придет мастер, отыщет мокрую розетку. У преступника нет мобильного телефона, но после поездки ему все расскажут. Он узнает, что единственная крыса в его доме — это я. Мне нельзя возвращаться туда.

Однажды, в какой-то книге (даже не помню, как она попала мне в руки), я прочитала, что в условиях долгого плена у жертвы может возникнуть ненормальная привязанность к преступнику. Уже тогда я усомнилась: как можно полюбить того, кто тебя мучает? А теперь знаю: автор книги — просто тупица. Я считаю удары так же, как считаю дни, и не прощу ни один из них. Моя бессильная ненависть могла бы закоптить небо.

***

Флора часто задышала. Пульс участился, превысив отметку 120.

— Остановимся на минутку, Флора, — предложил Октавиус. — С силой сожмите кулаки, а потом расслабьте их. Повторим десять раз.

Пальцы Флоры не шелохнулись, поэтому Октавиус обхватил их своими, подсказывая движения. Медсестра положила на лоб Флоры мокрое полотенце.

— Считаем: один… два…

Реаниматолог бросил взгляд на монитор. Хотя Флора начала реагировать на слова Октавиуса, с трудом сгибая жесткие пальцы, ее пульс не замедлился, подбираясь к 130. Реаниматолог что-то прошептал медсестре, и та, кивнув, вскрыла ампулу с диазепамом.

Через пятнадцать минут после укола показатели Флоры стабилизировались, и они смогли продолжить.

***

Невероятно, но мне удалось задремать. Возможно, мозг просто вырубился, измученный безнадегой. Проснувшись, я понимаю: машина не движется. Сквозь приоткрытое окошко, соединяющее отсек и кабину, сочится слабый свет. Уже утро? Мои руки в ужасном состоянии, особенно левая. Сдвинув кольцо наручника, я обнаруживаю глубокую красную вмятину. От неподвижности и неудобной позы тело одеревенело и болит. Очень хочется пить.

Задвижка с грохотом отодвигается. Преступник заглядывает в грузовой отсек.

— Проснулась? Я тоже поспал пару часов. Могу выпустить тебя на минуту.

Я неистово киваю. Преступник выходит из кабины и огибает фургон. Лязгает ключ, двери фургона раскрываются. Внутрь врываются свет и воздух — такой свежий, что кружится голова.

— Сейчас я тебя отцеплю, и давай без фокусов. Смотри, что у меня есть, — склонившись надо мной, преступник демонстрирует монтировку — чуть ли не тычет ею мне в лицо, чтобы я точно разглядела. — Такой штукой по башке — очень больно.

Достаточно запугав меня, он снимает одно из колец (к счастью, с левого запястья), прикрепляет его к своей руке и разрешает мне подняться.

Я двигаюсь словно сломанный робот. Едва не падаю, выбираясь из фургона, и преступник громко, издевательски хмыкает. Солнце яркое. Я щурюсь, осматриваясь. Вокруг хвойные деревья. Между ними две колеи, проложенные колесами машин. Никого. На мгновение у меня мелькает мысль закричать, но монтировка в руке преступника заставляет меня передумать.

— Отойдем за деревья.

Он тянет меня, как козу на веревке. Я присаживаюсь под деревом, пытаясь пописать, но я так напряжена, что у меня ничего не получается.

— Давай быстрее! — злится преступник.

Его вопли никак не способствуют расслаблению, так что я мучаюсь еще некоторое время. Затем он разрешает мне попить, но после нескольких глотков отбирает бутылку — а ведь я умираю от жажды!

— Хватит. Мы близко к городу. Выпускать тебя больше не буду.

Мне хочется выхватить у преступника монтировку и лупить его до тех пор, пока его голова не превратится в фарш. Каждый мой нерв вибрирует, гудит, как струна. Может быть, сейчас, когда я так распалена ненавистью, мне бы хватило сил убежать… но я не пытаюсь, зная, что металлическая цепочка наручников, такая тоненькая с виду, не порвется, как ее ни тяни. Наручники… это главная проблема. Веревку можно разорвать, перегрызть, перепилить. В уединении грузового отсека я бы уж как-нибудь справилась с веревкой…

Понукаемая и награждаемая пинками, я бреду в сторону фургона. Преступник озирается. Он с ума сходит от тревоги.

