Четыре сезона Лисы
Лето - Глава 2
— Мой господин, нам нужно срочно покинуть дом, — причитал надсмотрщик, прислушиваясь к резне снаружи.
— Я не стану бежать из своего дома! — рявкнул Рузвельд, переходя на визг. У его ног лежала Нита, сжавшись в комок. Все ее тело болело, но с губ не сходила слабая улыбка.
— Если не уйдем сейчас, боюсь, ваша жизнь окажется в опасности!
— Это мой дом! Его охраняют лучшие рыцари, часть из которых служила короне. Будь я проклят, если некто сумеет одолеть их.
Раздался грохот. Казалось, сами боги решили поглумиться над лордом за его самоуверенность. Послышались отдаленные крики, прошедшиеся эхом по коридору и стихшие навеки. Дверь отворилась, и внутрь вошел Рудольф. Свежая кровь на его маске в форме черепа впиталась внутрь, оставив после себя только гладкий черный металл.
— Не может быть… — Надсмотрщик упал на колени, подняв взор на стоявшего над ним монстра. — Вы мертвы. Я слышал о вас. Вы мертвы! Сто лет как мертвы! — Он отчаянно протестовал против того, что видели его собственные глаза.
— Ты знаешь? — Маска Рудольфа, как и весь доспех, начала трескаться словно сухая земля. Сначала металл перестал быть гладким, после покрылся паутиной щелей и наконец осыпался, как если бы его состарили прямо на глазах. Рудольф испытующе посмотрел на надсмотрщика.
— Мой дед, Теодор. Он знавал вас.
— Теодор? Подмастерье кузнеца?
— Да. — В глазах надсмотрщика пронеслась вся его жалкая жизнь. Разум прокручивал все истории, которые он слышал, сказки на ночь. Кошмар, стоявший сейчас прямо перед ним.
— Я знал Теодора, — признался Рудольф.
— Вы вымерли! — сопротивлялся до последнего надсмотрщик.
— Нет. Остальные умерли. Только разве ты не задавался вопросом, кто именно их убил? — Рудольф удовлетворенно смотрел на осознание в глазах надсмотрщика. Правда ворвалась в его разум, и теперь кусочки мозаики слишком хорошо подходили друг другу, чтобы их отрицать. — Что твой дед говорил о нас? Как поступать, если видишь?
— Бежать, — простонал надсмотрщик.
— Если откроешь клетки рабов и уйдешь, я не стану искать тебя.
Попятившись, надсмотрщик встал с колен. Он шел спиной к двери, будто ожидал, что все происходящее лишь игра, и стоит ему повернуться, как Рудольф бросит в него меч. Но охотник ничего не предпринимал, позволив трусу уйти.
Нита приподняла голову. Ее нагое тело покрывали новые синие и фиолетовые пятна. Пальцы на левой руке оказались вывернуты в неестественной форме, как и нога. Правый глаз не открывался до конца. Игнорируя застывшего Рузвельда, Рудольф опустился к Ните. Он нежно коснулся ее мокрой щеки. Огромные руки обвили изломанное тело, пока охотник вдыхал аромат рыжих волос.
— Я нашел тебя, — простонал Рудольф.
— Спасибо, — просто ответила Нита. — Пошли домой.
— Сейчас. Осталось только одно дело. — Рудольф потянулся за мечом на спине.
— Пошли домой. Хватит смертей. Он не достоин этого. — Хотя Нита смотрела злобно на лорда, она повисла на руке Рудольфа, останавливая его.
— Да. Я не достоин, — истошно закивал Рузвельд. — Я клянусь забыть все произошедшее. Никогда, слышишь, никогда я не буду больше вас искать. Забирай ее. Забирай все, что захочешь. Хоть весь замок отдам!
— Гордость не позволит тебе забыть меня, — Рудольф процедил сквозь зубы. — Сейчас ты напуган, но спустя несколько ночей или даже лет воспоминания о страхе потускнеют, а вот гордость не даст забыть унижение. — Рудольф аккуратно убрал руки Ниты.
После этих слов Рудольф поднял лорда за голову, сжав череп с двух сторон. Могучие пальцы впились прямо под кожу, и кровь потекла на паркет. Рузвельд кричал, пока его кости трещали по швам, и наконец затылок треснул неровной линией. Рудольф бросил тело на землю, и голова лопнула словно спелая ягода.
Набросив на Ниту лежащее рядом одеяло, нежно обхватив спину и другой рукой подхватив ноги, Рудольф понес ее неспешным шагом. Когда он делал слишком резкое движение, Нита скулила от боли. Охотник начал замедлять шаг. Его глаза постоянно поглядывали на драгоценную ношу, убеждаясь, что она остается в сознании. У Ниты не осталось сил сопротивляться. Девушка потеряла слишком много крови. Руки слабо вцепились в промокшего от чужой крови воина, и Нита погрузилась в глубокий сон, абсолютно уверенная в одном: когда она откроет глаза, Рудольф будет рядом.
Знакомое прикосновение грубых рук к ноге заставило Ниту очнуться. На этот раз её взгляд уткнулся в каменный свод пещеры. В остальном картина совершенно не изменилась. Рудольф бережно обрабатывал её рану, а на его руках поблескивала зеленая кашица из лечебных трав. Нита попыталась пошевелить кистями, но тугие повязки на сломанных пальцах стесняли движения. Защищая перелом. Снаружи задувал прохладный ветер, заставляя лисицу зябко поежиться.
— Погоди, — Рудольф промурлыкал эти слова и закончил заматывать рану.
Для повязок он использовал тряпье из замка. Когда охотник убедился в безопасности жены, он лег рядом и укрыл обоих теплым одеялом. Своей широкой спиной Рудольф защитил Ниту от сквозняка. Она сразу ощутила тепло и перестала дрожать.
— Кая в безопасности? — этот вопрос тревожил лисицу с самого начала заточения.
— Да. Она у Леопольда.
— Думаешь, им можно доверять?
— Надеюсь. У меня просто не оставалось выбора.
— Ты мог уехать с ней, — Нита произнесла это сквозь слезы.
Злость долгое время служила ей надежным щитом и подавляла все остальные эмоции. Но теперь в крепких объятиях любимого эта невидимая плотина рухнула, позволив боли и страху вырваться наружу.
— Не мог, — признался он. — Наверное, следовало поступить так ради Каи. Но я не сумел.
— Спасибо.
