Черепушка
Глава 17. Виктория
Многие легкомысленно думают, что вера — это слепая слабость, удел наивных глупцов, ищущих утешения перед лицом неминуемой смерти. Раньше, когда мы распевали благочестивые гимны в высоких сводчатых храмах под аккомпанемент золочёных органов, я, пожалуй, и сам разделял это заблуждение. Но здесь, на самом дне этой проклятой дыры, где стены сочатся ядом, а каждая мёртвая тень дышит затылок, я усвоил одну суровую истину: вера даёт физическую, осязаемую силу. Буквально. Либо боги наделяют тебя мощью через молитвы — либо безжалостно выдирают её из твоих жил, если ты оступаешься.
Те, кто полезен системе, сковывают себя по рукам и ногам ещё сильнее, но и сила растёт.
Старик в своё время вбил мне это правило железным прутом прямо в подкорку… Хотя иронично, что именно из-за своей сомнительной преданности догмам он так и застрял на низших ступенях паладинской иерархии, доживая свой век дряхлым стариком.
И всё это из-за… Ладно, к черту прошлое. Сейчас это не имеет никакого значения.
Я скользнул взглядом по лицу Виктории, и в ту же секунду на душе потеплело. То ли это был побочный эффект её пассивных божественных даров, вшитых в саму её суть системой, то ли собственное усталое сознание цеплялось за иллюзию тепла.
— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил я, разминая затекшие от сырости пальцы.
Виктория резко остановилась, развернулась и окинула меня тяжёлым, не по-доброму колючим взглядом. Её глаза, обычно излучавшие наивный свет, сейчас были полны осуждения.
Неужели она до сих пор дуется из-за того, что на привале я разделил наши скудные сухпайки строго поровну, не сделав ей скидки на статус Героя?
Зараза. Мысль о запасах кольнула под ложечкой: последние две сигары в нагрудном кармане суконной рясы казались сейчас ценнее любого золота империи.
Она шумно, с надрывом вздохнула, соизволив нарушить давящую тишину:
— А сам как думаешь, Марс? Мы уже хрен знает сколько блуждаем по этим кишкам земли без крошки во рту, фляги практически пусты… И это после того! — она судорожно скривилась, с содроганием вспоминая пережитый кошмар. — Эта нечестивая тварь чуть не разорвала нас на куски!
Она зло топнула изящной туфелькой по крошащемуся камню. И ведь подумать только: ещё вчера она казалась хрупкой, застенчивой девочкой, смущающейся от любого резкого слова. Но суровая изнанка подземелья, хронический недосып и страх быстро срывали с людей все цивилизованные маски.
— Но ведь не разорвала же, — устало выдохнул я, чуть сместив лямку дорожной сумки. И напомнил, чуть приподняв бровь: — К тому же, ты сама рвалась в бой и хотела лично поучаствовать в очищении нечести.
Я медленно окинул взглядом окружающий нас пейзаж. Вокруг громоздились уродливые пласты породы, а гигантские подземные грибы отбрасывали на влажные стены зловещий, мертвенно-бледный фосфоресцирующий свет, делая тени похожими на ощерившихся монстров.
— Мы уже несколько дней петляем по этим проклятым туннелям! — возмущённо всплеснула руками девушка, едва не задев каменный выступ. — И что по итогу? Напоролись на гигантскую многоножку, чуть не сгинули под обвалом, когда этот проклятый валун сорвался с потолка… И при этом — ни единого следа цивилизации! Ни ритуальных светильников в черепах, ни хотя бы старых скелетов неудачливых путников на пути. Это неестественно. Это неправильно!
Я тяжело вздохнул, бросил на неё оценивающий взгляд и на секунду прижал ладонь к пульсирующим от боли вискам. Как ни противно это признавать, а девчонка была абсолютно права: в нормальных подземельях всегда есть следы прошлых экспедиций или хотя бы низшая нечисть. Полная, мёртвая тишина пугала сильнее любого крика монстра.
— Ты права, Виктория. Какая-то тварь целенаправленно играет с нами в кошки-мышки, и я пока не могу разобрать её почерк. Но останавливаться здесь нельзя ни в коем случае. Если продолжим топтаться здесь, тварь сама загонит нас в ловушку. А тогда выбирать, как сдохнуть, нам уже не придётся.
— Р-р-р! А ведь мне обещали, что всё будет иначе! — надула пухлые губы Виктория, скрестив руки на груди в наивной детской обиде. — Говорили: Ты будешь под надёжным присмотром ордена! Будешь легко поднимать уровни за счёт слабых мобов, собирать лут и эпические навыки!. А на деле…
Она не успела договорить. Интуиция сработала быстрее разума: резкий шорох вверху, в провале свода, заставил меня молниеносно сорваться с места. Одним движением я впечатал Викторию спиной в холодный, покрытый слизью камень, тяжело навалившись сверху и ударив ладонью в стену прямо у её головы.
— Марс… ну не здесь же, в самом-то деле… — мгновенно вспыхнув ярким румянцем, смущенно выдохнула она. Её дыхание обожгло мою щёку, а руки осторожно обвились вокруг моей шеи. В её глазах промелькнуло нечто опасное — искушение, от которого у меня невольно перехватило дыхание.— Ты ведь... В любом случае защитишь меня, правда?
Глядя на её чуть приоткрытые, манящие губы. На секунду мне захотелось поддаться этому искушению, впиться в них поцелуем и просто выбросить из головы весь этот безумный, проклятый мир…
Скрипнув зубами, я зло и тяжело прорычал ей прямо в ухо:
— Сколько раз, я повторял тебе не использовать эти дешёвые приёмчики и формулировки?! — я резко отстранился, грубовато, но бережно поднимая её за плечи на ноги. — Мы находимся в самом центре вражеской территории, а ты до сих пор не усвоила, что здесь никто не бессмертен!
Она обиженно отвернулась, сердито сдунув прядку волос со лба, и злобно пробормотала себе под нос, так тихо, что едва можно было разобрать:
— Лучше бы меня какой-нибудь захудалый грузовик-сан сбил на пешеходном переходе и отправил в НОРМАЛЬНОЕ, уютное романтическое фэнтези…
От этих бредовых, непонятных слов меня перекосило. Я яростно заскрежетал зубами, отчаянно борясь с непреодолимым желанием вытащить из кармана предпоследнюю сигару, чиркнуть искрой Света и затянуться до потемнения в глазах. Нет. Рано. Эти крохи надо беречь на самый крайний случай, когда подземелье решит окончательно сломать нам хребты.