— Быстрее, быстрее! — истерично прикрикивает он.

«Быстрее! — говорю я себе. — Прямо сейчас я должна что-то придумать».

***

Бросив взгляд на кардиомонитор, Альтея усомнилась, что сеанс продлится хоть сколько-нибудь долго. Медсестра уже ожидала с очередным шприцем наготове, но никакие медикаменты не могли заглушить тот ужас, который испытывала Флора, находясь в сознании Грации. Пульс частил, давление снова начало подниматься.

Октавиус не стал брать очередную передышку — вероятно, счел ее бесполезной.

— Флора, продолжайте.

***

В грузовом отсеке я сажусь на лавку. Преступник должен снять наручники со своей руки и снова прицепить на мою. Он бранится, в полумраке не сразу попадая ключом в замочную скважину. Монтировка мешается, но он ни за что не решится положить ее. «Параноик, — злобно думаю я. — Паршивый параноик». И в моем паникующем сознании тускло, как бутылочный осколок под ногами, вспыхивает идея.

— Это ведь игрушечные наручники? — говорю я.

— Что? — удивляется преступник.

— Посмотри, — я поднимаю руку, демонстрируя кольцо на запястье. — С них краска облезает. К тому же они слишком легкие. Они точно не настоящие.

Наручники действительно обшарпанные и очень старые на вид, тогда как преступник довольно молод… Есть шанс, что он сам не знает, откуда они у него. И в этот шанс я по-собачьи вцепляюсь зубами.

— Да нет, ерунда, — возражает преступник.

Я отчаянно вру, подбодренная его сомнениями:

— У меня в детстве были такие же. Это был роанский набор «Маленький полицейский».

— Кто бы стал делать для детей наручники, которые защелкиваются так, что их ни за что не снимешь?

— В том-то и дело, что у них есть секрет, — я внимательно оглядываю кольцо на правой руке и начинаю ощупывать его левой, пока еще свободной. — Об этом было сказано в инструкции. Если надавить определенным образом, они раскроются. Я только пока не вспомнила, куда нажать…

Мне не нужны очки, чтобы увидеть, затрепыхалась ли в преступнике паника. Я знаю, что да. Перебравшись в кабину, он будет думать только о том, что я в любой момент могу освободиться. Может быть, схвачу его за волосы на сложном повороте.

— И что теперь делать? — срывается преступник. — Что делать?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, что ты взял веревку.

Костеря вслух меня и свою несчастную судьбу, он идет в кабину за веревкой. Вернувшись, снимает с меня наручники. Приказывает мне встать и повернуться к нему спиной.

— Руки протяни.

Прижав мои запястья друг к другу, он туго обматывает их веревкой. Я надеялась, что он свяжет руки спереди, и тем не менее на моих губах расцветает широкая улыбка — в этом противостоянии даже маленький успех ощущается как триумф. Преступник рывком разворачивает меня, и улыбка гаснет. Впихнув мне в рот тряпку, он фиксирует ее полоской пластыря. Я пытаюсь вытолкнуть тряпку языком, но тщетно. Мой нос, перенесший столько ударов, с трудом втягивает воздух. Я смотрю на преступника расширенными от ужаса глазами.

— Думала, ты самая хитрая? — насмехается он. — И не смей приближаться к холодильнику!

Он запирает меня в отсеке, садится в кабину, закрывает окно, оставляя лишь узкую щель, и громко включает радио.

Голоса, музыка и нехватка воздуха. Вскоре у меня начинает болеть голова. Вероятно, мы едем по оживленному шоссе. Мимо проносятся машины. Люди так близко. И никто из них не знает, как отчаянно я пытаюсь выжить.

Сидя на лавке, я пялюсь на белеющий во мраке холодильник — как будто надеюсь просверлить металл взглядом. Если преступник против, значит, я непременно должна туда забраться. Хоть руки и связаны за спиной, а все же, думаю, я сумею поднять крышку. Пока преступник в кабине, это слишком рискованно, но рано или поздно удобный момент настанет. Я усердно дышу носом и ощущаю злое, непримиримое упорство. В огне терзающей меня ненависти я закалилась, отвердела, как сталь. Я выберусь отсюда и буду жить. А эта сволочь сдохнет. Я стану последней, кому он причинил вред. Вот моя новая сверхзадача.