— Когда взойдет солнце, мы заберем нашу дочку и поедем в город. Лорд мертв, но кто-то может решиться на месть.
Нита промолчала. Тяжелая голова клонилась в сон, но мысли бушевали в сознании. Снаружи оставалось тихо. Замок почившего лорда возвышался вдалеке. Мир продолжал существовать, а время не прекращало свой ход.
Вопреки протестам мужа Нита настояла на скором отбытии. Она оперлась на руку Рудольфа и поскакала на одной ноге к выходу. Вскоре на горизонте показался воз с сеном. Извозчик дернул поводья и остановил своего осла. Простой крестьянин с густыми усами плохо видел и постоянно щурился.
— Довезешь до соседней деревни, отец? — вежливо спросил Рудольф.
В душе он надеялся на плохое зрение старика. Лишь бы тот не заметил лисьих ушей и хвоста.
— А вы, голубки, как очутились посреди чистого поля? — старик подозрительно почесал затылок.
— Моя кобыла сломала ногу, — Рудольф сочинял историю на ходу. — Упала и повредила ногу моей жене. Вот же зараза.
Нита жалобно строила глазки. Изображать страдание ей не требовалось. Рана и правда сильно болела. Потрепанный вид делал их легенду еще более правдоподобной.
— Ладно, — сдался старик. — Забирайтесь в телегу. Доброшу вас до Журчанки. Есть такая деревня у моста с ручьем.
— Спасибо, отец, — поклонился Рудольф.
Спаситель оказался немногословным. Дорогу скрашивали только стук колес и мерный цокот копыт. Мимо не проехал ни один всадник. Если кто-то и выжил в резне во дворе, он оказался достаточно умным и не позвал подмогу. Мягкое сено поглощало тряску. Путешествие стало для Ниты куда более терпимым.
Долгожданные крыши с печными трубами вынырнули из-за зеленого холма. Нита ощутила близость спасения и крепко сжала руку Рудольфа. Больше всего она боялась увидеть рыцарей за калиткой или узнать о беде с Каей.
Невзгоды на сей раз миновали семью. Никто не обратил внимания на прибывших. Рудольф вел жену к дому, за дверью которого слышался знакомый тонкий голосок. Нита забыла о боли в ноге. Она отворила дверь и со слезами на глазах позвала дочь.
Самая страшная сила не сумела бы сейчас разъединить их объятия. Нита прижимала Каю к себе так сильно, как только могла. Сложно было поверить в реальность этой встречи.
— Спасибо за все, — Рудольф звякнул возвращенными ему монетами и протянул их Леопольду. — Честно, спасибо.
— Брось, — Леопольд закрыл ладонь охотника и оставил золото на месте. — Считай это моей платой по старому долгу.
Рудольф пожал руку кузнецу в знак уважения.
— Если когда-нибудь случится беда, я приду. Надеюсь, этого не произойдет, но знайте мое слово.
— Ух, не завидую я в таком случае нашему врагу, — Леопольд подмигнул. — Куда теперь держите путь?
— В Единый город.
— Умно. Слышал, союзы между людьми и другими там не редкость.
— Надеюсь на это, — Рудольф спрятал монеты. — Благодарю.
— Постойте, — Леопольд повернулся к одному из своих сыновей. — Ты ведь еще не успел продать повозку?
— Нет, — растерянно подтвердил мужчина.
Он был точной копией Леопольда, только выше и моложе.
— Вот и чудно. Продашь ее этому господину. Повозка старая, зато с крышей. На такую не позарятся бандиты.
— Отлично, — Рудольф сразу ухватился за возможность. — Сколько?
— Хватит двух серебряных.
— Брось, — Рудольф решительно протянул золотой.
— Это уже слишком много! — запротестовал сын Леопольда.
— Плохой из тебя торговец, — Рудольф сам вложил плату в мозолистую руку мужчины.
Возможно, всё дело было во времени года. В начале лета дороги оставались мокрыми и скользкими. Погода всё еще могла предательски нагрянуть внезапной бурей. Большинство торговцев, кочевников и прочих путешественников предпочитали выждать более сухих дней. Путь оставался пустым. На тракте не встречалось ни одной живой души. Рудольф только радовался такому повороту событий. Отсутствие свидетелей означало меньше поводов для тревоги.
Они старались ехать при свете солнца. Ложились спать с закатом и просыпались с первыми лучами. Тепло тел позволяло не жечь костер. Свет пламени мог привлечь нежелательное внимание. Вместо матраса на дне телеги лежал мешок с соломой.
Кая воспринимала поездку как увлекательное приключение. Она легко забыла страхи, как только мать оказалась рядом. Провизию Рудольф захватил из старого дома. Просить о еде и без того сильно помогшую семью Леопольда не позволяла совесть.
Теперь оставалось только держать курс. Рудольф совершенно не скучал по прежнему жилищу. Настоящим домом для него стали Кая и Нита. Его девочки спали рядом, а большего мужчине не требовалось.
Двумя пальцами охотник осторожно провел по уху лисицы. Теперь он действовал решительнее и больше не боялся прикасаться к ней. Двое лежали поодаль, чтобы не разбудить Каю голосами или учащенным дыханием.
— Оторвешь, — Нита не сопротивлялась.
Напротив, она подставила голову и позволила Рудольфу лучше изучить свои чувствительные рыжие уши. Реакцией охотника стал легкий укус. Он зубами коснулся самых кончиков. По телу Ниты пробежала приятная дрожь и ушла в хвост.
— Это нечестно, у тебя нет таких чувствительных мест.
Девушка закинула голову назад. Она лежала спиной прямо на груди Рудольфа.
— Ты словно каменная стена.
— Есть, — признался он и провел пальцем вдоль своей руки. — Потрогай.
Давно знакомые Ните шрамы никуда не делись. Но теперь она повторяла движения Рудольфа и заметила странную особенность. Некоторые отметины располагались слишком ровно друг относительно друга. Они напоминали четкие грани. Под кожей тонкие пальцы нащупали что-то твердое.
— Руны, — ответил Рудольф на немой вопрос. — Вживленные в плоть знаки для использования магии.
— Рудольф…
— Что, родная?
— Ты знаешь мое прошлое от корки до корки. Позволь узнать твое.
— Боюсь, мой рассказ отобьет у тебя желание быть со мной.
Мужчина издал сдавленный вздох.
— Но это будет честно.
Безвремье - Часть 1
— За золотой? Этого сопляка? — потер затылок отец десятилетнего Рудольфа. — Звучит как обман.