Влажный холод подземелья словно отступил, вытесненный странным, жаром, который исходил от самой Виктории. После того резкого столкновения у стены воздух между нами наэлектризовался до предела.
Её хрупкая фигура с юношеской угловатостью и скромным, едва заметным под плотной тканью вторым размером груди прижалась ко мне с пугающей, отчаянной силой. Её небольшие аккуратные бёдра слегка дрожали, но в этой дрожи больше не было страха перед монстрами — только чистая, первобытная потребность уцепиться за живое.
Густые иссиня-чёрные волосы сбились в растрёпанные пряди, прилипнув к бледным щекам, измазанным подземной пылью и засохшими потёками чужой крови. Некогда безупречная, белоснежная мантия храмовой Избранной безнадежно утратила свой парадный вид: ткань покрылась серыми разводами грязи, маслянистыми пятнами, а подол безнадежно порвался о зазубренные камни, обнажая тонкие лодыжки.
Но это только добавляло ей какой-то болезненной, греховной притягательности. Правильные черты лица исказились в умоляющем выражении, а губы нервно подрагивали.
— Марс… — её голос сорвался на шёпот, полный горячечного соблазма. — Забудь про орден. Забудь про ранги и богов… Здесь мы только вдвоём.
Медленно, с какой-то кошачьей грацией, она поднесла пальцы к моей груди. Одно за другим движения её рук стали смелее. Не встречая моего сопротивления — а моё собственное тело уже готово было предать разум — она скользнула ладонями под грубую ткань, обжигая пальцами обнажённую кожу на груди.
Её дыхание стало горячим, прерывистым. Она прижалась всем телом, требуя продолжения, стирая грань между сослуживцами и любовниками. Внутри меня всё завязалось в тугой, болезненный узел: рассудок кричал об опасности, требуя оттолкнуть её и вспомнить про ловушку навыка, но каждый нерв, каждый инстинкт уставшего от крови мужчины жаждал поддаться этому безумию.
— Виктория… ты не понимаешь, что делаешь… — хрипло выдохнул я, запуская пальцы в её растрёпанные волосы и притягивая ближе, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Она не ответила. Вместо этого её влажные губы жадно и властно накрыли мои, заталкивая любые возражения внутрь. Горячая волна удовольствия ударила в голову сильнее любого крепкого алкоголя. Я ответил на поцелуй, позволяя этой слепой страсти захлестнуть нас с головой, полностью растворяясь в её тепле…
И в этот самый момент воздух в пещере оледенел.
А сладкое наваждение рухнуло в одно мгновение, выбив из легких весь воздух. Где-то совсем рядом, прямо за нашими спинами, раздался сухой, мерзкий хруст — звук сминаемого под тяжелым сапогом древнего, источенного веками сустава. Вдоль позвоночника пробежала ледяная волна липкого страха, мгновенно смывая остатки недавнего хмельного тепла. Инстинкты, выточенные до бритвенной остроты годами выживания в этом проклятом мире, взвыли громче любой тревоги.
Я отпрянув от Виктории, и мгновенно выхватил из ножен набедренный меч, вкладывая в острие крупицы света. Клинок едва заметно задрожал, отбрасывая дрожащие золотистые блики на влажные, покрытые бледными грибами стены.
К нам из мрака вышел скелет в истлевших лохмотьях. Не обращая внимания на наше боевое положение, он неторопливо приподнял потертый шляпу-котелок в знак приветствия, а затем аккуратным пальцем постучал им по собственному черепу — прямо в районе виска. В ту же секунду в наших с Викторией головах раздался хриплый, прокуренный ментальный голос, от которого заскрежетали зубы:
— Кх-кх, искренне извиняюсь, что прерываю столь… романтический момент, — в голосе скелета сквозила не искренностью — Знаю, романтика, адреналин, все дела. Но вы, ребятки, забрались прямо на частную территорию моего Господина. И из-за этого прервали мой заслуженный отдых.
За ним неотступно следовали еще пятеро скелетов. Их позвоночники были выгнуты назад, пустые глазницы задраны к самому своду пещеры, а растопыренные костлявые руки мелко подрагивали. Они покачивались из стороны в сторону, заторможенно, словно марионетки с оборванными нитями.
Скелет в котелке тяжело вздохнул, кашлянув в пустую грудную клетку, и добавил в моем разуме:
— Не обращайте внимания на них… просто одному мне топать сюда не хотелось, вот и уговорил старых знакомых составить мне компанию.
Я напрягся до предела, чувствуя, как мана в рукояти меча опасно жжет ладонь. Сердце колотилось где-то в горле. За моей спиной испуганно дышала Виктория, и осознание этой ответственности давило на плечи тяжелее любых доспехов.
— Ты кто такой? — процедил я вслух, с трудом сдерживая дрожь в голосе.
— Чирик я, — лениво отозвался скелет, поигрывая фалангами пальцев. — Местный сторож-вольнонаемный. Короче говоря, убивать буду…
Он на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри своего пустого черепа, задумчиво потер костяной подбородок и добавил:
— …Кстати, есть какие-нибудь красивые последние слова перед смертью? Время пошло.
Я крепче перехватил рукоять меча, до боли стиснув зубы так, что заныли скулы, и отрезал:
— Не в этой жизни.
Сделав молниеносный, отточенный годами тренировок резкий выпад вперед, я целимся клинком прямо в зловещую бледный огонёк в глазницу твари.
Его огоньки вспыхнули едва ярче в глазницах уставились на приближающееся лезвие с явным насмешкой. На долю секунды опередив меня, скелет голыми фалангами перехватил мой меч голой рукой. Сталь со скрежетом уперся в костяной сустав, намертво заблокировав удар.
А в следующее мгновение его вторая рука со страшной, нечеловеческой силой врезалась мне прямо в солнечное сплетение.
- БХЕ-Ээ
Весь воздух единым потоком вылетел из легких, оставив внутри болезненный вакуум. Внутри всё оборвалось от тупой, обжигающей боли, отдающей в горло горячим вкусом железа и крови. Раздался сухой, зловещий щелчок: закаленная сталь не выдержала чудовищного давления и раскололась пополам. Меня откинуло назад мощнейшей волной, и я рухнул на колено, тяжело опираясь на обломок рукояти и жадно, судорожно хватая ртом сырой воздух. Скелет неторопливо шагнул вперед, нависая надо мной грозовой тучей. Огоньки его черепа уставилась мне прямо в лицо, и он вежливо, с заботливой интонацией поинтересовался:
— Неужели больно?
Слегка сплюнув на камни темную кровь, я яростно направил остатки энергии на внутреннее исцеление. Окутывая кулаки спасительным сиянием, я резко поднялся на ноги, тяжело шатаясь, и прорычал сквозь зубы:
— Нет, сука… ни капли не больно.
Ослепительная вспышка за моей спиной озарила пещеру, на секунду выхватив из темноты ужасающие контуры стен.
— Сгинь во имя Света! — сорвался с губ Виктории истошный крик.
Вскинув руку, она выпустила в упор ослепительно-белый, режущий глаза луч. Чистая божественная энергия ударила прямо в грудь мертвеца, мгновенно обжигая воздух едким запахом паленой кости, серы. Столб ослепительного света окутал скелета плотным, сияющим коконом, заставив тени вокруг испуганно метнуться по углам.
Но тот даже не пошатнулся. Зловещее пламя лишь облизывало его истлевшие лохмотья.
— Ну… похвально… и до боли предсказуемо, — ледяным, чужим эхом пронеслось в моей голове, отчего затылок мгновенно покрылся холодным потом.
Вот же сука… Нас вели сюда с самого начала. Это была ловушка.
— Мог бы для приличия хоть пару часов подождать, ублюдок, — с горьким осуждением проворчал я, сплевывая кровь. — А твои компаньоны так и будут продолжать стоять и пялиться в потолок?
Чирик, слегка пританцовывая в столбе святого огня, лениво посмотрел на мою потрепанную одежду, затем скосил взгляд на своих застывших коллег и беззаботно пожал плечами:
— Ну, знаешь, у каждого своя работа… А насчет них, — он небрежно махнул рукой в сторону застывших истуканов, — они пацифисты. Если вы не будете трогать их, они будут точно так же стоять и мирно впитывать ману и миазмы. Очень экологично, между прочим.
Слушая этот сюрреалистичный бред посреди смертельной ловушке, Виктория испуганно прижалась к моему плечу и дрожащим голосом прошептала:
— Марс… мы ведь справимся? Выберемся отсюда?
— Верно, — процедил я, чувствуя, как последние силы покидают тело, но упрямство толкает вперед. — Или иначе мы умрем…
Хлоп-хлоп.
Чирик лениво не спешно похлопал костлявыми ладонями друг о друга, и священное пламя вокруг него мгновенно погасло. Я отчетливо видел, что его костяной каркас слегка обуглился, а по черепу побежали тонкие трещины, но урона это нанесло преступно мало.
— Ну а теперь… умрите, — холодно прошептал он в наших головах и, издав жуткий утробный скрежет, сорвался с места, кидаясь прямо на нас.
Но место боя он начал играть с нами. Его мерзкие, лишённые плоти пальцы двигались с пугающей, нечеловеческой плавностью, издевательски парируя любые наши выпады. Каждая его атака оставляла на моём теле рваные, сочащиеся чернотой раны, от которых за версту несло могильной сыростью.
Виктория верещала от ужаса, её светлые глаза налились кровью. Она палила заклинаниями вслепую, выплескивая остатки божественной маны. Ослепительные вспышки белого света кромсали полумрак, выхватывая из темноты уродливые силуэты застывших пацифистов, но Чирик лишь лениво уворачивался, оставляя за собой шлейф страха.
— Ну же, герои… — его мерзкий, прокуренный голос скрежетал прямо в моём мозгу, вызывая тошноту. — Покажите мне настоящий огонь. А то этот ваш свет выглядит так, будто гноиться начал.
Только он увлёкся диалогом и пропустил удар обломка клинка. Который я вложил в удар всю оставшуюся злость, впечатал обломок, полный обжигающей светом, прямо в его носовую кость. Раздался глухой стук — кость не выдержала, часть отлетел в сторону, осыпавшись пеплом. Чирик качнулся, но тут же взмахнул рукой. Его фаланги, твердые как сталь, пропахали мне плечо, раздирая и рясу, и мясо. Меня откинуло назад, обломок выпал из пальцев.
Я упал на спину.
Он даже не посмотрел на меня. Он перешагнул через мое тело, словно через мешок с мусором, и двинулся к Виктории.
— Марс, помоги!.. — её крик сорвался на истеричный визг, когда костлявая лапа вцепилась ей в волосы, впечатывая затылок в камень.
Она отчаянно замахала руками, впиваясь ногтями прямо в мерзкие, потрескавшиеся фаланги Чирика, царапая его кости, молотя ногами по полу. Она пыталась отбиться, вырваться, захлебываясь слезами и криком. Но скелет навалился на нее всей своей мертвой тяжестью, придавливая к земле.
Я заскжетал зубами. Надо было вставать. Ползти.
Я заскрёб ногтями по камням, подтягивая тело. Свет еще теплился в кулаках, слабый, дрожащий. Я попытался приподняться на ногах, кривясь от боли.
Чирик даже не обернулся. Он лишь лениво махнул рукой, и с его пальцев сорвался плотный, удушливый сгусток черной пламени. Тяжелая волна ударила мне в грудь, сбивая дыхание, и со страшной силой впечатала мое тело в стену пещеры. Камни за спиной треснули от удара, в глазах вспыхнули белые искры, а из горла хлынула густая кровь. Я беспомощно сполз по стене, пригвожденный остаточным давлением темной энергии, не имея возможности даже шевельнуть пальцами.
— Виктория!.. — хрипло выдохнул я,
А в четырёх шагах от меня уже творился ад.
Виктория забилась в истерике. Захлебываясь слезами, соплями и, срывающим горло криком, она молила о пощаде:
— Пожалуйста! Нет! Не надо! Марс, помоги!
В отчаянии, исчерпав все силы, она пустила в ход последние запасы божественной энергии. Вся её вера, весь страх и боль выплеснулись наружу слепящим, яростным белым пламенем. Виктория пыталась сжечь его, вливая в этот огонь каждую крупицу своей угасающей души. Свет объял Чирика, обжигая его ребра, заставляя обугленный каркас дымиться и покрываться искрами. Но скелет, злобно скрежеща, шаг за шагом пробивался сквозь её защитное сияние, словно неумолимый механизм. Его мертвая масса окончательно придавила её к полу.
Чирик протянул руку. Его длинные костлявые пальцы впились ей в лицо.
— АААААААаапмпппхх...
Виктория завизжала так пронзительно, что этот звук, казалось, вплавился мне в мозг. Она царапала его ребра, колотила ногами по камням, захлебываясь кровью и слезами, но он лишь сильнее вжал её голову в камень. Под мерзкий, влажный хруст и отвратительное чавканье рвущихся волокон его пальцы вошли под кожу у самого рта.
Он начал сдирать её лицо. Медленно, с изощренной жестокостью, отрывая лоскут за лоскутом. Кожа рвалась с противным звуком, обнажая багровые мышцы, дёсны и белеющие челюсти. Она судорожно извивалась, захлёбываясь криком, её глаза безумно вращались, умоляя о смерти, а остатки маны в её теле гасли вместе с угасающей жизни. Он тянул сильнее, пока окончательно не сорвал всю кожу спереди, оставив вместо лица окровавленное, пульсирующее мясом месиво с обнажёнными зубами.
Не торопясь, мертвец небрежно приложил содранный, всё ещё тёплый и окровавленное лицо к своему гладкому, черепу.
Повернув ко мне эту жуткую, искажённую маску, сквозь прорези которой сверкали его мёртвые глазницы, Чирик шутливо, с наигранной фальшивой нежностью проскрипел:
— Дорогой... тебе страшно?
Я не в силах шевельнуть даже пальцем. Внутри всё горело от отчаяния и ярости. Я молился, взывал к богам, молил небеса об очищающем пламени, о карающей молнии, о любой милости или проклятии — хоть о чём-то! Я шептал и кричал про себя их священные имена, отдавая остатки духа.
Но небеса молчали. Ни один бог не отозвался из тьмы. Только леденящее эхо да шуршание капающей крови разносились по равнодушной пещере. Беспомощный, зажатый в тисках тьмы, я мог лишь захлебываться собственной кровью и беззвучно проклинать этого тваря, его господина и весь этот проклятый мир.
Он плавно опустился на корточки прямо передо мной. Его суставы хрустнули с сухим, мерзким звуком. Он замер в паре сантиметров от моего лица, смотря на моë лицо
Склонил голову набок, и его длинный палец легонько, с издевательской нежностью постучал по окровавленной щеке прилепленного лица.
Сквозь чужие, мёртвые губы раздался жуткий, скрежещущий шёпот:
— Ну же, герой… Чего замер? Поцелуй свою дорогую в губки. Она ведь так старалась ради тебя, так ждала этого момента…
- Убью, убью тварь – прорычал я с кровью стекающей изо рта – Убей же нас… но запомни… ты заплатишь за это сполна….
Скосил взгляд на Виктории
Обрубок её лица — с обнажёнными зубами и разорванными дёснами — судорожно открывался и закрывался в беззвучном, булькающем крике. Она не могла даже закричать: из горла доносилось лишь слабое, влажное хрипение, а из лишённых век глаз непрерывно текли кровавые слёзы. Жизнь угасала в страшных муках, превращая гордую храмовую Избранную в гниющий заживо кусок мяса.
Я, пригвождённый к холодному камню мерзким давлением тёмной энергии, не имея возможности даже моргнуть, когда костлявая рука Чирика вдруг грубо влезь в область моего нагрудного кармана.
Его фаланги шарили по изорванной ткани, пока не нащупали то, что я берёг на самый крайний, отчаянный момент — последние две сигары. Бледные огоньки глазницы скелета задорно вспыхнули от находки.
— Гляди-ка ты… — проскрипел он сквозь чужие, прилипшие к черепу губы. — А жизнь-то, оказывается, вовсе не так плоха.
Он бережно выудил заветный запас, одну сигарету сунул за воротник пальто, а вторую тут же чирканьем пальца о камень поджёг, жадно и глубоко затягиваясь горьким табачным дымом прямо сквозь маску.
— От души благодарю, дружище, век не забуду, — ухмыльнулся он, выпуская в моё лицо струю вонючего дыма.
Скелет занёс руку для смертельного удара, явно намереваясь прикончить меня прямо здесь и сейчас, оборвать мои мучения разом. Но в самый последний момент его огоньки в глазницы замерли. Он медленно повернул череп вглубь извилистой, зловещей пещеры — туда, куда мы с Викторией направлялись. Он всматривался в непроглядную темноту пару долгих секунд, выискивая что-то своё, после чего медленно опустил руку. Прошептал в моëм разуме.
- Это уже не имеет значение… - Он поднялся, отряхнул кости и лениво размял шею: — Вам повезло… что я сегодня добренький. Но лицо я все-таки оставлю себе. На память.
И перед тем как уйти, он пренебрежительно махнул костью, подозвал застывшую свиту, и они дружно направились в противоположную сторону прохода, из которого они пришли, растворяясь в полумраке.
Глава 18. Смерть?
Он ушёл…
Давление, пригвоздившее меня к стене, наконец спало. Нити заклинания порвались, позволив израненному, переломанному телу рухнуть лицом вниз на камень с глухим стуком, от которого во рту тут же забурлил горячий, солёный вкус собственной крови.
Но это ничто. Это даже не царапина по сравнению с тем, через что проходит она.
Нет! Я должен спасти её.
Я пополз. Правая рука безвольно висела плетью, плечо было разодрано в клочья, а каждый сантиметр волочения по крошащемуся, испачканному густой грязью полу отдавался в позвоночнике раскалённым железным прутом.
Я дотянулся, уткнувшись пальцами в липкую, ещё тёплую лужу крови, и потащил себя ближе.
Виктория слабо, судорожно шевелилась. Из её обнажённого, содранного лица доносился влажный, пузырящийся хрип, полный отвратительной агонии.
— Я не хочу… умирать, Марс… — прозвучал этот искорёженный, лишённый губ, булькающий шёпот. В нём не осталось ничего человеческого — только ужас перед падением в небытие.
— Ты не умрёшь! Мы выберемся отсюда, слышишь?! Я обещаю… — захлёбываясь собственной кровью, прорычал я, вкладывая в хриплый голос всю оставшуюся волю.
Я попытался направить последние крохи маны на исцеление, вливая в онемевшие, дрожащие пальцы остатки белого света. Но внутри зияла ледяная пустота. Резерв выгорел дотла. Я был абсолютно бессилен.
Оставалось только одно. Милосердное избавление от мук.
Пальцами я нащупал рядом с её телом свой клинок. Мне нужно было лишь приподнять руку, занести обломок и вонзить ей прямо в сердце, прервав этот кошмар.
И пусть убийство Героя — тяжелейший, непростительный грех нашего ордена, караемый вечным проклятием… Но я не мог смотреть на то, как она страдает…
Однако тяжесть собственного тела и тупая слабость в суставах не позволили даже приподнять лезвие. Рука безвольно соскользнула в липкую жижу.
— Марс?.. — прохрипело она, и в этом звуке послышалось что-то до боли детское.
Почему? Почему всё должно закончиться именно так? Почему так невыносимо больно?!
Глядя на мои страдания, она медленно, плавно подняла окровавленную руку и ласково погладила меня по щеке своими тонкими пальцами с обломанными ноготочками.
— Зря ты поцеловал меня, глупенький… — из лишённых век глазниц полились густые, тёмные слёзы, смешиваясь с грязью на её плоти. Она склонила голову набок, прильнула к моему уху и прошептала: — Умри за меня.
Точно… её навык…
— …Нет… нет, не надо… — захлёбываясь собственной кровью, завыл я, чувствуя, как невидимая удавка сжимает горло, перекрывая доступ кислорода. — Вика, пожалуйста, не надо… отмени эту дрянь...
Но в ответ она провела кончиком пальца по моим губам, зубами легко прикусила мочку уха и прошептала прямо в сознание:
— Я люблю тебя, Марс…
Воздух полностью вышел из лёгких, а тело сковал паралич. Она сдвинула ладонь вниз, сжала моё горло мёртвой хваткой, а спустя мгновение отпустила.
Её изувеченное тело выгнулось дугой под моим лицом, а выпученные, лишённые век глаза закатились кверху, мгновенно вспыхнув ослепительным, мертвенно-белым светом.
В ту же секунду мои собственные вены под кожей вздулись толстыми, багровыми жгутами, взломав ткань рясы. Тело изнутри затрещало и забурлило. Кожа на груди и животе натянулась до прозрачности, покрываясь сетью лопнувших капилляров, а затем с чавканьем расползлась по швам, обнажая кровоточащие, сочащиеся жижей мышцы. Из ушей, носа и уголков глаз одновременно брызнули густые алые струйки.
— Кх-х-х… — захлёбываясь собственной пеной, я попытался вдохнуть, но вместо воздуха грудную клетку разорвало изнутри с глухим, влажным бабахом. Моё перекачанное тело лопнуло, разлетевшись на ошмётки мяса, осколки рёбер и брызги горячей крови по холодным, сырым камням туннеля.
Она медленно опустилась на колени среди растекающейся крови, зарывшись пальцами в то, что от меня осталось. Её нежный голос прозвучал прямо в тишине:
— Глупенький мой… мой бедный возлюбленный… Прости меня, но теперь мы будем вместе. Всегда-всегда…
Она приложила палец к остаткам моей остывающей щеки, любовно поглаживая её, а затем тихо, заливисто и жутко рассмеялась, откидывая голову назад. Белый свет в её глазницах разгорелся с новой силой, превращаясь в яростный, плавящий тени костёр.
Поднявшись на ноги над моим разбитым телом, она посмотрела в темноту зловещих туннелей, где скрылся недавний кошмар, и прошептала с тихой, зловещей жаждой:
— Я отомщу за нас. Но прежде… найду наших братьев и сёстёр.
***
Последнее, что запечатлелось в моей памяти, — это ослепительный сполох света, оглушительный вопль и темнота.
Так. Стоп.
Я что, умер?!
Да чтоб вас всех Бездна пережевала и обратно выплюнула! Я только-только начал жить в своё удовольствие! У меня, между прочим, были планы. Великие планы! Стать могущественным правителем мертвецов, собрать армию нежити, подмять под себя этот паршивый мир и наконец-то спокойно гонять чаи!
Неужели я прошу слишком многого?!
По-моему, вполне скромные желания.
Хотя… стоит, пожалуй, внести в список планов парочку приятных мелочей. Например, чтобы у подножия моего трона толпились прекрасные леди. Желательно черепа. Но я не привередливый! Скелетонши в полной комплектации, с руками, ногами и прочими необязательными излишествами, тоже вполне сойдут. Вон, как Лилия…
Так, я не о том думаю!
Самое главное сейчас: мы хотя бы успели раскатать того консервированного консерву? Или вся эта эпическая возня закончилась тем, что нас размазали по земле, а этот бородатый мешок с мясом отправился праздновать победу?
Обидно!
Хотя… Боль ушла. Нигде ничего не горит, не жжёт и не колет. Но куда, спрашивается, меня занесло?
Не понятно!
Я попытался ощутить собственную магию, потянуться к привычным потокам силы, нащупать хоть какую-нибудь ниточку, за которую можно было бы ухватиться.
Пусто.
Ни искорки энергии. Ни слабого отголоска смерти. Ни привычного покалывания магии.
Только я.
И тьма.
И что я могу сказать по этому поводу?
Да то, что это просто ВОСХИТИТЕЛЬНО! Оказаться черт знает где, без магии и без единого подчинённого…
НЕНАВИЖУ!
Челюсти сжались сами собой, и я раздражённо застучал зубами:
Щёлк-щёээлллк…
И ещё раз: Щёлк!
Впервые в жизни искренне влюбился — и её тут же испепелили прямо у меня на глазах! Следом Багрян пожертвовал собой. И ведь до сих пор не пойму — ради чего? Я ведь принял его на службу недавно, а этот дурак без колебаний сгорел за меня.
А потом был тот бой. С той тварью… Воспоминания смывались, путались в тумане. Помню только, как мой череп трещал от безумной перегрузки. И чем сильнее его рвало, тем смутнее становился мир вокруг.
Странно...
Неужели я сам себя развалил? Нет, точно помню: я же заливал трещины морозной жижей, не давал им рассыпаться, прогонял эманации смерти через Искру… буквально выжигал ресурс, раздувая силу для решающего рывка.
А потом всё как-то расплывчато…
Надеюсь, тот ублюдок сдох в мучениях. И что хоть кто-то из моих слуг остался цел…
Щëлк.
Размышления бесцеремонно прервала внезапная вспышка.
Сначала я списал это на галлюцинацию, но какие, к чертям, глюки у черепа?! Между тем тонкий луч света вытянулся, очертил узкую изящную раму и на глазах сформировался в огромное зеркало. Старое, потемневшее, исчерченное сеткой глубоких трещин. Оно висело прямо посреди непроглядной тьмы, вопреки всем законам физики, — под ним не было никакой опоры.
Я впился взглядом в помутневшее стекло.
Из глубины отражения на меня смотрел череп, расколотый от самого темени до нижней челюсти. Одни трещины расползлись тонкой невесомой паутиной, другие зияли глубокими угольно-чёрными разломами.
Но поверх этой разрухи намёрз ровный, плотный слой льда. Мороз запечатал повреждения, намертво стянул костяные осколки и не давал моей голове окончательно разлететься на куски. Прозрачные ледяные прожилки бережно оплетали каждую трещинку.
Созерцая этот шедевр некротической хирургии, я ощутил глубокое, горделивое удовлетворение. Чёрт возьми, да даже в полуразрушенном состоянии я выглядел чертовски привлекательно!
Эх, наклониться бы поближе, рассмотреть детали… Но шеи-то нет.
Стало еще обиднее.
Впрочем, это совершенно не помешало мне насладиться собственной неотразимостью. А как убедительно моё отражение клацало челюстями — один в один! Какая мимика! Какая богатая палитра эмоций на черепе! У черепов, как известно, с выразительностью физиономии имеются определённые сложности, но этот красавец в зеркале справлялся просто на ура.
— Задолбал, — неожиданно произнесло отражение.
Звук родился не в воздухе. Он грохнул прямо в центре моей Искры — знакомый, хлёсткий, до боли родной.
Потому что это был мой собственный голос.
— И кто ты такой? — насторожился я, мгновенно поджав челюсть.
— Ты.
— Весьма ожидаемо — ядовито парировал я. — Хочешь сказать, ты — моя личная предсмертная галлюцинация перед окончательным упокоением?
Отражение в зеркале медленно склонило череп набок:
— Ты потерял подчинённых. Потерял ту, к которой только-только успел привязаться. И всё равно продолжаешь корчить из себя хозяина положения?
Мне хотелось расхохотаться ему прямо в лицо. Разнести к чёртовой матери это проклятое стекло, растоптать осколки, сжечь их дотла, а пепел закопать глубоко во льду.
Вот только возможностей для этого не наблюдалось.
— Они были полезны, — отрезал я.
— Конечно. Особенно тот, что сгорел ради тебя.
Перед глазами мгновенно вспыхнул образ Багряна. Раскалённый щит. Чернеющие кости. И ни одного шага назад.
Я сжал челюсти с глухим скрежетом:
— Заткнись.
— А если не заткнусь?
Зеркало ощутимо дрогнуло. По стеклу побежала свежая змеящаяся трещина, и из неё дохнуло знакомым до дрожи лютым холодом.
— Ты ведь даже не представляешь, что на самом деле скрывается внутри твоей Искры, Черепушка.
Я замер.
— Что?
— Думаешь, ты сам управляешь своей силой? Тогда скажи: почему прошлое вспоминается обрывками, а знания и боевые навыки никуда не делись? Кто ты такой на самом деле, Черепушка?
Я промолчал.
— Нет, ну серьёзно… Почему Черепушка? Нельзя было выдумать нормальное, солидное имя, а?
И мне действительно нечего было ответить. Хотя, как по мне, Черепушка звучало гордо, лаконично и крайне символично.
— Взгляни глубже, — шепнуло отражение. — И, возможно, ты вспомнишь, кем являешься на самом деле.
— Я бы с радостью подался вперёд, да вот беда — ножек не завезли. Как, впрочем, и всего остального тела. А если честно… НЕ ХОЧУ!
— Почему же?
М-да… Глупенькая какая-то галлюцинация. Но раз уж явилась, невежливо было бы оставлять её без ответа.
— Потому что ты — всего лишь эхо моего прошлого. Того времени, когда я был скован плотью. И, знаешь ли, возвращаться к воспоминаниям о том периоде мне совершенно не хочется. Я уже привык к своему нынешнему великолепию. К тому же рисковать СВОЕЙ КРАСОТОЙ Я НЕ НАМЕРЕН!
На мгновение воцарилась тишина.
А затем в самом центре моего разума взревел голос.
Мой голос.
— НАГЛЕЦ!
Удар был такой силы, что вся окружающая пустота пошла крупными трещинами и осыпалась.
Я камнем провалился вниз.
Последним, что я успел разглядеть перед тем, как меня вышвырнуло обратно в реальность, было моё отражение. На месте черепа проступило человеческое лицо, скрытое под тёмным глухим забралом. Маску оплетали тяжёлые цепи и незнакомые мерцающие руны.
А из-под металлической прорези на меня смотрели два холодных голубых глаза.
***
Возвращение вышло паршивым.
Никакого плавного всплытия из небытия — меня просто со всего маху впечатало обратно в физический мир, словно тяжелым кузнечным молотом по металлу.
Зрение вернулось рывком, окунув меня в смесь гари, запекшейся крови и копоти. Первая же мысль, прошибшая восстановленную Искру: ЖИВОЙ! То есть… МЁРТВЫЙ! В смысле — функционирую!
Первое, что я ощутил, — неистовую, паническую тряску.
Олег буквально обезумел от беспокойства. Его пальцы судорожно сжимали мои виски, а сам он лихорадочно крутил, поворачивал и встряхивал мою черепушку из стороны в сторону, словно пытался вытрясти из меня признак жизни или проверить, не отвалилось ли внутри ещё чего лишнего.
— О-ОЛЕГ! Стой, дурачина! Прекрати, у меня и так всё трещит! — защёлкал я челюстью по ментальной связи.
Но Олег не останавливался. Заметив, что я подал знак жизни, этот упрямый конструкт сориентировался с пугающей быстротой. Опустившись на одно колено прямо возле поверженного, ещё тёплого тела старого паладина, он своей свободной рукой без малейших церемоний оторвал сочный кусок плоти ветерана и с рвением начал запихивать эту кусок плоти мне прямо в пасть!
— Мгм-ф-ф!.. Олег, ты совсе-е-ем из ума выжил?! Чем ты меня кормишь, идиот?! — ментально взвыл я, пытаясь выплюнуть этот анатомический подарок.
Но Олег с невозмутимостью мясника на бойне придержал мою челюсть.
И ещё подсознание и древние инстинкты Искры сработали быстрее разума. Вспыхнувший внутри леденящий голод заставил челюсти сомкнуться.
Хрясь-хруст
Плотная, пропитанная остатками праведной силы и угасающей эссенцией плоть павшего воина буквально растворилась во рту. Некротическая магия жадно поглотила чужую жизненную силу, перерабатывая её в мою собственную энергию. Я ощутил, как морозные прожилки на моей черепе вспыхнули ярким синим светом: глубокие трещины, расколовшие череп после перегрузки, начали на глазах затягиваться плотной, гладкой ледяной глазурью. Моя Искра налилась густой, упругой мощью, а фантомная тупая боль в темени наконец-то окончательно утихла.
— Фу-у-ух… — выдохнул я, очистив пасть и чувствуя, как силы возвращаются в норму. — Ладно… Признаю, задумка была паршивая на вид, но сработала на ура. Молодец, Олежа. А вот над подачей ещё придётся поработать… Но это уже потом.
Олег облегченно и снисходительно качнул черепом, радуясь, что господин не помер.
— А теперь поднеси меня к… — начал было я, но Олег просто сгреб меня обеими ладонями и с силой впечатал моим оскалом прямо в открытую рану на разорванной шее старого воина!
Я намертво вонзил свои острые зубы прямо в шею.
Сладкий, приторно-сладкий привкус кровушки живых, густо разбавленный обжигающим светом, мгновенно хлынул внутрь. Но на этот раз я не стал морщиться. Вцепившись челюстями в горло, я начал жадно, с первобытным остервенением высасывать из умирающего фанатика все остатки его жизненной силы, благословения и душевного тепла.
ХЛЮП! КЛАЦ!
Святая энергия в ране сопела и сопротивлялась, но моя ледяная магия перемалывала её, как жернова. Мощный, кипящий поток свежей эссенции с вихрем ворвался в мой череп.
И началось возвышенные.
Лëд заполнял каньоны разломов и трещин, спаивая череп. А в самом центре головы моя малая, мерцающая Искра сознания вдруг болезненно сжалась в крохотную точку… и в следующий миг взорвалась плотным, густым, пульсирующим пламени!
БУМ!
По ментальному каналу пронеслась мощнейшая волна, от которой даже Олег пошатнулся.
Сила выплеснулась наружу, окутав мою черепушку более плотным слоем морозного инея. Трещины исчезли, сменившись изящными, полированными прожилками синеватого льда. Я восстановился. Нет, я стал куда сильнее, чем был до этой драки!
— Ооо даа-а… — промурлыкал я, разжимая челюсти и с наслаждением отклеиваясь от обмякшего трупа паладина. — Вот это я понимаю — качественный обед! Олежа, дорогой мой, за находчивость объявляю тебе личную благодарность.
Олег с облегчением выдохнул — вернее, заскрипел позвонками — и бережно водрузил меня на сгиб своего обгоревшего рукава.
Я осмотрелся. Вокруг царил тотальный разгром. Сверху надвигалась какая-то опасность, но сейчас это было неважно. Главное — нас почему-то не замечали. Хотя должны были… Похоже, их внимание было сосредоточено на чём-то другом. Что ж, и на том спасибо.
Мой отряд перенёс тяжелые потери: Рядом, опираясь на копьё, тяжело дышал однорукий Биба. Штрих стоял возле трупа паладина. Его пальцы превратились в ледяные когти, залитые кровью старика. Теперь стало ясно, кто нанёс последний удар…
Но радости от победы не было.
Он смотрел на то, что осталось от его друзей, осознавая, что они с Бибой лишились братьев. Багряна и Скоса больше не было с нами.
От Скоса и Загаша осталась лишь горстка мелких осколков, а от Багряна — кучка серого пепла возле расплавленного щита.
Но то, что осталось от Бобы, выглядело ещё хуже: лишь обугленный, раздавленный труп.
Биба едва держался на ногах. Шатаясь и мелко дрожа всем телом, он с глухим стуком вонзил копьё в растрескавшуюся землю и навалился на древко...
Несколько долгих, оглушительно тихих секунд он молча уставился на то, что ещё недавно именовалось его братом. В его налитых кровью, помутневших глазах что-то нервно дрогнуло.
По грязной, обгоревшей щеке поползла единственная, густая кровавая слеза.
Она медленно скользнула по подбородку и с тихим звуком сорвалась вниз, упав прямо на изуродованную, дымящуюся грудь Бобы.
А затем Биба склонился над телом. Широко разинув рот и обнажив кривые, зазубренные зубы, он с ходу вцепился ими в обгорелую плоть брата. Сначала я даже не понял, что этот сумасшедший удумал — посчитал, что у него окончательно съехала крыша от горя. Но в следующий миг раздался сочный, влажный хруст.
Он с силой рванул головой назад, вырывая кусок обугленного мяса. Он заново сжал челюсти и начал тяжело, с хрипом жевать его...
Не закончив с грудиной, он переключился на левую руку.
Перехватил её зубами у самого основания плеча и принялся въедливо грызть. Не торопясь. С какими-то первобытным, обречённым ожесточением. Его челюсти судорожно дёргались, зазубренные зубы со скрежетом перемалывали сухожилия и въедались в хрящи, а из глубины глотки вырывалось глухое, нутряное рычание. Когда пережёванный сустав наконец поддался, Биба яростно мотнул головой в сторону и с треском выдрал руку целиком — вместе с раздробленным плечевым суставом и обрывками жил.
Кровь, перемешанная с чёрной сажей и жирной копотью, щедро забрызгала его перекошенную морду.
Штрих тем временем без лишних слов принялся сгребать то малое, что осталось от наших товарищей. Среди мусора и запёкшейся крови он отыскал обломанную нижнюю челюсть Загаша — всё, что уцелело от его черепа. Из грязи он дотошно выковыривал раздробленные обломки костей остальных. Острым когтем Штрих отрезал кусок плотной ткани от плаща паладина и сложил всё найденное туда. Сверху он аккуратно сгрёб пепел Багряна, после чего завязал ткань в тугой узел.
Глядя на это зрелище, я даже забыл о том, что творилось вокруг. О взрывах, грохоте сражения между мёртвыми и живыми и о той твари, что явиться на зов.
Но по-настоящему огорчиться я не успел.
ГРО-О-ОМ!
Город Мёртвых содрогнулся до самых глубоких недрах земли. Каньон раскололся, а в сознание каждого мертвеца в городе тяжелым, всепоглощающим стальным прессом ударил ментальный приказ Владыки этого города:
- Всем гражданам города! В укрытия! Забивайтесь под самые глубокие обломки, зарывайтесь в фундаменты, сползайте в щели! Затаитесь и НЕ СМЕЙТЕ вылезать наружу, пока Оно не насытится! И покин...
В памяти всплыли слова Деда Яги.
Где-то глубоко внизу обитает Первородная Тварь… Сорвалась с цепей… И светлых фанатиков она ненавидит куда сильнее всех нас, вместе взятых.
Тогда я не придал этим словам должного значения.
Ну да, Первородная Тварь. Древнее существо. Сорвалось с цепей. Ненавидит служителей Света.
В мире, где мёртвые ходят строем, некроманты строят планы на тысячелетия вперёд, а всякая древняя дрянь непременно считает себя венцом творения, подобная история звучала почти буднично.
Мало ли что может пойти не так?
Как выяснилось, абсолютно всё.
Теперь мне хотелось найти Деда Ягу, придушить его тем самым подарком, который он нам вручил, а затем вежливо попросить объяснить, КАКОГО ХРЕНА?!
Голос Лича Душителя гремел без привычной надменности — в нём звучал отчаяние, и страх
Свод пещеры над Городом Мёртвых содрогнулся. По каменному потолку побежали трещины, разрастаясь с оглушительным грохотом. Огромные пласты породы откалывались и летели вниз, разнося в пыль башни и крыши. Наконец свод не выдержал. В его толще зияла рваная щель, похожая на незаживающую рану в теле самого мира.
И из этой раны хлынуло нечто живое.
Густая, кишащая масса чёрной жидкости выползала из разлома, клубилась и пульсировала, словно состояла из миллионов переплетённых червей. Смоляной поток расползался по своду, обволакивая камень скользкой, блестящей плёнкой. На его поверхности вздувались пузыри, лопались с мерзким чавканьем и выбрасывали наружу сгустки чёрной слизи. От неё валил едкий пар, а камень под ней шипел и покрывался глубокими язвами.
Затем эта живая тьма потекла вниз.
Капала на крыши и стены, прожигала кладку и стекала по улицам, оставляя за собой дымящиеся борозды. Внутри смоляной массы что-то шевелилось. Иногда из неё высовывались тонкие пальцы, покрытые кривыми когтями, или мелькали белёсые подобия лиц, которые тут же втягивались обратно, словно сама Тьма пережёвывала собственные порождения.
А потом из этого кипящего ничто вынырнуло ОНО.
Первородная Тварь.
У неё не было тела в привычном понимании. Перед нами возвышался колоссальный, беспрерывно пульсирующий вихрь живой Тьмы, густой, как дёготь, и такой плотный, что казался способным раздавить само пространство. Его поверхность непрерывно менялась: вздувалась буграми, проваливалась в чёрные воронки и снова вспухала, выплёскивая наружу новые отростки.
Из этой отвратительной массы выплетались сотни длинных щупалец. Они извивались, скручивались в тугие узлы и с размаху хлестали по камню, дробя колонны и оставляя на стенах глубокие рваные борозды. Между ними копошились десятки тонких, неестественно длинных рук. Их суставы сгибались в неправильных направлениях, а пальцы заканчивались когтями, похожими на кривые ножи. Они скребли по стенам, цеплялись за выступы и ощупывали всё вокруг с жуткой, почти осмысленной жадностью.
Над клубящейся тушей возвышалась зубастая морда.
Её очертания напоминали череп чудовищного зверя, обтянутый чёрной, влажно блестящей кожей. По морде были разбросаны десятки глаз, каждый из которых горел ядовитым светом. Они вращались независимо друг от друга, высматривая добычу во всех направлениях. Некоторые светились болезненно-жёлтым, другие налились кроваво-красным, а самые крупные пылали настолько ярко, что от одного взгляда на них хотелось зажмуриться.
Пасть твари раскрылась.
Из неё вывалился длинный, сегментированный язык, покрытый шипами и толстым слоем едкой слизи. Он извивался, словно гигантская личинка, а с его кончика тянулись чёрные нити, падавшие на камень и прожигавшие его с шипением. В глубине пасти шевелились ряды мелких зубов. Они скрежетали друг о друга, перемалывая воздух, будто чудовище уже пробовало на вкус всё, что находилось перед ним.
И тогда я почувствовал её ауру.
Моя Искра вспыхнула от страха.
Не от осторожности перед сильным противником. Не от осознания того, что мне могут расколоть череп или разнести кости в пыль.
Нет.
Это был животный, первобытный ужас, пробравшийся в самую глубину моего существования. Холодная уверенность, что передо мной не враг, которого можно победить, а нечто, для чего я сам являюсь лишь очередным куском кальция.
Некротическая энергия внутри меня сжалась. Морозные прожилки на черепе потускнели, а Искра забилась, словно пыталась спрятаться за собственными стенками.
— Да вы издеваетесь… — мысленно выдавил я.
Первородная Тварь шевельнулась.
Один из её щупалец ударил по ближайшему зданию. Каменная стена разлетелась, словно была сделана из песка. Обломки вместе с находившимися внутри людьми и мертвецами исчезли в клубящейся массе. Из глубины чудовища донёсся влажный хруст, за которым последовал довольный, булькающий рёв.
Мы бежали не зная куда но подальше от этой твари
Мы неслись по разрушенным улицам, перепрыгивая через обломки и проваливаясь в облака пыли. За спиной гремели удары, рушились стены, а город содрогался под натиском существа, которому, судя по всему, было плевать на любые законы природы.
Биба, шатаясь, бежал следом, прижимая к себе останки брата. Штрих не отставал, крепко сжимая свёрток с костями и пеплом остальных товарищей. Никто не произносил ни слова.
Нам нужно было только одно.
Убраться как можно дальше от этой твари.
И вскоре впереди показалось наше поместье.
— Туда! — приказал я.
Олег перемахнул через груду камней и влетел в здание. Мы скатились по лестнице подвала, едва не переломав последние уцелевшие кости, и оказались внизу.
Биба и Штрих ввалились следом.
Олег захлопнул дверь и задвинул тяжёлый засов.
Мы оказались в темноте, прижимая к себе то немногое, что осталось от нашего отряда.
Сверху продолжал рушиться город.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