***

— Чувство контроля, — пробормотал Октавиус. — Это лучшее успокоительное.

Альтея посмотрела на монитор. Пульс Флоры опустился до верхней границы нормы, давление тоже начало снижаться. Насчет своего пульса и давления Альтея не была уверена.

***

Скорость снизилась, фургон регулярно притормаживает на светофорах, и я понимаю, что мы въехали в город, хотя понятия не имею, какой. Радио орет. Сегодня, наверное, пятница. Люди радуются наступающим выходным. А я пытаюсь не задохнуться, дыша только носом.

Машина останавливается. Радио продолжает голосить. Преступник полностью закрывает окошко между кабиной и грузовым отсеком. Заходит в отсек. Светя фонарем, открывает холодильник. Кладет фонарь рядом. Достает что-то из холодильника и складывает в матерчатые сумки. Я сижу на лавке, не двигаясь. По радио началась новая песня. Она веселая.

Преступник уходит, взяв фонарь с собой. Тьма-тьмущая. У меня ужасная одышка. Я того гляди умру — если не от удушья, то от страха, что задохнусь. Проходит минута, и две, и три. Столько времени потеряно, так мало осталось. Я должна раскрыть холодильник. Выяснить, что внутри.

Я встаю. Делаю шаг. Меня захлестывает паника. Еще один шаг. Паника и паника, плевать. Я поворачиваюсь спиной к холодильнику и опускаюсь на корточки. Пытаюсь уцепиться за крышку. Это так сложно, что я мгновенно покрываюсь липким, холодным потом. Мне все-таки удается обхватить край крышки и чуть приподнять ее. Я просовываю руки в щель и касаюсь чего-то холодного, прикрытого бумагой. Не сразу понимаю, что это, настолько искажены ощущения в онемевших пальцах. Продолжаю щупать и осознаю: банки. Обычные трехлитровые банки, куда кладут варенье и много чего еще.

Медленно, осторожно я опускаю крышку, и она все-таки чуть стукает. Мы не уедем из города, пока преступник не доставит товар. Значит, он снова нагрузит сумки и выйдет, оставив меня без присмотра. Я сажусь на лавку, глубоко дышу носом, сжимаю и разжимаю кулаки, считаю минуты и думаю. По моим нервам бежит электричество. Они вспыхивают голубым светом и просвечивают сквозь кожу.

Преступник возвращается через десять минут. Ему нужно забрать следующую часть товара. К тому времени план готов. Это будет невероятно трудно.

***

— Давление 155 на 100, — констатировал реаниматолог. — Пульс 135.

— Продолжаем сеанс, — приказал Октавиус. — Седативные не вводим. Иначе превысим дозировку.

Медсестра убрала со лба Флоры полотенце и заменила его пузырем со льдом. На секунду Альтея обхватила голову руками. Затем выпрямилась и продолжила слушать.

***

Он ушел. Я бросаюсь к холодильнику. Снова приподнимаю крышку заведенными за спину руками и, собрав все силы, толкаю ее. Крышка глухо ударяется о стенку и замирает в вертикальном положении. Если преступник вернется сейчас, ему все станет ясно. Я опускаюсь на корточки, сдергиваю бумагу с одной из банок. Пытаюсь обхватить круглое горлышко, закрытое крышкой. Не получается, выскальзывает. Веревка саднит, впиваясь в запястья. Мне все-таки удается зацепиться за крышку. Яростно втянув носом воздух, я приподнимаюсь… и банка выскальзывает из пальцев, громыхнув о полку холодильника. Для моих измученных рук это огромный вес.

Вторая попытка. Как только пальцы смыкаются на крышке, я начинаю подниматься. Это так трудно, что у меня из глаз вылетают искры, тем более что левую руку при каждом усилии прошивает боль. Кричать я не могу, поэтому яростно мычу от напряжения. Банка снова выскальзывает и падает, но на этот раз ударяется о бортик холодильника и с грохотом разбивается. Успех! У меня бешено колотится сердце. Перед глазами пятна — желтые, красные, белые.

Я нащупываю на полу отбитое донышко, трогаю его, изучая. Затем зажимаю донышко икрами, не позволяя ему смещаться… импульсивно зажмуриваюсь, прижимаю к острому краю свои связанные запястья и начинаю тереть.