— Нисколько, добрый господин, — мило улыбнулся человек в робе, держа настоящий золотой червонец. — Наверняка вы слышали об указе короля.
— Освежи ка мне память, — сложил руки на груди крестьянин.
Ему совершенно не было жалко продать одного из своих детей. Жена наградила его аж четырьмя шалопаями. А вот один золотой это явно больше, чем каждый из них когда угодно ему заработает. Но хоть раз в жизни переселенец чувствовал себя важным, и ему нравилось, когда его уговаривали.
— С момента прибытия на эту новую подаренную нам богами землю местные нелюди постоянно угрожают жизням простых людей, — эмоционально жестикулировал монах в робе с капюшоном, скрывающим его лицо от солнца. — Потому был издан приказ собрать мальчиков для обучения. Так ваш сын станет одним из немногих защитников против нечисти. — Лучезарно улыбнулся монах.
— И мне за это дадут золотой?
— Именно, господин.
— А если лопух нарубит дров? Придете с меня спрашивать?
— Абсолютно исключено. Вы отдаете нам вашего сына, а дальнейшая его судьба уже в наших руках, — сложил ладони вместе монах, продолжая держать натянутую улыбку.
— Звучит как уговор, — насытив свое самолюбие, согласился крестьянин.
— Постой, неужто мы и правда продадим нашего младшего? — не сильно сопротивляясь, скорее для вида воскликнула его жена. Женщина чуть постарше мужа, уставшая, с седыми, появившимися раньше времени волосами.
— За золотой? Пусть хоть в притон его отправят. Эй, Брам! Поди сюда.
Из глубины покосившегося дома с соломенной крышей вышел мальчик. Чумазый, с синяком под глазом. На нем были только штаны, великоватые для него, потому завязанные веревкой на поясе. Мальчик держал деревянную лошадь. Его побитый взгляд встретился с улыбкой монаха. Плохой взгляд, совершенно несоответствующий улыбке.
— Ты пойдешь с ним, Брам, и будешь теперь его… да хоть кем. Но мы больше тебе никто, понял?
Десятилетний Рудольф, тогда именуемый Брамом, кивнул. Спорить с отцом было неразумно. В прошлый раз это закончилось как раз синяком под его глазом.
— Привет, мальчик. — Монах присел, чтобы быть с ним на одном уровне. — Не бойся. Я не обижу тебя.
Брам смиренно вышел к монаху и встал рядом с ним, смотря последний раз на своего отца. Затем мальчик покосился на мать, надеясь на защиту, ведь она редко, но иногда все же становилась на его сторону. Теперь же женщина, поджав губы, даже не желала смотреть на сына.
— Извини, но это придется оставить, — ласково попросил монах, вынимая из рук Брама игрушку. — Видишь ли, туда, куда мы идем, нельзя брать ничего из прошлой жизни.
— Но… это моя единственная вещь, — жалобно, тихо, боясь получить тумака, попросил ребенок.
— Тебе сказано, брось деревяшку! — рявкнул отец, замахнувшись кулаком.
Его сжатые пальцы поймал стражник, стоявший рядом с монахом. Закованный в латы рыцарь с гербом в виде короны на копье остерегающе опустил руку крестьянина и лязгнул наплечниками.
— Извини, таковы правила. — Священник аккуратно подал игрушку отцу Брама. — Теперь пойдем.
— Куда? — чуть посмелев, ощущая защиту, спросил мальчик.
— В замок, мой мальчик. Твой новый дом.
— Погоди. — Нита остановила рассказ. Она присела рядом, подтянув к груди одеяло. Снаружи иногда становилось прохладно. — Сколько лет назад это было? Ведь первые колонизаторы приплыли более ста лет назад.
Тень улыбки Рудольфа позволила Ните сложить дважды два самостоятельно.
— Тебе… больше ста лет…
— Да. Не знаю сколько ровно, ведь дату своего рождения я не помню. Но на момент выкупа мне было около десяти.
— Ты не стареешь?
— Старею, просто куда медленнее, чем обычные люди.
— Твой отец был одним из прибывших?
— Да. Как правило, на новые земли плыли отбросы общества. Преступники и нищие, надеющиеся на удачу на новых землях. Только вот они привозили свои старые привычки с собой. — Рудольф попытался вспомнить истории своих родичей. — Моя мать, насколько я знаю, была воровкой, пойманной за руку и приговоренной к заключению или изгнанию. Отец пьяница моряк, который приносил убытки на судне и потому оставлен за бортом. — Запустив руку в пучину воспоминаний охотник надеялся выудить лица, отец и мать оставались просто размытыми фигурами.
— А братья?
— Никогда больше о них не слышал. Как и о родителях в целом. Да и, если честно, не желал знать.
Нита снова легла, прислонившись головой к груди любимого.
— И все же, несмотря на такое воспитание, ты стал чудесным отцом.
— Возможно. Но у меня был наставник, он стал мне большим отцом, чем родной когда-либо был.
В телеге Брама ждали много таких же мальчиков, как и он сам. Грязных, побитых, с испуганными голодными глазами. Все же хорошие родители своих отпрысков не продают. Их закрыли в клетке, что сразу не понравилось мальчику. Но ничего поделать он не мог. Сев на свободное место, Брам провожал взглядом свою родную деревню, в глубине души понимая, что никогда сюда больше не вернется. И хотя жизнь там не сулила ничего хорошего, всё же это был дом. И теперь он лишился и его.
Живот сильно урчал от голода, когда на горизонте показалась первая башня. Старинный замок не выглядел гостеприимным. В нос ударил сильный запах соленого воздуха, и Брам решил, что так пахнет море. Монах, вёзший их, как и сопровождающий его рыцарь, сохранял молчание всю долгую дорогу. Никто из мальчиков не спал. Даже спустя несколько ночей их глаза слипались, но ни один не смел их закрыть.
У замка клетку наконец открыли и позволили выйти. На входе ожидали трое других служителей, все в одинаковых робах. Сквозь глубокие капюшоны различать их удавалось только по подбородкам.
— Приветствую, брат Авгус, — поклонился один из них.
Двое других последовали его примеру.
— Доброго дня, брат Сереван, — ответил поклоном привезший их монах.
Больше они не обменялись ни словом. Детей разделили на три группы, и каждая шеренгой зашагала вслед за одним из служителей. Монахи завели их в замок, и на одной из развилок группа вновь разделилась.
