Чертознавец.
Глава 24 Ивана купала и огненный цвет
Войдя во двор, я направил Аню в дом вместе с её игрушками, а сам, покинув баню, вспомнил об воде, заглянул внутрь и обнаружил почти полное её отсутствие. Ругнувшись про себя, я направился в сарайку, где обосновался кот. Стоило мне зайти, как моим глазам открылась очаровательная картина: гигантский стальной котяра, сидя на полу, аккуратно пролистывает мои чертежи, которые лежали на столе верстака. Медленно, одним стальным коготком. Стоило мне переступить порог, голова того реска повернулась, а сам кот отпрыгнул в сторону.
- Ты чего подкрадываешься? Прошипел тот, выгибая спину.
- Больно надо, — отмахнулся я и, подойдя к стенке, снял самодельный насос, что работал на самодельной батарее. Та представляла собой две чудских серебряных монеты, а между ними кусок рога громового оленя. И вся эта конструкция была обмотана простой медью. К самому же насосу был приделан шланг. Вы бы только знали, как я с ним намучился. Пока достал достаточно каучука, а он ведь, падла такая, только по госучреждениям расходится да особо богатым да нужным мануфактурам с заводами. Но это было полбеды, я его у Демидовского выклянчил за помощь посильную, а дальше надо было эту резину, как в научных кругах говорят, вулканизировать. Ну, в общем, убил я на всё это месяц точно.
Накинув эту конструкцию на плечо, я подошел к столу, где виднелись чертежи да наброски с паровыми зверями и другими моими приспособами, например насоса или светильника без электроэнергии а с помощью световика, также были мои наброски месячной давности, например холодильный короб или пылесос. Да, те были сырыми, но сам факт, что я смог продвинуться в этой стизе, меня радовал, но также и огорчал, что я не могу засесть да продолжить свои изыскания.
-Чё разглядывал? Спросил я, поворачиваясь к коту. Тот же лишь фыркнул да буркнул: «Ничего». — Не дуйся. Махнул я рукой, направляясь на выход. Выйдя во двор, я пошел в сторону колодца, что располагался близ домовых ворот. Подняв крышку и включив насос, я закинул тот вглубь, а сам побежал в баню наполнять бочки да печь водой. Закончив с водой, я позвал Пантелеймона, чтоб тот насос выключил. Стоило воде перестать литься, как я вышел, и стоило выйти из бани, как моим глазам предстала картина Петрушки, что своим копытом шланг пережал, а стоило тому увидеть, что я вышел, говнюк убрал копыто, и меня с ног до головы окатило водой, а я ещё, как назло, шланг вверх держал, наматывая тот на плечо. Хорошо, что хоть сумку оставил в доме.
Стоило воде стечь с глаз, как я увидел валяющегося и ржущего Петрушку. — Да ты что, припух? — прошипел я, а тот заливается. — Малюта. — Обратился я к бесу, что кружил рядом. Тот явился, выпрыгнув из тени бани. — Это он чего, барзянки хлебнул? — спросил я, сжимая шланг.
- Хозяин, это ведь кабачный бес, им без дебоша никак. Да и к тому же ты ему водки обещал. Кратко ответил тот. - Я его пытался остановить, да не получилось.
- Ну раз без кутежа никак, то слушай мой наказ. Голос мой налился силой, а на Петрушке появился ошейник, но тот не замечал. — Отправляйся вить верёвки из песка. Дюжину чёртову сплети. Бес, что до этого заливался, ойкнул, а следом тот взмыл ввысь, и его будто куда-то потащило. Малюта же лишь хмыкнул да, обратившись в дымку, скрылся обратно в тинях. Я же, быстро домотав шланг, хорошо, что Панти вовремя его выключил, убрал тот в сарай. Сам же, забежав в баню, повесил сушиться промокшие вещи.
- Держи. Протянул сухое домовой, протягивая руку через порог.
- Спасибо. Буркнул я, ощущая, как в груди клокочет гнев, а дар недовольно ворочается.
- Хозяин, ты не гневись сильно. Сказал Пантелеймон, топчась у входа. На его слова я выдохнул, успокаиваясь, ну, вернее, пытаясь.
- Всё нормально, пойдём лучше в дом, а то у меня еда недоделана. Натягивая чистые штаны с лёгкой рубахой, я с недовольством натянул мокрые сапоги.
- Ой, а я уже всё сделал и Аню накормил. Правда, я тут подумал, нам бы Кикимору, а то она у нас одна девочка в такой мужской компании. Домовой замялся и, кинув напоследок: «Неправильно это», исчез.
Натянув мокрые сапоги, я обрадовался, что забот стало поменьше, и следом пошёл в дом, всё же голод давал о себе знать, распивая дифирамбы в животе. Прошагав по двору, я, войдя в дом, скинул ботинки, перевернув те и выставив на крыльцо сушиться. Сейчас как раз тепло, быстро высохнут.
Шагая по паласам, я, войдя в горницу, увидел играющую с чурбанами Аню, а на голове той уже сидел ободок, и деда, что сейчас читал «Преступление и наказание» Достоевского. Интересно, а где она взяла этот ободок? Подумал я, ведь сколько ни копался в воспоминаниях, не мог вспомнить, откуда он. Да хуй с ним, откуда у меня есть ободки и повязки, чтоб, когда я в позе рака нагнувшись в лаборатории, волосы в глаза не лезли, но вот это не помню, чтоб он у меня был.
Но мою мысль прервал появившийся Панти. Домовой вылез из-под лавки, что стояла возле меня, и обвил сжатым голосом: «Хозяин, к тебе этот». Он повертел пальцем у виска и исчез, а я застонал, вспоминая, что единственный, к кому мой домовой так обращается, это.
Стоило выбежать из дома на крыльцо, как я и в правду увидел его. Гриша Титюгин. Лысый дрищеватый мужичок в серой рубахе да лаптях. Наш «Мельник». Чтоб его черти. Ну да ладно. Его уже. Тот стоял возле ворот, переминаясь с ноги на ногу, мял шапку в руке.
Стоило тому увидеть меня, как тот улыбнулся так, что мне открылись два передних золотых зуба. Кстати, именно из-за них он получил кличку Бабёр. — Пётр. Поклонившись, тот подошел, вжимая голову в плечи. — У меня такое дело.
- Нет. Сразу отрезал я, на что мужик опешил. — Я тебя предупреждал, чтоб с бесами да чертями дружбу не водил. Теперь не ной, а сам расхлебай, у меня самого времени. Я провёл ладонью над головой. — Посчитай, что и нет.
— Но Петя. Заблеял, — тот, а я продолжил.
- Не надо, Петя. Я тебе говорил, чтоб с пекельной братией не возился, говорил, а ты. Да я чучуть, я что, самый рыжий, да я всё соблюдать буду.
- Ну это нечестно. Попытался возразить мужик.- Другие вот заключают договора, я что, и вправду самый рыжий?
- Нет, но другие с кем заключают. С Водяными, с Полевиками, на крайняк, с Стрибогом договор держат, дары ему несут, а тебя попёрла. От накатившего я просто выдохнул, будто стравливая давление, и, причём, что самое обидное, тот пошёл на сторону получив мой отказ, выпросил у какой-то калдовки. Хотя нет, я знаю, у какой. К Ирке сучке эдакой, что в шайтанке живёт, сто процентов ходил.
Мужик же тем временем помялся, а я выдохнул. — Кого хоть звал? Мужик воспрянул и протороторил:
— Так этот я не знаю, но она мне сказала, что помощников у тебя много будет. Вот ведь сука, точно Ирка. Промелькнула у меня в голове, и я, закатив глаза, кинул, разворачиваясь: Сейчас и вправду времени нет, так что жди.
- Но у меня мельница стоит. Было возразил тот, а я, медленно развернувшись, ехидно протянул.
- Ну тогда церковников вызови, пусть они изгоняют, только перед Цыском сам ответ держать будешь. Мужик взбледнул и закивал. Ладно, прости, прости. Развернувшись, тот побежал из двора, а я закатил глаза, мысленно говоря: «Ну не знаешь — зачем лезть?» Подойдя к двери, я обратно зашел, громко захлопнув ту.
Войдя в горницу, я увидел, что прямо возле прохода в сени, прислонившись к косяку двери, стояла Аня и уши греет. — Что подслушиваем? — спросил я, проходя мимо, и слегка щёлкнул ту по лбу. Девочка отпрянула, зашипев и потирая лоб ладонью.
- Дядя Петя, ничего я и не подслушиваю. Махнула та головой, потирая лоб. Я же, подойдя к лавке, присел на миг, тяжело выдыхая. «Так, надо запомнить, если выживу, помочь Грише». Вдруг я услышал мерный перестук ножек следом и вопрос. - Дядя Петя, а почему вы ругались на того дядю?
- Патамушта. Я на мгновение закатил глаза. — Этот персонаж. По-другому и не назовёшь. Кроме ругани ничего больше не вызывает. Аня непонимающе склонила голову, и я с выдохом пояснил. — С ним вечно какие-то проблемы: то леший уведёт, то кикимора в поле закрутит, то полудница пригреет, русалки чуть не утопят. И ещё множество историй, от которых хочется спросить, как ты ещё жив. А сейчас бесы. Так что, когда я его вижу, сразу понимаю, что-то произошло.
-Ааа, понятно. Кивнула Аня, а я, ощутив, как в груди что-то ёкает, встал, направляясь к погребу, всё же надо долг отдать. Отварив проход вниз, я пошагал в подвал. Там, набрав яиц, отлив чуток молока да отломив дрожжей, пошагал обратно наверх, правда, перед этим захватил две бутыли с водкой: одна чекушка, а другая литр. Войдя в сени, я поставил две бутылки на стол, на что получил недоумённый взгляд деда и такой же от Ани.
- Ты это чего, спица решил? Спросил меня дед, убирая книгу.
- Нет. Покачал я головой. Одна для жертвы, другая для беса. Малюта. Позвал я рогатого. Тот явился рядом, вылетев из сумы, что висела рядом с лестницей у палаты.
- Чего, хозяин? Спросил тот меня, а я кивнул на чекушку.
- Отдай это Петрушке, как тот прилетит обратно. Бес кивнул, но сказал: «А не мало ли?» — «Нормально, и передай, что хозяин дал бы больше, если б не пакостил». Бес кивнул и влетел обратно в сумку, а я пошел в сени. Там, забежав в сени, набрал из короба муки, что стоял вплотную к левому дверному углу.
- Ты это чего носишься? Спросил меня дед, когда я подошел к столу и, достав из-за печи большую доску, высыпал на ту муку.
- Жертву отдать нада. Дед приподнял бровь, наблюдая за тем, как я стал замешивать тесто.- Пётька, — позвал я запечника. — Дрова, подкинь. Услышав как лязгнул затвор печи в нос ударил запах готовой еды и я вспомнил что еда готова и стоит идти есть.- И это Еду достань. Дед же, подойдя к печи, по-старчески принюхался.
- Это где ты успел вляпаться? Или ты решил нырнуть в почитание богов с головой? На, слава деда, я лишь отмахнулся от этого сейчас.
Изготовив тесто, я быстро поставил его расстаиваться, а сам, наложив себе еды из вытащенных горшка и противня, быстро поел. Аня и дед смотрели, как еда быстро проваливается в нутро меня, а я вспоминал, сколько ещё дел. И защиту на доме обновить надо, и достать корзину из ивовых прутьев. Плюс к тому же просто прогуляться да отдохнуть не помешает.
- Не забудь мяса взять. И выбирай кусок получше. К кому хоть пойдёшь? Подняв взгляд на деда, я проглотил остатки еды и буркнул: И так знаю. Иду к Сварогу. Дед, погладив бороду обронил.
- Это из-за того кашака. Ткнул тот в сторону окна, где, поглядывая по сторонам, шел Кот, и, повернув голову к окну, заметил нас с дедом и Аню, что встала на скамейку, выглядывая из-за деда. Шивельнув ушами, тот быстро рванул и скрылся в лесу.
- Да. Кратко ответил я, возвращаясь на место.
-Ты что-то какой-то неразговорчивый. Отодвинув тарелку, я опустил с глухим стуком на стол голову.
- Устал. И вроде сил хоть ведром черпай, а всё одно хочется лечь и поспать или на речку пойти. А нельзя, дел ещё вагон. Дед кивнул и, отодвинув тарелку, встал. Я же, потянувшись, встал следом. — А где у нас свечи?
- Если обычные, то высматривай на полке с чёрной солью, а если с травами, то в погребе посматривай. Взяв грязную посуду, дед зашагал к мойке возле печи, а я направился за свечой. Подойдя к буфету, что находился между печью и стеной, которая имеет проход в лабораторию, я отварил дверцу. Там на первой полке лежали плетёная корзинка с свичами, сделанная из бересты сольница, в которой лежала наговорённая соль, и три туга скрученных пучка трав. Один был из полыни, другой — из чертополоха, а третий — из крапивы.
Взяв три свечи из воска да пучки травы, я побрёл к пучкам трав, что висели под полатями, скручивая свечи в косичку. Вынув из тех, что висели, зверобой, я положил собранный набор на стол, а сам принялся доставать колдовские миски, что лежали в сундуке близ печки. Те были черны от работы, но весьма хороши в ритуалах. Даже очень поэтому и черны. Попутно достав ларь, что лежал в сундуке, я, раскрыв тот, вынул нож. С виду какой-то секой с перемотанной верёвкой ручкой из сосны да почерневшим лезвием, тот поблёскивал едва заметно на свету.
- Дядя Петя, а что вы делать собираетесь? Спросила меня Аня. Та всё также сидела за столом, болтая ножками.
- Защиту ставить. Пётр, поставив четыре миски в верхней которой лежал нож, направился к книжным полкам, которые стояли между углом и дверью в сени. Вытащив из тех книгу с странными узорами, что когда-то были красивы, но сейчас были затёрты, Пётр, раскрыв ту, быстро пролистал страницы и выискал нужный ритуал. — Так, травы есть, свечи есть, миски есть, слова. Пробежавшись по строчкам заговора, Пётр освежил те в памяти. — Помню. Действие в конце тоже осталось. Нож. Положив всё в миску, что стояла поверх своих сестёр, собрался на выход, но тут Аня попросилась со мной пойти.
- Нет, прости. Покачал Пётр головой и пояснил: «Ты ещё сама ничего толком не знаешь, да и у меня дел ещё вагон и малая тележка. Если вдруг что не так пойдёт, то переделывать придётся, а сил мне лучше поберечь». Аня явно расстроилась, но, склонив голову, покивала.
- Хорошо, дядя Петя. Пётр кивнул и, прыгнув в лапти, поскольку сапоги ещё не просохли, пошагал на улицу. Там, разложив травы по четырём мискам, принялся расставлять те по четырём концам света, поджигая те так, чтоб они дымились, а не горели. Закончив с ними, Пётр воткнул нож в землю рукоятью вверх. Вытащив из-за кармана свечу, колдун разжёг ту силой и, прикрыв глаза, зашагал, начав читать заговор, обходя дом с зажжённой свечой.
Ветер стих, как и все звуки, а тонкие свечи, что должны были под середины пути, проходимого мерным медленным шагом, истлеть на половину, горели как не бывала.- И как выходила грозна туча Перунова. И как проливался дождь. Что им покорились и медь, и железо, и сталь смирным-смирёханьким. Шептал колдун слова защитные твёрдым но тихим голосом.
Сделав круг, Пётр встал над ножом, а свеча, вмиг обратившись в жидкий воск, стекла на землю, застывая лужицей. Травы же, что до этого мерно тлели в мисках, вспыхнули, обращаясь в пепел. От мисок же потянулись нити золотистые, тянулись ввысь, соединяясь над центром дома в небе. А следом стоило Петру вынуть нож, как те переплелись, разрастаясь, создавая странные колдовские узоры, укрывая дом невидимой стеной. Выдохнув, Пётр ощутил в груди, как дар успокаивается. А следом, стряхнув остатки воска с руки, быстро собрав миски, направился в дом, правда, перед этим подкинув в баню дров.
В доме у окна сидела Аня, а дед, вернувшись, книгу читал. Стоило Петру зайти, как Аня подбежала к Петру и, вцепившись в штанину, заговорила: «Дядя Петя, а я видела, как с неба спускается узор и входит в землю там, где вы проходили. Я разглядела там и медведя, и зайца. Правда, большая часть узора мне была непонятна, но вы научите меня, честно». Я покивал на слова девочки, устало садясь на скамью и выдыхая.
Железнодорожная станция где-то близ Чердыни.
Войдя в купе, Данил Суворов услышал стон. Кинув взгляд на звук, он увидел, как госпожа Кошкина, выгнувшись, мечется на кровати купэ. Девушка вертелась, отчего лёгкое дорожное платье съехало, оголяя плечи, волосы же сбились и торчали, словно щётка трубочиста.
- Во имя предков, что с тобой? Спросил потомок Перуна, проходя вглубь вагона с горячими пирожками из вишни да черники. Девушка же, что уткнула лицо в подушку, подняла на того тёмный взгляд и, ткнувшись обратно, быстро, так что волосы ударили по лицу, перевернулась.
- Чертов Живин день. Выплюнула та и снова выгнулась, от чего барышни в салонах наверняка бы обомлели от такой распущенности.
- А, Ивана купала. Покивал парень, садясь за стол и наливая себе чаю из самовара. Девушка же скрутилась калачиком, пытаясь унять дрожь.
- Долго ещё до Екатеринбурга? Спросила сквозь зубы госпожа Кошкина, садясь солдатикам на кровать и поднимаясь, начав бродить по поезду.
- Посчитай ещё дня два. Призадумался Данил, прожевывая пирожок и отхлёбывая чай. «Тваюш». Буркнула Дарья, подходя к окну и смотря в сторону леса, что возвышался в десятке метров от железных путей. Развернувшись, та подошла к Даниле, и стоило тому отпустить подстаканник со стаканом, в котором плескался чай, как та, подхватив того подмышки, в прямом смысле кинула на диван.
От такого Данил опешил, было вскакивая, но нечисть уже налетела на того, придавливая к мягкой обивке. — Госпожа Кошкина, что ты делаешь? — спросил-воскликнул тот, но та лишь склонила голову, отчего чёрные волосы упали, отчего кошачьи глаза зелено-желтые блеснули. «Ничего». Мурлыкнула та и припала к мужским губам, запуская руки под сюртук.
Данил же, не растерявшись, ответил, поддавшись напору боюновской крови. Дальше, подхваченные страстью, те не заметили, как поезд тронулся. Лишь через три часа тогда, когда они уже переместились в кровать, а Дарья насытилась теплом, лёжа на мягком матрасе обнажённые, Данил задремал утомлённый, а Кошкина, покачивая довольно бёдрами, от чего хвост скользил по аппетитным бёдрам, ушла в душ, ощущая, как жар, коий возник из-за празднества, стихает.
Подойдя к зеркалу в ванной нише, Дарья Кошкина потерла камешек, что располагался на простом колечке. Миг, и рядом с ней появился бесёнок. Тот был маленьким, едва ли выше коленки самой Даши. Чёрная шкура соседствовала с такого же цвета мехом. Свиной питак подрагивал, принюхиваясь к воздуху, маленькие рожки торчали из своеобразной гриве, в то время как копытца, перестукивая по доскам пола, старались не наступить на длинный, с шерстью на конце хвост.
- Чо звала хозяйка. Выплюнул тот, почёсывая острое ухо.
- Отправляйся в городишко под именем Нижний Тагил да разузнай об колдуне, что появился недавно. Смотря в зеркало, отдала приказ та, а хвост метнулся, прикрывая мягкие места.
- А, плата? Спросил бес свою хозяйку, вернее, хозяйку кольца. Дарья опустила руку, открывая маленький шкафчик, что находился под раковиной. Вытащив мешочек, та достала золотую монетку и, разломив ту пополам двумя пальцами, отдала одну половину бесу. Бес повертел кусок монетки, поразглядывал и сунул себе в пасть. Тот поживал-поживал да выплюнул искорёженный металл. — Ещё. Протянул тот руку, а Дарья лишь отстранила.
- Остальное получишь, когда задачу выполнишь. Бес поморщился: не нравилось ему, что его от золота, что грехом насыщено, отдёргивают, но повиновался и, обратившись дымом, вылетел из окошка да растворился в лесу. Дарья же, заскочив в душ, быстро вернулась, ощущая, как внутри вновь начинает раздувать огонь, что, словно жар сковороды, заставлял вертеться.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