Странно, но я почти не ощущаю боли, только бешеную пульсацию в венах. Я закипаю, я выплескиваюсь через край. Иногда на секунду боль прорывается, но тут же гаснет. Возможно, своей глупой попыткой бегства я подписала себе смертный приговор. И тем не менее я продолжаю.

Внезапно путы слабеют. Один рывок — и мои руки свободны, после чего я сразу принимаюсь за пластырь. Вытаскиваю тряпку. Жадно и хрипло дышу, затем заставляю себя утихнуть, прислушаться. Но все, что я слышу, — это песня на радио. Долбящий ритм, как будто кто-то забивает гвозди мне в череп. Никогда не любила веселую музыку. Она не выражает мои чувства. Я достаю из холодильника следующую банку, но она выскальзывает и грохается на пол. Затекшие руки плохо меня слушаются. К тому же они покрыты чем-то склизким. И рукава промокли… Я кровоточу. Довольно сильно. Не обращая на это внимания, я бешено сжимаю и разжимаю кулаки.

Разминка помогла восстановить чувствительность в пальцах. Вытащив банку, я подхожу к дверям и встаю по правому борту. Левой, больной рукой я прижимаю банку к себе, а правой придерживаю ее за донышко. Банка весит целую тонну. Я жадно втягиваю воздух раскрытым ртом и жду.

***

Давление достигло угрожающих 180 на 110 и продолжило расти. Пульс зашкаливал. Альтея вся взмокла от напряжения. В момент, когда Октавиус вытащил из кармана мобильник и небрежно прочел сообщение, она не выдержала:

— Октавиус, что вы делаете?! Сеанс нужно прервать. Прямо сейчас!

— Нет, мы продолжаем, — твердо возразил Октавиус.

— Готовь нитропруссид в линию, фуросемид 40 мг внутривенно, — тихо произнес реаниматолог, обращаясь к медсестре. Его глаза не отрывались от монитора.

200 на 130. Из носа Флоры хлынула кровь. Альтея вскочила с места.

— Вы ее убиваете!

— Альтея, сядь, — ровным тоном приказал Октавиус.

Судороги. Инсульт. Расслоение аорты.

— Нет, не сяду! Введите ей антидот! Остановите это! — выпалила Альтея.

— Сядь, я тебе приказываю! — прорычал Октавиус. — Твоя истерика не улучшит ситуацию!

Альтея обвела взглядом остальных и осознала: ее никто не поддержит. Если она продолжит шуметь, ее просто выведут из палаты. К тому же, отвлекшись на нее, они перестанут следить за Флорой… Ноги Альтеи подкосились, и она рухнула на стул.

***

Только один бросок, чтобы попасть преступнику в голову. Только один.

Я слышу, как в замке поворачивается ключ… двери раскрываются… В последний момент левая рука подводит меня, пальцы внезапно слабеют. Едва задев преступника, банка грохается на асфальт и разбивается.

На секунду я и преступник разделяем момент ошеломления, рассматривая желтую вязкую жидкость, растекающуюся по асфальту. Мед? Затем я выпрыгиваю, почти выпадаю из машины и начинаю бежать. Темнота сменяется мерцающим светом — вечер, горят фонари. Ни одного прохожего — преступник выбрал максимально уединенное место. Я вижу деревья. У меня нет времени подумать. Я бегу к ним. Мои ступни тяжело, глухо ударяются об асфальт. Все мое тело сотрясается.

***

Флора забилась и замотала головой, окропляя подушку кровью. Компресс со льдом слетел с ее лба и с грохотом хлопнулся на плиточный пол.

— Держите ее, — приказал Октавиус. — Я ввожу антидот.

Он схватил уже подготовленный шприц, лежащий в лотке перед ним. Медсестра, повинуясь приказу реаниматолога, закрыла лицо Флоры кислородной маской.

Альтея посмотрела на кардиомонитор и вскрикнула.

***

Я бегу так, словно на мне горит одежда. Деревья прыгают навстречу, я едва успеваю уворачиваться. Затем я вылетаю на дорожку. Впереди, метрах в десяти от меня, я замечаю расплывчатую женскую фигуру. На ней что-то длинное и темно-зеленое.