Брама завели в небольшую комнату. Внутри помещались лишь две односпальные кровати и старинный деревянный комод с ящиками. Старые, но крепкие каменные стены не имели даже мелких трещин. Окно выходило на скалы. Брам подбежал и выглянул наружу: пенистые волны омывали острые камни далеко внизу. Замок не просто стоял у моря, его расположили прямо на краю утеса.
Представив падение, Брам сделал несколько шагов назад.
— Устраивайтесь. Когда прозвенит колокол, выходите и следуйте за одним из наставников в столовую, — всё тем же ласковым голосом сообщил приведший их монах.
Вместе с Брамом в комнате стоял другой мальчик, ехавший с ним в телеге. Он казался старше Брама и был заметно выше. Худой, но крепко сложенный для своего возраста. Как и на Браме, из одежды на нем были только лохмотья.
— Привет, — поздоровался мальчик. — Я Томас.
Он протянул ладонь.
— Брам, — ответил юный Рудольф, пожимая ему руку.
Рукопожатие оказалось крепким, так что рука Брама после него слегка заныла. Обычно его не спешили звать с собой играть или дружить. Странный Брам, тихий и покладистый, лишь вызывал смех у других детей. А старшие братья, постоянно насмехающиеся над ним, никак не помогали ситуации.
— Тебя тоже продали? — спросил Томас, начав разглядывать комнату.
— Да.
— За сколько? — Он постучал по стене, будто архитектор, проверяющий прочность здания.
— Золотой, кажется, — помялся Брам. Ему, если честно, не хотелось вспоминать, как мало он стоил для своих родителей.
— Да уж... — протянул Томас. — А за меня отдали два!
Он горделиво показал два пальца.
— Наверное, тебя любили, — промямлил Брам.
— Нисколечко.
Томас подошел к окну и высунул наружу сначала голову, а затем и плечи, едва не сорвавшись вниз.
— Просто мой отец скупердяй и торгаш. Я рад, что больше его не увижу, — добавил мальчишка, вваливаясь обратно и становясь ногами на твердый пол.
— Разве ты не будешь скучать по дому? По маме или братьям?
— Смеешься? Мои братья только и делали, что лупили меня почем зря.
Мальчик приподнял рубаху и показал большой шрам от ожога на животе.
— Это мне досталось раскаленной кочергой за то, что посмел съесть яблоко без спроса.
Брам помедлил, а затем повернулся спиной, показав множество красных полос. Часть из них была свежей, часть уже почти зажившей.
— Матушка говорила, что это за то, что я бесхребетный и позволяю другим измываться над собой.
Томас вдруг начал смеяться. Причем так громко и заливисто, что Брам даже разозлился.
— Чего смеешься?!
— Что... твоя... матушка... — Томас говорил сквозь смех, проглатывая звуки, — била тебя, чтобы ты не позволял избивать себя другим!
Ирония ситуации дошла до Брама, и тот сначала нехотя поднял уголки губ, а после и сам присоединился к смеху Томаса. Они делились своими историями до самого звона колокола и не переставали болтать даже за обедом.
— Брам, — позвал друга Томас.
Они лежали на своих кроватях. Лунный свет тускло проникал через окно. Была уже глубокая ночь, но мальчику не спалось.
— Брам!
— Что? Почему не спишь?
— Скажи, что тебе больше нравится: пирог с яблоками или компот?
— Что? — переспросил Брам, повернувшись на бок. Он оперся на локоть, приподнявшись, и потер сонные глаза.
— Говорю, что вкуснее: пирог с яблоками или компот из ягод?
— Глупый вопрос. Это ведь разные вещи.
— А ты отвечай. Если бы пришлось выбрать и отказаться от одного, что бы ты выбрал?
— Ты ядовитых грибов объелся? Ночь ведь на дворе.
— Отвечай.
— Наверное, отказался бы от компота. Мне гораздо больше пироги нравятся.
— А знаешь, что самое смешное?
— Нет, — Брам снова потер глаза. Спросонок он едва помнил, как его самого зовут.
— То, что мы теперь имеем право на любимый десерт.
Свалившееся на голову откровение как рукой сняло сон, и Брам, свесив ноги с кровати, наконец понял, о чем идет речь.
— А ведь и правда. Раньше мне и черствый хлеб казался вкусным.
— Вот именно!
Томас тоже сел, его глаза горели от задора.
— А теперь мы еще и выбираем, что нам больше нравится.
— Разве тебе не страшно? — поделился своими тревогами Брам. — Мы здесь уже давно. Скоро зима наступит. А от нас ничего не требуют, кроме как ходить на уроки.
— Разве ты не слышал? Нас готовят, чтобы мы стали воинами короля. Будем сражаться с нечистью, — Томас с гордостью повторил слова, услышанные от старшего монаха и их наставника.
— А зачем тогда учиться писать и читать? У нас в деревне был старый рыцарь, так он даже букв не знал. — Брам вспомнил дряхлого старика, любившего рассказывать байки о былых временах на старой земле, откуда он когда-то и прибыл.
— Потому что мы будем не просто рыцарями, а лучшими рыцарями! — Томас вскочил на кровать и поднял к потолку воображаемый меч. — Мы будем скакать по свету, спасать принцесс и убивать злых окров!
— Орков, — поправил его Брам.
— Не умничай!
Томас нацелил на друга воображаемую стрелу из невидимого лука.
— Думаешь, раз лучший в классе, то можешь учить других?
— Если бы не я, у кого бы ты списал последний экзамен?
Брам ухмыльнулся и поймал рукой невидимую стрелу, которую Томас выпустил, разжав пальцы.
— Твоя правда, — кивнул мальчуган.
— Томас…
— Да?
— Давай пообещаем друг другу, что будем вместе до конца?
Томас серьезно посмотрел на друга, после чего встал и подошел к своему комоду. Он долго ковырялся в ящике, перебирая вещи с места на место, и наконец достал блестящий предмет. Это был самодельный нож. Кусок заточенного металла, с одной стороны обмотанный плотной тряпкой, чтобы было удобно держать и не порезаться.
Брам с интересом смотрел, как Томас провел лезвием по своей ладони, пока на коже не выступила тонкая красная полоса. Затем он протянул нож Браму.
— Режь, как я.
— Зачем?
— Говорю, режь.
Брам повторил за другом. Томас обхватил его пораненную ладонь своей и крепко сжал её. Рана заныла, и кровь потекла сильнее, смешиваясь с кровью Томаса. Два мальчика стояли босыми ногами на полу под лунным светом и крепко сжимали руки, пока их объединенная кровь медленно капала вниз.
— Теперь мы не просто друзья, Брам. Теперь мы братья. А братья остаются навсегда.
Грудная пластина впилась в кожу, наградив Брама еще одним синяком. Юноша тяжело оперся на древко копья, чтобы удержаться на ногах. Тяжело дыша, Томас стер кровь из-под разбитого носа. Его волосы, обычно стянутые в конский хвост, растрепались, и теперь непослушные пряди лезли прямо в глаза. Глядя на то, как друг отплевывается от собственных волос, Брам в очередной раз убедился, что не зря предпочитает брить голову наголо.
— Неуклюжий великан? — спросил Брам своего брата.
— Неуклюжий великан, — подтвердил тот.
Юноши бросились в разные стороны. Здоровяк, только что ударивший Брама в грудь, тяжело размахивал дубиной. Парни обошли его с двух флангов, не позволяя держать обоих в поле зрения одновременно. Брам вытянул копье и нацелился прямо в красный круг на груди учителя. Томас сделал вид, что готовится к такой же атаке со спины. Уверенный в своей разгадке их плана, рыцарь развернулся на месте и приготовился отбить оба выпада. Но он жестоко просчитался. Брам резко опустил оружие и ударил древком по ногам противника, а Томас одновременно атаковал на уровне головы. Не готовый к такой подножке учитель мгновенно потерял равновесие. Синхронные удары по шлему и сапогам подкосили рыцаря, повалив его спиной на густую траву тренировочного поля. Юноши звонко хлопнули друг друга по рукам, самодовольно уткнув копья в землю и гордо выпятив грудь.
Рыцарь поднялся, лязгая металлом, и снял доспехи. Часть его лица покрывал ужасный ожог, ослепивший один глаз. Рот на той стороне не мог закрыться по причине отсутствия губ. Зубы и часть десны теперь всегда проглядывали через дыру в щеке.
— Недурно, — заключил он.
Наставник сделал паузу.
— Совершенно недурно.
Парни снова переглянулись, молча хваля друг друга и себя.
— Вы отлично работаете вместе, это хорошо. Но завтра мы проверим вас один на один.
— Разве на поле боя мы не должны быть спина к спине? — Томас попытался снова завязать волосы на затылке.
Но железные рукавицы мешали тонкой работе.
— Верно, — кивнул рыцарь.
Он внимательно посмотрел на учеников.
— Тем не менее вы должны быть готовы сражаться и в одиночку. Никто не знает, какие козни нелюди и нечисть могут подстроить за стенами.
Брам серьезно кивнул.
— Слушаюсь. Завтра я докажу, что могу один вычистить землю от скверны.
— Свободны, — рыцарь стукнул себя по груди кулаком.
Брам и Томас повторили жест и направились в замок. После половины дня тренировок и сражений хотелось вылить на себя воды и лечь в мягкую кровать.
Запутанные коридоры замка давно перестали быть для них лабиринтом из комнат и переходов. Спустя почти шесть лет каждый камень стал им знаком. Миновав поворот в обеденный зал, большую комнату с длинными столами, где они ели отменную пищу по три раза на дню, двое юношей двинулись к закрученной лестнице, идущей в медицинское крыло.
— Сегодня я приглашу ее погулять под звездами, — сказал Томас уверенно.
Он поправил тунику. — Сегодня точно.
— Ты говорил то же самое вчера. И позавчера. И за день до этого. И еще раньше…
— Да пошел ты, — беззлобно ткнул он кулаком в плечо Брама.
Томас рассмеялся. — Вот увидишь.
— Разве нам не запрещено?
— Нам запрещено жениться и заводить детей.
— А ты не думаешь, что Эдель захочет детей и семью? Ей, между прочим, скоро будет восемнадцать.
— Так и мне! — возмутился Томас.
— Да, но ты скоро пройдешь инициацию и отправишься сражаться с монстрами. А она, думаешь, будет ждать тебя?
— Ничего ты не понимаешь, — махнул рукой Томас.
Он снисходительно посмотрел на друга.
— Подрастешь, поумнеешь. Кроме того, не ты ли сох по той рыжей дочке повара?
Брам тактично промолчал, пока его уши розовели.
— Так и не поговорил с ней. Слабак, — подначивал Томас.
— О чем мне с ней говорить? Вот стану рыцарем…
— И что? Думаешь, поможет? Той, что полюбит тебя, не будет дела до того, король ты или крестьянин.
— А говоришь, это мне умнеть надо, — Брам остановился у двери, ведущей в лекарню.
Осторожно он приоткрыл дверь и, убедившись, что внутри только брюнетка в белом платье, пропустил вперед Томаса. Сам же он остался снаружи и ждал, пока друг не выйдет обратно с улыбкой до ушей.
— Спасибо, что стоял на стреме.
— Знаешь, нам ведь запрещено быть наедине с женщинами по хорошей причине.
— Я просто пригласил ее погулять.
— Ага. А вечером вы даже за ручки держаться не будете, — Брам потер ушибленную грудь.
Он глубоко вздохнул.
— Я пойду, пожалуй, отдохну. Нужно набраться сил на завтра.
— Иди. А я проверю, смогу ли я стащить с кухни угощения на вечер. Мы устраиваем пикник, — похвалился Томас.
— Бардом тебе бы стать. Ходить, петь про любовь и соблазнять дам, — посоветовал Брам.
— Может, и буду. Как очистим землю от нечисти.
Спать не получалось. Мысли роились в голове, словно пчелиный улей, гудя и мешая сосредоточиться. Завтра его ждет бой, а после начнется новая жизнь. Не только его, но и Томаса. Он был уверен, что названый брат пройдет испытание вместе с ним и тоже станет одним из инквизиторов.
Дверь скрипнула. Брам подумал, что это Томас заглянул перед свиданием, но вместо него в комнату вошел человек в робе.
— Наставник Авгус.
Как и подобает, Брам вскочил с кровати и поклонился.
— Будет тебе.
Авгус снял капюшон, показывая морщинистое лицо. Со времени их первой встречи он мало изменился. Разве что добавилась пара новых морщин у носа. С момента прибытия в замок Авгус стал личным наставником Брама и его лучшим другом.
— Я заглянул поздравить тебя.
— Еще рано, учитель.
Брам серьезно, как и всегда, отчеканил слова.
— Последний экзамен только завтра.
— Скромность прекрасная черта, но лишь в правильной мере. Всем и каждому ясно: если кому и суждено стать инквизитором, то именно тебе.
— Спасибо, учитель.
Брам снова поклонился.
— А где Томас?
Авгус хитро улыбнулся.
— Он... эм...
Брам разрывался между верностью брату и нежеланием врать своему наставнику.
— Шучу. Я знаю, что он с той целительницей. Не бойся, никто ничего не сделает. Ни ему, ни ей.
— Но разве правила этого не запрещают?
— Я расскажу тебе один секрет, Брам. Знаешь, что будет, если выковать абсолютно несгибаемый меч?
— Он станет крепче?
— Нет. Как раз наоборот.
Наставник покачал головой.
— Лезвие сломается от первого же удара. Качественное лезвие должно быть крепким, но не чересчур твердым. То же самое касается всего остального. Томас хороший мальчик и будет отменным инквизитором. А то, что он позволяет себе выпустить пар подобным образом, невелика беда.
Авгус удовлетворенно смотрел на обескураженного Брама.
— Ты тоже мог бы иногда позволить себе расслабиться.
Мягко посоветовал наставник.
— Нет.
Брам покачал головой.
— Вначале стану инквизитором, а потом все остальное.
— Мужчина, искренне влюбленный в свое дело, обычно проживает счастливую жизнь.
Авгус не стал спорить.
— Если к этому лежит твое сердце, прими мое благословение.
Безвремье - Часть 2
— И как оно было? Твой последний экзамен? — едва скрывая волнение, спросила Нита.
— Я прошел его. Мой соперник оказался на земле за считанные минуты. А после была инициация.
Рудольф продолжал рассказывать без всякой гордости в голосе.
— Ты уже несколько раз упомянул это слово, но ни разу не пояснил, что оно значит.
Рудольф не ответил. Но слегка отстранился от Ниты, взял ее руку и провел ею вдоль своего запястья, затем по плечу и остановился на шее. Вдоль уже знакомой Ните линии рун.
— Так много рун?
— Магия недоступна людям естественным путем.
Рудольф потянулся к лежащему неподалеку мечу, и тот сам по себе качнулся.
— Потому нам вживляли знаки. Искусственно создавая поток магии внутри тел, давая защиту от проклятий, скверны и возможность использовать заранее созданные чары.
— Высшие эльфы и немногие шаманы орков могут пользоваться не больше чем пятью рунами. Как вы выживали после такого внедрения?
— Они вырезали на нашей коже узоры и вливали внутрь раскаленный металл. Большинство умирало в процессе. Из ста мальчиков, привезенных монахами, выжило лишь двенадцать инквизиторов.
В ужасе Нита прижала ладонь ко рту. По всему ее телу прошла дрожь. Несмотря на свою нелегкую судьбу, ее детство прошло мирно. Наполненное любовью и заботой. Рудольф, казалось, не знал ничего, кроме боли, всю свою жизнь.
— Бесчеловечно.
— Мы считали это великой честью, — скривился охотник.
Он горько усмехнулся.
— А выживают лишь по воле богов, желающих видеть, как мы очистим землю от скверны.
— Тебе больно? Прямо сейчас?
— Привыкаешь жить с чувством горячих камней под кожей. Но да.
— Наверняка есть способ избавиться от рун.
— Нет.
Рудольф покачал головой.
— Стоит убрать хотя бы одну, как поток магии лишится русла, вырвется наружу и разорвет тело на куски. Я знаю, потому что один из нас попытался.
Нежно Нита поцеловала выпуклость в виде закрученного овала на его запястье.
— Убийцы не достойны жалости, — бывший инквизитор резко отдернул руку.
Рудольф вскочил на ноги, совершенно не в силах больше усидеть на месте.
— Знаешь, сколько жизней мы загубили? Скольких уничтожил лично я?
— Ты был всего лишь ребенком.
— Достаточно взрослым, чтобы крепко держать в руках меч.
— Но разве в итоге ты не покинул орден? — попыталась смягчить гнев любимого Нита.
— Да, — Рудольф бессильно осел обратно. — Спустя слишком много смертей.
Спиной Рудольф влетел в горящую деревянную избу. Доспех смягчил удар. Магическая броня позволяла ощущать жар и острые торчащие обломки стены, но надежно защищала от любого реального вреда. Легко смахнув с плеча пылающую щепку, инквизитор вышел из пылающей преисподней, еще поутру служившей чужим домом. Легким движением он притянул клинок обратно в ладонь.
Кожа орков работала немногим хуже волшебных доспехов. Глубокие раны затягивались прямо на глазах, оставляя после себя лишь кровавые подтеки. Вождь орков подбросил топор в воздух, ловко перехватил его другой рукой и метнул в Рудольфа. Сделанное из кости орудие со звоном отскочило от выставленной руки. Бросок служил лишь обманкой. Из густого дыма вынырнул сам вождь и кулаком размером с коровью голову приложил Рудольфа прямо в челюсть.
Броня поглотила часть удара, способного крошить цельные камни. Инквизитор стойко выдержал резкий звон в ушах и в отместку с размаху заехал закованным в металл кулаком в выступающую челюсть нелюдя. Вокруг них даже потух огонь, сбитый резким порывом ветра от ударной волны.
Получив мощный апперкот, орк оторвался ногами от земли и тяжело рухнул на спину. Меч ярко вспыхнул багровыми рунами, послушно вернувшись в руку хозяина. Рудольф поднял клинок и занес его над поверженным врагом. Последнее, что услышал инквизитор перед тем, как лезвие с мерзким хрустом перебило толстую шею, было хриплое проклятие на языке орков. Наверное, грязное пожелание смерти матушке имело бы значение, помни Рудольф ее имя или хотя бы лицо.
С тихим шипением раскаленный от пламени меч впитал кровь убитого орка. Рудольф сразу почувствовал, как его собственные мышцы натягиваются под эластичным живым доспехом. Это чувство дурманило разум. Хотелось убивать еще больше и чаще.
Осмотревшись, инквизитор обнаружил вокруг себя только трупы. Исключение составляли трое орков, отчаянно сражающихся с Томасом, ныне именуемым Роландом.
Юноша играл со своими врагами. Его такой же черный доспех с искрами отбивал удары костяных томагавков. Шпага, сияющая от рун, летала в воздухе, повинуясь движению пальцев.
Согнув все пальцы кроме указательного и среднего, Роланд рисовал в пространстве узоры, балансируя второй рукой. Шпага словно рыба плавала вокруг, нанося колющие и режущие раны трем громадным оркам. Как и у любых представителей этой расы, их кожа меняла оттенок от грязного зеленого к мутному серому. Из нижних челюстей торчали желтые бивни, одежда и оружие состояли исключительно из костей и шкур животных.
Издав хлюпающий звук, орк упал на колени. В его горле образовалась сквозная дыра, когда Роланд виртуозно поймал в воздухе свою шпагу и метнул ее прямо через толстую короткую шею нелюдя. Кровь густо сочилась сквозь пальцы. Наверняка лицо инквизитора под шлемом сейчас светилось от гордости. Обеими руками юноша схватился за голову орка и резко оторвал ее, что не составило большого труда с учетом перебитой шеи. Глаза монстра застыли, массивное тело рухнуло на землю, заливая почву густой бордовой кровью. Последний из трех воинов своего племени погиб в бою.
Размахивая ужасным трофеем, Роланд поманил Рудольфа к себе.
— Кажется, все, — доспех искажал звуки, делая еще слегка детский голос Роланда гнусавым и басистым, совершенно неотличимым от голоса Рудольфа или любого другого инквизитора.
— Есть сбежавшие, — Рудольф указал на примятую тропу, ведущую к скалистой равнине.
— Женщины и дети, сами помрут, — Роланд пренебрежительно бросил отрубленную голову прямо в горящие останки орочьего дома.
Крупные строения сейчас горели словно спички, поскольку состояли исключительно из сухого дерева и звериных шкур. Всего шесть хижин вмещали целое племя, так как орки жили большими группами и совершенно не имели личного пространства.
— Спят вместе кучкой, словно скот, — с отвращением заметил Рудольф.
Его доспех уже стянулся, полностью оголив лицо. Кожу мгновенно обдал сильный жар от пожара, который ранее поглощался магическим шлемом.
— Слышал, они совокупляются прямо внутри семьи. Мать с сыном, отец с дочерью и прочие мерзости, — Роланд подошел к одной уже потухшей хижине и попытался открыть чудом уцелевшую дверь.
Кусок коры, прикрепленный толстыми веревками, мгновенно рассыпался в пальцах, оставляя на перчатках только черную сажу.
— Проклятие, — инквизитор раздраженно потер руки друг о друга, избавляясь от липкого пепла.
Внутренняя утварь сгорела начисто. Кровати едва узнавались по обгоревшим основаниям. Несколько костяных мисок и предмет, похожий на вилку великанских размеров, покоились под серым порошком, в который превратился деревянный стол. Рудольф шагнул к привлекшему его внимание предмету. На уцелевших досках детской кровати орков, которая по размерам легко бы уместила взрослого мужчину, лежала каменная шкатулка. Ее тяжелая крышка крепилась петлями из ребер неизвестного зверя. Наверху виднелось выцарапанное имя. На языке орков один знак мог служить как отдельной буквой, так и целым предложением. Все инквизиторы изучали эти основы, равно как и наречия других народов.
Внутри оказалась небольшая книга, а точнее, плотный кожаный переплет с белыми исписанными листами.
— Что там? — с любопытством спросил Роланд.
Пальцы быстро прошелестели по страницам. Рудольф бегло читал содержимое, изо всех сил стараясь не выругаться вслух. Книжка быстро исчезла в поясной сумке.
— Ничего важного, — спокойно соврал он. — Очередные брошенные вещи выродков.
Путь до замка занимал немного времени, но солнце уже село, а горло Рудольфа невыносимо першило после долгого боя в дыму пожара. Роланд искренне обрадовался, увидев огни придорожной таверны. Внутри вошедших встретили громкими аплодисментами. Пьяные охотники стремились пожать руки двум молодым рыцарям и настойчиво звали их за свой стол. Вежливо отказавшись, юноши заняли свободное место в самом дальнем углу. Суетливый хозяин быстро заставил их стол едой и голодными глазами следил за серебряными монетами, великодушно насыпанными прямо ему в ладони.
— Решил купить все заведение? За кувшин дешевого вина и ногу теленка больше трех монет не просят даже в самые дорогие дни, — Рудольф внимательно проследил за уходящим трактирщиком.
На вытянутых руках словно нежное дитя хозяин нес горсть серебра. Сумма явно превышала его обычный заработок за целые недели удачной работы.
— Будет тебе ворчать, — Роланд с аппетитом впился зубами в сочное мясо. — Нам переживать о заработке совершенно не нужно, а такие работяги горбатятся всю жизнь за жалкие крохи.
— Все вполне справедливо, — возразил Рудольф. — Инквизиторы рискуют жизнями ради защиты простых людей, а он только разливает пойло пьянчугам.
— Тоже мне, рискуем, — Роланд запил проглоченный почти целиком кусок мяса кислым вином. — Сколько наших парней померло со дня инициации?
— Нисколько, — неохотно признал Рудольф. — Только вот саму инициацию пережила жалкая дюжина, а была нас почти сотня.
— Слабаки, — пренебрежительно махнул рукой Роланд. — Воля богов заключалась в том, чтобы именно мы выжили. Значит, все наши привилегии полностью заслужены.
Рудольф только поморщился от таких слов. Он взял со стола красное яблоко, принялся аккуратно отрезать дольки и есть их прямо с лезвия своего охотничьего кинжала.
— Думаешь, следующее задание будет про эльфов? — завел шарманку Роланд.
— Навряд ли. Остроухие покинули здешние края после битвы у Железного дерева.
Во влажном воздухе леса вязкая земля и дождь стрел восстали перед глазами Рудольфа словно живая картина художника.
— А жаль. Эльфийки очень даже ничего, — Роланд вытер влажные усы.
Он старался отрастить бороду с момента, как ему стукнуло восемнадцать. Но то ли из-за магии, то ли по иной причине, кроме тонких усов лицо оставалось абсолютно гладким. Зато длинные, стянутые в конский хвост волосы продолжали виться словно посевы на плодородной земле.
— Как можешь ты даже пальцем касаться отродий? — Рудольф не любил эту тему. Одну из немногих, которую двое названых братьев никак не могли разделить.
— Пошли в бордель, покажу.
Окончательно потеряв аппетит, Рудольф отложил недоеденное яблоко и отпил вина.
— Еще скажи, что зверолюды хороши.
— Смотря какие. Кошки, например, есть такие, что аж дух захватывает.
— Лучше бы ты за женщинами бегал.
— Одно другого не исключает.
— А, по-моему, как Эдель вышла замуж, ты начал по нечисти сохнуть, — усмехнулся Рудольф.
— Тоже мне потеря. Девка была тупа как дуб.
— Странно. А я помню совсем другие серенады по вечерам.
— Да станет разве умная выходить за дровосека? Я инквизитор! Мне еще двадцати не исполнится, как смогу себе собственную землю купить, — Роланд отрезал кусок мяса с остервенением, явно представляя глотку своего конкурента.
— А толку? Ведь замуж ее тебе не взять, детей не завести.
— То временные трудности.
— В каком смысле? — искренне удивился Рудольф.
— А ты головой подумай. Сам сказал, эльфы уже бежали, от орков нашими стараниями скоро только кости да пыль останутся людям на потеху. Дварфы давно королю дань платят и мирно торгуют в городах. Даже зверолюды со дня на день либо совсем одомашненными станут, либо сгинут.
— Допустим, — неохотно принял правила игры Рудольф.
— Вот тогда мы и сможем жить свободно. Ведь зачем инквизиторы, если все дороги вычищены?
— Следить за порядком? Убивать скрытых монстров? — начал загибать пальцы Рудольф.
— Чушь собачья. Орден потеряет смысл. Мы все еще будем нужны, но гораздо меньше. Вот и пойдем на покой, как солдаты после победы в войне.
— И станешь ты фермером. Будешь скот разводить да детей растить, — Рудольф искренне рассмеялся, представив картину Роланда, живущего мирной жизнью. — Со скуки на первый же урожай помрешь.
— Вот тут-то, братец, ты и прогадал. Давно вообще хотел с тобой обсудить свой план, — как обычно перед тем, чтобы сказать нечто очень глупое или гениальное, Роланд собрался с мыслями и выложил на стол листок бумаги с нарисованными каракулями.
— А это что?
— Герб, — гордо заявил Роланд. — Наш личный герб.
— А я думал, то енот нагадил.
— Смейся-смейся. Это щит с волком. Ну помнишь, Волкодавы? Нас ведь так прозвали за то, что перебили племя зверолюдей-волков?
— То была просто шутка.
— Не для меня. Когда инквизиторы будут не нужны, мы создадим свою собственную гильдию и будем жить как короли.
Тяжело вздохнув, Рудольф осушил свой кувшин и расстроенно посмотрел на его дно.
— А нам разрешено будет?
— Даже если нет, — заговорщически прошептал Роланд, — кто в здравом уме рискнет угрожать нам? Мы только поутру перебили племя орков, загубившее целый легион. Кроме того, мы ведь дурного не делаем?
— Тоже верно, — Рудольф махнул рукой трактирщику. — Хозяин, еще вина! — Повернувшись к брату, он добавил: — Надо отпраздновать. Не каждый день мой брат умные вещи предлагает.
— Осел.
— Свинтус.
Они рассмеялись, содрогая каменные стены таверны.
В мерцающем свете Рудольф листал подобранную в доме орков книгу. Лунный свет позволял ему четко видеть вырезанные слова. Он шевелил губами, беззвучно произнося простые, но в то же время сложно выговариваемые предложения.
— Откуда книжка? — поинтересовался Роланд.
Он лежал на соседнем стоге сена. Юноши решили переночевать у таверны. Лошади верно оставались поблизости, совершенно не нуждаясь в привязи.
— Подобрал среди пепла.
Рудольф сам не знал причины своей первоначальной лжи. Наверное, все было вызвано смешанными эмоциями от необычной находки. Такими эмоциями, которые Роланд никогда не сможет понять.
— Книжка орка? Это надо видеть, — юноша подтянулся, с любопытством заглядывая через плечо брата. — Что там? Список убитых младенцев?
— Поэзия, — дрогнувшим голосом сообщил инквизитор.
— Ври лучше.
— Я серьезно, — Рудольф протянул брату потертую рукопись. — Читай сам.
Роланд бегло прошелся глазами по первой странице и вернул находку.
— Ну, украли орки у людей книжку. Не первый и не последний раз. Умнее их это не делает.
— А то, что написано на их родном языке, тебя совсем не смущает?
— Нет. Может, подслушали поющего пленного барда, пока его не сожрали.
— Не похоже. Никогда не слыхал, чтобы бард пел о природе в таком изложении. Только слышал, как сами орки говорят о ней.
Осмыслив сказанное, Роланд лег обратно и заложил руки за голову.
— Странно.
— Думаешь, они могут? Писать стихи? — задыхаясь от собственных слов, Рудольф чувствовал, как внутри все холодеет.
— Возможно, — безразлично пожал плечами Роланд. — А нам с того что?
— Разве ты забыл учения? Тупые орки не могут ничего творить. Так говорили монахи. Так нас учил наставник Авгус, — споря почти сам с собой, Рудольф повышал голос после каждого слова. — Орки тупее собак!
— Тише. Людей напугаешь, — шикнул на него Роланд.
— Почему ты так спокоен? Мы ведь нашли прямое опровержение учениям!
— Думаешь, одна книга имеет вес? — Роланд горько усмехнулся. — Мой отец любил лупить меня. Причем по поводу и без. Но бывало, особенно когда выпьет лишнего, сажал на колени и сказки рассказывал. Причем такие, будто в него дух вселялся. Даже не думал, что старик такие слова знает.
— Милая история.
— Да ты дослушай. Только вот наутро все так же лупил. Может, это орк написал, а может, и нет. Только разве это меняет суть? Разве от красивого стиха наши младенцы в их похлебках станут лучше пахнуть?
Не найдя больше возражений, Рудольф отложил книжку в сторону, резко потеряв к ней интерес.
— Значит, ты не считаешь их нечистью?
— Нет, конечно. Это как есть волки серые, а есть белые. По большому счету они совершенно одинаковые, верно? Да вот только если в лесу останется пища лишь для одной стаи, они будут биться, пока сильнейший не перебьет слабого. Вот и мы так же. Под солнцем есть место только для одного вида. Вот и собачимся.
— Значит, мы ничем не лучше?
— Нет, братец, мы хуже.
— Почему?
— Потому что мы пришли сюда сами, — голос Роланда зазвучал предельно серьезно. — Значит, мы и есть захватчики. Как на это ни посмотри.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