Услышав мое сбитое дыхание, женщина разворачивается. Вот я уже близко к ней. Настолько близко, что вижу ее светлые широко распахнутые глаза. Лицо женщины такое красивое, словно у древней статуи, и археологи замерли в восхищении, потрясенные находкой, — не знаю, почему я вдруг думаю об этом. Я хватаю женщину за плечи и хриплю:

— Помоги мне!

Она смотрит мне в глаза. Это странное чувство. Я слышу рев реки, бегущей между нами. Бешеный поток воды, от меня к ней. Глаза женщины вдруг закатываются. Она падает. Я хватаю ее за плечи, пытаясь удержать.

— Не оставляй меня! Помоги мне!

Она тяжелая, как камень. Мне не хватает сил.

Затем я чувствую нарастающую боль в затылке. Я обхватываю его ладонями и начинаю кричать.

***

Это были худшие два часа в жизни Альтеи. Ее выставили из палаты интенсивной терапии, о Флоре поступали только обрывочные сведения. Не способная ни на чем сосредоточиться, Альтея просто сидела за своим столом, подперев голову руками. Столько страдания, риска, ущерба. И ведь они ничегошеньки не узнали. Серый фургон. Да их тысячи на дорогах!

Как только Октавиус объявился, она набросилась на него.

— Почему вы не ввели Флоре антидот?!

— Потому что Айла весь сеанс был на связи и все слышал. Он настаивал: мы должны узнать, что в холодильнике.

— Мы могли убить Флору!

— Но не убили, — хладнокровно возразил Октавиус. — Хотя признаю: мы пробежались по острию ножа.

— У нее отек мозга!

— КТ не показала ни ишемического инсульта, ни кровоизлияния, ни смещения мозговых структур. Нитропруссид натрия снизит давление — тогда перерастянутые сосуды сузятся, утечка плазмы через сосудистые стенки прекратится. Ликвор и венозный отток выведут лишнюю жидкость. Отек сойдет, не оставив последствий.

— Я не просила вас о лекции, Октавиус, я выражала возмущение. Я в ужасе от вашего хладнокровия!

— Что ж, это не впервые… — сняв очки, Октавиус невозмутимо протер их платочком и водрузил обратно. — Альтея… я считаю, что ты слишком опекаешь Флору. Ты перепутала роль врача с материнской. Флора знала, как сильно она рискует.

— Нет, не знала. Это мы врачи. Флора не разбирается во всех этих штуках!

— Сегодня утром я разговаривал с ней и перечислил все возможные последствия предстоящего сеанса. Я напомнил ей, что ее участие добровольно. Однако она решила остаться и продолжить. Претерпеть колоссальный дискомфорт, рискнуть своей жизнью ради призрачной возможности помочь другому человеку. Флора поступила как сильная и благородная женщина. А ты в данный момент ведешь себя как маленькая девочка, которая напугана и почти плачет.

— Так я самозваная мамаша или истеричная маленькая девочка? — возмутилась Альтея. — Вы уж определитесь!

— Человеческая психика — сложная вещь. В ней и не такие крайности уживаются, — парировал Октавиус. — Если ты не хочешь потерять эту работу, ты должна научиться доверять остальным специалистам, Альтея.

— О да, особенно Айле, который чуть не угробил нашу пациентку, лишь бы выяснить: маньяк вез проклятущий мед! Бесценная информация!

— Я не собираюсь критиковать решения Айлы. У него свое поле деятельности, у меня свое. Я разбираюсь в принципах ведения следствия не лучше, чем Айла — в психиатрии. Но подумай о Флоре. Она прошла через кошмар. Ты правда считаешь, что ей было бы лучше, если бы мы отступили в последний момент, даже не попытавшись получить финальный фрагмент головоломки? Просто сдались бы, обесценив все ее усилия? — голос Октавиуса внезапно смягчился. — Альтея, у меня четыре дочери. Я тоже очень хочу спасти Грацию. Или кто там теперь вместо нее.

— А я хочу увидеть Флору, — перебила его Альтея.

— Сейчас это невозможно. Она спит. Ей нужен покой.

Альтея подошла к шкафу и начала переодеваться.

— Я надеюсь, ты не собираешься поехать в СЛ и наорать еще и на Айлу? — осведомился Октавиус.

— Как минимум я имею право задать ему несколько вопросов.

Альтея схватила сумочку и вышла, едва сдерживая слезы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге