Обложка Чудовище. Твари третьего круга

Чудовище. Твари третьего круга

Арина Свобода

0% прочитано
Стандартный
Арина Свобода

Чудовище. Твари третьего круга

Часть 1 Глава 1

— Помоги…

Асси сначала дернулась, пытаясь освободить рукав от чужих пальцев, и только потом подняла голову…

Площадь была большая, круглая. Девочка шла по самому ее краю, почти прижимаясь к стенам домов и не отрывая взгляда от неровных булыжников под ногами. «…пятьдесят восемь, пятьдесят девять…» Еще сорок четыре шага и можно свернуть на свою улицу, поднять глаза, увидеть дом.

Виселица и каменный палец очистительного столба в центре площади притягивали взгляд, манили, завораживали мельтешением теней на краю поля зрения. Нельзя, нельзя смотреть. Стоит поддаться настырному зову, чуть-чуть повернуть голову — «Ну что тебе стоит, ну взгляни один только разочек…» — и тьма вцепится, заморочит мягкими переливами, начнет подтаскивать к себе, как на веревочке… А потом уткнешься лбом в холодный камень, и в голове взорвутся тысячи голосов — плача, проклиная, умоляя, жалуясь, скорбя…

Асси прикусила губу и ускорила шаг. Проклятье, почему эта дорога самая короткая? Да разве дело только в этом? Если бы не глупые мальчишки, она бы с радостью делала крюк по улице Веселых лодочников, только бы не ступать на эти булыжники, не чувствовать тонкий зуд в уголках глаз. Но здесь хотя бы все зависит от нее самой — не смотри, не поддавайся страшному и сладкому соблазну и благополучно доберешься до дома. В первый раз, что ли? А вот если сунуться во владения Кароля… Асси вздрогнула, как наяву услышав писклявый голосок: «Рыжая, рыжая, рыжая-бесстыжая! Чем волосья красишь, морковкина отрыжка?» Свист, улюлюканье. Жадные руки вырывают из рук сумку с продуктами, катятся по булыжникам ярко-красные мячики яблок, веселыми кляксами разлетаются яйца — желто-белое на сером, красиво. Другие руки, цепкие и беспощадные, тянут за волосы, за одежду… Асси вздохнула. Почему жизнь такая сложная? Папе легко говорить: будь сильной, не бойся постоять за себя, не давай никому себя согнуть… Ага! Как тут быть сильной, когда эти — вон какие здоровенные и их много!

«Шестьдесят семь, шестьдесят восемь…» И тут кто-то схватил ее за рукав.

— Помоги… По… мо…

Мужчина — совсем молодой, не мужчина даже, парень — стоял, привалившись плечом к стене дома, и смотрел мутными бессмысленными глазами. Асси легко выдернула грубую ткань рубахи из слабых пальцев и хотела пройти мимо — не стоит разговаривать с незнакомцами. Ничего страшного не случится, конечно, да и кто бы решился нарушить Правила здесь, на Главной Площади, перед мрачными силуэтами виселицы и столба? Но…

— Кто… я?.. — прохрипел парень и сморщил лицо, будто стараясь не расплакаться.

Асси промедлила лишь мгновение, и этого оказалось достаточно. Она застыла перед незнакомцем, кусая губы и озадаченно хмурясь. Он был неправильным. Не сразу удалось понять, что не так — обычный человек: серая, груботканая рубаха, кожаные штаны, слегка вьющиеся темные волосы до плеч… Асси несколько раз моргнула. Вот оно! У него не было тени! Совсем никакой! Ну, то есть, не той, обычной, что отбрасывает каждый, на кого падает солнечный свет, а другой — видимой только ей, странной и запретной.

Тень — так Асси про себя называла то, что видела всю свою жизнь, всегда, сколько себя помнила. Сгустки темноты, большие или маленькие, были у каждого человека. Другие не видели их и странно реагировали, когда маленькая девочка пыталась рассказать о неприятных прилипалах. Так что Асси давно научилась скрывать свое второе зрение. Даже от мамы — после того случая с госпожой Танди…

Парень захрипел и начал сползать по стенке. Асси испуганно ойкнула и машинально протянула руку — поддержать. Голова незнакомца глухо стукнула о булыжники, волосы окружили ее, как темная лужа.

— Эй… — Асси присела на корточки и осторожно потрогала парня за плечо. — Э-эй… Вы… Очнитесь!

Он застонал, мучительно выгибаясь и скребя пальцами по камням. Под закрытыми веками бешено метались глаза.

— Помогите! — она заколотила в ближайшую дверь. — Кто-нибудь, помогите! Скорее!

Сверху открылось окно, Асси с надеждой подняла лицо…

— Пошла отсюда! Кому говорю! Ишь, развелось нищебродов… А ну прочь! Сейчас собаку выпущу.

Асси всхлипнула и с новой силой принялась трясти незнакомца:

— Вставайте! Ну, вставайте же! Сейчас… надо уходить! Ну же!

Она утерла кулаком злые слезы, кое-как подлезла под огромную и неповоротливую как коряга руку парня. Сумка мешала — колотила по боку, путалась в коленках. Асси раздраженно сорвала ее с плеча, отшвырнула в сторону. Пыхтя от натуги, сумела наполовину распрямиться. Сколько оставалось? Тридцать шагов? Двадцать пять? Святая заступница, как много!

Она переставляла ноги, точно бочки с песком — усилием всего тела, слыша, как стонут мышцы. Воздух клокотал в горле, не доходя до легких. Пятнадцать, четырнадцать…

Колени подгибались, плечо, на котором висел бесчувственный чужак, норовило оторваться вместе с половиной спины. Десять, девять…

Неровные квадраты булыжников двоились и троились перед глазами. Над ними плясали тени, мешая разглядеть, куда ставить ногу. Одно хорошо, успела с надрывным весельем подумать Асси, нет сил повернуть голову, а, значит, можно не беспокоиться о тьме в центре площади. И тут парень захрипел, забился, соскальзывая с нее.

Он рухнул на мостовую, и в первый момент Асси не испытала ничего, кроме радости — разом вернулось дыхание и как отпущенный лук распрямилась спина. Потом пришел страх — незнакомец валялся, странно разбросав руки и ноги, а на губах у него пузырилась белая пена. Асси в панике завертела головой и поняла, что стоит в нескольких шагах от своего дома.

— Мама! Ма-ама-а-а… Па-а-ап!

Они выбежали навстречу — вдвоем, испуганные и сердитые одновременно — и она снова расплакалась, теперь уже от радости.

Тусклый огонек ночника только сгущал темноту, но и этот дохлый свет был уступкой со стороны папы. Девочка в двенадцать лет не должна бояться темноты, как неразумная малышка! Асси вздохнула и повернулась на другой бок. Легко не бояться темноты, если это просто отсутствие света. А если это обитель изменчивых и переливчатых тварей? Которых не видит никто, кроме маленькой, беспомощной девочки. И никто не верит, даже мама! Асси сердито засопела. Ну и что! Зато она не такая уж и беспомощная, да! Она спасла этого парня сегодня.

Голоса родителей за стенкой сделались громче. Асси прислушалась — как раз возле кровати было неизвестно кем и когда выковырянное углубление. Если прижаться к нему ухом, было слышно все, что происходит в кухне. Она знала, что подслушивать разговоры взрослых нехорошо, но куда деваться, если дома такие тонкие стенки и никак не получается уснуть. Поневоле начнешь прислушиваться к словам.

— Все твои бредовые идеи! — сердито воскликнула мама. — Помогай слабым, защищай обиженных… Вечный Отец знает, кто был этот бродяга. Что он мог…

— Лана, — возразил папа спокойно. — Ты в безопасном мире. Здесь нет темных тварей. И преступности тоже нет. Никак не можешь привыкнуть? После стольких-то лет?

Родители сами не заметили, как першли на другой язык. Они говорили на нем когда ругались или секретничали. Кроме них на этом языке говорил только дядя Эрран. И Асси его тоже откуда-то знала. У папы с мамой была тайна, которую они от всех скрывали, даже от своей дочки. Когда-то давно они и дядя Эрран жили в другом месте. Плохом и страшном. Они бежали оттуда еще до ее рождения с помощью неведомой магии. О той, другой жизни родители говорили только тогда, когда думали, что их никто не слышит.

— Каждый ребенок знает — любого, осмелившегося нарушить Правила, ведьмы заставят сожрать собственные…

— Грай!

Асси вздрогнула — даже сквозь стенку мамин голос ударил как хлыстом.

— Прекрати разговаривать со мной, как с дурочкой! Она чуть не надорвалась, пока тащила сюда этого оборванца. Вместо того, чтобы спокойно дойти до дома и позвать нас. Или хотя бы попросить помощи у прохожих. Вот о чем я говорю. Девочка не должна считать себя ответственной за других людей! Не в ее возрасте.

— Я смотрю, ты отлично ассимилировалась в этом мире, — протянул папа удивленно-насмешливо. — Что дальше? Прикажешь мне знать свое место?

— Не болтай ерунды, Грай, — перебила мама. — Ты прекрасно знаешь, что у нее и так проблемы. Асси начала спокойно спать всего несколько месяцев назад. И я не хочу, чтобы из-за какой-то глупой случайности ее кошмары вернулись!

Голоса затихали, отдаляясь. Темнота наползала на лежащую в кровати девочку, обнимая ее, мягкими пальцами поглаживая по лицу: спи… ш-ш-ш-ш… спиш-ш-ш…

Асси крепче прижала к груди потертого плюшевого щенка Тика и подумала, что кошмары никуда не ушли. Просто она научилась жить с ними…

Чужак открыл глаза. Асси притворилась, что пишет, незаметно продолжая наблюдать за ним.

— Где я? — голос хриплый, будто сорванный.

Асси радостно бросила незаконченное упражнение — и зачем только папа заставляет ее писать скучные слова и решать дурацкие задачки? Вот мальчишки прекрасно обходятся без науки! Пусть бы они три раза в неделю ходили в «Дом знания», корпеть над тетрадками, а девочки думали бы о том, как красиво одеться и переделать домашнюю работу!

— Ты… кто? — незнакомец приподнялся на локте и, болезненно щурясь, смотрел на Асси.

— Ассини, — вежливо представилась она. — Тебе лучше?

— Мне? — кажется, простой вопрос поставил его в тупик. — Не знаю… Я… ничего не помню.

— Совсем ничего? — глаза Асси загорелись восторгом. Одно дело — притащить домой пьяного бродягу и совсем другое — помочь человеку, потерявшему память при загадочных обстоятельствах. Вот пусть только мама вернется с рынка, небось, перестанет ворчать, что она «приволокла ненормального оборванца».

— Совсем, — неуверенно отозвался чужак.

— А как тебя зовут? Тоже не помнишь?

— Ар?.. Радий?.. — смуглое лицо, туго обтянутое кожей, искривилось. Асси испугалась, что незнакомец сейчас расплачется — и что она будет делать с плачущим взрослым? Но он вдруг успокоился и, откинувшись на подушку, твердо произнес: — Дарий. Меня зовут Дар.

— Хорош подарочек, — раздался насмешливый голос отца.

Асси поспешно уткнулась в тетрадь.

— Похоже, тебе лучше? — Грай подошел к кровати и в упор принялся разглядывать лежащего.

— Д-да… Я… Как я здесь…

— Ты потерял сознание. На площади. Она, — Грай мотнул головой в сторону дочери и улыбнулся с затаенной гордостью, — она притащила тебя сюда.

— О… — Дар сделал неловкое движение, будто собираясь встать, и со стоном упал обратно на подушку.

— Лежи уж! — усмехнулся Грай. — Значит, ничего не помнишь? Интересно… А, впрочем, оклемаешься немного, позовем госпожу Танду, она разберется.

— Ведьму? — лицо Дара странным образом исказилось.

Асси, забыв про уроки, во все глаза наблюдала за происходящим с чужаком. Его кожа… она как будто истончилась и стала прозрачной. А за ней… Асси вскрикнула и дернулась назад, едва не упав со стула. Внутри незнакомца клубилась и дышала тьма! Та самая тьма, которая пряталась в углах и прилипала к людям. Которая огромным облаком окружала виселицу и очистительный столб. Плохая тьма. Злая.

— Синь? — возглас отца привел ее в чувство. Нельзя показывать, что ты видишь… это.

— Я… задумалась, пап. Просто задумалась. Ничего.

Грай поднял брови:

— Надеюсь, над заданным тебе упражнением?

— Ч-что?..

— Я говорю — ты так глубоко задумалась над тем упражнением, что тебе нужно было сделать еще два дня назад?

Дар кашлянул:

— Я очень… Я, право, не знаю, как и…

Грай махнул рукой.

— Прекрати. Это нормально — помочь нуждающемуся. Как здесь говорят: Святая заступница все видит? Всем нам есть, что искупить перед ее оком, не так ли, Дарий?

Тот не ответил. Глаза его закрылись, дыхание стало ровным и глубоким.

Отец бросил на дочь еще один строгий взгляд и вышел из комнаты. Асси вздохнула и вновь принялась складывать в слова глупые буквы…

Дарий слышал, как девочка вздыхала и скребла пером по бумаге. Смешная малышка: тощая, как лучина, а глаза так и сверкают. И волосы… такие странные волосы — похожие на огонь или на солнце. Таких не бывает. Почему она так смотрит на него?

Скрипнул отодвинутый стул, негромко стукнула дверь. Можно открыть глаза.

Он обвел взглядом комнату: низкий потолок, грубо сколоченный стол с разбросанными книгами. Куда его занесло? И кто, ради Святой заступницы, он такой?! Он покатал на языке имя — Дар, Дарий … Похоже на гладкий камень. Нет ничего, кроме имени — откуда он взялся, кем был раньше, как очутился на площади. Только вот, когда мужчина сказал «ведьма», что-то шевельнулось в глубине памяти. Что-то неприятное. Опасное. Ведьмы — зло? Да, так. Нужно уходить! Нельзя встречаться с этой, как ее… госпожой Танди? Ведьмой… Откуда ему известно, что она ведьма?

Дар стиснул зубы и сел. Комната раскачивалась и плыла перед глазами. Да что с ним такое?! Почему-то больше всего на свете хотелось свернуться в клубок, закрыть глаза и… Висеть? Что за нелепые мысли?

Он ухватился за спинку кровати и встал, шатаясь как новорожденный теленок. Откуда этот образ? Он жил в деревне?

Неуверенный шаг, еще один. Хорошо, что добрые люди не стали раздевать его — искать в чужом доме свое тряпье не было ни сил, ни времени. Дверь. Лестница. Крыльцо. Улица.

Бежать!

***

— Эрри, поди сюда, бездельник!

Эрран испуганно вскинулся: не услышал, как хлопнула входная дверь. Теперь придется оправдываться перед хозяйкой. Он торопливо щелкнул по клавише отключения прибора и сбежал вниз по лестнице.

— Я здесь, госпожа моя.

Арика, не глядя, стряхнула тяжелый плащ и прошла в комнату.

— Святая заступница, как же я устала! Где ты шлялся? Давно плетей не получал?

Вот же ведьма! Впрочем, здесь это было не ругательством, а статусом и профессиональным призванием его хозяйки.

— Виноват.

Он отработанным жестом подхватив верхнюю одежду. Пристроил ее на вешалке и бросился в зал. Красиво расставить приборы, поправить свечи в тяжелом витом канделябре — госпожа любит ужинать «парадно».

Арика всегда ела молча, во время трапезы уходя в себя, освобождаясь от груза ежедневных забот, оттаивая. Наконец блюдо с тушеными в вине овощами опустело, а от кролика осталась лишь кучка костей — Эрран до сих пор удивлялся аппетиту невысокой худощавой хозяйки. Женщина уселась в массивное кресло у камина и, откинув голову на подголовник, прикрыла глаза. Густые волосы блестящей волной спустились почти до самого пола. Эрран привычно встал позади кресла и принялся расчесывать тяжелые пряди частым деревянным гребнем.

— Хорошо… Так хорошо… — Арика негромко застонала и, закинув назад руку, ухватила его за запястье. — Поди сюда, глупый…

Он гладил и ласкал мускулистое тело, знакомое до последней родинки, в нужный момент шептал ласковую чепуху, наблюдая за ней с отстраненным любопытством ученого.

Арика вскрикнула — тонко и жалобно, совсем непохоже на себя обычную, и замерла, раскинувшись, бесстыдно разбросав ноги. Кого стесняться? Домашнего любимца? Бесполезного существа? Мужчину? Эрран удивился, что почти не чувствует обиды и унижения. А первое время выть хотелось. Как же! Он, ученый-изобретатель, оказался ненужным в этом примитивном мире, где даже электричества еще не придумали. Пришлось довольствоваться положением бесправного служки. Но человек ко всему привыкает. Зато устроен, накормлен и, главное, может спокойно заниматься любимым делом за чужой счет. Можно сказать, повезло. Несмотря на высокий пост, сиятельная Арика была доброй госпожой, не скупилась на подарки, да и плетью не злоупотребляла.

— Как твои игрушки? — лениво поинтересовалась Арика.

Эрран знал — спрашивает не потому, что ей, действительно, интересно. Хорошей хозяйке прилично проявлять внимание к домашнему мужлану. Это и к лучшему. Кто знает, как бы отреагировала могущественная ведьма, узнай она, чем на самом деле занимается пригретый ею служка.

— Благодарствую, госпожа моя, все в порядке.

В темных глазах отразилось пламя. Эрран вздрогнул — нельзя забывать, с кем имеешь дело! Ведьма смотрела на него в упор — ни следа томной расслабленности. Кошка, готовая к прыжку. Пантера, тигрица — хищница, опасная и дикая.

— Я иногда думаю… — протянула женщина, продолжая жечь его взглядом. — Думаю, как же тебе повезло, Эрри… Кто бы еще стал терпеть у себя дома такого бесполезного нахлебника? И ради чего?

Повисла пауза, густая, как застывающий клей. Эрран облизнул пересохшие губы и выдавил:

— Ради любви и преданности к вам, госпожа моя?

Арика рассмеялась. Откинулась на шкуру и притянула его к себе.

— Конечно, глупый! Что еще ты можешь дать мне? Ну, расскажешь, чем занимаешься в своей каморке? Все эти странные приспособления — для чего они?

— О, ничего особенного, госпожа моя… Просто… Просто игрушки. Я… развлекаюсь.

— Да уж, что еще остается, коли ты не способен ни к какой мужской работе? Но… — она опять приоткрыла глаза, и Эрран почувствовал, как по спине ползут противные капли. — Я видела огни. Там, в твоих игрушках. Это очень похоже…

— Нет-нет, госпожа, — быстро возразил Эрран. — Никакого колдовства! Уверяю вас, это… Просто небольшой фокус. Я могу показать, если вы будете так любезны и подниметесь в мою комнату.

Арика фыркнула — совсем как большая кошка — и снисходительно потрепала его по щеке:

— Вот еще! Успокойся, глупый, я просто решила немного подразнить тебя. Ты так смешно трясешься от страха. Будь в тебе сила — уж я бы не пропустила ее, можешь мне поверить. Я всегда чувствую, когда что-то затевается…

— Вас что-то беспокоит, моя госпожа? — вкрадчиво спросил Эрран и замолчал, боясь спугнуть. Арика почти никогда не делилась с ним своими проблемами, а любая информация могла оказаться полезной для… для их дела.

— Плохие дни наступают. Происходят странные вещи, Эрри. Ты не поймешь, конечно, но уж поверь мне, глупый, это очень странные вещи. Сила обращается против сестер. Разговоры, слухи, волнения… Сегодня кто-то осмелился осквернить опору силы — пропала петля на главной виселице! Можно ли было представить нечто подобное год назад? Ни один смерд не осмеливался даже приблизиться к святыне. А что будет завтра? Они соберутся на площади и, — она скривилась и почти выплюнула последние слова: — будут требовать равных прав для мужланов?

Эрран невольно усмехнулся и тут же испуганно покосился на госпожу — слава Первоматери, глаза ее по-прежнему были закрыты.

— Как же я устала. Спать…

Он укрыл госпожу толстым одеялом, задул свечу и еще несколько мгновений стоял, глядя на спящую. Лицо ее разгладилось, исчезла вечная складка на лбу, и она стала до боли похожа на женщину, погибшую много лет назад. В другом мире. Иногда Эрран радовался, что так вышло. Что Вечный Отец избавил его от возможности увидеть, как милая девушка превращается во властную и жестокую бабу.

Эрран отвернулся и вышел из спальни. По скрипучей лестнице поднялся на чердак. Пригибаясь, вошел в каморку под самой крышей — его владения, его территория. Его нынешняя лаборатория. Он грустно улыбнулся — смешно называть этим словом жалкую каморку. Здесь нет ни электричества, ни инструментов, ни препаратов. Если бы он только знал, в какую дыру заведут его эксперименты, стал бы искать проход между мирами? Наверное, да. Потому что он всю жизнь стремился заглянуть за горизонт, увидеть недоступное. Все, что удалось захватитьс собой в этот мир — навигатор, излучатель и еще кое-какую мелочь — все это работает от двух самодельных батарей. Эрран опять улыбнулся, на этот раз злорадно. Но ведь работает! И милую Арику — а с ней и всех ведьм — ждет немало сюрпризов в ближайшем будущем.

Дверь надрывно скрипнула, выпуская его на улицу. Ничего — Арика спит как убитая. Эрран хмыкнул — забавный оборот речи, шутки подсознания. Ночной воздух прохладный и свежий. Все-таки, есть свои плюсы в нетехнологическом обществе. Никаких тебе выхлопных газов, выбросов озона в атмосферу, смога. Хотя… Он вспомнил сотни дымов, стоящих над крышами зимой — печное отопление, куда деваться. И хлопьями падает с неба сажа, оседая черной пылью на снегу. Нет в мире совершенства.

Размышления об устройстве мира, в котором ему нынче приходилось обитать, помогли скоротать дорогу. Эрран и сам не заметил, как очутился возле дома Саттиков. Негромко свистнул (Грай несколько месяцев учил его этому). Спустя мгновение открылось окно на втором этаже, и высунулась лохматая голова. Грай молча окинул взглядом пустынную улицу и скрылся из виду, чтобы вскоре выйти из дома.

— Здорово, Эр, — Грай ухмыльнулся и протянул руку.

Эрран пожал горячую жесткую ладонь и невольно улыбнулся в ответ — Грай всегда заражал его чем-то таким… Оптимизмом? Жадностью к жизни? В общем, всем тем, чего отчаянно не хватало самому Эррану. Как раз сейчас, впервые за последние несколько лет, ему представился шанс совершить что-то такое, что позволит изрядно поднять собственную самооценку.

— Я хочу кое с кем тебя познакомить, — тихо сказал он, нервно оглядываясь по сторонам.

Грай вопросительно поднял брови.

— Увидишь. Это… В общем, потом все поймешь. Пошли, у нас мало времени.

Когда они подошли к высокой стене, окружающей обитель Детей Луны, Грай нахмурился и остановился.

— Извини, но я не нуждаюсь в ведьмах-покровительницах, — протянул он.

Эрран не обратил внимания на сарказм. Скоро он узнает. Скоро они все узнают! Эрран Кессель не бесполезный слизняк, вечно прячущийся под юбкой могущественной хозяйки.

От стены бесшумно отделилась темная фигура. Плащ скрывал очертания тела, низко надвинутый капюшон не позволял разглядеть лицо. В глаза бросалась лишь серебристая вышивка в форме полумесяца на левой стороне груди, блестящая в свете луны.

Грай отшатнулся и склонил голову:

— Прошу прощения, сиятельная госпожа…

Незнакомка хрипло рассмеялась:

— Успокойся, это я пригласила вас сюда, — она повернулась к Эррану: — Есть новости?

Ведьма явно пыталась придать голосу теплоту, но не слишком преуспевала в этом. Властно-надменные интонации пробивались сквозь нее, как наглая весенняя трава сквозь дерн. Эрран покосился на Грая — низко склоненная голова не позволяло увидеть лицо, но он и так знал, что на нем. Сведенные в тонкую линию губы, сердито подрагивающие крылья носа и этот его вечный прищур… Фигура в плаще шевельнулась, и Эрран поспешно отогнал лишние мысли, отзываясь на это движение:

— Арика говорит, в городе неспокойно. Простолюдины волнуются. Среди ведьм… — он запнулся. — Я думаю, среди ведьм нарастает тревога. Может быть, даже паника.

Из-под капюшона донесся негромкий смешок.

— Это все?

— Д-да… Нет. Она сказала, кто-то осквернил святыню. Украли петлю с виселицы, — Эрран пожал плечами. — Бред какой-то…

— Бред… — задумчиво протянула темная фигура. — Возможно. А что насчет твоих… приборов? Ты обещал, что сделаешь все к концу лета. А сейчас на дворе середина осени.

Эрран съежился и торопливо заговорил:

— Почти все готово. Почти. Осталось найти верные параметры настройки поля. Не хватает мощности… И здесь практически не развиты альфа-волны, которые, собственно…

— Хватит! — фигура в плаще недовольно взмахнула рукой и повторила чуть мягче: — Хватит. Меня не интересуют подробности — тем более, я не понимаю и половины того, что ты бормочешь. Мне просто нужен прибор, работающий так, как ты обещал. Разве не это было основным условием нашего сотрудничества?

— Неделя, — Эрран сам удивился, насколько твердо звучит его голос. — Я гарантирую, что через неделю мы сможем использовать излучатель в полном объеме.

— Прекрасно, — собеседница опять рассмеялась — коротко и хрипло — и, не прощаясь, растворилась в ночных тенях.

Грай протер глаза и осторожно спросил:

— Куда она?.. Как?

Он сделал шаг вперед и ощупал стену. Эрран устало сказал:

— Пошли. Здесь ничего нет. Никаких потайных дверей. Это же ведьмы, Грай, ты забыл, в каком мире мы теперь живем?

— Если бы, — сквозь зубы отозвался Грай. — Если бы я мог забыть!

Он отошел от стены и, следом за Эрраном, направился в сторону дома.

— Что у вас нового? — рассеянно спросил Эрран, думая о своем.

— Да… — Грай махнул рукой. — Все как обычно. Лана процветает — спасибо Первоматери, моя жена не ведьма, но… Первая художница страны — это тоже кое-что значит. К ней приезжают заказывать портреты отовсюду. Из самых далеких обителей. И она… — в голосе его вдруг прорвалась такая горечь, что Эрран даже остановился. — Она своя в этом мире, Эр. Совершено своя. Ей здесь комфортно. А я не готов быть комнатной собачонкой, как…

Грай осекся. Несколько долгих минут шли в молчании. Потом он с трудом выдавил:

— Извини, Эр. Я не имел в виду…

— Ничего, — ровно отозвался Эрран. — Это чистая правда. Я и есть домашний любимец госпожи Арики Стрир.

— Эр…

— Много лет назад, помнишь, я сказал тебе, что я просто ученый — не герой, не мученик. Все, что мне нужно — возможность спокойно работать. Там, дома, все было точно так же. Только вместо Арики у меня были другие… кхм… хозяева, которые вкладывали деньги в мои разработки. А здесь… Кому нужен ученый в мире, где правит бал магия? Я не могу работать на тяжелых физических работах, как предполагается для всех мужчин. Вернее, могу, но… В общем, я выбрал свой путь.

Грай открыл рот, но Эрран предупреждающе поднял руку и продолжил:

— Это не значит, что я смирился! И сегодняшняя встреча –– один из шагов к преобразованию этого мира. Да-да! Ты не представляешь, что ждет нас впереди…

— Эр! — Грай остановился и заглянул ученому в глаза. — Может, хватит играть судьбами миров? Ты успел забыть, к чему приводят такие игры? И кто, Вечный Отец ее забери, эта таинственная незнакомка?! Зачем ты потащил меня на встречу с ведьмой? Ты шпионишь для нее, да? Но при чем здесь я?

— Т-с-с-с… — Эрран испуганно оглянулся. — Что ты орешь на весь город? Я не могу сейчас все тебе рассказать. Кор… она хотела присмотреться к тебе, решить — стоит ли доверять. Я, конечно, сказал, что на тебя можно положиться. У нее была трудная жизнь и…

— Это у меня трудная жизнь! — перебил Грай. — Моя жена становится все больше похожей на чертовых ведьм. Она скоро начнет отдавать мне команды и ждать немедленного выполнения! Я вкалываю за гроши, только чтобы не чувствовать себя приживалом при ней. Чтобы оставаться личностью, понимаешь ты это, Эр?! И все равно — я задыхаюсь здесь! В этом проклятом тихом, уютном мирке. Да, здесь безопасно, да, преступность сведена на нет — попробуй-ка, отвертись от всевидящего ока и карающей десницы Сестер. Но я — здесь — лишний, Эр! Чужак, который никогда не станет своим. Изгой.

Он вдруг выдохся, ссутулил плечи, уставился на булыжники под ногами. Эрран протянул руку — похлопать по плечу, подбодрить… И уронил ее. Граю не нужны пустые утешения. Тем более, от него. Ничего скоро Грай узнает, что надежда есть…

Глава 2

«Светлый лес, светлый лес, полон сказок и чудес…» — мурлыкала женщина на переднем сидении. Бодрый мотивчик накрепко застревал в голове. Инни сама не заметила, как начала подпевать, отбивая такт ногой в стоптанной кроссовке.

В автобусе царило оживление. Переселенцы общались, заводили знакомства. Кто-то начинал песню, другие подхватывали. Рыжий парень достал из кармана куртки тайком пронесенную фляжку и предлагал всем выпить за новую «светлую» жизнь. То тут, то там раздавались взрывы смеха.

— Точно в детский лагерь едем, — ворчал потертый дядька, сидевший рядом с Инни. — Никто не обещал нам легкую жизнь. Новую, да! Но кто сказал, что она будет лучше? Понабирали недоумков и недорослей…

Инни не вытерпела:

— Зачем тогда едете?

Она видела перед отправкой, как этот дядька горячо спорил с сопровождающим в камуфляже, который не позволял ему уложить в багажное отделение огромный туристический рюкзак с притороченной палаткой и котелком. На фоне небольших сумок — с собой разрешалось брать только самое ценное — рюкзак выглядел откормленным хряком. В конце концов, сопровождающий сдался и махнул рукой.

— Я двадцать лет проработал геологом. Мой опыт может быть полезен для новой колонии. Но как можно доверять этим недоумкам освоение новых земель?!

— Деньги у всех одинаковые, — отбрила Инни.

Он подозрительно покосился на нее.

— Что-то я тебя не видел на семинарах. Вот рыжего помню. Не думал, что его допустят на переселение. И ее тоже знаю, — он кивнул на переднее сидение. Да и остальных. А тебя…

— Я из… предыдущего потока, — Инни прикусила язык. Черт ее дернул прицепиться к этому зануде. Сейчас нажалуется сопровождающему, тот маякнет в Центр, и все раскроется. Ее быстренько обратным рейсом сошлют в город, а могут и в тюрягу…

Морду кирпичом и вперед, как говаривал Тень. С его помощью вписать имя-фамилию в списки переселенцев и пробраться в автобус было как два пальца об асфальт. «Может, все-таки не поедешь? — спросил он без особой надежды в голосе, когда провожал ее. — Думаешь, новый мир реально существует?» — «Угу». — «А по-моему фигня это все. Разводилово для тупых бакланов и малолетних дурочек, вроде тебя» — «Сам дурак».

Обо всем было сто раз говорено и решено. Оставлять Тень одного было жалко, но и остаться самой после того, как случайно увидела по телеку рекламу, было невозможно. На следующий день она с раннего утра приперлась в Центр переселения, и уставилась на огромный — во всю стену — портрет мужчины с уставшими глазами, впалыми щеками и коротким ежиком волос цвета перца с солью.

— Доктор Эрран Кессель — великий ученый! — с придыханием сказала тетка в малиновом пиджаке. На лацкане золотыми нитками был вышит человечек с поднятыми руками, заключенный в песочные часы. Такой же знак красовался повсюду. Доктор Эрран смотрел на Инни с портрета, и не верить ему было невозможно.

— Он проложил путь в новый мир и первым ушел туда. Хочешь узнать, как отправиться в Светлый Лес? — спросила тетка.

Оказалось, что для этого надо много-много денег. Столько, сколько Инни и не снилось. И Тень не мог ей помочь, даже если бы копил деньги целый год, вместо того чтобы глотать колеса. Но он знал, что ее не остановить. Поэтому взломал компьютерную систему Центра и внес ее в списки переселенцев.

— …заболела и не успела все оформить. Вот меня и отправили с вашей группой. А семинары я все прошла. Все семь ключей новой жизни.

Геолог удовлетворенно кивнул.

— И как тебя только родители отпустили? Неужели уже шестнадцать есть?

— Семнадцать, — Инни легко накинула себе пару лет.

— Я — Лобар. Ты держись меня, если что, — потертый скользнул по ней липким взглядом. — Я человек бывалый, серьезный. Не обижу.

Он покровительственно похлопал по худой, выпирающей из рваных джинсов коленке.

Ничего, сказала она себе, потерпишь. Тут тебе не дома.

Мир вдруг сузился до размера пятака. Инни увидела, как лежит на земле, а на нее тяжелой неподвижной тушей навалился потертый геолог. Его бутылочные глаза широко распахнуты от удивления...

Картинка смазалась и пропала.

— Эй, ты чего? — подозрительно спросил Лобар. — Не выздоровела еще? Или припадочная?

— Нет, — Инни отодвинулась подальше к окну.

И тут автобус притормозил и остановился на обочине.

— Всем построиться у автобуса. Дальше к порталу идем пешком, — бодро скомандовал сопровождающий.

— А вещи? — спросил рыжий.

— Вещи будут отправлены грузовым каналом. Вам ни о чем не нужно беспокоиться.

Лес с обеих сторон от дороги был огражден аккуратным забором, на котором висели таблички: «Частная территория. Вход воспрещен». Переселенцы прошли сквозь невысокие воротца, и углубились в чащу. Влажный воздух, наполненный щебетаньем птиц, приятно холодил кожу. Утоптанная тропинка петляла меж елок. Колючие ветки лезли в лицо. Лобар топал следом за Инни, дышал в затылок. Когда она поскользнулась, заботливо подхватил, как бы невзначай скользнув пятерней по заднице. Подмигнул. Инни передернулась — она никак не могла отойти от недавнего видения … Ничего, главное, не отходить от остальных. И не привлекать внимания сопровождающего из Центра. Может обойдется… Наверняка, обойдется. А как только пройдут портал, она быстренько отделается от этого старого пня. Пусть только попробует распустить руки.

Группа остановилась на небольшой поляне с огромной ямой посредине.

— Пришли, — сказал сопровождающий. — Встаньте у края траншеи и ждите. Сейчас откроется портал.

Он скользнул меж деревьев и растворился в лесу.

Переселенцы озирались, рассматривая траншею, и возбужденно переговаривались.

— Как же мне тут все обрыдло, — сказал рыжий. — Прощай, старый мир! Провались ты в Темный!

— А я буду скучать, — сказала женщина с хвостом. — Это же навсегда. Когда еще мои смогут переехать. Надеюсь, там действительно полно чудес.

— Хуже чем здесь всяко не будет, — отозвалась ее соседка. — Мне все равно куда уехать, лишь бы отсюда. С тех пор, как сны исчезли…

Лобар подошел к Инни вплотную, взял ее за руку.

— Чего дрожишь? Боишься? В новый мир вместе шагнем. Не бойся, держись меня. Может, поцелуемся?

— Чего-о-о? — Инни отпрянула назад.

Раздался сухой треск, словно сквозь чащу продирался бульдозер. А следом вопль ужаса. Лицо Лобара вытянулось от удивления, он обмяк и навалился на нее, толкая в траншею. Инни полетела спиной вперед, больно ударилась затылком. Геолог навалился сверху. Бутылочные глаза смотрели с обидой. Справа упала женщина с хвостом — шея и куртка залиты темным. На нее рухнул рыжий. Инни хотела закричать, но не смогла втянуть ни глотка воздуха, который вдруг сделался густым и тягучим.

Страшный треск закончился, крики умолкли. Большой ком влажной земли прилетел сверху, рассыпаясь, застревая в рыжих волосах…

***

Новое гнездо. Двадцать третье за полгода. Четвертое за сутки. Темный склизкий мешочек — странная новогодняя игрушка на тонкой еловой ветке. Никел тронул его, и гнездо завибрировало под пальцами, покрываясь мелкой рябью. В ладони закололо, точно в нее вонзилась сотня крохотных иголочек. Живое. Тянется изо всех сил, чтобы получить хоть глоточек силы. Так просто сжать пальцы, и то, что затаилось внутри, рассыплется в прах. А он так никогда и не узнает, кто это был…

Первое гнездо появилось под крышей избушки, когда еще не сошел снег. Спустя месяц оно было размером с боксерскую грушу. Здоровенное, пульсирующее. Сколько их в лесу сейчас? Проклятье, и как?! Как они это делают?!

То, первое гнездо росло неравномерно, иногда замирая на некоторое время, а иногда вдруг резко увеличиваясь. Ник часто думал — что там внутри? Возможно он, сам того не зная, влиял на зарождавшееся в черном коконе существо. Может, это его неприснившиеся сны, одиночество и неприкаянность?

Часто, перед тем как соскользнуть в забытье, он представлял, что гнездо раскрывается будто экзотический цветок, а в нем сидит нечто, укутанное в кожистые крылья. По ним бежит легкая дрожь. Ник видит тонкие смуглые запястья. Вот-вот существо раскроет затекшие крылья, поднимет голову… И Ник проваливался в сон. Ему ни разу не удалось продержаться на грани между сном и явью достаточно долго, чтобы заглянуть существу в лицо. Он надеялся, что это будет лицо, а не морда.

Если год за годом живешь в лесу совсем один, остается много времени на размышления и воспоминания. Долгими зимними вечерами, когда из-за вьюги нельзя было и носа на улицу высунуть, Никел принялся излагать на бумаге события, после которых стал отшельником. Он писал для себя, чтобы разобраться, где в чем он ошибся, и надеялся, что никто не доберется до этих сумбурных записок. Никел выплескивал на страницы воспоминания о детстве в поселке, об отце-алкоголике, маме и старшем брате.

Ему было около десяти, когда Никел понял, что он не такой как все. Он видел мглистую тьму, ту самую, что окутывала человека, причинившего вред другому, неважно случайно или нарочно, и забирала его душу в Темный город, сосредоточие ужаса и скорби.

Таким был мир, в котором он родился и вырос. Все подчинялось этому непреложному закону, и каждый знал, что наказание неизбежно. Но Никел не только видел тьму, но и научился отгонять ее.

Все, чего он хотел — помочь старшему брату, избавить от, как ему тогда казалось, незаслуженного наказания. Но он был слишком мал и наивен, чтобы понять, что хитрый и жестокий Фолк лишь использовал его дар. С его помощью, пользуясь безнаказанностью, брат стал одним из самых опасных и влиятельных людей в городе. Когда Никел вырос и понял это, было слишком поздно. Из-за него появилась Аномалия. Жуткие твари, порождения Темного Города, прорвались в этот мир и едва не уничтожили его.

Перечитывая страницы, глядя на себя тогдашнего, шестнадцатилетнего, Ник понимал, каким был глупым и эгоистичным мальчишкой. Он возомнил себя хозяином Темного Города, упивался властью, и натворил много глупостей, о которых вспоминать было больно. В конце концов он разрушил существующее в мире равновесие, и жизнь изменилась до неузнаваемости. Раз и навсегда.

Несколько раз он порывался сжечь рукопись. Бросал ее в печку лишь для того, чтобы, обжигаясь, вытащить обратно. Воспоминания жгли изнутри не хуже раскаленных углей, а ложась на бумагу, резали как нож.

Сожалея о содеянном и боясь мести брата, Никел проводил безрадостные дни в компании оставшихся темных тварей — таких же потерянных как он. Делился с ними своей силой — в память о том, что было, получая взамен их привязанность. Ник мучительно боялся, что со временем они развеются, не получая подпитки из Темного Города, и тогда он останется совсем один. Прошло больше года, прежде чем он понял, что твари и не думают таять. Они нашли новый источник пищи.

Однажды он решил проследить за темной сворой и оказался у околицы небольшой деревушки, притулившейся к самому краю леса. Люди вернулись и вновь обжили эти места.

Слившись воедино, темное облако накрыло несколько домов. Твари помнили, как вытащить души в Темный Город, но не могли этого сделать. Взамен изголодавшаяся свора жадно тянула из людей «плохие» эмоции. Страх. Страдание. Гнев. Ненависть.

Мглистая тьма ожила, удовлетворенно переливаясь всеми оттенками черного. Облако лениво перетекало от одного дома к другому. Где-то задерживалось подольше, каких-то крыш едва касалось. Насытившись и потяжелев, твари вернулись в лес. Заметив хозяина, облако рассыпалось на отдельные особи, которые прижались к земле словно нашкодившие щенки,. Он не стал наказывать их. Какой вред может быть от того, что у людей заберут скопившийся в душах негатив?

Но полгода назад что-то изменилось. Твари уплотнились настолько, что научились размножаться. И теперь проделывали это с завидным постоянством — раз в месяц. А он отыскивал и уничтожал гнезда-зародыши.

Ник вспоминал Темный город — покоренный, послушный его воле. Свою игрушку. Вспоминал тех, кто был рядом — Эррана, Грая, Алану… даже старшего брата Фолка. Могло ли все пойти иначе?

Или нужно было относиться к жизни как к войне? Пытаться победить любой ценой? Потому что нет смысла в войне, если ты не стремишься к победе.

Когда все закончилось, он так и не понял — выиграл или проиграл. Никудышный вышел из него воин.

Кажется, гнездо немного подросло. Может они питаютсявоспоминаниями? Нельзя позволять им плодиться бесконтрольно. Кто знает, какими будут эти мутанты. С одной вылупившейся тварью он как-нибудь справится. А со сворой…

Сжать кулак. Отряхнуть руку от прилипчивой серой пыли, в которую превратился зародыш.

Ник коротко свистнул три раза. Через несколько мгновений из-за деревьев высунулась лупоглазая короткорылая морда. Из широко разинутой пасти торчали желтые клыки. Голова была насажена на мускулистое широкогрудое тело, покрытое короткой пегой шерстью. Шеду. Тварь, вылупившаяся из того гнезда, что росло за домом, оказалась милейшим существом, если привыкнуть к диковатому виду. Тем более, что Шеду был намного сообразительней тех чудищ, что вышли из Темного. Ему, единственному из всех, Никел дал имя.

— Чего морду воротишь? — Ник потрепал любимца по складчатой холке. Шеду утробно заворчал и ощерился, вывалив наружу длинный черный язык.

Это еще что такое?

Никел погладил тяжело вздымающийся бок. Тело проминалось под пальцами, теряло плотность, становясь почти прозрачным, а потом вновь густело. Тварь припала к земле и поползла под колючие еловые ветки.

— Шеду… — чудовище слизнуло с его ладони небольшую порцию беспокойства. На какое-то мгновение оно вернуло прежнюю форму. А потом вздохнуло, дернулось и превратилось в лужу мглистой тьмы.

— Нет, нет… Проклятье! Только не ты! Шеду...

Через четверть часа он бросил бесплодные попытки вернуть питомцу прежнюю форму.

Жаль Шеду. Пять месяцев бок о бок. Что случилось? Кто-то вскрыл запечатанный им портал? Один Эрран знал приблизительные координаты. Но пытаться вернуть все назад — чистой воды безумие, Эр не пошел бы на это! Фолк? Новый Заступник? Кем бы он ни был, он теперь должен Нику. За Шеду…

Лужа подернулась рябью и начала сгущаться. Через несколько мгновений из-под ели, кряхтя, вылезло пегое чудище. Исхудавшая прозрачная тварь. Сквозь него просвечивали ветки. Живой, пройдоха! Никел отстранился от радостных лобызаний, и раздвинул лапник. На подстилке из сухих иголок лежал темный кожистый мешочек. Пятое гнездо. Ему бы и в голову не пришло заглядывать под каждую елку. Хватит гоняться по лесу, разыскивая новые гнезда. Нужно найти причину и уничтожить!

Клыкастая морда вопросительно смотрела на хозяина.

Прости, друг.

Облачко серой пыли брызнуло из-под ботинка.

— Ну, что? Покажешь мне, где вы теперь кормитесь?

Когда лес подернулся дымкой, Шеду — бесшумная тень — почти слился с серыми стволами. Ник шел едва ли не на ощупь, полагаясь лишь на чутье темной твари. Куда Шеду его завел? Поблизости нет человеческого жилья. Глушь. Вряд ли твари забрались бы так далеко ради кормежки.

Деревья неожиданно расступились. Шеду заворчал, забегал кругами по открывшейся поляне. Никел осмотрелся. Никого. Ни кострищ, ни огней за деревьями. Место как место. Только запах… Чужеродный. Не лесной. Пахло металлом, и еще чем-то сладковатым. И земля здесь странная. Проседает под ногами, пружинит.

Шеду, повизгивая от нетерпения, расшвыривал лапами мягкий грунт. Нет тут никого. И делать тут нечего.

— Пошли, Шеду. Надо устраиваться на ночлег, — тварь не обращала на него внимания, усердно ковыряясь в земле. — Что ты там нашел?

Никел пригляделся и не поверил своим глазам. Из земли торчала человеческая рука!

— Шеду, пошел прочь. Нельзя!

Тварь послушно уселась, выкатив круглые глаза — обижаешь, хозяин! И тут рука дернулась, судорожно хватая пальцами воздух. Шеду заворчал, потом заскулил.

Могила! Наспех забросанная огромная могила, а он стоит на ней. Прямо над этим человеком. Ник упал на колени. Земля полетела во все стороны. Рядом, повизгивая, копал Шеду.

Почти сразу же Никел нащупал голову с короткими свалявшимися волосами, тонкую шею... Рука судорожно вцепилась в его плечо.

— Сейчас, сейчас, — он попытался освободиться от захвата. Человечек под землей испуганно забился. — Не бойся, я тебя не оставлю.

Ник просунул руки подмышки погребенного и кое-как вытянул тело из-под земли. Оттащил подальше, уложил на траву под деревом. Девчонка. Тонкая, больше похожая на мальчишку. В рваных джинсах, легкой куртке. Скорчившись, она жадно хватала воздух ртом.

Никел достал флягу. Поднес к трясущимся губам, поддерживая девчонку за плечи. Она пила жадно, проливая воду. Потом обессилено откинулась назад, прошептала одними губами «спасибо».

Шеду крутился рядом, принюхиваясь к дыре, из которой вытащили девчонку.

— Там есть еще люди? — спросил Ник.

Девчонка кивнула, потом помотала головой.

— Они все мертвые. Нас убили.

Это уже было когда-то. Другой лес, другая поляна, полная растерзанных трупов. Сладковатый запах смерти. Ник покосился на Шеду, устроившегося неподалеку. Стоп! Твари не могли этого сделать. Он им запретил. И твари не закапывают трупы.

— Кто? — выдохнул он.

Девочка пожала плечами.

— Сколько вас было?

Она помолчала, глядя поверх его плеча, а потом выдавила:

— Сорок, — и обхватила себя руками, прижав коленки к груди.

Сорок человек! Ник открыл рот и сразу же закрыл. Никаких расспросов. От них будет только хуже. Если захочет, расскажет сама.

Девочку затрясло. Ник стащил куртку, укутал худые плечи, накинул на голову капюшон.

Нужно развести костер. И приказать Шеду, чтобы держал морду в тени, не пугал бедную девочку.

Сырые ветки никак не хотели разгораться. От едкого дыма щипало глаза.

Как ей удалось выжить? И что теперь делать? Вывести девчонку из леса, и пускай идет на все четыре стороны? Если кто-то убивает людей пачками, отпускать ее небезопасно. Она же совсем ребенок! Попробовать разыскать родителей? А вдруг они были вместе с ней в той яме…

Скоро желтые пятна весело заплясали на грязных щеках. Капюшон закрывал глаза. Никел подсел поближе, вытащил из сумки кусок вяленого мяса:

— Есть хочешь?

Девчонка не отреагировала. Заснула что ли? Ник аккуратно откинул капюшон. Прищуренные глаза полыхнули злым огнем. Девчонка шарахнулась в сторону.

— Ты чего?

— Ничего.

— Не думай, что если вытащил меня, то можешь на что-то рассчитывать, — она затравленно оглянулась.

— Да ничего я не думал.

— Откуда мне знать, что ты — это не они?

И что на это ответить?

— Я — Никел Арсон. Можно Ник. Живу здесь в лесу. А ты?

Девчонка помолчала, глядя на него исподлобья.

— Ты — охотник?

— Можно и так сказать.

— А где твое ружье?

— Что? А… ты должно быть про какую-то новомодную штуку… Я не был в городе уже лет пять. Есть хочешь? — он помахал в воздухе куском мяса. — Не бойся, я тебя не трону.

— Я не боюсь, — с вызовом сказала она. — Думаешь, я с тобой не справлюсь. Ты даже опомниться не успеешь.

Ага, сказала птаха коршуну. Да она раза в два его легче. Забавный гном.

Ник хмыкнул.

— Верю-верю, — примирительно сказал он, подбирая с земли сумку. — Ты как хочешь, а я ужасно проголодался.

— Я не шучу. Лучше не подходи! — голос рассекал холодный воздух, как остро наточенный нож.

— Да будет тебе дурака валять, — Ник протянул ей кусок мяса.

Девчонка издала пронзительный вопль, подпрыгнула и ткнула пальцами ему в шею. Ник захлебнулся болью. Воздух загустел и перестал проникать в легкие. Лес покачнулся, и с размаху ударил по лицу холодной жесткой землей. Девчонка смотрела, как он захлебывается кашлем — напружиненная, готовая сорваться с места. Вот зараза! Раньше за такое неделю бы проторчала бы в Темном! А он еще собирался ее защищать…

Приземистая тень метнулась в свете костра и встала между ними. Девчонка взвизгнула, неловко шагнула назад и плюхнулась на землю. Тварь угрожающе ворчала, закрывая хозяина массивным телом.

— Шеду, назад! — прохрипел Ник. Тварь неохотно отошла. — Дура, — сказал Никел девчонке. — Если нападаешь, то после этого бежать надо, а не столбом стоять. Вдруг я решу дать тебе сдачи.

Девчонка напряглась.

— Шучу, — Ник кое-как поднялся и медленно приблизился к сжавшейся в комок девочке. — Кто тебя драться учил?

— Папа.

Это же надо, чему теперь отцы дочек учат! Потревоженный Шеду устроился рядом, посверкивая желтыми глазищами.

Девчонка застыла, не отводя глаз от чудища.

— Это кто?

— Его зовут Шеду. Не бойся, он послушный. Он не причинит тебе вреда.

— Это твоя… собака?

— Угу, — не стоит сейчас заикаться о темных тварях. — Ты раньше таких не видела?

Она покачала головой.

— Твой отец… он тебя, наверное, ищет.

Девчонка переменилась в лице.

— Они с мамой… в другом месте живут.

Уже хорошо. По крайней мере, родители живы.

— Если хочешь, завтра я выведу тебя отсюда в город. Или если тебе некуда идти, можешь пожить у меня.

— Ты на меня не злишься? Я… все не так поняла.

Он кивнул:

— Мир?

— Мир.

— Как тебя зовут?

— Инни.

Грузовик притормозил у остановки на окраине города.

— Эй, молодежь, мне в объезд, — крикнул водитель. — Вытряхивайтесь, приехали.

Инни спрыгнула следом за Ником, сделав вид, что не заметила протянутой руки.

Облезлая краска на фасадах домов, разбитые окна, сорняки в трещинах тротуарной плитки… Город выцвел, как рисунок, провисевший целое лето на солнце.

Автобусная остановка. Под металлическим козырьком примостилась давно не крашенная, проломленная скамейка. Когда-то по вечерам к ней стягивались пенсионеры с лопатами и лейками с общественных садов и огородов.

— Будем рейсовый ждать? — спросил Никел, пытаясь разглядеть табличку с расписанием, густо заклеенную рукописными объявлениями.

«Продам коллекцию раритетных талисманов б/у. Недорого».

Ник хмыкнул. Кому теперь нужен этот хлам?

«Семь ключей новой жизни. Ускоренный курс». «Курсы самообороны. Девушкам и пенсионерам скидка 30%».

Знаем мы, чему там учат.

«Предсказание будущего и толкование снов». «Меняю двухкомнатную квартиру на место в списке переселенцев в Светлый Лес».

В горле пересохло. Светлый Лес. Когда-то считалось, что туда отправляются после смерти те, кто никому не причинил вреда. Но Ник точно знал, что никакого Светлого Леса не существует. Всего лишь миф, который придумали люди, чтобы обрести хоть какое-то утешение. Ник сглотнул и перечитал еще раз. «…квартиру на место в списке переселенцев…» Что за?..

— Ты как хочешь, — сказала Инни. — А я пешком. Денег на автобус у меня все равно нет.

— Пешком, так пешком. Я провожу, — у него в карманах монеты тоже не звенели.

Инни пожала плечами — как хочешь, но щеки порозовели. За последние сутки она немного отошла и даже начала улыбаться в ответ на его неуклюжие шутки.

Ник вернулся в город не только чтобы убедиться, что девчонка спокойно добралась до дома. Или где она там живет. Глупо строить из себя телохранителя, когда твоя подопечная сама вырубит любого. Но Инни была единственной ниточкой к тому, что произошло в лесу. Ему так и не удалось вытянуть из нее ни слова. Так или иначе, ему пришлось бы отправиться в город, если он хочет во всем разобраться.

Было и еще кое-что, в чем Ник не хотел признаваться даже себе. Встреча с Инни пробудила воспоминания. Вдруг стало интересно: как там? Что изменилось? Ужасно захотелось оказаться среди людей, на улицах города. Поглазеть на прохожих, а может… Может даже вернуться к обычной жизни? Найти работу. Пить по выходным пиво с друзьями и ходить на стадион, а не охотиться с Шеду на белок и зайцев. Встречаться с девушками, а не разыскивать под елками черные кожистые мешочки-зародыши…

Инни была как послание из той, прежней жизни.

Они пошли вдоль забора, бывшего когда-то белым. На криво приклеенном, выцветшем плакате держались за руки парень и девушка в белых одеждах. Разодранный пополам серый город открывался как театральный занавес. За ним расстилалась цветущая поляна, река, лес, горы вдалеке. И люди — радостные, беззаботные. «Светлый Лес в шаге от тебя!» — утверждал плакат. Дальше шли координаты Центра переселения.

Плакаты висели каждые сто шагов.

Неужели Эррану и правда удалось открыть дыру в другой мир, подумал Ник, но вслух сказал:

— Бред. Светлого Леса не существует.

— Ага, — неожиданно согласилась Инни. — Сплошное вранье! Разводилово!

Она оттолкнула его, шагнула вперед. Решительно выдрала большой кусок яркого листа. Швырнула на землю. Нарисованная девушка, оставшись без проводника, неуверенно смотрела в оборванный мир.

— Вот вам, — сказала Инни. — Обманщики!

Она бросилась к другому плакату, к третьему… Ветер радостно подхватил разноцветные клочки, погнал вдоль улицы. Редкие прохожие оборачивались и ускоряли шаг.

— Стой, Инни, — Ник схватил ее за плечи. — Ты чего?

Девушка обожгла его таким бешеным взглядом, что он невольно отступил назад, не желая получить еще один удар в шею.

— Это… они? Это они там в лесу?

Ее глаза налились слезами.

— Ничего, как-нибудь переживу…— она хлюпнула носом.

— Нужно рассказать об этом.

— Кому?

— Всем. Родным тех, кто погиб. Сообщить властям — пусть они разбираются с этими обманщиками.

— Думаешь, кто-то поверит? Мне? Да меня там вообще не должно было быть. Если они узнают…

— Тебя защитят.

— Кто? Ты? — презрительно спросила она, и Ник отвел глаза. — Или отцы города? Да если они начнут копать, меня первую упекут в тюрьму.

— За что? Ты же ни в чем не виновата.

Инни вдруг резко побледнела и схватилась за виски. На лбу выступила испарина.

— Тебе плохо? Может в больницу?

— Сейчас пройдет, — она тяжело дышала. — Знаешь что, Ник, не ходи больше за мной. И вообще, возвращайся-ка ты обратно в лес. Так будет лучше. Для всех.

Румянец медленно возвращался на ее лицо.

— Инни, если ты промолчишь, все повторится, и тогда погибнут другие люди. Их нужно остановить.

— А мне нет дела до других! Мне нужно выжить, чтобы убраться отсюда. Понял? Прощай.

Она повернулась и решительно зашагала по улице. Медные волосы вспыхивали на солнце. Ник смотрел ей вслед, пока угловатая фигурка не скрылась за поворотом. Идти за ней? Еще свалится где-нибудь по дороге! Вон как ее прихватило, позеленела вся. Но ведь она ясно дала понять, что он ей больше не нужен. Даже спасибо не сказала, просто развернулась и ушла.

Ну и что теперь делать? Вернуться к своим тварям? Или попытаться самому все выяснить? У него нет никаких доказательств. А Инни уговорить вряд ли удастся. Да это и понятно, после всего, что она пережила. Она права. Если дело поставлено на широкую ногу, и за ним стоят влиятельные люди, кто защитит глупую девчонку?

Никел поднял один из сорванных плакатов, расправил на коленке. «Светлый Лес в шаге от тебя. Приходи в Центр переселения. Сквер Освобождения, 1». Адрес ни о чем не говорил ему. Не было пять лет назад таких названий.

— Простите, — окликнул он женщину, нагруженную тяжелыми сумками. — Вы не подскажете, как пройти к скверу Освобождения?

Женщина подозрительно оглядела его с головы до ног, но ответила:

— Освобождения? А, где раньше храм Сна стоял... Это далеко, в центре. Пешком не дойти. Здесь за углом остановка. Полчаса на трамвае.

Странное дело — эти старые трамвайчики. Казалось бы, давно должны были изжить себя — неповоротливые разноцветные жуки, медленно ползущие по стеблям путей. Из одного конца города в другой — два с половиной часа. Школа для начинающих воришек и попрошаек. В вагонах без всякого стеснения развешивают таблички: «опасайтесь карманников». Вжик наточенной монеткой по сумке — и кошелька как ни бывало.

Для нетерпеливых — автобусы и маршрутки. А в трамваях есть ни с чем не сравнимые неторопливость, обаяние и надежность. Как говорится, дешево и сердито. Призрак прошлого, весело тренькая, везет по накатанным рельсам осколки вчерашнего дня. Тех, кому некуда спешить и не нужно задумываться, куда бы свернуть.

Ник всматривался в лица людей, в мелькающие за окном дома и перекрестки. Так возвращаются домой после долгого отсутствия — все знакомое и, в то же время, немного чужое… Девчонки, сидевшие напротив, обе с бритыми затылками и длинными косыми челками хихикали, в упор пялясь на него.

Через несколько остановок вагон заполнился так, что уже ни в окно глядеть, ни продохнуть стало невозможно. Чужие спины оттерли его от насмешливых девчонок. С задорным скрежетом трамвай вздрагивал на стыках рельсов, плотнее утрамбовывая пассажиров. Кто-то пребольно пихнул его в спину — здравствуй, город! Ник попытался отодвинуться от впивающегося в бок локтя.

На остановке в заднюю дверь ввалились двое крепких парней в одинаковых форменных куртках. У одного через плечо болталась кожаная сумка, другой наперевес держал резиновую дубинку.

— Контролер, — весело представился тот, что с сумкой. — Приготовьте проездные документы.

Пассажиры недовольно застонали, полезли по карманам и сумкам. Ник вздохнул и начал пробираться в начало вагона.

— О, смотри, безбилетники активизировались, — обрадовался второй с дубинкой. — Эй, борода! Куда пошел? Тебе говорю, билет покажи!

Ник повернулся. Что они сделают? Нет у него ни одной монеты. Выведут из вагона? Ладно, немного осталось, дойдет пешком.

— Нет билета. Что дальше?

Какая-то бабулька ахнула. Пассажиры смотрели — кто осуждающе, кто сочувственно.

— Нарушаем, гражданин. Прошу на выход, — рявкнул контролер и кивнул помощнику. Тот вцепился в локоть и стал подталкивать Никела к двери, тыкая в спину дубинкой:

— Давай, топай. Не упирайся.

Очутившись на остановке, Никел огляделся. Чуть-чуть не доехал.

— Штраф платить будем? — спросил контролер.

— Да я бы с удовольствием, только нечем.

— Вот зараза. Чего же ты в трамвай вперся без денег?

— В Центр переселения ехал… — Ник включил дурочку.

— В Светлый Лес захотел? Бека, слышал? Этот нищеброд переселиться хочет.

— А то. Кто ж не хочет? Ты чо, совсем тупой, деревня, — заржал помощник, поигрывая дубинкой. — Кто тебя без денег туда пустит?

— Я только первый ключ получил, — важно сказал контролер. — Еще лет десять на этой стремной работе горбатиться, чтобы на переселение заработать.

— Слышь, а может он того, на самом деле богатый? А нам лапшу вешает, что денег нет.

— Ага, и фамилия его Арсон. И на трамвай ради хохмы покататься сел, душу отвести.

Никел снял с плеча рюкзак, прижал к груди. В нем бесплотным комком тьмы свернулся Шеду, и он начинал волноваться. Глупая затея — позволить приятелю забраться в рюкзак. Но что было делать с упрямой тварью? Таращил глаза, ворчал недовольно — бросаешь меня, хозяин.

— Ну, что замолчал?

— Не нарывайтесь, мужики. Давайте мирно разбежимся. Обещаю, больше в ваш трамвай не сяду.

— Неправильный ответ, быдло. Выворачивай карманы и мешок свой драный.

Ага, сейчас! Не хватало еще, чтобы мордастая тварь в центре города вылезла поглядеть, кто тут на хозяина наехал.

— У меня ничего нет...

— А это мы поглядим, — Бека ловко заломил Нику руку за спину. Контролер вывернул карманы. Развинтил фляжку, глотнул и скривился — вода. Наклонился к упавшему рюкзаку, потянул завязки.

— Не трожь!

Из рюкзака высунулась тупорылая морда с вывернутыми наружу клыками. Шеду угрожающе заворчал. Парень сдавленно охнул и попятился. Чудище выползло из рюкзака, на глазах обретая форму, и двинулась на него.

— Темная тварь! — неожиданно взвизгнул контролер. — Он притащил в город тварь!

Его помощник, ослабив хватку, зачарованно смотрел на чудовище. Под полупрозрачной шкурой Шеду клубилась тьма, чувствуя пищу. Шеду облизнулся и бросил через плечо вопросительный взгляд на хозяина.

«Можно», — мстительно разрешил Ник.

Тварь молча бросилась на контролера.

— Бека! — заорал тот. — Чего ждешь, баран?!

Помощник встрепенулся и, не раздумывая, врезал Нику дубинкой по голове.

Ухо нестерпимо горело. Звуки доносились точно сквозь воду. По щеке текло теплое, капало на куртку. Вот гады!

Никел утерся рукавом. Прохожие шли мимо. Подумаешь, лежит человек на улице. Мало ли — устал, отдыхает. А что кровь, так ее у человека много. Вся не вытечет.

Ник совсем не чувствовал Шеду. То ли темная тварь забралась слишком далеко, то ли полученный по голове удар не давал сосредоточиться. Никел призывно свистнул и взвыл от боли. Ухо точно шилом проткнули. Вот ведь невезуха! Принесла его нелегкая в город.

Где теперь искать зверюгу? Для него тут раздолье. Кормежки много, разжиреет и начнет каждый день гнезда вить. Без хозяина быстро одичает, будет на людей бросаться. Наведет шороху! А потом найдется у кого-нибудь хваленый фолковый талисман, и не станет улыбающейся клыкастой морды. Развеют Шеду по ветру. Никел приложил руку к земле, впечатал в нее маленький сгусток силы: разыщи меня! Если чудовище вернется на это место, оно найдет команду. Отыщет хозяина, где бы он ни был.

Здорово этот бугай по голове звезданул, до сих пор в глазах двоится.

Ник медленно побрел в центр, морщась от стреляющей в ухе боли. Если Эрран за эти годы и правда нашел выход в новый мир… Захочет ли он разговаривать со старым знакомцем? Ник почувствовал укол ревности. Незадолго до его побега в лес Эрран предлагал искать вместе, просил дать хотя бы неделю. Только… разве можно представить, чтобы Кессель был связан с массовыми расстрелами в лесу?

Раньше улица приводила к скверу с огромными дубами и платанами, в которых шумело птичье многоголосье. Там в тени вековых деревьев прятался храм сна, похожий на огромное яйцо. Теперь не было ни деревьев, ни храма. На расчищенной площадке, обсаженной аккуратными елочками, стоял многоэтажный параллелепипед из зеркального стекла. Ник растерялся. Может, он не туда свернул?

Зеркальный фасад подернулся рябью, и перед Ником возник Темный город. Ладони покрылись испариной. В нос шибануло тяжелым горячим воздухом. Город был настолько реален, что Ник почти ощутил, как отталкивается и летит над его крышами, как когда-то... И тут появились плакатные парень с девушкой.

У молодого человека была в руках связка золотых ключей. Он одним взмахом стирал Темный город. Неуверенность на лице девушки сменялась радостью. Держась за руки и смеясь, они шагали в яркий солнечный мир.

Картинка погасла.

Рядом завистливо вздохнули. Ник оглянулся. Вокруг стояла группа таких же зевак, зачарованно глядящих на стену. Потом все разом заговорили.

— Эх, хоть бы одним глазочком взглянуть, что там дальше будет.

— Мне соседка рассказывала — ее двоюродного брата невестка слышала от подруги, что когда ключи получаешь, так тебе все показывают.

— Тьфу! Вранье сплошное. Промывка мозгов!

— Как же это все-таки несправедливо! От чудовищ всем миром избавлялись. А как в Светлый Лес отправляться, так только, у кого деньги есть.

— Так сами подумайте открытие портала денег стоит. Это ж сколько нужно энергии, чтобы в телесном виде человека переправить! А вам лишь бы на чужом горбу в Светлый Лес въехать.

— Уж не на вашем ли?

— Да хоть бы и на моем. Нет уж. Каждый сам за себя. Я квартиру продаю, машину. Получу деньги на руки и сразу на семинары запишусь. И через полгода… А вы оставайтесь тут ждать, пока не сдохнете!

— Все там будем. Нам остается только надеяться на посмертье.

— Ну, почему же? Если нет денег, можно завербоваться на работу от Центра Переселения. Были бы руки и желание, заработать всегда можно.

— Заработать? Да это просто подстава! Они всех увозят в другие Узлы и продают в рабство.

— Ну, что вы чушь городите? Правительство работает над стабильным порталом. Обещали, что лет через десять все желающие бесплатно смогут туда-сюда ездить, как на курорт.

— А я торопиться не буду. Вот вернется кто-нибудь, расскажет, что там да как, тогда и посмотрим.

— Смотрите, опять начинается!

Рекламные ролики снова сменились призывами сделать шаг в Светлый лес.

Подошел охранник в темно-зеленой форме. Козырнул:

— Господа, группами больше трех собираться запрещено. Нечего тут стоять. Посмотрели и пошли дальше. Напоминаю, до сумерек осталось два часа.

Люди засуетились и начали расходиться. Ник решительно двинулся в сторону Центра Переселения. Охранник скривился, но промолчал. Крутящиеся стеклянные двери пропустили Ника в кондиционированную прохладу здания. И он сразу же уперся взглядом в огромный — от пола до потолка — портрет Эррана.

— Здравствуйте, — раздался приятный женский голос. — Это доктор Кессель. Великий ученый и первооткрыватель Светлого Леса. Чем я могу помочь вам?

— Да… Здрасте… Я… — Никел замялся. Привлекательная брюнетка в малиновом форменном пиджаке казалась смутно знакомой.— Мне нужно встретиться с доктором Кесселем.

Она посмотрела на часы и дружелюбно улыбнулась:

— Вам повезло. Через десять минут начнется последняя лекция. Вы можете пройти в зал.

— Я… Мне бы умыться… С дороги, — Ник вспомнил, в каком он виде.

— Конечно. Туалетные комнаты вон там.

Как же тут было чисто! Белый кафель, негромкая музыка, цветочный запах. Неужели и он раньше так жил? Ник бросил взгляд на зеркало. Пропахший дымом, обросший, небритый, окровавленный. А эта женщина так мило ему улыбалась…

Он с удовольствием поплескал в лицо водой. Утерся бумажным полотенцем. Набрал воды во фляжку.

— Лекция доктора Кесселя начинается. Всех желающих просим пройти в кинозал, — сообщил динамик под потолком.

В небольшом уютном зале сидело человек тридцать. Когда Ник вошел, свет уже погас и мелькали знакомые кадры. Потом на экране появился Эрран, такой, как он его помнил. С красными глазами, как всегда. Никел хмыкнул и нахмурился. Когда они вместе работали в лаборатории сна, Кессель ежедневно вел видеодневник. Так вот, эта лекция походила на тщательно отредактированную дневниковую запись.

«Все живое смертно! — сказал Эрран. — Наш разум, познавший бесконечность времени, корчится от страха, осознавая, что не может свернуть с короткого пути, концом которого станет всепоглощающее Нечто. Его не отвратить ничем. Как бы мы ни отвлекали себя повседневными заботами, мелочными радостями и проблемами, каждый раз, разглядывая себя в зеркало, мы видим, что стремительно приближаемся к пропасти. Мы не были созданы для смерти. Она — проклятие, главный и последний враг человечества».

Замелькали старые кадры из фильмов о Темном. У Ника засосало под ложечкой как от голода.

«Мы были созданы для вечности, и потому даже мысль о смерти нам омерзительна. К каждому из нас понимание неизбежности конца приходит по-разному. Кто-то живет прошлым, питаясь воспоминаниями. Другой беспокоится о том, что не успеет закончить начатого, и все его мысли и устремления в будущем. Третий просто желает спрятаться от дикого животного страха, забивая его удовольствиями настоящего. Им всем кажется, что так они смогут убежать от смерти. Но это бег на месте, потому что время неумолимо несет их к смеющейся пасти могилы».

«Жизнь изменилась. Все не так, как мы себе представляли! Наш мир лишь звено в цепи миров. Когда-то люди жили в Темном. Просто жили, а не несли наказание. Но потом с ним произошло нечто ужасное. Они были вынуждены искать спасения в нашем мире. Наверное, уйти смогли не все и те, кто остался… Я думаю, они со временем стали частью Темного. Его силой. Тьмой, порождающей тварей, которые мучили нас столько веков. Но легенды о Светлом Лесе не случайны. Есть и другой мир в этой цепи, лучший, чем наш».

На экране сменяли друг друга прекрасные пейзажи. Горы, водопады, реки, леса.

«Зачем ждать конца, чтобы узнать, попадешь ты в Темный Город или Светлый Лес? Бессмертие возможно, но оно не даруется, а созидается! Человек должен сказать себе: я одинок в этоммире, и моя судьба зависит только от меня. Я бросаю вызов вечности и смогу выйти победителем из этой схватки!»

Экран погас. Аудитория выдохнула. На сцену вышла та самая брюнетка в малиновом пиджаке.

— Доктор Кессель посвятил жизнь изучению онейрологии. Он открыл портал в новый мир, дав шанс каждому из нас выбрать светлое будущее уже сегодня. Встретить тех, кто ушел туда до нас. У каждого из нас есть выбор — сделать шаг навстречу своему будущему или остаться здесь, дожидаясь смерти. Все желающие могут получить бесплатный первоначальный пакет с информацией и записаться на курсы «Семь ключей новой жизни».

Люди потянулись к столам со стопками брошюр. Дружелюбные, улыбающиеся работники центра переселения отвечали на вопросы. Никел остался сидеть, не в состоянии переварить увиденное. Эрран читал его последний отчет. Он знал, что Светлый лес — миф. Почему же он несет с экрана всю эту чушь?

Малиновая брюнетка протянула ему брошюру:

— Вы не хотите взять материалы?

— Нет. Мне нужно поговорить с Эрраном Кесселем. Пожалуйста, отведите меня к нему.

— Доктор Кессель не принимает, — девушка поджала губы.

— Мы… старые знакомые. Скажите, что его хочет видеть Никел, — он запнулся. Лучше не упоминать проклятую фамилию.

— Никел Арсон? — аккуратно выщипанные брови девушки полезли наверх. — Какой ты стал…

— Простите… Мы знакомы?

— Это же я — Тайла Игрет. Неужели забыл? Мы же вместе работали у Кесселя.

— Тайла? Вот это да!

Он не видел ее с того самого дня, как самовольно отправился в Темный. Из серой лабораторной мышки Тайла превратилась в очаровательную женщину.

— Ты просто сногсшибательно выглядишь. Я бы в жизни тебя не узнал. Значит, ты теперь здесь с Эрраном…

— Вообще-то я тут редко появляюсь...

— Наверное, уже стала его правой рукой?

— Бери выше. Руковожу исследовательской группой. А здесь так — общественная нагрузка раз в неделю. Ты-то как? Где пропадал?

В ее взгляде не было брезгливости и жалости. Только дружеское участие.

— Долгая история, — махнул он рукой.

— Это последний семинар на сегодня. Может, поужинаем вместе, и ты все расскажешь?

— Я бы с удовольствием, — Ник замялся. — Только… в таком виде меня ни в один ресторан не пустят. Может в другой раз?

В ее глазах мелькнуло удивление.

— Какие рестораны, Ник? На закате все закрывается. Похоже, ты давненько не бывал в наших краях.

Ванная была заставлена ароматическими свечами, баночками, флаконами всех размеров и цветов. Надушенные полотенца сложены аккуратной стопкой. Все яркое, игрушечное. Мужчиной тут и не пахло. Даже задвижки на двери туалета нет. Квартира была похожа на яркую шкатулку. Стильная мебель, занавески в тон стенам, куча ламп. Все хлипкое, ажурное — тронь и сломается. Детей, значит, тоже нет.

— Проходи, — сказала Таля, запирая тяжелую дверь на несколько замков. — Располагайся.

Кодовые замки, металлические двери, решетки на окнах... Зачем на третьем этаже решетки на окнах? Бред какой-то.

— Разгул преступности, — Таля перехватила его взгляд. — По ночам больше никто не гуляет — комендантский час. Или на бандитов нарвешься, или на комендатуру. Там где ты был по-другому?

— Там людей нет.

Никел долго стоял под душем, наслаждаясь горячей водой. А когда вылез, вспомнил, что придется снова натянуть заскорузлые от крови и пота рубашку и брюки.

Дверь открылась, Никел едва успел прикрыться полотенцем. Тайла окинула его оценивающим взглядом.

— Возмужал. Сколько тебе сейчас, двадцать пять?

— Двадцать один.

Она улыбнулась и протянула стопку чистой одежды.

— Вот, подумала, тебе пригодится. Это моего бывшего…

— Эррана?

Таля весело рассмеялась:

— С чего это ты взял?

Одежда была почти впору. Никел плюхнулся на диван и вытянул гудящие ноги. Только сейчас он почувствовал, насколько устал. Насколько ему не хватало настоящего дома, запаха вкусной еды, доносящегося с кухни. Вечный отец, он не заслужил всего этого!

Сквозь неплотно прикрытую дверь доносился плеск воды в ванной. Никел улыбнулся, вспомнив, как когда-то сидел в лаборатории под столом, затыкая уши, чтобы не слушать воркование Тальки и Эррана. Он представил ее под тугими струями... Сердце заколотилось. И ухо снова запульсировало болью.

Никел откинулся на спинку дивана и некстати вспомнил о братской могиле в лесу. Неужели Тайла и Эрран к этому причастны? Завлекают людей, чтобы потом убивать? Не может быть. Скорее это похоже на методы Фолка. В это бы он с легкостью поверил. Для старшего брата человеческая жизнь мало стоила даже во времена Темного…

— Наслаждаешься? — Тайла весело тряхнула мокрыми кудрями.

— На все сто. Благодаря тебе.

От нее исходила одуряющая волна свежести и чистоты. Короткий шелковый халатик подчеркивал соблазнительные формы. Ник понял, что таращится на нее как голодный на тарелку каши.

— Ну и как я выгляжу?

— Как… женщина.

— В смысле? — Таля подняла брови. — Ну-ка объяснись!

Ник понял, что сморозил глупость, и попытался исправить положение:

— Когда мы виделись в лаборатории… Ты была совсем еще девчонка. А сегодня в центре… Волосы покрасила… Другая. И такая… деловая, строгая. Наверное, на работе тебе никто не скажет, какая ты. Потому что разве можно такое сказать руководителю исследовательской группы, — он смешался, и шумно сглотнув слюну, закончил. — Ты… шикарно выглядишь.

Тайла улыбнулась:

— Спасибо.

Оба почувствовали неловкость. Тайла первая нарушила молчание:

— Не откажешься от бокала вина?

— Ни в коем случае.

— Значит, ты не из отшельников?

— Кого?

— Помнишь, раньше на месте нашего центра храм стоял?

Никел кивнул. Там, в храме, прошли обряд разделенного сна девушка, которую он когда-то любил, и его лучший друг. Из-за этого глупого обряда она едва не погибла. Как же сильно нужно любить человека, чтобы быть готовым умереть за его проступки?

— В общем, после Аномалии, когда сны исчезли, храм решили разрушить, — продолжила Тайла. — Тогда и появился какой-то их гуру и объявил, что это Вечный отец и Первоматерь нас испытывают. Что рано или поздно все вернется на круги своя. Чтобы пройти испытание, нужно бежать плотских похотей, живя в отшельничестве. Ну не дураки ли?

Ник криво улыбнулся.

— Ты сказал, что жил где-то далеко, вот я и подумала... Но раз вино пьешь, то, наверное, и других грехов не чураешься. Значит, ты не из этих, и все в порядке?

— В полном. Слушай, а камень из храма? Там стоял такой огромный валун. Что с ним стало?

— Не знаю. Вывезли куда-то, — она пожала плечами. — Ну что, идем ужинать?

От сытной еды закружилась голова. Таля к ужину почти не прикоснулась, задумчиво пила вино из бокала, похожего на горный тюльпан, и подкладывала Нику куски на тарелку.

— Расскажи о своей работе, — попросил он. — Я хотел поговорить обо всем с Кесселем, но…

— Это, конечно, все неважно для работы… — неожиданно перебила она. — Ну, ты понимаешь, как я выгляжу...

— Э-э-э… Конечно, — осторожно согласился Ник, поняв, что она вернулась к прежнему разговору. И добавил с энтузиазмом: — Под твоим руководством я бы согласился даже на роль подопытного кролика!

Тайла засмеялась и придвинулась ближе.

— Ну, со мной-то все понятно, — мурлыкнула она. — А ты? Куда-то неожиданно пропал, потом появился неизвестно откуда. Ты обещал длинную историю.

«Она не знает, что это я во всем виноват, — подумал Никел. — Значит, ни Эрран, ни Фолк никому не рассказали, о том, что я закрыл проход между Темным Городом и нашим миром. Может быть, тогда и не стоит распространяться?»

Он сделал глоток вина и улыбнулся.

— Да, в общем-то, и рассказывать особенно не о чем. Мне хотелось начать новую жизнь, и я отправился путешествовать.

— Где же ты был? — она едва заметно напряглась.

— Обошел все окрестные горы и леса.

— Один? — она коснулась его шеи и провела пальцами легко-легко

— Угу, — Никел заерзал и оттянул ставшую вдруг тесной горловину футболки.

— И тебе не было одиноко?

— К этому привыкаешь.

К чему эти расспросы?

— Нашел, что искал?

— Я ничего не искал. Просто жил.

— А как же твои чудо-способности, которые изучал Кессель? Неужели ты их тоже потерял, когда исчезла Аномалия?

— В Темный Кесселя! — он подался впред, ища губами ее губы.

До утра они и не вспоминали об Эрране.

Глава 3

Сначала она увидела собаку. Добрейшая псина по кличке Стаки — любимица окрестной детворы — рычала, роняя в пыль хлопья желтоватой пены. Противника собаки не было видно — он (или она) скрывался в узкой щели между домами.

— Стаки! Эй, Стаки! Фу!

Асси бросилась на помощь. Она не боялась собак. Как, впрочем, и любых других животных. Папа учил: «Смотри в глаза, прямо в зрачки. Ты сильнее. Главное верить в это, чувствовать что ты — сильнее! Ты — хозяин! И тогда зверь отступит».

Глаза не желали привыкать к сумраку переулка, различая лишь смутную тень.

— Не бойтесь. Она хорошая. Сейчас, я ее отгоню. Стаки, пошла прочь! Фу, кому говорят! Плохая собака. Кыш отсюда!

Псина не унималась. Косила бешеным, налитым дурной кровью глазом и продолжала не рычать даже — хрипеть, надсадно и страшно.

— А ну пошла! — Асси бесстрашно вцепилась в густую свалявшуюся шерсть на загривке, потянула… Собака рванулась, выворачивая шею, клацнула зубами возле запястья. И бросилась наутек, поджав хвост и скуля, как потерявшийся щенок. Асси озадаченно смотрела ей вслед. Из темноты послышался шорох.

— Ой, — спохватилась Асси. — Вы целы? Она ушла, не бойтесь. Ох…

Она наконец-то разглядела скрывающегося в переулке человека.

— Это ты? Почему ты здесь? Зачем ты сбежал? Ты что — испугался папу? Пойдем, пойдем со мной! Ты же болен…

Дар усмехнулся. Сейчас он был обыкновенным — ни мельтешения тьмы под полупрозрачной кожей, ни странных гримас. Молодой мужчина, может быть, слишком тощий, будто голодал несколько месяцев, да руки… Асси засмотрелась. У него были такие странные руки. Похожие на обмотанные веревками палки. Мышцы четко выделялись под смуглой кожей, реагируя на каждое движение, сокращаясь или расслабляясь. Зрелище завораживало, как шевеление клубка змей — однажды весной Асси набрела в лесу на яму, полную просыпающихся гадюк, и так же стояла, не в силах отвести взгляд, пока папа не схватил ее за плечи и не оттащил в сторону, вполголоса ругаясь на своем втором языке.

— Я в порядке, — негромко сказал Дар.

Асси недоверчиво прищурилась, но, похоже, чужак говорил правду. В нем не осталось ничего от беспомощного, потерявшего память бродяги. Жесткий, сосредоточенный взгляд, плотно сжатые губы, чистая одежда…

— Ну… — она растерялась — повернуться и уйти как-то неловко, а разговаривать с этим новым Даром было не о чем.

Помявшись, Асси открыла рот, чтобы попрощаться и в этот момент все изменилось.

Дар резко подобрался, как кот перед прыжком — глаза сузились, крылья носа хищно затрепетали, кисти рук, непропорционально большие на тонких запястьях, сжались в кулаки так, что побелела кожа.

— Уходи, — сквозь зубы процедил он.

— Что? Ты…

— Убирайся. Быстро. Пошла отсюда!

Он смотрел мимо нее и бросал слова как богач — монетки храмовым попрошайкам. Асси почувствовала, как обожгло щеки, и бросилась бежать, стыдно всхлипывая и ничего не видя сквозь жаркое марево злости.

Она чуть не налетела на кого-то, шарахнулась в сторону. Твердая рука придержала ее за локоть.

— Юная госпожа Саттик? Разве приличным девочкам пристало носиться по улице, подобно грязным мальчишкам? Что-то случилось, милая?

Госпожа Танда возвышалась над ней, как Очистительный Столб над приговоренным. Асси задушенно пискнула и отвела глаза. Недостаточно быстро, чтобы не увидеть мелькнувшее на лице ведьмы подозрение. Возьми себя в руки, прикрикнула Асси на себя и вымученно улыбнулась:

— Простите меня, сиятельная госпожа…

— Ну же, — широкое лицо расплылось в улыбке. — Добрым соседям ни к чему условности, не так ли, Ассини? Так что напугало тебя, девочка? Проводить тебя домой? Кстати, у меня есть новый заказ для твоей мамы…

— С-спасибо, госпожа Танда. Я… уже все в порядке. Там… Собака, я испугалась собаки! Она рычала и…

Ведьма оглянулась.

— Где?

— Она убежала, госпожа Танда. Уже убежала. Но она напугала меня.

— Ну что ж… — госпожа Танда несколько долгих мгновений изучала смущенную девочку пристальным взглядом. Асси старательно улыбалась и почти не дышала. — Что ж. Тогда я, пожалуй, зайду к госпоже Саттик чуть позже. Сейчас меня ждут дела. Передавай маме привет, Ассини.

— Хорошо, госпожа Танда, — пискнула Асси и обрадовано рванулась, но цепкие пальцы и не подумали выпускать рукав.

— Ты ничего не хочешь сказать мне, юная Саттик?

— А… Я… Нет, сия… госпожа Танда.

Асси отчаянно замотала головой — заплескались проклятые рыжие волосы — и почему она именно сегодня поленилась заплестись?! Ведьма нахмурилась. Асси замерла, мысленно умоляя противную тетку уйти, оставить ее в покое, она просто маленькая девочка, безобидная маленькая девочка!..

Пальцы разжались. Госпожа Танда вздохнула и направилась прочь по улице. Асси, едва сдерживая слезы — на этот раз от облегчения — заторопилась к дому.

Что вынудило ее остановиться? Звук? Неясное ощущение беды? Тень, скользнувшая по краю сознания? Асси медленно, будто против воли, обернулась. На пустынной улице четко выделялись две фигуры: невысокая, тонкая — мужская и массивная женская. Дарий! Что нужно странному бродяге от верховной ведьмы? Асси шагнула в сторону и, не сводя глаз со странной пары, спряталась за пустой повозкой, стоявшей возле дома булочника Растина.

Мужчина размахивал руками, наскакивая на ведьму, как петух на цепного пса. Госпожа Танда стояла неподвижно, изредка делая ленивый жест — так отгоняют надоедливую муху. Асси прикусила губу. Что он делает? Сейчас ведьма скрутит клубок тьмы и швырнет его в смешного, беспомощного человечка. Зачем только она спасала этого дурака? Чтобы он глупо погиб, связавшись с одной из Сестер?

Госпожа Танда подняла руку, и тьма заклубилась вокруг ее кисти, как послушный рой черных ос. Асси зажмурилась. А когда открыла глаза, успела только увидеть, как жилистая фигура Дара скрывается в переулке.

Любопытство толкнуло Асси в спину настойчивой ладошкой. Она поколебалась несколько мгновений и, перебежав на другую сторону улицы, стала медленно подкрадываться к черной щели между домами. Ей оставалось не больше пяти шагов, когда из переулка вдруг выплеснулось целое облако тьмы, а следом, шатаясь, вывалился Дар. Он постоял на месте, слепо таращась на свои руки, уронил какой-то небольшой предмет и кинулся бежать.

Асси, замирая от страха — случилось что-то очень, очень плохое — приблизилась и заглянула в переулок. В нос ударило острым запахом испражнений. В сумраке едва различались тесно стоящие стены домов. Где же ведьма? Асси несколько раз моргнула и увидела большую кучу возле одной из стен. Шагнула вперед. Из темноты медленно проступали очертания. Что-то белое торчало снизу неопрятной кучи, будто оструганная деревяшка. Еще шаг… Асси вскрикнула и отшатнулась. Нога! Ведьма лежала там, в вонючем грязном переулке, и, кажется, она была… Асси, зачем-то дотронулась до стены — то ли пытаясь удержаться на ногах, то ли в надежде, что кирпичи растворятся под пальцами и окажется, что все происходящее — не больше, чем дурной сон…

Прикосновение к шершавой прохладной поверхности обрушилось на нее, приводя в чувство, не оставляя места сомнениям. Все это было правдой. Сиятельная госпожа, ведьма, лежала на грязной земле, сломанная, будто старая кукла. Это невозможно! Вдвойне невозможно, чтобы это сделал мужчина.

Асси принялась отступать к выходу из переулка, не сводя глаз с того, что еще несколько минут назад было самой могущественной в городе ведьмой. Под башмаком что-то хрустнуло. Небольшая палочка, покрытая причудливыми узорами. Линии на темном дереве казались неприятно живыми, мерцая, перетекали друг в друга. Почти сразу сияние погасло. Асси машинально сунула амулет — загадочная палка не могла быть ничем иным — в карман и выскочила на залитую солнечным светом улицу. Завертела головой, не знаю куда бежать, что делать.

Вдалеке мелькала быстро уменьшающаяся фигура. Дар. Он… Это же он сделал! Асси помотала головой — нет, этого не может быть. Победить ведьму может только другая ведьма, это знает каждый ребенок. Надо разобраться. Понять что случилось. Надо догнать его!

Дар отрывал зубами большие куски от краюхи. Быстро, жадно глотал — кажется, не жуя. Асси невольно рассмеялась — не так уж она и обманула маму: сейчас он был ужасно похож на бездомного пса.

Незаметно выскользнуть из дома не удалось, прямо в дверях она наткнулась на маму и торопливо спрятала хлеб за спину, уже понимая, что попалась. В ответ на законный вопрос: куда это дочь направляется с целой краюхой и полной крынкой молока, Асси выпалила первое, что пришлов голову: «Покормить Стаки». Мама смягчилась и разрешила идти. Но Асси долго еще не могла избавиться от воспоминания о ее глазах — что-то очень обидное было в них… Уже возле самого покосившегося сарайчика, служившего Дару убежищем, Асси поняла, что так задело ее в мамином взгляде — раздражение, смешанное с жалостью. Так мама смотрела на дядю Эррана, когда он приходил в гости. А потом, закрыв за ним дверь, презрительно кривила рот и бормотала что-то о «жалких приспособленцах» и «вечных неудачниках».

Хлеб упал на солому. Асси вздрогнула и с тревогой посмотрела на Дара. Опять? Руки мужчины бессильно упали, лицо исказилось, и он медленно опрокинулся на спину. Асси вздохнула. Она уже знала, что нужно просто сидеть и ждать — все пройдет само.

Спустя несколько минут Дарий открыл глаза и заворочался как опрокинутый на спину жук. Асси помогла ему сесть, поднесла к губам крынку. Молоко белыми струйками потекло под рубашку, давно потерявшую приличный вид. Дар, не отрываясь, выпил все до дна.

— На здоровье, — сказала Асси, так и не дождавшись благодарности.

На хлеб, который девочка вложила ему прямо в ладонь, Дар посмотрел так, будто не вполне понимал, что это такое. Помедлил и принялся жевать.

Асси подобрала травинку, сунула в рот. Сказала небрежно:

— За тебя награду объявили…

Никакой реакции. Глаза Дара рассеянно блуждали по щелястым стенам, челюсти мерно двигались — механическая кукла, а не человек, Асси видела такую на прошлогодней городской ярмарке. Большая — в рост человека — деревянная кукла плавно двигала руками, открывала и закрывала рот и иногда кивала головой. Взрослые и дети стеной окружали палатку заезжего торговца, смеялись, показывали пальцами: «Смотри-смотри, совсем, как живая!.. Эй, а говорить-то умеет?.. Хочу такую, хочу-хочу-хочу!..» Мама протолкалась сквозьтолпу, держа Асси перед собой. С улыбкой спросила:

— Хочешь такую ляльку?

Вместо ответа Асси молча вцепилась в мамину руку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарыться лицом к ней в юбку — вот позорище-то было бы! Но эта штука… Она была совсем, нисколечки неправильная! Она была не живая и не мертвая. Она была — обман! Как улыбка госпожи Танды!

Асси вздохнула — темнота, улетевшая от ведьмы после ее смерти, поселилась в том самом переулке. За неделю после гибели госпожи Танды, в нем случилось три драки, одно убийство и умерла Стаки. Асси сердито вздохнула. Все-таки правильно она помогла Дару! Он и не виноват совсем! А ведьмы — плохие!

Ее размышления прервал негромкий голос:

— Большая награда-то?

Асси не сразу сообразила о чем речь. Захлопала глазами.

— Я думала, ты не слышишь…

Дарий молчал.

— Большая, — вздохнула Асси. — Двести монет.

— И что ты? — он смотрел с внезапно пробудившимся интересом.

— А что я? — не поняла Асси.

— Не хочешь разбогатеть?

— Хочу, — честно ответила она. — Но не так.

Дар коротко и резко рассмеялся, будто закашлялся.Спросил:

— Ты совсем меня не боишься?

Асси помотала головой.

— Почему?

Она тяжело вздохнула. Ну как тут объяснишь? Хотя… Он ведь тоже не совсем нормальный. И Асси решилась:

— Только никому не говори, — строго предупредила она.

— Кому я могу рассказать? — горько усмехнулся Дар.

— Ну… Ведьмы тебя схватят же, — ляпнула Асси. Ойкнула, прикрыла рот ладошкой. — Прости…

— Ничего. Ты права — я не могу сидеть в этом сарае всю жизнь. Так что насчет тебя?

И она рассказала ему все. Про тени, которые есть у каждого человека — живые, хищные сгустки тьмы. Про ведьм, которые управляют этими тенями, творя с их помощью свое колдовство. Про тот случай с госпожой Тандой…

…Это случилось года два назад. Асси возвращалась из Дома Знаний. Конечно же, через площадь. Но, свернув на свою улочку, она с изумлением обнаружила стайку мальчишек — ее заклятых врагов — напротив дома госпожи Танды. Пройти незамеченной не было никакой возможности. Асси в нерешительности остановилась — в животе урчало от голода, глаза чесались после шести часов, проведенных над глупыми упражнениями. Но и нарываться на взбучку не хотелось.

Через несколько минут она поняла, что мальчишки увлечены спором и не замечают ничего вокруг. Асси оглянулась — может, удастся проскочить, пристроившись к какой-нибудь женщине? На другом конце площади видна была знакомая крупная фигура. Госпожа Танда. Отлично! Противные мальчишки не рискнут обижать девочку на глазах ведьмы.

За спиной раздались громкие крики и хохот. Асси быстро обернулась — неужели враги воспользовались тем, что она отвлеклась и подкрались сзади? Спасибо Заступнице, ее все еще не заметили. В центре небольшой группки мальчишек стоял Микис — вечный заводила и главарь. На этот раз его верные прихлебатели, похоже, вышли из-под контроля: остальные мальчишки показывали пальцами на Микиса, на добрых полголовы возвышавшегося над своей бандой, и выкрикивали что-то явно оскорбительное.

Подталкиваемая любопытством, Асси сделала несколько осторожных шагов в сторону неприятелей. Теперь голоса спорщиков звучали отчетливо.

— А вот побоишься! Трус! Микис — трус!

— Слабак! Только языком трепать.

— Нипочем не сделаешь.

Микис оттолкнул одного из насмешников, отвесил затрещину второму — Асси невольно поежилась, она-то знала, какая тяжелая рука у парнишки, с пяти лет помогающего отцу в пекарне. В наступившей тишине Микис громко сказал:

— А вот и сделаю.

И длинно сплюнул на землю. Он шагнул вперед и мальчишки молча расступились. Микис нагнулся, подобрал с земли небольшой камень и пошел на другую сторону улицы.

— Не разобьешь таким маленьким! — крикнул кто-то вслед. На него зашикали.

Асси никак не могла взять в толк — что происходит. Микис подошел к забору возле дома ведьмы. Замер на несколько мгновений, потом каким-то неловким движением, будто у него затекла шея, оглянулся на товарищей и… Запустил камнем в окно. Звон бьющегося стекла заставил детей разом пригнуться. Асси испуганно вскрикнула. Ребята запрыгали, размахивая руками и оглашая улицу восторженными воплями. Микис, с улыбкой победителя, неторопливо шествовал через дорогу…

— Гадкий мальчишка!

Гневный возглас оборвал веселье. Хулиганы прыснули в стороны. Кроме Микиса. Он застыл на месте, отчаянно вращая глазами и беззвучно разевая рот. Асси обернулась и увидела госпожу Танду. От поднятой руки ведьмы к мальчику тянулась тонкая нить тьмы, не давая ему шевельнуться.

— Гадкий мальчишка, — повторила госпожа Танда уже более спокойно.

Она сделала движение раскрытой ладонью, и пульсирующая черная нить начала укорачиваться, подтягивая мальчика к ведьме.

Когда он приблизился на расстояние в пару шагов — Асси видела крупные капли пота, сбегающие по белому лицу и налитые кровью глаза — госпожа Танда сделала еще одно движение кистью, и небольшое облако тьмы, сорвавшись с ее пальцев, упало на землю там, где была тень Микиса. Асси, застыв от ужаса, видела, как живая тьма впитывается в четкие очертания настоящей тени, принимает ее форму. Асси закричала. Госпожа Танда обернулась к ней с приветливой улыбкой.

— Ну, тише, тише, юная Саттик, — успокаивающе проговорила она и протянула руку, чтобы погладить девочку по голове.

Асси шарахнулась в сторону. Ей живо представилось, как тьма отделяется от ладони ведьмы и растекается по ее волосам, срастается с ними, проникает под кожу, прямо в голову… Разрыдавшись в голос, Асси помчалась домой, к маме, в безопасность. И не увидела, каким взглядом проводила ее госпожа Танда.

Микиса она встретила через несколько дней после того случая. Почему-то ходить мимо дома госпожи Танды стало еще страшнее, чем по улице Веселых лодочников. На этот раз ей не повезло — стая окружила испуганно сжавшуюся девочку, выкрикивая обычный набор дразнилок и ругательств. Грязные руки дернули за волосы, из глаз брызнули слезы. Асси наугад ткнула кулаком и, кажется, куда-то попала, потому что в ответ раздался новый взрыв ругани. Асси открыла глаза и увидела прямо перед собой Микиса с занесенной для удара рукой...

И тут случилось странное. Бесстрашный главарь завизжал как девчонка и бросился бежать, будто за ним гналось чудовище. Он вопил и размахивал руками, а через несколько шагов упал и принялся кататься по земле. Ошарашенные мальчишки забыли про свою жертву, и Асси удалось выскользнуть из окружения. Она со всех ног припустила домой, не задумываясь, что могло так напугать Микиса.

Только через несколько дней она узнала, что тот сошел с ума. И почему-то сразу догадалась, что причина этого — в живой тьме, притаившейся в его тени…

— С тех пор она все время следила за мной, — закончила Асси свой рассказ.

— Следила? — Дар недоуменно поднял брови.

— Ну… Смотрела так… Вопросы задавала… Знаешь, — Асси помолчала, собираясь с мыслями. — Я думаю, они сами не видят это.

— Что это?

— Ну, эту свою тьму. Они просто пользуются ей и все. И не знают, что это такое на самом деле.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю, — Асси пожала плечами. — Наверное, если бы она знала про тьму, то поняла бы, чего я испугалась тогда. А она просто что-то заподозрила. Но я больше никогда не показывала, что… ну, старалась не показывать, что вижу это. Когда я была еще маленькая…

Дар презрительно хмыкнул.

— Да, — упрямо повторила Асси, — когда я была маленькая, я думала, что мне кто-нибудь поможет. Мама, например, или папа. Я им рассказывала про все это. А они… — ее голос дрогнул. — Они решили, что я придумываю. Что мне снятся страшные сны. Что я глупая! И я перестала рассказывать. На самом деле, можно… ну… привыкнуть к ней. К тьме. Надо только не смотреть и не слушать ее.

Она тяжело вздохнула и отвернулась. Дар нахмурился и сказал:

— Я понял, почему ты мне помогаешь — потому что не любишь ведьм, верно?

Асси, не поворачиваясь, кивнула.

— Но я так и не понял — почему ты меня не боишься.

— Так я же вижу!

— Что?

— Когда хотят сделать плохо, — пояснила Асси. — Когда кто-то хочет сделать плохое, от него тянутся такие же нити. Как тогда от госпожи Танды к Микису. Другие люди — не ведьмы — не могут ими управлять, но это все равно есть, понимаешь?

Дар кивнул и задумчиво произнес:

— А от меня, значит, не тянутся?

— Не-а, — Асси помотала головой и добавила: — Но ты иногда сам… меняешься.

Она передернулась.

— Как это — меняюсь? — со странным выражением спросил Дар.

— Ну, — неохотно заговорила Асси. — Ты так… расплываешься. И внутри тебя вроде как она… темнота. Но она только внутри. Она не вылезает наружу. Я сначала тоже испугалась, когда первый раз увидела, а потом поняла, что она другая. Она…

— Не моя? — тихо закончил Дар.

***

— Где ты была?!

— Гуляла…

— Не ври!

Асси вздрогнула и выронила крынку. Мама опасно прищурилась.

— Кому ты таскаешь еду? Во что ты вляпалась, глупая девчонка?! Что происходит?

— Я… Стаки…

— Я разговаривала с госпожой Лиони, — сказала мама. — Собаки больше нет. Ведьмы узнали, что она видела того, кто это сделал. Они забрали ее, чтобы вытащить образ. Так для кого же ты воруешь еду уже целую неделю?

Нужно объяснить ей. Мама поймет, обязательно поймет! Ведь Дар ни в чем не виноват, его использовали! Кто-то из противных ведьм заставил его. Асси принялась рассказывать — путаясь в словах и обрывая предложения на середине. Мамин взгляд сковывал ее, как темная ведьминская нить, но этого не может быть. Это же мама, ее мама! Она не ведьма, она просто рисует портреты проклятых ведьм. Может, они заколдовали ее? Сделали такой же как они? Глаза защипало, губы затряслись…

— Привет, красавицы!

Отец шагнул через порог — веселый, шумный — распахнул руки для объятий. Никто не бросился с визгом ему навстречу, не повис на шее, дрыгая ногами и уворачиваясь от колючих щек.

— Что случилось? — Грай медленно опустил руки и нахмурился.

— Доигрался, — мамин голос был похож на шипение змеи — Асси видела, как мальчишки поймали змею — прижали ей голову раздвоенной палкой к земле, и она не могла вырваться, только бешено извивалась и вот так же шипела. — Все твои дурацкие штучки! Допрыгался, воспитатель? Полюбуйся на свою дочь!

Папа в два шага очутился возле Асси, взял ее за плечи:

— Иди к себе, Синь. Нам с мамой нужно поговорить.

— И не вздумай никуда уйти, — крикнула вслед мама. — Кончились твои гулянки!

Асси бросилась в свою комнату. Глотая слезы, упала на кровать. Но уже через несколько минут резко села. Глаза ее были совершенно сухими, губы сжались в тонкую полоску. Не дождетесь! Она не будет послушно сидеть здесь, пока Дар там… В голове всплыли мамины слова, на которые она прежде не обратила внимания, целиком поглощенная ужасной мыслью о превращении любимой мамочки в ведьму: они забрали Стаки. Собака видела Дара и, значит, ведьмы смогут узнать кто он. Надо его предупредить.

Глава 4

Окраина города. Неровный асфальт закончился, под ногами захрустел гравий. Невысокие дома напоминали угрюмых стариков с нахмуренными бровями-балконами. Плоские крыши соединяли «ночные дороги» — легкие мостки из досок.

Улицы были запружены людьми. Последние часы перед тем, как сгустятся сумерки и городом завладеют дети ночи. Женщины торговали сигаретами, семечками и прочей дребеденью. Кто-то просил милостыню, кто-то рылся в мусорных баках. Дети кидались камнями в собак и прохожих.

Шшух! Инни едва успела отпрыгнуть. Тетка в застиранном халате выплеснула ей под ноги помойное ведро. Грязные кляксы украсили джинсы.

— У, корова! — зло бросила Инни, шлепая по грязи.

Тетка выкрикивала оскорбления, пока Инни не перелезла через ограду, в которую упиралась улица. Дальше огородами, потом спуститься с холма, перейти узкоколейку, скользнуть в неприметный лаз в колючем кустарнике… Вот она и дома.

Серое здание с выбитыми окнами. Три мертвых этажа заброшенной фабрики. На стенах копоть — следы пожара. Остовы станков, ржавые трубы, куски арматуры. Под крышей живут голуби и летучие мыши, весь бетон покрыт их пометом.

Полиция сюда не суется. Это территория ночи, чужим здесь делать нечего. Снаружи здание пустое и мертвое, отыскать неприметный люк непосвященному очень сложно. Спуски в подземные коммуникации есть по всему городу. Но не все из них используются как ворота в подземный мир.

Инни, поднапрягшись, откинула тяжелую крышку. Цепляясь за тонкие ржавые перекладины, быстро спустилась вниз. В лицо ударил привычный запах подземелья. Инни постояла немного, давая глазам привыкнуть к темноте. Вздохнула — когда уходила отсюда, думала, навсегда. Хорошо хоть, кроме Тени, об этом никто больше не знал. Тень — могила, не проболтается. Если ночные крысы, живущие в кишках города, узнают, засмеют. Им только дай повод.

Пробираясь сквозь тусклые склизкие тоннели, Инни прислушивалась. Сквозь журчание сточных вод и беспрерывную капель она слышала, как просыпается подземный город, готовясь выплеснуться на поверхность, собрать ночную дань и опять попрятаться по норам.

…Тень нашел ее на вокзале — испуганную, сбитую с толку. Она даже булку с лотка зазевавшейся лоточницы стащить не могла. Думала лучше умереть с голоду, чем воровать. Тень быстро объяснил, что так прожить невозможно, и взял беспомощную девчонку под крыло. Когда Инни впервые переступила границу нижнего города, казалось, что она задохнется в нечистотах, среди жутких людей, кишевших здесь, как тараканы. Хотелось поскорее выбраться наверх, глотнуть воздуха. Но идти-то было некуда... Тень накормил ее, нашел какую-то одежонку.

— Как Хозяйка решит, так и будет, — сказал он, ведя ее длинными коридорами.

Услышав, что в подземном мире верховодит женщина, Инни успокоилась — значит, это правильный мир. Под крылом Хозяйки собралось полсотни ребят и девчонок, которым некуда было податься.

Обиталище Хозяйки было почти как настоящее жилье — высокий сводчатый потолок, много света. Чисто, уютно. Тень говорил, что до Аномалии здесь собирались что-то строить. То ли подземный торговый центр, то ли стадион. Потом стало не до того, стройку забросили, и ее захватила ночная вольница.

Сама Хозяйка разительно отличалась от большинства подземных обитателей — молодое лицо, стройная фигура. Цепкий взгляд притягивал и отталкивал одновременно. Из большого выреза на майке выглядывало родимое пятно шоколадного цвета. На руках Хозяйка держала карапуза похожего на одуванчик. Тот выгибался и недовольно кряхтел.

— Это еще что за шмокодявка?!

— Сирота, — Тень уважительно сдернул с головы дурацкую панамку. — Совсем одна осталась.

— А мне-то что? У меня тут не детский сад.

— Жалко, — Тень помял панамку в руках. Инни поняла, что сейчас ее выставят на улицу. Под проливной дождь со снегом. Надо было хоть что-то сказать. Все равно что, главное — убедительно.

— Хотите, я буду присматривать за вашим малышом, — она протянула руки к малышу. — Я очень хорошо умею ладить с детьми, — она пощекотала мальчику ладошку, напевая старую потешку про свинок, которую ей пела когда-то мама.

Ребенок запрокинул кудрявую голову и засмеялся.

Так Инни стала нянькой при хозяйском сыне. Иногда, не чаще раза в неделю, ей удавалось выбраться на поверхность и побродить по городу. В одну из таких вылазок она и узнала о центре переселения…

— Эй, Инни, ты где шлялась? — Таракан цепко схватил ее за плечо.

Коротким движением Инни сбросила его засохшую лапу.

— Отвали!

— Не груби Привратнику, мелкая. Нажму кнопку, и сюда примчится Арни. Хозяйка тебя обыскалась. Вот прикажет ему тебя выпороть!

Инни поежилсь, вспомнив кривую улыбку слабоумного, прислуживающего Хозяйке. Верный пес, готовый разорвать любого по ее приказу, не знал меры, не чувствовал жалости. И силой обладал немереной. Инни видела иссеченую в клочья спину человека, осмелившегося перечить Хозяйке…

— Ну что, договоримся? — Таракан припер ее к стенке. — Я тебя не видел…

— Тени скажу.

— Тю… Тень твой уже который день глюки ловит, — холодная рука скользнула под футболку. — Как ты свинтила, так он и заторчал. Кидай его! Все равно он через полгода загнется.

— Убери лапы! — Инни оттолкнула его. Таракан в драку не полезет, а с Хозяйкой она как-нибудь разберется. — Стучи, куда хочешь, насекомое.

В каморке у Тени всегда странный запах, непохожий на стоячий подземный воздух. Словно недавно пронеслась летняя гроза. Это напоминало Инни о доме, о цветущих сиреневых кустах, которые так любила мама. Если потрясти их, пушистые ветви обдавали градом теплых дождевых капель. А еще можно было стоять в одуряющем ароматном облаке и искать счастливые цветы с пятью лепестками. Только эти глупые цветы у нее и остались в памяти. Все остальное притупилось, стерлось. Даже лица родителей стали ускользать. Только этот свежий запах продолжал связывать ее с ними. А пахло в каморке так, потому что Тень заставил ее компьютерами и всякой мудреной аппаратурой, которую стащил наверху. Компьютеры тихо жужжали, точно в железные коробки запихнули целый улей пчел. Инни привыкла засыпать под их жужжание.

Тень позволял ей подавать инструменты, когда ковырялся в железках, разрешал слушать музыку и смотреть кино. Но чаще –– бродил по скучным страницам с рядами цифр и букв, подбирал пароли, ломал непонятные, существующие только на экране замки. Он почти не выбирался наверх. Только за очередной железкой. Проведя целый день с Хозяйкиным сыном, Инни возвращалась на старый продавленный диванчик, и смотрела, как блики монитора играют на лице Тени, пока он, не чувствуя вкуса, ест заработанную ею порцию каши. Иногда замки удавалось сломать, и Тень обзаводился деньгами. Тогда в их каморке появлялись разные вкусности и одежда, добытые такими, как Таракан. А еще таблетки…

«Ты что болеешь?» — допытывалась поначалу Инни. Тень отмахивался: «Ты не поймешь. Я так отдыхаю!» — «Дай попробовать» Инни потянулась за кругляшом. Тень переменился в лице и больно ударил ее по руке: «Если попробуешь — выгоню!»

Врал он про отдых! От таблеток ему становилось плохо, валялся целыми днями на тахте с посеревшим лицом и открытыми глазами, точно мертвяк.

Если Таракан не врет, значит… Это она виновата, что Тень сорвался. Инни потянула на себя тяжелую дверь. Тень спал на диванчике, обняв Иннину плюшевую собаку. Игрушку он притащил через неделю после того, как она поселилась в Подземелье. «На, и больше не реви по ночам! Ты мне думать мешаешь».

Инни присела на корточки:

— Это я, Тень.

— Вернулась?

Глаза мутные. Не соврал Таракан. Инни вздохнула:

— Угу.

— Значит, там ничего нет?

— Нет.

— Жаль... Расскажешь?

Инни покачала головой:

— Ты, наверное, несколько дней не ел… Сделать чай? У нас есть хоть какая-нибудь еда?

Тень с трудом сел на диване.

— Ты голодная? У меня есть деньги, — он суетливо захлопал по бесчисленным карманам. — Были где-то… Сейчас… Сейчас схожу к ребятам, возьму у них какой-нибудь жратвы. Вот…

На ладони лежала горстка монет. Тень заискивающе улыбнулся:

— Не проблема… Я найду. Договорюсь в долг. Что с тобой, Инни? Злишься на меня? Я видел, как ты села в автобус и уехала! Что я должен был делать? Радоваться, что ты теперь в Светлом Лесу? Не смотри так!

— Дурак!

Она сгребла мелочь с грязной ладони.

— Сама схожу, ты сейчас и шагу не сделаешь.

— Чепуха! — Тень вскочил с дивана и рухнул, перевернув полку с железом. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая глаза. Инни наклонилась, чтобы помочь.

— Я сам! — запротестовал он. — Иди уже. Скажи парням — я потом заплачу.

Инни хотелось ругаться и плакать одновременно. От жалости сжималось сердце. Смотреть, как Тень беспомощно барахтается на полу, было невыносимо. А руки чесались схватить одну из железок и приложить его по голове, чтобы очухался и перестал, наконец, жрать свои дурацкие таблетки. Разве это человек? Одно слово — Тень. Видимость.

Инни распахнула дверь и столкнулась с Арни. Сдал-таки Таракан! Громила шагнул прямо на нее.

— Пойдем! — от кислого запаха изо рта Инни чуть не стошнило. Арни схватил ее за руку.

— Арни, куда ты ее забираешь? — Тень умудрился встать на колени, одной рукой опираясь на стол, другой утирая кровь с лица.

— Хозяйка велела привести. Это она тебя? — Арни оскалился. — Ловко, с-стерва!

— Погоди, я с вами.

— Не велено! — он вытащил упирающуюся Инни из каморки, и поволок за собой.

— Где ты шлялась?

— Я… просто…

— Не мямли!

— Я хотела погулять.

— Не ври мне! — Хозяйка нахмурилась. — Лэйн без тебя не хочет ни есть, ни спать. Извелся весь, и меня извел. А ты просто гуляла? С кем спуталась, маленькая дрянь?!

— Ни с кем!

— Думаешь, я теперь подпущу тебя к своему ребенку?

— Простите, Хозяйка, я больше не буду.

— Забыла, как я подобрала тебя на улице? Приютила, заботилась о тебе? А ты «просто пошла погулять». Неблагодарная тварь! Вот велю Арни тебя наказать, сразу станешь шелковая.

Она сделала знак рукой. Громила хрустнул пальцами и двинулся к Инни.

— Пожалуйста, Хозяйка, не нужно… — зачастила Инни. — Простите меня. Я хотела… тоже в ночной рейд с остальными… В общем я для вас искала, чтобы вы разрешили мне…

Тяжелая ладонь Арни легла на плечо. Инни сжалась.

— Пожалуйста, Хозяйка… Есть одни гады, богатые очень. Центр переселения. И система у них слабая, Тень ее поломал на раз. Они говорят, что людей переселяют в Светлый Лес, а на самом деле просто убивают, а деньги себе забирают. Там за главного доктор Кессель.

Лицо Хозяйки окаменело.

— Пусти ее, Арни. Ну-ка, рассказывай!

Инни потерла ноющее плечо — наверняка синяк будет.

— В общем, мы с Тенью туда проникли… Я хотела узнать все и потом рассказать вам, чтобы вы мне разрешили в рейд. У меня получится…

— Что еще там слышала? О Фолке Арсоне не упоминали?

— Нет.

— Понятно… — протянула Хозяйка.

— Я… Разрешите мне с нашими попробовать в ночной рейд.

— Я подумаю.

Дверь открылась, ввалился бледный, дрожащий Тень.

— Отпустите ее, — прохрипел он, держась за стенку. — Она ни в чем не виновата.

— Это еще кто? Тоже мне защитник, — фыркнула Хозяйка. — Сам на ногах еле стоит. Никто твою девку не трогает. Иди сюда, садись.

Тень рухнул на стул. По серому лицу градом катился пот, руки мелко дрожали. Он спрятал их под стол и исподлобья уставился на Хозяйку.

— Скажи мне, это правда, что ты взломал систему охраны Центра Переселения?

— Ну…

— Инни говорит, вы их прощупали. Дело стоящее? Сможешь взломать их счета?

Тень пожал плечами. Инни вздохнула — еще немного и сознание потеряет. А гляди-ка, притащился сюда ради нее.

— Значит так. Тебя, дура-девка, прощаю. Будешь работать неделю без оплаты. А ты — нарой мне информации. И чем больше, тем лучше. Понял? Выгорит дело, награжу. А теперь пошли вон отсюда.

Глава 5

Тонкая стрелка несколько миллиметров не дошла до красной зоны, дрогнула, будто сомневаясь, и замерла. Эрран понял, что не дышал все время, пока излучатель прогревался и выходил на рабочий режим. Есть! У него получилось! Со всеми этими маломощными батареями, клеем вместо припоя, самодельными проводами и вырезанными из дерева изоляторами — он смог запустить прибор!

Внизу раздался грохот. Похоже, кто-то лупил в дверь ногами. Эрран бросил извиняющийся взгляд на своего гостя и заторопился вниз по лестнице.

— Что… — сердито воскликнул он, распахивая дверь. — Грай?

— Эр, у нас проблемы!

Грай прошел в дом, легко отодвинув плечом Эррана, и принялся мерить шагами зал.

— Твоей нету? — бросил он, не прекращая движения.

— Нет. А в чем, собственно…

— У нас большие проблемы, — повторил Грай. — Слышал про убийство ведьмы?

— Конечно. Арика последнее время только и…

— Я знаю, кто это сделал!

— Что? — Эрран схватился за спинку кресла.

— Я знаю, кто это сделал. И Синь ему помогает.

— Что? — тупо переспросил Эрран.

— Помнишь, я говорил тебе про бродягу, которого притащила Синь?

Эрран слабо кивнул.

— Он удрал, как только пришел в себя. Я еще удивился — кормят, поят, ничего не требуют, зачем бежать? Так вот он отправился прямиком убивать госпожу Танду. И Синь все видела.

Грай замолчал и некоторое время стоял, сжимая и разжимая кулаки и тяжело дыша. Затем продолжил короткими рваными фразами, словно ему не хватало дыхания:

— Она пошла за ним. Нашла его убежище. Стала носить еду. Проклятому убийце! Разговаривала с ним. Сидела рядом. Проклятье, Эр, я убью его лично, не стану отдавать ведьмам!

— Спокойно, Грай, спокойно, — Эрран почувствовал, что голос дрожит. — Она… в порядке?

— Да, Вечный Отец его забери! Он ничего ей не сделал. Но сегодня Лана что-то заподозрила и насела на нее. И Синь все ей выложила. И удрала. Лана велела ей сидеть в комнате пока мы… разговаривали, а она удрала. И теперь Лана хочет пойти и все рассказать ведьмам.

— Нет! — вырвалось у Эррана.

Грай усмехнулся.

— Она надеется, что ее любезные ведьмы все поймут и не станут наказывать оступившуюся девочку.

Эрран с сомнением покачал головой.

— Вот именно, — горько произнес Грай. — Эр, ты столько лет живешь с ведьмой, причем с одной из главных у них там, скажи — может такое быть?

Эрран отвел глаза и пробормотал:

— Ну… Алана безусловно права, это всего лишь ребенок… Да и непосредственного участия она не…

— Эр, — перебил Грай. — Скажи мне правду.

— Вряд ли, — со вздохом признал Эрран. — Они не станут щадить того, кто сможет потом рассказывать народу, что помогал преступнику и остался безнаказанным. Не сейчас. У них и без того слишком много проблем.

— Вот! — Грай пнул деревянную подставку для ног и снова забегал по комнате. — Я не могу ей это объяснить. Она совершенно свихнулась! По-моему, благополучие и стабильность для нее дороже дочери, — упавшим голосом закончил он.

— Грай, — протестующее воскликнул Эрран. — Ты не должен…

Грай жестом остановил его.

— Не надо, Эр. Я говорю это не потому, что сошел с ума от беспокойства за Синь. Все давно к этому шло.

Он провел рукой по волосам и прищурился. У Эррана сжалось сердце — это был тот Грай, из прежней жизни в совсем другом мире.

— Что ж, Эр, — жестко произнес он. — Наш Светлый Лес оказался не таким уж светлым? Ничего. Я выжил в Темном Городе, я прошел долгий путь, чтобы сбежать из того, во что превратил мой мир самовлюбленный, обиженный на всех щенок Арсон, я не стал жалким подобием мужчины в этом мире… Ничего. Я справлюсь и на этот раз. Эр, мне нужно встретиться с той ведьмой. С твоей тайной знакомой. Я попрошу ее помочь.

— Но…

— Взамен она сможет потребовать все, что угодно! — перебил Грай. — Это не имеет значения, главное — спасти Синь.

— Да, конечно, — отозвался Эрран. — Я просто хотел сказать, что он здесь…

— Кто он? — не понял Грай.

— Корин.

***

Все было очень плохо и совсем, совсем неправильно. Мир вокруг — враждебный, неприятный, огромный — отторгал его. Дар попытался переменить позу и понял, что опять не владеет своим телом. Руки вот они, лежат на коленях — чужие, непослушные. Ноги — две деревяшки. Нет, тряпки, полоски… Глупость какая! Что значит полоски? Глупые, непонятные мысли. Глупое, чужое тело!

Девочка уже перестала всхлипывать и теперь сидела, уставившись на дверь сарая и беззвучно шевеля губами, будто молилась. Дар хотел сказать что-нибудь ободряющее, но язык не слушался. Знакомый туман накатывал волнами, каждая из которых была выше и плотнее предыдущей. Дар знал, что будет дальше — начнется приступ, тело, оставаясь неподвижным внешне, будет корежиться и содрогаться внутри, мучительно пытаясь принять какую-то другую форму. Его настоящую форму. Знать бы еще, какую…

Девочка встрепенулась. Дар, сквозь застилающую глаза тьму, видел, как она метнулась к двери. Остановилась в нерешительности. Оглянулась на его беспомощно распростертую на гнилой соломе фигуру.

— Дар.

Она сделала шаг в его сторону. Другой. Опять позвала:

— Дар! Нам нужно уходить!

Он успел подумать, что его имя — единственное, что у него было своего — означает Совершивший. И провалился в наполненный страданием колодец беспамятства.

***

— Значит, твоя девочка помогает моей удавке? — Корин хмыкнул. — Забавно… Как премудро устроен наш мир — все мы связаны невидимыми нитями судьбы, не так ли, Эрран?

Кессель дернулся, чуть не оборвав занавеску, из-за которой наблюдал за улицей.

— Д-да… Конечно. Причем взаимосвязь людей и явлений, проистекающих из их действий, зачастую непроизвольных…

Корин жестом заставил слизняка заткнуться. Кто бы знал, как ему надоел этот болван! Вечная болтовня, в которой можно утонуть как в Ринадской трясине, что лежит к северу от города. Вечные обещания: почти готово, осталось совсем чуть-чуть, еще несколько дней… Но без него не обойтись. По крайней мере, сейчас. Пока Корин не научится самостоятельно контролировать хотя бы город.

— Ты уверен, что найдешь ее? — подал голос второй мужлан.

С тонкого загорелого лица — кажется, его зовут Грай? — на Корина смотрели неприятные, злые глаза. А ведь как распинался только что! Готов на все, распоряжайся моей жизнью, только помоги спасти дочь… Тьфу! Все они так — на словах одно, а на деле только и думают, как бы воткнуть нож в спину.

— Ты сомневаешься в моих силах? — надменно вопросил Корин.

У мерзавца хватило ума отвести взгляд.

— Нет, — после унизительной паузы ответил он. — Я… волнуюсь. Она слишком маленькая, чтобы играть против ведьм.

— Успокойся, — Корин добавил в голос сердечности. — С ней все будет в порядке. Мое заклинание приведет ее прямо сюда.

Эрран вдруг нахмурился и с беспокойством в голосе произнес:

— Подожди-ка… Ты сказал «моя удавка»… Вечн… То есть, что это значит?

Корин окинул глупца сердитым взором, но мерзкому болтливому слизняку были непонятны такие знаки. Он лишь на мгновение отвернулся, да и то, не устрашившись гнева господина, а чтобы в очередной раз взглянуть на улицу. А затем с тупой настойчивостью повторил:

— Так что ты имел в виду, Корин? Когда говорил про девочку и удавку.

Нет, от этого так просто не отвяжешься. Что ж, пока они вынуждены торчать здесь, ожидая девчонку, можно и приоткрыть смердам небольшую часть великого плана…

— Тот, кого он, — небрежный взмах рукой в сторону темноволосого наглеца, — называет Дарием, суть мое создание. Я породил эту тварь!

Пауза, должная подчеркнуть слова ведьма и помочь мужланам проникнуться его величием, была грубо разрушена двумя возгласами:

— Ты?! Так все из-за тебя, колдовской ублюдок!

— Почему ты не сказал мне раньше, Корин?!

Он едва сдержался, чтобы не умертвить обоих недоумков. Рано. Не разбивай кувшин, в который можно налить воду, потому что тебе не нравится его цвет. Впрочем, никакая предположительная полезность не спасла бы Грая от быстрой смерти, если бы не понимание того, что силы нужно беречь. Сейчас не стоило понапрасну расходовать драгоценный дар. Который и без того не так силен, как бы Корину хотелось, если начистоту.

Но мерзавец зашел слишком далеко! Он произнес гадкое, отвратительное слово и будет наказан! Чуть позже…

Корин отвернулся и начал подниматься по лестнице, не удостоив тупых смердов ответом. В груди бушевало яростное, нестерпимо жгучее пламя. Хорошо. Это хорошо! Так проще сосредоточиться, проще призывать силу, что позволяет творить заклинания. Но как же больно…

Он устроился в кресле возле круглого чердачного окна. Зябко обхватил руками плечи. Непрошеные воспоминания стучали в виски, заставляя стискивать зубы, чтобы не застонать от нестерпимой боли. Корин не заметил, как начал легонько раскачиваться в кресле…

Мать умерла родами. И это спасло ему жизнь. Младенцев мужского пола, рожденных ведьмами, отдавали Святой Заступнице — бросали в Ринадскую трясину. Но бабка, потеряв единственную дочь, лишилась остатков разума и спрятала новорожденного. Дала ему имя — Корин. И сразу же решила проблему пола.

Первые годы своей жизни он помнил смутно: вечно темная избушка в лесу, ворчание бабки, голод и непрерывный страх — все, что сохранилось в памяти с тех времен. Бабкино безумие прогрессировало, она то ласкала Корина и причитала: «Единственный мой, кровиночка несчастная, сиротинка горемычная…», то принималась шпынять, обзывать ублюдком, погубившим чистую душу матери и лупила тем, что под руку подворачивалось.

Жили бедно — что-то давал огородик, за который постоянно приходилось сражаться с наползающим лесом, что-то приносили крестьяне не то в благодарность за редкую бабкину помощь, не то из боязни разгневать ведьму.

Корин знал, что с ним что-то не так, но даже не подозревал, до какой степени не так! Когда он впервые сбежал от пристального бабкиного надзора и, пьяный от воздуха свободы, набрел на купающихся деревенских девушек, ему едва хватило ума спрятаться в кустах. Замирая от ужаса — бабка всегда прятала его от приходивших крестьян и постоянно стращала жуткими карами, которые непременно падут на голову глупого ребенка, если его увидит кто-то посторонний — Корин с завистью наблюдал за купальщицами. Они были такими восхитительно живыми! Они визжали, брызгались, хохотали на разные голоса и никого, совсем никого не боялись.

Ему нестерпимо захотелось оказаться среди этих здоровых, красивых девушек. Он уже почти выбрался из кустов, когда заметил какую-то неправильность. Корин остановился, пристально разглядывая мелькающие белые зады, крепкие ляжки, загорелые руки и лица… Внизу живота! Они были почти такими же как он, но все-таки немножко другими. Он скользнул рукой себе между ног — гладко. А у этих — Корин присмотрелся — какая-то щель. Особенно хорошо было видно у маленьких девчонок, у которых не росли внизу густые кудрявые волосы. Может, это и есть то самое, почему его нельзя показывать людям?

Озадаченный, он выбрался из кустов и побрел домой. Потрясение было таким, что он, не задумываясь, вывалил бабке все, что увидел и что успел передумать по дороге. Она первым делом хорошенько отлупила внука — за самовольный уход — а потом залилась слезами и рассказала все.

Тогда Корин узнал, что если он хочет выжить, нужно стать девочкой. И бабка уже сделала самое главное для этого — лишила его «мерзкого отростка». Но бабка не вечна, она не сможет всю жизнь опекать беспомощного Корина. Так что, если он собирается пережить ее больше, чем на пару дней, он должен поверить, что на самом деле девочка.

Он поверил. И когда бабкины глаза закрылись навсегда, похоронил ее на опушке леса и отправился в город — в обитель Дочерей Луны.

Только достигнув возраста зрелости, Корин понял, что за судьбу подарила ему сумасшедшая старуха, потакая своему безумию. И проклял ее. Лучше бы она умертвила его, не позволив сделать первый вдох. Утопила в трясине, как требовал закон Луны. Но превратить внука в вечного изгоя!

Счастье еще, что жизнь в обители располагала к уединению — у каждой воспитанницы была своя келья, так что ему удавалось долгие годы скрывать свое уродство. Он прослыл нелюдимым лесным дикарем… дикаркой.

Многие воспитанницы, повзрослев, покидали обитель, устраивались жить в городе — те, которые имели родителей. Он же был беден как портовая крыса и, не видя другого шанса достичь успеха в жизни, устремил все силы на овладение колдовскими умениями. Корин достиг невиданных успехов, его ставили в пример, с ним советовались, ему прочили блестящую карьеру в стенах обители…

Он ненавидел каждую из тех, что щедро делилась с ним секретами ведьминского мастерства. За то, что они владели силой по праву, а он вынужден был таиться и прятаться, как та самая крыса, обманом добывая себе право жить. Он жаждал разрушить систему, которая заставила бабку сотворить с ним такое непотребство. И знал, что рано или поздно его час пробьет!..

Снизу донеслись возбужденные голоса. Корин заставил себя оттолкнуть воспоминания, запереть их в том дальнем уголке памяти, где они благополучно хранились все эти годы. Пока брошенное смердом слово «ублюдок» не сорвало замок, выпустив голодных монстров наружу.

Хватит оплакивать то, что невозможно вернуть. Нужно действовать. Пришло его время! Годы подготовки, сотни часов изнурительных упражнений, тысячи слов лжи — все должно закончиться здесь и сейчас!

Корин расправил плечи и шагнул навстречу своему триумфу…

***

Когда Асси увидела тончайшие черные нити, ползущие по улице, она не сразу поняла, что это такое. Слишком странной и нереальной была эта паутина тьмы. Невесомые шупальца чужой воли тянулись вперед, жадно подрагивая кончиками, будто принюхиваясь. Не останавливаясь, проходили сквозь деревья, телеги, дома… Сквозь людей. Прохожие, оказавшись на пути тьмы, вздрагивали и сбивались с шага, чтобы спустя мгновение продолжить свой путь как ни в чем не бывало. Не замечая, что к каждому из них тянется тонкая черная нитка.

Со склона холма, на котором стоял сарай, было хорошо видно, как призрачная волна тьмы заполняет ближайшие улочки. Асси, как завороженная, следила за неостановимым, плавно-стремительным движением, и очнулась только когда облезлая черно-белая коза, мирно щипавшая травку у подножия холма, рванулась от вибрирующего отростка тьмы так, что едва не вырвала из земли колышек.

— Дар! Нам нужно уходить!

Асси ворвалась в сарай, чувствуя, как липкий ужас набрасывает на нее свои сети. Словно она уже схвачена зловещей паутиной и, беспомощная, стоит перед советом ведьм.

— Дар! Быстрее! Они ищут тебя! Они…

Едва глаза привыкли к полутьме, Асси отчаянно вскрикнула и прикусила губу. Дар лежал на соломе, не подавая признаков жизни. Опять приступ. Как не вовремя. Асси нервно оглянулась на дверь. Сколько у них времени? Тени движутся не очень быстро, примерно со скоростью идущего человека, но при этом не останавливаются ни на секунду. Нужно спешить.

— Дар! Очнись. Ну же, давай, открывай глаза!

Он застонал в ответ на прикосновение ее рук и слабо пошевелился. Асси, смаргивая набегающие слезы, принялась с удвоенной силой теребить горячее, безвольное тело:

— Вставай! Скорее, Дар! Они совсем близко!

— Ч-что… О чем ты… — похоже, он вообще не понимал, где находится.

Асси метнулась в угол, схватила ведерко с колодезной водой, которое наполняла совсем недавно, и с размаху выплеснула прямо в лицо Дарию. Он хрипло вскрикнул и вскочил.

— Что?.. Зачем…

— Нужно бежать! — перебила Асси. — Там тьма. Ведьмы ищут тебя.

Оказавшись на улице, она бросила быстрый взгляд вниз. Как близко! Еще несколько минут, и паутина проникла бы в сарай! Асси дернула Дара за руку, потащила за собой, в обход. Сейчас неважно, куда, главное — уйти от теней!

Выгоревшая на солнце, терпко пахнущая трава путалась в ногах, Дар тащился следом, едва переставляя ноги и спотыкаясь на каждой кочке. Асси запрещала себе думать о том, что будет, если он свалится и не сможет встать. Быстрее. Еще быстрее!

Они свернули в первую попавшуюся улочку, и Асси с трудом заставила себя сбавить шаг — прохожие удивленно провожали глазами странную парочку. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь присмотрелся и узнал в шатающемся бродяге того, чей портрет —мамина работа — развешен на всех углах.

Она снова оглянулась. Кажется, оторвались. Паутины нигде не было видно. Теперь надо решить, куда отвести Дара…

— Рыжая. Эй, рыжая! А ну стой!

Крик ударил в спину, как брошенный камень. Асси зажмурилась и прибавила шаг.

— Стой, кому говорят. Хуже будет.

Вслед за словами полетели настоящие камни. Первый свистнул возле уха, заставив Асси пригнуться и испуганно вскрикнуть, второй попал в плечо. Рука взорвалась болью, пальцы разжались, выпуская безвольную ладонь Дара. Асси обернулась и обнаружила, что осталась одна. Куда он делся? Струсил? Сбежал от стайки глупых мальчишек?

— Эй, урод-нищеброд, вали отсюда! Эта девочка слишком жирный кусок для тебя. Мы сами с ней разберемся!

Асси нашла взглядом знакомую фигуру и даже успела испытать короткий приступ облегчения — он здесь, все в порядке — прежде чем поняла, что Дар уверенным шагом направляется к парням, тем самым, что кричали им вслед и бросались камнями. Походка его вдруг стала уверенной, от слабости не осталось и следа.

— Дар… — Асси сделала пару шагов к нему и остановилась в нерешительности — давний страх перед мальчишками мешал двигаться дальше.

— Ну, смотри, болезный, ты сам напросился!

Дарий, не обращая внимания на угрозы и летящие сторону камни, подошел вплотную к хулиганам. В следующее мгновение его жилистая рука метнулась вперед и самый высокий среди нападавших — Лорин, Асси помнила, как он хвостом ходил за Микисом, пока тот был в здравом рассудке — придушенно вскрикнул.

— Эй, ты что?!

— Пусти его!

— Жить надоело?!

Главарь банды хрипел и медленно багровел лицом — рука Дара сжимала его горло. Темные глаза убийцы с интересом разглядывали беспомощно обмякшего в железной хватке парня.

— Дар! Не надо, Дар! Пожалуйста!

Асси кинулась на помощь своему врагу.

— Отпусти его, пожалуйста, Дар. Слышишь?!

Дарий несколько раз моргнул, будто приходя в себя после очередного приступа, и нехотя разжал руку. Лорин рухнул в пыль, надсадно кашляя и хватая ртом воздух. Мальчишки подхватили своего вожака и, испуганно оглядываясь на Дара, бросились прочь. Асси едва успела перевести дух, как один из них остановился и, тыкая пальцем в Дара, заголосил:

— Это он! На картинках который. За него триста монет дают, слышите? Мне сеструха читала.

Замерли редкие прохожие, улица погрузилась в тишину, нарушаемую лишь истошными криками:

— Я тебя сейчас ведьмам сдам, урод! Понял?! За тебя денег дадут. Эй, держите его, это тот самый убийца! Он убил ведьму!

Асси вышла из ступора, подскочила к Дару и, уже привычно схватив его за руку, поволокла прочь.

За спиной надрывался малолетний хулиган, его крики подхватили еще несколько голосов. Асси, не глядя, свернула в узкий переулок, затем сразу в другой. Солнечный свет померк, отрезанный высокими, близко стоящими стенами домов. Все? Дар что-то пробормотал позади.

— Что? — Асси, не останавливаясь, повернулась к нему.

— Мне хотелось сделать это, — повторил он с удивлением в голосе.

— Что сделать?

— Задушить его.

Асси вздрогнула. Может, он все-таки ненормальный? Грязный переулок, по которому они шагали, вдруг неприятно напомнил тот, в котором она увидела кучу у стены с белыми торчащими из-под юбки ногами… Асси сглотнула — откуда-то пахнуло гнилью и испражнениями.

— Прекрати, — резко бросила она. — Ты не должен убивать людей. Это были просто мальчишки, они…

— Я хотел его задушить, — медленно повторил Дар. — Я знал, что могу и хочу сделать это. Что это моя… работа?..

— Что за… — начала Асси и осеклась, застыла на месте.

Холод. Легкое, невесомое прикосновение. Мерзко. Хочется закрыть глаза. Спрятаться. Ползет по ногам. Выше. Не хочу!

Черная нитка жадно обвилась вокруг щиколотки. Они вляпались прямо в паутину! Проклятые мальчишки, все из-за них!

Тьма задрожала, ощупывая ногу. Асси казалось, что скользкое прикосновение отдается зудом во всем теле. «Уходи! — мысленно взмолилась она. — Я не нужна тебе. Это все он!»

Страх ненадолго отступил, вытесненный стыдом. Асси испугано оглянулась на Дара, словно он мог услышать ее гадкие мысли. Но он стоял, рассеянно оглядываясь по сторонам, не видя опасности.

— Дар… — одними губами прошептала Асси.

Он не услышал.

— Дар…

Нить напряглась и туго обхватила ногу. Асси вскрикнула и попыталась отскочить назад, но другие щупальца уже спешили со всех сторон, обвивая ее, опутывая сплошной пеленой.

— Дар! — отчаянно вскрикнула она, чувствуя, что тело больше не подчиняется ей.

Тьма захватила ее, запечатала рот, стянула обжигающе-холодными повязками грудь, заставила шевелиться волосы на голове.

— Да-а-ар…

Глава 6

Тоскливый вой разорвал ночь над городом.

Никел проснулся и сел, прислушиваясь к темноте. Тихо дышала Тайла, разметавшись волосами по подушке. Она ничего не слышала. И ни единая душа не услышала бы –– не для них предназначен этот вой. Шеду зовет хозяина. Каждую ночь вой становился все отчаяннее.

«Бросил хозяин! Исчез, растворился в городских улицах. Горе! Горе!»

Никел давно отменил свой приказ, а Шеду все метался по городу. Может, еще пара дней — поймет глупая зверюга, что хозяин не вернется и оставит его в покое. Хватит уже. Сколько можно сидеть привязанным к тварям?

Никел потянулся к Тайле, прижался к горячей гладкой спине. Скользнул рукой по мягкой груди и животу. Женщина недовольно заворчала и отодвинулась. Ну и ладно. Он выполз из теплой постели. Все равно сегодня уже не уснуть.

Настырная тварь снова завыла. Ник прошлепал к окну. Выглянул из-за занавески. Совсем близко. Выйти, что ли, прогнать? Тайлу бы не разбудить, а то она такую истерику закатит! Как в тот раз, когда ему взбрело в голову подарить ей цветы после особенно нежной ночи.

Он вернулся домой с букетом наспех сорванных с клумбы ромашек, но не успел сказать заготовленные слова. Тайла отчитала его, как мальчишку. Кричала, что он безответственный разгильдяй, оставивший дверь нараспашку. «Ты ничего не смыслишь в этой жизни! Бросил меня одну, ночью, в пустой квартире. Со мной могли сделать все, что угодно».

Букет сиротливо валялся в углу.

«Я думала, что тебя уже в живых нет! Чего я только не передумала!» Она прижалась к нему и разрыдалась совсем по-бабьи, некрасиво разевая рот. И он ей все простил…

Вой то приближался, то удалялся.

Никел оглянулся на спящую Тайлу. Чего она боится? Еще пара часов и рассвет. Надо выйти и приказать чудовищу вернуться в лес. А то житья не даст. Будет сторожить под дверью, смотреть своими глазюками. Но ведь в квартиру его не приведешь. «Это Шеду. Я нашел его на улице. Можно он останется с нами?» Да Тайла его на запчасти разберет. Шеду, конечно, не Никела.

Почему-то представилась щуплая фигурка, одиноко бредущая по улице. Никел совсем забыл про Инни. Думать об этом оказалось неприятно.

Ник пошел в ванную, напился холодной воды из-под крана. Глянул на свое отражение в зеркале над раковиной. Что-то в нем было не так. Щеки… Зря Тайла заставила сбрить бороду. Глаза опухшие, будто он спать хочет... Или он так и живет во сне? Уютном, комфортном сне. Стоит ли просыпаться ради взбалмошной девчонки?

— Ник, — Тайла ткнулась губами в спину, обхватила руками. — Ты чего вскочил в такую рань?

— Не спится, — буркнул Никел, не поворачиваясь. — Ты иди… Я разбужу тебя за час до работы.

— Думаешь, нам этого хватит? — игриво спросила она и, не дождавшись ответа, попыталась заглянуть в глаза. — Ник, что-то не так?

— Я не могу больше сидеть без дела. Можешь показать мне, чем ты там занимаешься?

— Без работы мужчины портятся? — усмехнулась Тайла. — Я и сама хотела тебе предложить. Помнится, кто-то хотел стать моим подопытным кроликом...

— Лишь бы не комнатной собачкой.

— Фу, как грубо! — она оттолкнула его и пошла в спальню.

— Ну, не сердись.

— Ты слишком долго жил в лесу. Знаешь, сейчас совсем не модно говорить все, что ты думаешь.

— Да ну! Значит, я безнадежно отстал.

— Тебе стоило бы поучиться хорошим манерам.

— Стыдишься появляться в свете с неотесанным деревенщиной?

— Дурак! — Тайла запустила в него подушкой.

— Спать, значит, теперь будем врозь… Все? Мне можно возвращаться в лес к темным тварям?

— К кому? — после паузы спросила она. Голос ее странно изменился. Или ему это только почудилось.

— Я пошутил, — сказал Никел. — Прости меня, дурня.

— Какой же ты… — она осеклась. — Конечно, я тебя возьму.

Что она не решилась сказать? Что он ведет себя как мальчишка? Она права. Когда-то он точно так же доводил до бешенства брата. Кстати…

— Слушай, я все хотел спросить… Фолк… Мой брат имеет отношение к твоим исследованиям?

Тайла напряглась.

— Я не могу обсуждать это с тобой.

Значит имеет.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мы с ним поссорились и не виделись уже много лет. Это давняя история. В общем, мне не хотелось бы, чтобы он знал…

Об этом давно нужно было поговорить. Но Никел осторожничал. Возможно, Фолк давным-давно выкинул из головы младшего брата. Но может статься, что узнав о его появлении, он захочет избавиться от ненужного свидетеля минувших событий. Ник внимательно отслеживал информацию, появлявшуюся в газетах. Ее было очень мало, но вполне достаточно, чтобы понять, что если кто-то и стоит за центром переселения, так это Фолк. Он был достаточно умен, опасен и могущественен, чтобы провернуть такое.

— Ты же не сказала ему обо мне?

— Я не обсуждаю свою личную жизнь с кем бы то ни было!

— Хорошо-хорошо…

— Но если ты хочешь участвовать в работе, нужно будет оформить тебя на работу, сделать пропуск, вписать имя, фамилию. И тогда…

— Значит, ничего не выйдет. Я не хочу, чтоб он знал о моем возвращении.

Тайла задумалась. Никел лег рядом, закрыл глаза и прислушался. Вой Шеду стих. Должно быть, чудовище спряталось, чтобы переждать день. А вдруг он рассеялся от тоски по хозяину? Ник нужен ему. И Тайле тоже. А ему нужно пробраться в Центр Переселения и поговорить с Эрраном. Знает ли он, что происходит в лесу?

Тайла прервала его размышления.

— Я все придумала. У тебя будет другая фамилия.

— Какая?

— Игрет, — просияла она.

Никел закашлялся. Тайла дернула подбородком и больно стукнула его кулачком по плечу.

— Не бойся. В мэрию тебя не потащу.

— Да я…

— У тебя на лице все написано. Не больно-то и хотелось, — Тайла поджала губы. — Я дам тебе документы своего брата. Он… умер.

— Давно?

— В прошлой жизни, — она отвернулась к стене и глухо добавила: — Фотографию переклеишь.

— Тарин Игрет? — охранник разглядывал удостоверение.

Пожалуй, если не придираться, то и не заметишь, что документы поддельные.

— Мое имя должно быть в списке посетителей.

— Посмотрим, — кивнул охранник.

Тарин. Никел покатал имя на языке. Интересно, каким он был, этот Тарин? С фотографии, что осталась дома, смотрел крупный беловолосый парень, улыбался одними губами. В стылых глазах вальяжная надменность и уверенность, что жизнь никогда не закончится. Закроешь верхнюю часть лица — рубаха-парень. Нижнюю — расчетливый убийца. Какая двойственность натуры!

«А сам-то хорош, — подумал Никел. — Скрываешься за подложными бумагами, примеряешь на себя чужую жизнь. Думаешь, Фолку до сих пор есть до тебя дело? Если бы он хотел тебя убить, мигом нашел бы!»

— Так, порядок. Простите мое любопытство, вы госпоже Игрет родственником приходитесь или просто однофамилец? — охранник говорил спокойно, слегка растягивая слова.

— Брат.

— Цель визита? По делу или сестру навестить?

— Хочу на работу к вам устроиться.

— Тогда вам в отдел кадров. В другом здании, в центре. Обождите здесь.

Он закрыл стеклянную перегородку и поднял телефонную трубку. Никел видел, как он поддевает ногтем уголок фотографии. Надо же, какой дотошный попался. Если не к вам, отдавай удостоверение и дело с концом.

Никел постучал в стеклянную перегородку. Охранник махнул рукой — сейчас, подождите.

— Почему так долго? — раздался сзади недовольный Талькин голос.

Никел обернулся. Тут она была совсем не такой, как дома. Строгая, властная, самоуверенная.

— Пропуск никак не выпишут.

Увидев начальницу, охранник открыл окошко. Тайла нахмурилась:

— Господин Игрет должен был появиться в лаборатории десять минут назад.

— Простите, госпожа Игрет. Я звонил в отдел кадров. Сейчас выпишу гостевой пропуск, до конца недели. А с понедельника, когда все документы уже будут оформлены…

— Слишком долго. Плохо работаете.

— Простите за беспокойство, господин Игрет, — охранник протянул удостоверение и выписанный пропуск. — У вас тут уголочек отклеился…

Едва закрылись двери лифта, Тайла повисла на шее, потерлась щекой и его щеку.

— Уголочек отклеился… — пробормотала она. — Вот идиот! Ник, это просто ужасно.

— Что?

— Ты будешь целый день рядом, и даже поцеловаться нельзя. Ты же теперь мой брат. Хотя, если закрыться в кабинете…

Он отстранился.

— Слушай, может, расскажешь, чем я буду заниматься?

— Зануда!.

— А лучше… Кессель тоже здесь работает?

Тренькнуло, и двери разъехались.

— Приехали. Значит так… — Тайла быстро зацокала каблуками по широкому коридору. — Весь этаж наш. Практическая онейрология не умерла, как кажется многим, но спектр нашей деятельности немного изменился. Наша группа занимается очень узкой проблемой, имеющей широкое применение. К тому, что ты видел в Центре переселения, мы на самом деле отношения почти не имеем. Познакомьтесь, мой брат — Тарин. Да. Будет работать с нами. Это Тарин, наш новый сотрудник и мой брат, между прочим…

Никел пожимал чьи-то руки, улыбался, надеясь, что не встретит никого из знакомых.

— Формально, мы находимся под одной крышей с Центром, но фактически занимаемся двумя разными проблемами.

— Как это?

— Ну, скажем, как архитекторы и археологи. Одни проектируют будущее, другие изучают прошлое.

— Госпожа Игрет, отчеты отделов. Подпишите, пожалуйста, — молодой человек с безупречной стрижкой протянул стопку бумаг. Он весь был, как идеальные стрелки на его брюках. Пока Тайла просматривала бумаги, парень мерил Никела ревнивым взглядом.

— Я занята. Посмотрю у себя в кабинете. Зайди через час. Познакомьтесь, мой личный помощник — Солко Тук. А это мой брат и наш новый сотрудник.

Молодой человек посветлел лицом.

— Приятно познакомиться, господин Игрет. Можете звать меня Сол. Если вам что-то нужно, не стесняйтесь обращаться.

Ладонь была холодной и вялой, как дохлая рыба. Тайлин фаворит? Пожалуй.

— Ни… Неплохо у вас тут встречают новичков. Тарин. Надеюсь, мы сработаемся.

Тайла прыснула. Похоже, ей эта игра нравится.

— Добро пожаловать в команду.

— Сол, подай нам кофе.

В Тайлином офисе царил безупречный порядок, не то что в лаборатории Эррана.

— А твой помощник едва успевает слюни подбирать, — хмыкнул Никел, когда они остались одни.

— Ревнуешь? — довольно улыбнулась Тайла, перебирая бумаги.

— Да куда уж нам, деревенским грубиянам, меряться с городскими красавцами, — отшутился он. — Что ты там говорила про разные подразделения? Чем ты конкретно занимаешься?

— Все так же изучаю Темный Город.

— Зачем? — он чуть не поперхнулся горячим кофе.

Она окатила его презрительным взглядом.

— Вечный Отец! Разуй глаза, Ник. Разрушение связи с Темным было настоящей катастрофой, и мы еле-еле ее пережили. Кое-как встали на ноги, научились жить по-новому. Вспомни, как было раньше. Можно было гулять по ночам. Двери не закрывались. Каждый получал по заслугам, каждый… Думаешь, мне нравится смотреть на улицу сквозь решетку, будто преступнице? Думаешь, мне приятно бежать домой и надеяться, что не наткнусь на какую-нибудь мразь в подворотне? Трястись от ужаса, слыша шаги за спиной. Шарахаться от каждой тени. Мне до сих пор снится, что я сижу у двери и слышу, как Тефана убивают в подъезде!

Тайла закрыла лицо руками.

Никел коснулся ее запястья.

— Твоего мужа? Я не знал…

— Двадцать семь ножевых… Он умер до приезда неотложки. А тех гадов так и не нашли.

— Давно?

— Уже три года.

— Мне очень жаль…

Она сбросила его руку, достала косметичку и начала приводить в порядок лицо. Сухо, по-деловому продолжила:

— Нам нужно вернуть Темный. Не в полном объеме, конечно. Научиться управлять им.

Управлять Темным? Прятать туда неугодных? Прекрасно! Как они собираются это сделать?

— Разве Темный еще существует?

— Конечно. Наши добровольцы-онейронавты это доказали.

— Ты отправляешь людей в Темный? Как?

— Методика не изменилась, Ник. Излучатель плюс темный коктейль.

— Это же его разработки Кесселя!

— Это мои разработки. Я воссоздала и прибор, и формулу коктейля по своим записям и довела до ума. Уже после того, как лаборатория была разгромлена.

— А что он об этом думает?

— Кто?

— Эрран.

— Ему нет дела, Ник. Его вообще больше нет. Поэтому все, что ты тут видишь, мое!

— Он что… умер?

— Можно и так сказать. Сбежал в Светлый Лес.

Как? Его ведь не существует! Ник потер лицо руками. Неужели это правда?

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Думаешь, я поверила, что избалованный мальчишка, с которого пылинки сдували, просто взял и ушел в лес? Я думала, ты ушел вместе с ним. И вдруг ты появляешься. Откуда мне было знать, можно тебе доверять или нет? А вдруг тебя подослал Кессель, чтобы прибрать все к рукам?.. Знаешь, я рада, что все прояснилось. Ты мне нужен, Никел. Очень-очень нужен.

У него закружилась голова. Эррана давно нет в живых, понял он, а Фолк, прикрываясь его именем, продолжает убивать и грабить людей. Хочет получить власть над Темным, чтобы и его использовать в своих интересах. А Тайла… Тайла просто пешка.

Глава 7

Корин захлопнул дверь, отсекая плач глупой девчонки. Дети! Мерзкие создания. Спасибо бабуле, эта проблема ему не грозит. Разве можно достичь истинного величия, отвлекаясь на заботу о беспокойных, бессмысленных существах? Этот мужлан — сколько упрямства, гордыни, своеволия… Все испарилось в тот миг, когда зареванная девчонка шагнула в дверь. Нет, Корин никому и никогда не позволит настолько завладеть своим сердцем.

Впрочем, эта сопливка весьма интересна… Она видит силу, надо же! Никто и никогда не слышал о таких способностях. Не может управлять, но может видеть. Надо подумать, каким образом ее использовать. Стоп! Что там болтал наглый смерд? Безумная мать отправилась к сестрам, чтобы вымолить прощение для дочери? Ее нужно остановить. Убедить, что девчонка будет в безопасности рядом с ним. Так, для начала нужно привести ее сюда. Это несложно — всего лишь еще одна паутина. Сейчас, когда он достиг такого могущества, подобные заклинания даже не отнимают силу. Давай, ползи, ищи глупую женщину, приведи ее сюда! Жаль, конечно, что удавке удалось ускользнуть… Ради создания этой твари Корин выложился, как никогда прежде. Но проверить свои силы было необходимо. Странно, что порождение тьмы оказалось свободно от ее воздействия, но… Этот опыт нужно учесть на будущее. Если оно будет, с легким беспокойством подумал Корин. Что там возится этот болван?

Слизняк копошился возле своих драгоценных приборов, бормотал под нос неразборчиво и сердито. Еще одна никчемная тварь!

— Эй! — Корин постарался вложить в короткий возглас всю мощь своего недовольства. — Ты готов?

— Сейчас, сейчас, Корин… Тут требуется весьма тонкая настройка… Если бы я мог объяснить тебе, насколько важно точно поймать частоту…

— Избавь меня от твоего блеяния. Девчонка здесь. Значит, весьма скоро за ней придут. Я влез в это только потому, что ты обещал — к тому моменту, как ребенок окажется здесь, твой прибор будет работать! Мне необходима дополнительная мощь, чтобы не распылять силы.

Легкая понимающая усмешка смерда не ускользнула от внимания Корина. Он повысил голос:

— Будь уверен, я могу справиться с сестрами и без помощи твоего… прибора. Но тогда зачем мне нужна твоя жалкая жизнь?

— Не волнуйся, Корин, — кажется, слизняк проникся осознанием собственного ничтожества и заговорил с должной почтительностью. — Все уже готово. Почти готово. Еще несколько минут, чтобы прибор мог точнее настроиться именно на твое альфа-поле и максимально возможно усилить…

Внизу хлопнула дверь и раздался звонкий возмущенный голос. Мямля побледнел и наконец-то заткнулся. Естественно, ненадолго.

— Арика, — прошептал он, едва ворочая языком.

— Что еще? — надменно спросил Корин.

— Это Арика. Что ей понадобилось дома в такой час? Что теперь...

Не слушая жалкий лепет, Корин направился вниз — нужно разобраться с новой проблемой, пока все не запуталось еще больше.

Уже спускаясь по лестнице, он понял, что опоздал.

Самоуверенный мужлан висел посреди комнаты, спеленутый невидимыми узами силы, и глухо рычал, как загнанный в ловушку волк. Странная девчонка стояла перед красивой женщиной в черном плаще и что-то пыталась сказать сквозь рыдания.

— Где ты нашла это, дитя? — голос ведьмы звучал вкрадчиво как стрекот уранки — той, что завораживает жертву, заставляя ее подойти ближе, а затем убивает одним ядовитым укусом. — Откуда у тебя этот амулет? Ты же не могла сделать его сама, я не чувствую в тебе силы…

— Сестра Арика…— Корин слегка поклонился, лихорадочно соображая, что сказать…

Ведьма подняла голову.

— Сестра Корин, — зеленые глаза опасно сузились. — Какая надобность привела тебя в мой дом?

— Я наш-ла… на… шла его возле… там… — мерзкая девчонка уничтожила последний шанс уладить дело миром!

Арика стремительно повернулась к ней.

— Возле госпожи Танды? — мягко спросила она. — Не бойся, дитя, расскажи мне правду. Мы не караем без вины.

Девчонка затряслась, лицо ее, перемазанное соплями и слюнями, отвратительно искривилось. Корин передернулся.

— Постой-ка… — Арика поднесла амулет к лицу, будто принюхиваясь. — Здесь след силы… Не той, что осталась возле госпожи Танды. Знакомой силы.

Она медленно подняла глаза на Корина. Тот не отвел взгляд.

— Сестра Корин?..

За мгновение до того, как в глазах Арики мелькнуло понимание, Корин успел вскинуть открытые ладони и ударить первым. Закричала девчонка. Смерд, освободившись от чужой воли, кинулся к ней, прикрыл собой, подобно глупой наседке. Глупец! Если бы сила была направлена против нее, разве могли бы защитить сопливку его жалкие объятия?

Когда паутина нашла и привела глупую женщину, терпение Корина было на исходе. Он сказал, что девчонка нужна ему, и удалился наверх, предоставив смердам разбираться со своими проблемами.

Он слышал — даже через закрытую дверь — как кричала рисовальщица, как мужлан уговаривал ее, потом тоже кричал. Потом, кажется, они подрались. Впрочем, Корин не был в этом уверен, а вмешиваться не считал нужным. Когда внизу, наконец-то, наступила тишина, он почти не испытал облегчения — сестры приближались. Он не мог видеть щупальца их силы, обшаривающие город, но знал это совершенно точно. И так же точно знал, что не сможет противостоять им один, как бы он ни утверждал обратного перед слизняком-ученым…

***

— Ты помнишь снег?

Грай отшатнулся, как будто она его ударила. После всего, что они друг другу наговорили... После того, что увидела и услышала Синь… Когда на щеке у него все еще горит след от удара… Когда им — а, главное, Синь — угрожает смертельная опасность, Ланка… Она бредит?

— Что?!

— Снег… — мечтательно повторила Лана.

Льющийся из окна солнечный свет слепил глаза, черный силуэт Ланки расплывался, дрожал. Граю вдруг показалось, что перед ним не теперешняя Алана — расчетливая, властная, взрослая. А отчаянная и ранимая девочка из другого мира, из другой жизни. Он невольно сделал шаг — обнять, зарыться лицом в жесткие темные волосы, защитить… Замер. Ланка давно уже не нуждалась в его защите.

Связанная ведьма заворочалась в кресле, зашипела как рассерженная кошка:

— Вы все сдохнете!.. На виселице... В мучениях...

Грай, не оборачиваясь, замахнулся, и шипение смолкло. Ланка, кажется, ничего не заметила.

— Когда я тебя увидела в первый раз, — негромко продолжила она, — шел снег. Ты был такой… Прекрасный. Как заколдованный принц из детской сказки, — она мимолетно улыбнулась. — Спящий красавец.

Асси шевельнулась под рукой, и Грай крепче прижал дочь к себе, тоскливо думая о том, что если у Ланки съехала крыша от переживаний, то лучше бы девочке этого не видеть…

— Прости меня, Грай.

— Что?! — он дернулся во второй раз.

— Я просто… Не успела тебе сказать…

— Они здесь, — прошептала Асси, и Грай разом выкинул из головы Ланку с ее непонятными разговорами, исходящую злобой связанную ведьму и все остальное — неважное сейчас.

— Эр! Проклятье, Эр! Корин! Сделайте же что-нибудь!

Лестница заскрипела, и в унисон с ней захохотала Арика:

— Дождались?! А-ха-ха… Вы будете умирать до-о-олго, мерзкие твари! Очень долго!

Корин, успевший сбежать вниз, оттолкнул Ланку и уставился в окно. Крикнул:

— Эрран, поторопись!

— Минуточку… Последние параметры… — в голосе ученого звенели нотки радостного предвкушения — как когда-то давно, перед очередным сеансом погружения в Темный.

— Святая заступница! У нас нет времени! — Корин отпрянул от окна и поднял руки ладонями вверх. — Если ты сейчас же не…

— Готово! Внимание… Включаю!

С чердака донеслось негромкое басовитое гудение, от которого завибрировали кости и заныли зубы. Корин на мгновение зажмурился, затем открыл глаза и рассмеялся так, что Арика разом прекратила изрыгать проклятия, будто в рот ей затолкали кляп. Асси испуганно вскрикнула и зарылась лицом в живот Граю. Ланка поднесла ладони ко рту, да так и застыла.

Воздух загустел, наполнился невидимым присутствием чего-то, чему не было названия. Грай кожей ощущал собирающиеся в комнате страшные силы. Входная дверь вдруг выгнулась внутрь, — совершено бесшумно — в щели между разошедшимися досками ударил яркий свет. Корин не то запел, не то закричал. Дверь встала на место, с улицы послышались стоны.

— Работает?! Я знал, я был почти уверен, что правильно подобрал частоту! — Эрран приплясывал на ступеньках, возбужденно жестикулируя. — Ты чувствуешь, Корин? Как это? Ты можешь описать, что…

— Эр, заткнись, ради всего святого! — Грай потряс головой, пытаясь разогнать плавающие перед глазами разноцветные круги. — Что здесь происходит? Что, Вечный отец тебя забери, ты сделал?!

— Грай, ты не представляешь. Это потрясающе! Я перенастроил излучатель таким образом, чтобы…

— Папа!

Грай только сейчас понял, что Асси нет рядом с ним. Она скорчилась на полу, вцепившись обеими руками в волосы и сотрясаясь от рыданий.

— Папа, папочка… Пусть это прекратится! Они везде, везде!.. Я боюсь, папа, прогони их, пожалуйста!

— Синь.

Грай упал на колени, прижал к себе бьющееся в истерике тело дочери.

— Синь, успокойся, милая… Я с тобой… Здесь никого нет… Тише, девочка, тише…

Она вдруг обмякла в его руках, и на мгновение Грай поверил, что все кончено — не уберег, не спас — а, значит, нет смысла жить дальше, и успел смириться с этой мыслью и сам умереть вместе с ней… А потом Синь открыла глаза — пустые, прозрачные — и сказала очень тихо:

— Я больше никогда вас не увижу. Пожалуйста, папочка, не заставляй меня делать это.

И потеряла сознание.

Грай зарычал и оттолкнул кого-то, попытавшегося забрать у него дочь.

— Грай! Ты делаешь ей больно! Успокойся, пожалуйста, успокойся… Отдай ее мне…

Черная пелена перед глазами рассеялась. Он увидел Ланку, стоящую на коленях рядом с ним, ее залитое слезами лицо, красный след от удара на щеке…

— Отдай ее мне, — тихо попросила Ланка.

И Грай послушно протянул ей дочь.

Косые лучи предзакатного солнца расчертили комнату на длинные прямоугольники. В одном — Ланка с Асси на руках, неслышно шепчет что-то, укачивает девочку. В другом — Корин выводит заклинания. Бледное лицо покрыто каплями пота, непрерывно творящие колдовство руки заметно дрожат.

Грай закусил губу. Сколько уже длится противостояние? Сколько еще продержится Корин, прежде чем орда ведьм, окруживших дом, сломает его сопротивление? Надолго ли хватит самодельных батарей, питающих Эрранов прибор? И сможет ли Корин выстоять без поддержки излучателя?

Ведьма в кресле шевельнулась. Открыла глаза. Грай отвернулся — ударить связанную женщину невозможно, а слушать ее вопли невыносимо…

— Вам не спастись, — спокойно, даже вроде бы с грустью, сказала Арика. — Зря. Отдали бы девчонку сразу, выжили бы.

— Заткнись! — прорычал Грай и все-таки занес руку для удара.

Ведьма усмехнулась.

— Она забрала всю мою силу. Но она не сможет забрать силу у всех. Вам не спастись…

— Что ты несешь?

Детский голос прервал его:

— Она говорит правду, пап. Она, — Асси ткнула пальцем в Корина, — забрала все тени. Твои, и ее, и мамины… Они все сейчас у нее. Но там, на улице, их все равно больше.

— Какие тени, Синь? О чем ты? — Ланка потрогала лоб девочки, и Грай чуть не рассмеялся нелепости этого жеста.

— Мам, я же говорила… Есть тени. Они плохие. Ведьмы… Они колдуют. Они управляют ими. А сейчас она, — еще один взмах в сторону Корина, — собирает их к себе. Но им это не нравится, мам. Они не хотят ей подчиняться. Они становятся все сильнее.

— Что ты несешь, девка? –– вмешался ведьмак.

Грай размахнулся и отвесил Корину оплеуху, вложив в нее все, что накопилось за сегодняшний долгий день. Ведьмак тонко вскрикнул и осел у стены, прикрывая руками разбитый нос. Одновременно с ним вскрикнула Асси:

— Что ты наделал?!

Стены дома затряслись. Эрран метнулся наверх, к своим драгоценным приборам. Ланка прижала дочку к себе.

Корин поднялся, тяжело опираясь на стену. Грай встряхнул его:

— Давай же, проклятье! Колдуй! А не то я…

— Я не могу, — удивленно произнес Корин. — Сила больше не слушается меня.

— Что, Вечный отец…

— Она здесь, я чувствую, — не слушая, продолжал Корин. — Но она не подчиняется мне.

Грай оттолкнул его и бросился наверх.

— Эр! Сделай что-нибудь!

— Я… Энергия практически на исходе… Даже не знаю, что тут…

— Эр! — Грай схватил ученого за ворот рубахи и, глядя прямо в расширенные зрачки, раздельно сказал: — Придумай что-нибудь. Ты можешь. Спаси ее.

— Д-да… Я… У меня есть одна идея… Я не решался попробовать, поскольку это слишком…

— Действуй, Эр! Не болтай.

Кессель принялся крутить ручки настройки излучателя. Бросил через плечо:

— Приведи сюда Асси. И Лану.

Грай ссыпался вниз по лестнице. Не тратя времени на объяснения, сгреб в охапку Ланку вместе с дочерью и, перепрыгивая через ступеньки, взлетел на чердак. Вокруг стонал и трясся в агонии погибающий дом, внизу страшно выла Арика и бормотал Корин.

— Давай!

Эрран зажмурился и придавил кнопку пуска. Перед замершими людьми возник мерцающий и переливающийся овал. Непрозрачная пленка, затягивающая внутреннюю часть овала, мягко пульсировала. По ней то и дело пробегали неяркие, опалесцирующие волны.

— Получилось… — благоговейно шепнул Эрран. — Я никак не мог решиться попробовать, слишком маленький выход энергии, но сейчас, возможно в связи с большим выбросом магической…

— Эр! Заткнись, ради Первоматери! Это переход?

Грай помнил его. Тогда призрачный овал висел перед ними, вырезая кусок из нестерпимой белизны заснеженных гор.

— Да-да, конечно, — заторопился Эрран. — Нужно спешить. Я не знаю, на сколько хватит…

Грай уже не слушал его.

— Синь, — он взял лицо дочери в ладони и мягко заставил ее посмотреть себе в глаза. — Иди туда. Ничего не бойся. Все будет хорошо. Мы с мамой пойдем за тобой. Сразу же за тобой…

— Скорее! — Эрран с тревогой смотрел на дрожащую за стеклом стрелку.

— Папа… Нет… Я не хочу… Папочка…

— Давай, детка. Ты сможешь. Ты у меня умница. Я люблю тебя.

Он коротко поцеловал мокрую соленую щеку и подтолкнул Синь к переходу. Она бросила на отца умоляющий взгляд. Грай почувствовал, как внутри скручивается ледяной тяжелый узел, и растянул непослушные губы в улыбку. Сбоку всхлипнула Ланка. Синь жалобно скривила лицо и шагнула, прорывая мерцающую пленку…

— Есть! — воскликнул Эрран. — Алана, теперь ты.

И в этот момент овал исчез.

***

Повозка двигалась медленно и почти бесшумно — только стучали по булыжникам деревянные колоса и цокали подковы. От нее во все стороны разбегалась тишина — как молоко по столу из опрокинутого кувшина. Люди — выкрикивающие проклятия, хохочущие, беснующиеся — замолкали. Опускались руки с приготовленными гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Кое-где раздавался испуганный детский плач.

Ведьма, ведьма, ведьма — шепот, шелест, стон… И следом — тишина.

Эрран поднял глаза на Корина. Ведьмак стоял посреди клетки, скрестив руки на груди и надменно глядя вперед, не удостаивая толпу даже мимолетным взглядом. Черный плащ развевался на ветру, придавая его фигуре еще больше мрачного величия.

Все шесть дней, проведенных в темнице — низкий потолок, осклизлые каменные стены, крысы, вонь, бродяги всех сортов — Эрран ждал, что за ними придут. Он был уверен, что просто так им не отделаться. Ведьмы не подарят преступникам такой милости, как быстрая смерть. Не-е-ет, насколько Эрран знал ведьм, а он не так уж плохо успел изучить их, прожив столько лет с Арикой, месть должна была быть изощренной и показательной. Но с каждым днем, проведенным в застенках, страх слабел, вытеснялся сиюминутным ужасом существования: плесневелые лепешки один раз в день; нечистая вода; постоянные свары других заключенных, в которых вполне можно было получить под ребро тонким ножом, припрятанным от стражи; нестерпимая вонь из отхожей дыры в дальнем углу камеры — общей для мужчин и женщин… Все это было настолько отвратительно, что Эррану порой начинало казаться, будто он находится в затянувшемся дурном сне. Что стоит только немного потерпеть, и можно будет проснуться в своей кровати, выглянуть в окно и увидеть залитые электрическим светом улицы с бегущими по ним автомобилями. Придти в свой исследовательский центр и спокойно продолжать работу — пусть на Фолка, бандита и негодяя, зато в тепле, сытости и безопасности.

Потом боль в сломанных ребрах, или в разбитом носе, или пинок проходящего мимо узника возвращали его к реальности. К мечущемуся как тигр в клетке Граю, к безучастной ко всему, закуклившейся в своем горе Лане, к Корину — потерявшему магию, но не утратившему гордыни. К ожиданию неминуемой смерти.

Когда стражники наконец пришли, Эрран испытал облегчение. Пусть все закончится. Лучше смерть, чем бесконечное ожидание ее.

Повозка вывернула на площадь. Каменный палец очистительного столба, на треть обложенный вязанками хвороста, навис над толпой. Эрран сглотнул вязкую тягучую слюну. Палач в красном колпаке с прорезями для глаз деловито поправлял костер, иногда отходя на пару шагов и окидывая свою работу оценивающим взглядом.

Узников вытащили из клетки, поволокли к помосту. На прикрытой навесом трибуне сидели ведьмы. Эрран встретился глазами с Арикой, рванулся… Бывшая его госпожа опустила лицо, нервно поправляя выбившуюся из-под капюшона прядь.

Их выстроили в ряд, приковали к вделанным в дощатый настил кольцам. Над площадью разнеслись переливчатые трели — герольды трубили начало суда.

— Именем святой Заступницы…

В затопившей площадь тишине отчетливо было слышно каждое слово высокой худой ведьмы, сидящей в центре трибуны.

— Во славу Детей Луны и ради уничтожения скверны… Да свершится правосудие!

Глухо зарокотали барабаны. Эрран криво ухмыльнулся — неплохо подготовились. Вон и портрет госпожи Танды на видном месте, обрамленный черными розами. Стражники в начищенных доспехах, палач в маске, скорбно опущенные головы ведьм. Этого не может быть в нормальном, настоящем мире! Просто не может быть. Кино, причем самого низкого пошиба, набор штампов и стандартных образов. Нужно немедленно проснуться. Эрран поднял руку, чтобы ущипнуть себя — цепь натянулась и зазвенела… Все — правда. Все — на самом деле. И совсем скоро они умрут.

— Эти люди переступили через святые заветы, — хорошо поставленным голосом вещала центральная ведьма. — Посягнули на саму основу миропорядка, незыблемую и несокрушимую, и должны быть наказаны по заслугам. Только очистительный огонь может помочь грешникам раскаяться и предстать перед Святой Заступницей, дабы попытаться вымолить у нее прощение.

Толпа заволновалась. Послышались нестройные выкрики: «Сжечь их! Смерть! Убийцы!»

Эррану вдруг стало легко и совсем не страшно. Он поднял голову и рассмеялся. Толпа качнулась назад.

— Вы хотите нашей смерти?! — крикнул Эрран прямо в ее многоликое, наполненное жадным предвкушением лицо. — Проснитесь! Ведьмы душат вас. Они не дают вашему обществу развиваться, тормозят всякий научный прогресс. Вы застряли в дикости и погрязли в невежестве, люди, опомнитесь! Ваш мир обречен…

Удар пришелся в едва успевшие поджить ребра. Эрран захлебнулся и, хрипя, осел на помост. Рядом зарычал Грай, вскрикнула Ланка.

Толпа взвыла — зрелище обещало быть интересным.

— Посмевшие поднять руку на Сестер будут преданы очистительному огню, такова воля…

Голос ведьмы неожиданно прервался. Шум толпы стих, будто повернули выключатель. Эрран с трудом поднял голову.

Перед помостом стоял невысокий мужчина в потрепанной одежде. Он смотрел на виселицу и губы его шевелились, словно творя безмолвную молитву.

Ближайший к нарушителю стражник сделал шаг, протянул руку в кожаной перчатке…

— Это он… - потрясенно прошептала Ланка.

— Проклятье, — одновременно с ней выплюнул Грай.

Эрран краем глаза увидел, как вздрогнул невозмутимый до сих пор Корин. А странный мужчина уже шел к виселице.

— Стой! — властный голос ведьмы заставил его сбиться с шага. — Уберите его!

Сразу несколько стражников поспешили исполнить приказание. Незнакомца волокли прочь, когда раздался еще один голос:

— Остановитесь! Я знаю этого человека.

Пожилая ведьма, сидевшая справа от той, что озвучивала приговор, поднялась и вытянула руку, указывая на наглеца, посмевшего нарушить порядок священного суда.

— Я вела дознание после убийства госпожи Танды. Я видала этого человека… В глазах мертвой собаки!

Над площадью, подобно внезапно налетевшему ветру, пронесся единый вздох. Люди тянули шеи, поднимали на плечи детей — увидеть настоящего убийцу ведьмы. Об этом можно будет рассказывать внукам и правнукам.

Стражники, державшие оборванца, застыли в нерешительности. Потом, повинуясь взмаху руки центральной ведьмы, втащили пленника на помост и быстро приковали рядомс остальными.

— Зачем ты явился?! — прошипел Корин. — Ты мог хотя бы отомстить за меня, несчастное создание. Или ты забыл мой приказ?

Незнакомец покачал головой, не глядя на ведьмака:

— Я не хочу больше подчиняться чужой воле. Что-то случилось. Я… теперь свободен. И я пришел туда, куда позвала меня память…

— Мерзавец! Я создал тебя, я! Ты не можешь перестать подчиняться мне, тварь! Ты должен был убивать их — всегда и везде, пока сам не сдохнешь! А вместо этого…

— Заткнись, — устало бросил Грай. — Заткнись, урод. А не то я сам заткну тебе пасть!

Корин метнул на него бешеный взгляд и расхохотался:

— Ты ничего мне не сделаешь, вонючий смерд! Ты скован и скоро сдохнешь в огне.

— Как и ты, ублюдок, — отозвался Грай.

Корин плюнул в его сторону и отвернулся.

Ведьма, председательствующая на суде, поднялась и заговорила:

— Именем святой Заступницы эти люди, посмевшие преступить закон и нарушить Заповеди, приговариваются к смерти через сжигание! Да будет милостива к ним Святая Заступница, и да позволит очистительному огню выжечь угнездившуюся в их душах скверну.

Эрран судорожно сглотнул. Это сон, просто плохой сон. Сейчас он проснется. Перед глазами мелькали суетливые черные мушки, в груди что-то пульсировало, отдавая болью в левую руку, в живот, под лопатки…

Палач пошел вокруг столба, щедро расплескивая по хворосту вонючую черную жидкость из ведра. На плечо Эррана легла тяжелая рука.

— Эр… — Грай помолчал. — Извини. По крайней мере, от этого она избавлена…

Эрран помотал головой:

— Неизвестно…

— Молчи, — жестко оборвал его Грай. — Я верю, что с ней все будет хорошо.

Эрран с трудом встал. Смерть смотрела на него черными прорезями на красном. Корин оттолкнул стражника и сам прошествовал к столбу. Широко расставил ноги, прислонился спиной к серому закопченному камню, не глядя на суетящегося рядом палача, лишь брезгливо дергая уголками губ, когда тот прикасался к нему.

Нужно умереть достойно, тоскливо подумал Эрран. Вечный отец, я не смогу… Я трус и слабак…

Когда зазвенели расковываемые кандалы, и стражник грубо толкнул его в сторону костра, Эрран стиснул зубы так, что зазвенело в ушах и пошел. Пошел сам. Все вокруг сливалось в сплошную разноцветную орущую круговерть — ни лиц, ни слов не разберешь. Вдруг что-то выделилось из этой вертящейся, оглушающей, дезориентирующей карусели, вцепилось в него, не давая отвести взгляд. Эрран моргнул. Арика. Бывшая хозяйка смотрела ему в глаза, и Эрран не мог понять, что выражает ее лицо — радость, грусть, злорадство, сожаление? Он с усилием заставил себя отвернуться. От вонючих испарений, поднимавшихся от костра, к горлу подступил жгучий комок. Эрран закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы дышать. Цепь больно сдавила грудь, живот — палач знал свое дело — нехорошо, если казнимый начнет слишком сильно метаться и вывалится из очистительного пламени.

Столб оказался широким — места вокруг него хватило для всех пятерых преступников. Палач, не глядя, протянул руку. Подручный — мальчишка лет десяти, с круглым веснушчатым лицом — сунул в нее зажженный факел. Весело танцующий огонек начал движение к пропитанным горючкой веткам…

— Подожди! — звонкий голос заставил палача замереть в странной позе, не завершив начатого движения.

Эрран открыл глаза, почти злясь на того, кто решился еще немного оттянуть неизбежное. Его мужество было готово треснуть как сжатая в кулаке елочная игрушка и тогда Эрран Кессель — ученый, создатель темного коктейля, специалист-онейролог, первый человек, сумевший открыть портал между мирами, забьется в истерике, обмочится, обделается и примется умолять ведьм о милости. Будь проклят тот, кто не дает ему хотя бы умереть по-человечески!

Ведьмы совещались. Та, что зачитывала приговор, отрицательно качала головой. Перед ней стояла Арика и что-то горячо втолковывала. Остальные сестры прислушивались, не вмешиваясь в спор. Наконец Арика отошла, махнув рукой. Центральная ведьма поднялась. Палач покрутил факел, заставляя пламя гореть ярче. Толпа выжидательно молчала. Грай выругался сквозь зубы.

— Деяния, совершенные этими людьми слишком ужасны, — в голосе ведьмы мелькали едва различимые нотки недовольства. — Орден отказывает им в милости очистительного огня, тем самым лишая преступников возможности получить прощение Святой Заступницы. Наказанием им будет ссылка на Проклятый остров.

Вопль, вырвавшийся из тысяч глоток, обрушился на Эррана как гигантский кулак. Палач, помедлив мгновение, сунул факел тому же веснушчатому мальчишке и замер, скрестив руки на груди.

— Не-е-е-ет! — визгливо, растеряв всю свою невозмутимость, орал Корин, извиваясь в цепях так, что, кажется, сотрясался непоколебимый каменный столб.

Эрран встретился глазами с Арикой, увидел горящее в них мрачное торжество и потерял сознание.

***

Асси шагнула сквозь отвратительно пульсирующий овал и полетела в пустоту. Падение было недолгим — его прервало мягкое, обжигающее, непонятное… Асси вскрикнула, забилась, все глубже проваливаясь в нечто, огнем охватившее голые ноги под платьем, руки, лицо. Жгучее и холодное набилось в рот, в ноздри, не давая вздохнуть. Уже теряя сознание — не то от ужаса, не то от удушья — Асси почувствовала под собой твердь, из последних сил рванула куда-то в сторону… И очутилась на ровной открытой поверхности.

Она принялась судорожно отряхиваться, чувствуя, как колючей пленкой покрывается тело. В царящей вокруг темноте можно было разглядеть много-много белого, неровного, похожего на кучи странного песка — из одной такой кучи она и выбралась несколько мгновений назад. Чуть дальше возвышались темные громады со светящимися тут и там прямоугольниками. Совсем рядом чернело странное сооружение, похожее на маленький недостроенный домик…

Асси повернулась и замерла, разом перестав ощущать жгучий холод. Светящегося овала не было. Портал исчез…

Глава 8

Никел бежал, не разбирая дороги. Ветер горстями бросал в лицо мокрые листья, капли дождя насквозь пропитали рубашку…

Его рука остановилась в сантиметре от щеки Тайлы. Она даже не успела отодвинуться, только съежилась и зажмурила глаза. Ник сумел задавить в себе ярость и выбежать из дома. Дверь хлопнула так, что во всем подъезде зазвенели стекла. Вот так и отец когда-то… Кастрюля с борщом летит на пол, окропляя стены свекольной кровью. Тарелки покрывают осколками пол. Стол, лавки — все приходит в движение, несется кувырком. Нож прыгает в руку и начинает выплясывать джигу. Что это? Кровь?..

Ударить женщину нельзя. Невозможно! Это он с детства усвоил. Но очень хотелось…

Тайла поставила дело на широкую ногу. Ей достались в наследство архивы Кесселя, и она знала в какой стороне копать. Для погружений в Темный отбирала тех, чей рисунок мозговых волн был похож на образец Грая.

Несколько дней Никел просидел, зарывшись в бумаги: отчеты, дневники, тесты… Он словно вернулся в прошлое. Здорово было снова чувствовать себя нужным. Тайла заставляла онейронавтов идти по стопам Грая шаг за шагом. Никел читал отчеты, задыхаясь от негодования и брезгливости. Будто в его отсутствие кто-то пробрался к нему в дом, выпотрошил ящики, порылся в вещах, пролистал страницы дневника. Жалкие тараканы, мерзкие насекомые! Что они могут против его Темного. По большей части это были попытки закончить карту, которую он начал. Среди груды бумаг Никел нашел ее, перерисованную и исправленную сотни раз. Сердце заныло, как от встречи со старым знакомым. Тайла заглянула через плечо:

— Это что… Ты сюда погляди!

Она включила компьютер. На мониторе развернулся Темный. Немного мультяшная, но довольно точно прорисованная схема. Копия с рисунков, сделанных его неумелой рукой.

— Вспоминаешь? — Тайла нажала кнопку, и схема превратилась в трехмерное изображение. — Можем прогуляться.

Она протянула ему виртуальный шлем:

— Попробуй, будет весело!

На какой-то миг Никел поверил, что он снова в Темном. Нарисованный город был пуст — ни людей, ни мороков. Не хватало привычных запахов, звуков, ощущений. Но память быстро дорисовывала необходимое.

Ощущение было такое, словно он вернулся домой. Темный Город, мир-темница для всех остальных людей, для него был игровой площадкой. Здесь он был почти всемогущим, и это было очень приятное чувство. Ему захотелось оттолкнуться, взлететь и как прежде сделать привычный круг над Городом.

Тайла стояла рядом и улыбалась.

— Правда, здорово? Лучше чем в любом кино.

— Здорово? Да это просто… просто невероятно!

Он потянулся, чтобы поцеловать ее и стукнулся шлемом о шлем. Виртуальный Темный слегка зарябил.

— Не сломай ценное оборудование, братик, — подавилась смешком Тайла. — Мы оцифровали почти весь город. Все, что нам известно. Этот полигон используется для тренировки онейронавтов. Когда они попадают в настоящий город, им уже все знакомо, и легче сосредоточиться на командах.

— Каких командах?

— Которые я им подаю. У нас двусторонняя связь, Ник. Ограниченная, но все же двусторонняя. Они могут слышать мои команды, я могу отслеживать их перемещения по городу с помощью виртуальной карты. Ты сможешь тренировать их прямо на месте! Ну, что, не терпится погрузиться по-настоящему?

Никел стащил виртшлем с головы. Когда-то он поклялся, что не вернется в Темный. Обменял свою власть над ним на чужие жизни. Ланкину и остальных узников царства сна. Лишил Темный Город его законной добычи и разрушил связь между мирами. Примет ли Темный его обратно?

Тайла может сколько угодно думать, что надела на Темный намордник, но этот выморочный город — дикая, необузданная тварь. Опасная и непредсказуемая. Он заманивает и порабощает. А что если…

Вдруг Тайла заманивает его в Темный по приказу Фолка, чтобы навсегда запереть там? Сам он теперь выбраться вряд ли сможет. Так и будет сидеть у книжной башни и ждать, когда Тайла откроет дверь. У него будет вечность, чтобы перечитать все книги…

Никел вздохнул и отогнал предательскую мысль. Нет, это же Тайла, ее глаза и руки не могут лгать. Но больше он туда не войдет. Темный не простит ему предательства.

— Я не могу…

Никел заговорил быстро, почти скороговоркой, нагромождая одну ложь на другую. Он поддержит ее, как и обещал. Станет тренером. Научит ее онейронавтов отличным трюкам. Тайла — молодец, настоящий ученый, превзошедшая своего учителя. И он бы с радостью погрузился, но… Эрран запретил, она же читала отчеты. После того случая, когда Ник едва не умер от передозировки препаратами.

Это была полуправда. Знает ли она, что он научился уходить в Темный без всяких коктейлей и приборов? Получил полную власть над Темным, а потом отказался от нее. Рассказал ли ей об этом Кессель?

Тайла ничего не сказала. Но глаза ее погасли.

Все между ними осталось по-прежнему. Никел обучал онейронавтов, как когда-то Грая — перемещаться по Темному, пытаться протащить туда простейшие предметы. По вечерам они с Тайлой бросались в объятия друг друга с таким отчаянием, точно боялись, что какая-то сила оторвет друг от друга. Только с того момента их отношения подернулись невесомой пылью фальши. Примерно тогда же стихли и ночные завывания Шеду...

Бежать больше не было сил. Никел задыхался, легкие не хотели больше гнать кислород в кровь. Он наклонился, уперся руками в колени. В висках стучала кровь. Как? Как она могла так поступить?! Он пнул стоявший неподалеку мусорный бак. Стенка треснула. Огрызки, окурки, бумажные стаканчики усыпали тротуар. Зараза! Втянула его в свои аферы, поймала, как пескаря на крючок. «Ты мне нужен, Ник!» Ага, нужен, как кошке колбаса! Он столько раз попадался на это, но так и не научился… Таким как он нельзя жить среди людей. Нельзя!

Растерзанный мусорный бак скатился в канаву. Ник зашагал вдоль по улице, освещенной лишь мутным светом, сочившимся из окон домов.

Дурацкий город! Фонари давно никто не зажигает. Добропорядочные граждане в темноте не ходят, только такие уроды, как он. И вон те двое, что вжимаются в стену ближайшего дома. Припозднившаяся влюбленная парочка с ужасом наблюдала, как он расправлялся с мусорным баком. Из-под цветастого зонтика таращились округлившиеся от страха глаза.

— Не подходите! — голос парня дал петуха. — Я буду защищаться!

Зонтиком он, что ли, собирается драться?

— У нас ничего нет! — отчаянно выкрикнула девушка.

— Да мне ничего и не надо, — в ночной тишине голос Никела прозвучал развязно и нагло.

— Мы вызвали патруль! Они вот-вот подъедут.

Вот об этом он не подумал. Патруля для него опаснее бандитов. Всплывут фальшивые документы, Тайлу приплетут…

В конце улицы заметались красно-синие сполохи. Как некстати! Надо же было этим пугливым щенкам попасться на его пути. Никел нырнул в подворотню и огляделся. Темнота его не пугала. В квадратный двор-колодец выходили три подъезда. Можно пробраться на чердак, отсидеться до утра. Хотя… патрульные могут прочесать всю округу.

По жестяным подоконникам застучал дождь. Патрульная машина затормозила у подворотни, отрезая путь к отступлению. Никел метнулся к дальней двери. Только бы она была открыта! С улицы донеслись возбужденные голоса.

Скрипнула старая, видавшая виды пружина. Грязный, заплеванный подъезд освещала тусклая лампочка. В нос ударил острый запах мочи. «Всё козлы!» — было размашисто написано на всю стену зеленой жизнеутверждающей краской. Никел мысленно согласился с надписью. Перескакивая через ступеньки, он взлетел на шестой этаж. На чердачной двери висел амбарный замок. Темный бы их всех побрал.

Внизу валялись какие-то коробки. Только бы патрульные не успели войти! Никел, проскакивая целые пролеты, кинулся на первый этаж. Распихивая коробки, забился в угол.

— Ты кто такой?

Из-под тряпья высунулся сизый нос. Женщина смотрела на него мутными потухшими глазами.

— Пшел вон отсюда.

— Я скоро уйду.

Невозможно было определить ее возраст. Тридцать? Шестьдесят? В отекшем лице едва угадывались остатки прежней миловидности.

— А… Так ты этого, — икнула она и игриво спросила: — Бутылку принес? Смотри только, чтобы все по-человечески. А то я ведь не посмотрю, что красавчик, всю морду расцарапаю. В любви я, знаешь какая — тигрица!

Женщина негромко засмеялась. Ник прижал палец к губам:

— Тихо! Там во дворе патруль. Мне ненадолго, — он нащупал в кармане бумажку и протянул женщине.

— Так ты на ночь перекантоваться? Поняла, отдыхай, — она сунула деньги за пазуху и улеглась, накрывшись с головой тряпьем.

Никел превратился в слух, пытаясь понять, что происходит во дворе. Но слышно было лишь, как дождь стучит по скатам. Вот и лето кончилось… Столько времени упущено. Если вернуться в лес сейчас, еще можно успеть подготовиться к зиме — запастись грибами, ягодами, дичью, заготовить дрова. Хорошо бы свести козу с чужого двора. Корма ей нужно немного, зато каждый день молоко…

Фонари патрульных зашарили по темному колодцу двора. Проклятье!

— А ты чего это на улице ночуешь? — высунула нос женщина. — С женой, что ли, поссорился?

Никел кивнул. Вот привязалась.

— Я-то сразу поняла — из порядочных, не отморозок какой-нибудь. Таких за версту видно. Ты не переживай. Завтра повинишься, цветы ей подаришь и помиритесь, — она подумала. — А жена твоя — стерва. Бросай ее, пока не поздно! Разве можно человека ночью на улицу выставлять? Да еще в такую погоду… Ты не думай, я сама тут недолго. Вон черная дверь — это квартира моя.

— Так чего же вы…

— Продала ее, дура, в Светлый Лес все мечтала отправиться. А что? С семьей не сложилось, детей нету…

За дверью подъезда зазвучали голоса.

— Лезь сюда, — шепнула женщина. — Я тебя прикрою.

Никел послушно заполз в большую коробку из-под холодильника. Женщина накинула сверху рваное одеяло, вылезла из своей тряпичной норы и начала раскладывать на грязном полу какой-то хлам.

Сквозь дырку Никел видел, как в подъезд вошли двое в куртках с синей эмблемой и оружием в руках.

— О, мальчики! — протянула женщина, вставая им навстречу. — Давненько не заходили. Что, ночная вольница житья не дает?

Тот, что зашел первым, отшатнулся от нее, брезгливо сморщил нос.

— Бандюков не боишься, Плийка? Почему подъезд не закрываешь? Вот приду как-нибудь, а ты тут валяешься с выпущенными кишками, — он заржал.

— Морок тебе на спину! — ругнулась женщина. — Чего пришел? Пугать меня?

— Мужик сюда не заходил? Здоровый такой, — спросил второй высоким голосом.

— Кроме вас, обормотов, никто по ночам не шастает. Да и вы тоже валите, спать хочу, — она деланно зевнула.

— На чердаке, наверное, отсиживается, — сказал второй.

— Закрыт чердак, будто сам не знаешь, — вставила Плия.

— Действительно, закрыт. Три дня назад проверяли, — подтвердил второй. — Идем, глянем в подвале. А ты, Плийка, подъезд бы на ночь хоть на задвижку закрывала, от греха подальше.

— Нет задвижки, Лекс, сломали. Иди уже. Ишь, Заступник выискался!

Никел сжал кулаки. Давно он не слышал этого слова.

Все стихло.

— Вылезай уже, можно, — женщина откинула одеяло.

— Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь...

Ник протянул несколько разноцветных купюр. Женщина быстро спрятала деньги.

— Ложись. Хочешь, ветошки подстелю, чтобы помягче было?

— Я уйду скоро, только дождусь, когда они уедут.

— Ну как знаешь.

— Вы лучше про себя расскажите.

— А ты не журналист? Потом в газете напишешь, так мне житья не дадут. Никакой Лекс не прикроет.

— Да мне просто интересно. Я вообще-то тоже хотел в Светлый Лес, — соврал Ник.

— Твари они, хуже мороков. Темный по ним, сукам, плачет, — горячо сказала Плия. Ее лицо исказилось от ненависти, по грязным щекам побежали слезы. — Квартиру-то я продала, а деньги они забрали, и документы. А потом в рабство нас свезли, уроды, на рудники.

— Какие рудники?

— Да кто их знает! Там и мужики выдюжить не могли, загибались один за другим. Бежали мы через полтора года. Вчетвером. Я одна выжила. А лучше бы сдохла вместе с остальными! Вот смотри, — она закатала штаны. Сквозь грязные тряпки, которыми были замотаны ноги, проступали бурые пятна. — Гнию заживо. Вот тебе и интересно! Не будь дураком, мальчик, возвращайся к жене, мирись, рожай детишек. А Светлый Лес — это нагибалово.

Никел застонал от бессильной ярости. Инни, теперь вот еще Плия. То, что он узнал про Тайлу… Заступник не может делать вид, что ничего не происходит. Только это такая махина… Что он против них? У него ничего нет. Даже Шеду…

Ник вскочил.

— Чего вскинулся? — удивилась женщина. — А, брезгуешь? Понимаю…

Дверная пружина всхлипнула. В подъезд, отряхиваясь от воды, шагнул патрульный Лекс.

— Плийка, давай-ка на дорожку по-быстрому…

Он увидел Никела и застыл, хлопая глазами. Дернулся к кобуре... Ник бросился, перехватил руку. Пуля ушла в потолок. Плия взвизгнула. Пистолет с грохотом скатился по ступеням. Никел со всей силы ударил патрульного по лицу, тот мешком осел на грязный пол.

Ник заметался.

— Туда, — женщина ткнула пальцем в темный угол. — За коробками вторая дверь.

— Что же вы сразу не сказали?!

— Ты не спрашивал, — пожала плечами она.

Никел выскочил под проливной дождь. Загнанно огляделся — еще один двор. Куда теперь? Наверх по пожарной лестнице и пробираться крышами? Он закинул голову, подставляя разгоряченное лицо дождю. Воображение с легкостью нарисовало, как ноги скользят по мокрому скату и он летит вниз на черную мостовую... «Зато быстро, — подумал Ник. — И привет, Темный». А вдруг не насмерть? Нет уж… Нужно попробовать прорваться на другую улицу. Кажется, оттуда недалеко до городского парка. Туда патрули точно не сунутся.

Узкий проход между домами был завален мусором. Врассыпную бросились крысы. У патрульных оружие, фонари, рации... Загонят его как крысу и сцапают, особенно если тот парень… Лекс… Не может человек умереть с одного удара. Или может?

Никел посмотрел на кулак. Кажется, он попал в висок? Темный — свидетель, он не хотел.

Никел в два счета высадил легкую калитку. Выскочил на улицу и быстро зашагал сквозь дождь, оставляя за спиной вой сирен. Опять нахлынули воспоминания…

Тайла вернулась домой уставшая и раздраженная. «Не стоит говорить о делах, когда у женщины такое лицо», — подумал Ник. А поговорить нужно было. Он начал помогать ей лишь потому, что хотел как можно больше разузнать о проекте, о тех, кто стоит за программой переселения. Но через какое-то время с удивлением заметил, что втянулся. Иногда даже ловил себя на мысли, что мог бы прожить так всю жизнь. Ходить на работу, где его принимали и ценили, не вспоминать больше о лесе и сумасшедшей девчонке Инни. И о той яме в лесу. Нужно еще время, чтобы все как следует разузнать, думал он, нужен доступ к исследованиям.

Тренировать онейронавтов было интересно, особенно двух самых талантливых, которые схватывали все на лету. Вот о них Ник и хотел поговорить. Нужно оставить только этих, как самых перспективных, а остальных распустить. Зачем тратить время на бездарей?

Тайла его опередила:

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо, — напрягся он.

— Сегодня меня вызывали к Арсону, — Тайла запнулась. —В общем, он недоволен ходом исследований и требует конкретных результатов.

Ну вот, она больше не делает вид, что не при делах! Может, это и к лучшему?

— Чего он хочет?

— Требует, чтобы я восстановила взаимодействие с Темным Городом. Говорит, что Кессель знал местоположение портала. Но он уничтожил все записи. Остались лишь жалкие крохи… Ты знаешь, где это место? Хотя бы примерно, Ник? Может Эрран тебе что-то рассказывал. Ты же был его любимчиком.

Лгать бессмысленно.

— Знаю.

— Правда? — Тайла порывисто обняла его. — Мы отправимся туда вместе. Я все организую. Экспедиция…

— Нет, — Никел отстранил ее. — Тайла, я все испортил. Нужно было послушаться Эррана и оставить все, как есть.

— Ты о чем?

— Без меня не было бы никакой Аномалии. Это я закрыл переход между нашим миром и Темным Городом.

Он впервые в жизни признался в этому другому человеку. Вслух. Словно дописал последнюю страницу своей заброшенной рукописи.

— Я — причина разразившейся катастрофы. Из-за меня ты боишься выходить на улицу по ночам, из-за меня погиб твой муж. Весь этот хаос из-за меня. Я думал, что всем будет лучше… Наверное, я бы мог все вернуть назад. Только… только я не хочу.

— Нет! Не надо все возвращать, — она помотала головой. — По крайней мере, в таком виде как это было. Но представь, насколько проще стала бы жизнь, если бы у нас были адекватные меры воздействия на всяких подонков.

— Этого никогда не будет. Никогда! Я не буду ничего менять, — повторил он. — Даже ради тебя.

— Я уже поняла это, — Талькин голос опасно зазвенел. — Когда ты отказался от погружения.

— Пойми, Фолк не остановится. Мы для него пешки. Он и Темный захочет использовать в своих интересах, как использовал катастрофу и смерть Кесселя.

— Эрран не умер.

— Но ты же сказала…

— Он вычислил координаты Светлого Леса и сбежал туда. Об этом четко сказано в уцелевших дневниках.

— Ты серьезно?

Она кивнула.

— Ник, я не прошу тебя все менять. Хотя бы намекни, где находится проклятый портал. А я уж сама соображу, где искать этот другой мир.

— Погоди, что ты сказала?

— А что? — Тайла засуетилась, начав переставлять на столе чашки. — Я ужасно устала. У меня был трудный день. Давай отложим разговоры на завтра.

— Ты только что призналась, что никакого Светлого Леса не существует. Ты об этом знаешь и при этом врешь людям в глаза?

— Он существует, просто мы его еще не нашли, — ее губы запрыгали. — Поэтому я и прошу тебя помочь!

— А ты знаешь, как Фолк расправляется с теми, кого вы вербуете на переселение?

— Замолчи, Ник! Я не лезу в чужие дела. Я занимаюсь наукой, а не сплетнями. Если он в чем-то и замешан, меня это не касается, понял?

— Прячешь голову в песок? Тогда скажи, куда их увозят?

— В тренировочные лагеря, чтобы как следует подготовить к переселению… — очень тихо, почти шепотом сказала она.

— Ты сама в это веришь? Их расстреливают в лесу.

Она зажала уши руками, замотала головой:

— Замолчи. Замолчи! Ты все врешь!

И тогда он чуть не ударил ее...

Никел в очередной раз оглянулся. Темная парковая аллея была пуста. Но чувство, что кто-то смотрит в затылок, не отпускало. Вспомнилась глупая песенка из детской сказки: «Я от зайца ушел, и от волка ушел, и от медведя ушел…»

Никел продрог, на нем не осталось сухого места. Найти бы хоть какой-нибудь угол, укрыться от пронизывающего ветра и от дождя. Летний кинотеатр! Там вполне можно скоротать ночь.

Впереди загорелся огонек сигареты, такой яркий в темноте. Никел остановился, и тут же почувствовал укол чуть выше поясницы. «Не дергайся, а то на нож нарвешься, — сказал кто-то, обжигая шею горячим дыханием. — А ну, вперед!» Ник скосил глаза — рядом шла еще одна молчаливая тень.

«А от лисы не уйдешь».

Его подвели к курильщику. Огонек на мгновение выхватил из темноты полуприкрытые глаза.

— Выворачивай карманы.

Быстрые руки вытащили бумажник. Было не страшно, скорее противно. Никел прислушался к себе и понял, что взгляд из темноты не исчез. Сердце бешено заколотилось.

— Что так мало? — скривился курильщик.

— Еще ключи.

— Ну что, зайдем к тебе в гости? — спросил тот, что справа. — Чаем нас напоишь,

ну или чем покрепче. А то холодно сегодня.

— Пойдем, — весело сказал Ник и свистнул.

Схватка была короткой и глупой. Никел ушел влево, пригнулся и боднул в живот того, кто стоял рядом. Кто-то прыгнул ему на спину, схватил за горло. Никел вцепился в руки, пытаясь стряхнуть с себя противника, развернулся. Из темноты вынырнул курильщик, и Ник почувствовал, как что-то холодное вошло под ребра. Холод разлился по животу, превращаясь в жар. Ник согнулся, упал на колени. И уже на краю сознания услышал крик...

Часть 2 Глава 9

Здоровенная игла — с палец длиной, не меньше — протыкала туго натянутую ткань с отчетливым негромким треском. Сидящий рядом Эрран каждый раз вздрагивал, чем ужасно раздражал Грая. Его все раздражало — мерно раскачивающийся взад-вперед Корин, молчащая Ланка, стражники с дубинами…

— Почтеннейшая, вы нитку забыли вставить! — громко произнес он.

Старуха продолжала размеренно двигать рукой. Грай сплюнул на пол и начал подниматься — все тело затекло и немилосердно болели ноги от неудобной позы. Сильный удар дубинкой под колени заставил его рухнуть на место.

— Сидеть! — рявкнул стражник.

Грай выругался. Нестерпимо хотелось встать, швырнуть чем-нибудь в ведьму, врезать угрюмым мордоворотам за спиной… Пусть изобьют, зато рассеется странное, мрачное напряжение, растекающееся по камере от «вышивающей» бабки.

— Что она делает? — спросил Грай у ведьмака.

— Перенос, — не прекращая раскачиваться, отозвался Корин.

— Что?

— Заклинание переноса. Очень сложное. Мало кто может. Я хотел научиться, не получилось.

Грай нахмурился, перевел взгляд на сидящую к ним спиной ведьму. Перед ней стояло большое зеркало в рамке, отражающее пятерых узников и натянутый на такую же точно рамку холст. Старуха — из-под капюшона выбивались длинные белые пряди — бормотала себе под нос и делала стежок за стежком пустой иглой. Грай усмехнулся — бред какой-то! — и вновь повернулся к Корину, чтобы задать следующий вопрос, или встряхнуть его, или обругать… Краем глаза он заметил какую-то неправильность, но не успел ее осознать.

Грай медленно повернул голову и присмотрелся. На холсте появлялись контуры! Следом за иглой без нитки тянулись тонкие, но четкие линии, складывающиеся…

— Эй, как она это делает?! — Грай толкнул Корина в бок.

— Перенос, — тускло повторил тот. — Она отправляет нас на Проклятый остров.

Теперь Грай не отрываясь смотрел, как проявляются на серой ткани намеченные грубыми стежками, но, тем не менее, легко узнаваемые лица — его, Ланкино, Эррана… Ведьма смотрела в зеркало и каким-то образом переносила их изображения на холст!

Спустя недолгое время старуха прекратила вышивать, призывно махнула рукой. Один из стражников ткнул Эррана дубиной в спину:

— Встать! Подойди к решетке. Быстро!

Кессель послушно поднялся и приблизился к толстым прутьям.

— Протяни руку, — голосом, бесцветным как старая тряпка, прошелестела ведьма.

Она цепко схватила ладонь Эррана крючковатыми пальцами и быстро ткнула чем-то. Кессель вскрикнул. Ведьма дернула рукой, вынуждая его прижаться лицом к прутьям, и приложила его палец к одному из портретов. Когда отпущенный Эрран шарахнулся назад, на лице Эррана нарисованного осталась кровавая клякса.

— Следующий! — выкрикнул стражник и ткнул Ланку…

После того, как все узники отметили собственные изображения кровью, ведьма вновь принялась за работу. Грай напряженно следил за возникающей на ткани картиной и не сразу заметил отделившуюся от стены тень. Только когда закричал один из стражников, он смог оторваться от холста.

Худой старик в жутких лохмотьях, сквозь которые просвечивала покрытая язвами кожа, стоял в паре шагов от заключенных и беззвучно разевал черный провал рта. «Откуда он тут взялся?» — успел подумать Грай, прежде чем его оглушил истошный визг стражника:

— Уйди! Ты мертв! Не трогай меня! Уйди!

Здоровенный детина метнулся к решетке и, не прекращая вопить, принялся судорожно дергать ее, забыв, что заперт в камере вместе с узниками.

Ведьма протянула руку в сторону оборванца и начала выплевывать гортанные слова, похожие одновременно на карканье ворона и скрип несмазанных петель.

Первой мыслью было: «Ланка!» Грай хотел повернуться к ней и понял, что не может шевельнуться. Скосив глаза, он увидел белое лицо Эррана — в глазах ученого плескался такой концентрированный ужас, что хотелось спрятаться.

Стражник продолжал орать и колотиться об решетку, остальные охранники, судя по звукам за спиной, замерли в нерешительности. Странный старик тряс кулаками и беззвучно ругался, судя по выражению его лица . Грай присмотрелся… В этот момент ведьма выкрикнула что-то особенно грозное. Грай не поверил своим глазам — оборванец вдруг подернулся рябью, как отражение в луже, и стал таять. Вот проступили очертания камней в стене за ним, растворились в воздухе крупные бугристые ступни… Перед тем, как исчезнуть окончательно, старик вдруг обрел голос. Просипел: «Убийца… Зачем ты убил меня?..» и обвиняюще указал на пытавшегося сбежать стражника. Тот без чувств повалился на пол. Оборванец удовлетворенно оскалился и исчез. Ведьма уронила руки.

— Он такой же, как я… — еле слышно прошептал Дар…

Пришлось сделать перерыв — похоже, изгнание призрака отняло у ведьмы много сил. Никто не позаботился о том, чтобы вернуть узникам контроль над собственным телом — про них просто забыли. Стража занялась пострадавшим товарищем. Ведьма удалилась, не забыв накинуть на холст серую тряпку.

Когда, спустя долгое время, старуха вернулась, Грай уже не чувствовал ни рук, ни ног и больше всего на свете мечтал кого-нибудь убить. Просто для разрядки.

Игла вновь принялась размеренно пронзать ткань, проявляя на ней деревья, холмы, камни… Стало понятно, что ведьма «вышивает» вокруг нарисованных и отмеченных кровью портретов какой-то пейзаж. Мерное «тык-тык-тык» иголки, невозможность пошевелиться, пляшущий свет факелов, едва разгоняющий темноту… Грай понял, что засыпает. Нет! Но веки не слушались, подчиненные той же загадочной силе, что сковала людей, как только ведьма получила власть над их телами с помощью капель крови на портретах. Тьма сгущалась. По волглым камням ползли причудливые тени, складываясь в силуэты деревьев… Запахло лесом — сыростью, прелой листвой, грибами… Вдалеке закричала птица, ей ответила другая… Гибкое, хищное мелькнуло среди ветвей… Ветер — свежий, холодный — обдувал лицо, забирался под рубашку… Солнечный луч заставил зрачки сокращаться под закрытыми веками… Падение…

Грай ткнулся лицом в мокрое и проснулся. Дернулся и едва не потерял сознание от нахлынувшей боли. В тело вонзились миллиарды иголок, судорога электрическим разрядом прошила мышцы, заставляя его выгнуться до хруста в суставах. Боль была невыносимой и бесконечной. Когда она отступила, Грай мог только лежать, тяжело дыша и чувствуя себя лягушкой, попавшей под колесо телеги.

Потом рядом раздался мучительный, протяжный стон. Грай открыл глаза и заставил себя поднять голову. В шаге от него лежала Ланка, сотрясаясь всем телом от рвотных спазмов. Из-под плотно сомкнутых век катились слезы. Грай кое-как, ползком, подобрался к ней, вытянулся рядом, обнимая одной рукой дрожащее напряженное тело, шепча:

— Тихо, тихо… Потерпи, девочка моя… Сейчас пройдет, потерпи, милая…

На мгновение показалось, что он вернулся в прошлое и держит в руках Синь… Грай задавил рвущиеся наружу рыдания. Он еще вернется к ней! Чего бы это не стоило! Он найдет свою девочку и будь проклят этот проклятый мир!

***

Крупный, с детский кулачок, бутон едва заметно подрагивал, будто желая и не решаясь выпустить наружу то, что пряталось за плотно сомкнутыми зелеными створками. Дар зачаровано следил за ним. Бутон на мгновение замер и вдруг распахнулся. Дар перестал дышать. Темно-сиреневые в центре, светло-лиловые по краям, волнистые лепестки выплеснулись наружу густой пеной. Над поляной поплыл одуряющий аромат. Хотелось закрыть глаза и раствориться в нем. Страшно было даже моргнуть и на долю секунды расстаться с нежным чудом распустившегося цветка. Хотелось дотронуться, ощутить в ладони шелк лепестков. Страшно было даже подумать о том, чтобы осквернить это волшебство грубым прикосновением неловких пальцев. Дар задержал дыхание и протянул руку…

— Почему ты сказал, что он такой же как ты?

Дар вздрогнул всем телом и чуть не упал. Вывернул голову. Сквозь бьющее в глаза солнце разглядел темный силуэт Грая.

— Ч-что?

— Почему. Ты. Сказал. Что он. Такой же…

— Кто? — слова, вылетающие изо рта Грая, вдруг показались Дару похожими на мыльные пузыри — легкие, пустые, бессмысленные.

— Призрак. Морок. Старик в тюрьме, — пояснил Грай, с трудом сдерживая раздражение.

— А… Не знаю, — Дар пожал плечами. — Просто так почувствовал. И все.

Грай хмыкнул и пошел прочь. Дар хотел вернуться к блаженному созерцанию, но что-то мешало. Какая-то заноза сидела в мозгу и не давала раствориться в наслаждении… Девочка!

— Эй! — он окликнул его и сразу же пожалел об этом — ничего хорошего не могло получиться из разговора с взведенным, как боевой лук, Граем. Но тот уже обернулся.

— Где девочка? — неохотно спросил Дар. — Твоя дочь.

Грай одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние, схватил Дара за грудки и легко, будто тряпичное чучело, вздернул на ноги.

— Не смей… — зашипел он, бешено сузив глаза и раздувая ноздри. — Даже не думай, что можешь так спокойно говорить о ней! Если бы не ты…

— Я думаю, мы сможем ее найти, — сказал Дар, не делая попыток вырваться.

— Что ты… Я убью тебя, понял, урод?! Закопаю здесь, и ни одна живая душа…

— Смотри…

Дар по одной отцепил руки Грая. Присел на корточки. Потянулся и… погладил нежные лохматые лепестки.

— Что, Темный тебя забери, ты… — Грай замолчал на полуслове.

Цветок изменился. Вернее, он начал меняться и продолжал делать это снова и снова. Иззубренные черные створки, густо усаженные крохотными изогнутыми клыками — кроваво-красные, сочащиеся тягучей жидкостью, лепестки — беззащитная нежно-голубая прелесть — десяток извивающихся в хищном танце отростков с жадно разинутыми маленькими пастями на концах — мерзко пульсирующий зеленый бурдюк, с просвечивающими сквозь полупрозрачные стенки трубками и мешочками…

Грай шарахнулся назад.

— Что, Вечный отец…

Дар сжал кулак и «цветок» рассыпался серой невесомой пылью.

— Видишь? Это место… Я чувствую, что здесь я… Другой. Мне кажется…

— Грай! — женский крик заставил его замолчать и насторожиться.

С того самого момента, как они очутились на Проклятом острове — пока остальные корчились, раздираемые ужасными судорогами, потом приходили в себя, беспомощные, как новорожденные младенцы — Дар, не затронутый общей болезнью, пытался разобраться с новым мироощущением. Он чувствовал себя цельным. Настоящим. Живым. Знал откуда-то, что больше не будет жутких приступов, когда тело пытается перейти в другую форму, не будет ощущения, что мир вокруг подернут тонкой мутной пленкой, не будет растерянности и беспомощности. Может, это и значит — быть человеком? Не порождением чужой магической воли, не ожившей удавкой, не овеществленным заклинанием, а просто человеком? Дар не знал, но был уверен в одном — теперь от него зависит очень многое…

— Эр! Проклятье, беги! Эр!

Дар вынырнул из непривычно-последовательных мыслей и обратил внимание на мечущихся по поляне людей. Грай тащил жену к росшим в десятке шагов деревьям. Ланка едва переставляла ноги, то и дело обвисая в его руках. Корин стоял посреди густого зеленого ковра, озираясь вокруг с испуганно-растерянным видом. Эрран смешными дергаными прыжками несся вслед за Граем.

Земля под ногами несильно, но отчетливо дрогнула. Спустя несколько мгновений по ней будто бы прошла небольшая волна — Дар почувствовал ее сквозь тонкие подошвы сапог. Он шагнул в сторону — без страха, просто ощущать шевеление земли было неприятно, как если бы ожил шкаф или стол, нечто неодушевленное и привычное.

Корин, наконец, пришел в себя и, тонко вскрикивая, помчался догонять остальных. Когда-то роскошный плащ развевался за спиной, придавая ведьмаку сходство с огромной подбитой птицей. Бывший грозный маг в несколько гигантских прыжков догнал Эррана, сильно толкнул его и пронесся мимо.

Земля вела себя все более неприлично — по ней уже ходили волны высотой чуть ли не по колено. Эрран, сбитый с ног толчком Корина, валялся на траве. Громко хлопая крыльями, с ближайшего дерева взлетела стая незнакомых птиц и закружилась над поляной, издавая каркающие звуки. Дар успел подумать, что вид у этих птичек довольно хищный, и тут земля провалилась.

Он едва успел затормозить на краю обрыва и увидел, как Эрран молча соскальзывает вниз. Дар кинулся животом на траву и успел схватить тонкую, совсем не мужскую кисть. Руку едва не выдернуло из плеча — втощем ученом оказалось немало весу. Дар зарычал и всем телом вжался в бьющуюся в агонии почву. Не помогло — несколько ударов сердца, и его голова зависла над краем провала. Белое лицо Эррана четко выделялось на фоне земляных стен, отвесно уходящих в глубину. Ученый шевелил губами и таращил дикие, наполненные животным ужасом глаза. Под ним с хлюпаньем ворочалась густо облепленная грязью морда — сплошные зубыи уродливые наросты.

Даже если бросить его сейчас, отстраненно подумал Дар, мне не выбраться. Почва, будто взбесившись, ходила ходуном, подталкивая две жертвы к нетерпеливо разверстой пасти. Дар попытался зацепиться носками сапог — бесполезно, скользкая трава не давала ни малейшего шанса. Он застонал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как разжимаются пальцы, обхватившие запястье Эррана. Мольба в глаза обреченного не позволяла использовать последнюю возможность спасти себя…

Сильные руки вцепились в щиколотки. Рывок — и перед глазами оказалась трава, дрожащая так, что сливалась в одно сплошное зеленое пятно. Еще рывок — Дару показалось, что пальцы его вросли в чужую кожу, прикипели к ней, потому что не мог он, просто не мог удержать Эррана — и все-таки держал! Грай упал рядом, вцепился в появившуюся над краем вторую руку…

— Давай! — заорал он прямо в ухо Дару, срывая голос.

Монстр в глубине провала обиженно взвыл и забился, разом отвоевав у людей с таким трудом выигранный метр. Их швырнуло вперед.

— Проклятье, тащи! Дава-а-ай!

Дар очень близко увидел горящие яростью желтые глаза, успел удивиться, почему Эрран еще жив, если хищник смог подняться так высоко… И вдруг воронка начала сжиматься. Дар сумел каким-то образом подтянуть Эррана, встать на колени и еще раз рвануть, когда провал в земле схлопнулся.

Они повалились на спину, сверху упал Эрран — без сапог, с красными, будто обваренными ногами. Грай тут же вскочил, подхватил друга и кинулся бежать. Дар попытался встать, упал, все-таки поднялся и заковылял следом.

Из-под ног раздался оглушительный рев, затем полный боли пронзительный визг. Земля вздыбилась, выпуская наружу две сцепившиеся в смертельной схватке морды. Дар упал. Пополз спиной вперед, отталкиваясь пятками и не отводя взгляда от борющихся хищников.

Чудовища стремительно ушли под землю, вынырнули, снова исчезли… Визг оборвался на самой высокой ноте, когда уже казалось, что череп вот-вот треснет. Дар все-таки вскочил, и тут прямо перед ним, разбрасывая во все стороны комья грязи, взметнулась голова победившего монстра. Гигантская пасть распахнулась так широко, что Дар отчетливо увидел за частоколом изогнутых зубов влажно подрагивающее розово-красное горло.

Он отступил на шаг — не думая, просто следуя инстинкту — наткнулся спиной на что-то колючее, растопыренное. Дерево! Задыхаясь от смрада, волнами накатывающего из разверстой пасти, Дар схватился за сучковатую ветку, дернул. Ткнул наугад оставшимся в руке обломком. Чудовище взвыло. Пасть захлопнулась, сминая торчащие прутики. Вот и все, удивленно подумал Дар, неужели все?

Покрытая буграми и гадкими наростами морда на мгновение замерла перед его лицом. Затем чудовище попыталось открыть пасть, чтобы проглотить покорно застывшего человека. И не смогло. Подземный хищник замотал башкой, исторгая рычание и вой сквозь плотно сжатые челюсти. Дар вышел из оцепенения, повернулся спиной к бьющемуся чудовищу и припустил прочь.

Он увидел замершего на краю поляны Корина. Грая, которого с двух сторон держали Ланка и Эрран. Понял, что тот рвался ему на помощь. Испытал короткий приступ благодарности. Споткнулся о кочку. Упал. В спину, как сильный ветер, бил рев чудовища. Почему-то никак не удавалось встать. Дар извернулся, чтобы хотя бы встретить смерть лицом к лицу и увидел, как огромная голова, так и не сумевшая разжать челюсти, исчезает под землей. Спустя мгновение почва успокоилась, трава застыла в неподвижности и оглушающим облаком навалилась тишина. Мирная, заросшая густой зеленью полянка лежала перед задыхающимся Даром. Только пятна жирной грязи в тех местах, где монстры высовывались на поверхность, напоминали о случившемся только что.

Грай с подозрением проводил глазами мелькнувшую в вышине крупную птицу с диковинным оперением, и повернулся к Корину:

— Что это за место? Что, Темный меня забери, тут творится?!

Ведьмак сидел, широко разбросав ноги, упираясь руками в теплый камень, и запалено дышал.

— Ты слышишь меня, ублюдок?! — заорал Грай и ударил его кулаком в плечо.

Корин поднял глаза — запавшие, обведенные темными кругами и… улыбнулся. Охнула Ланка. Рядом закашлялся Эрран.

— Это — Проклятый остров, смерд! Смерть твоя не будет легкой. Душа твоя навсегда останется здесь, страдая и меняя один чудовищный облик на другой, — прокаркал ведьмак, не прекращая улыбаться.

— Как и твоя, — огрызнулся Грай. — Лично я собираюсь выбраться отсюда, а вовсе не…

— Выбраться? — Корин откинул голову назад и расхохотался безумным лающим смехом.

Грай занес руку для удара.

— Подожди…

Он рывком обернулся — Ланка впервые заговорила с того момента как… Не думать об этом!

— Грай…

Ее брови сошлись к переносице, словно Ланка пыталась решить трудную задачу. Пальцы рвали в клочки подвернувшийся листок.

— Почему ты так обращаешься к ней?

Мгновение Грай непонимающе смотрел на жену, потом криво усмехнулся.

— Ах, да… Ты же не знаешь. Ты скандалила и пыталась свалить вину на меня, даже… — он дотронулся до щеки. — Даже дралась.

Ланка сделала протестующий жест, но Грай не дал ей заговорить.

— Это, — он указал на Корина, — не ведьма, Лан. Это переодетый мужик. Вернее недомужик. Вся каша заварилась из-за него. Он хотел получить власть, уничтожить ведьм, начать новую эпоху… Что там еще? Неважно. И Синь во все это вляпалась!

Он неожиданно вцепился Корину в горло и принялся душить.

— Прекрати! — женский голос хлестнул как удар бича.

Грай разжал пальцы прежде, чем понял, что случилось. Ланка стояла, широко расставив ноги, и глаза у нее горели яростным огнем.

— Мужчины! — выплюнула она. — Думаешь, все проблемы можно решить с помощью хорошей драки? Ты так и остался мальчишкой, Грай. Хоть раз в жизни загляни на шаг вперед.

— О чем ты…

— Он может быть нам полезен! Он больше всех знает об этом месте. Он — единственный из нас владеет магией.

Корин снова хрипло рассмеялся.

— Скажи спасибо вашему дружку, — просипел Корин, растирая горло. — У меня больше нет власти нал силой.

— Что?

— Вот на ком лежит истинная вина! — Корин ткнул пальцем в съежившегося Эррана. — Если бы не его вероломные обещания, разве помыслил бы я о том, чтобы превзойти сестер? Но мерзкий слизняк втерся в доверие. Затуманил разум. Лишь для того, чтобы лишить меня колдовского умения и предать в руки Детей Луны.

Эрран, который с каждым выкриком ведьмака отодвигался все дальше и дальше, чуть не свалился с края камня. Оказавшийся рядом Дар успел подхватить его в последний момент.

— Ученые… — с отвращением протянула Ланка. — Детишки, из любопытства поджигающие муравейник. Ах, как интересно суетятся эти букашки. А что они будут делать, если ткнуть горящей палкой в самую середину?

— Я хотел…

— Неважно, чего ты хотел, Эрран, — с внезапной усталостью произнесла она. — Важно лишь то, что получилось в итоге. Один мир вы уже погубили. Теперь принялись за этот?

Ее лицо стремительно бледнело. Она растерянно оглянулась, словно ища опоры.

— Тебя снова мутит? — Грай шагнул к жене. — Проклятье! Ты чем-то заразилась в темнице, а у нас здесь нет даже лекарств. Проклятые ведьмыю

— Угу, это ей ветром надуло, — насмешливо бросил Корин.

— Что ты несешь?

— Тупой мужлан, только на сквернословие и способен. Ребенок у нее будет. Это же ясно, как день, к ведьме не ходи.

— Что? — тупо повторил Грай. — Это правда?

— Хотя какая разница, — продолжил Корин, — скоро мы все либо сдохнем, либо изменимся.

Сильный толчок чуть не сбил их с ног. Испуганно вскрикнул Эрран, громко выругался Корин. Грай присел на корточки, потянув за собой жену, и завертел головой, пытаясь понять, откуда исходит опасность на этот раз.

Полчаса назад они, не рискнув забираться в лес, решили остановиться на этой поляне. Место выбрал Грай — огромные, в рост человека, каменные валуны показались ему неплохим укрытием от подземных тварей.

Но теперь — Грай несколько раз моргнул и больно ущипнул себя — камни двигались! Некоторые медленно, почти неуловимо для глаз, другие быстрее, со скоростью пешехода. Трава расступалась перед ними и смыкалась за ползущими исполинами, словно вода.

Эрран, жалобно причитая, заметался по гладкой площадке. Дар поймал его и несильно встряхнул. Ученый замер, лупая глазами и напоминая стоящего столбиком суслика со сложенными на груди лапками. Грай едва не рассмеялся, несмотря на дикость ситуации.

Раздался жуткий грохот. Два валуна столкнулись. По серой, обточенной ветром и временем поверхности поползли трещины. Камни продолжали вдавливаться друг в друга с упорством существ, не чувствующих боли. От треска закладывало уши. Серые обломки летели в траву и тонули, не оставляя следов. Затем один из камней раскололся на две части. Половинки замерли в хрупком равновесии, потом развалились в стороны и сгинули под густым зеленым покровом. Камень-победитель невозмутимо двинулся дальше. Трещины на его поверхности затягивались на глазах.

— Бежим! — в голосе Дара была паника.

Грай заторможено обернулся… Валун, раза в полтора больший по площади, чем тот, на котором обосновались люди, пер прямо на них. Перед мысленным взором Грая предстала реалистичная картина: камни сталкиваются, начинают давить друг друга, их камень, как меньший, проигрывает, и пять человек исчезают в зеленой трясине вместе с обломками их ненадежного убежища…

— Шевелись! — теперь крик был полон злости.

Дар вихрем пронесся по площадке.

— Быстро! Сюда!

Он первый сиганул на неумолимо подползающий камень и призывно замахал рукой.

Грай очнулся, дернул за руку Ланку, поднимая ее, и потащил за собой к краю. Она упиралась и мотала головой. Легко преодолев сопротивление жены, Грай, крякнув, перекинул ее на другой камень, прямиком в руки Дара. Обернулся. Эрран спиной пятился от приближающегося валуна, а Корин застыл посреди площадки, размахивая руками и выкрикивая что-то, похожее на неритмичную песню.

После недолгого колебания Грай выругался и побежалк ведьмаку. Не церемонясь, схватил его в охапку и, в три прыжка преодолев расстояние до края, перемахнул с ним через расщелину…

Безумная гонка по серым спинам была нескончаемой. Не осталось мыслей, только: прыжок — короткая пробежка — следующий прыжок — высмотреть ближайший камень — добежать до края — прыгнуть… Раз за разом, задыхаясь, не находя сил стереть разъедающий глаза пот…

Он тянул за собой Ланку, подхватывал и направлял, лишь краем глаза следя за остальными. Вот чуть не сорвался Эрран — Дар в последний момент схватил его за ворот рубахи и удержал на краю. Вот рухнул на колени ведьмак, раздувая бока, как загнанная лошадь, попытался подняться, опять упал. Подскочивший Дар рывком вздернул его на ноги и мощным пинком направил в сторону следующей площадки. Убийца казался неутомимым, лишь бешено сверкали глаза и раздувались ноздри.

Грай перелетел через непонятно какой по счету провал с волнующейся на дне сочной лохматой зеленью. Быстро обернувшись, привычно поймал жену. Кинулся бежать, на ходу высматривая путь… Остановился. Ланка налетела сзади, чуть не сбив его с ног. Серая поверхность заканчивалась не обрывом, а стеной. Они были на настоящей, огромной, надежной скале!

Грай распластался по холодной поверхности, ощущая щекой, грудью, животом — всем телом — обычный, неподвижный камень. Рядом со стоном опустилась Ланка. Он вслепую нашел и сжал ее горячую ладонь. Почувствовал слабое ответное движение пальцев и выдавил между короткими, частыми вдохами:

— Тебе… нельзя… так… бегать… теперь…

— Как же мы теперь будем? — всхлипнула она и вдруг засмеялась…

— Есть хочется... — грустно протянула Ланка.

— Угу, — мрачно отозвался Грай. — В тюрьме хоть кормили…

Ланка возмущенно фыркнула:

— Кормили! Плесневелые лепешки и вода.

— Ну, плесень — это практически лекарство, — возразил Грай. — Да и соскрести можно. А тут что? Хотя вон, ягоды какие-то внизу растут. Попробуем?

Он присел на краю скалы, собираясь спрыгнуть.

— Сдурел?! — Ланка двумя руками уцепилась за рубаху. — А ну прекрати!

Грай довольно засмеялся, упал на спину, увлекая за собой жену. Обнял, поймал губами ее уворачивающиеся губы…

— Пусти, глупый! — Ланка все-таки вырвалась и вдруг закрыла глаза, обхватила себя руками за плечи. Жалобно произнесла: — Как же так, Грай? Почему все так получилось? Почему мы не уберегли ее?

Он вздохнул. Сказал, глядя в сторону:

— Ничего, Лан. Ты только держись. Знаешь, я уверен — с ней все хорошо. Правда-правда! Я бы почувствовал, если…

Он не видел бегущих из-под плотно сомкнутых век слез, но слышал ее дыхание. И заговорил быстрее, настойчивей:

— Нам сейчас главное — выжить! Понимаешь, Лан, самим выжить! Чтобы найти способ… Чтобы к ней…

— Тогда что мы сидим? — глухо спросила Ланка.

Грай закусил губу и вскочил, направился к расположившемуся неподалеку Корину. Здесь и нельзя было отойти далеко друг от друга — каменная площадка, с одной стороны ограниченная обрывом, а трех других — отвесными стенами, едва ли насчитывала десять шагов в поперечнике.

Он присел рядом с ведьмаком на корточки и примирительно произнес:

— Слушай, Кор, ты… Короче, ты, похоже, единственный из нас, кто хоть что-то понимает. Ты должен рассказать об этом острове все, что знаешь. Пойми, нам нужно быть готовым к следующим сюрпризам, иначе… — Грай развел руками. — Иначе у нас нет шансов...

— Убери от меня свои грязные руки, смерд, — глухо сказал ведьмак, не поднимая головы. — У нас в любом случае нет шансов. Пойми это и смирись. Ты продолжаешь цепляться за свою жалкую жизнь, не в силах постичь скудным разумом простолюдина, что с нами сделали! Отойди и дай мне умереть, не соприкасаясь с твоим ничтожеством!

Грай резко поднялся…

— Э-э-э… Кто-нибудь… — голос Эррана был как падающий стакан — еще целый, но уже приготовившийся разлететься на тысячу осколков.

Грай первым делом нашел глазами Ланку — все в порядке — потом бросил взгляд в сторону живых камней — тишина и неподвижность — и только после этого повернулся на голос. Кессель стоял возле отвесно уходящей вверх стены и что-то показывал на ней. Грай выругался и подошел к беспокойному ученому.

— Вечный отец, что там такое…

Эрран, не отрывая указательный палец от камня, странным дерганым движением вывернул голову и уставился на Грая безумными глазами. Рот его беззвучно открывался и закрывался.

— Эр, в чем дело? — раздраженно поинтересовался Грай.

— Не могу… — просипел Эрран.

— Что? Да убери же ты руку, я ничего не вижу! Что ты не можешь?!

— Палец… Не могу убрать… — Эрран жалобно скривил лицо, кажется, собираясь заплакать. Грай передернулся.

— Что за чушь, Эр?!

Неслышно подошедший Дар молча взял Кесселя за локоть и дернул. Эрран взвыл.

— А-а-а… Больно!..

— Что за… — Грай, не обращая внимания на бормотание и всхлипы ученого, тоже подергал его за руку. Бесполезно — указательный палец словно прирос к камню.

— Эр… — начал Грай. Заставил себя замолчать, выдохнул и спросил почти спокойно: — Что, Темный тебя забери, ты наделал?

— Ни… чего… Я хотел пос… посмотреть... Тут очень интересные образования. Я просто хотел… Только потрогать… И… вот…

— Пр-р-роклятье… - с отвращением протянул Грай. — Он хотел посмотреть и потрогать… Идиот! Ты все еще не понял, где мы находимся?! Тебе мало было?! Ах, да, тебя же не сожрали подземные твари! И эти каменные взбесившиеся слоны не расплющили тебя в лепешку! Попугали слегка — разве это урок, да, Эр?! Проклятье!

Эрран побледнел так, что стал похож на собственный призрак. С каждым выкриком Грая он все сильнее втягивал голову в плечи и пытался отодвинуться, насколько позволяла приросшая к скале рука.

— Грай… — пролепетал он.

— Что — Грай?! Что, Вечный отец меня?! — заорал тот. — Надо думать, прежде чем совать пальцы куда ни попадя!

Грай орал, распаляя себя, давя криком унизительное чувство собственного бессилия. Он спиной чувствовал взгляд Ланки, но остановиться не мог.

— Смотри туда, — скомандовал Дар ученому, указывая себе за спину.

Эрран послушно повернул голову, и тут Дар вытащил из-за спины руку с зажатым в ней острым булыжником и с размаху саданул по тому месту, где палец ученого срастался со стеной.

— А-а-а-а!.. — Эрран отлетел и шлепнулся на задницу, не прекращая орать на одной ноте.

— Все уже, — Дар бросил камень и отошел.

Грай проводил его ошалелым взглядом. Зажмурился. Потряс головой. В последний раз от души выругался и присел рядом с Кесселем.

— Тихо ты! Эр, уже все, слышишь? Проклятье, Эр, ты заткнешься или нет?!

Грай взял в руки его ладонь. Примерно до середины второй фаланги указательный палец был серым, твердым и холодным на ощупь — точь-в-точь та самая поверхность, от которой его так грубо отломали. Прямо на глазах мертвая кожа начала розоветь, принимая обычный вид. Спустя несколько мгновений палец стал совершенно нормальным, не считая будто ножом срезанного кончика, из которого хлынула кровь. Эрран побледнел и начал заваливаться набок. Грай едва успел подхватить его и смягчить падение. Убедившись, что ученый просто находится без сознания, он оторвал кусок от своей рубахи и кое-как перетянул раненый палец. После чего решительно направился к ведьмаку, сохранявшему ледяную невозмутимость среди всей этой кутерьмы.

— Если ты, ублюдок, сейчас же не прекратишь выкобениваться… — Грай зарычал и потянулся чтобы схватить и трясти — или убивать…

— Убери руки, смерд! — взвизгнул Корин и добавил певучую короткую фразу на непонятном языке.

Вскрикнула Ланка. Сильный удар сзади заставил Грай задохнуться. Несколько секунд он жадно хватал ртом воздух. Ведьмак почему-то оказался далеко — на другом конце площадки, а спина упиралась в твердое и холодное. Скала. Он прижат к скале. Как? Проклятье, что вообще происходит? Грай стиснул зубы и заставил себя шагнуть вперед. Он разберется с проклятым колдуном, пусть хоть весь этот проклятый остров будет против!

— Остановись, смерд! — Корин выставил перед собой руки с раскрытыми ладонями. — Остановись, а то пожалеешь!

— Урод! Ведьмачье отродье! Ты что, забыл, что больше не можешь колдовать?! — Грай один прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от ненавистной жирной туши и снова отлетел назад, сильно ударившись о скалу. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Сквозь гул в ушах Грай едва расслышал торжествующий возглас Корина:

— Ничтожество! Теперь ты знаешь, кто здесь хозяин! Трепещи, мужлан!

Ведьмак опять затянул песню-заклинание. Грай закрыл глаза, чтобы не смотреть на приближающуюся смерть. Как же не вовремя, с тоскливой злостью подумал он, я не могу подвести еще и ее…

Женский крик. Глухой удар. Тишина.

Грай медленно поднял веки. Корин темной кучей валялся посреди площадки. Над ним сердито хмурил брови Дар с камнем в опущенной руке — кажется, с тем же самым, который только что спас Эррана. Незаменимая вещь этот булыжник, усмехнулся Грай, и тут на него налетела Ланка — плачущая, ругающаяся как портовый грузчик, целующая, хлещущая по щекам…

Глава 10

Ночной парк взорвался оранжевым, пронзительно-зеленым, кричаще-желтым — словно кто-то одним махом включил свет и вылил сотню банок краски. Фигуры нападавших мерцали, светились изнутри. Запахи тоже обострились. «Только теперь по-настоящему и живу», — с удивлением подумал Ник.

Курильщик, тощий угловатый парень, похожий на богомола, издавал терпкий запах неподдельного ужаса. Никел мог различить бы колотьбу его сердца, если бы жуткий нечеловеческий вопль не перекрывал все. И цвета, и запахи. Крик вырывался изо рта курильщика, клубился как дым, образуя причудливые узоры на фоне цветовых вспышек. Их поглощало черное пятно, казавшееся диким среди бушующего в парке многоцветия. Это оно смотрело в затылок! Пульсирующая в животе боль отнимала силы, а пятно вдруг приблизилось и заглянуло Нику в лицо.

— Ты меня нашел. Шеду!

Черное пятно уменьшилось до размеров небольшого яблока. Сгусток тьмы втянулся в перекошенный рот хулигана. Курильщик схватился за горло, захрипел…

— Шеду!..

Никел открыл глаза. Белый потолок, белые стены, капельница мерно отсчитывает секунды…

Он дернулся — сесть, но к горлу подкатила тошнота, а в животе разлилась тупая боль.

— Лежите, лежите! Вам нельзя вставать, — сказал женский голос. — Доктор, он очнулся…

Над ним склонилось осунувшееся лицо. Усталые глаза за очками. Темные усы и седая бородка. Доктор…

— Ты знаешь, где находишься?

Никел кивнул. Тело было ватным, каждое движение причиняло боль.

— В больнице… Что случилось?

— На тебя напали, ударили ножом в живот. Потеря крови плюс переохлаждение. Но ты везунчик — брюшная аорта и жизненно важные органы не задеты. Так что жить будешь.

— Спасибо, — шевельнул губами Никел.

Врач нахмурился.

— Как тебя зовут?

— Тарин Игрет, — откликнулась медсестра. — У него при себе документы были.

— Гм, значит показалось... Выздоравливай, Тарин.

— Повезло тебе, — сказала медсестра, ставя ему капельницу. — Всю ночь пролежал в парке под дождем. Доктор Грош утром тебя нашел. Ох уж эти бандиты! Никакой на них управы... Ничего, мы тебя на ноги поставим.

Щебетание медсестры мешало думать. Никел закрыл глаза и сразу же увидел залитый яркими красками парк и темное пятно над ним. Что это было? Галлюцинации, вызванные лекарствами, или Шеду действительно спас его? Следил за ним, шел по пятам, но не показывался. Обиделся?

К горлу подкатил ком. Шеду… Клыкастая глупая мордаха. Если бы не он, сегодня утром доктор нашел бы труп. Доктор…

Медсестра тронула его за плечо.

— Может позвонить кому-то?

— Не нужно. У меня нет никого. И… вы можете не сообщать патрульным?

Она покачала головой:

— Э-э-эх! Не переживай, их такие дела не волнуют. Если бы на квартиру налет совершили и там ножом пырнули, тогда еще да... А уличные драки они разбирать не будут. Все равно никого не найдут. Я поговорю с доктором. Если еще что-то будет нужно, зови, не стесняйся. Хорошо?

— Угу. Как, вы говорили, зовут доктора?

— Доктор Ивар Грош. Отличный хирург. Шьет так, что и следа не остается.

В день выписки он столкнулся с отличным хирургом Грошем у перевязочной.

— Здравствуйте доктор, вы меня помните?

— Конечно, Тарин. Не каждый день находишь умирающих по дороге на работу, — он улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?

— Сегодня выписываюсь. Мы с вами встречались... Давно. Вы ведь отец… Аланы?

Доктор переменился в лице.

— Так… Память меня не обманула. Ты ведь Ник? Вот так встреча!

— Я бы хотел поговорить.

— Конечно. Только, — он посмотрел на часы, — у меня операция.

— Я подожду.

— Это может занять несколько часов… Давай сделаем так. Оставь мне свой телефон. Я сам приеду. Где ты живешь?

— Нигде.

— Погоди, что значит… — он нахмурился, бросил еще один взгляд на часы. — Ладно, потом. Знаешь, что мы сделаем? Вот тебе ключи, поезжай ко мне.

Он достал связку и назвал адрес.

— Запомнил?

Он подумал и вытащил из бумажника купюру:

— Возьми такси, незачем в автобусе трястись.

Никел отшатнулся.

— Нет! Я… Мне не нужна милостыня.

— Какая чушь, — отрезал доктор Грош. — Ник, ты отнимаешь у меня время. Может, тебе и наплевать на свое здоровье, а мне лишняя работа не нужна. Я живу один, дома бываю очень редко. Не волнуйся, ты меня не стеснишь.

— Вы меня не знаете совсем, — скривился Никел. — А вдруг я обчищу квартиру и сбегу?

Доктор вложил ему в руку ключи и деньги.

— Когда-то ты спас жизнь моей дочери. Этого достаточно.

Стены квартиры были увешаны картинами — совсем еще детскими, аляповатыми и не слишком умелыми, и более поздними, когда рука Аланы стала уверенной, дерзкой. Как странно после стольких лет посмотреть на мир ее глазами. Увидеть ее на фотографиях — смешного растрепанного воробья, совсем девчонку, вроде Инни.

Вот семейный портрет — Ивар, его жена и маленькая Лана, ей тут не больше года. А дальше на всех фотографиях только девочка. С огромным бантом на голове, в школьной форме, в зоопарке на пони, с кисточкой и красками у мольберта, с именинным тортом... Интересно, если попросить у Ивара эту фотографию, он ее отдаст? Никел хмыкнул. Возможно… Только зачем?

«Если бы эту фотографию мне подарили тогда… — подумал Ник. — Я бы смотрел на нее перед сном. И просыпаясь, здоровался бы с ней. А сейчас... Да я и заметил ее лишь потому, что здесь Лана похожа на Инни. Смешно». Инни… Где она сейчас? Чем занимается? Не нужно было отпускать ее одну. А попробуй удержи такую!..

Никел провел по фотографии пальцем, словно погладил по щеке, — прощай, Лана-Инни — и вернул ее в целлофановый кармашек.

— Вот ведь жизнь, какая странная штука, Ник, — сказал Ивар, пододвигая к нему стакан, наполненный на два пальца. — Я свою работу всегда любил. Всегда! Но каждый день, перед тем как уйти, прощался с женой и дочкой. Как в омут головой. Никогда не знаешь, выплывешь или нет. Всякого навидался: и молодых врачей, которые на первом же дежурстве теряли пациентов; и опытных, которые оставляли тяжелых умирать. Всякое было. И с ног валились от усталости… А как по-другому. Если ты сегодня уснешь, завтра кому-то вместо тебя дежурить придется.

Он залпом выпил свой стакан, зажевал куском сыра.

Ивар вернулся домой поздно ночью — знакомые патрульные подвезли. Сейчас, перед рассветом, они сидели на кухне над опустевшими тарелками. Захмелевший Ивар говорил много и горячо. Точно торопился излить все, что накопилось в душе. Вспоминал случаи из практики, своих старых друзей, но отчего-то ни разу не упомянул о дочери.

— Когда Темного не стало, я пришел на дежурство и подумал: свобода! Ты не поверишь! Как же легко стало, точно я до этого всю жизнь со связанными руками оперировал. В первое время даже пациентов стало меньше, мы сидели в ординаторской, чай пили, телевизор смотрели… А потом все наперекосяк пошло. Устал я… За последние пять лет, точно на двадцать постарел. Кого к нам только не привозят — огнестрельные ранения, колотые, резаные. Все с ума посходили, кидаются друг на друга, как бешеные собаки. Рвут, режут, убивают. Я, хирург, представить себе не мог, что можно с человеком сотворить. Тебе реально повезло, парень… Ты чего не пьешь? Давай за везение, чтобы удача от нас с тобой не отворачивалась. Давай-давай, дезинфекция изнутри не повредит.

Он уронил голову на руки.

— Устал я. А хуже всего знаешь что? Вот так придешь домой с работы в пустую квартиру, и даже словом перемолвиться не с кем. Вроде в больнице круглые сутки среди людей, лица мелькают туда-сюда, а ни одного родного среди них нет. Некого обнять. А человеку, Ник, нужно, чтобы его обнимали. Двенадцать раз в день и никак не меньше! Брошенные дети, Ник, умирают в приютах. Не от того, что им еды не хватает, или пеленки некому поменять. Потому что им не хватает ласки. Знаешь, какой орган у нас самый большой? Молчи, — он махнул рукой. — Все равно не угадаешь. Кожа! Кожа наш самый большой орган. И знаешь, для чего он? Чтобы чувствовать прикосновение другого человека. Знаешь, где Светлый Лес, парень?

— Где? — Никел напрягся. Ему никак не удавалось вклиниться в монолог Ивара, чтобы спросить о том, что его интересовало.

— В объятьях любимого человека! — глубокомысленно заявил Ивар. — А если такого нет рядом, жизнь превращается в Темный. Понимаешь?

Никел кивнул и спросил:

— А как же Алана? У нее, наверное, уже и дети есть?

Ивар посмотрел исподлобья тяжелым взглядом, встал и начал складывать грязную посуду в мойку. Доктор намыливал тарелки так тщательно, точно собирался ими оперировать больного.

— Мы как-то совсем потеряли друг друга из виду, — будто оправдываясь, сказал Ник. — Знаете, как это бывает…

Тарелка разлетелась на кусочки. Ивар присел на корточки, начал быстро собирать осколки.

— Ах ты! — он сунул в рот порезанный палец.

Никел присел рядом.

— Дайте, я соберу и посуду тоже домою. Вы идите, отдыхайте.

Ивар посмотрел на него странно и вышел из кухни. Никел смел осколки, вытер капли крови. Ему нравилось, когда порядок и все лежит на своих местах. В организованном пространстве чувствуешь себя уверенней. Когда точно знаешь, где что лежит, неоткуда ждать сюрпризов.

Никел смахнул последние крошки со стола. В дверях появился Ивар.

— Пойдем, Ник. Я постелил тебе в комнате дочки.

«Он ни разу еще не назвал ее по имени», — понял Никел. И пошел следом за доктором.

Комната была пустой. Ни занавесок, ни мягких игрушек, ни картин с фотографиями. Только яркие прямоугольники на выцветших обоях, кровать, письменный стол со стулом. В распахнутом шкафу сиротливо висели пустые вешалки. Углы затянуты паутиной. Легкий запах сырости.

Ивар положил на кровать стопку чистых полотенец.

— Располагайся.

— Спасибо. А где... — Никел обвел рукой комнату.

— Вещи она забрала, когда переехала к мужу. Картины в гостиной. А остальное я отдал в приют, когда они…

Ивар тяжело опустился на кровать.

— Что?!

— Я никого не виню, Ник. Она была большой девочкой. Я старался направлять, любил ее, как мог. Даже не знаю, чем ей приглянулся этот… авантюрист. На месте ему не сиделось! Вы, кажется, дружили?

— Дружили.

— Хотя время тогда такое было... Я им говорил: переждите, все устаканится. Зачем бежать в неизвестность? Но такому если что в башку втемяшится... Рванули с дружком своим новые миры открывать.

— С Эрраном?

— Да пес его знает, — махнул рукой Ивар. — Главное, ты понимаешь, ее с собой потащили, сволочи! Беременную, на край света, в горы. Она мне звонила. Говорит: папа, мы уже близко. Как только Светлый Лес найдем, вернемся и тебя заберем. Я умереть хотел, как она пропала. А потом как-то утихло. Почти шесть лет прошло...

Никел почувствовал, как закружилась голова. Тайла верит, что Эрран нашел дыру в другой мир. Если верить Ивару, Лана с Граем ушли с Кесселем. Если Грай согласился рискнуть здоровьем жены и ребенка, значит… Но назад они не вернулись. Либо у Эррана все получилось, либо они погибли. Ник перевел дыхание. Нет! Лучше надеяться, что у Эррана вышло!

— Возможно, Светлый Лес действительно существует… — Никел не мог поверить, что произнес это вслух.

— Не надо, Ник! Если бы она была жива, нашла бы способ прислать весточку, — Ивар вздохнул или всхлипнул. — Я и сам не знаю, во что верить. Не могу принять, что она умерла. Не могу! Я бы почувствовал, если бы ее не стало. Когда жена ушла, я сразу понял.

Он постучал себя кулаком в грудь.

— Вот здесь пустота образовалась. Порвалась между нами ниточка. С дочкой не так! Теплится тут… надежда. Только это держит еще... Я тебе тайну открою, Ник, — Ивар притянул его к себе, горячо зашептал на ухо: — В больнице еще никто не знает. Я тоже скоро уйду.

— Куда?

— В Светлый Лес по программе переселения. Только это — тссс… Никому! Понял?

— Нет! Доктор Грош, не нужно. Они аферисты.

— Шарлатаны, — кивнул Ивар. — Я тоже так думал. Долго к ним ходил. Больше двух лет. А потом подумал, может, не вышло у нее вернуться. Может, ждет она меня там. В общем, я все решил. Устал от этой неизвестности. От жизни устал. Пора на покой.

***

Денек выдался теплый, и хозяйка разрешила погулять. Инни нравилось выбираться с Лэйном на детскую площадку. Под кружевной тенью деревьев, среди галдящей малышни, среди мамочек с колясками, можно было представить, что она такая же, как все. А Лэйн — младший братишка, которого она вывела погулять в скверик. Мешал только Таракан. Перестала ей хозяйка доверять, боится, что нянька снова сбежит, вот и отправляет гадкое насекомое приглядывать за ней.

Инни вытерла малышу нос и повернулась к Таракану:

— Ты иди, погуляй. Что тебе с нами маяться? Никуда я не денусь.

— Точно? — нахмурился он. — Тогда я это… На трамвае покатаюсь.

— Иди уже!

Таракан сунул руки в карманы, вразвалочку пошел к трамвайной остановке.

Мимо пробежала стайка девчонок в одинаковых красных сарафанах. В руках — школьные сумки. Инни с завистью проводила их взглядом. Ей редко удавалось заполучить книжку. Разве что Тень выменяет, или какая-нибудь мамаша забудет на скамейке. Только все больше чепуха попадалась, про томных дев и мужчин с горящими глазами. Такого в жизни и не бывает, зачем глупость разную пишут? Вот взять хотя бы их подземелье. Крысятник. Поговорить не с кем. Тень, если и читает, все какие-то технические книжки. Скукотища! А остальные… наверное, и букв не знают. Либо в карты режутся, либо дерутся, либо пьют. Вот и все развлечения. Хотя нет, самое главное забыла — набеги на ночной город.

Инни прищурилась. Ну и пусть она не ходит в школу. Зато ни одной из этих девчонок Тень не доверил бы такую важную операцию.

— Ты будешь моими ушами и глазами, — сказал он. — От тебя зависит успех всего дела. Справишься?

— Раз плюнуть!

Он нахмурился.

— Подойдете к пожарному выходу, — Тень ткнул пальцем в карту. — Приложишь к замку вот это устройство. Он считает код, передашь его мне. Я скажу, какой нужно ввести ключ. Если все сделаешь правильно, отключится сигнализация и дверь откроется. Первыми зайдут бойцы.

— А не проще все взорвать?

— Проще тебя не пускать! — окрысился он.

— Тень, миленький, не сердись. Ну, пожалуйста! Ты же знаешь, как я их ненавижу.

— Знаю. Короче, не лезь, куда не просят. Действуй так, как договорились. На все будет не больше пятнадцати минут. Ты меня поняла?

— Угу. Слушаю и повинуюсь.

Тень зыркнул на нее уничтожающим взглядом и ругнулся.

— Не выходит! — пальцы никак не попадали по нужным кнопкам.

— Соберись! — рявкнул Тень в наушнике. — Еще раз ошибешься, и вас заметут. Главное, не торопись.

Инни вытерла потную руку об штаны. Стала вводить по одной цифре. Панель загорелась зеленым, щелкнул замок.

— Есть!

— Стой на месте, — сказал Тень. — Парни все сделают и вернутся за тобой.

Боевики скользнули в отворившуюся дверь. Инни осталась одна. Во рту пересохло. Когда за спиной пять мужиков с оружием в руках, темнота совсем не страшная, а теперь каждый шорох эхом отдавался в голове.

— Помнишь, что дальше? — спросил Тень.

— Угу.

— Повтори.

— Скачать все файлы и заразить систему.

— Держишься молодцом.

— Спасибо, — шепнула она.

Тень был скуп на похвалу, и ради этого «молодцом»можно было в лепешку расшибиться. Злость куда-то улетучилась. Колени задрожали. Инни села на корточки у стены, сжалась в комок. Здесь никого нет в три часа ночи, сказала она себе. Тишина это хорошо, значит, все идет как надо. Ничего плохого не случится. Она бы знала заранее, она бы почувствовала.

Почему они так долго! Тень сказал, на все — пятнадцать минут!

Из-за двери высунулся командир группы.

— Инни, все чисто!

В коридоре она запнулась о тело охранника. Наступила в липкую лужу. Так вот что они называют чисто. На ее ботинках кровь… Инни замутило.

Пусть! Так ему и надо! Всем, кто тут работает. Она не будет их жалеть. Тех, кто был с ней в лесу, никто не жалел. Привезли, как на скотобойню, и всех расстреляли.

Инни покончила с компьютерной системой быстрее, чем бойцы выпотрошили сейф. Стоя у портрета доктора Кесселя, она ждала, когда понесут к выходу сумки с деньгами. Она и перед «переселением» на него смотрела. Надеялась, что все будет хорошо... Дура! До сих пор снится, как она пытается выбраться из-под земли.

Ее затрясло. Кровь ударила в голову. Инни вытащила из рюкзачка за спиной баллончик с краской и начала выводить непечатное ругательство на всю стену.

Убийцы! Гады! Сволочи! Ненавижу вас! Ненавижу…

— Инни, — крикнул в ухо Тень. — Пора уходить.

Инни вырвала наушник. Она сделала все, что сказал Тень. Теперь можно и повеселиться.

Она выхватила из-за пояса нож, начала кромсать портрет.

— Вот вам! Гады! Вот!

— Инни, — крикнул командир группы. — Хватит. Уходим.

— Это вам за меня, за Лобара, за рыжего, за женщину с хвостом... За всех! — скоро от портрета доктора Кесселя остались лишь клочья.

Командир перехватил ее руку. Пальцы разжались сами собой. Нож упал на пол.

Тень ругался, ворчал, не хотел с ней разговаривать. Ну и пусть! Главное, ей стало легче. Даже ночные кошмары не так мучили…

Подбежал Лэйн:

— Инни, хочу пить.

Она достала бутылку из сумки.

— Почему у тебя вся голова в песке?

— Это не я! Там плохие мальчишки кидаются, — он сделал несколько торопливых глотков.

По воздуху летели паутинки, предвещая скорую осень. Инни поймала одну. Паучок быстро переполз на ее палец и побежал по руке.

— Смотри, Лэйн. Смотри, какой смешной.

Малыш смахнул паучка на асфальт и наступил на него белым ботиночком.

— Зачем ты так, Лэйн? — Инни присела на корточки и строго посмотрела ему в глаза. — Он же тебе ничего не сделал.

— Паук плохой. Так ему и надо!

— Вот придет великан и наступит на тебя ногой. Тебе понравится?

— Великанов не бывает, — неуверенно сказал мальчишка. — Ты все придумала.

— Ничего и не придумала. Вот возьму и позову великана.

— А его Тралакан заборет!

Как же! Насекомое давно ускакало мелочь по карманам тырить. Очень ему интересно три часа на детской площадке торчать.

— Не заборет. Потому что великан и Таракана раздавит.

Мальчишка задумался.

— А я скажу маме, а она скажет Арни, а он тебя выпорет!

— Как же ты скажешь маме, если великан тебя раздавит? Ты и пикнуть не успеешь.

Лэйн подумал пару секунд и отчаянно разревелся.

— Я больше не буду-у-у! Не надо великана…

— Обещаешь?

— Угу, — слезы мгновенно высохли.

— Хорошо, Лэйн. Иди играй, и не смей кидаться песком в других детей.

— Ладно! — Лэйн облегченно вздохнул и смешался с толпой малышни.

Инни улыбнулась — у мелких все просто. Счастливые…

— Привет, Инни. Помнишь меня? Я Ник.

Ух ты! Лесное чудище превратилось в прекрасного принца. Ну… вполне себе ничего такого, симпатичного принца. А он, оказывается, вовсе не старый.

— П-привет!

На него должны напасть… Трое. Она видела нож и кровь. Видения не обманывают. Она же сказала ему, чтобы возвращался в лес.

— Что ты тут делаешь?

— Я искал тебя, Инни. Четвертый день по детским площадкам бегаю, всех про тебя расспрашиваю. Уже отчаялся. Как ты, Инни?

Он улыбался и смешно морщил нос.

И что ему рассказать? Про нападение на Центр переселения?

Инни пожала плечами.

— Нормально все. А где твой… Шеду?

— Пропал.

— Жаль.

Разговор не клеился. Если Таракан увидит, что она болтает с парнем, вместо того чтобы за ребенком смотреть — доложит Хозяйке, проблем не оберешься.

Толкая яркую тележку, подошел мороженщик. На него пестрой визжащей тучей налетела малышня.

— Хочешь мороженое? — спросил Ник.

— Давай.

— Тебе какое?

— Любое. Я так редко его ем, что могу съесть хоть всю тележку.

Они сидели на скамейке, грызли мороженое и говорили о всякой чепухе. Инни украдкой разглядывала крепкие плечи и руки, которые так красиво подчеркивала футболка. Не то что у Тени. У Ника были вьющиеся темные волосы. И лицо такое приятное. Когда он улыбался, верхняя губа обнажала десны. Раньше она этого не замечала из-за густых усов. Это его не портило, наоборот, улыбка становилась по-детски беззащитной. Приятно, когда о тебе хоть кто-то помнит и разыскивает. Это было бы похоже на настоящее свидание, если бы рядом не крутился Лэйн. Сперва он побаивался, но когда Ник купил ему порцию клубничного, мальчишка растаял. Он быстро расправился со своим лакомством, Инни вытерла перемазанную мордашку и отправила Лейна играть.

— Зачем ты меня искал?

— Есть один человек… Мой очень хороший друг, доктор. Я хочу, чтобы ты

рассказала ему, что с тобой случилось.

Опять! А ты что думала? Что он нашел тебя, чтобы убедиться, все ли с тобой в порядке? Или ужасно соскучился? Да он все это время даже и не вспоминал о тебе.

Инни помотала головой.

— Послушай, его тоже обманули, как и тебя. Он собирается в лес. Ты расскажешь все, и он передумает. Пожалуйста, Инни!

— Нет! И не проси. Я и так… — она зажмурилась. В нос ударил запах сырой земли, горло перехватило.

— Я… Мне нужно работать. Лэйн! Слезь оттуда! — Она подбежала к высокой лесенке и сняла мальчишку с самой верхотуры. — Хочешь на качели?

Ее саму качало. Вперед-назад, вперед-назад.

Очень нужно рассказывать кому-то. Доктор не маленький, сам как-нибудь разберется. Если бы ей кто-то сказал, разве бы она поверила? Да ни в жизнь! Если бы хоть кто-то сказал…

А этот стоит. Смотрит. Чего ты тут стоишь? Иди уже! Иди!

Где шляется гадский Таракан? Уже давно пора возвращаться. Надо еще от Ника как-то отделаться. Не хватало, чтобы он увидел, где она живет…

Никел подошел к качелям.

— Помоги мне, Инни.

— Говорю же тебе, не могу, — Инни затеребила пуговицу на рубашке. — Что я ему скажу?

— Правду.

— Он не поверит, — пуговица упала и покатилась по дорожке.

— Нужно попробовать. Мы должны остановить их, Инни!

— Эй, ты! — раздался голос Таракана. — Ты чего пристаешь к моей девушке?

Приперся наконец!

Инни повернулась, краем глаза заметив, как нахмурился Ник.

— Отстань от него, придурок. И я не твоя девушка!

Таракан уставился на Никела маленькими злобными глазками, но вдруг позеленел отпрянул.

— Ты это… того… смотри… — пробормотал он и грубо дернул Инни за руку: — Бери мальчишку и пошли! Хозяйка ждет.

Никел напрягся, скулы заходили вверх-вниз.

— Иди с Тараканом, Лэйн. Я вас догоню, — сказала Инни, снимая малыша с качелей.

— Ну, так как, Инни? — спросил Никел.

Она смотрела в землю.

Ник кивнул.

— Ладно. Я хочу, чтобы ты знала. Я поквитаюсь с ними за то, что они сделали с тобой и с другими, — он улыбнулся и протянул руку. — Здорово было снова увидеть тебя. Прощай.

Как только Инни коснулась его, будущее накатило и подмяло ее под себя...

Заснеженное поле. Ник. За его спиной — облако живой тьмы. Злая сила несется со стороны города, как огромное колесо, грозя смести его с пути. Тьма вздрагивает. Ник поднимает руку…

Колени подогнулись, Инни вцепилась в крепкую ладонь, чтобы не упасть.

— Вечный Отец, ты вся дрожишь, — Ник обнял ее за плечи. — Тебя проводить?

— Не надо. Сейчас все пройдет. Я… Я согласна встретиться с твоим доктором.

***

Несколько дней назад, вернувшись с работы, Ивар протянул Никелу лист бумаги с печатью и подписями:

— Держи.

— Что это?

— Я зашел сегодня к нотариусу и переписал завещание на тебя. Нужно же было кому-то все это оставить.

Никел отшатнулся.

— Вы что? С ума сошли? Я не возьму.

— Все уже решено, — Ивар бросил листок на стол. — Хочешь ты этого или нет. Должны были завтра отправляться, но какие-то вандалы напали на Центр. Так что следующий переход не раньше чем через месяц.

— Вечный отец, Ивар, вы что, совсем меня не слушали? Портала не существует. Они морочат вам голову.

— Ты же сам говорил, что возможно, Алюша там… — Ивар упрямо сжал губы.

— Я сказал, возможно, что другой мир существует. Только они никого туда не отправляют. Я же рассказывал, как вытащил из-под земли девчонку. Ее закопали живьем. Расстреляли сорок человек и закопали в лесу.

— Ты сам это видел? Ты видел их тела?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что все было именно так? Какой-то выродок поглумился над бедной девочкой, и пытался скрыть следы преступления. Психика человека настолько тонкая вещь, Ник… Ложные воспоминания, вызванные психической травмой.

— А та, другая женщина?

— Алкоголичка? Поверь мне, зависимые люди — хитрые существа. Они лгут и изворачиваются, лишь бы получить денег на очередную дозу. Ник, я гораздо больший скептик, чем ты. Но я уже все решил.

Следующие несколько дней прошли в бесплодных спорах. Никел видел, что их посиделки начинают тяготить Ивара. Похоже, доктор уже жалел, что в минуту душевной слабости доверил Никелу свою тайну. Он летел к своей смерти, как мотылек на свечку.

Нужно найти Инни, решил Ник. Она знает правду! Она единственная, кто может рассказать обо всем Ивару. Пусть тот сам убедится в ее вменяемости.

Он ждал ее у подъезда. Уже стемнело. Не придет. Пообещала, чтобы просто отделаться от него. Да и на детской площадке теперь вряд ли появится. А жаль… Ник был уверен, что ему удалось перетянуть ее на свою сторону.

Патрульная машина медленно ползла по пустой улице, оповещая о начале комендантского часа. Никел поднялся на третий этаж, прошел в свою комнату и лег на кровать.

— Не пришла твоя девочка? — спросил Ивар. — Да ладно, Ник. Пойдем лучше чайку попьем. Или может чего покрепче?

Никел молчал.

— Ладно, как хочешь, — вздохнул Ивар.

«Бим-бом» пропел звонок. У порога стояла Инни и виновато улыбалась.

— Извините. Раньше никак не могла.

— Ты пришла. Спасибо! — Ник повернулся к Ивару. — Доктор Грош, это Инни.

— Очень приятно. Проходите, деточка, — засуетился Ивар. — Но как же вы… одна ночью… Вечный отец, это же опасно!

— Меня проводили.

— Проходите вот сюда, в гостиную. Присаживайтесь. Ник, организуй чайку. Вы же чай будете?

— Буду, — легко согласилась Инни, разглядывая картины на стенах. — Как у вас красиво.

Когда Никел вернулся в комнату с подносом, этим двоим было уже не до чая. Ивар что-то тихо бормотал, потом заботливо придвинул коробку с салфетками. Инни вытащила одну и уткнулась в нее лицом, ее худенькие плечи затряслись. Ивар участливо погладил ее по плечу. Никел тихо вышел на кухню…

Он проснулся от того, что ужасно ныла шея. Заснул прямо за столом, ожидая когда же закончится полуночный разговор. По карнизу, воркуя, важно расхаживали голуби. Ник покрутил головой, пытаясь разогнать кровь. Он чувствовал себя уставшим и разбитым.

— Проснулся? — послышался за спиной бодрый голос Ивара.

— А где Инни? Спит?

— Ушла, еще ночью. Я не хотел отпускать, но она сказала, что ее ждут и ушла. Интересная у тебя подружка.

— Она мне не подружка.

— Я смотрел в окно, но так и не заметил, чтобы она из подъезда вышла. У нее случайно крыльев нет?

— Что она вам сказала?

— Ладно, ладно, уж и пошутить нельзя. Она много чего рассказала, — задумчиво протянул Ивар.

— Убедились, что она не выдумывает?

— Я не готов это утверждать. Бедняжка прошла через многое, потеряла родителей, бродяжничала. Остается только удивляться, как она до сих пор осталась такой чистой девочкой. Мне жаль, Ник, но боюсь, она не совсем адекватно воспринимает реальность. Насколько я понял, она живет с каким-то наркоманом. Не удивлюсь, если ее заставляли принимать психотропные препараты.

— Вы думаете, это галлюцинации?!

— Подумай сам, Ник, откуда у нее средства для переселения в Светлый Лес. Скорее всего, это мечта, которая наложилась на неприглядную реальность. Она хочет убежать из своего мира. Ник, нужно вытаскивать ее из этого притона! Еще год и будет поздно. Пока я здесь, помогу вам. Дам направление к своему другу, хорошему психотерапевту. Пусть пройдет обследование…

В глазах Ивара светилась убежденность. Если даже рассказ Инни, его не впечатлил, то ничто не убедит, понял Никел.

— Вы все-таки решились?

— Да, Ник. Шесть дней и… а там уж как судьба распорядится. Может, встречусь с дочкой. Вот увидел эту девочку, и прямо сердце сжалось. Так что нет мне дороги назад.

Значит, и ему нет. И в городе больше делать нечего.

Инни, как и вчера, раскачивала малыша на качелях.

— Привет!

— А, Ник… привет! — она точно проснулась.

— Я хотел сказать спасибо.

— Доктор передумал?

— Нет.

— Не поверил, — ее глаза потемнели. — Что теперь будешь делать?

— Сражаться. Я же сказал, что отплачу им за все. Вот, пришел проститься.

— Ты будешь совсем один?

У него есть армия тварей. Только Шеду был самый лучший из них.

Инни перестала раскачивать качели.

— Я пойду с тобой.

Глава 11

Ведьмаку заткнули рот кляпом и связали руки за спиной. Грай не был уверен, что это полностью обезвредит его, но и убить валявшегося без чувств человека не мог.

Эрран время от времени тихо постанывал, баюкая замотанную руку. Дар сидел в обманчиво-расслабленной позе — откинувшись назад, упираясь руками в камень. Грай хмыкнул: непрост этот якобы потерявший память убийца, ох, непрост…

— …если вы и дальше будете собачиться друг с другом и делать глупости. Нам нужна еда. Вода. Убежище. План действий, наконец! — Ланка обвела мужчин взглядом. — Я не хочу погибнуть из-за того, что кто-то из вас не желает прислушиваться к голосу разума. Или потерять мужа, который в очередной раз полезет кого-то спасать и…

Он замолчала и села. Над кругом из пяти фигур повисла тишина.

Грай потянулся — обнять жену, но она сердито отстранилась. Тяжело заворочался Корин, приходя в себя. Грай с готовностью повернулся— есть на ком сорвать злость! И в этот момент Дар заговорил:

— Я согласен с ней, — кивок в сторону Ланки. — Нам не выжить поодиночке. Даже мне.

— Тебе? — ненатурально удивился Грай. — А что в тебе такого особенного? Может, расскажешь, какая сила позволяет тебе скакать по валунам, будто проклятому горному козлу. Давить голыми руками местную флору. Всегда оказываться там, где надо, в конце концов!

Дар невозмутимо кивнул.

— Расскажу. Правда, я и сам не очень понимаю, что происходит, но… Я попробую.

Он прикусил губу и надолго замолчал. Потом вздохнул и заговорил:

— Когда я очнулся в городе… На площади, где меня нашла девочка, — быстрый взгляд на Грая. — Асси. Я был будто во сне. Нет, после сна. Страшного сна. Никаких воспоминаний, ничего знакомого вокруг. Хотя нет, сама площадь казалась мне смутно знакомой, но… Очень и очень неправильной. Будто я видел ее не так.

Дар принялся ходить взад-вперед по площадке.

— Потом, у вас дома, — еще один извиняющийся взгляд в сторону Грая, — я понял, что должен что-то сделать. Что-то очень важное. Я чувствовал… зов. И я пошел на него. Там оказалась такая штука… Палочка? От нее шла сила. Она приказывала мне оставаться рядом и ждать. Я не мог ослушаться. И я ждал. Долго. А когда почувствовал, что пора, она опять оказалась рядом. Девоч… Асси. Я не хотел причинить ей зло. Прогнал ее. Успел прогнать. До того, как…

Дыхание Дара участилось. Он прекратил свое кружение по скале и растерянно потер лоб.

— Не знаю… Потом я почти ничего не помню. Женщина. Та самая. Приказ. Убей. Темнота…

Он помолчал. Оглядел сидящих людей, завороженно слушавших его исповедь.

— Ну вот… А потом она умерла. И эта штука погасла. Перестала меня звать. Я пошел куда-то, не знаю, куда и зачем… Хотел перестать быть. Невозможно… в этом теле. Это была пытка. Все неправильно, все чужое. Но она заставила меня остаться.

Он улыбнулся.

— Такая маленькая… Она говорила, что я — тень. Но — хорошая тень, не та, которыми управляют ведьмы. Говорила, что я не виноват. Приносила еду. А потом… Она сказала, что меня ищут. Что надо бежать. Мы бежали, но… Ее что-то забрало. Я не успел!

— Корин, — мрачно сказал Грай.

— Ч-что?

— Это было его заклинание. Я пришел к нему — сам! — Грай коротко неприятно рассмеялся. — Попросил о помощи. Идиот! Я не знал, что он и заварил всю эту кашу. Проклятье!

Он ударил кулаком в камень, не чувствуя боли. Ланка положила на плечо ладонь, обратилась к Дару:

— Что дальше?

— Я опять не знал, что делать. Ходил. Где-то спал. Не помню… Мне становилось все хуже. Приступы. Когда тело не твое и… Я думал, что сошел с ума. И этот приказ… Он так и звучал в моей голове. Убей-убей-убей… — Дар вздрогнул. — Но я не хотел больше убивать! Я хотел найти себя. Просто стать самим собой. Это было как вспоминать сон — не поймать, не сосредоточиться. Но я старался и… Площадь. Люди. Это было правильно, понимаете? Как… как должно быть!

— Я ни бельмеса не понимаю, что он несет! — воскликнул Грай. — Что правильно? Почему? О чем он вообще твердит?! И с какой стати я должен слушать этот бред?!

— Прекрати! — крикнула Ланка.

Грай дернулся и замолчал. Ланка несколько секунд сверлила его гневным взглядом, потом повернулась обратно к Дару и кивнула.

— Я говорил, — пробормотал тот. — Я сам многое не понимаю. В общем, когда мы оказались здесь… Нет, перед этим. Я был уверен, что скоро умру — приступы учащались и становились все тяжелее. Но здесь я почувствовал себя настоящим. Как будто вернулся домой? Я — как часть всего этого. И потому могу чувствовать его как себя. Не всегда. Не полностью. Но…

Он пожал плечами и умолк.

***

Ягоды тяжело пригибали к земле тонкие ростки. Темно-красные бока, нежный серебристый налет, черные точки зернышек… Эрран сглотнул слюну. Живот разразился гневным урчанием — сколько часов назад была съедена последняя черствая лепешка? Еще там, в нормальном мире. Эрран грустно вздохнул — вот он уже называет тот мир нормальным. Все относительно. Пока жил припеваючи под крылом Арики — все чего-то хотел, кривился: матриархат, средневековье, отсталое общество… Отсюда, с острова, жизнь там казалась не то что сносной — прекрасной!

Рука сама потянулась к невысокому кустику…

— Эр!

Эрран отдернул ладонь — почти успел сорвать самую крупную, самую спелую! — быстро выпрямился и виновато взглянул на подошедшего Грая.

— Опять?

— Ягоды, — пробормотал Эрран.

— Какие к монстрам, ягоды! — Грай длинно сплюнул. — Тебе мало оторванного пальца? Отравиться решил?

— Но ведь есть хочется, — простонал Эрран. — Без еды мы все равно не выживем! Нужно решить этот вопрос. Грай ты не можешь не понимать, что…

— Ну, поехал, — скривился Грай. — Эр, только не надо читать мне лекции по выживанию, ладно? Никто еще не помер за сутки-другие без еды! А вот сожрав какую-нибудь дрянь на этом острове, запросто можно окочуриться!

Он прищурился, рассматривая ягоды. Эрран отметил, что наклоняться к ним или, тем более, трогать, Грай не спешит.

— Это же кумарика… — с надеждой произнес Эрран. — Что я — кумарику никогда не видел!

— Такую? — с иронией спросил Грай. — Размером с кулак младенца? В это время года? Посреди поля, а не на болоте?

С каждым словом Эрран все больше сникал. Есть хотелось просто неимоверно, но не признать правоту друга было невозможно.

Грай нахмурился. Постоял, раскачиваясь с пятки на носок и внезапно обернувшись, позвал:

— Дар!

Как это они ухитрились так спеться? Еще несколько часов назад Грай готов был убить странного чужака за неосторожно сказанное слово. А сейчас, смотрите-ка, советуется! Эрран засопел и отвернулся. Ну конечно, два сапога пара — бойцы, Темный их забери!

Дар без страха присел на корточки, дотронулся до куста — Эрран едва удержался, чтобы не зажмуриться.

— Нормально, — весело заявил Дар, поднимаясь с несколькими ягодами в горсти. — Я думаю, их можно есть.

— Ты уверен? — Грай продолжал хмуриться и кусать губы.

Ага, тоже, небось, с голоду живот подвело! Эрран почувствовал глупую мстительную радость.

Дар пожал плечами и кинул ягоды в рот. Прожевал — нарочито медленно, глядя прямо в глаза Граю. Улыбнулся.

— Видишь?

— Ты сам говорил, что для тебя это место — как дом родной… — буркнул Грай.

— Ну, как хочешь, — развел руками Дар. — Заставлять не буду.

Он повернулся и направился к ожидавшим неподалеку Ланке и Корину. Эрран бросился рвать красные шарики, торопливо запихивая их в рот, давясь и глухо урча от удовольствия.

Кто-то схватил его за плечи, дернул назад, мешая наслаждаться неземным вкусом и сладостным ощущением попадающей в желудок пищи… Эрран возмущенно зарычал.

— Остановись! Эр!

Что еще?! Распробовав ягоды, Эрран готов был есть их, даже если они смертельно ядовиты. Он отмахнулся одной рукой, второй пытаясь сорвать еще несколько штучек…

— Эр!

Сильный удар в ухо оглушил его, отбросил прочь от вожделенного куста. Эрран вскочил на четвереньки, помотал головой и, не утруждаясь тем, чтобы встать, бросился обратно.

— Прекрати, Эр! Да помогите же мне!

Сразу несколько рук вцепились в одежду. Эрран забился, захрипел, чувствуя, как летят брызги слюны изо рта и по щекам бегутслезы. Дайте мне еще! Мерзавцы! Негодяи! Гнусные предатели! Хочу-у-у!.. Потом на него, кажется, упало дерево — прямо на затылок — и стало темно…

— Совсем сдурел? А если бы ты его убил?!

— Я несильно…

— Проклятье! Несильно… Вон, кровища хлещет!

Голову повернули набок, лицо защекотали травинки. Чьи-то пальцы прижались к запястью.

— Вроде, живой… Ты же сказал, их можно есть!

— Ну так живой же!

— Еще неизвестно…

Эрран чихнул — в голове взорвалась сверхновая — и открыл глаза.

— Эр! Как ты?!

— Я… Ох…

Эрран попытался поднять голову и тут же уронил ее обратно в траву — мозг разлетелся на миллиард кусочков.

— А-а-а-а…

— Тихо-тихо… Лежи.

Прохладная ладонь легла на лоб, осторожно погладила. Боль слегка отступила, смытая нежным прикосновением.

— Думаешь, у него температура? — язвительно спросил Грай.

— Нет. Но, думаю, так ему будет полегче, — невозмутимо отозвалась Ланка.

Грай возмущенно фыркнул, но промолчал.

— Что… — Эрран немного передохнул и предпринял вторую попытку: — Что со мной… случилось?

— Ты жрал эти проклятые ягоды, как будто взбесился! — мрачно отозвался Грай. — Я хотел сказать, что нужно оставить другим, но ты, по-моему, вообще ничего не слышал.

Эрран застонал — очередная волна боли накрыла его с головой. В темноте под сомкнутыми веками вспыхивали и гасли разноцветные зарницы. Голос Грая едва доносился сквозь гул в ушах.

— Отравился? — выдавил Эрран. Хотелось плакать. И очень не хотелось умирать.

— Да какое там! — воскликнул Грай. — Это Дар тебя приложил. Камнем, — он вдруг рассмеялся, будто удачно пошутил. — По башке прямо. Когда ты драться со мной начал. Я ж пытался тебя от куста оттащить, а ты орешь, руками машешь. Чуть глаза мне не выцарапал! Ну, тут Дар тебя и…

— Извини, — сказали сбоку. Раскаяния в голосе Эрран не услышал.

— Ну что, встать можешь? — поинтересовался Грай с плохо скрываемым беспокойством.

Прежде чем Эрран успел ответить, вмешалась Ланка:

— С ума сошел?! Какое встать! У него, как минимум, сотрясение!

— И что теперь? — растерянно спросил Грай.

— Что-что… Привал надо делать! — отрезала Ланка. — Сейчас я ему голову перевяжу — оторви-ка еще рубахи!

— Я так скоро без одежды останусь, — проворчал Грай.

Раздался треск. Умелые руки слегка приподняли голову Эррана — совсем не больно, удивился он — и принялись бинтовать. Как только Ланка коснулась раны, в мозг словно воткнули раскаленный железный прут. Эрран не смог даже вскрикнуть — просто потерял сознание.

Когда он второй раз пришел в себя, рядом опять звучали голоса.

— …с тобой цацкаться, урод! Или ты ведешь себя нормально или…

Эрран осторожно приоткрыл один глаз. Терпимо. Второй. В темноте переливалось яркое пятно, вокруг которого маячили бесформенные тени. Эрран покрылся холодным потом — ослеп! Тонко заскулил от ужаса. Тени зашевелились, две из них надвинулись и превратились в Грая и Ланку.

— Очухался? — грубовато спросил Грай.

Эрран промычал в ответ что-то утвердительное. Страх слепоты схлынул, оставив после себя липкое холодное бессилие.

— Ну и прекрасно! — сердито воскликнул Грай. — А я тут, понимаешь… разъяснительные работы веду. Среди несознательных элементов нашего коллектива.

Он махнул рукой в сторону яркого пятна — теперь Эрран разглядел, что это костер — и вполголоса выругался. Ланка закатила глаза и демонстративно вздохнула.

— Чего?! — тут же окрысился на нее Грай. — А ты что предлагаешь? Так и таскать за собой эту тушу со связанными руками и кляпом во рту? Так мы далеко не уйдем. Все равно рано или поздно его придется развязать — кормить там или поссать отпустить… И что тогда? Топать с ним в кустики? Стоять с булыжником наготове? Нет уж, я не согласен на такие подвиги!

Ланка устало потерла лоб рукой. Качнула головой.

— Не знаю, Грай. Но… У нас есть выбор? Ты готов прикончить его прямо сейчас? Связанного, беспомощного…

— Беспомощного! — фыркнул Грай. — Этот якобы не умеющий колдовать ублюдок чуть не убил меня! Ты уже простила его? Что для тебя важнее — моя жизнь или гуманизм? И не только моя, между прочим! Твоя, его, каждого из нас! Пока этот мерзавец не захочет сотрудничать — он опасен!

— Так ты готов его убить? — упрямо спросила Ланка.

Грай отвел взгляд.

— Нет… Хотя следовало бы! Но, — он оживился, — я готов бросить его здесь. Пусть делает что хочет! Сдохнет — туда ему и дорога! Выживет… Ну, значит, везунчик.

Он резко повернулся и зашагал к костру. Одним рывком вздернул на ноги сидящего у огня Корина.

— Слушай меня внимательно, урод! Даю тебе последний шанс. Либо ты прямо сейчас соглашаешься помогать нам, либо можешь катиться на все четыре стороны! Кивни, если согласен, ну!

Он сильно встряхнул ведьмака. Несколько секунд держал его на весу, потом отшвырнул от себя.

— Убирайся!

Корин неловко пытался подняться, помогая себе связанными за спиной руками. Кое-как ему удалось сесть. Ведьмак бросил на Грая непонятный взгляд, с третьей попытки встал на ноги и заковылял прочь.

— Доволен? — тихо спросила Ланка.

Грай молча помотал головой и неожиданно жалобно спросил:

— А что я мог сделать, Лан? Он — живая угроза для всех нас. Я не могу позволить какому-то мерзавцу причинить тебе вред только потому, что мне стало его жалко…

Он странно дернул головой и зашагал в сторону, противоположную той, куда удалился Корин. Эрран обессиленно прикрыл глаза и понял, что, кажется, не дышал на протяжении всей этой сцены. По крайней мере, в горле пересохло, а кровь стучала в ушах как барабаны на площади во время казни.

— Грай сказал, что ты разбираешься в магии…

Пришлось опять открывать глаза. Дар сидел рядом на корточках, кусал травинку и задумчиво смотрел на костер. Красно-желтые сполохи делали его лицо похожим на пугающую маску. Увидев, что Эрран слушает, Дар невозмутимо продолжил:

— Ты помогал Корину колдовать. Значит, ты тоже можешь управлять силой?

Эрран тяжело вздохнул — как можно объяснить дикарю, что такое онейрология, альфа-волны, энергетические структуры, эффект резонанса и прочее? Дар терпеливо ждал. Зеленый хлыстик у него во рту слегка подрагивал — вверх-вниз, вверх-вниз — трепеща пушистой метелкой на конце… Эрран моргнул и понял, что на какое-то время отключился от действительности. Словно заснул с открытыми глазами. Это что такое? Последствия черепно-мозговой травмы? Не хватало еще превратиться в слюнявого идиота! Эрран кашлянул и хрипло спросил:

— Что… ты говорил? Ах, да… Колдовство. Видишь ли, Дарий, дело в том, что я не владею силой в том смысле, который ты вкладываешь в эти слова. Так называемая сила — есть не что иное, как разновидность не до конца изученной энергии, неких полей, пронизывающих этот мир. Да и не только этот! А те, кого здесь называют ведьмами, обладают повышенной характеристикой альфа-поля, что позволяет им в какой-то мере контролировать эту энергию и даже управлять ею. Я же, со своей стороны, не имея возможности напрямую воздействовать на так называемую силу, изобрел прибор — излучатель — позволяющий модифицировать воздействие на нее тех, кто такой способностью обладает…

Эрран остановился, переводя дыхание. Взглянул на Дара и растерянно произнес:

— Ну как тебе… Вот, допустим, крик — он обладает определенной громкостью, так?

Маска не шевельнулась. Эрран торопливо продолжил:

— Человек не может крикнуть громче, чем позволяют ему его легкие, строение голосовых связок… И так далее. Но, если использовать… скажем, мегафон. Такая труба, знаешь, чтобы новости объявлять?

Дар коротко кивнул и обрадованный Эрран зачастил:

— Так вот. Звук при этом усиливается многократно. Мой прибор подобным образом воздействовал на «магию» Корина. Усиливал и даже, в некотором роде, модифицировал. Позволял ему аккумулировать… то есть, накапливать имеющуюся поблизости энергию. Что в свою очередь…

— Эр!

Грай опустился на траву, легонько хлопнул Эррана по плечу:

— Похоже, ты в полном порядке. Вечный отец, Эр, если забросить тебя в Темный, ты собрал бы вокруг себя сотню-другую тварей и прочитал лекцию об устройстве их мира!

Грай расхохотался. Эрран неуверенно улыбнулся в ответ.

— Давайте-ка спать, — отсмеявшись, посоветовал Грай. — Будет еще время поболтать обо всей этой научной чепухе.

Эрран возмущенно вскинулся, но Грай жестом остановил его:

— Завтра будет новый день. И мне почему-то кажется, что он вряд ли выпадет более легким, чем сегодняшний. Нам всем понадобятся и силы, и внимание, а тебе, Эр, хорошо бы поучиться не влипать в неприятности на каждом шагу.

Грай усмехнулся и дружески ткнул его в бок:

— Я рад, что ты в порядке. Честное слово, рад. И, знаешь, теперь я лучше понимаю твои слова…

— Какие? — не понял Эрран.

— Про друзей, про то, что потерять кого-то может быть так… — Грай оборвал себя и грубовато закончил: — Впрочем, неважно. Давайте спать!

Глава 12

Никел забирал правее. Нужно по дороге домой проведать то место, где посреди леса торчала бронзовая скульптура. О чем он только думал тогда? Глупо вышло. Точно пафосное надгробие безвременно почившей любви. Ориентир такой, что лучше и не придумаешь. Нужно замаскировать его. А лучше уничтожить, пока Тайла не догадалась прочесать окрестные леса в поисках портала. Хорошо хоть Эрран сообразил уничтожить все записи.

Как он мог проговориться Тальке, что знает координаты портала! Наверняка существует аппаратура, способная следить за его перемещениями. Нашла же Тайла способ отслеживать онейронавтов в Темном. Что могло ей помешать, уютно устроившись в офисном кресле, пристально следить за добычей? Пока они с Инни не углубились в лес, Никел без конца проверял, нет ли за ними хвоста.

Чем ближе они подходили к эпицентру, тем реже становился лес. Молодая поросль едва прикрывала уродливые шрамы на земле и поваленные деревья. Редкие уцелевшие ели разродились зелеными отростками, укрывая от солнца восстановленные конусы муравейников. Наполненный стрекотом насекомых и пеньем птиц, воздух звенел и переливался. Жизнь постепенно возвращалась сюда.

Ник втянул носом воздух. Пахло хвоей и влагой, но что-то еще примешивалось к этому запаху. Чужеродное, не лесное. Он смог обнаружить его присутствие, только значительно углубившись в чащу. Тонкий, едва уловимый смрад, точно к кисло-сладкому запаху озона примешивался еще и удушающий привкус гари и тлена. Запах Темного. Его ни с чем не спутаешь.

Никел покачал головой. Расплодились твари, пока его не было. Кто знает, сколько их теперь, раз так несет по всему лесу. Ночью их желтые глаза были повсюду. Ничего, он с ними разберется, как только разделается с источником. Твари вели себя спокойно, с любопытством приглядывались к нему. Ник не торопился подчинять их, пусть почувствуют его силу, привыкнут. Он разглядывал уродливые морды, напоминавшие Шеду, и жалел о потерянном друге.

Инни тварей не замечала или делала вид, что не замечает. Что девчонка точно умеет, так это не терять лица ни при каких обстоятельствах. Гордая. Только в лесу эта шелуха с нее быстро слетела, как листья по осени. Она почти не поднимала голову от земли, говорила мало, точно боялась, что Ник отошлет ее назад.

— Доставай хлеб, — скомандовал он, остановившись на привал у ручья. — Перекусим и отдохнем малость.

Он взрезал банку тушенки, соорудил бутерброды и в три приема разделался со своим.

— Странный тут какой-то лес. — Инни ела медленно, подбирая каждую крошку.

— Обычный, — он напился из ручья. Разве ж это еда, так, баловство одно, чтобы идти было веселей.

Первое время он сомневался, стоило ли брать с собой городскую девчонку. Злости и куража ей хватает, да только он не на пикник с шашлыками отправился. Но Инни шла ходко. Не приставала с расспросами, не просила сделать привал, точно ей не впервой было бегать по косогорам и распадкам, лощинам и соснякам. В первый же день проделали почти половину пути. Ноги она стерла, непригодными оказались городские кроссовки для лесных буераков. Инни не подавала виду, пока не захромала. Никел даже разозлился на себя. Не догадался девчонке хорошие ботинки найти, и зачем было так гнать. Нашел с кем в выносливости мериться. Да и времени у них в запасе достаточно.

Не нужно было ее брать! Но там, на детской площадке, его точно холодом обдало…

— Если бы с тобой случилось что-то ужасное, ты бы смог забыть и жить дальше? — спросила она.

— Попытался бы.

— А если бы у тебя не вышло? Если бы тебе каждую ночь снилось все это. А потом какой-то умник задавал бы тебе вопросы, кивал головой. Только все равно не поверил, только разворошил душу. Если хочешь помочь мне забыть, помоги найти и убить этих людей.

— Инни, ты сама не понимаешь, о чем говоришь!

— Это ты не понимаешь! Тебя там не было… — она сжала маленькие кулаки.

— Рано или поздно любая боль проходит.

— Знаешь, что? Когда боль затихает, просыпается ненависть.

— Убийство не поможет. Станет только хуже.

— Куда уж хуже! Ты можешь мне помочь?

— Чем меньше ты обо мне знаешь, Инни, тем лучше.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Если ты не хочешь мне помочь, зачем пришел? Зачем?!

— Я пытаюсь тебе помочь, — он достал из кармана конверт и протянул ей.

— Что это? — Инни заглянула внутрь. — Деньги?

— Купишь себе билет. Тебе нужно вернуться к родителям.

— За то, что я рассказала обо всем доктору? Или просто решил избавиться от меня?

— Инни, я не лезу в твои дела. Доктор сказал, что ты… что тебе нужна помощь. Поезжай к родителям. Наверняка они с ума сходят.

Она вдруг сгорбилась, словно уменьшилась в размере.

— Нет! Ты ничего не понимаешь.

— Объясни!

— Не получится. Я не могу вернуться к ним.

— Они… живы?

— Да, — ее голос звучал неуверенно. — Надеюсь, что живы.

— Ты боишься того подонка, с которым вчера была?

— Нет.

— Кого-то другого? Тебя держат насильно?

— Я могу уйти в любую минуту. Просто мне некуда...

Нельзя было брать ее. И оставить тоже нельзя.

Может взять еще южнее и выйти к старой лесной избушке? Инни отдохнет там денек-другой, пока он к дыре в Темный наведается. Иначе придется рассказывать, что это за место, и кто эта девушка на бронзовой плите. Ни к чему это. Они не говорят о прошлом, ничего не знают друг о друге. Просто попутчики.

Решено — если избушка еще существует, сегодня они переночуют там.Что с ней могло статься? Не растащили же ее по бревнышку темные твари, разве только крыша прохудилась. Без присмотра жилье быстро ветшает.

— Поднимайся. Нам еще ночлег на сегодня искать, — сам того не желая, он ускорил шаг, точно в избушке ждала натопленная печь, котелок с кашей, мягкая постель. Всего-то и прожил лето в городе, а уже подстилка из сухих иголок кажется жесткой. К хорошему быстро привыкаешь.

Быстро темнело. Никел взял немного южнее, и чем дальше они отклонялись от источника, тем гуще становился лес. В сумерках Никел едва не проскочил мимо избушки. Когда-то взбесившийся лес сжал ее в зеленых объятиях, укутал ползучими растениями, спеленавшими цепкими плетьми. Но дикий лес давно умер, и сухие заскорузлые ветви стали скорлупкой, внутри которой сохранился вполне справный домик.

— Вот это да! — оценила Инни. — Неужели тут кто-то живет?

— Жил когда-то… старик один.

Тот, кто был Заступником до него. Тот, кого Ник убил собственными руками...

Несколькими ударами ножа Никел очистил дверь, закрытую на засов. Ничего, не трухлявая, Если крыша не провалилась, внутри вполне может быть сухо и уютно.

— А куда подевался?

— Погиб — Ник потянул на себя дверь. Проржавевшие петли заскрипели, и та нехотя подалась. — Заходи.

Инни не шевельнулась, с опаской заглядывая в чернеющий прямоугольник проема. Никел шагнул первым. Внутри стоял запах давно брошенного жилища. Глаза быстро привыкали к темноте. Сквозь заросшие окна в избушку едва проникал свет молодой луны.

Комната крохотная, а в детстве казалась просто огромной. Печурка, широкая лавка с тряпьем, широкий стол. На нем свечной огарок, опрокинутая керосиновая лампа, котелок, нехитрая утварь. Никел машинально сунул огарок в карман. Пригодится. Под столом перевернутый корявый табурет.

— Располагайся. А я воды принесу. Раньше рядом с избушкой бочка стояла. Если совсем не рассохлась, конечно.

На обратном пути он прихватил охапку сухих плетей, чтобы развести огонь.

— Воды полкотелка, — объявил он, сбросив дрова у печки. — На кашу хватит, а вот умыться не получится.

— Смотри, Ник. Тут книги…

Никел наломал веточки, чиркнул спичкой. Огонек облизывал дрова, но они никак не хотели заниматься. Спичка погасла.

Инни сняла одну книгу в кожаном переплете с полки.

— Тяжелая, — в ее голосе слышалось уважение. — Старинная.

— Дай-ка сюда.

Никел открыл обложку, провел рукой по тонкой невесомой странице. Вроде не сырая. Сгодится. Он вырвал пару страниц, скомкал и сунул в печку. Сейчас все разгорится, как надо.

Инни ойкнула.

— Ты зачем? А вдруг она магическая?

— Какая?

— Волшебная.

Бумага вспыхнула, огонь поглотил веточки. Уютный теплый свет оживил горницу, его отблески заплясали на стенах, на медных волосах Инни.

— Так и есть, смотри, как дрова занялись. Настоящее чудо, — поддразнил ее Никел. — Ну-ка, подай мне вон то полешко потолще, оно тоже вроде как волшебное.

Инни фыркнула:

— Лучше расскажи, что мы собираемся делать?

Мы? Как бы не так!

— Сейчас сварим кашу. Поужинаем и спать. Можешь устраиваться на лавке, а я на полу около печки.

— Смеешься?

А что она ждала? Что он подробно распишет свои планы?

— Хочешь около печки? Ладно, тут теплее. Снимай кроссовки и просуши носки, да и ноги заодно отдохнут.

Инни подчинилась. Нахохлилась, села рядом, уставилась в огонь. Вода уже закипела. Никел бросил в котелок прессованный брикет крупы, банку тушенки и размешал ложкой. От запаха слюнки потекли.

— Ты уже знаешь, как мы это сделаем? — спросила Инни.

— Что сделаем?

— Убьем этих людей?

Ну вот, опять! Никел с тревогой посмотрел на нее.

— Ты не представляешь, о чем говоришь, Инни.

— Представляю. Я уже видела это, однажды.

— Что?

— Как один человек убил… женщину, плохую женщину. И ничего. Не страшно, — она передернула плечами.

Нормальный разговор? Девчонки в ее возрасте должны болтать о кино, парнях, нарядах. Может у нее действительно с головой не все в порядке?

— Я не буду никого убивать. И ты не будешь, — выдавил Никел. Горло вдруг перехватило. Он закашлялся, достал фляжку и глотнул немного воды. — Чтобы не уподобляться им.

— Тогда что будем делать?

— Остановим их.

— А если они не захотят останавливаться? Что тогда? Если они привезут доктора Гроша и расстреляют на твоих глазах.

Никел промолчал. Он и сам задавал себе тот же вопрос. Что будет, если гвардия Фолка не остановится? Что смогут сделать его темные твари против автоматического оружия?

— Тебе легко говорить! — со слезами в голосе сказала Инни. — Ты ничего не потерял, и тебе не за что мстить. Так и будешь жить дальше? Если бы тебе причинили боль, ты бы понял…

— Если ты причинишь кому-то боль, она останется с тобой навсегда. Боль и ненависть всегда возвращаются. И тогда ты начинаешь ненавидеть себя больше, чем того, другого.

— Что же мне делать?!

Никел помешал варево. Достал из рюкзака вторую ложку, протянул Инни.

— Завтра я уйду с утра пораньше. Есть тут одно незаконченное дело.

— Я с тобой.

— Нет. Останешься здесь на сутки, максимум двое, — Никел зачерпнул полную ложку горячей каши и, обжигаясь, отправил в рот. Мммм… вкуснотища!

Инни нахмурилась, покачала головой.

— Я одна не останусь. А вдруг с тобой что-нибудь случится?

— Не случится.

— Здесь дикие звери есть?

— Что им тут делать? В общем, выспишься, книжки почитаешь… Заодно и ноги подлечишь. А как вернусь, решим, что делать. Ешь давай, а то каша остынет.

Глава 13

Мерное тюканье вгоняло в некое подобие транса — Грай поймал себя на том, что повторяет как заведенный: «Раз-два, раз-два, раз-два…» Он бросил орудие труда на песок, повернулся к жене.

Лана будто почувствовала внимание — подняла голову от длинных связок сушеных водорослей, из которых плела новую юбку, и со стоном выгнула спину.

Грай задержал взгляд на выступающем под лохмотьями животе и в который раз с тоской подумал о приближающихся родах. Как, ну как можно родить и вырастить ребенка здесь?! Он прихлопнул наглую муху и рассеянно почесал зудящий волдырь, мгновенно образовавшийся на месте укуса. Шрам на спине — память о первой встрече с прыгающими деревьями — привычно стягивал кожу, ограничивал свободу движения левой руки. Какой тут ребенок… Самим бы день протянуть, да ночь переспать…

— Грай…

Он медленно выплыл из омута невеселых размышлений. Говорить не хотелось, поэтому Грай только вопросительно кивнул.

— Сколько тебе еще? — Ланка мотнула головой в сторону лодки.

Выдолбленная из целого ствола, огромная неуклюжая посудина лежала на прибрежном песке как выброшенная на берег дохлая рыба — такая же неподвижная и страшная. Грай прищурился.

— А что? — с вызовом спросил он.

— Ничего, — Ланка пожала плечами, откинула со лба выбившуюся прядь. — Знаешь, если бы год назад мне кто-нибудь сказал, что я буду жить вот так… — она подняла на вытянутой руке травяную юбку и скривилась. — Не поверила бы! Ни за что! А сейчас… Я вот смотрю на твою лодку и не верю, что где-то есть настоящая жизнь, понимаешь? Не в то, что мы можем уплыть отсюда, а в то, что нам есть куда плыть! Знаешь, Грай, я думаю, этот остров — другой мир. Еще один мир в бесконечной цепочке, о которой говорил Эрран. Такой вот вывихнутый, безумный мир, со всех сторон окруженный водой, и нет отсюда другого пути, кроме как через портал. А портал нам не открыть, ведь все его приборы остались там, у ведьм…

Грай сел рядом. Прижал ее к себе, поцеловал в висок — от Ланки пахло пылью и морем — накрыл ладонью сложенные на коленях руки. Она попыталась спрятать за спину правую кисть, на которой не хватало двух пальцев, но Грай не дал — сжал сильнее, поднес к губам и поцеловал стиснутый ущербный кулак.

— Я стала такая страшная… — с тоской произнесла Ланка. — Этот остров медленно пережевывает нас, перемалывает своими челюстями. И мы ничего, ничего не можем сделать. Корин был прав, все наши трепыхания — лишь жалкие попытки отсрочить неминуемое.

Молчание повисло между ними, как липкая паутина. Минуты сползали в вечность, а Грай никак не мог придумать, что сказать, и с каждым проваливавшимся в небытие мгновением понимал, что проклятая паутина становится все толще, все прочнее…

— Как ты думаешь, он жив? — спросила Ланка небрежно.

Грай с готовностью подхватил новую, не такую опасную тему:

— Вряд ли. Один, здесь…

— Он колдун, — напомнила Ланка.

— Ну… Да нет, все равно. Я, честно говоря, думал, он за нами пойдет. Пакостить будет или попытается мир заключить. Ошибся. А может, слопали его сразу какие-нибудь кривороты, — Грай бросил невольный взгляд на Ланкин изуродованный кулак и быстро добавил: — Короче, не думаю, что ему удалось выжить.

— А ты не жалеешь, что…

— Что прогнал его тогда? Нет. Он мерзавец и сволочь. Хитрая, притом, сволочь. Нельзя было давать ему возможность ударить в спину.

— Он пытался спасти нас, еще там, дома у Эррана. И Асси… — Ланка коротко вздохнула.

— Нет! — яростно перебил Грай. — Не спасал он никого! Все эти разговоры про несправедливость, про светлое будущее под мудрым руководством ведьм-мужиков — для бедных, Лан! Только далекий от жизни ученый мог принимать этот бред за чистую монету! Вечный отец! Эр так ничему и не научился! Как можно быть таким наивным?!

— Если бы не Эрран…

— Знаю, — опять перебил Грай. — Вряд ли мы выжили бы здесь, если бы не он. Смешно сказать, но без всех своих приборов он смог принести больше пользы. Он умеет думать, этого у Эра не отнять, но…

— И он считает, что твоя задумка обречена на провал, — негромко произнесла Ланка.

Грай отшатнулся так резко, что она чуть не упала.

— Что?

— Извини, — пробормотала Ланка и вдруг заговорила быстро, горячо: — Зачем ты это затеял, Грай? Смотри, мы выжили, так зачем искушать судьбу? Зачем нарываться на неприятности, когда все более-менее устроилось? Да, эта жизнь ужасна и отвратительна, но она — есть! А ты хочешь бросить все и отправиться на поиски очередного миража!

Скрип песка привел Грая в чувство. Он разжал кулаки — с трудом — и понял, что едва не ударил Ланку. Жену. Носящую его — их — ребенка. Самого родного и близкого человека на этом острове…

— Привет! — Эрран бодро прыгал по пляжу на неуклюжих самодельных костылях.

— Что ты скачешь, как бешеный листоед? — проворчал Грай. — Свалишься опять и что? Забыл, как в прошлый раз орал, когда я твою ногу собирал? Когда ты уже…

— Грай, — глаза Эррана лихорадочно блестели, голос дрожал от возбуждения.

Очередное важное открытие, что же еще? Грай с досадой вздохнул: когда этот вечный ребенок поймет — глупо тратить время на изучение Проклятого острова! Лично он, Грай, не собирается обживаться здесь! Если бы Эррану не взбрело в голову изучать свойства яда длинноплювов, он бы не прыгал на одной ноге и мог принести хоть какую-то пользу. Накопал бы съедобных корней злого папоротника, например. Даже такой недотепа как Кессель, может справиться с этим — главное, отдергивать руку, как только побеги начинают менять цвет с красного на синий…

— Грай! — возмущенный окрик Эррана привел его в чувство.

— Что, Эр? Что на этот раз? Тебе удалось определить точный градус отклонения солнца от нормальной оси? Или измерить скорость движения морских волн? Что?

Кессель поник, как ребенок, которого незаслуженно отругали. Грай ощутил короткий укол стыда и разозлился еще больше.

— Ну? Не молчи, поделись с нами очередным великим открытием, Эр! Убеди меня, что я зря корячусь с этой гребаной лодкой! Ну же!

Ланка кашлянула — негромко, но он задохнулся как от удара. Ничего не видя перед собой, направился к лодке, схватил топор и принялся яростно долбить неподатливое дерево. За спиной переговаривались — тихо, будто в присутствии больного, и от этого злость разгоралась сильнее.

— Грай…

Еще удар, еще! Так, что рука чуть не выскакивает из плеча! Так, чтобы щепки злыми пчелами свистели у лица! Еще! Проклятье! Какой идиот выбрал такую хлипкую палку для рукоятки?!

— Грай!

Он отшвырнул сломанный топор. Обернулся и, тяжело дыша, спросил:

— Что?

— Ты должен послушать Эррана, Грай. Это действительно важно!

— Конечно, — с деланным смирением согласился Грай. — Я готов, — он чуть наклонил голову в сторону Эррана. — Слушаю тебя внимательно, Эр.

— Я-я… Собственно… Наверное, я не вовремя… Лучше попозже…

Кессель начал сложный маневр разворота на костылях, чуть не упал. Грай подхватил его.

— Нет, отчего же… Валяй. Все равно здесь больше делать нечего. Так что пошли в лагерь, а по дороге и поболтаем.

Глава 14

На гладкой плите сидела девушка похожая на замерзающего воробья. Рядом из земли пробилась тонкая березка. Ее листочки трепетали на ветру, гладя Лану по бронзовым волосам. Никел постоял немного, вглядываясь в знакомые черты. Присел на краешек невысокого пьедестала. Долгие годы он обходил это место стороной. Слишком много воспоминаний.

Здесь он скормил Темному Дугала, прежнего Заступника, и получил его силу.

«Темный никуда не делся, — подумал Ник. — Мы с Дугалом оба просчитались. Темный — не просто город, не просто другой мир. Он — это мы. Кто я такой, чтобы пытаться переделать людей?»

— Ты — Заступник, сынок.

Никел оглянулся. Дугал сидел рядом.

— Нет, — покачал головой Никел. — Слишком много лет прошло. Да и сны больше не надо отгонять...

— Заступник — не тот, кто отгоняет сны, а берущий на себя людское бремя, и помогающий им его нести, — строго сказал Дугал. — Оттого я когда-то и привел тебя сюда. Оттого ты бросил тихую лесную жизнь, чтобы помочь этой девочке.

— Знаешь, Дугал, что-то неправильно в этом мире. Вечный Отец и Первоматерь ошиблись, мы рождаемся уже испорченными. И чем дольше живем, тем больше разрастается эта гниль и заражает все вокруг. Посмотри на Инни, Дугал, она думает только об одном — как отомстить.

Дугал кивнул.

— Знаешь, отчего это?

— Да. Я помню, ты говорил, что победивший и побежденный никогда не найдут покоя. Что победа одного всегда порождает ненависть в другом. И только отказавшись от побед и поражений, можно познать счастье.

— Я ошибался, Ник. Вот ты… Ты смирился с тем, что случилось здесь?

— Старался. Поэтому и ушел в лес.

— Ты познал счастье?

— Нет. Я мало чем отличаюсь от остальных. И мной движет боль, ненависть и страх.

— Ненавидят лишь нелюбимые.

— Что? — Никел повернулся, но старика уже не было рядом. — Что это значит?! — крикнул он и открыл глаза.

Сколько времени прошло? Ник лежал на бронзовой плите. Сумерки накрыли мертвую зону невесомым покрывалом холодного ветра.

Странный сон. А может и не сон вовсе, может, Дугал и вправду дотянулся до него из другого мира? Вдруг в этом месте осталась аура Темного. Настолько тонкая, что даже он этого не ощущает, лишь подсознательно воспринимает в виде образов и мыслей. А что если эту ауру можно засечь и измерить. Тогда Тайла в два счета найдет источник!

В фиолетовых сумерках тут и там вспыхивали знакомые желтые огоньки. Новорожденные темные твари следили за ним, не решаясь приблизиться. Ну что, познакомимся? Посмотрим, ребята, на что вы годны? Ник приказал им приблизиться.

Тьма стелилась по сухой траве как туман, робко стекаясь к бронзовой плите. Приблизившись, она разделилась на несколько быстрых, вихрящихся водоворотов, подобострастно лизнула хозяину ноги. Никел ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев. В ушах слегка зазвенело, и голова закружилась. Вечный Отец, как давно он не прибегал к силе Темного! С того самого дня, когда закрыл источник.

Рот наполнился слюной. Никел сглотнул, борясь с нарастающим желанием снова ощутить всемогущество. Ладони вспотели. Он столько лет жил как обычный человек. И всегда знал, что сила, таящаяся в темных тварях, позволяет ему лепить этот мир под себя так же, как и Темный. Ник понял это еще в тот момент, когда, не задумываясь, из ничего соорудил бронзовый памятник, закрывавший вход. Он и тут мог бы творить чудеса. Но каждое чудо стоило бы жизни парочке-другой темных тварей. А их и так осталось немного. Никел берег их. Хранил, как напоминание о Темном. Наверное, так чувствуют себя ценители искусства, когда получают в наследство уникальную коллекцию антиквариата. Но сейчас пришло время пустить в ход свою силу.

Надеюсь, Тайла не зафиксирует этот всплеск, подумал он и разрешил темным тварям: можно, идите ко мне. Твари, повизгивая от нетерпения, окружили его, пронзили наполнили силой каждую клетку. Никел стонал, задыхаясь от наслаждения. Избыток темной силы вырвал хриплый рык из его глотки. И от этого низкого животного звука зашевелилась земля. Камни росли точно грибы, выползая на поверхность. Лесная поляна вскоре стала похожа на каменистое предгорье. Послышался гул. Валун размером с автобус катился с горы прямо на Ника. Твари отбросили хозяина в сторону. Фиолетовые искры вспыхнули на шершавых боках каменной глыбы, когда она стремительно пронеслась мимо. Бронзовая статуя смялась как пластилин. Валун перекатился на бок и застыл, навсегда завалив вход в Темный Город.

Никел стряхнул с себя ошметки темной силы. Во рту пересохло. Сердце трепыхалось, то замирая на несколько секунд, то начиная стучать часто-часто.

Хлынул дождь. Куртка сразу промокла, холодные капли покатились по спине. Никел поднял лицо, пытаясь поймать дождевую воду ртом. Прозрачные тени окружили его нестройным хороводом.

— Вы хорошо мне послужили, — хрипло сказал он. — Я доволен вами.

Каменистая пустошь с торчащей посреди нее скалой давным-давно осталась позади. Никел предполагал вернуться сразу же, но рана на животе разошлась и начала кровоточить. Оторвав кусок от рубахи, Никел наложил его на рану и перетянул ремнем. Его знобило, ноги налились свинцом.

Проклятье! Это какая-то насмешка — при таких возможностях ему досталось никудышное тело, неприспособленное к манипуляциям с тьмой. В детстве каждая встреча с темными тварями заканчивалась головной болью и жаром. Давно он не управлял темной силой, вот и надорвался. Нужно остановиться, найти местечко посуше и отлежаться. Сон всегда был для него лучшим лекарством.

Никел забрался под еловые лапы, сунул под голову рюкзак, прикрыл горящие глаза. Хорош Заступник! Инни не должна его видеть таким.

Ничего. Отлежится пару часов и переможется как-нибудь. Мгла, следовавшая за ним по пятам, окутала толстым одеялом, укрывая от дождя и ветра.

Никел согрелся, но сон не шел. В голове крутились обрывки мыслей, лица и голоса вперемешку.

«А если они не остановятся, что тогда?» — спросила Инни.

«Окружу их тварями и прикажу бросить оружие».

«А если они начнут стрелять?» — спросил Дугал.

«Тогда земля начнет плеваться в них камнями, деревья обрушатся на их головы. Стихия их остановит».

Тайла презрительно закатила глаза. Ее лицо исказилось, переплавилось в клыкастую морду Шеду, а затем в бородатое лицо доктора.

«Невиновные тоже могут погибнуть», — сказал Ивар.

«Пожертвую тварями и разоружу охрану».

«Что помешает им вернуться и расправиться со всеми одним махом?» — поднял брови Дугал.

Перед глазами вспыхивали противные оранжевые искры. Ник знал — это вопросы, не дающие погрузиться в спасительный сон. Ответы были малиновыми кольцами. Никел хватал их, подбирая правильный ответ к каждому из вопросов, но обжигал пальцы. Это было мучительно. Он никак не мог понять в чем ошибка и начинал снова.

Неужели Инни права, и чтобы спасти одних, придется… Он очнулся, как от тычка в бок. Мглистая тьма рассеялась. Твари ушли. Ник выполз из укрытия не в силах разобрать — утро сейчас или вечер. Инни… В прохладном воздухе ощущалось легкое напряжение, охотничий азарт. Чудовища вышли на охоту.

Никел подхватил рюкзак и бросился к старой охотничьей избушке.

Темные твари окружили их временное пристанище огромным роем, гудя и переливаясь всеми оттенками черного. Тьма то рассеивалась, повисая на елях неопрятными клочьями, то вновь брала избушку в плотное кольцо. Заросшие стены и дверь едва просвечивали сквозь нее. Она подрагивала, искрилась и с каждой секундой становилась толще, вытягивая силы из человечка, заключенного в избушке.

Никел с разбегу разорвал пелену тьму.

«А ну, назад! — мысленно приказал он. — Живо!» Облако мглы задрожало и начало рассыпаться на куски. Свора темных тварей виновато расползлась по деревьям и кустам.

Дверь оказалась заперта.

— Инни, открой. Это я!

Тишина. Он попытался выставить дверь плечом, но крепкие доски не поддались. Обойдя дом, Ник нашел окно. Раскромсал ножом сухие плети, заглянул, страшась того, что мог там увидеть. Темно. Он обернул руку курткой, высадил стекло и полез в окошко. Сначала раздался отчаянный крик, а в следующую секунду Никел едва успел увернуться от ведра, летевшего ему в голову.

Инни вжималась спиной в тесный угол между печкой и стеной.

— Инни, это я — Ник!

Следом за ведром в него полетела табуретка. Никел пригнулся. Табурет, ударился о стенку, задел полку с книгами и разлетелся в щепки. Толстенные тома смели со стола плошки и кружки.

Тьма почуяла новый приступ страха и радостно потянула к девчонке чернильные щупльца. Никел отогнал тварей подальше.

— Это я! Все в порядке, — он сделал пару осторожных шагов. — Не бойся, я их прогнал. Иди сюда. Вот так.

Он притянул ее к себе. Девчонка обмякла в его руках.

— Наконец-то! — Инни уткнулась к нему в плечо, но тут же встрепенулась. — Нужно бежать, Ник. Тени… они везде!

Свора довольно заворчала. Она бы с радостью выпила весь страх и гнев до последней капли, а потом уплотнившись, набросилась бы и разорвала жертву на части. Вот к чему приводят разговоры о мести и ненависти. В девчонке столько жгучей злости, того и гляди плюнет ядом как змея. Наверняка твари сползлись сюда на запах агрессии. Идиот! Нельзя было ее с собой брать.

Инни мелко трясло, Ник обнял ее за плечи, усадил на пол.

— Твари тебя не тронут, пока я рядом. Прости, Инни. Это я во всем виноват.

— Какие твари? Ты же говорил, что здесь нет диких зверей, — она смотрела на него ошалевшими глазами. — Ты видел тени?!

— Это мороки. Темные твари, такие же, как Шеду. Не бойся. Страх для них — приманка. Они питаются любыми негативными чувствами — яростью, гневом, злостью, неприязнью. Расплодились за лето, а пищи тут мало, вот и начали охоту. Мне даже в голову не пришло, что они могут напасть на тебя.

Какое-то время она сидела очень тихо, не двигаясь. Никел даже не слышал ее дыхания.

— Это очень-очень сильное ведьмовство, — выдохнула она наконец. — Они нашли меня, Ник!

— Кто?

— Ведьмы, — Инни всхлипнула. — Госпожа Арика и другие… Это все из-за того, что Дар убил госпожу Танду. Они нашли меня!

Что за бред? Разве в школах уже не рассказывают о Темном?

Никел крепко схватил ее за плечи, встряхнул, глядя в глаза.

— Никто тебя не ищет. Ты в безопасности. Слышишь, Инни?

Она кивнула.

— А мороки?

— Они тебя больше не тронут. Я никому не дам тебя в обиду.

— Но как?! Ты можешь их прогнать? Они тебя слушаются?

— Иногда больше, иногда меньше.

— Значит, мужчины тоже умеют управлять тенями, — в ее глазах снова заплескался страх. — Я поняла, почему ты говорил, что мне лучше не знать…

Инни отчаянно задергалась в его руках.

— Да что с тобой?

Она извернулась и основанием ладони ударила его по носу. От неожиданности и боли Никел разомкнул руки. Инни вскочила на ноги и бросилась к двери.

Клацнул засов. Девушка распахнула дверь и взвизгнула, чуть не провалившись в бурлящее ненасытное облако. Она обернулась и встретилась взглядом с Никелом. Заметалась между ним и тварями, совсем обезумев от страха. Ник шагнул к ней, протягивая руки.

— Что на тебя нашло? Успокойся, Инни…

Она вдруг церемонно поклонилась:

— П-п-простите меня, сиятельный господин Никел. Я… я не знала, что существует братство… ведьмаков, — губы прыгали, она заикалась на каждом слове, по-дурацки приседала и раскланивалась, кося глазом в разбитое окошко, за которым нетерпеливо повизгивала темная свора.

— Перестань, — сердито сказал Никел, держась за рану на животе, которая снова заныла. У него нет сил на дурацкие истерики! Как же она его достала — то дерется, то требует чего-то.

Она бухнулась на колени, попыталась поймать и поцеловать его руку.

— Пожалуйста, простите мое невежество, не отнимайте у меня разум. Я сделаю все, что вы захотите. Все…

— Прекрати, Инни! — прикрикнул Ник. — Ты что? С ума сошла? — он отдернул руку.

Выжить! Выжить любой ценой! Вот, что было написано у нее на лице. Обмануть, соблазнить, усыпить бдительность. А потом сбежать. Проклятье!

— Никакой я не ведьмак, и ничего с тобой делать не собираюсь.

Она захлопала глазами. «Ага, так я тебе и поверила!» — говорил ее взгляд.

Он обхватил Инни за худые плечи. Тонкие кости выпирали сквозь заношенную ткань рубашки. Ее передернуло от его прикосновения. Она сжалась, но позволила увести себя от двери и усадить на пол.

— И не вздумай называть меня господином. Я — Ник. Поняла?

Инни кивнула.

— Если вам так будет угодно, сиятельный господин… Ник.

— Проклятье! Знаешь, что? — он скинул со спины рюкзак. — Ты мне не нужна, и без тебя справлюсь. Я тебя сюда не звал, сама, между прочим, навязалась. Вот тебе компас. Будешь идти на север, выйдешь на дорогу. Там как-нибудь до города доберешься.

На полу у стола он нашел ее рюкзак, набитый книгами Дугала. Глупая пигалица! Нашла что воровать. Будет с этими кирпичами по лесу ходить? Никел поддал рюкзачок ногой.

— Что расселась?! Давай, иди. Проваливай! Твари тебя не тронут, если не будешь истерить, это я гарантирую.

Он сделал знак рукой, и твари расступились, образовав коридорчик.

Инни, не спуская с него глаз, двинулась к двери.

— Топай-топай, — сказал он и, отвернувшись, начал прибираться в горнице.

Инни тихо стояла у двери, наблюдая, как он собирает с пола осколки, прилаживает на место книжную полку. Потом подошла, начала поднимать разбросанные книги и складывать их в стопки на столе.

— Если ты не ведьмак, тогда как создаешь тени?

— Я не создаю их. Мороки — порождения Темного Города. Я лишь умею управлять ими.

— Кто тебя научил?

— Никто. Я всегда умел, еще с детства.

— Вот видишь! Значит, ты мне соврал. Разве обычные люди умеют это делать?

— Ладно, ты меня поймала. Тебе легче? — Никел присел на корточки около печки, чиркнул спичкой.

— Ты правда не ведьмак?

— А что, похож?

Инни пожала плечами.

— Откуда мне знать, я их не видела.

— Ну, должны же они чем-то отличаться. Может у них нос крючком, или горб, или рога. Или они едят маленьких детей на ужин.

Инни фыркнула.

— Чепуха!

— Как сказать, я бы с удовольствием слопал кого-нибудь. Был бы я ведьмаком, наколдовал сейчас чего-нибудь вкусненького. У нас хоть что-то есть пожевать?

— Только сухари и чай, — она протянула пакет с едой. — Можно я останусь?

Ник кивнул, но Инни не двинулась с места.

— Что еще?

— А ты меня можешь научить… Чтобы они и меня слушались.

— Зачем? — удивился Ник. — Я прикажу, и они тебя больше не тронут.

Она села рядом.

— Ну, пожалуйста.

— Пока не научишься управлять своими эмоциями, твари не станут тебя слушаться.

— Легко сказать!

— Во-первых, постарайся понять, что чувства часто бывают обманчивы.

— Как это?

— Представь, что во сне кто-то гонится за тобой.

Инни вздрогнула.

— Ты и мысли читать умеешь?!

— Что в точку попал? — усмехнулся Никел. — Не бойся, не умею, просто у тебя все на лице написано. Так вот. Чувства кричат тебе — опасность, беги, скрывайся! Сердце колотится. Ты просыпаешься… в своей постели. Тебе ничего не грозит. Чувства тебя обманули. Как им можно доверять? А ты? Чуть что — сразу в драку. Вот и получается, что эмоции управляют тобой, а не ты ими.

— А что же делать? — растерянно спросила Инни.

— Полагаться на факты, а не на чувства. Вот тебе факт — твари сами по себе неопасны, если не раскармливать их слишком сильно. Так что ты вполне можешь решить не бояться их.

Она скривилась.

— Что это за чушь? Все равно, что убедить себя временно не дышать. Как можно решать, что тебе чувствовать? Это же само собой получается. И потом, откуда мне было знать, что они не опасны?!

— Ладно, забудь, — сказал Ник. — Ничего из этого не выйдет. Дай-ка лучше заварку.

Никел пил крепкий чай, жмурясь от удовольствия. У Инни в рюкзаке нашлось несколько кусков сахара. Сытости от чая, конечно, никакой. Но тепло разливалось по телу, и ноющая в животе боль потихоньку успокаивалась. Инни больше не глядела волчонком. Тихонько сидела рядышком, уставившись в огонь.

— А ты был там?

— В Темном? Был, конечно.

— Почему ты называешь его Темным Городом?

Странный вопрос. Почему кошку назвали кошкой…

— Его все так называют. Наверное, потому, что там вечные сумерки.

— Странно, — задумчиво протянула Инни.

— Неужели родители никогда тебе этого не рассказывали?

Она покачала головой и тяжело вздохнула.

— Если в Темном Городе вечные сумерки, получается, это совсем другой мир. А я подумала, что ты знаешь, как отправить меня домой.

— Где твой дом?

— Не знаю, — жалобно сказала она. — Это не Светлый Лес и не Темный Город. Где же он тогда? Иногда мне кажется, что я никогда не вернусь обратно!

— Инни, ты попала сюда из другого мира?

— Тоже мне не веришь, как доктор Грош? — ее голос задрожал.

— Верю. Иди сюда, — он притянул ее к себе и попросил: — Расскажи.

— Мне было двенадцать лет. У меня там остались папа и мама. И дом у нас был, и собака — Стаки. Я так ужасно по ним скучаю! И тут никто нашего языка не знает. Хочешь, я спою тебе? Мне эту песенку няня пела.

Инни затянула неторопливую песню на незнакомом гортанном наречии, и Никел с удивлением сообразил, что она и говорит не так как все. Выговаривает слова чудно, словно леденцами во рту ворочает. Ник укачивал ее на руках в такт песни, пока не убедился, что она задремала.

Темные твари удивленно заглядывали в разбитое окно. Здесь для них больше не было пищи.

Все-таки Эрран был прав. Цепь миров существует. Он держит в руках драгоценное доказательство этого! Никел поднялся и отнес Инни на лавку. Подложил под голову тряпья, чтобы помягче было.

Она вдруг завозилась и спросила сквозь сон:

— Ник, ты больше никуда не уйдешь?

— Спи-спи!

Глава 15

Вода, взятая с собой в высушенных пузырях вонючих цветов, воняла. Несильно — зря, что ли, Ланка эти пузыри сто раз промывала, на солнце сушила, на ветру проветривала. Но все равно воняла. Грай, не дыша, напился и с облегчением глотнул свежего морского воздуха. Аккуратно завязал пузырь — кто знает, сколько им еще тут болтаться.

Места в лодке было в обрез. Только-только приткнуться троим взрослым людям так, чтобы не лежать друг на друге. Пока вытесывал, казалось, что все спокойно влезут, а о провизии и говорить нечего. Сейчас Грай был даже рад, что их только трое.

Солнце ощутимо припекало, монотонное покачивание навевало сон. Несильный, но уверенный ветер позволил развернуть парус и бросить весла. Грай повозился, устраиваясь на груде барахла. Хорошо… Надежное дерево вокруг — оно не пытается отхватить тебе руку или ногу, не напрыгивает сверху, как взбесившийся великан, не норовит выпустить миллион липких нитей, которые переваривают человека за несколько часов. Еда есть, вода имеется, а, главное — теперь у них есть цель! Не тупое выживание, похожее на бег в колесе — когда силы уходят, а ты все на том же месте — а настоящая, реальная цель! Шанс вернуться в нормальный мир. Грай улыбнулся сквозь дрему…

— Есть!

Раздался громкий плеск, и что-то смачно шлепнулось рядом. Холодный душ мигом прогнал сон. Грай прошипел ругательство и сел. Та-а-ак… Эрран поймал рыбу. И теперь не знает, что с ней делать. Суетится, того и гляди опрокинетлодку.

— Сиди спокойно! — Грай привычным движением нашарил острый камень, заткнутый за пояс из змеиной шкуры, и одним ударом прекратил мучения морской твари.

Ланка разжала пальцы, намертво вцепившиеся в борт, и громко перевела дыхание. Грай ободряюще улыбнулся, чуть заметно развел руками — что, мол, возьмешь с Эррана, милая…

— Крупный экземпляр! — произнес Кессель, с трудом шевеля прыгающими губами.

— Экземпляр… — передразнил Грай. — Что мы здесь делать будем с твоим экземпляром Эр? Раскидаем вещички, потеснимся, быстро запалим костерок и пожарим? А может, лучше закоптить, как думаешь, Лан?

Эрран, сообразив, что Грай не злится, а всего лишь шутит, обиженно возразил:

— Ну почему сразу зажарим… Можно, например, засолить. Погода прекрасная, натянуть веревку, соль у нас есть…

— Ага, чтобы сюда слетелись мясные бабочки со всего побережья! — всплеснула руками Ланка. — Спасибо, я лучше обойдусь без свежатины, чем буду иметь удовольствие три недели чесаться!

— Тем более, — подхватил Грай, — без Дара мы все равно не сможем определить, съедобна ли эта тварь.

Эрран насупился.

— Да брось, Эр! — Грай весело подмигнул. — Зато ты сумел поймать рыбу на этот дурацкий крючок! Так что можешь собой гордиться!

Кессель просиял и расправил острые плечи. Грай едва удержался, чтобы не сказать очередную колкость.

— Между прочим, — с воодушевлением начал Эрран, — в некотором роде нам очень повезло, что природа этого острова столь агрессивна.

— Скажешь тоже, — хмыкнул Грай.

Он дотянулся до рыбины и швырнул ее за борт. До воды тушка не долетела — беззвучная черная тень проткнула бликующую гладь и добыча Эррана исчезла в пасти, похожей на вывернутый наизнанку кактус. Ланка испуганно вскрикнула, ученый же ничего не заметил, поглощенный рассуждениями:

— Да-да! Подумай сам, Грай, если бы не… Ну хотя бы возьмем вот эти самые крючки! Какие из известных тебе растений там, — он неопределенно махнул рукой куда-то. Видимо, туда, где по представлению Эрран находился материк. — Какие из растений могли похвастаться загнутыми шипами, прочностью не уступающими стали? А?

— Очень надо, — проворчал Грай. — Спасибо Вечному отцу, что в нормальном мире не растет эта дрянь. Если ты забыл — хотя откуда тебе помнить, ведь это мы с Даром полдня гонялись за проклятым ежом — так вот, эта полезнейшая штуковина не только обладает удобными иглами, но и прекрасно умеет пускать их в ход! А в каждом крючке — тот самый яд, которым мы потом так славно вытравили синих муравьев вокруг лагеря. Повезло… Хм…

— И все-таки, я настаиваю, что здешняя природа, несмотря на всю свою опасность для человека — тут ты, безусловно прав — представляет собой неиссякаемый источник…

Взволнованная речь Эррана привычно текла мимо Грая — слушать этого одержимого, так и свихнуться недолго! Спа-а-ать… Грай зевнул, хрустнув челюстями, поскреб щетинистый подбородок — в чем-то, пожалуй, Эр прав, вот бриться обоюдоострыми листьями мертвой травы, например, вполне удобно — и прикрыл глаза…

— Грай, проснись! Эй, просыпайся же!

Из сладкого сна, в котором их судно достигло берега и жители рыбацкой деревеньки радушно предлагали несчастным путникам свое гостеприимство, Грая выдернул обеспокоенный голос Ланки.

— Что? — он резко сел и схватился за борт, который почему-то оказался неприятно мокрым и скользким. — Что случилось?

Грай перевел взгляд с Ланки на скорчившегося в корме Эррана, потом осмотрелся… Море было спокойным, гладкая, как исполинское серое зеркало, вода знакомо простиралась во все стороны. Грай поежился и нашарил куртку — штиль, пора браться за весла… Стоп!

— Уже вечер? — голос со сна хрипел и прерывался.

— Нет, — тихо ответила Ланка.

— Сколько я спал?

— Недолго, — пожала плечами Ланка. — Час, два…

— Тогда почему?..

Он не договорил. Поспешно продел руки в рукава — холодало все сильнее — и принялся с беспокойством озираться. Проклятый остров давно приучил его обращать внимание на любые изменения в окружающей обстановке. А сейчас вокруг лодки явно творилось что-то неладное. Туман! То, что Грай сперва принял за муть в глазах — бывает спросонья — на самом деле оказалось серой, быстро сгущающейся пеленой. Откуда посреди жаркого солнечного дня, в открытом море взялся туман? Грай плотнее закутался в царапающую кожу, плохо выделанную шкуру, краем глаза отметив, что Ланка тоже утепляется.

— Эр, как направление? — с тревогой крикнул Грай.

— Нормально, идем по курсу!

В подтверждение своих слов Эрран приподнял и наклонил в сторону Грая «компас» — плоскую деревяшку, на которой половинка червяка-бессмертника упрямо натягивала прочную нить, стремясь соединиться с оставшейся в лагере частью, указывая точно в сторону кормы.

— Держи руль, — приказал Грай. — Не нравится мне этот туман, ох, не нравится…

Повисло напряженное молчание. Первым уроком, который Проклятый остров заставил людей заучить накрепко, было: «Не понимаешь, что происходит — жди беды!»

Минуты тянулись, как толстый слизень по стволу дерева. Туман сгущался. Вскоре нельзя было различить ничего на расстоянии протянутой руки.

— Лан, — окликнул Грай.

— Я в порядке, — серьезно отозвалась она.

— Эр…

— Идем верно! — крикнул невидимый Кессель.

Грай выругался. Легче не стало. Холод пробирал до костей — ни разу за все время пребывания на острове не было такого мороза. Грай машинально коснулся ладонью борта и понял, что тот покрыт коркой льда. Темный забери этот туман! Уходи, откуда взялся! Грай стиснул зубы — не хватает только истерики! Вон, даже недотепа-ученый держится молодцом, так с чего паниковать! Все спокойно, обыкновенное низколетящее облако, успокаивал себя Грай, чувствуя, как в животе крутится и царапается страх.

Туман исчез внезапно. Не рассеялся, не дал лодке постепенно выплыть из себя — просто — раз, и исчез. Ослепительное солнце ударило по вытаращенным глазам, заставив Грая зажмуриться и застонать. Рядом вскрикнула Ланка, зашипел Эрран.

Когда Грай проморгался, оказалось, что лодка невозмутимо покачивается на спокойной воде.

— Ну-ка, поплыли отсюда, — сквозь зубы пробормотал Грай, хватая весла.

Эрран, удерживая подмышкой рукоятку рулевого весла, завозился, поудобнее пристраивая ногу, которая все еще плохо сгибалась, и произнес, ни к кому не обращаясь:

— Интересное явление… Возможно, оно обусловлено…

— Эр! — рявкнул Грай. — Держи руль и не трепли языком! Накаркаешь…

Кессель обиженно засопел, но Граю было не до глупых заскоков друга. Интуиция, не раз помогавшая выжить в путешествиях по Темному городу, а на острове развившаяся до удивительных пределов, кричала, просто-таки вопила: «Убирайся отсюда! Беги!»

Эрран забормотал с кормы что-то удивленно-взволнованное. Грай краем глаза отметил, что ученый вертит в руках «компас», будто в первый раз его видит, но спрашивать, что случилось, не стал — получишь в ответ новый поток глубокомысленных рассуждений, а толку ноль!

Он налег на весла так, что при каждом гребке руки едва не выворачивало из суставов. Медленно, слишком медленно! Еще, рывок…

— Грай! Гра-а-ай!

Чувство опасности не исчезало. Грай с трудом заставил себя остановиться (Беги! Спасайся!), тяжело дыша, повернулся к Ланке:

— Что?!

— Смотри…

Она подняла руку, указывая куда-то ему за спину, по ходу движения лодки. Грай вывернул шею…

— Что?

— Да брось ты эти весла! — с досадой воскликнула Ланка.

Он неохотно отпустил гладкие деревяшки (Опасность! Опасность!), повернулся всем телом… И вскочил, едва не опрокинув лодку.

Два крика — Эррана и Ланки — слились в один и — прошли мимо сознания Грая. Впереди был берег! Темная полоса от края до края горизонта! Та самая, о которой он столько твердил им! Которую разглядел с вершины лысой скалы — а Ланка еще не хотела отпускать его в экспедицию! Которая подвигла его на создание лодки и дала надежду выбраться с Проклятого острова! Земля!

— Земля-я-я-я! — заорал Грай и, забыв про весла, упал на Ланку, хохоча как ненормальный. — Мы выбрались! Слышишь, Лана, мы выбрались! Все закончилось! А ты не верила, глупая! Проклятье, Эр, все закончилось! Выбрасывай проклятого червяка — он нам больше не нужен! Мы нашли землю!

Ланка смеялась и плакала. Целовала его и выкрикивала какую-то бессвязную чепуху. Эрран, бросив руль, выделывал на корме дикие па, чудом не падая за борт. Окрепший ветерок, словно понимая, что людям сейчас не до гребли, надул парус, направляя лодку в сторону берега. Эрран от толчка рухнул — к счастью, внутрь судна — и принялся возносить благодарственные молитвы всем подряд — Вечному отцу, Святой заступнице, Первоматери… Грай опомнился, схватил весла и принялся работать ими с удвоенной силой.

Темная полоска росла на глазах. Пики гор, впадины равнин — это никак не мог быть остров, только материк, ведь суша тянулась через всю водную гладь, насколько хватало глаз.

Грай то и дело оборачивался, чтобы оценить расстояние до вожделенного берега. Вот уже можно различить светлое пятно пляжа, за которым торчит темно-зеленая гуща леса. Вот, истошно вопя, пролетела над головами первая птица….

Сперва Граю показалось, что светло-желтый песок усыпан обломками деревьев, бревнами. Но черные загогулины двигались! Неужели…

— Люди-и-и! Там люди! — заорал Грай.

Ланка закрыла глаза и прижала ко рту сжатые кулаки. По щекам у нее побежали прозрачные капли. Эрран, стоя на коленях, беззвучно шевелил губами.

— Теперь вы мне верите? — торжествующе спросил Грай, не переставая грести.

Лодка села на дно метрах в десяти от берега. Грай выскочил первым, подхватил на руки Ланку и бросился бежать. Сверкающие на солнце брызги создавали вокруг сказочный ореол. Будто они снова проходят сквозь портал, зная, что там, за переливающейся пленкой, ждет чистый, добрый, безопасный мир.

— Эй! Э-ге-гей!.. — задыхаясь то ли от бега, то ли от счастья, выкрикнул Грай.

Люди на пляже смотрели, не делая попыток помочь, не двигаясь. Молча.

Бег постепенно замедлялся. Сказочные брызги упали. Разом навалилась боль в спине, в плечах, задергало шрам… Позади тяжело плюхал Эрран, дыша как разогнанный паровоз…

— Эй… Вы понимаете меня? — неуверенно спросил Грай и остановился.

Молчание. Грай с возрастающим беспокойством отметил жуткие лохмотья, едва прикрывающие грязные, худые тела. Заросшие бородами лица. Мрачные взгляды исподлобья. Ни одной улыбки…

Сбоку подошел надсадно хрипящий Эрран. Грай опустил Ланку на песок, сжал ее руку и произнес, стараясь говорить спокойно и дружелюбно:

— Нам ничего от вас не нужно. Только скажите, где мы находимся?

Стоящий впереди подал какой-то знак, сопроводив его глухим ворчанием. Несколько аборигенов сдвинулись со своих мест и начали обходить путников.

— Мы не причиним вам зла, — Грай заговорил быстрее, поднял вверх руки, демонстрируя пустые ладони. — Мы приплыли… издалека. Нам просто…

Не прекращая говорить, он лихорадочно пытался поймать ускользающую мысль — что-то было очень и очень неправильно! Какая-то мелкая деталь, зафиксированная краешком глаза и тут же вытесненная радостным возбуждением…

На затылок обрушился страшный удар, и все исчезло…

— Проклятье!

Грай ухватился за торчащий из стены толстый корень и кое-как поднялся на ноги. К горлу тотчас же подкатила тошнота, земляной пол противно закачался.

— Проклятье! Почему они не могли долбануть по башке тебя, Эр?! — зажмурившись, пробормотал Грай.

— Потому что тогда ты бы их поубивал, — проворчала Ланка делано-сердитым тоном. И вдруг разревелась как девчонка, некрасиво кривя лицо и размазывая по щекам грязь кулаком:

— Я так испугалась, Грай… Я думала… Ты никак не приходил в себя! — она шмыгнула носом и повторила: — Я так испугалась…

Грай протянул руку, легонько потрепал ее по плечу и двинулся в обход ямы, придерживаясь за стену. Двадцать шагов в окружности. Грай задрал голову. Метров пять глубиной — интересно, как им удалось выкопать такую штуку, не имея нормальных инструментов? Сверху импровизированную тюрьму закрывала частая решетка. Присмотревшись, Грай по ярко-красной коре опознал жгучее дерево и выбросил из головы мысли о том, чтобы попытаться выбраться, встав на плечи друг другу. Ядовитая слизь прожигала руку до кости за считанные секунды — и думать нечего отодвинуть решетку…

— Грай… — голос Эррана звучал так, словно он собрался объявить о конце света. — Возможно, сейчас не самый подходящий момент… Ты еще не вполне пришел в себя, но…

— Эр! Хватит мямлить! Что случилось?!

— Дело в том, что… Еще когда мы покинули зону странного тумана, я хотел сказать тебе, но не успел… Червяк…

Части головоломки встали на места — Граю показалось, что он даже услышал тихий щелчок в мозгу.

— Мы вернулись обратно? — с обреченным спокойствием спросил он.

— Да, но… Как ты… Ведь когда нас вели через лагерь, ты был без сознания! — воскликнул изумленный Эрран.

— Я видел бревна на пляже, — пояснил Грай.

Он тяжело опустился на пол, прислонился гудящим затылком к прохладной земляной стене и пояснил:

— Катки. По которым мы сталкивали лодку в воду. Идиот! Я же сразу их увидел, как только мы причалили, но…

— Уже успел поверить в чудо? — горько спросила Ланка.

Грай молча кивнул. Она присела рядом, положила голову на плечо и упрямо сказала:

— Ну и что! Главное, что ты живой!

— Позвольте! — вмешался Эрран. — Мне кажется, вы оба не вполне понимаете, что именно мы нашли здесь!

— Прекрасную уютную яму, в которой так приятно провести остаток дней? — саркастически поинтересовался Грай.

— Да нет же! Люди! Понятно, что они отнеслись к нам… э-э-э-э… Слегка недружелюбно. Но их можно понять! Выжившие на этом диком острове, в нечеловеческих условиях, они и сами… хм… одичали. Но эти аборигены разумны! А, значит, с ними можно договориться! Необходимо лишь убедить несчастных дикарей в том, что мы не причиним им вреда, а, напротив, можем быть полезны…

Грай поморщился и прервал воодушевленную речь Эррана:

— А ты не задавался вопросом, Эр, откуда здесь взялись эти несчастные аборигены? Мы основали лагерь… — он бросил взгляд на Ланкин живот, — Никак не меньше четырех-пяти месяцев назад. И за все это время ни разу не видели здесь людей! А сколько вылазок мы предприняли с… Кстати, — Грай нахмурился. — А где Дар? Если это наш лагерь, то…

Эрран пожал плечами:

— Мы его не видели. Вообще, лагерь выглядит… разоренным. Как будто в нем долгое время никто не бывал, кроме диких зверей.

— Но этого не может быть, — сердито возразил Грай. — Мы отплыли каких-то три дня назад! Хорошо, я могу поверить, что Дар, с его способностями, мог попросту ускользнуть от этих дикарей. В конце концов, не зря же он отказался плыть с нами. Он сам говорил, что этот безумный мир стал его родиной, здесь он чувствует себя как рыба в воде и не имеет ни малейшего желания покидать остров. Но лагерь не мог разрушиться за пару дней!

Грай резко подался вперед и побледнел от боли, прострелившей голову.

— Успокойся, — Ланка дернула его за локоть, вынуждая облокотиться на стену. — Сиди тихо. А лучше, ляг.

— Да не хочу я лежать! — огрызнулся Грай и снова обратился к Эррану: — Ну, что ты скажешь на это, умник?

— На этот счет у меня есть некоторые соображения, — с достоинством ответил Кессель. — Правда, я не уверен, что в нынешнем состоянии, способен…

— Ради Вечного отца, Эр, прекрати болтать глупости, пока я не врезал тебе! — зарычал Грай.

— Хорошо-хорошо, — испуганно отозвался Эрран. — Как я уже говорил, червяк повел себя очень странно, как только мы покинули зону тумана. Он… Хм… я, признаться, затрудняюсь с точным описанием произошедшего…

— Эр, — угрожающе произнес Грай.

— Да-да… Мне просто необходимо… сформулировать мысль…

— Эр!

— Он умер! — выпалил Эрран, на всякий случай отползая подальше от Грая.

— Умер? — недоуменно переспросила Ланка.

— Это невозможно! — скривился Грай. — Мы столько раз пытались его убить. Проклятье, Эр, да ты же сам знаешь, ведь компас с использованием червяка — твоя идея! Его невозможно убить. И одна половинка — или любая часть — всегда стремится воссоединиться с другими частями. Я думаю, если распылить бессмертника на атомы, то и они будут упорно ползти друг к другу…

— В том-то и дело! — воскликнул Эрран. Он вскочил и начал вышагивать от одной стены до другой, оживленно жестикулируя. — Пока мы плыли сквозь туман, с ним было все в порядке. Но, стоило нам выйти из зоны аномалии — я могу с уверенностью утверждать, что этот туман не был обычным скоплением мельчайших водяных капель! — стоило нам покинуть эту зону, как червяк словно… он будто попытался вывернуться наизнанку! Или ползти во все стороны одновременно. Я предупреждал, что мне сложно описать словами наблюдаемое мной явление, но… Если попытаться подвести итог, то, после некоторых размышлений — у меня было время размышлять, все равно в этой яме нечем больше заняться, а уход за тобой Алана взяла на себя — так вот, я пришел к выводу, что Проклятый остров окружает нечто вроде… защитного поля. Или, если хотите, поля, искажающего реальность.

— Не хотим, — буркнул Грай, но разошедшийся Эрран не обратил на реплику внимания.

— Таким образом, мы вполне благополучно плыли в выбранном направлении, пока не достигли… э-э-э… Назовем это «периметром свободного перемещения». И в тот момент, когда мы попытались пересечь этот барьер, нас… Каким-то образом отбросило обратно, в исходную, практически, точку нашего путешествия. А, следовательно, мы оказались вблизи того самого пляжа, с которого и стартовали!

Эрран перевел дыхание и победно оглядел немногочисленных слушателей, точно оратор после блистательного выступления, ожидающий бурных и продолжительных аплодисментов.

— Погоди-ка… - медленно произнес Грай. — Пусть так. Но это не объясняет отсутствия Дара — ведь мы договорились, что он будет ждать нас не меньше недели, на случай всяких неожиданностей. И заброшенности лагеря. И…

— Как раз таки объясняет! — горячо воскликнул Эрран. — По всей видимости, барьер имеет сложную природу и, попытавшись его пересечь, мы оказались перемещены не только в пространстве, но и во времени!

— Что? — Грай ошалело помотал головой и едва не потерял сознание. Отдышавшись, он недоверчиво спросил у Эррана: — То есть, ты полагаешь, что нас забросило в прошлое?

— Не обязательно, — небрежно взмахнул рукой Кессель. — Прошлое, будущее… Суть в том, что в этом времени здесь нет Дария, а есть те самые дикари, которые и захватили нас в плен. Вот почему мы ни разу не встречали их раньше — их попросту не было здесь тогда! Когда бы это «тогда» ни было.

Грай протестующе выставил перед собой руки:

— Погоди-погоди, Эр… Но как это возможно? Перемещение во времени! Это же… А как же парадоксы и все такое? Если мы заброшены в прошлое, то, значит, можем в один прекрасный день встретить самих себя, так что ли? Бред какой-то!

— Ну, во-первых, не обязательно в прошлое, как я уже говорил. А, во-вторых, мне кажется, что природа, сумевшая создать такое замечательное явление, как окружающий остров защитный барьер, как-нибудь уж позаботилась о том, чтобы избежать парадоксов!

— Замечательное явление? — не веря своим ушам, переспросил Грай. — Эр, Темный тебя забери, ты что — вообще ничего не понимаешь? Мы застряли здесь! Навсегда, слышишь меня, проклятый умник?! Если то, что ты говоришь, правда, значит, нам никогда не выбраться с этого острова! И ты еще смеешь называть проклятый барьер замечательным?!

— Ну… — заметно стушевался Эрран. — Я имел в виду чисто научный аспект этого явления… Только представь себе, Грай, если бы у меня была возможность как следует изучить его! Необходимые приборы, мощности и полноценный штат сотрудников…

Эрран мечтательно закатил глаза. Грай, собравшисьс силами, сделал два шага и, взяв приятеля за плечи, сильно встряхнул:

— Очнись, Эр, — резко произнес он. — Ты уже угробил один вполне замечательный мир! Да, он был несовершенен. Но он был. Там можно было ходить по улицам, не дрожа за свою жизнь. Можно было рожать детей, не боясь за их будущее.

— Но, Грай, если ты помнишь… — возмущенно начал Эрран.

— Да, я помню, — не дал ему договорить Грай. — Я тоже в этом участвовал. Глупый закомплексованный мальчишка, ослепленный жаждой экспериментов ученый и я — мы вместе все испортили. Но я кое-что понял с тех пор, Эр. И вот что я тебе скажу: если бы сейчас у тебя было оборудование, люди и все, о чем ты тут болтал, истекая слюнями и жадно сжимая кулачки, я бы собственными руками разломал твои проклятые приборы на мелкие кусочки! Потому что иначе ты бы бросился изучать барьер, попытался бы его разрушить — чисто из любопытства, интересно же, что будет, если сделать вот так? А если вот этак?

Эрран открыл рот, но Грай повысил голос:

— А тебе не приходило в голову, Эр, что этот барьер здесь не для того, чтобы не дать сбежать несчастным ссыльным, нет! Это уже проклятые ведьмы додумались использовать остров таким образом. А только для того, чтобы зараза отсюда не расползалась по всему миру и не погубила его!

Еще один кусочек головоломки лег точно на предназначенное ему место. Грай медленно сказал, точно размышляя вслух:

— А ведь ты уже что-то нарушил, Эр… Помнишь старика, который вылез из стены в тюрьме? Я все никак не мог понять, почему Дар нес всякую чушь. «Он такой же, как я» и прочий бред... Так вот, я понял. Ну-ка, напряги свои ученые мозги, Эр! Корин лишился способности управлять силой. Асси называла ее — силу ведьм — тенями. И откуда ни возьмись, перед нами появляется морок. Как же я не сообразил сразу! Слишком много лет прошло, наверное… Темный город, погружения, монстры — все это было так давно, кажется, в другой жизни…

Он горько усмехнулся, наблюдая за проступающим на лице Эррана пониманием.

— Сообразил? Так что гордись, Эр, похоже, на твоем счету еще один загубленный мир…

— О чем вы болтаете?! — вмешалась Ланка. — Может быть, вам обоим все понятно, а я что-то никак в толк не возьму — к чему ты ведешь, Грай?

Он хмыкнул:

— Ну же, объясни ей, Эр. Ведь тебе-то уже все ясно?

От торжествующего вида Эррана не осталось и следа. Он опять начал метаться по тесной яме, на этот раз вцепившись обеими руками в волосы и бормоча под нос что-то неразборчивое, но полное отчаяния.

— Грай! — сердито крикнула Ланка. — Хватит кривляться! Что происходит?!

— Это был монстр, — послушно пояснил Грай.

Ланка нахмурилась.

— Тот старик, в тюрьме — это обычный морок, монстр, призрак… В точности такой же, как те, которых я насмотрелся во время погружений в Темный. — Грай развел руками. — Я должен был понять сразу, но…

— И что? — нетерпеливо перебила Ланка. — Пусть даже ты прав, что из этого?

— Это означает, что действие моего излучателя послужило толчком для некой реакции, — убито пояснил Эрран. — Твой муж считает, что я дал возможность теням обрести самостоятельность.

— Как это? — удивилась Ланка. — Это же… Разве колдовство может существовать без человека?

— Я уже не раз говорил, что суть колдовства, которое творят ведьмы — не что иное, как умение подчинить себе некую силу, присущую этому миру. А эта сила, в свою очередь, является ничем иным, как разновидностью какой-то энергии или полем… Таким образом, понятно, что данная сила может существовать вне зависимости от наличия субъекта, упорядочивающего ее. Ну… действует же магнитное поле само по себе, — пояснил Эрран.

— Но…

— Если я дал ей возможность самоорганизоваться, — перебил Эрран, — то, насколько мы можем сделать вывод о ее распространенности в этом мире — а, судя по количеству ведьм, она весьма обширна — мощи этой силы вполне достаточно для того, чтобы…

Его голос прервался. Грай закончил предложение за него:

— Чтобы захватить весь мир и превратить его в подобие Темного наяву.

Сверху послышались голоса. Грай задрал голову. Решетка уехала вбок, и в яму заглянуло бородатое лицо:

— Эй, вы там! Без глупостей!

С негромким шелестом развернулась сплетенная из лиан лестница.

— Ты! — человек наверху ткнул короткой дубинкой в сторону Грая. — Лезь наверх! Быстро! Сиятельный хочет видеть тебя.

— Будет лучше, если мы вместе… — начал Грай.

Короткий свист и в земляную стену рядом с ухом Ланки воткнулась яркая стрелка.

— Знаешь, что это такое? — поинтересовался абориген. — Если не хочешь, чтобы следующая оказалась у нее в шее, быстро ползи сюда!

— Иди, — едва шевеля губами, прошептала Ланка.

— Да-да, — нервно поддержал Эрран. — Если бы нас хотели убить, не стали бы разговаривать. Попытайся договориться с их вождем…

Грай скрипнул зубами и поставил ногу на нижнюю перекладину. Оглянулся — Ланка ободряюще кивнула. Этот жест внезапно остро напомнил ему, как замерла перед сверкающим овалом перехода Асси — он тогда так же кивнул, отправляя ее неизвестно куда, одну…

— Давай, — твердо сказала Ланка.

И Грай полез наверх.

***

Темная свора стелилась по земле.

Между деревьев мелькнула и пропала человеческая фигура. Корин поднял руки, напевно затянул заклинание. Твари — меняющие форму, текучие, убийственно-прекрасные — устремились вперед. Бесшумные и неотвратимые, как сама смерть.

Человек оглянулся — белый овал лица, разинутый в крике рот, безумные глаза — и побежал. Корин расхохотался: жалкое существо, тебе не уйти от справедливого возмездия!

Вдруг черная стая слаженно повернула назад. Скользя между кривых стволов, монстры устремились к своему повелителю. Корин повысил голос, четко выпевая слова, но смерть неслась прямо на него — молча, беспощадно, страшно.

Сила изменила ему! Корин повернулся и бросился бежать, чувствуя спиной настигающий ужас. Когда ожидание удара стало невыносимым, он упал на мягкий мох и обернулся, не в силах сопротивляться зову тьмы.

Человек стоял прямо за волной тварей. Лицо его светилось мрачным торжеством. Корин, преодолевая ватную слабость, начал подниматься… Ближайшая тварь прыгнула — по-прежнему молча. Последним, что Корин услышал, был издевательский смех Грая…

Ведьмак, задыхаясь, сел. Сердце мелко и судорожно дрожало где-то в горле. Неприятно липла к спину мокрая насквозь рубаха. Опять тот же сон! Сколько можно?! Почему сейчас, когда отвратительный призрак должен быть побежден, гадкий сон приходит еще чаще? Ну ничего, сегодня он сможет лично уничтожить свой персональный кошмар…

Твари — самое страшное порождение Проклятого острова — чуть не убили Корина, когда Грай прогнал его. И они же помогли ему стать Светлейшим, Могущественнейшим и прочая, прочая, прочая… Повелителем затерянного в диких лесах племени уродов. Тех, кто сумел выжить на острове. Переломанных, искалеченных, каждую минуту готовых к смерти. И так страстно любящих жизнь, лелеющих надежду на спасение, не утративших веру в могущество ведьм.

Корин горько улыбнулся. Если его подданные хоть на миг заподозрили, сколь ничтожны возможности их повелителя… Сколько бы он прожил после этого — бесполезный на охоте, в быту… во всем, кроме умения править.

Он в который раз мысленно вернулся в тот день, когда остался один…

Тени за деревьями он заметил почти сразу. Но сначала нужно было избавиться от веревок, стягивающих руки, и от кляпа во рту, туго примотанного еще одной прочной, как проволока, веревкой. Острый лист какой-то травы в кровь исполосовал запястья, но позволил разрезать путы. Корин содрал кляп и с наслаждением подвигал затекшей челюстью. Странно — всего несколько часов назад он был вполне готов к смерти, а сейчас ему отчаянно захотелось выжить. Выжить, чтобы найти мерзавца и отомстить!

На краю поля зрения мелькнула быстрая тень. Корин резко повернул голову, но успел заметить лишь качающиеся ветки. Тут же другая тень скользнула чуть подальше. Еще одна, еще… Твари сужали круг, явно готовясь к нападению. Корин затравленно огляделся — сумрачный остров не сулил спасения.

Хрустнуло за спиной. Поворачиваясь, Корин уже видел летящую на него призрачную тень, и понимал, что ничего не может сделать. Он вскинул руки, жалко пытаясь прикрыть глаза от клыков и когтей. Привычный жест разбудил память. Певучие слова полились сами собой.

Тварь остановилась. Корин готов был поклясться, что она на некоторое время зависла в воздухе! После чего мягко опустилась на землю, неторопливо подошла к ведьмаку и… потерлась лобастой башкой о его бедро, как гигантская уродливая кошка. Корин стоял, боясь пошевелиться. Тварь уселась рядом — он ногой чувствовал исходящий от нее жар. Остальные монстры тотчас собрались вокруг и замерли в странном ожидании. Они были ни на что не похожи — казалось, облик их непрерывно меняется, но изменения эти едва уловимы и вызывают ощущение попавшей в глаз соринки. Хотелось моргнуть, протереть глаза, зажмуриться, но Корин боялся. Он чувствовал две вещи: исходящее от тварей недоумение и свою беспомощность. Возможность управлять силой, отнятая мерзким слизняком-ученым, вернулась лишь на несколько мгновений, возможно, под влиянием сильного страха. Что будет, когда порождения тьмы поймут, что человек беззащитен?

Время шло, твари не проявляли агрессии и Корин решился повернуть голову. Ближайший сгусток тьмы поднялся и вопросительно уставился на ведьмака антрацитовыми глазами. Корин, завороженный убийственной красотой этого существа, невольно потянулся — дотронуться до непрерывно струящейся под гладкой кожей черной субстанции… Тварь отпрянула. Но не ушла и не напала. И тогда Корин понял, что на какое-то время он в безопасности…

Пленник — оборванный, грязный, на первый взгляд не отличающийся от охранников — почему-то выглядел как тигр, конвоируемый двумя блохастыми дворняжками. Уверенная грация хищника в каждом шаге, настороженный взгляд темных глаз, ощущение внутренней силы — все это бросалось в глаза, раздражало, заставляло опасливо подбираться. И слишком сильно напоминало тварей из сна! Обманчиво-покорных, только и выжидающих момента, чтобы напасть.

Сопровождающие привычно замерли у входа на поляну. Узник сделал еще пару шагов и тоже остановился, с интересом рассматривая грузную фигуру на грубо вырезанном из цельного ствола троне.

— Ты?!

Грай в изумлении покрутил головой и… расхохотался. Свободно, будто не замечая связанных за спиной рук, напрягшихся стражей, угрожающего взгляда того, кто сидел на троне…

— Живой! Ай, молодец, колдунишка! Все правильно, дерьмо — оно, как известно нигде не тонет…

Этого Корин вынести не мог. Короткое заклинание, резкий жест раскрытой ладонью — издевательский смех оборвался, словно в рот пленнику забили кляп. Грай захрипел, упал на колени. Корин, не торопясь, приблизился к задыхающемуся врагу. Отогнал силу, тугим кольцом обвившую горло смерда — не так быстро, ничтожество! Грай закашлялся, повалился на бок, содрогаясь всем телом.

Корин взмахом руки отослал перепуганных стражников — в них больше нет нужды, вряд ли даже такой глупец, как этот выродок, полезет на рожон против владеющего силой. Ни к чему смущать жалкий ум простолюдинов, сея мысли, что можно так смотреть на Светлейшего и Могущественнейшего.

— Сядь, — надменно произнес он.

Грай неловко завозился. Корин терпеливо ждал.

— Я думал… ты сдох… — задыхаясь, сообщил Грай. — Ошибся, значит… Жаль…

Он не опустил глаз, когда Корин угрожающе воздел ладони, приготовившись читать заклинание.

Ведьмак заставил себя успокоиться. Нельзя расходовать силу безрассудно. Глупец усмирен, вся его бравада — лишь жалкие попытки сохранить лицо.

— Молчи, если хочешь сохранить свою жалкую жизнь!

Грай хмыкнул:

— Скажешь, ты собираешься оставить меня в живых? После того, как я тебя бросил одного на этом острове?

Мужлан сам не понял, насколько близок оказался к смерти в этот миг. Корин резко отвернулся, чтобы подавить рвущееся наружу бешенство. Ничтожество, посмевшее поднять на него руку и остаться безнаказанным! До поры до времени, впрочем. Ведьмак довольно улыбнулся — многомесячные поиски увенчались успехом. Правда, сперва показалось, что негодяям удалось в последний момент ускользнуть от справедливого гнева — когда его люди нашли лагерь на берегу моря, он был пуст. Зола в костре еще хранила тепло, в прикрытой ветками яме нашлись скромные припасы, но людей не было. Счастье, что тупые людишки, коими приходится повелевать, решили сперва уничтожить все съестное на стоянке, а уж потом докладывать Светлейшему о находке. Не прошло и нескольких часов, как на горизонте показалась лодка! Глупая добыча сама бросилась в руки охотника! Но Корин не собирался дарить мерзавцу легкую смерть, нет. Легкая улыбка скользнула по губам ведьмака. Он стер ее с лица и обернулся к покорно сидящему на корточках пленнику.

— Не бойся, ничтожный. Я милостив к оступившимся и готов предоставить шанс даже такому негодяю, как ты…

Грай ухмыльнулся:

— Слушай, ублюдок, если ты хочешь меня убить, так давай — действуй. А возвышенную болтовню оставь для своих новых подданных!

Мужлан безнадежен. Впрочем, не все сразу…

— Уведите его! — Корин, не оглядываясь, пошел прочь.

Вскоре он услышал крики и шум короткой борьбы — что может сделать один связанный человек против нескольких, вооруженных дубинками из колючего смерть-дерева? Вот и первый сюрприз, мерзавец! Ты пошел разговаривать со мной, покорный, как овца на бойне. Оставил свою женщину без защиты. Дальше все будет просто. Гораздо проще, чем подчинить несколько десятков озлобленных дикарей.

Корин поморщился, вспоминая…

Два дня в обществе темных тварей дались ему нелегко. Постоянное ощущение опасности, выматывающее нервное напряжение — Корин чувствовал, что страшные существа изучают человека, решая, что с ним делать. Но, когда тонкая нить любопытства, удерживающая тварей, уже готова была оборваться, появился дикарь.

Некто, похожий на призрака больше, чем вылезший из стены старикан в тюрьме, спал под большим деревом. Отвратительные лохмотья, прикрывающие грязное, густо покрытое шрамами тело, кишели насекомыми. Кажется, даже волосы на голове несчастного шевелились от непрерывного движения множества крохотных существ. Одна рука у него оканчивалась культей чуть выше локтя, вторая крепко сжимала кривую дубинку, густо усеянную длинными, слегка изогнутыми колючками. Бесшумного приближения тварей спящий не услышал, но грузные шаги Корина заставили его проснуться и резко сесть. Увидев монстров, дикарь взвыл и повалился на землю. Твари приготовились к атаке.

Корин сосредоточился, ловя жалкие огрызки силы. Пропел заклинание, отчаянно надеясь, что его «могущества» хватит на то, чтобы удержать тварей от немедленного убийства. Дикарь мог вывести к другим людям! Нельзя позволить хищникам уничтожить единственную надежду на спасение!

Твари замерли в нерешительности. Именно в этот момент жертва решилась поднять глаза. При виде Корина и покорных его воле монстров, человек взвыл еще громче, упал на колени и принялся биться лбом о землю возле грязных сапог ведьмака:

— Пощади-и-и-и… Не убивай! Сжалься над ничтожным рабом!.. — перемежая слова громкими рыданиями, дикарь попытался обнять ведьмака за щиколотки.

Корин брезгливо отстранился. Подумав, оттолкнул калеку носком сапога и властно произнес:

— Встань!

Несчастный уродец вскочил, прижимая к груди руки и преданно глядя в глаза ведьмаку. На тварей он больше не обращал внимания, видимо, сочтя их менее опасными, чем того, кто может им приказывать.

— Кто ты? — спросил Корин, морща нос — от оборванца нестерпимо воняло застарелым потом, гнилью и, кажется, отхожим местом.

— Скари, ваша Светлость! — отрапортовал дикарь и замолчал.

Корин раздраженно вздохнул.

— Откуда ты? Как ты сюда попал? Здесь есть еще люди?

Святая Заступница, что за тупое ничтожество!..

Подчинить себе несколько десятков грязных дикарей оказалось простой задачей. Терпения тварей — или любопытства — хватило еще на пару дней, после чего они просто ушли в лес. Корин не расстроился — слишком опасным было их присутствие, слишком непредсказуемым. Но этого хватило, чтобы дойти до стойбища аборигенов и заставить их поверить в безграничное могущество нового повелителя. Старого вожака — могучего детину, до самых глаз заросшего бородой — Корин попросту скормил тварям, чем только укрепил свой авторитет. В этом небольшом обществе признавали лишь одно право — право сильного. Здесь не было ни законов, ни моральных норм. На Проклятый остров ссылали самых страшных преступников — насильников, убийц, поднявших руку на ведьму — тем самым отказывая им в праве пройти очистительный огонь и предстать перед Святой Заступницей, дабы вымолить прощение. Из сосланных выживали самые озлобленные, самые отчаянные. Неудивительно, что нравы в общине человеко-зверей царили самые жуткие. Три женщины, жившие в лагере, принадлежали всем. Еду, одежду, с трудом добытое орудие в любой момент мог отобрать тот, кто сильнее. Человеческая жизнь стоила дешевле тушки крысокота…

Едва утвердив власть над дикарями, Корин бросил все силы на поиски прежних сокамерников. Жажда мести душила его, мешала есть, спать, наслаждаться главенствующим положением, к которому он так долго и страстно стремился когда-то. После нескольких недель безуспешных розысков, ему начал сниться тот самый сон…

И вот, наконец, успех достигнут! Можно избавиться от унизительного страха перед наглым смердом — сейчас его жалкая жизнь полностью зависит от Корина. Больше он не будет являться из ночной темноты, лишая силы, натравливая жутких тварей! Скоро он забудет, что такое смех!

Корин, тяжело дыша, прошелся взад-вперед по поляне. Нужно успокоиться. Взять себя в руки. Месть никуда не уйдет. А сейчас… Сейчас можно поговорить с другими, с теми, кто не так упрям и нагл. Их незачем убивать, пока можно заставить приносить пользу.

Глава 16

Низкий утробный рев вспорол лесную тишину, как нож подушку. Заметались птицы, выкрикивая ругательства на своем птичьем языке. С треском проломился сквозь молодой кустарник лось — выпученные глаза, хлопья пены на вислых губах. Инни чуть приподнялась...

— Все в порядке. Лежи тихо! — приказал Ник, вжимаясь в мох.

Твари оцепили поляну. Они висели на деревьях, прятались в пожухлой траве, готовые по команде броситься на людей, которые придут сюда.

Локтем Ник чувствовал Инни — ее била мелкая частая дрожь. Боится. Еще бы! Он и сам готов был плюнуть на все и рвануть прочь — подальше от гула тяжелых машин, от душного запаха выхлопных газов… От того, что предстояло увидеть. И сделать. Если, конечно, Инни говорила правду. Ник все еще не мог поверить, что такие вещи творятся совсем рядом, и, скорее всего, с подачи его братца.

— Уверена, что тебе стоит оставаться? — спросил он. — Еще не поздно. Если что-то пойдет не так... — он замолчал.

— Тысячу раз уже было все оговорено и решено!

— Инни, ты и так уже сделала многое — выиграла нам время, добыла информацию о завтрашней группе. Тебе совсем не обязательно...

— Мой отец говорил: «Никогда не сгибайся!»

Она пригвоздила Никела взглядом к земле. Несмотря на маленький рост, Инни умела смотреть на Ника сверху вниз.

Они проторчали в этом месте почти неделю. Разбили лагерь неподалеку от страшной поляны. Потратили несколько дней на разведку, наблюдали за рытьем траншей, искали обходные пути, обсуждали план действий. Чем ближе был день очередного «переселения», тем сильнее росло напряжение между ними. В последние пару дней говорить с Инни стало совсем невозможно. Она огрызалась на каждое слово и вела себя так, что стоило бы задать ей небольшую трепку. Дуреха! Придумала втихаря дрессировать тварей! Он чуть со смеху не лопнул, когда подглядел. Сидит упрямая пигалица и натравливает монстров на торчащую из земли корягу:

— Взять! Сожрите его! Я его ненавижу. Ненавижу!

Твари смотрели с недоумением.

— Чем это тут занимаешься? — со смехом спросил Ник, выходя из укрытия.

— Учусь контролировать эмоции, — смутилась Инни и сразу же ощетинилась: — А что? Если ты научился, то у меня тоже получится. Я, может, тоже не такая, как другие.

— Ух ты! Бедная коряга, как же ей не повезло. Маленькая вредная девочка разнесет ее в щепки. И за что ты ее так ненавидишь?

— А это вовсе и не коряга! Это один урод, из-за которого я тут оказалась.

— Да ну! Тогда можешь смело натравливать их на меня.

— Дурак, — буркнула она и густо покраснела. — Я вообще…

— Давай-давай, — поддразнил ее Ник.

— А вот возьму и попробую. И все у меня получится. Я тебе докажу! — ее глаза — две зеленые пуговицы — лихорадочно блестели. — Взять! — она вложила в это слово столько силы, что Никел ощутил слабую, как дуновение ветра, волну обиды и злости. Твари встрепенулись и сгрудились в замешательстве, не понимая, как могли вскинуться на хозяина. Они лихорадочно заметались между ними и прыснули в чащу.

— Эй, да у тебя почти получилось! — Ник был удивлен не меньше мороков.

Инни услышала в его словах лишь издевку. Взорвалась, наговорила колкостей. Он не вслушивался в бредни глупой девчонки — пускай выпустит пар. Может, полегчает.

Ник еще раз обошел периметр, прокручивая в голове план. С этой точки мы будем наблюдать за дорогой, а здесь пройдем сквозь дыру в сетке. Твари расположатся здесь и здесь. Когда группа переселенцев выйдет на поляну, часть тварей проберется между ними и охраной. Другая зайдет с тыла. По сигналу твари встанут стеной, отрезая автоматчиков от переселенцев. Он потребует, чтобы люди Фолка бросили оружие. Пока твари будут удерживать их, Инни уведет людей обратно к автобусам и расскажет правду...

Инни была самым слабым пунктом — слишком импульсивна, мало ли что ей взбредет в голову в опасный момент. Никел заставил ее выучить план наизусть и повторять несколько раз в день. Инни закатывала глаза, но повторяла, потому что он пригрозил, что прогонит ее.

В маленьком шалаше из еловых веток едва хватало места для двоих. Инни уже спала. Теперь кошмары мучили ее гораздо меньше. Она перестала вскрикивать и просыпаться с рыданиями. Пропали темные круги под глазами. То ли лесной воздух так действовал, то ли жажда мести придавала сил.

Никел долго крутился с боку на бок. Сон не шел. Даже если завтра все пройдет, как задумано, этим все не закончится. Фолк не сдастся без войны, не в его это характере. Что Ник может противопоставить ему? Кучку мороков. Все равно, что сражаться картонным мечом с настоящей армией. Да и какой из него рыцарь?

Ник повернулся к Инни. Хотел бы он так безмятежно спать. Лицо Инни оказалось так близко, что он чувствовал ее размеренное горячее дыхание. Никел попытался дышать в такт, но сбился.

Как же душно!

Если он подвинется еще немного, ткнется губами в ее обветренные потрескавшиеся губы. Он вдохнул запах ее давно не мытого тела, и в ушах застучали молоточки. Горло пересохло. Стоп! Никел отодвинулся как можно дальше. Так нельзя! Моя ненависть помноженная на ее ненависть… Ни к чему хорошему это не приведет.

Завтра, когда все закончится, они распрощаются навсегда. Инни уедет с доктором Грошем. Ей нужен нормальный дом, нужно учиться. Ивар сумеет о ней позаботиться. Инни совсем еще девчонка. Тощие коленки, выпирающие из-под рубашки лопатки, тонкая цыплячья шея.

Ему вдруг захотелось зарыться головой в рыжую копну волос, прижать к себе невесомое тело.

Проснись она сейчас, убила бы, наверное. Хотя… «Я сделаю все, что вы захотите. Все…» — вспомнил Ник. Может она вовсе не будет против?

Проклятье! Это все неправильно!

Никел отдернул руку. Закусил губу, чтобы не застонать от боли в паху, и выбрался на холодный воздух.

До этого момента он даже не смотрел на нее, как на женщину. Какая из нее женщина — пацан пацаном! Рыжая птаха. Хамка. Дуреха. Да и не нравится ему вовсе эта маленькая грубиянка. Как она, не моргнув глазом, попыталась натравить на него тварей. Да и вообще...

Остаток ночи Никел провел в спальнике под деревом. Дождавшись рассвета, заглянул в шалаш и гаркнул:

— Подъем!

Инни вскочила, зыркнула на него своими колючками, и все встало на свои места. Пусть убирается в город. Сегодня же!

Автобусы остановились перед воротами. Из распахнувшихся дверей запрыгали люди — веселые, возбужденные. Высокий небритый дядька обернулся, подал руку худенькой девчушке с короткими светлыми волосами. Прихватил ее за талию и что-то доверительно прошептал в оттопыренное маленькое ухо.

— Держись меня, если что, — со странной интонацией произнесла Инни.

— Что? — не понял Ник.

— Ничего. Так… вспомнилось.

Из замыкавшего колонну грузовика посыпались автоматчики в камуфляже. Ник прищурился — сколько их? Ого!

Он вдруг окончательно уверился — этих людей привезли на убой. Что-то в лицах бойцов или аура истерического веселья, или сжатые, как пружина на взводе, твари, окончательно убедили его — все правда. Напряжение растет. Мороки это чувствуют, чуть ли не облизываются от нетерпения. А ему совсем скоро придется делать выбор — остаться с чистыми руками или стать убийцей… Нет! Он скажет автоматчикам: «Я не хочу вашей смерти. Бросайте оружие, возвращайтесь и скажите Фолку, что я скоро приду к нему». Ник помотал головой — глупо, как в плохом кино. Зачем, ну зачем он только выполз из своего затерянного в лесной чаще домика? Какого Темного его понесло в город? С какой целью Вечный отец подсунул ему эту девчонку?

Из среднего автобуса, аккуратно придерживаясь за поручень, вышел мужчина. Близоруко прищурился, завертел головой… Негромко ахнула Инни. Ник едва успел подавить рвущийся наружу крик. Ивар! Упрямый старик! Не помогли беседы с девчонкой, слова самого Ника, проницательный ум… Все отступило перед призрачной надеждой встретиться с дочерью.

— Там… — Инни больно тыкала его локтем в бок, вертелась, только что не подпрыгивала.

— Вижу! — сердито прошипел Ник. — Держи себя в руках.

Он чувствовал, как крутятся шестеренки механизма, втянувшего его в эту историю. Назад дороги нет. Если бы не Ивар, Никел еще мог бы смалодушничать и все бросить. Доктор не оставил шансов на отступление. Его Ник не мог предать.

Цепочка людей втянулась в ворота, парни с автоматами замыкали шествие. Последний вдруг остановился, подозрительно обшаривая глазами лес. Ник попытался слиться с зарослями, проклиная про себя несдержанную девчонку. Много толку будет, если сейчас они попадутся на глаза охране! Твари, которые рядом с поляной, конечно, не дадут пристрелить хозяина, но… долго ли они продержатся против автоматов? А остальные далеко — не успеют придти на помощь. Ну, хоть отомстят, подумал Ник.

К счастью, внезапная бдительность бойца получила вполне прозаическое объяснение — дождавшись, пока переселенцы удалятся на некоторое расстояние, и еще раз оглядев кусты, он расстегнул ширинку и принялся с блаженным выражением лица поливать сухой мох. Инни затряслась и ткнулась лицом в землю. Нашла время веселиться! Ник брезгливо отвернулся.

Вскоре хвост процессии исчез за деревьями. Пора! Ник поднялся, сделал знак рукой и, не оглядываясь на глупую девчонку, рванул вдоль забора, стараясь двигаться как можно тише. Хруст веток за спиной и частое дыхание показали, что Инни не отстает. Несколько темных тварей стелились у правой ноги, остальные ждали на поляне.

Вот и заранее проделанная дырка в заборе. Теперь левее, мимо густой поросли молодых елок, в обход невысокого холма… За последнюю неделю они проделывали этот путь столько раз, что он мог бы пройти его вслепую. Только тогда так не крутило в животе и не слабели колени.

Заглушая предательский холодок, Ник думал о посторонних вещах. Одна из них неприятно кольнула, как острая заноза. «А ведь Инни и впрямь не такая, как все. Она видит тьму. Не только сгустившихся тварей, а тонкую клубящуюся тьму», — подумал он и сразу же забыл. Впереди послышались голоса.

Ник замедлил шаг и грозно зыркнул на Инни, приложил палец к губам — ни звука! Она истово закивала. Лицо белое, как бумага, только горят два лихорадочных пятна на скулах. Губы сжаты в тонкую полоску — похоже, девчонка готова броситься в бой. Ник сердито нахмурился, но промолчал — будь что будет, поздно менять планы.

Они продрались сквозь колючие заросли шиповника и притаились за елями позади траншеи. Темные силуэты были совсем близко, в нос ударил смешанный запах сигаретного дыма, пота и духов. Ник упал на землю, потянув за собой Инни. Пора? Нет, нужно убедиться наверняка, нельзя чтобы пострадали невиновные.

Переселенцы выстраивались вдоль траншеи. Некоторые громко шутили, хлопали соседей по плечам. Другие стояли молча, крепко вцепившись в свои пакеты и сумочки, кусая губы. Ник нашел глазами Ивара. Доктор прямо смотрел вперед. Лицо его светилось спокойной решимостью.

— Где они? — прошептала Инни.

— Кто?

— Убийцы. Я их не вижу.

Ник быстро огляделся. Действительно, возле свежевыкопанного рва топтались лишь те, кто приехал за путевкой в новую жизнь. Парни вкамуфляже исчезли.

Плохая точка. Переселенцы закрывают обзор. Когда готовились, казалось, что это самое лучшее место для наблюдения. А вышло почему-то наоборот. Нужно переместиться, только так, чтобы не попасться на глаза автоматчикам.

Он дернул Инни за руку.

— Меняем позицию. За мной, вон на тот холм.

Короткими перебежками, прячась за деревьями, они поднялись на небольшую возвышенность и легли, вжимаясь в землю. Отсюда поляна была как на ладони. Но и они прекрасно просматривались снизу. Стоило кому-то из бойцов поднять глаза, и снять их отсюда будет проще простого. Плохо! Хуже некуда! Все идет не так, как он планировал.

Чувствуя, как в груди нарастает тревога, Ник мысленно потянулся во все стороны, призывая темных слуг. Твари послушно начали стекаться к поляне, как черный туман, стелющийся над самой землей. Ждите, приказал Ник.

— Смотри! — вдруг выкрикнула Инни.

Переселенцы, услышав ее голос, закрутили головами.

Ник открыл рот, чтобы как следует обругать глупую девчонку…

Цепочка темных фигур надвигалась из леса позади притаившихся Ника и Инни. Взятые наизготовку автоматы хищно смотрели на выстроившихся вдоль ямы людей.

Внезапно зрение Ника обрело небывалую остроту. Он увидел движение пальца ближайшего к нему автоматчика. Сейчас на конце ствола расцветет огненный цветок, маленькие кусочки свинца устремятся в полет, находя мягкие, податливые тела. Прошивая их насквозь, вырывая куски, расплескивая алые брызги…

Ник видел это так ясно, словно все уже случилось. И ничего не мог сделать. Вязкая слабость сковала его по рукам и ногам. В голове не осталось ни одной мысли, только обреченное ожидание…

— Чего же ты?! — Инни дернула его за рукав. — Пора!

Никел попытался схватить ее, но не успел. Тощая фигурка взлетела, будто подброшенная невидимой пружиной и бросилась вниз с холма.

Переселенцы разом повернулись.

Инни орала, размахивала руками.

Отвлекает, тускло подумал Ник. Что же она делает, дуреха? Все не так! Несколько бойцов очень медленно поворачивали в их сторону наполненные смертью тусклые трубки автоматных стволов. А Ник все смотрел и не мог пошевелиться…

«Убирайтесь! Уходите пока не поздно! — подумал он, обращаясь к автоматчикам. — Я не хочу вашей смерти… Зачем вам умирать?»

Темные твари заволновались, заскулили — воздух в лесу насквозь пропитался страхом, злостью, ненавистью, отчаянием… Инни выскочила на поляну, по колено в чернильном тумане, выбросила руки в сторону автоматчиков.

— Взять их! Взять! — срывающимся голосом закричала она.

Твари послушно поднялись, отгораживая ее и переселенцев от цепочки бойцов. Но потом замерли в нерешительности, оглядываясь на хозяина, и схлынули, словно прибой. Черный туман клочьями рассыпался по поляне.

— Чудовища! Темные твари! А-а-а!!! Помогите!

Палец автоматчика завершил свое движение, и первая маленькая смерть отправилась в полет. Другой «охранник» бросил оружие и, не разбирая дороги, кинулся в чащу.

Никел сам не понял, как очутился у подножия холма. Казалось, что он смотрит на все со стороны, как в кино. Разинутые рты, мечущиеся люди, треск очередей, запах пороха и крови…

Он вдруг увидел, как Ивар натыкается взглядом на бешено размахивающую руками фигурку, как внезапно слетает с его лица отрешенное спокойствие — Ник готов был поклясться, что видит отражение Инни в расширенных зрачках. Доктор бросился вперед, и одновременно одна из свинцовых пчел нашла свою цель. Инни упала, сворачиваясь в комок, прижимая руки к животу.

Никел захлебнулся горелым воздухом.

— Ник!

Голос Ивара огрел его, как мешок с песком. Перехватило дыхание. Время вернулось к нормальному течению. Уши заложило от грохота, воплей, стонов раненых. Ник ощутил нестерпимый голод тварей, их жадное возбуждение. Распахнул сознание, растворяясь в колышущемся облаке тьмы…

Уничтожить!

Черное кольцо сомкнулось вокруг тех, кто пришел сюда отнять чужие жизни.

Он долго, мучительно собирал себя в единое целое из множества разрозненных частей тьмы. Все плыло перед глазами: свинцовое небо, деревья, люди слились в одну пеструю полосу. Яркими пятнами вспыхивала алая кровь на желтой траве. Горький комок подкатил к горлу, и Ника вывернуло. Отплевываясь, он попытался сесть и застонал от разрывающей голову боли и осознания — только что он убивал. Рвал на части. Заполнил собой поляну, накрыл всех, мелких и незначительных, словно блохи. Рос, рос, рос… Ненасытно впитывал пульсирующие, обжигающие эмоции. И теперь вся эта мерзость выходит из него наружу.

Увидев, что он очнулся, двое перемазанных грязью мужчин, окруженные плотной стеной тварей — как они выросли! — заскулили, забились от страха. Совсем юные лица, у одного на штанах расплылось темное пятно. Убийцы? Жертвы?

Поляна была усеяна разорванными телами. Это все твари? Или он? А он — теперь — кто? Никела снова замутило, но он смог подавить рвотный позыв. Шевельнул рукой — твари медленно поползли в лес. Размножаться.

— Убирайтесь, — сказал он выжившим автоматчикам. — И передайте… скажите Фолку Арсону… я… Ник придет за ним.

Сбоку раздался стон. Инни! Ник попытался встать, упал, да так и пополз к ней. Кто-то успел первым, заслонил Инни широкой спиной, мешая понять — жива? Ник зарычал, призывая тварей, чтобы натравить их на досадную помеху… И вдруг узнал Ивара. Он врач. Он спасет девчонку, сумеет о ней позаботиться…

Часть 3 Глава 17

Из ямы нестерпимо воняло сортиром. Эрран невольно задержал дыхание. Оглянулся на стражника. Тот, казалось, не обращал на него внимания. Эрран усмехнулся про себя — еще бы, вытащить пленника он все равно не сможет, а запрещать разговоры с ним Корин почему-то не стал. Почему, кстати? Демонстрация доброй воли? Равнодушие к судьбе обреченного? Хитрый умысел? Кто разберет, что на уме у Корина…

— Грай… - негромко позвал он.

Тишина.

— Гра-а-ай…

Из-за живой решетки послышались странные звуки — будто ворочалось большое животное, покряхтывая и громко сопя.

— Грай, ты как там? В порядке? — обеспокоенно спросил Эрран.

— А ты как думаешь? — хрипло отозвались из темноты. — Да я в полном шоколаде, дружище! Не хочешь составить мне компанию в таком приятном во всех отношениях месте?

Эрран виновато вздохнул.

— Ты же знаешь, что в настоящий момент я ничего…

— Проклятье! Заткнись, ради Вечного отца, Эр! Принес пожрать?

— Да-да…

Эрран торопливо вытащил из-за пазухи небольшой сверток, размотал веревку и, стараясь не коснуться ядовитых шипов смерть-дерева, протолкнул передачку через решетку.

— Поймал?

— Ага.

Внизу раздалось чавканье. Эррана передернуло. То, что сидело там, в яме, уже почти не ассоциировалось в его сознании с Граем — сильным, надежным, насмешливым, уверенным в себе… С другом. Там, в вонючей клетке, был заперт зверь, дикарь, опустившееся существо, не гнушающееся есть там же, где и гадит…

Прекрати, оборвал сам себя Эрран. Разве у него был выбор? И тут же с грустью ответил себе: был. Неужели дурацкие амбиции и параноидальные мысли в отношении Корина настолько дороги Граю, что ради них он оказался готов потерять все — свободу, жену, само право на человеческое существование?

— Але!

Эрран вздрогнул и, сдерживая рвотные позывы, наклонился над ямой:

— Да?

— Как там… — Грай замялся.

Эрран подумал, что он так и не закончит вопрос. Как в прошлый и позапрошлый, и позапозапрошлый раз… Но Грай откашлялся и продолжил:

— Как там… она?

— В порядке! В полном порядке, — обрадовано зачастил Эрран. — Ты знаешь, просто удивительно, насколько высокая приспособляемость у женщин! Инстинкт продления рода…

— В порядке… — глухо повторил Грай.

— Ну, то есть… Не в том смысле, — спохватился Эрран. — Она была бы рада… Безусловно, ты не можешь даже предположить… Просто в данной ситуации…

— Не надо, — попросил Грай.

От его тона что-то внутри Эррана зазвенело, как оборванная струна. Он часто заморгал — как же режет глаза эта вонь! — и в который раз попытался достучаться до друга:

— Ты должен понять, Грай, сейчас у нас нет другого выхода, кроме как принять условия Корина. Алана не может идти на риск — на восьмом месяце беременности! Ты же не можешь требовать от нее, чтобы она организовала твой побег и затем скиталась по этому дикому острову в таком состоянии!

— Не могу, — безразлично согласился Грай. И тут же взорвался: — Но она даже не приходит ко мне! Кормушка и защита, которую предложил ей этот говнюк, очень быстро перевесили супружескую клятву, тебе так не кажется, Эр?! А как же «и да хранит ваш союз Первоматерь»? Хотя, здесь другие боги, так? А, значит, можно считать недействительным все, что было обещано тем, прежним…

— Грай…

— Не надо, Эр, — устало произнес Грай, словно вспышка гнева отняла у него последние силы. — Я все понимаю. И даже где-то понимаю ее — умом. Но не сердцем.

— Но…

— Не надо, Эр. Спасибо за еду. Иди, — сказал Грай. И добавил с горькой иронией: — А то его светлейшество будет недовольно чрезмерным вниманием к моей ничтожной персоне. Гнев повелителя ужасен, не так ли, Эр?

— Грай!

— Все, — отрезал тот. — Спокойной ночи.

Эрран, прихрамывая, плелся знакомой тропинкой к жилищу Ланы. Его Светлейшество, недолго думая, выгнал из хижины ее хозяев и заселил туда Алану с Эрраном. Бывшие домовладельцы даже не пытались возражать — все в курсе, что бывает с теми, кто идет против владеющих силой…

Вообще-то, удивительно, насколько сильна власть Корина, продолжал размышлять Эрран. В поселении собраны отъявленные головорезы, сумевшие выжить в дебрях Проклятого острова, не признающие никаких авторитетов, а вот поди ж ты… Ведьмак, который любил поболтать с ученым — еще бы, других собеседников, способных поддержать хоть сколько-нибудь интеллектуальную беседу, поблизости не наблюдалось — так вот, Корин рассказывал, что прежде в лагере безраздельно царил закон силы. Ни один ссыльный, решивший объявить себя правителем маленького общества, не продержался в этой роли больше нескольких дней. Но Корин пришел в сопровождении своры темных тварей и сумел накрепко вбить в их дремучие души страх перед ним.

Эрран грустно улыбнулся, вспомнив недавний случай с Аланой… Когда один из ссыльных решил запустить Алане лапу под травяную юбку — все-таки женщины в стойбище были страшным дефицитом — она, недолго думая, пнула его между ног и помчалась к Корину. Сладострастника — не успевшего перестать орать и корчиться — вздернули на ближайшем дереве. Хороший урок для остальных. Корин пообещал, что следующий охотник до женских прелестей так легко не отделается, а будет скормлен темным тварям. Так что теперь Алана могла спокойно перемещаться по лагерю хоть голышом — ни у кого бы не поднялись на нее даже глаза, не говоря уже о чем-то другом…

Интересно, какие планы в отношении будущего ребенка вынашивает ведьмак? Эрран давно понял, что всеми поступками Корина руководит не жалость или душевные порывы, а один только циничный расчет. Кроме того, ведьмак не забывает и не прощает обид, поэтому то, что Грай до сих пор жив, могло быть частью какого-то изощренного плана. Хотя… Эрран вздохнул — такая жизнь разве не хуже смерти? Может, именно этого Корин и добивался — чтобы враг опустился, потерял все, что имеет, сломался? А уж потом можно и выпустить его — жалкого, безопасного, греющего самолюбие.

Тихий свист из кустов заставил Эррана остановиться. Зашуршали ветки. Крупная черная тень скользнула на тропинку, преграждая путь. Эрран отступил на шаг, открыл рот, чтобы закричать — кругом полно людей, его успеют спасти…

— Привет, — сказала тень знакомым голосом.

Вместо крика из горла Эррана вырвался удивленный писк:

— Ты?!

Дар широко улыбнулся и повторил:

— Привет!

Эрран растерянно захлопал глазами, дернулся вперед — то ли обнять, то ли пожать руку — тут же смущенно отшатнулся… Дар спокойно наблюдал за его суетливыми телодвижениями.

— Но… Откуда? Как? Где ты… столько времени!

Слова путались, мешали друг другу. Столько вопросов! Такая встреча!

— Вижу, вы тут неплохо устроились, — Дар вопросительно поднял брови.

— Что? Нет! Ты же не знаешь… Впрочем, расскажи сначала, как ты сюда попал! — взволнованно затараторил Эрран.

— Пришел, — Дар пожал плечами. — Захотел и пришел. Вернее, я сначала пришел в наш лагерь. Увидел там лодку. Понял, что вы в беде. И пошел по следам — благо, эти уроды не пытались их замести. Вот и все.

— Все?! Но как же… Все это время!.. Ты был в лесу? Один?

Дар выставил перед собой раскрытые ладони:

— Погоди. Может, сперва ты расскажешь, что с вами случилось? Почему вы не уплыли? Я ведь ждал. Долго. Несколько дней. Думал, все в порядке — ребята давно греются на солнышке в нормальной стране. Что произошло?

— А… — Эрран махнул рукой. — Все пошло не так, Дар. Ведьмы не настолько глупы, чтобы устраивать тюрьму там, откуда можно сбежать. С этого острова нет выхода. Он заколдован. Мы вернулись на то же место, с которого отплыли! И там нас ждали эти дикари.

— Дикари?

— Такие же ссыльные, как и мы. Но сбившиеся в стаю. Корин сумел захватить власть у них. И отправил целый отряд разыскивать нас.

— Зачем?

— Чтобы отомстить, я полагаю.

— Хм… — Дар нахмурился. — Не очень-то ты похож на жертву. Уж извини за прямоту.

Эрран вздохнул.

— А ты изменился, Дар. Стал таким… Сильным, что ли… Не могу четко сформулировать, но раньше в тебе словно не хватало какого-то стержня? А теперь он, похоже, появился. И еще какой.

— Верно, — спокойно согласился Дар. — Раньше я не понимал, кто я и чего хочу. Мной постоянно управляла чужая воля. А теперь я сам себе хозяин. И мне хорошо. Мне нравится этот остров, Эрран! Хотя, наверное, тебе странно слышать такие слова.

— Да уж! — Эрран хмыкнул. — Впрочем, я рад за тебя. То, что хоть кому-то хорошо, не может не радовать. Потому что у нас-то все плохо.

— В чем дело? — жестко спросил Дар. — Хватит тянуть резину, говори!

На мгновение Эррану показалось, что перед ним Грай — тот, прежний Грай, на которого можно положиться, который придет на помощь в последний момент и вытащит тебя из страшного пыточного подвала… Эрран моргнул, отгоняя воспоминания. Это все в прошлом. Того Грая больше нет!

— Мы в плену, Дар. Корин вовсю обхаживает Алану, не знаю уж с какой целью. Она верит ему, считает, что он искренне хочет помочь…

— А Грай? — перебил Дар.

Эрран вздохнул.

— Грай сидит в яме. Корин не хочет выпускать его, пока тот не даст слово, что не будет пытаться причинить ему вред или бежать из лагеря.

— Но…

— А этот упрямый идиот не готов поступиться, видите ли, принципами! — не слушая, продолжал Эрран. — Превратиться в животное — пожалуйста! Лишиться жены — и лишить ее своей поддержки в такое время — сколько угодно! Сдохнуть, как больная собака, среди собственных испражнений — это он может, а вот проявить гибкость — не-е-е-ет!

— Подожди. Но почему…

— Почему мы не попытаемся вытащить его?

Дар молча кивнул.

— Потому что это бессмысленно! — горячо воскликнул Эрран. — Подумай сам — Алана вот-вот родит! Она просто не в состоянии снова пускаться в опасное путешествие. К тому же к Корину вернулась его способность колдовать! Он следит за каждым нашим шагом. Он уничтожит нас, едва только заподозрит, что мы что-то замышляем!

— Откуда ты знаешь?

— Но… Я своими глазами видел, как он… колдует. Он убил человека — даже не прикоснувшись к нему! А тот всего лишь сболтнул лишнего. И Корина при этом не было! И все равно — он узнал и убил его! Так как же я могу…

Он споткнулся на полуслове. Помолчал и грустно сказал:

— Да, я слаб. Я всегда говорил, что я всего лишь ученый. Не боец, не воин, не… Не Грай. У меня отняли все — возможность работать, приносить пользу, уважать себя. Неужели я своими руками могу отдать кому-то последнее, что у меня осталось — свою жизнь?

Он вскинул голову и с вызовом произнес:

— Ну давай, скажи, что я трус! Что я жалок и ничтожен! Что тебе противно даже стоять рядом со мной! Не стесняйся, Дар! Мой друг столько раз говорил мне это, что я почти привык, так что не сдерживай себя.

Дар отвернулся, внимательно изучая черную стену леса. Не глядя на Эррана, глухо сказал:

— Кто я такой, чтобы осуждать тебя? Человек без прошлого. Убийца. Преступник.

Эрран ощутил укол жалости и быстро заговорил:

— Да что ты! Ты же подчинялся приказам Корина. Истинный преступник — он, а не ты! Так что…

Он замолчал. Закусил губу и рассеянно потер лоб.

— Что? — спросил Дар.

— Нет-нет… Я просто… Одна идея, — Эрран внезапно оживился и, схватив Дара за руку, с энтузиазмом спросил: — Послушай, ты ведь говорил, что можешь в какой-то мере… хм… управлять тем, что является порождением этого острова? Так?

— Ну… да.

— И ты выжил здесь. Один! В течение нескольких месяцев.

— И что?

— Ты можешь вытащить Грая! — торжественно заключил Эрран. — Я уверен, что тебе это под силу. Таким образом, мы решим сразу несколько проблем…

— Погоди, — перебил Дар. — Даже если, допустим, я смогу его вытащить из ямы, что потом? Куда мы денемся? А вы с Ланой? Пойдете с нами? Ты же сам говоришь, что она не может сейчас скитаться по лесам.

Эрран потер ладони друг об друга. Его распирало от сознания того, что он сумел-таки найти выход из безвыходной ситуации.

— Помнишь то место, на которое мы наткнулись перед самым отплытием?

Дар неуверенно кивнул.

— А я-то совсем забыл про него — суматоха, неудачное плавание, плен, все эти проблемы… Впрочем, неважно, все равно без тебя ничего бы не получилось. Так вот, я думаю, мы сможем пойти туда и попытаться открыть портал.

— Что?

— Это такой переход. В другой мир.

На лице Дара отразилось непонимание. Эрран недовольно нахмурился:

— Помнишь, я рассказывал, что мы пришли сюда из другого мира? Так вот, между мирами существуют… хм… назовем это дверьми. И мы сумели — я сумел! — открыть такую дверь из нашего мира в этот. И потом, во время атаки ведьм, именно через такую дверь ушла Ассини…

Он помрачнел и продолжил уже с меньшим энтузиазмом:

— Да… В общем, судя по тому, что мы видели, там находится точка соприкосновения двух миров. Я почти уверен в этом. И, если нам удастся открыть проход, мы сможем выбраться с этого острова.

Дар не выказал восторга по поводу столь блестящей идеи. Все эти научные выкладки и революционные умопостроения — цепь миров, порталы, перемещения — слишком сложны для человека, живущего, по сути, всредневековье, утешил себя Эрран. Он решил проявить терпение.

— Я могу объяснить попонятнее…

— Я не хочу покидать остров, — вдруг заявил Дар.

— Ч-что?

Может, он ослышался? Или месяцы одиночества в безумном лесу повредили слабый мозг Дара?

— Я не вполне уверен, что правильно понял тебя… — вежливо начал Эрран.

— Я. Не хочу. Покидать. Остров.

— Но…

— Я не отказываюсь помочь вам. Но сам никуда не пойду. Это мой мир. Мое место. Моя жизнь.

— Э-э-э-э… Ну… Что ж… Ты, безусловно, имеешь на это право, — забормотал Эрран.

— Нам нужен план.

— Ч-что?

— План, — повторил Дар. — Ты уверен, что сможешь открыть эту свою дверь?

Эрран смутился.

— Ну… Дело в том, что стопроцентной уверенности быть не может. Слишком сложный процесс.. К тому же полное отсутствие оборудования, хотя бы самого примитивного излучателя… Впрочем, кое-какие идеи у меня есть, ведь я еще тогда серьезно думал в этом направлении…

— Значит так, — оборвал Дар. — Мы пока не будем ничего говорить Алане.

— Но…

— Нет. Я еще немного покручусь вокруг лагеря. Гляну, что к чему. А ты, ученый, думай, как открыть дверь. Все, пока.

Он хлопнул Эррана по плечу и растворился в темноте.

***

Языки пламени беззаботно танцевали. Завораживая, погружая в сладкий полусон-полуявь. В переливах черного и красного можно было разглядеть Темный город, Светлый лес, чье-то лицо, испуганное животное, летящую птицу…

Легкая плетеная дверь бесшумно открылась. Сквозняк заставил пламя испуганно прижаться к веткам.

— Алана… Ты только не волнуйся… Э-э-э-э… Да, добрый вечер! Я хотел бы кое-что сказать тебе. Вернее, показать. То есть, тут случилось важное событие, но мне бы не хотелось, чтобы оно могло послужить причиной…

— Эрран!

— Ч-что?

— Ради Первоматери, прекрати обращаться со мной так, будто я неизлечимо больна! Со мной все в порядке!

— А… Э… Ну, конечно, Алана! Я, собственно, не имел в виду… Но… разумная осторожность…

— Что еще случилось? — терпеливо спросила Ланка, не отводя взгляда от осмелевших язычков пламени.

Укол в сердце, мгновенная слабость, страшное понимание…

— Что с ним?!

Она в два прыжка оказалась возле мнущегося на пороге Эррана:

— Что?! Он жив?!

Лицо Кесселя исказилось, он торопливо забормотал:

— Нет-нет! Что ты! Как ты могла… С Граем все хорошо! Ну… насколько это можно назвать… Я… Просто хотел как-то подготовить тебя…

Ланка уронила руки. Прижала ладони к огромному животу, ловя то тут, то там выпирающие твердые пяточки (или ручки?).

— Тише, детка, тише. Мама напугала тебя? Глупый дядя Эри напугал нас обеих. Успокойся, малышка, все хорошо…

Она поймала сочувственно-понимающий взгляд Эррана и быстро отвернулась. В горле вспух горячий ком, глаза защипало. Можно сколько угодно твердить, что все хорошо, но на самом деле она не в порядке. Совсем не в порядке.

Ланка, тяжело переваливаясь, подошла к очагу, выложенному из камней посреди комнаты. Уселась, по-прежнему не глядя на Кесселя. Прикрыла глаза. Что там еще у него? Какая разница… Что бы это ни было, оно ничего не изменит. Потому что ничего изменить нельзя.

Но Эррану надо дать высказаться. Она сделала над собой усилие и почти спокойно спросила:

— Так что случилось, Эр?

— Э-э-э… В общем, мы не хотели тебе говорить, пока не сумеем все продумать. Вернее, я-то хотел, а… Ох. Ладно.

Он высунул голову на улицу и негромко позвал:

— Заходи, — и добавил себе под нос: — Я уже испортил все, что мог. Впрочем, как обычно.

В первый момент Ланка не узнала вошедшего. Высокий, дочерна загорелый мужчина. Пронзительные синие глаза смотрели насмешливо и уверенно. Опять закололо в груди — этот взгляд… И разворот плеч. И манера стоять, широко расставив ноги и чуть покачиваясь с пятки на носок. Вот только дверь он открыл аккуратно, а не пинком.

Наваждение рассеялось.

— Дар?

— Привет, Лана.

— Вот видишь, — обрадованно закудахтал Эрран. — Ничего страшного. Слегка неожиданно, конечно, поэтому я и хотел как-то подготовить тебя, предупредить. Но ты сразу…

— Здравствуй, Дар, — не слушая Кесселя, сказала Ланка. — Где же ты был?

Забытый костер почти угас. Отдельные лепестки огня из последних сил цеплялись за обугленные головешки, жалко трепетали, пытаясь на несколько мгновений продлить свою короткую жизнь. Ланка машинально протянула руку, подкинула дров. Обрадованные языки пламени взметнулись вверх, набирая силу.

Эрран говорил долго. Как обычно, то и дело сбиваясь на заумные термины и научные рассуждения. Ланка привычно вычленяла из его болтовни главное — Дар может организовать побег, существует место, в котором, предположительно, можно открыть портал…

— Погоди, — она жестом остановила заливающегося соловьем ученого. — Но каким образом ты собираешься это сделать? Без оборудования…

— Да, в этом и состоит основная проблема, — неохотно признал Эрран. — Но у меня есть некоторые соображения.

— И, кстати, почему ты так уверен, что там — место соединения миров?

— Ну я же говорил! — Кессель закатил глаза. — Я же все объяснил еще тогда, перед отплытием! Естественно, Грай не пожелал меня слушать, но…

Ланка на какое-то время отключилась от монотонной лекции. Перед отплытием… Тогда, очень короткое время, казалось, что все прекрасно. Что спасение рядом — только руку протянуть, приложить еще чуть-чуть усилий, сделать последний рывок. Но финишная прямая оказалась дорогой к обрыву.

Ну да, Кессель пытался тогда что-то объяснить им всем. Лопотал про «флуктуации распределения полей», «аномальную интенсивность роста и активности аутентичной фауны» и «оригинальное восприятие Дара, позволяющее предположить наличие пространственно-временного прокола реальности»… Грай, едва услышав, что для проверки теории нужно несколько недель, сразу потерял интерес к рассуждениям Эррана. Еще бы! С одной стороны — «редкая структура альфа-поля, предположительно позволяющая использовать ее для открытия перехода», а с другой — реальная лодка, готовая к отплытию. Выбор очевиден. А потом… Потом все так закрутилось, запуталось, что про странное место никто и не вспомнил. И вот теперь неизвестно откуда появился этот убийца с глазами прежнего Грая и предлагает ей начать все сначала?

— …нужно только объяснить ему — это я, безусловно, возьму на себя. Грай всегда отличался острым умом, он мгновенно сумеет оценить представившуюся возможность и, конечно же, не откажется ей воспользоваться, — токовал Эрран.

Ланка почувствовала, как в ней поднимается мутная волна гнева. Прищур Дара добавлял масла в огонь. Кем они ее считают? Беременной клушей, неспособной сложить два и два? Чокнутой искательницей приключений?

— …как только мы сможем вытащить его, все станет значительно проще. У Грая большой опыт выживания в экстремальных условиях. Как-никак, годы изучения Темного города не проходят даром…

Ланка откинула с лица выбившуюся прядь и, раздувая ноздри, заговорила сиплым от ярости голосом:

— Знаешь что, Эрран, не надо разводить тут нюни и мечтать о том, как славно было бы, если бы наш Грай оказался по эту сторону решетки. Он сам выбрал!

Дар вопросительно взглянул на Эррана. Тот тяжело вздохнул и признался:

— Ну да, Алана, безусловно, права. Грай не пожелал смириться с тем положением, которое занимает Корин в этой дикарской общине, в результате чего оказался заперт в яме. Он хочет, чтобы мы помогли ему выбраться и вместе бежали, но…

— Он рассчитывает, что я буду рожать где-нибудь в чаще прыгающих деревьев, лишь бы ему не пришлось прогнуться, как он это называет, под Корина! Я уже потеряла одного ребенка по его вине!

Ланка всхлипнула и закрыла лицо руками. Эрран неловко затоптался рядом, поглаживая ее по спине и бормоча:

— Ну что Лана… Ну не надо… Мы же говорили об этом. Так сложились обстоятельства. Ни твоей, ни его вины в случившемся нету…

Ланка сердито оттолкнула его руку:

— Молчал бы уж! Ты и сам по уши замазан в этом дерьме! Так что не пытайся выгораживать ни его, ни себя, Кессель! А Корин, которого вы оба считаете достойным разве что Темного города, сейчас помогает нам! Он дал нам жилье, еду… защиту, в конце концов! Он обещал помочь мне с родами! Все, что ему нужно, чтобы дать то же самое и Граю — его слово. Слово, что он не будет пытаться вредить, а согласится просто жить. Неужели это слишком большая цена за то, чтобы быть рядом со мной? За то, чтобы увидеть рождение собственного ребенка? Но нет, этот упрямец свихнулся на мести, на гордости, на… Да что там говорить!

Кессель вдруг вытаращился на нее, будто впервые увидел. Ланка ядовито поинтересовалась:

— Что, правда глаза колет? Трудо признать, что и беременная женщина способна немного шевелить извилинами? Так вот, дорогой Эрран…

— Корин, — прошептал Кессель. — Ну конечно же, Корин! Как я раньше не догадался?!

— Что? Ты не знал, что он нам помогает? — нахмурилась Ланка. — Вот уж не думала, что это будет для тебя открытием…

Эрран метнулся к Дару и, размахивая руками у него перед носом, принялся возбужденно говорить:

— Вот кто может выступить в роли инструмента! Корин! Естественный аккумулятор и излучатель в одном лице! Вечный отец, как я мог быть таким тупым! Алана! — он неожиданно стиснул ее в объятиях. — Ты молодец, просто умничка! Теперь все совершенно ясно! Гениальная идея! Это же разом решает все наши проблемы!

— Эр…

Негромкий оклик заставил ученого прервать словоизвержение. Дар вопросительно поднял брови:

— Если тебе все ясно, может, поделишься с нами? А?

— Конечно! — с энтузиазмом вскричал Эрран. — Все просто! Просто, как все гениальное! Для создания портала необходимо определенным образом изменить структуру альфа-поля в точке соприкосновения реальностей. В предыдущих случаях мною были использованы с этой целью так называемые излучатели Кесселя — мое изобретение! Но в данных обстоятельствах у нас есть только один выход — использовать того, кто может сработать как естественный излучатель. А это не кто иной, как наш общий знакомый — Корин! Он ведьмак, умеет накапливать и подчинять себе то, что сам называет силой. Но это и есть те самые волны…

Он наткнулся взглядом на лицо Дара и замолчал. Перевел глаза на Ланку. Махнул рукой:

— Ладно, я вижу, что подробности вам не очень интересны. В общем, суть в том, что с помощью способностей Корина мы можем открыть портал. Все просто, как видите.

— Ну да, — подал голос Дар. — Остались пустяки — вытащить Грая, добраться до нужного места, прихватив с собой ведьмака и выжить там, куда приведет вас этот твой портал.

— Вас? — нахмурилась Ланка.

— Да, — спокойно отозвался Дар. — Я готов помочь вам выбраться с острова, но сам не собираюсь никуда бежать, уж извините.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — встрял Эрран. — Нужно все как следует обдумать. Некоторые расчеты, теоретические выкладки, проверить кое-какие предположения…

Не прекращая бормотать себе под нос, он выскочил за дверь. Дар усмехнулся и пожал плечами.

— Что ж… Мне пора. Отдыхай, Лана. Похоже, скоро у тебя не будет такой возможности.

Оставшись одна, Ланка бесцельно прошлась по комнате. Уже поздно. Нужно ложиться спать. Пустая развороченная кровать (Кровать — ха! Циновки, шкуры, сено) лезла в глаза. Назойливые воспоминания заставляли кусать губы и болезненно кривиться… Вот она, беременная Асси, не может уснуть от боли в пояснице. Грай делает ей массаж, поет смешные, на ходу придуманные колыбельные. Растирает сведенные судорогой икры. Гладит по голове, как маленькую девочку… Куда все это делось? Почему их счастье оказалось таким хрупким, таким недолгим?

Ланка упрямо отгоняла надежду, зерно которой проклятому Кесселю удалось-таки заронить в ее душу. Нет! Ничего не выйдет! Будет только хуже, намного хуже! Всегда становится только хуже…

Костер погас. В хижину медленно, неуверенно заползал ночной холод. Притаившиеся в углах тени становились все смелее, уплотнялись, захватывая пространство, не давая дышать. Скорее бы утро…

Глава 18

Туман дышал влагой и опасностью. Как огромное живое существо на мягких лапах, он бесшумно обошел город и затянул окрестности прозрачной пеленой, похожей на липкую паутину. Теперь и сам город казался призраком. Следящим сотней глаз-окон за вихрем блуждающих тварей, которые неслись за своим хозяином по заснеженной пустоши. Призраком огромным, больным, невозможно усталым…

До него было рукой подать. Где-то там Фолк, готовый свести с ним счеты. Перепуганные, сбитые с толку люди, ждущие вторжения мороков. Доктор Грош, дежурящий у постели раненой Инни.

Никел сунул руку в облако, стелящееся у его ног. Небольшой кусок мглы размером с теннисный мяч отделился от своры и быстро полетел в сторону городской стены, построенный еще во времена Аномалии. От нее веяло страхом. Никел закрыл глаза — теперь твари будут его глазами и ушами — и чуть не потерял равновесие. Он парил над полем. Под ним проносились кустики порыжевшей травы, торчащей из-под снега, груда искореженного сгоревшего метала, овраг, городская свалка, снег… Глаза темной твари преломляли пространство, а возможно и время. Картинки дробились, разлетались осколками, складывались причудливыми узорами...

Все рухнуло в одночасье. Между ним и другими людьми разверзлась пропасть. Инни, больше всех жаждавшая мести, осталась среди людей. А его подхватила черно-кровавая волна, закружила и выбросила на этой стороне. Он слишком долго пытался поверить, что он такой же, как все. Нет. Если и была у него душа, то он истребил ее в той схватке, растерзал вместе с десятком автоматчиков. После битвы свора мороков выросла вдвое. Удвоилась и его мерзейшая мощь. Он лежал на жухлой траве, слушая хохот и завывания ветра, и видел глазами тварей, как выбирались из леса уцелевшие. Ивар на руках вынес подстреленную девчонку, из-за которой все пошло вразнос. Дуреха! Думала ненавистью, как оружием, поразить своих обидчиков. Только клинок оказался кривым — чем больше она рубила врагов, тем сильней доставалось ей.

Если Инни выживет, то больше никогда не захочет его видеть. С каким омерзением смотрели на не выжившие «переселенцы»! Какая жуть светилась в глазах Ивара! Нику было все равно, главное, чтобы доктор вытащил из леса истекающую кровью девчонку. Когда лес опустел, твари, увешавшие ветки окрестных деревьев склизкими «гнездами», окутали хозяина траурным покрывалом. И Никел понял — он окончательно потерял себя прежнего. Сколько ни пытайся избавиться от Темного, ничего не выйдет. Вечный город отравил его навсегда. Если не остановить Фолка, ненависть в нем продолжит расти. А значит, Темный сквозь Никела выплеснется в этот мир и уничтожит его. Кто-то должен погасить безумие в зрачках Тьмы.

Тварь добралась до Стены и просочилась сквозь кирпичи. Снаружи город казался почти мертвым, но за стеной кишели мужчины в рабочих спецовках. Мрачные и сосредоточенные, они спешно монтировали какое-то оборудование и негромко переговаривались. Никел напряг слух, но не мог разобрать невнятного бормотания.

«Поднимись выше», — мысленно приказал он. Призрак-шпион завис над одним из монтажников, и Ник почувствовал кисловатый привкус смятения и растерянности. Больше всего им хотелось поскорее разделаться с работой и убраться как можно дальше. Морок протянул тонкую ложноножку и начал втягивать негатив. Никел рявкнул на него, заставляя двигаться дальше.

Около утепленного вагончика собирался стихийный митинг. И запахи были под стать — злоба, страх, легкие вспышки агрессии. Морока как магнитом потянуло к толпе, он осел серой пылью на плечах рабочих.

— Говорят, что аномалия совсем близко! — возбужденно говорил прораб. — Мне только что шурин звонил. Он в лаборатории работает, так что ему доверять можно. Говорит, датчики сработали. Концентрация темных сил превысила критическую. И именно по нашему направлению.

Толпа зажужжала как растревоженный пчелиный рой.

— Нужно убираться отсюда!

— Хренушки! Так нас и выпустили.

В середину протолкалась женщина.

— А ну прекратить истерику! — крикнула она.

Ник скривился. Значит, Тайла каким-то образом выследила приближение своры и теперь попытается остановить его.

— Это правда, госпожа Игрет? Ответьте народу, — напористо потребовал зачинщик.

— Что? — она пыталась сохранить лицо.

— То, что Аномалия снова у стен города?

— Чем больше вы будете тратить время на пустые разговоры, тем быстрее это станет правдой.

— Пусть с ней военные разбираются!

— Военные установку не соберут. Каждый выполняет свою работу.

— Люди-то беспокоятся, — хмурый бородач вытащил из-за ворота персональный излучатель. — Вот, у меня защитный амулет есть. Как с лета слухи о мороках пошли, жена заставляет каждый день надевать. Вы бы людям средства индивидуальной защиты раздали.

— Я учту ваше предложение, — сухо сказала Тайла. — Чем скорее вы смонтируете оборудование, тем быстрее разойдетесь по домам. Еще вопросы есть?

— Это форс-мажор! Мы требуем двойной оплаты.

— Если чудовища прорвутся в город, эти деньги превратятся в ворох цветных бумажек.

— Мы требуем двойной оплаты, — повторил мужчина.

— Только в том случае, если установка будет готова через два часа.

— Договорились, госпожа Игрет.

— Тогда за работу. Живо!

Морок поднялся над толпой и двинулся следом за Талькой. Она села в большой черный джип, припаркованный неподалеку. Призрак-шпион уютно устроился в полумраке салона.

На заднем сидении расположился молодой, но уже несколько обрюзгший мужчина. Исхудавшее пожелтевшее лицо, мешки под глазами, тревожная складка на лбу, ранняя седина.

— Ну, что там? — спросил он.

Да это же Фолк!

— Все в порядке, — ответила Тайла. — Через два часа выйдем на полную мощность. И еще… рабочие требуют обеспечить их амулетами.

— Так обеспечь! Стой! Откуда они знают?

Тайла вздохнула.

— Одна из наших сотрудниц проговорилась.

— Уволить, немедленно! Игрет?

— Да, господин Арсон?

— Ты сможешь уничтожить эту тварь?

— Думаю, да. Мощности излучателей хватит на концентрацию темных сил в пять раз превышающую ту, что наблюдается сейчас.

— Нет, — Фолк резко повернулся к женщине, схватил ее двумя руками за лицо и придвинул к себе. — Я имею в виду этого урода Никела.

— Я…— дернулась Тайла, — я…

Глаза Фолка полыхнули огнем. Холодный воздух зазвенел от ненависти. Морок дрогнул, не в силах противостоять искушению, и обхватил голову мужчины темными шупальцами.

— Он уже тут! — взревел Фолк. Резким движением рванул рубашку на груди, извлек запечатанный в пластик мини-излучатель и нажал кнопку.

Никел со стоном сжал виски руками. Ощущение было такое, словно это не призрака-шпиона, а его развеяло по ветру.

В груди поселилась тупая боль. Никел понимал, что действовать нужно сейчас, пока излучатели не заработали на полную мощность, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Перед глазами стояли лица Тайлы и Фолка. От брата несло ненавистью, словно волной горячего воздуха от печки. Если Фолк доберется до него, долго думать не будет, размажет по асфальту. А вот Тайла… Тайла так и не ответила на вопрос босса. Она борется против тварей, но уничтожить бывшего парня не готова. Никел прочитал это в ее глазах. Но почему? То ли для нее действительно имело значение то, что между ними было, то ли она мечтает препарировать его как кролика в своей лаборатории. Покопаться в мозгах, засунуть в Темный. Вытащить информацию о местоположении источника. Это больше похоже на правду. Хорошо, что она не успела ответить. Никел не хотел бы услышать ее ответ.

Он тряхнул головой. В Темный сомнения. Это война! Его промедление уже едва не стоило жизни Инни. Свистнул, поднимая с земли свору, и пошел в сторону городской Стены. Черная дымка развевалась за его спиной, как плащ.

Сердце билось в два раза быстрее, гоня кровь по жилам. Ник почувствовал, как стая подобралась, став единым организмом, словно рыбий косяк. Они даже дышали бы в такт, если бы могли дышать... Свора учуяла добычу.

Никел услышал тонкий жужжащий звук. Мгла на миг сгустилась у него перед лицом, и в этом сгустке увяз кусочек металла, летящий ему в голову. Твари расступились, пуля упала на подмороженный наст. Ник поднял ее, повертел в пальцах. Это должно было взорвать его мозг. Они хотели убить его!

Он сжал кулаки и рванул к Стене. Твари мгновенно заключили его в плотную прозрачную сферу. Сверху обрушился шквальный огонь. Пули со свистом вонзались в переливающуюся оболочку шара. Никел чувствовал, как крепнет связь с тварями. Они были его броней, второй кожей. Им не нужно было отдавать команды. Они понимали хозяина лучше, чем он сам.

***

— Не стрелять! Прекратить стрельбу! — Тайла кричала, срывая голос. Вечный Отец! Что же они, болваны, наделали… Все рухнуло! Все!

Огонь стих.

Она отняла руки от ушей, но в голове все еще отдавались дробные звуки выстрелов.

— Темный меня забери! — растерянно сказал один из стрелявших. — Да что же это творится? А?

— Он святой... — эхом откликнулся другой. Он уронил автомат и забормотал молитвы. Солдаты смотрели за Стену, и на их лицах отражались ужас и смятение.

Тайла выглянула из бойницы, боясь того, что может увидеть. У самой стены, в бурлящем коконе, стоял Никел. Живой! Невредимый.

Черное облако пульсировало, жило своей жизнью, не причиняя ему вреда. Тайла впервые в жизни видела тварей так близко. Никел поднял голову, и она уперлась взглядом в его глаза. Черные, злые. Как в тот дождливый вечер, когда он использовал ее, а потом бросил.

Тайла спряталась от его взгляда за стену, чувствуя, как кровь приливает к щекам. «Он тебе врал, — напомнила она себе. — Про Темный, про тварей… И про все остальное».

— Излучатель! — срывающимся голосом крикнула она в рацию и махнула ассистентам, ждущим команды.

— Не хватит мощности, — откликнулись снизу.

— Времени нет, — отрезала она. — Врубайте!

Через минуту все закончится.

Загудела установка, луч излучателя протянулся красной нитью. Никел раскинул руки. Темное облако дрогнуло и спряталось за его спиной.

— Какая у нас мощность, Солко? — спросила Тайла.

— Пятьдесят семь процентов. Заряда осталось на полторы минуты.

Тайла не могла понять, что происходит. Установка работала, но твари не превращались в пыль, не корчились в муках.

— Включай дополнительную! — крикнула она в рацию.

— Ее еще не подключили.

Спокойствие Ника сводило с ума. Тайла заметалась по стене, ругая Солко последними словами.

Почему? Почему эти твари не дохнут? Что происходит?

И тут ее осенило. Это все он — Ник. Они защищают его от пуль, а он поглощает излучение. Как же она сразу не поняла! Аппарат Кесселя действует на тварей, но не на Никела. Вечный Отец, Фолк ее в порошок сотрет, если Ник с мороками прорвется в город!

— Стреляйте в него!— отчаянно закричала она. — Огонь!

Раздался жидкий треск автоматов. Твари сгущались, ловя пули, и исчезали, рассеиваемые излучателем. Но облако уменьшалось.

Получается! Еще немного, и...

Никел вырос в размерах, точно она смотрела на него сквозь гигантскую линзу. Он вытянул руку в сторону излучателя. Морозный воздух стал вязким и тягучим. Солдаты озирались, не понимая, что происходит. Пот градом катился по их лицам, по стриженым затылкам.

В следующее мгновение утренние сумерки разорвало яркой вспышкой. Грохнуло так, что уши заложило. Взрывной волной Тайлу сбросило со стены. Последнее, что она запомнила — горящий обломок взорвавшегося излучателя.

***

Инни снился странный сон, радостный и одновременно тревожный. Будто она плыла в маленькой лодочке по оранжевой реке, и все вокруг было оранжевым — земля, небо, трава. На берегу стояла мама, держа за руку незнакомого маленького мальчика, и махала ей рукой. Чуть дальше она увидела улыбающегося папу. Он хмурился, между бровями легла привычная складка. Инни знала, река навсегда уносит ее от них, но они не сердятся, просто им очень-очень грустно. Вместо нее остается этот мальчик.

В носу защипало.

— Папа, забери меня отсюда, — крикнула она и услышала в ответ: «Я не могу!»

Слезы не давали разглядеть маму и папу, запомнить их лица, которые она так давно не видела. Инни сердито смахнула их и проснулась.

— Я не могу, — услышала она сквозь стенку слова доктора Гроша. — Ты просишь невозможного.

— Понимаю. Я сам себе отвратителен, — пробубнил мужской голос, показавшийся Инни знакомым. — Проклятье!

На кухне что-то грохнуло, обиженно звякнули чашки.

— Тише, разбудишь! — горячо заговорил Ивар. — Ты все не так понял! Кто я такой, чтобы судить? Ты защищал нас. Сделал все, что смог. Но я не онейролог, всего лишь обычный хирург. Я никогда не сталкивался с… такого рода проблемами, Ник.

Инни приподнялась на постели, осторожно спустила на пол одну ногу, потом другую. Комната вокруг поплыла. Инни посидела с минутку, надеясь, что головокружение уймется. Согнувшись в три погибели, она дотянулась до халата и кое-как попала в рукава. Ник пришел! Ивар избегал разговоров обо всем, что случилось в лесу. Стоило ей только упомянуть об этом, он каменел лицом, а губы начинали презрительно кривиться.

Голоса на кухне становились то громче, то тише. Держась за раненый бок, Инни выползла в коридор и подковыляла к двери в кухню.

— Может быть, со временем все станет как прежде, — сказал Ивар.

— Я не могу этим управлять, — покачал головой Никел. Он осунулся, щеки впали и заросли черной жесткой щетиной. — Доктор, вколите мне что-нибудь. Вы же можете, иначе…

Он увидел ее и осекся. Спрятал глаза, опустив голову.

— Что? Что такое? — Ивар, сидевший в ней спиной, оглянулся. — Инни, детка, ты почему встала?

— Ник!

— Ну-ка, быстро в постель, — доктор засуетился. — Надо было меня позвать.

— Подождите! Мне нужно поговорить… Ник, ты должен мне все рассказать.

— Тебе нужен покой, — Ивар уже тащил ее в спальню. — Все разговоры потом. Потом…

— Ник!

— Не о чем рассказывать, Инни, — отрезал Никел, глядя на нее исподлобья. — Я уже собирался уходить.

— Вот и правильно. Извини, Ник, я ничем не могу тебе помочь.

— Нет! Если он уйдет, я тоже…— крикнула Инни и охнула. В боку схватило так, что не вздохнуть. На халате проступило пятнышко крови. Никел решительно шагнул к ней, легко и осторожно подхватил сильными руками. Инни обхватила его за шею, прижалась к колючей щеке. Хотелось, чтобы он больше никогда не отпускал ее. Вспомнилось, как папа в детстве относил ее в кровать, если она засыпала в большой комнате. Те мгновения, когда она плыла по воздуху на папиных руках, были, наверное, самыми счастливыми. Она вспомнила свой оранжевый сон и всхлипнула — она их больше никогда не увидит.

Никел уложил ее в постель.

— Инни, я сделал тебе больно?

— Нет. Просто я вспомнила сон.

— Я пришел попрощаться.

— Не уходи, пожалуйста, — попросила она. — Расскажи, как все было. Я хочу знать…

Мороки перенесли Никела за стену и хлынули следом за ним. На долю секунды в воздухе повисло молчание. А потом все смешалось: вопли раненых, проклятия, стоны, отчаянные молитвы.

Под ногами хрустели осколки стекла и пластика. Парень в униформе, почти ровесник, бросился ему в ноги, распростершись ниц. Он пытался схватиться за край куртки Никела покалеченной рукой, не замечая, что у него больше нет пальцев. Никел перешагнул через калеку и побрел дальше, ища глазами брата. Разве он этого хотел?

Искореженный металл, разбитое оборудование, помятый вагончик, фрагменты тел, кровь, кровь, кровь…

Уцелевшие, увидев его, бросились прочь. Но темная свора окружила площадку. Мужчины оцепенели. В воздухе остро пахло страхом и агрессией. Твари росли прямо на глазах. Их бока округлялись, шкуры становились блестящими, наливаясь чернью. Благодаря им у Никела было множество глаз, он видел каждого, оказавшегося этим утром у городской стены. Но того, кто был ему нужен, ради кого он все это затеял, среди них не было. И Тайлы тоже не было среди них.

— Не бойтесь! Я не хочу вашей смерти. Темные твари не тронут вас, — сказал Никел и поправился: — Не тронут тех, кто не будет причинять зла другим. Живите в мире друг с другом, и передайте это остальным.

Никел махнул рукой. Мороки расступились. Они отяжелели и готовы были хоть сейчас обвешать кожистыми гнездами деревья, припорошенные снегом. Люди продолжали стоять, не решаясь сделать шаг.

— Идите же!

Толпа начала быстро редеть.

И тут он увидел ее. Тайла лежала у самой стены, неестественно вывернув ногу, пришпиленная к земле осколком взорвавшегося излучателя. Изо рта и ушей тянулись кровавые ниточки. Никел с судорожным всхлипом втянул воздух. Сел рядом, коснулся перемазанной сажей щеки, прижал ледяные пальцы к еще теплой шее, тщетно пытаясь нащупать пульс. Что же ты наделала, Тайла? Ты же всегда была такой осторожной. Зачем ты вдохнула в меня столько разрушительной силы? Зачем тебе понадобилась эта беспощадная война?

Стало очень холодно. Ник с трудом заставил себя отвести взгляд от посеревшего лица, бессмысленно оглянулся вокруг. Пожилой мужчина в спецовке поодаль мял в руках вязаную шапку.

— Пошел вон!— рявкнул Никел.

Пожилой развел руками.

— Дык, не по-человечески как-то их тут оставлять, — пробубнил он.

Еще двое таких же работяг стояли неподалеку, подхватив бойца с перемотанной наспех окровавленной культей.

— Не по-человечески это, — повторил усатый дрожащим голосом. — Покойников прибрать надо, нехорошо им тут лежать. Вы не беспокойтесь, мы сами. Только тварям своим прикажите нас не трогать.

Город опустел. Прячась за шторами, жители следили за вихрем тварей, несущимся по сонным городским улицам. От одного только вида этого живого хоровода по спине бежали ледяные мурашки. Жуткие рожи, вывороченные клыки, пятиглазые морды, бока, хвосты, лица, щупальца, жала... Весь город, как елка новогодними игрушками, увешан кожистыми мешочками. Твари проникают в дома, ощупывают каждого, кто встречается им на пути. Другой! Не тот, кто им нужен! Вырываясь из душных сумрачных квартир в прозрачный воздух улиц, сбиваются в единый рой и несутся дальше, вселяя ужас в сердца одних и робкую надежду в сердца других. Темный вернулся!

Никел стоял перед Центром Переселения. Твари обшарили здание вдоль и поперек. Никого. Ни Фолка, ни других сотрудников. Даже охрана сбежала. Никелу вдруг вспомнилась старая компьютерная игрушка, в которую он рубился в свободное время в лаборатории Кесселя. Потом таким развлечением стал для него Темный. А теперь реальность и сон смешались. Город лежал перед ним, как на ладони. Он мог бы перекроить его, заставить дороги извиваться, а дома плясать. Умноженная излучателем сила бурлила в нем, норовя выплеснуться наружу. Если он не позволит ей вырваться, она взорвет его. Проклятье, во что Тайла его превратила?!

Усатый был прав. Все не по-человечески. В его глазах Никел увидел настоящего себя. Излучатель лишь вскрыл его истинное «я». Бессмысленно отрицать это. Невозможно! Управлять этой силой невозможно.

Никел зарычал от боли и наслаждения и обрушил разрушительную силу на сверкающие зеркальные стекла Центра.

Грохот. Скрежет. Звон.

В стоящих неподалеку зданиях дрогнули окна, кое-где посыпалось стекло. Истерично завыла сигнализация припаркованных неподалеку машин. Никела обдало облаком пыли, которое понеслось дальше по улицам, расходящимся от центрального сквера.

Через минуту все закончилось.

Он стоял среди руин, в эпицентре опустошения. Сколько до следующей вспышки силы — несколько часов? А в душе черная дыра, как жуткий провал в Нижний мир… Мир вечной погибели.

— А эта Тайла… Она…

— Она погибла, Инни. Я навлекаю на всех одни лишь беды. Тебя чуть не убили из-за меня. Прости меня, если сможешь.

— Никогда так больше не говори, — серьезно сказала Инни. — Никто не делал для меня такого, как ты. Не уходи.

— Мне нужно найти брата. Инни, я не могу дать задний ход. Я должен остановить его. Только боюсь, что не смогу совладать с силой… размажу его, как муху, по стене.

— Ты этого не хочешь?

Он покачал головой.

— Он мой брат, Инни. Пусть и предавал меня сотню раз, он все равно мой брат. Я не хочу его смерти.

— Ты самый лучший человек в мире!

— Я — чудовище, — Ник криво улыбнулся. — Если бы ты увидела меня настоящего, то больше не захотела бы даже знать меня. Как доктор Ивар.

— Это неправда. Ты не можешь быть чудовищем, потому что… — она густо покраснела. — Я люблю тебя.

Глава 19

Лес шумел. Скрипели и грохотали прыгающие деревья — видно, где-то поблизости располагалось их стойбище. Надрывно орали древесные коты. В кустах трещало, хлюпало и визжало — кого-то ели. С ветки ближайшей осины — по крайней мере, мелкие круглые листочки ярко-синего цвета на этом дереве трепетали почти так же, как у нормальной осины — ухала большая, похожая на лохматый шар, птица. Лес жил своей жизнью. Не обращая внимания на ползущих сквозь его чащу человеческих букашек. До поры, до времени, подумал Эрран и втянул голову в плечи.

Шел восьмой день экспедиции. Оказалось, что их бывший лагерь находится довольно далеко от владений Корина. Когда пленников тащили к Светлейшему, им просто-напросто вливали в рот сок глюковника, поэтому долгое путешествие совершенно не отложилось в их памяти. Сейчас же Эрран шел своими ногами, проклиная все на свете и больше всех себя, за то что в очередной раз увлекся безумной идеей.

— Эй, умник!

Эрран скосил глаза. С другого конца поляны ему призывно махал Ори — тупоголовый громила, назначенный Корином вожаком их маленького отряда.

— Поди сюда, дохлятина! Дело есть! — басом завопил Ори.

Эрран с трудом поднялся — все тело ныло и стонало от непривычных нагрузок — и нехотя двинулся к дикарю.

— Что? — спросил он, предусмотрительно остановившись в паре шагов от Ори — чувство юмора у громилы было весьма своеобразным. Например, в прошлый раз он решил, что будет весьма забавно засунуть ученому за шиворот личинку прядильщика. Все бы ничего, но у Эррана оказалась аллергия на слизь, выделяемую гадким насекомым, и он едва не сдох от невыносимого зуда по всему телу. Так что береженого Светлый лес ждет — лучше держаться подальше от всяких недоумков.

— Смотри сюда, умник, — дикарь ткнул пальцем в землю.

Эрран вытянул шею.

— Да не трясись, поди ближе! — ухмыльнулся Ори. — Не трону.

Он подождал, пока ученый приблизится, и снова указал на что-то у своих ног.

— И что? — с опаской спросил Эрран.

— Че за дрянь? — с любопытством поинтересовался Ори.

В негустой траве возле заскорузлых ступней громилы лежал кожистый шар зелено-коричневого цвета, размером с кулак. Он судорожно дергался, пульсировал, время от времени выпуская длинные тонкие иглы, на концах которых тут же выступали красные капли.

— Ты считаешь, что мне известны все виды живых существ, населяющие этот остров? — поинтересовался Эрран, отодвигаясь от подозрительного существа. — Впрочем, единственное, что я могу тебе сообщить, мой необразованный друг — что бы это ни было, оно наверняка ядовито. Так что советую тебе держаться подальше от него.

— Дык, ясен пень, ядовитое! — Ори почесал в затылке. — Я вот думал, может, его как-то приспособить можно для дела… Ну там, пулять в кого-то или как ловушку. А, умник?

— Ну… В таком аспекте… — Эрран взглянул на дикаря с некоторым уважением. — Возможно, ты думаешь в правильном направлении. Если, допустим, вырыть яму, накидать на дно этих существ, а затем прикрыть ее ветками…

— От это мне и надо было от тебя, умник! Я ж знаю, что котелок у тебя варит! Тут их поблизости цельная куча валяется. Я и подумал — хорошо бы эту дрянь к делу приспособить. Сейчас мы их живо насобираем.

Здоровяк одобрительно хлопнул Эррана по плечу, от чего ученый едва не свалился на предмет обсуждения, и, потирая руки, заорал:

— Мирек, Тайг, а ну живо сюда! Дело есть!

Эрран, растирая онемевшую руку, принялся рассуждать:

— Главное, чтобы яд этого существа не оказался способным отравить добычу…

Но Ори уже с шумом проламывался сквозь кусты. Бесполезно. Они гибнут чуть ли не ежедневно, и все равно не способны хоть на какое-то время включить мозг! Сборище дикарей. Эрран отошел подальше от мерзкой твари и устроился под деревом, предварительно убедившись, что поблизости не наблюдается потенциально опасных существ.

Он невольно то и дело вглядывался в окружающую растительность, понимая, что напрасно ищет среди сплетения ветвей и буйства цветов знакомые силуэты, но был не в силах перестать думать о них — об Алане, о Грае… О Даре, в конце концов. Вечный отец, ну как он, ученый, обладатель аналитического ума, мог согласиться на подобный план? Очень просто, сам себе ответил Эрран, это единственная возможность.

Когда он рассказал все Граю, тот вроде бы загорелся, но, услышав, что для выполнения задуманного требуется участие Корина — причем добровольное, ведь нельзя силой заставить его колдовать — потерял интерес к обсуждению. Эрран напрасно пытался разговорить его, вовлечь в разработку плана… «Возьми и попроси своего обожаемого колдунишку», — только и буркнул Грай. После чего намертво замолчал.

Эрран сначала обиделся: да что ж это такое! Столько времени сам рвался сбежать, а теперь, когда благодаря появлению Дара есть реальный шанс исполнить задуманное, Грай сдается? Но, пока он решал, высказать все этому упрямцу или уйти молча, в мозгу зародилась идея. Отчаянно наглая, безумно соблазнительная, восхитительно простая. Попросить. Просто попросить! Гениально!

Он так и сделал. Пришел к Корину и рассказал о месте, где, предположительно, можно открыть проход в другой мир. Ведьмак загорелся моментально. Управлять несколькими десятками дикарей, ежедневно рискуя быть съеденным какой-нибудь тварью — нет, эта перспектива его не прельщала. К тому же с большой земли приходили пугающие новости. Двое ссыльных, заброшенных на остров последними, рассказывали невероятные вещи. Ведьмы теряют власть. Народ бунтует. То тут, то там вспыхивают восстания. На улицах все чаще видят странных существ и находят трупы. Ходят слухи, что людей убивают призраки, а ведьмы не в состоянии защитить не то что народ, а и самих себя.

Эрран, с которым Корин делился новостями, много размышлял о происходящем. И пришел к неутешительному выводу. Излучение его самопального прибора, похоже, нарушило равновесие сил в этом мире. Все говорило в пользу этой теории: внезапная утрата Корином возможности колдовать (а ведь здесь, на острове, эта способность со временем восстановилась), последовавшее за этим ослабление влияния ведьм (не связанное ли с той же утратой власти над силой?), морок, которого они все видели в тюрьме (Грай говорил, что тот весьма напоминал порождения Темного города), появившиеся в стране «призраки» (не те же ли самые монстры?)… Все одно к одному. Похоже, можно записать на свой счет еще один загубленный мир, тоскливо подумал Эрран.

В который раз его охватили сомнения. Имеет ли он право совершить еще одну попытку? Кто знает, что получится из этой затеи? Даже если удастся открыть портал и вырваться с безумного острова, не принесет ли это несчастья туда, куда выведет их предполагаемая дверь? Как все сложно! А, с другой стороны, разве можно сидеть сложа руки и смотреть, как гибнет лучший друг, не раз спасавший ему жизнь? Как сходит с ума от бессилия и отчаяния Алана. Как сам он, наконец, постепенно деградирует в обществе необразованных дикарей. Эрран тряхнул головой. Будь что будет! В любом случае, сейчас поздно отступать. Возможно, ничего не получится, трусливо подумал он. И проблема решится сама собой. Они вернутся в лагерь, будут жить простой, близкой к природе жизнью… «Да, — насмешливо сказал внутренний голос. — А Грай будет гнить в яме! А его ребенка будет растить ведьмак…»

Кстати, с беспокойством подумал Эрран, где же сейчас Грай? И Алана, и Дар? Ори вчера сказал, что осталось не больше дня пути. Так где их носит, Темный их забери?!

План был прост. Эрран убеждает Корина отправиться на поиски нужного места. Едва ведьмак покидает лагерь, Дар освобождает Грая и, втроем с Аланой, они скрытно идут следом за экспедицией Корина. Эта часть плана смущала Эррана больше всего, но Дар так уверенно говорил, что разберется со всеми проблемами, что Эрран позволил себя убедить. Сейчас-то он понимал, что просто в очередной раз поддался азарту ученого. Ну как же — вновь ощутить притягательную власть над природой, временем и пространством! Вырваться из клетки, использовать призрачный шанс попасть в нормальный, цивилизованный мир! Разве можно устоять перед такими соблазнами? Эрран, во всяком случае, не смог.

Но мозг ученого, привыкший бесстрастно анализировать ситуацию, упорно подсовывал неприятную правду — вся задумка слишком рискованна, слишком ненадежна. Что если Дар и остальные не успеют догнать их, прежде чем ведьмаку удастся открыть портал? Возможно, в таком случае Корин попросту убьет его, получив в свое распоряжение новый мир. Или все выкладки окажутся неправильными, и создать переход между мирами с помощью примитивного колдовства невозможно в принципе? И что тогда? Бежать? И всю оставшуюся жизнь скитаться, пытаясь одновременно спастись от бесчисленных тварей, населяющих эти леса, и от головорезов Корина?

Эрран негромко застонал. Боль раскаленным обручем сжала голову. Хватит! Что толку бегать по замкнутому кругу сомнения и самобичеваний? Нужно брать пример с… да хотя бы с Дара! Вот уж кто не мучается рефлексиями! Делает, что решил, и прямо-таки распространяет вокруг себя ауру уверенного превосходства. Как когда-то Грай…

— Подъем! — разнесся над поляной зычный бас Ори. — Шевелись, смертнички! Пошли, пошли!

Эрран с тяжелым вздохом поднялся на ноги. Обратной дороги нет. Остается верить в лучшее.

Небольшой караван двинулся в путь. Над опустевшей поляной закружились черные птицы — вдруг странные двуногие существа оставили после себя что-нибудь съедобное?

Лес шумел…

***

Фолк смотрел на него в упор. Зрачки были расширены настолько, что глаза казались двумя пистолетными дулами. Еще чуть-чуть — и полыхнут огнем. Он тяжело дышал, будто пробежал стометровку, а не поднялся из глубокого мягкого кресла.

— Зачем ты вернулся?

Таким Никел его никогда не видел. Это был не Фолк, его тень. На столике у кресла рассыпана горсть разноцветных таблеток и стоит ополовиненная бутылка коньяка. Проклятье! Да он же давно и плотно сидит на колесах! Надо кончать с этим поскорее и убираться отсюда.

— Что тебе нужно?

— Я хочу, чтобы ты остановился и освободил всех, кого обманом заманил на рудники.

— Что?

— Мне все известно, Фолк. Ты уже знаешь, что случилось сегодня утром? Знаешь, что Центр переселения разрушен? Мне хватит пары дней, чтобы разузнать, где ты держишь людей, но тогда пощады не жди.

— Нужно было еще тогда избавиться от тебя, — прошипела злобная обезьяна, сидевшая в Фолке. — Но я тебя, урода, пожалел. А зря.

Он выхватил пистолет и выпалил Никелу в живот. Пули беспомощно упали у его ног. Фолк вскрикнул. Твари вцепились в него, распяли на стене между двух абстрактных картин. Стоит приказать, и брата разорвут на части...

Никел не чувствовал ничего, кроме омерзения.

— Мразь! Сука! Ублюдочный урод! — Фолк выплевывал ругательства, брызжа слюной.

— Когда-то давно ты говорил, что тех, кто не может постоять за себя, сжирают. И что я должен научиться давать отпор всяким шакалам! Вот я и научился, Фолк.

— Ты не мужик, Ники. Чего ты стоишь один без своего зверинца? Хочешь драться, так дерись один на один!

Кровь бросилась в голову. Никел щелкнул пальцами, твари рассеялись в воздухе, и Фолк тяжело рухнул на пол. В тот же миг Ник схватил его за грудки, поднял и припер к стенке.

— Я не хочу тебя убивать.

— Слабак! Баба! — прохрипел Фолк, пытаясь вывернуться.

— Руки марать об тебя не охота.

Фолк извернулся и ударил снизу основанием ладони в нос. Никел почувствовал медный привкус во рту и на секунду ослабил хватку. Этого хватило. Фолк, поднырнув, ударил его в живот. Завязалась потасовка. Твари, сдерживаемые волей хозяина, скулили от нетерпения, готовые броситься на врага. Вскоре Никел, который был моложе и тяжелее, вскоре сидел верхом на брате. Он точно раздвоился в этот миг. Один стоял, сдерживая напор темной своры. Другой Никел вколачивал в Фолка обиды, выжигавшие его изнутри долгие годы. Он бил его целую вечность. Противно и сладко было чувствовать, как что-то хрустит под руками, как лицо брата превращается в кровавое месиво.

«Это неправда. Ты не чудовище!» — сказала Инни.

Злость схлынула. Даже в голове зазвенело. Навалилось ощущение дикой, бездонной опустошенности. Точно он выплеснул всю темную силу.

Он поднялся, пошатываясь. В ушах звенел голос Инни.

«Ты не можешь быть чудовищем, потому что я люблю тебя. Ты не такой!»

«Такой! И даже намного хуже, чем ты можешь себе представить. Когда-нибудь ты это поймешь. Такие как я не умеют любить».

«Ну и пусть. Я все равно люблю тебя, даже если ты меня не любишь. И ты мне не сможешь запретить».

Фолк завозился на полу.

— Даю тебе неделю, чтобы со всем покончить, — сказал Никел. — Если узнаю, что обманул, твари найдут тебя, где бы ты ни был. Я устрою тебе персональный Темный с доставкой на дом. Ты понял?!

— П-нял, — разбитые в кровь губы двигались с трудом. Фолк с трудом приподнялся и сплюнул на пол красным. — Можно подумать последние годы я жил по-другому.

***

— Ты уверен?

Вопрос Корина заставил Эррана поежиться. Уверен ли он? Конечно, нет! Без оборудования он чувствовал себя голым. Беспомощным. Жалким! Он покосился на сгрудившихся поодаль дикарей. Похоже, на месте их удерживал лишь страх перед Светлейшим. Да и сам Корин, судя по виду, не прочь был оказаться где-нибудь подальше.

Эрран уставился на неприятно пульсирующее сплетение ветвей и глубокомысленно произнес:

— Сказать вполне определенно довольно сложно, но… Имеющиеся признаки позволяют с достаточной уверенностью предположить…

Корин взмахом руки оборвал его словоизлияния. Ноздри ведьмака раздувались, губы сжались в тонкую полоску, на висках блестели капли пота. Трусит Светлейший, злорадно подумал Эрран. Но где же, Темный их забери, наши?!

Тем временем ведьмак собрался с духом. Он закрыл глаза, вытянул вперед руки и запел. Гортанные звуки ввинчивались прямо в мозг. Пульсация растений затихла. «Неужели получается?!» — с восторгом подумал Эрран. Голос Корина креп, набирал силу, заставляя испуганно затихнуть лес вокруг странного места. Воздух звенел, как перед большой грозой. Деревья застыли, тишина становилась почти материальной…

Громкие крики за спиной оборвали песнь-заклинание на полуслове. Эрран, с трудом выходя из транса, несколько раз моргнул и медленно обернулся. Ссыльные — здоровые, битые жизнью мужики — падали на землю, плача, заламывая руки, закрывая лица ладонями, будто напуганные детишки. Вокруг сбившихся в кучу, воющих людей кружили незнакомые твари. Черные тела их постоянно видоизменялись, оставляя неприятное ощущение — так бывает, когда смотришь сквозь залитое дождем стекло. На глазах у Эррана одно из существ отрастило себе дополнительную пару конечностей, которыми тут же вцепилось в ближайшего к нему человека. Ори — это был именно он — истошно завопил, отчаянно размахивая дубиной. Тварь не обратила на сопротивление ни малейшего внимания и, спустя несколько секунд, боец исчез в кустах. Все произошло так быстро, что Корин только еще поворачивался, гневно хмуря брови. Но подданным было не до него. Хищники по одному выдергивали людей из общей кучи и утаскивали в чащу.

Эрран застыл, наблюдая за жуткой расправой. Рядом тяжело дышал Корин. Почему он бездействует? Он же колдун! И в тот же миг гортанная песня зазвучала вновь. Твари замерли — у одной из них изо рта свисал огрызок руки с еще шевелящимися пальцами. Эррана замутило. Голова раскалывалась, колени дрожали и подгибались — то ли от увиденного, то ли от действия Кориновых заклинаний…

Самая крупная тварь, похожая на гибрид стрекозы и лошади, направилась в сторону ведьмака — а, значит, и Эррана! Бежать! Но ступни словно приросли к траве, затуманенный мозг отказывался давать команду ногам. Она гипнотизирует нас, в панике осознал Эрран. Черные глаза хищника надвигались, увеличиваясь, заполняя собой все вокруг…

Корин выкрикнул что-то резко и повелительно. Тварь остановилась. Наклонила голову, не то прислушиваясь, не то готовясь к броску. Эрран хотел закрыть глаза и не смог — они будто прикипели к мерзкой, непрестанно меняющейся морде.

Крики затихли. Краем сознания, еще способным мыслить, Эрран отметил, что из людей на поляне остались только они с Корином. Это было неважно. Главное сейчас — закрыть глаза или хотя бы отвернуться, чтобы не видеть свою смерть. Проклятые мышцы не желали слушаться! Эрран услышал, как кто-то тихо скулит и не сразу понял, что это он сам.

Тварь шевельнулась. Припала к земле. Все, с облегчением успел подумать Эрран, а в следующее мгновение тварь прыгнула.

В несколько огромных бесшумных прыжков она пересекла поляну и скрылась в лесу. Оставшиеся хищники, будто по команде, последовали за ней. Секунда — и люди остались одни. И тогда Эрран потерял сознание…

Кто-то тряс его, нечленораздельно рыча и взвизгивая. Вернулись? Эрран зажмурился крепче и попытался вновь уйти в спасительное беспамятство. Не тут-то было — чьи-то безжалостные руки (лапы?) больно хватали за плечи, били по лицу, тормошили… Он со стоном открыл глаза. Белое лицо Корина, перекошенное и страшное, заполнило весь мир.

— Что делать? Что теперь делать?! Куда ты меня привел?! — ворвался в уши истеричный голос.

Похоже, Корин не заметил, что его жертва пришла в себя. Похоже, он вообще ничего не соображал. Эрран слабо попытался освободиться от железной хватки ведьмака. Тот какое-то время недоуменно смотрел на ожившего ученого, потом яростно оттолкнул его, отчего Эрран упал обратно на землю и сильно ударился затылком, и принялся раскачиваться из стороны в сторону, не переставая причитать:

— Что же теперь… Куда… Они все-таки пришли… Я знал, я чувствовал…

Кое-как справившись с дурнотой, Эрран приподнялся на локте и осмотрелся. В памяти зиял провал. Последнее, что он мог вспомнить — это Корин, распевающий заклинания перед тем самым местом. Но что случилось? Ничего не вышло? Где остальные? Взгляд Эррана упал на что-то странно знакомое, лежащее неподалеку в густой черной луже. Круглое лохматое нечто топорщилось понизу отвратительными красными лохмотьями, а сбоку… Это же лицо! Искаженное, рот раззявлен в немом крике, волосы падают на лоб… Тайг?! Эрран содрогнулся, и мощный рвотный позыв заставил его скорчиться. Горькая желчь заполнила рот, перед глазами заплясали огненные круги.

Когда судороги отступили, Эрран обессиленно упал на траву, чувствуя, как стекают по лицу холодные капли. Внутри все дрожали и болело. Но хуже всего было другое — он вспомнил! Все вспомнил. Твари, смерть, заклинания… Он всех погубил! Опять, в который раз! Алана, Грай, Дар… Вот почему их не было в точке встречи. Мерзкие хищники, обитающие здесь, растерзали их, как и тех несчастных, кто волей Корина отправился в этот бессмысленный поход. И вина за эти смерти целиком и полностью лежит на нем, Эрране! Почему не съели его?!

Эрран заплакал, глядя вверх. Сквозь тянущиеся другк другу ветки синело небо — спокойное, равнодушное. Легкие белые облака стремительно неслись по нему, складываясь в фантастические фигуры. Рядом стонал и бормотал Корин. Лес вокруг жил привычной жизнью — пели птицы, шумела листва, скользили сквозь заросли хищники, преследуя добычу. Эрран лежал и мечтал о смерти. Теперь он готов был сам призывать к себе темную тварь, на коленях умоляя убить его. Потому что теперь-то уж точно не осталось ничего, что бы удерживало его среди живых. Не осталось надежды.

***

— Проклятье! Да провались ты в Темный со своим планом! И кретин Кессель вместе с тобой! Что теперь делать, что?!

Грай орал, брызгал слюной и размахивал кулаками перед лицом Дара. Тощий, больше похожий на призрака, чем на человека, он был не страшен — смешон. Но Дару не хотелось смеяться.

Алана снова застонала — низким, животным стоном. Дар закусил губу. Крики, доносившиеся из леса, стали тише.

— Я должен идти.

Он обошел беснующегося Грая, как трепещущий на ветру куст, приблизился к женщине и с тревогой взглянул в лицо, усыпанное крупными каплями. Алана тяжело, со свистом, дышала сквозь стиснутые зубы, на лбу у нее пульсировала набухшая синяя вена.

— Лана, мне нужно посмотреть, что там происходит, понимаешь? — Дар присел на корточки, коснулся влажной, горячей ладони. — Я быстро. Туда и обратно. Мы не можем идти наобум. Да ты и…

— Ос… Останьс-с-ся… — выдохнула она.

Грай подскочил сзади, сильно толкнул его в плечо:

— Вали! Давай, катись куда хочешь! Какая теперь разница, да?!

Дар пружинисто вскочил, замахнулся. И опустил руку. Грай не в себе. Оставлять на него рожающую женщину — не лучшая идея. Что же делать? Когда все только началось, он еще надеялся, что Алана сможет дойти до условленного места, а там… Кессель? В конце концов, он ученый! Неужели не сможет разобраться с одним младенцем? Дар поджал губы. Повернулся к Граю, стоящему на коленях подле жены.

— У вас был ребенок, — требовательно произнес Дар. — Ты что-нибудь знаешь о родах?

— Нет! — заорал Грай. — Проклятье, я не врач!

Алана снова застонала, скорчилась, обхватив руками живот. Грай побледнел — хотя куда уж больше? — и склонился над ней:

— Что? Все… нормально? — он обеими руками вцепился в волосы и зарычал, безумными глазами глядя на Дара: — Неужели это все так и должно быть?! Почему ей так больно? Что-то не так, я знаю — что-то не так! Проклятье, сделай же что-нибудь!

Дар прислушался, стараясь отключиться от воплей Грая, от звуков, издаваемых Аланой… Кажется, все затихло. Знать бы еще, что означали эти крики. Он сам чуть не завыл от растерянности и ощущения собственного бессилия. Все шло не так! С самого начала все пошло наперекосяк!

Убрать охранника возле ямы оказалось самым легким из задуманного. Чуть сложнее было избавиться от решетки из смерть-дерева, но и с этим Дар справился. И только вытащив на свет Грая — исхудавшего, едва стоящего на ногах, болезненно щурящегося от солнца — он понял, что добраться до нужного места с ним и Аланой будет нелегко. И оказался не прав. Это было не просто нелегко, а практически нереально. Их спасло только то, что Корина не было в лагере. В его отсутствие дикари то ли не обратили внимания на побег, то ли не посчитали нужным снаряжать погоню. Так что Дар напрасно не спал три ночи, пока они не удалились от лагеря на достаточное расстояние.

Грая приходилось волочь чуть ли не на себе. За несколько недель сидения в яме мышцы его совершенно атрофировались. Дар только один раз не сдержался и высказал все, что думает о людях, позволяющих себе так опуститься. Истерика Грая длилась не меньше часа и ясно показала, что язык лучше держать за зубами — толку все равно никакого, а время потеряно. Да и Алану было жалко. Теперь Дар молчал. И мечтал о том дне, когда останется один в этом прекрасном мире.

Он поморщился — надо действовать, а не стоять столбом. Угрюмо бросил:

— Пошли.

— Что-о-о?! — взвился Грай. — Куда? Как? С ней?!

Алана завозилась, пытаясь встать

— Я… могу. Сей… час. А-а-а… — она рухнула обратно в траву. По искаженному страданием лицу катились слезы и тонкая струйка крови из прокушенной губы. Дар вздохнул. Отодвинул Грая и подхватил Лану на руки.

Через каждые двадцать шагов — он считал — тело в его руках скручивала мучительная судорога. Алана каменела, скрипела зубами, давя очередной стон-вой. Потом расслаблялась, прижимаясь к его плечу горячим мокрым лбом.

— Сколько у нас времени? — спросил он в перерывах между схватками.

— Не… не долго… — она едва шевелила губами. — Уже… скоро.

Грай тащился сзади, непрерывно ругаясь и осыпая проклятиями Дара, остров, Эррана, себя, Корина…

Алана вдруг забилась, будто пытаясь вырваться, и почти сразу Дар почувствовал, как по животу, по ногам течет. Он остановился, с тревогой вглядываясь в ее лицо:

— Что? Уже?

— Н-нет… — Ввалившиеся щеки налились густой краснотой. — Это… воды. Из-звини…

Он перевел дух и попытался прибавить шагу. Десять шагов между схватками. Восемь. Где это проклятое место?!

Неясное, на одной ноте, бормотание достигло его слуха и заставило замереть. Дар бережно опустил Лану на землю, жестом приказал Граю заткнуться и, стараясь не шуметь, направился к видневшемуся впереди просвету между деревьев.

Он так напряженно всматривался вдаль, что едва не упал, споткнувшись обо что-то в густой траве. Дар наклонился, раздвинул жесткие стебли… Быстро оглянулся назад. Далеко. Да им и не до того, спасибо Заступнице. Он перешагнул через чью-то оторванную ногу и медленно, пригибаясь, двинулся дальше.

Сначала Дар решил, что из живых на поляне только один — человек сидел на траве, обхватив себя руками за плечи и, раскачиваясь вперед-назад, что-то бормотал, подвывая и всхлипывая. Корин. Но где… Дар прищурился — рядом с ведьмаком темнела еще одна фигура, полускрытая травой. Труп?

Ему показалось, что сзади донесся стон. Дар стиснул кулаки. Искать живых? Вернуться к Алане? Попытаться привести ведьмака в чувство и узнать, что тут произошло? Еще один стон. Быстрее! Он нерешительно шагнул вперед и смог разглядеть лицо того, кто лежал рядом с Корином. Кессель! Неужели… Труп шевельнулся и сел.

Дар едва не засмеялся от облегчения. Они дошли! Эрран жив!

Уже не скрываясь, он выскочил на поляну и закричал:

— Эр! Скорее! Там…

Корин повернулся и стремительно выбросил перед собой руки. Бормотание перешло в крик — гортанный, пугающий. Остановиться Дар не успел. Деревья закружились в безумном танце, небо упало на землю, а послушное, ставшее привычным за последние недели тело изменило ему. Последнее, что он услышал, был крик Кесселя:

— Нет, Корин, не-е-ет!..

После чего Дар перестал быть.

Глава 20

Косматые брови доктора сердито нависли над переносицей. Он смотрел в окно, и блестящие круглые очки еще больше добавляли сходства с филином. Мрачным, угрюмым филином. Инни никак не могла понять, отчего доктор так сердится на Никела.

— Тут тебе будет лучше, детка, — Ивар присел на краешек кровати. — Тебе нужен уход и покой. Здесь ты будешь в безопасности, и я всегда буду рядом.

Под боком заворочался Себити, одна из тех тварей, которую Инни выпросила у Ника. Она приметила чудище еще в лесу, когда пыталась дрессировать тьму. Вертлявый и длиннотелый, похожий на ящерицу, Себити слушался ее больше прочих.

Инни осторожно похлопала тварь по сгущающемуся боку. Нельзя, чтобы доктор его увидел. Ладонь закололо, точно существо ощетинилось тысячей иголок.

— Ты не сможешь приручить тварь, — нахмурился Ник в ответ на ее просьбу.

— У меня получится! Ты же видел.

Он нехотя согласился:

— Видел.

— Ник, пожалуйста. Хочешь уйти — уходи, только оставь мне на память кусочек…

— Себя? — Никел вздохнул. — Вот видишь… ты сама говоришь, я такой же, как и они.

— Это совсем не то, — смутилась Инни. — Кроме тебя в этом мире... Только ты один меня понимаешь. Мы с тобой похожи. Я так не хочу тебя терять!

Никел протянул руку и шершавыми пальцами погладил ее по щеке.

Себити, впившись в ее ладонь, затих, разлился тьмой под одеялом. Прикасаться к твари было больно, но только так Инни могла прикоснуться к Никелу. Сейчас он спал на продавленной старой кровати в каком-то доме с обшарпанными деревянными стенами.

Наверное, Ник тоже мог прикасаться к ней. Только никогда этого не делал.

— Не бойтесь, доктор, Ник никому не причинит вреда.

— Хотел бы я в это верить, — доктор порывисто сжал ее руку. — Надеюсь, что он не посмеет заявиться сюда с этими гнусными существами и снова беспокоить тебя.

— Как вы можете так говорить? Он же вас спас!

— Детка, ты многого еще не понимаешь… Никел опасен! Как ураган или землетрясение. И прежде всего для себя. Он находится во власти какой-то страшной убийственной силы, которую он сам не может контролировать.

Инни сморщилась, и выдернула руку из жестких пальцев.

— Это вы ничего не понимаете. Он никогда в жизни не сделает мне больно!

— Прости, Инни, но... Знаешь, я в своей жизни совершил много ошибок, за которые расплачиваюсь до сих пор. Одна из них — то, что не послушал тебя и доверился аферистам. Никел — стихийное бедствие, он сам понимает это. Я не знаю, как помочь ему, да ему и не нужна моя помощь. Но в моих силах защитить тебя.

— Меня не нужно защищать от Ника. Я люблю его! И он тоже любит меня, только пока этого не знает.

— Ты еще ребенок, Инни! Тебе даже шестнадцати нет, какая может быть любовь в таком возрасте?

Инни вспыхнула. Это она-то ребенок! Ну, уж нет. Та глупая девчонка Асси растворилась навсегда в темных коридорах Подземелья. Потому что дети всему верят, всего боятся и им нужен кто-то, чтобы заботился о них. Ей никто не нужен. Она сама может о себе позаботиться.

Инни отвернулась к стенке. Ивар говорил с ней ласковым, терпеливым голосом, так уговаривают больного ребенка выпить лекарство.

— Детка, я все понимаю. Ты рано осталась без родителей, попала в какой-то притон, но это не значит, что ты не можешь вернуться к нормальной человеческой жизни. Тебе нужно ходить в школу, а не бегать по лесам в компании чудовищ. А потом, когда ты станешь взрослой, ты найдешь достойного человека, который полюбит тебя. У меня… была дочь. Красивая, талантливая девочка. Ты же видела картины. Я всегда считал, что ребенок лучше развивается, если ты просто любишь его и даешь достаточно свободы для самовыражения. Я все ей разрешал. Вечный отец, какие у нее были перспективы! Только однажды она связалась с одним... Даже профессии у него толком не было, только и умел, что кулаками махать. Они и встречались-то без году неделя, и иди ж ты… Любовь! Вечный отец, Инни, если бы ты знала, как я жалею, что время нельзя повернуть назад. Если бы я только знал, к чему это приведет, я бы запер ее дома на все замки.

Инни повернулась.

— Но она же возненавидела бы вас?

— Пусть! Пусть бы она меня ненавидела и проклинала, только бы жива была. Через год-два поняла бы и простила. Ты так на нее похожа... Пойми меня правильно, детка — ты не можешь жить одна, особенно в такое мутное время. В общем… чтобы не возникало никаких недоразумений, я решил оформить опекунство. Я смогу позаботиться о твоем будущем. Документы почти готовы, осталось лишь получить твое согласие, — он вытащил из портфеля красную папку с бумагами, перетянутую резинкой. — Понимаю, что ты сейчас злишься, да и вообще… все надо было сделать по-другому. Но позволь мне дать тебе шанс, которого я не дал своей дочери. Позволь мне позаботиться о тебе.

Его пальцы беспокойно сминали уголок папки, стаскивали и возвращали на место резинку. Ивар смотрел в сторону, точно боялся столкнуться с ней взглядом. Инни была ему благодарна за это. Если бы тогда, когда она умирала на вокзале от холода, кто-то сказал бы эти слова, Асси, не раздумывая, пошла бы за ним. Но между той Асси и этой Инни лежит пропасть в три с лишним года. И Подземелье с его обитателями, тренировками и боевыми вылазками, и яма в лесу, и Никел со своими чудищами. Как сказать об этом доктору Грошу? Он все равно не поймет, запрет ее в своем музее, будет пылинки сдувать, точно она чудесное творение его талантливой дочки. Только она от такой жизни через неделю с ума сойдет.

— Доктор Ивар, я…

От звука ее голоса доктор выпрямился, заледенел спиной… Папка вылетела из рук, покрыв вытертый линолеум заполненными справками, заявлениями, анкетами.

В дверь постучали.

— Войдите, — сердито сказал Ивар, на коленях собирая драгоценные листочки.

— Доктор Грош, можно тут прибрать?

— Пожалуйста, Тимой.

Санитар начал возить мокрой тряпкой под соседней койкой. Ивар встал, наклонился к Инни.

— Не торопись давать ответ. Просто обещай, что подумаешь обо всем как следует. Я оставлю бумаги здесь на тумбочке, если что-то будет непонятно…

— Хорошо.

Дверь за Иваром закрылась. Слезы подкатили к горлу. Темная тварь зашевелилась впитывая ее горе. Инни хотелось зарыться в подушку и нареветься от души, но под койкой все еще елозил с тряпкой санитар.

— Послушайте, как вас там… Можете побыстрее? Я спать хочу.

Из-под кровати вылезла лохматая голова с криво напяленной белой шапочкой.

— Инни? Здорово, мелкая!

— Таракан? — вот уж кого она не ждала тут встретить. — Ты чего тут? Тебя Хозяйка за мной послала?

— Вот еще! Больно ты ей нужна. Наши решили, что ты все-таки свинтила. А доктор Грош тебе родня, что ли?

— Не твое дело. Чего приперся?

Таракан пожал плечами.

— Вообще-то я тут работаю.

— Что-о?!

— Что слышала!

Трудно было поверить, что шнырь Таракан, который тырил мелочь в трамвае, обдирал малолеток и в компании таких же разгильдяев потрошил зазевавшихся вечером прохожих, теперь работает санитаром.

— Не смеши меня. Таракан — работает?

— Работаю. И у меня, между прочим, имя есть.

— Ты что, головой стукнулся? А… вы решили ограбить больницу, и ты тут просто все вынюхиваешь.

— Было бы чего грабить. Утки да капельницы, — проворчал Таракан, остервенело надраивая полы.

Себити завозился под одеялом, норовя вытащить рогатую голову на длинной змееобразной шее.

— Чего это у тебя там?

— Ничего!

— Кошку, что ли, в больницу притащила?

— Нет. — Инни придавила чудище рукой. Тварь недовольно задергалась.

— Ну и ладно. Только если доктор узнает, из-за тебя всем головомойку устроит. Некогда мне с тобой лясы точить, еще коридор мыть и сортиры.

— Так ты серьезно на работу устроился? А… зачем тебе это?

Тимой нахмурился.

— Если бы я знал. Это твоего дружка-колдуна спросить надо.

— Какого? — насторожилась Инни.

— Того самого. С которым ты на площадке трындела, перед тем как свалить из Подземелья.

— А ты с ним и раньше встречался?

— Было дело. Мы с пацанами как-то ночью почикали его ножичком в парке.

— Ника? Вот придурки!

Таракан потемнел лицом.

— Да мы ж не знали, что он с темными силами знается. Натравил на нас какую-то тварь! Пацаны деру дали, а у меня ноги точно к земле приросли. И тварь эта… ты смеяться не будешь?

Инни покачала головой.

— Только не говори никому. В общем, эта тварь вселилась в меня.

— Что?!

— Что слышала! — набычился Таракан. — Сперва думал — сдохну, а потом вроде ничего, притерпелся. Только жизнь вся наперекосяк пошла. Главное, мысли такие… Противные. Вроде, как мамка меня раньше костерила. Что не хочу вот так провести всю жизнь в Подземелье и окочуриться от того, что клею нанюхался или заразу какую подцепил. И мысли-то вроде чужие. Только если я пытаюсь от них отделаться, так плохо становится, точно в дерьмо с головой ныряешь.

— Тебе нравится так жить — по-новому?

— Не то чтобы очень… Головняк сплошной. Только не могу теперь по-другому. Хочешь нажраться или там подраться, тварь эта внутри выть начинает, что никакого сладу с ней нет. И скребется, точно душу хочет наружу вытащить.

Себити вытащил из-под одеяла любопытную морду.

— А-а-а! — Таракан побледнел и рухнул на соседнюю незанятую койку.

— А ну брысь! — Инни затолкала шипастую тварь назад под одеяло.

— Это… Что это?!

— Себити.

— Так у нее еще и кличка есть?

Таракан выругался и тут же сморщился, точно стручок горького перца проглотил.

— Все, не буду, — выдавил он. — Это все тварь… слова теперь из-за нее матерного не скажешь. Мелкая, так у тебя теперь тоже собственное чудовище имеется?

— Угу.

— А тебе-то такое за что? Небось, колдуну своему не дала, он на тебя тварюгу и натравил? — заржал Таракан и снова скрючился. — Извини, извини!

Инни покраснела

— Это подарок, на память.

— Шуточки у тебя, мелкая! Совсем офигела? Это же темная тварь! Вот набросится она на тебя и сожрет. Или залезет, как в меня, узнаешь почем фунт лиха.

— Ты никому не скажешь?

— Если ты про мою будешь молчать, то и я про твою не стукну. А вообще мне на… все равно, то есть. Дело твое. Слушай, мелкая, а где сейчас этот твой?

— Не знаю, — пожала плечами Инни. — А зачем он тебе?

— Хочу попросить, пусть зверюгу из меня вытащит.

— Тебе… очень плохо?

— Не то чтобы очень. Я ведь завязал со всем этим... На работу вот устроился, снимаю комнату у одной бабульки, по хозяйству ей помогаю. На рынок там, в огороде покопаться… Девчонка у меня появилась. Есть тут одна сестричка… Пацаны ржут, конечно, только мне кажется, что они мне завидуют. Хотя чему тут завидовать? Я как на привязи! А с другой стороны… может пускай она там сидит. По крайней мере, не дойду до ручки, как твой Тень.

— Тень? — встрепенулась Инни. — А что с ним?

— Совсем с катушек слетел, — покачал головой Таракан. — Как ты свинтила, так он и сбрендил. А ты не знала? В Подземелье, мелкая, со всеми рано или поздно такое случается. Хорошо, хоть мы с тобой выбрались.

В дверь заглянула медсестра.

— Тимой, ты до сих пор здесь? Быстро за работу — одна нога здесь, другая там.

— Да эта мелкая знакомая моя…

— Все вы языком чесать горазды. Сортиры кто за тебя мыть будет? Я?

— Иду уже, — буркнул Тимой. — Все, побежал я. Ты выздоравливай. Ну что, нашим привет от тебя передавать?

— Угу, хотя…

— Понял. Не хочешь, чтобы Хозяйка узнала?

— Тимой! — взревела медсестра.

— Иду я уже, иду!

***

Возвращаться в Подземелье было страшновато. Немного успокаивало то, что за спиной в рюкзаке свернулся клубком Себити. Да и Таракан шагал впереди, согласившись проводить ее в подземный город, бывший когда-то их общим пристанищем.

— Не дрейфь, мелкая, — сказал он через плечо. — Все дрыхнут сейчас, забыла что ли?

Новый Таракан был гораздо лучше старого. Он больше не вел себя по-идиотски, не совал куда не надо свои тараканьи лапки, не отпускал без конца скабрезные шуточки. Он точно прислушивался к тому, что жило внутри него.

— А ты с Привратником договорился? Хозяйке не донесет?

— Я тебя другой дорожкой проведу. Пацаны недавно новую кротовину проделали, чтобы хабар мимо Хозяйки таскать. Так что эти ворота пока никто не сторожит. Запачкаться не боишься?

Инни помотала головой, но через полчаса уже жалела, что согласилась спускаться вниз не привычным путем, а через нерабочий отстойник. Гнилой воздух ударил в нос, когда она начала спуск в запутанный лабиринт, по которому, как призрак, бродил Тень. Или уже не бродил, а лежал в своей каморке, трясущимися руками запихивая в рот проклятые таблетки, или курил черную дрянь в стеклянной трубке, или, щуря подслеповатые глаза, раскурочивал вену грязным щприцом. А потом, обнимая ее плюшевого пса, уплывал, раззявив рот в блаженной улыбке. Как она ненавидела это тупое выражение лица. Убить его была готова. Надеялась, что Тень согласится отправиться с ней в тот мир, к ее родителям. Она бы привела его домой, как когда-то притащила Дара. И ему бы помогли. Мама договорилась бы с ведьмами, чтобы его вылечили. А папа нашел бы ему какую-нибудь работу. Только Тень все равно не согласился, и до дома она так и не добралась… И где теперь ее дом?

Подошва соскользнула с ржавой перекладины. Инни повисла на руках. Рана в боку проснулась, начала дергать и пульсировать, словно кто-то вставил в пулевое отверстие раскаленный прут. Волной накатила дурнота, пальцы разжались, и Инни полетела в темноту. Таракан успел подхватить ее жилистыми руками, сжав раненый бок. Инни взвыла от боли.

— Дыши глубже, — посоветовал Тимой. — Ну куда ты свинтила в таком состоянии? И я дурак, что согласился. Хватится доктор Грош, узнает, что я тебя из больницы вывел, и останусь я без работы. Что мне, обратно сюда возвращаться?

— Хватит причитать, — сказала Инни, хватая ртом воздух. — Выгонят, устроишься куда-нибудь. Тоже мне работа, полы драить.

Таракан вдруг согласно кивнул.

— А знаешь, мелкая, ты права. Только ведь доктор беспокоиться будет. Он к тебе как к родной относится. Сам слышал, он в ординаторской доктору Лой говорил, что, дескать, на старости лет ему Праматерь дочку вернула, — Тимой помог ей подняться. — Ну что, сможешь идти?

Некоторое время они молча брели в темноте. Тусклым лучом фонарика Тимой шарил по железным решеткам и сырым кирпичам, выискивая известные ему одному метки.

— Сюда, — он кивнул на узкую дыру в стене. Тут же валялись осколки кирпичей, составлявших когда-то кладку. — Там на четвереньках придется. Пролезешь?

— Пошире разобрать не могли?

— Я предупреждал, — пожал плечами Тимой. — Зато здесь точно никого не встретим.

Когда Инни нырнула в лаз, Себити отчего-то заволновался и попытался выбраться из рюкзака. Должно быть, почувствовал ее беспокойство. Инни шикнула: сиди тихо! Тварь успокоилась. Инни втянула полную грудь затхлого воздуха, чтобы восстановить сбитое дыхание. Дурацкая была затея — тащить чудище в Подземелье. Даже представить страшно, что будет, если он улизнет от нее. Раньше темные твари сюда не забирались, если, конечно, не считать ту, что поселилась в Таракане.

Свет фонарика ударил в глаза.

— На месте, — негромко сказал Тимой, встречая ее у дыры, соединявшей лаз с главной системой Подземелья. Здесь даже звук распространялся по-другому, звучал более приглушенно. И в тоннелях было посуше.

— Тебе его не жалко? — спросил Тимой.

— Кого? — не сразу сообразила Инни.

— Доктора Гроша.

Она вздохнула. Опять он об этом! Ну, почему так всегда бывает? Те, с кем ты хочешь быть — далеко, а те, которые хотят быть с тобой, душат своей любовью.

— Жалко.

— Ну и зачем ты в эту помойку вернулась?

— Так я же не навсегда. Мне только Тень повидать.

— А что это изменит, мелкая? Да он уже и не узнает никого. Доходит совсем. И тебя не узнает. А если посильнее глюкнет в башке, совсем зверем делается. Еще порвет тебя на ремни ненароком. Нафиг тебе зависать с этим нарком? Давай лучше со мной.

Инни прыснула:

— У тебя же подружка есть.

— Есть. Только с ней я дохнуть лишний раз боюсь, все равно, как с моей зверюгой. Туда не плюнь, сюда не смотри, так не выражайся. А ты, мелкая, пацан свойский.

— Как со зверюгой, говоришь... Эх, Таракан, здоровенное ты насекомое, а главное, глупое.

— Чего сразу глупое? — набычился Тимой.

— Если бы не Тень, меня и в живых уже не было бы.

— Не хочешь, так и скажи, чего обзываться! Попробовать-то стоило. Откуда я знал, что у тебя с Тенью любовь такая.

— Да какая любовь? Дело у меня до него.

Изменит это что-то или нет, кто знает? Может она потеряет последнее. Но, как сказал Таракан, попробовать стоит.

— Как скажешь, мелкая. За тем поворотом ваш тоннель. Я тут рядом покручусь. Если чего — кричи.

Инни толкнула дверь, но вместо привычного стрекотания компьютеров и голубоватого свечения экранов, ее встретила непроницаемая тьма.

— Тень, ты здесь? — робко спросила она, не решаясь войти. — Это я — Инни.

Тишина.

Заломив руку за спину, она вытащила маленький фонарик. В нос ударил кислый запах человеческих испражнений. Инни задержала дыхание и шагнула вперед.

В закутке, бывшем когда-то ее домом, оказалось пусто. Только в углу лежал драный тюфяк, из которого клочьями лезла гнилая солома. На нем, прикрытое грязными тряпками, лежало иссохшее тело Тени. Серая кожа туго обтягивала ключицы и ребра. Возле бессильно повернутой набок головы — лужа рвоты. Инни упала перед ним на колени. Опоздала! Страшное, похожее на череп лицо Тени задрожало и раздвоилось. Инни всхлипнула. Если бы она пришла хотя бы на день, хотя бы на несколько часов… Ветошью она стерла остатки рвоты с лица. Взяла его высохшую, как виноградная плеть руку, почерневшую на сгибах, прижала к губам.

— Прости меня, Тень… Прости, что бросила тебя одного.

Пальцы вдруг ощутили слабый толчок крови под кожей. Или показалось? Целая вечность прошла, пока она снова не почувствовала, что жизнь теплится в нем. Удар. Еще один.

— Тень! — Инни затрясла его, не зная, что делать дальше. Она хлестнула его по щеке. — Очнись, Тень. Ну же! Не уходи. Еще не время.

Себити высунул из рюкзака треугольную голову на тонкой шее. Вопросительно смотрел на хозяйку и жадно всасывал языком жгучее отчаяние. Извиваясь змеиным телом, он ловко взобрался к ней на плечо. Рогатая голова на мгновение прижалась к щеке, и у Инни потемнело в глазах.

Видение обрушилось на нее с ревом несущегося поезда, подмяло под себя и неумолимо потащило прочь из Подземелья. В один миг Инни пронеслась над заснеженным городом, полями, лесом и очутилась на берегу реки, на самом краю брошенного поселка. Сжимая кулаки, Никел в облаке тварей стоял напротив угрюмого мужчины постарше, чем-то неуловимо похожего на него. Их окружал отряд бритоголовых парней с оружием в руках. Угрюмый сказал что-то, и лицо Ника исказилось от боли. Мороки стали таять один за другим. Неприятный тип усмехнулся и, одним резким движением выхватив пистолет, выстрелил Нику в живот…

Инни вскрикнула, резкая боль кинула ее вперед, выдергивая из жуткого видения в реальность — к безумным невидящим глазам на сером лице.

— Тень!

Он задрожал всем телом. Тонкие руки взлетели и сомкнулись на шее Инни стальным капканом. Себити заволновался.

Инни захрипела, пытаясь освободиться от железной хватки Тени. Себити на глазах уплотнялся, разбухая от сумасшедшей ярости. Еще немного, и он бросится на Тень, пожирая измученную плоть. В глазах Инни сгущалась багровая пелена.

— Твой…— прохрипела она.

Себити превратился в плотный сгусток тьмы и медленно втянулся в разинутый перекошенный рот и раздувающиеся ноздри. Тень дернулся и побелел. Пальцы разжались, он откинулся на тюфяк. Инни, кашляя и держась за горло, отползла к стене. Тело мужчины скручивалось и выгибалось, отбрасывая на стены жуткие тени, от которых волосы стояли дыбом. Спустя несколько минут судороги прекратились, и Тень рухнул на загаженный тюфяк.

Сколько Инни просидела, скорчившись над неподвижным телом Тени? Ей казалось, что ее тело и разум разбиты на тысячи кусков. И невозможно вернуть их обратно на место. Все смешалось: реальность и видения, мир, в котором она родилась, и в котором жила теперь, Подземелье, больница, Тень, Никел… Никел! Нужно найти его, предупредить! Но она точно прилипла к грязному полу. А может, это не Никела убили? Может, это она умерла и превратилась в темную тварь, живущую в подземелье?

Она не сможет его предупредить. Не успеет. Она кругом опаздывает…

Кто-то потряс ее за плечо.

— Эй, мелкая! Да что с тобой? Тень отошел, что ли?

— Тар… Тимой? — как странно было услышать живой знакомый голос.

Таракан наклонился над Тенью.

— Э, нет. Живой еще!

Жизнь медленно возвращалась к Тени. Мышцы расслабились, и злобная маска на лице сменилась покоем. Дыхание стало размеренным, щеки порозовели.

Когда Тень открыл глаза, они больше не смотрели на Инни в бешеном ступоре.

— Ты меня узнаешь? — прошептала она. Все еще больно было напрягать связки. Тень долго смотрел на нее, а потом шевельнул губами:

— Ин-ни... Пить…

— Сейчас.

Инни достала из рюкзака бутылку с водой.

— Мы тебя вытащим.

Глава 21

— …под первым же кустом! Сдохнете, как собаки, в собственной блевотине захлебнетесь! Да покарает Заступница посмевшего пойти против ее избранника!

Корин вращал глазами, угрожающе размахивал руками и все гуще наливался дурной краснотой. Эрран чувствовал, как его охватывает дикое, неконтролируемое бешенство.

— …в моей власти! Трепещи, смерд, за свою жалкую жизнь!

Непрочная плотина спокойствия лопнула, и Эрран заорал в ответ:

— Да ты сам сдохнешь, колдун недоделанный! Какого Темного ты это сделал? Кто просил тебя убивать? Маньяк! Сумасшедший царек! Ты никогда не вернешься к своему жалкому племени, понял?! Ну, давай, убей меня! Исчезни, как его! Что, не можешь?! Я все понял про тебя, слышишь, колдун! Твоя сила так и не восстановилась полностью, да? Жалкие крохи, огрызки былого могущества — вот все, чем ты владеешь!

Корин, на несколько секунд потерявший дар речи, опомнился быстро. Он скрестил руки на груди и надменно заявил:

— Не тебе, ничтожное создание, судить о моих возможностях!

— Ну так, давай, — взвился Эрран. — Уничтожь меня! Ведь я посмел поднять голос против твоего светлейшества! — он бесстрашно ткнул ведьмака пальцем в грудь и с презрением закончил: — Ты ничего не можешь сделать. Надутый индюк. Сам ты ничтожество.

Эрран несколько мгновений созерцал растерянного Корина, потом уронил руку и пошел прочь, бормоча:

— Зачем, ну зачем? Почему все так… За что мне это, Вечный отец?!

Он добрел до края поляны и, не останавливаясь, углубился в лес, время от времени крича:

— Алана-а-а! Гра-а-ай! Эй! Где вы-ы-ы!

Безнадежно! Этот кретин, этот самовлюбленный болван один взмахом своей проклятой колдовской руки оборвал последнюю ниточку, способную привести его к друзьям! Эрран застонал, вцепившись в волосы. Откуда-то издалека ему ответил еле слышный, похожий на эхо стон.

Что? Эрран остановился. Показалось. Или очередной хищник нашел свою добычу. Жизнь продолжается, в Темный ее!

Стон повторился. Эрран замер, как охотничья собака, напряженно осматривая мешанину стволов и чуть ли не принюхиваясь. Кажется, там? Или вон там? Из-за спины доносились гневные тирады Корина, мешавшие точно определить направление. Усилием воли Эрран заставил себя отрешиться от визгливого голоса колдуна. Есть! Точно в той стороне! Скорее!

Он не разрешил себе думать о том, что, возможно, бежит прямо в лапы какого-нибудь чудовища. Что за беда, если и так? Все равно жизнь потеряла всякий смысл. Дар, которому вообще не нужны были никакие порталы и переходы, погиб. Глупо, бессмысленно, от руки свихнувшегося ведьмака, который когда-то породил его. И случилось это по вине Эррана! Может быть прямо сейчас, в эту минуту, где-то рядом хищники терзают Алану. И ее смерть тоже будет на его совести. Нет, пожалуйста, Первоматерь, не допусти! Эрран, никогда не веривший ни в каких богов, молился на бегу — отчаянно и неумело, зато от всей души. И его молитва была услышана.

— Дар… — прошептала Ланка, невидящим взглядом окинув упавшего возле нее на колени Эррана.

— Лана! — он потянулся взять ее за руку, но в этот момент Ланку скрутила очередная схватка.

Эрран вскочил, метнулся вправо, влево, опять рухнул возле страдающей женщины. Ланка уже не стонала, только страшно хрипела. Грай зачем-то поддерживал ее голову и дул на усыпанный крупными каплями лоб. Эрран в панике схватил его за плечи:

— Ты знаешь, что делать?!

Грай, не глядя на него, покачал головой. Потом, будто вспомнив что-то, поднял белое, как мел, лицо и требовательно спросил:

— Где он? Где Дар?!

— Он… — Эрран зажмурился. — Он погиб.

— Что?!

— Неважно, — Эрран встряхнул Грая и настойчиво повторил: — Ты знаешь хоть что-нибудь про роды? Грай, ответь мне! Ей нужно помочь, слышишь?!

— Я знаю.

Корин неслышно возник позади них. Эрран обернулся, как будто его ужалила змея.

— Что?.. Да как ты… Убирайся! Не смей приближаться к ней!

— Тогда она умрет, — равнодушно сообщил Корин. — Я умею принимать роды.

— Нет! Я не позволю тебе даже…

Рядом поднимался Грай — набычившийся, сжимающий кулаки.

— Д-да… — еле слышно прошелестела Ланка. — Д-дай… те ему… Пус-с-сть…

Эрран растерянно уставился на нее.

— Ты не понимаешь… Алана, ты просто не знаешь, что он…

— Уй-ди-те… — простонала она, и Эрран сдался.

Корин присел на корточки возле Аланы и уверенно положил руки на вздувшийся, как бурдюк с вином, живот. Грай рванулся…

— Нет! — Эрран едва успел перехватить его. — Постой. Дай ему шанс. У нас нет выбора, пойми, Грай! Мы с тобой бессильны!

Он говорил, сам не веря словам, вылетающим из его рта. Просто хотел заглушить бесконечный ужас, наползающий со всех сторон. Не могут же они потерять ее! После всего, что уже случилось, нет! Этот неполноценный колдун — единственный шанс Ланы на спасение? Или… смертельная угроза? Эрран, не прекращая бормотать что-то успокоительно-бессмысленное, тащил Грая прочь и лихорадочно пытался найти другой выход. Но его не было! Не было, хоть умри!

Корин стоял возле Ланы на коленях, руки его шевелились — спокойно, привычно. Стоны и жуткие хрипы затихли.

— Дыши, — командовал ведьмак ровным, уверенным голосом. — Еще. Вот так. А теперь подожди. Я сказал, подожди! Не торопись. Все будет нормально. С тобой все в порядке.

Ланка что-то промычала. Корин сердито ответил:

— И с ним тоже. Я помогу вам.

Грай затих, не пытаясь больше вырваться из хватки Эррана. Кажется, на него успокаивающе действовал голос Корина. Эрран перевел дух. Ноги подкашивались, перед глазами мелькали черные мошки. Очень хотелось упасть и закрыть глаза…

Дикий крик разорвал тонкую ткань тишины. Эрран вздрогнул, Грай одним прыжком оказался рядом с Ланкой, сунулся к ней и тут же отскочил назад. Мелькали окровавленные ладони Корина — что он делает? Он же убьет ее! Крик тянулся, как пароходный гудок над рекой — густой и пронзительный. Нельзя было его подпускать, подумал Эрран, справились бы как-нибудь…

— Все, — выдохнул Корин.

Кто-то заскулил, жалобно и неуверенно. Ведьмак повернулся к застывшему в двух шагах Граю и протянул ему что-то. Скорчившееся существо, густо покрытое кровью и слизью, судорожно дергало кривыми конечностями и издавало мяукающие звуки. Грай отшатнулся.

— Возьми, — повелительно произнес Корин.

Грай попятился, мотая головой как лошадь, атакованная полчищем мух.

— Дай… мне… — Ланка, не открывая глаз, тянула дрожащие руки.

Ведьмак еще несколько мгновений сверлил взглядом отступающего Грая, потом презрительно скривился и сунул мяукающее существо Ланке.

Эрран заставил себя подойти ближе.

— Уже все? — спросил он, стараясь смотреть только в лицо Корину и никуда больше. — Он… ребенок в порядке?

— Да, — буркнул ведьмак. — Но еще не все. Уходи. И забери это ничтожество, — он указал подбородком в сторону Грая.

Эрран послушно отошел. Перед глазами стояла красная смазанная полоса на щеке Корина.

***

Жесткие волокна застревали в зубах, не желали лезть в глотку. Эрран смерил печальным взглядом недоеденный кусок мяса и отхлебнул теплой воды из бурдюка. Им еще повезло, что организованная Корином экспедиция тащила с собой приличный запас еды и питья. Но скоро он подойдет к концу и что тогда? Охотиться? Только если во главе с ведьмаком — его присутствие хоть как-то сдерживает мерзкие порождения Проклятого острова. Но Корин ни за что не опустится до примитивного труда, подобающего грязным смердам. Да и Алану ни с собой тащить, ни одну оставить нельзя. Вот и выходит, что куда ни кинь, скоро им всем полный клин придет…

Закряхтел младенец. Ответно заворковала Лана. Умиротворяющие звуки сплетались с гортанной песнью Корина, кладя завершающий штрих на картину окружающего безумия. Бесшумное скольжение черных тварей в зарослях вокруг поляны, неустанно вышагивающий взад-вперед Грай, туча мух над запекшейся кровью… Как он устал от всего этого! Эрран стиснул зубы, чтобы не взвыть. Тлеющая, как горячие угли под слоем пепла, вражда Грая и Корина сгущала воздух, наполняла его невидимыми флюидами злобы и ненависти. Порой у Эррана мелькала дикая мысль, что именно этот неуловимый для человека аромат притягивает сюда все новых и новых хищных тварей.

Грай, прервав свое утомительное мельтешение, плюхнулся рядом и требовательно протянул руку. Эрран молча вручил ему бурдюк и поднялся.

— Ты куда? — подозрительно буркнул Грай между двумя жадными глотками.

— Так… — Эрран неопределенно взмахнул рукой.

— Погоди-ка…

Грай вытряс из кожаного мешка последние капли и громко рыгнул. Эррана передернуло.

— Извините, — насмешливо произнес Грай. — Мы тут слегка одичали, в яме-то сидючи. Манеры у нас испортились. Приличным людям и находится рядом противно, да, Эр?

Эрран невольно поморщился — к чему юродствовать? Что за зверь вселился в этого человека, заставляя его ненавидеть весь мир? Острый запах немытого тела лез в ноздри, бегающие черные зрачки Грая походили на двух тараканов, застигнутых врасплох на кухонном столе. Гадость, какая гадость все это! Когда же все закончится?

— Слышь, Кессель, — Грай понизил голос и вдруг заговорщицки подмигнул Эррану. — Ты сядь-ка и послушай, что я тебе скажу.

Переход от образа неотесанного дикаря к трезвому и адекватному человеку был настолько резким, что Эрран от удивления послушался. Грай поерзал, придвигаясь ближе, метнул быстрый взгляд в сторону колдующего ведьмака и, наклонившись к самому уху Эррана, горячо зашептал:

— Кинет он нас, к бабке не ходи, кинет!

— Что? — ошарашенно переспросил Эрран, дыша ртом.

— Колдунский ублюдок, Темный его забери! Как только откроет проход, тут же спустит на нас этих сволочей и привет! — Грай подбородком указал на мелькающие в густой листве черные тени.

Эрран тяжело вздохнул и терпеливо принялся объяснять:

— Послушай, Грай, ты же не можешь всерьез полагать, что…

— Могу, — быстро перебил Грай.

— Подожди. Я разговаривал с Корином — и не раз, между прочим. Он прекрасно понимает, что мир, который нам откроется, может быть совершенно иным по своим физическим свойствам. Необязательно там будет действовать его магия, поскольку возможно совершенно другое распределение полей и сил. Возможно, там даже будет высокоразвитая цивилизация. И в таком случае Корину просто не выжить там без нашей помощи. Ведь он, в сущности, не более чем дикарь, овладевший неким набором приемов выживания в определенных условиях, которые могут оказаться абсолютно бесполезными в изменившихся обстоятельствах…

Грай с сомнением пожевал губами, явно собираясь возразить, но почему-то передумал. Спустя мгновение Эрран понял почему — к ним широкими шагами приближался сам предмет обсуждения.

— Мне нужна вещь! — без предисловий заявил Корин, подойдя ближе.

— Ч-что? — Эрран раздраженно подумал, что два сумасшедших на такую тесную компанию — это уже чересчур!

— Ты говорил, что мне нужно создать дверь, — нетерпеливо принялся объяснять Корин. — Но меня не учили создавать что-то из ничего! Мне нужно то, что можно будет превратить в дверь.

— Но там же есть деревья… кусты… Почему бы не создать дверь из них? — удивился Эрран.

— Это не то! — сердито возразил ведьмак. — Нужна… близкая вещь.

— В каком смысле? — не понял Эрран.

Корин обжег его яростным взглядом, ясно давая понять, что объяснять тонкости колдовского дела тупому мужлану — неблагодарная задача. Эрран, успевший привыкнуть к нелегкому характеру Светлейшего, спокойно дожидался ответа. Корин постоял, раздувая ноздри, потом, ни слова не говоря, зашагал прочь. Эрран пожал плечами — да провалитесь вы все в Темный со своими выкрутасами!

Ведьмак отошел к дальнему краю поляны, где принялся расхаживать, глядя себе под ноги и иногда раздвигая руками высокую траву.

— Чего это он? — прошипел Грай.

— Прогуляться решил, — с удивившей его самого злостью отозвался Эрран. — Откуда я знаю чего он?! Я что — мысли могу читать? Вечный отец, как вы меня достали!

— Тише ты, — забормотал Грай. — Не кипятись, Эр. Я ж с тобой по-доброму разговариваю. Как с другом. Нам сейчас нужно держаться вместе, понимаешь ты это?

— Да иди ты!

Эрран стряхнул со своего предплечья цепкие горячие пальцы Грая и резко встал.

— Погоди…

— Я не хочу слушать весь этот бред, который ты несешь! Я не собираюсь воевать с Корином, потому что он — наша единственная надежда! А ты… — Эрран махнул рукой и закончил устало: — Лучше бы ей помог.

— А что ей?! — мгновенно ощетинился Грай. — Я ей больше не нужен. Еще бы — зачем, когда рядом есть всемогущий и добрейший Корин! Да она молиться на него готова, стерва!

Тьфу ты! Эрран поскорее отошел. За спиной раздавались угрозы и гремели проклятия. Краем глаза Эрран отметил, что хищники сосредоточились буквально в трех-четырех метрах от беснующегося Грая. Подойти ближе им не давали охранные заклинания Корина, которые тот обновлял по два раза в день. Все-таки, они чувствуют выбросы негативной энергии, подумал Эрран с призрачной тенью былого исследовательского восторга. Азарт угас, не успев развернуться в полную силу. И что с того? Единственное, что имеет значение — возможность сбежать отсюда. А мерзких тварей пусть изучает кто-нибудь другой.

Поглощенный невеселыми размышлениями, Эрран не сразу понял, что кто-то преграждает ему путь.

— Вот, — Корин победно сунул ему под нос какую-то грязную тряпку.

Присмотревшись, Эрран узнал в ней кожаную потрепанную петлю.

— И что? — хмуро спросил он.

— Это удавка. Я могу сделать из нее убийцу. Того, кто будет душить, — пояснил Корин.

Не дав Эррану открыть рот, он швырнул находку себе под ноги и пропел короткое заклинание. Эрран отпрыгнул с испуганным криком — приминая траву, на земле ворочался человек! Дар!

— Могу сделать наоборот, — продолжил Корин и начал выпевать гортанные звуки.

— Стой!

Эрран, не давая себе времени испугаться, бросился на него всем телом, прямо через беспомощно распростертого между ними Дара. Оборвавшееся заклинание повисло в воздухе недоделанной паутиной и растаяло. Грузный ведьмак тяжело рухнул в траву, а сверху на него упал Эрран.

***

— Конечно, — Эрран машинально дотронулся до губы и поморщился.

— Извини, — буркнул Дар.

Эрран неопределенно помотал головой и повторил:

— Ты совершенно прав. Подожди. Я поговорю с ним…

Он повернулся и пошел к стоящему поодаль ведьмаку. По дороге Эрран трогал языком качающийся зуб справа вверху и думал, что неизвестно, удастся ли когда-нибудь попасть к зубному. А еще о том, что если Корин не справится с задачей, то зубы ему, Эррану, скоро вовсе не понадобятся. А Дара нужно отпустить, конечно, хотя очень жаль — единственный нормальный человек в этой компании. Но пусть хотя бы одному из них будет хорошо…

Корин встретил его подозрительным взглядом. Эрран поежился, вспоминая, насколько был близок к смерти совсем недавно. Как ему вообще взбрело в голову кинуться на человека, умеющего колдовать? Безумие заразно, не иначе. Эрран отогонал глупые мысли и заговорил:

— Ваше Светлейшество…

Ведьмак приосанился — похоже, рефлекторно, в ответ на кодовые слова — скрестил руки на груди и принял надменный вид. Но Эрран успел поймать мелькнувшую в темных глазах растерянность и мысленно усмехнулся.

— Ваше Светлейшество, — повторил он, не скрывая сарказма. — Прошу вас разрешить ничтожному созданию ваших рук покинуть нас и беспрепятственно удалиться, дабы жить собственной жизнью.

Тонкие ноздри ведьмака сердито раздулись, тяжелое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые губы. Корин молчал, и Эррану стало стыдно.

— Ладно, — выдавил он, опуская голову. — Короче, Корин, дай ему уйти. Пожалуйста.

— Я никого не держу, — процедил ведьмак.

—Ты понимаешь, о чем я, — начиная злиться, заговорил Эрран.

— И никого не завлекаю обманом, чтобы достигнуть своих низких целей, — не слушая его, продолжал Корин. — Не собираюсь убить вас, как только открою проход… Да и вообще не собираюсь никого убивать бессмысленно, ради удовольствия. Скажи, ученый, разве я не выполнил свои обещания? Разве не дал вам кров и пищу? Разве не помог появиться на свет ребенку того, кто только и мечтает о моей гибели? Женщина умерла бы, если бы не мое умение — ребенок шел ножками, и никто из вас не обучен принимать роды, не так ли?!

— Э-э-э… — смущенно забормотал Эрран. — Корин, поверь, у нас и в мыслях не было… Ты, видимо, неправильно понял… Дело в том, что…

Он все слышал? Проклятье! Придурок Грай никогда не научится держать свой длинный язык за зубами!

— Корин, послушай меня…

— Я только и делаю, что слушаю тебя! — опять перебил ведьмак. — Ты клялся святой Заступницей, что сможешь увеличить мою силу с помощью своих приборов, а вместо этого едва вовсе не лишил меня ее! Ты уверял, что знаешь место, где можно открыть дверь в другой мир. И что? Привел нас прямиком в логово этих тварей!

Корин вздернутым подбородком указал на мечущиеся за невидимой границей темные тени.

Каждое слово колдуна отзывалось в душе Эррана неожиданной болью. Правда, все правда. Как ни посмотри, он всех только подводит! Но приступ самоуничижения сыграл роль катализатора — он преисполнился решимости хоть одно дело довести до конца. Помочь хоть одному человеку, но по-настоящему.

— Послушай, — сухо заговорил он. — Дай ему уйти. Я говорю о них. О хищниках. Корин, ты прекрасно понимаешь, что их сдерживает только твое колдовство, иначе мы давно были бы мертвы. Но, чтобы пройти сквозь них, Дару нужна твоя помощь. Я прошу тебя — дай ему уйти. А потом… Я придумал, что делать. Я знаю, как открыть дверь!

— Ты лжешь, — недоверчиво протянул Корин. — Лжешь, надеясь таким образом заставить меня в очередной раз плясать под твою дудку.

— Нет! — горячо воскликнул Эрран. — Смотри — ты говорил, что тебе нужен предмет, подобный тому, что нужно создать, так?

Корин едва заметно кивнул.

— Все просто! Мы сделаем дверь! И ты превратишь ее в портал! Элементарно! Удивительно, что я раньше не додумался, но ты же не говорил, что твое колдовство нуждается в… подкреплении.

Он увлекся, забыв про первоначальную цель разговора с ведьмаком. Эрран возбужденно жестикулировал, рассуждал о нескольких днях, за которые можно будет создать макет двери, а там уже дело в шляпе, ведь Корину останется только приложить минимальные усилия, чтобы преобразовать эту так называемую прото-дверь в переход между мирами. А, учитывая изобилие силы на острове, это совершенно пустячное дело для такого умелого колдуна, как Корин…

Привлеченный громким разговором, сбоку приблизился Грай. Алана, кормившая ребенка под деревом, подняла голову и прислушивалась. И на лице у нее проступала надежда…

— Да, — с нажимом произнес вдруг Корин.

Эрран замолчал, гордо поглядывая на окружающих. Ну, наконец-то! Он придумал беспроигрышный план. План, в котором ничто не может пойти не так, как надо. Который выведет их к свободе и безопасности. Никакой науки — чистое мышление!

— Согласен? — небрежно поинтересовался он у ведьмака. — Сам видишь — во-первых, Дар нам совершенно не нужен. А, во-вторых, буквально через пару дней мы сможем спокойно выбраться…

— Мое создание! — торжественно произнес Корин. — Ведьмы лишь воздействовали на предметы, не пытаясь преобразовывать их. Но я… Я пошел дальше! Я сам — сам! — создал заклинание, позволяющее превращать предмет в нечто совсем другое. Сохраняющее лишь самую общую связь со своим прообразом.

Голос его набирал силу, глаза засверкали. Эрран почувствовал смутное беспокойство.

— Да-да… — заговорил он успокаивающим тоном. — Ты совершенно прав, Корин. Именно твои уникальные способности и позволят нам…

— Он! — ведьмак указал на Дара, настороженно глядящего в их сторону.

— Ч-что? — растерялся Эрран. — Ты готов его отпустить?

— Он может стать дверью! — провозгласил Корин.

Дар вздрогнул и отшатнулся от устремленногов его сторону пальца.

— Погоди-погоди, — забормотал Эрран.

Он вдруг услышал, как причмокивает младенец, насыщаясь. Как тяжело дышит совсем рядом Грай. Как шелестят на ветру листья — или это бесшумные твари-убийцы задевают их в своем безостановочном кружении?

— Погода, Корин… Но ты ведь сам говорил, что нужна… подобная вещь. Дверь, если уж говорить прямо. А Дар… он же не… Так каким же образом…

— Нет, — беззвучно произнес Дар одними губами.

— Всякая вещь имеет свое предназначение, — надменно объяснил Корин. — Кувшин не может стать сохой, а петля — дверью. Но человек сам определяет свое предназначение. Таким образом, если он захочет стать дверью, я смогу превратить его в дверь!

В наступившей тишине негромко захныкал ребенок, потерявший грудь. Лана помогла жадно раскрытому рту найти сосок. От Грая исходила волна напряжения, которую Эрран ощущал всей кожей. Да он и сам успел поверить, захлебнуться радостью, осознать, что именно предлагает ведьмак — и распрощаться с надеждой. Губы его шевелились словно бы сами по себе, рождая не принадлежащие ему слова:

— Нет, Корин, мы не можем требовать от Дара, чтобы он… Если только он сам…

— Нет! — громко произнес Дар и отступил еще на два шага. — Я ухожу! Вы не сможете заставить меня! Он сказал, что я должен сам захотеть. Так вот — я не хочу!

— Мы будем спрашивать, чего желает удавка? — саркастически поинтересовался Корин.

И все сразу встало на свои места. Эрран глубоко вздохнул и твердо произнес:

— Нет, Корин. Не удавка. Человек. Мы не можем заставить его, так что дай ему спокойно уйти. А мы… — на мгновение голос подвел его, но Эрран справился и закончил вполне уверенно: — Мы справимся сами. Сделаем дверь, как я и говорил. Ты превратишь ее. Все будет в порядке. Я обещаю.

Глава 22

Вода в реке двигалась вся целиком, похожая на гигантского червяка, с трудом волочащего грузное тело мимо заросших берегов. Будто исполинская темная тварь…

Ник тряхнул головой и сердито плюнул в реку. Совсем свихнулся? Скоро твари будут мерещиться в каждой тени? Река, лес, разрушенная деревня — ничего больше.

Чудовищные заросли, когда-то сожравшие поселок, без подпитки из Темного города превратились в обычные кусты и деревья. Ник шел по заплетенной травой колее — бывшей главной улице. Вон там, возле дома деревенского головы, его обычно поджидал Вайет с дружками. А вон дом Нагиты — первая любовь, жаркие ночные грезы, мучительный стыд пополам со счастьем… Если, конечно, он не ошибается. Сколько он не был дома?

Он поднял голову и осмотрелся. Уже вечер. Сколько же он простоял, глядя на текущую воду? Два часа? Три? Зато теперь он знает, что делать…

— Решил помянуть папашку? — насмешливо спросили из-за спины.

Ник, не оборачиваясь, поинтересовался:

— Как ты меня нашел?

Фолк рассмеялся и с вызовом бросил:

— Это мой город, братишка! Понял?

Ник кивнул.

— Ну вот, — довольно протянул Фолк. — И ни одна мелкая трусливая тварь не будет указывать мне, что я должен делать — или не делать — в моем городе!

— Тварь… — эхом откликнулся Ник.

— Чего ты там бормочешь? И повернись, наконец, когда с тобой старший брат разговаривает.

Ник сунул руки в карманы и не спеша повернулся. Фолк стоял в нескольких шагах от кромки черной воды. За ним столпились верные псы, вооруженные так, словно собрались устроить небольшой локальный конфликт, а не поговорить с одним-единственным человеком. Ник ухмыльнулся — боятся. Можно гордиться собой — полтора десятка вооруженных до зубов громил трясутся от страха перед ним, Никелом Арсоном!

— Здравствуй, Фолли, — мягко произнес Ник.

Оплывшее лицо брата исказилось. Он шагнул вперед, сжимая кулаки — охрана разом качнулась следом.

— Заткнись, урод! — из перекошенного рта вылетали ругательства вместе с брызгами слюны. — Ты вздумал диктовать мне условия, щенок! Кретин, ублюдок, мешок с дерьмом!..

Защелкали курки и затворы. Цепные псы ждали команды, чтобы броситься, разорвать, выслужиться перед хозяином…

— Ты подумал? — спокойно спросил Ник.

— Заткнись и слушай, щенок! — прорычал Фолк. — Ты немедленно уберешься с моей земли и никогда больше не подойдешь на выстрел ко мне и моему городу! Даю тебе один, последний шанс, только потому, что когда-то…

— Я не боюсь тебя, Фолли, — негромкие слова Ника заставили брата захлебнуться ругательствами. — Мне нечего терять.

— Ошибаешься! — торжествующе завопил Фолк. — Думаешь, ты самый умный? Думаешь, твои мороки делают тебя неуязвимым? А тех, кто тебе дорог, они охраняют так же тщательно, козел?

— У меня никого нет, — Ник постарался, чтобы голос не выдал тревоги. — Я один, Фолли. Совсем один. Тебе не за что зацепить меня.

— А-а-а-а… — с восторгом пропел Фолк. — И тощая беспризорная малолетка тебя нисколько не интересует, не так ли, братишка?

Страх накатил липкой волной. Ник почувствовал, как изготовились к броску твари, терпеливо ждущие команды. Облако злобы, страха, ненависти, желания убивать, окружавшее людей на берегу, сводило хищников с ума, заставляло их жадно принюхиваться. «Нет!» — он резко осадил их и тут же, не теряя времени, слился частью себя с темным облаком. Ну же! Давай, ищи! Где она? У нее есть тварь, значит, он сможет ее увидеть!

— Что, уродец, дар речи потерял? — продолжал торжествовать Фолк. — Ты-то считал, что круче тебя только горы, а оно вон как обернулось! Брат твой тоже еще на что-то сгодится! Понял теперь, кто тут главный? Проникся? Так вот, что-то я передумал отпускать тебя восвояси, братишка. Уж больно мне твои твари приглянулись. Если с умом подойти, тут таких дел наворотить можно! Так что на первый раз я готов тебя… кхе-кхе… простить. По-братски. По-родственному. Но смотри у меня…

Ник не слушал. Он лихорадочно перебирал картинки, звуки, ощущения…

Маленькая девочка прыгает через скакалку, а из-за угла за ней, дрожа от предвкушения, наблюдает человек с мокрыми холодными ладонями и часто бьющимся сердцем: иди сюда, малышка, у дяди есть конфетка для тебя, да не кричи же ты, глупая, тебе понравится…

Подвыпивший мужчина выписывает по темной улице сложные зигзаги, — от стены к стене — а из ближайшей арки алчно сверкают три пары глаз: пара пустяков, тюкнул разок по башке, обшарил карманы и скорее к своему человечку, горит душа, требует дозы…

Женщина возвращается с работы — тяжелые сумки, потухший взгляд, новые туфли немилосердно натерли ноги — а дома муж в застиранной майке нетерпеливо сжимает и разжимает кулаки: стерва, шлюха подзаборная, сколько можно шляться, не иначе любовника завела, ну я ей покажу, пусть только вернется…

Сотни, тысячи обжигающих вспышек — ненависть, зависть, жестокость, похоть… Нет только одной, нужной ему искорки. Инни! Глупая девчонка, во что ты опять вляпалась?

Ник собрал себя воедино и почувствовал, как впиваются в ладони ногти. Хорошо, что руки в карманах. Фолку не нужно видеть, что у него получилось задеть его!

— Где она? — низким от ярости голосом спросил Ник.

Фолк, перечислявший перспективы их дальнейшего сотрудничества, осекся и пожал плечами:

— У меня, конечно. Где ж еще.

Ник качнулся вперед и, увидев его лицо, Фолк торопливо выставил перед собой руки:

— Э, э… Ты погоди кипятиться-то, братишка. Тут ведь дело такое — все в твоих руках. Будешь вести себя по-взрослому, ничего с твоей кралей не случится, усек? Так что ты уж не заставляй меня сердиться, лады?

Рации у него в руках нет, как и мобильника. Наблюдатель в пределах видимости? Вряд ли, Фолк не стал бы класть яйца в одну корзину и держать драгоценный намордник для брата так близко к скопищу тварей. Можно рискнуть. Тихая слепая ярость поднялась изнутри, черным туманом застилая глаза, и Ник отдал приказ.

К застывшим на берегу беспомощным жертвам со всехсторон рванули выпущенные на свободу твари — гибкие черные тела, хищные оскалы, мускулистые лапы. На мгновение Ник пожалел этих людей — сколько нужно смертей, чтобы остановить зло? Почему добро всегда должно быть сильнее, страшнее, убийственнее? Но раздавшиеся выстрелы прогнали неуместную жалость. Головорезы Фолка не собирались сдаваться без боя.

Непроницаемая стена сгустилась перед Ником, защищая от пуль. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть, во что сейчас превратятся люди. И вдруг почувствовал, что распадается на куски, тает, уменьшается, теряет одну за другой частицы себя…

Ник встрепенулся, сквозь черный туман разглядывая сцену бойни. И не поверил своим глазам. Выскочившие на берег твари исчезали, рассыпались серым невесомым прахом, не успевая добраться до врагов! И он, растворенный сейчас в своих слугах, исчезал вместе с ними! «Назад!» — отчаянно закричал Ник внутри себя. Он, как свою, ощущал растерянность и недоумение хищников — но не страх, ибо твари не умели бояться. И в этот момент Ник страдал от того, что так подвел их — верных и преданных слуг, единственных его настоящих друзей, тех, кто никогда не предавал и не обманывал его…

— Не вышло, братишка! — сквозь внутренний крик и стон пробился в его сознание голос Фолка. — Ты уж извини, но зверушки твои тоже того… Они первые начали, в общем. Так что не обессудь.

— Как? — прохрипел Ник, отчаянно пытаясь собрать воедино то, что от него осталось — жалкие, рассеянные по прибрежным кустам существа, остатки могущества, еще минуту назад казавшегося таким неопровержимым.

— Наследство доктора Кесселя, — ухмыльнулся Фолк и двумя пальцами приподнял странный предмет, на широком шнурке свисавший с его шеи. Ник с недоумением уставился на тонкую полупрозрачную трубочку, внутри которой что-то мерцало и переливалось. — Мини-излучатели. Ты-то не в курсе, небось, а мы тут даром времени не теряли, братишка. Когда ты эту кашу заварил и твари вовсе с цепи сорвались, начали повсюду шастать, как у себя в Темном — надо ж было как-то людей защищать. Вот, производство наладили, обеспечили, так сказать, защиту населения. Ну а когда все закончилось, их еще много у меня осталось. Как знал, что пригодятся — припрятал, сохранил… Так что кончай ты эти фокусы, братан и давай поговорим уже как деловые люди.

Ник стрельнул глазами — проклятье, у каждого из бойцов Фолка на груди висела такая же штуковина. Вот почему он рискнул припереться сюда не во главе армии, а всего лишь с несколькими сторожевиками! «И что теперь? — насмешливо спросил кто-то внутри головы. — Выхода нет, Ники? Пора признать поражение и постараться выторговать как можно более выгодные условия дальнейшего рабства?» «Ну уж нет, — возразил внутреннему голосу Ник. — Лучше сдохнуть здесь и сейчас, чем стать одним из тех, кто привлекает к себе темных тварей своими желаниями и чувствами!»

Он сосредоточился, собирая всех, до кого мог дотянуться. Сотни послушных орудий устремились отовсюду к своему повелителю. Ник чувствовал, как его становится все больше. И, когда сила уже едва не разрывала его, весь устремился навстречу смерти.

Твари, ведомые его волей, гибли сотнями, устилая берег реки призрачной серой пылью. Несмолкающий треск автоматных очередей звучал жутким аккомпанементом к симфонии смерти, летящей над бывшей деревней. Убить! Убить! Убить!

Ник уже не помнил, что враг, стоящий перед ним, когда-то был его братом. Сейчас на берегу корчилась, изрыгая зловоние ненависти, самая жуткая тварь из всех, что Нику приходилось видеть в своей долгой жизни. Им двоим не было места в этом мире. И нельзя было допустить, чтобы тварь победила, потому что это означало бы, что все бессмысленно, что справедливости нет и нельзя уничтожить Темный город в каждом из нас…

Фолк стоял, скрестив на груди руки, защищенный невидимой волной излучения и наблюдал за бойней. Ник вдруг осознал, что ни одна пуля не попала в висящее перед ним защитное облако. Бандиты палили исключительно по тварям. «Чего он ждет? — с нарастающим беспокойством подумал Ник. — Почему не прикажет им просто пристрелить меня? Или я нужен ему живым? Обессиленным, согласным на все, выпотрошенным до дна. Не-е-ет!» Он снял ставшую ненужной защиту — силы стремительно таяли, количество тварей было не бесконечным и, чтобы сохранить хотя бы призрачный шанс на победу, следовало бросить все силы на прорыв…

Он не сразу понял, что случилось. Один из бойцов упал на колени и тут же исчез под накатившей черной волной. Человека, заживо поедаемого хищниками, больше не защищала страшная и непонятная сила, изобретенная Эрраном Кесселем! Значит… Энергия амулетов не безгранична! Ник сцепил зубы и из последних сил увеличил натиск.

Фолк, пристально наблюдавший за братом, не видел, что творится за его спиной. Он обернулся только когда половина его отряда пала.

— А-а-а-а! — дико заорал он.

Ник не мог позволить себе отвлечься на злорадство и лишь поэтому не ощутил ничего — только удовлетворение от того, что конец неприятной, но необходимой работы близок. Еще чуть-чуть… Осталось всего трое…

Двое…

Один!

— Нии-и-ик! — отчаянный вопль перекрыл шум битвы. — Не-е-е-ет! Нике-е-ел!..

Он лишь на мгновение утратил контроль — машинально перевел взгляд туда, где от деревни к ним бежала, размахивая руками и вопя во все горло, невысокая тощая фигурка. Почему она здесь? Ей нельзя это видеть. И тут же сердце подпрыгнуло от радости. Инни! Живая! Фолк блефовал…

— Вы сдохнете оба, — взревел Фолк. — И ты, и твоя паршивая сучка!

Краем глаза Ник заметил, как он направляет на него — беззащитного, открытого! — черное дуло. «Откуда он достал пистолет?» — успел подумать Ник.

Прогремел выстрел. Почему-то, среди криков, пальбы, рычания и воя тварей, этот звук был слышен совершенно отчетливо. Ник увидел, как маленькая свинцовая тварь — его персональная смерть — летит, хищно нацелившись тупым носом прямо в сердце… Он не мог позволить себе умереть, пока дело не закончено. Пока Инни в опасности. Пока жива мерзкая тварь, столько лет притворявшаяся его братом…

— Ни-и-и-ик!

Ее голос вывел его из ступора. Ник дернулся. Пуля прошла мимо и ввинтилась в стоящую на берегу плакучую иву, стряхнув снег с тонких веток.

— Взять его!

Глава 23

Скользкие упругие лианы никак не желали держаться на положенных местах. Жесткий конец зеленой плети в очередной раз вырвался из рук, и упрямые прутья обрадованно растопырились. Эрран, сморщившись, подул на распухшие пальцы и бросил короткий взгляд на Грая. Ну конечно, у того все получалось как надо! Ровные витки туго обхватывали плотно прижатые друг к другу палки.

— А придумал я, — пробормотал Эрран себе под нос.

— Что? — Грай поднял голову.

— Ничего. Я так… сам с собой.

— А, ну-ну…

Эрран с тихим стоном принялся собирать непослушные прутья.

Корин, оставив бесплодные попытки создать переход, сделался мрачен и, еще более чем всегда, надменен. Он с презрением следил за созданием «двери», отвечал молчанием на попытки разговорить его и равнодушно пожимал плечами в ответ на фальшиво-уверенные рассуждения Эррана о скором успехе. Единственное, что могло вывести его из состояния угрюмой раздраженности, была, как ни странно, Алана. И ребенок. Ведьмак подолгу сидел возле них, пристально наблюдая за младенцем с непонятным выражением в черных глазах. Эррану совсем не нравился таинственный интерес колдуна к малышу, но что он мог сделать? Даже Грай, без конца скрипевший зубами и изрыгающий проклятия, понимал, что в настоящий момент они целиком находятся во власти ведьмака. Стоит тому снять охраняющее заклинание и твари прикончат их в мгновение ока. Пощадят ли хищники самого ведьмака — тоже большой вопрос, но всех остальных однозначно ждет быстрая смерть. Да и Лана, кажется, вовсе не возражала против присутствия Корина. С мужем она почти не общалась. Эрран же честно пытался, но никак не мог преодолеть неловкость, возникающую каждый раз, когда заговаривал с ней. Чувство вины за то, что Алане пришлось рожать в лесу, что она и ребенок едва не погибли, что обещанный им выход, похоже, станет еще одним миражом… Все это незримой стеной стояло между Эрраном и ею. Возможно, только в его мире, но от этого было не легче.

— Дай сюда!

Грай небрежно оттеснил его и ловко подвязал узел, над которым Эрран бился не меньше получаса.

— Ну вот, — скептически оглядев дело их рук, Грай крикнул: — Готово! Давай, колдуй, твое Светлейшество!

Ведьмак не отреагировал на подначку. Он молча осмотрел получившуюся конструкцию и сказал, подчеркнуто обращаясь лишь к Эррану:

— Нужно установить ее. В центр.

— Угу… Грай, давай-ка…

Они подтащили хлипкое сооружение из веток и лиан к предполагаемому месту перехода. Стараясь не касаться мерзко пульсирующих и видоизменяющихся кустов, водрузили «дверь». Корин, взиравший на них как надсмотрщик на нерадивого раба, движением подбородка приказал убираться. Он был бледен, на виске сильно билась четко выступающая вена. Руки ведьмака жили своей собственной жизнью — пальцы сплетались и расплетались, нервно подрагивали, слепо шарили в воздухе…

При первых же звуках заклинания Эрран, наученный горьким опытом, торопливо заткнул уши — иногда колдовство никак не отражалось на окружающих, а иногда накатывали приступы дурноты, головокружения и жара. Ему так и не удалось выявить систему в этих случаях, поэтому теперь он предпочитал принять меры заранее.

Спустя долгое время, в течение которого надежда то угасала, то разгоралась с новой силой, ведьмак замолчал. Эрран опустил ладони и, уже зная ответ, все-таки спросил:

— Нет?

Корин молча покачал головой.

— Может… Попробовать завтра? Нельзя сдаваться так быстро! Послушай, одна неудача ничего не значит, это я говорю как ученый, — Эрран все больше воодушевлялся. — Конечно, нельзя же было рассчитывать, что все получится как надо с первой попытки. Ты же пытаешься сделать нечто, чего никто и никогда в этом мире…

— Это, — Корин презрительно ткнул пальцем в сторону кособокой «двери», — не подходит!

— Ч-что? Но ты же сам… Мы же… Как ты и говорил — подобное, вещь с такими же характеристиками…

— Это — не вещь! — с тихой яростью заговорил ведьмак. — Это… подделка! Неправда! Как… как детская игрушка. Если ребенок сделает дом из прутиков, он не будет настоящим домом. Потому что, когда делают вещь, в нее закладывают ее суть! Сущность. Предназначение. А это — пустышка.

Корин махнул рукой и пошел прочь. Эрран сглотнул. Налетевший откуда-то холодный ветер заставил его вздрогнуть. Так пересохло во рту, что никак не удавалось выдавить хоть слово. Он сильно зажмурился, сосчитал до пяти, открыл глаза и четко произнес:

— Есть еще один способ.

Запах был ужасен. Странно, что Эрран совсем не чувствовал его раньше. Тяжелый сладкий запах гниющих фруктов. И это непрестанное шевеление вокруг. Мягкое, вкрадчивое, будто сотни мохнатых пауков плетут свою паутину. Он всегда боялся пауков.

Над поляной сгустилась тугая, физически ощутимая тишина. Даже младенец, словно чувствуя что-то, молчал. «Почему они до сих пор не придумали ему имя?» — мелькнула глупая мысль. Какая теперь разница. Его это уже не должно волновать. Он — дверь. Простая деревянная дверь. Его можно открыть и уйти отсюда…

Гортанный напев разорвал тишину, как молния — ночное небо. Эрран остался на месте только потому, что не чувствовал ног. Да и остального тела тоже. Гнилостная вонь навалилась вовсе уж непереносимым облаком, забивая ноздри. Гадкая пульсация участилась — пауки волновались. В темноте под веками вспыхивали и гасли разноцветные пятна, похожие на салют. Прощальный, тоскливо подумал Эрран. Кто тянул за язык? Что за приступ героизма? Он ученый, обычный человек, не боец, не мученик, так какого?..

Мощная волна накатила, сминая плоть, корежа, ломая, изменяя… Эрран хотел закричать, но разинутый рот как кляпом забило вонью. Уже все? Так быстро? Он чувствовал, как тело изменяется, плавится, послушное страшным напевам заклинания. Закричала Алана. Эрран испытал короткий приступ неуместной гордости, сразу же смытый осознанием бесповоротности происходящего. Это эксперимент, уговаривал он себя внутренним, дрожащим от ужаса голосом. Просто эксперимент. Пополнить ряды великих ученых, пожертвовавших собой ради науки — это ли не честь? Собственной жизнью доказать правильность своих же умозаключений. И, в конце концов, действительно кого-то спасти, пусть и такой ценой!

Прекрати истерику, слизняк! Думай правильно! Ты — дверь! Переход между мирами. Ощути себя связующим звеном!..

Давление силы нарастало. Он уже не ощущал себя как человека — ни боли, ни страха — и был благодарен за эту милость… И вдруг все изменилось. Бешеное дрожание растений затихло, мощь колдовства стремительно пошла на убыль… Первым вернулся слух — и вместе с ним треск веток, крики, звуки ударов… Потом зрение — Алана судорожно прижимает к груди ребенка, Грай стоит, наклонившись вперед, будто против ветра, ведьмак застыл с поднятыми руками и открытым ртом… И бешеная пляска двух языков огня за краем поляны, сопровождаемая беззвучным мельтешением черных теней…

Колдовство рассеялось. Эрран упал на колени и пополз, извиваясь, сдирая в кровь ладони — прочь от этого места, от безумной идеи стать живым мостом между тем миром и этим, прочь! Скорее!

Тем временем на поляне все пришло в движение. Лана скорчилась, прикрывая собой дитя, Грай стремительно — откуда прыть? — встал между ней и тем, что бесновалось в кустах. Облако тварей на краю поляны распалось на отдельные фрагменты. Живые кусочки огня завертелись еще стремительнее, отгоняя хищников, и на поляну вывалился Дар с двумя факелами в руках. Он ткнул в сторону подавшихся за ним тварей огненным цветком, заставляя их отпрянуть в испуге, и повернулся к замершим людям. Опустил факелы. Пробежался взглядом по лицам. И вдруг улыбнулся — широко и искренне.

— Я готов, — просто сказал он.

— Но почему? — Эрран, только что готовый благодарить судьбу за неожиданное избавление, теперь чувствовал себя уязвленным. — Почему у меня не вышло? Я же пытался! Я хотел! Изо всех сил старался, представлял себя…

— Ты слишком человек, — пояснил Корин. — А он — суть колдовство. И вещь, и человек одновременно. Обладающий волей и силой. У него получится.

Впервые за время знакомства с ведьмаком Эрран увидел в его глазах что-то, похожее на уважение. Впрочем, может это была гордость — кто как не он, Корин, сумел создать столь уникальное существо.

— Не тяни, — хмуро попросил Дар, глядя в сторону. — Я могу… передумать.

— Иди туда. Сосредоточься. Постарайся помочь мне, — Корин прикрыл глаза, сосредотачиваясь на предстоящей работе.

Дар оглянулся на Грая, стоящего поодаль, на Эррана… Будто надеялся что-то увидеть на их лицах. Опустил голову. Сделал шаг.

— Погоди…

Алана, одной рукой удерживая ребенка, другой схватила Дара за локоть. Он вопросительно взглянул на нее.

— Спасибо. И… прости нас.

Она приподнялась на цыпочки и коротко поцеловала его в дочерна загорелую, поросшую черной щетиной скулу. Лицо Дара осветилось улыбкой. Он кивнул, будто получил ответ на какой-то вопрос, и пошел к месту превращения — легко и свободно.

Судорожно втянула воздух Алана. Эрран не хотел смотреть — слишком острой была память о жуткой силе, корежившей его — но не мог отвести глаз. Песня крепла, возносилась вверх. Человек в окружении шевелящихся ветвей стоял неподвижно и даже как будто расслабленно.

— Почему он вернулся? — требовательно спросил Грай. — Проклятье, почему он это делает?!

Эрран локтем почувствовал, как напряглась Лана.

— Потому что не хочет быть вещью, — не оборачиваясь, пояснил он.

— О чем, Темный тебя забери, ты болтаешь? Какой еще…

— Грай… — тихий голос Ланы заставил его заткнуться. Эрран был благодарен ей за это.

Корин пел. Поднятые вверх руки дрожали от напряжения. Воздух звенел, собираясь темными сгустками вокруг замершей фигуры Дара. И ничего — совершенно ничего — не менялось! Эрран понял, что все напрасно, здесь нет никакого места соединения миров, он все напутал, принял желаемое за действительное! Они обречены. Хищники ни за что не дадут им вернуться в лагерь. Он все испортил! Всех погубил!

Он закрыл глаза и слепо пошел куда-то, лишь бы не видеть, как осознание конца проступит на лице Аланы, как презрительно посмотрит Корин, в очередной раз убедившись в бесполезности «слизняка»… Все правильно. Он и есть жалкий, никчемный слизняк. Мягкотелое беспомощное существо, приносящее один вред…

Вскрикнула Лана. Песня Корина взлетела в совсем уж немыслимые выси и оборвалась на длинной пронзительной ноте. «Проклятье…» — потрясенно шепнул Грай.

Эрран, все еще не решаясь открыть глаза, обернулся. И заставил себя посмотреть.

На месте Дара стояла дверь. Простая, деревянная, когда-то давно крашенная белой краской, облупившейся от времени, она ужасно глупо смотрелась в переплетении веток и листьев. Медная ручка, отполированная сотнями ладоней, призывно поблескивала, отражая солнечные лучи.

Дальше все произошло очень быстро. Ведьмак пошатнулся, прижимая одну ладонь ко лбу, а другой бестолково шаря в воздухе, будто бы в поисках опоры. «Выложился до конца», — подумал Эрран, и в этот момент Грай прыгнул.

Стремительным броском покрыв расстояние до ведьмака, Грай, рыча, налетел и сбил его с ног. Корин вяло сопротивлялся, но Грай безостановочно молотил его кулаками, не давая подняться.

Эрран застыл, как муха в янтаре, скованный непонятной слабостью, неспособный пошевелиться — растерянный наблюдатель.

Пронзительно закричала Алана.

Заплакал ребенок.

Черная волна тварей хлынула на поляну.

Глава 24

Он больше не принадлежал себе. И это все, что окружало его: люди, Город, его дело — все это тоже больше не принадлежало ему. Это вызывало дикую, бессильную ярость — до безумия, до хруста в голове. Он мог крушить все вокруг себя, но стоило представить, как он уничтожает Ники, эту жалкую гниду, вонючего урода… Фолк схватился за резную решетку балкона и сжал челюсти — еще немного и эмаль начнет крошиться. Темная тварь, поселившаяся в нем, жрала его изнутри.

Он зачерпнул горсть снега и натер лицо, сунул пригоршню в рот. Холод немного облегчал жжение внутри. Если стоять на балконе последнего этажа и смотреть, как крупными хлопьями валит снег, то кажется, что летишь…

Лучше бы Никел порешил его, чем так!

Его заперли на чердаке родительского дома, в кольце уродливых тварей, злобно хохочущих над его бессилием. А сами долго говорили о чем-то внизу. Рыжая малолетка возбужденно трещала, потом всхлипывала. Ник бубнил что-то ей в ответ. Потом они надолго замолчали. Вслушиваясь в их голоса, Фолк незаметно для себя уснул, а когда открыл глаза, Никел уже стоял над ним. У двери крутилась его тощая соска, с круглыми, как два пятака, зелеными глазищами.

— Ты мне не оставил выбора, — сказал Ник. — Ты сам сказал, что нам двоим тут нет места.

— Кишка тонка, — брезгливо ответил он.

— Ты проиграл, Фолк, но я не хочу тебя убивать. Могу, — сказал он с нажимом. — Но не хочу. Когда-то я совершил ошибку, доверившись тебе. А ты… Ты предал меня, и потом предавал много раз. Но больше я этой ошибки не допущу. Сделаю так, что ты станешь безопасен для себя и окружающих.

— Да пошел ты!

Никел оглянулся на грязную девку, словно ища у нее поддержки, та кивнула. Тогда он сделал быстрое движение пальцами, и чердак ожил. Кольцо темных тварей распалось, они заполнили комнату, словно мелкие черные мухи, погасив невесомый зимний свет, и в следующую секунду Фолк захлебнулся чудовищами, хлынувшими ему в горло.

Когда он очнулся, мороки исчезли. В комнате остались только он и уродец Никел.

— Ты свободен! — сказал Никел.

Фолк замахнулся, чтобы врезать ему по лицу, повалить на пол, и бить — кулаками, ботинками, поломанным стулом, выплескивая жгучую ярость. Но голова наполнилась бешеным воем, а утробу точно ножом на ремни располосовали. Фолк рухнул на колени перед братом.

В глазах этого паршивца было столько торжества и радости. Как же! Проявил благородство, позволил ему жить. Мучиться до конца жизни! Все равно как если бы Ник оторвал ему яйца и посадил на строгий ошейник. Его — свободолюбивого волка-одиночку — посадили на цепь! Фолк глухо застонал. Вернулся в комнату и бросился на постель.

В дверь тихонько поскреблись, заглянула Нетти. Верный помощник, друг, любовница. Он обходился с ней грубо, на ее глазах водил к себе девок, зная, что она плачет и не спит из-за этого по ночам. Заставлял ее ложиться в чужую постель ради выгодных контрактов, заставлял подписывать бумаги, брать на себя материальную ответственность, разбираться с журналюгами, устраивать его дела. Она все сносила, ловила каждое слово, малейшее проявление ласки. Нетти — единственная, кто не бросил его, после того как Никел превратил его в жалкого, бесполезного слабака.

— Господин Арсон… Фолк, тебе что-то нужно? Я могу помочь?

— Нет, Нетти. Уходи.

— Может быть, мы с тобой уедем? Я найду работу.

Не было сил смотреть на это некрасивое лицо, словно елеем сочащееся любовью, пониманием и всепрощением. Как можно позволять себя так топтать? Вот в кого превратил его Никел — в бабу, в безвольную подстилку.

— Мы можем начать все заново. Главное, что ты жив и свободен!

— Пошла вон.

— Фолк…

— Пошла вон!

Нетти съежилась и выскользнула из комнаты.

В гробу он видел такую гребаную жизнь и свободу.

То ли он основательно промерз, то ли морзный воздух все еще сочился сквозь неплотно закрытую балконную дверь, но Фолка вдруг передернуло от макушки до пят. Все началось на кладбище, когда зарыли в стылую землю гроб с телом папашки. Тогда и началась свобода, благодаря Нику он вырвался из плена Темного Города. Только пусть этот урод не думает, что ему легко далось. Он за все заплатил сполна и больше. Не было дня, чтобы папашкины бельма с укором не смотрели на него. Замерзший скрюченный труп вставал перед глазами каждую ночь. Этого мнимый святоша Ник знать не знает. Да кто он такой, чтобы решать, как ему жить?!

— Ты привыкнешь, — сказал Никел. — Не причиняй вреда себе и другим, и ты и не заметишь эту тварь.

Ненавижу! Нужно было убить его, когда он был еще сопляком. Размотать кишки, отравить, утопить в проруби, как папашку.

Острая боль взрезала от паха до горла, голова наполнилась жутким воем.

— Не-на-ви-жу!!!

Фолк сполз с кровати, начал кататься по полу, как смертельно раненный зверь. Бился головой в стену, царапая ее ногтями и истошно крича.

— Пошла прочь! Вечный отец, — взмолился Фолк. Его губы никогда раньше не складывали молитву. — Помоги мне, Первоматерь! Если ты есть, спаси меня!

Боль схлынула. Он лежал несколько минут или часов, наслаждаясь ее отсутствием. Слабый и одинокий как брошенный младенец. И вдруг Фолка осенило. Он не давал согласия на жизнь с этой тварью. Ему не обязательно становиться тряпкой и размазней. И на Никела приемы найдутся, а такого-то он и не ждет. Даже в мыслях не допустит, тюфяк.

Стало совсем легко. Главное, не формулировать мысли, чтобы тварь ничего не заподозрила.

Держась за кровать, он встал на дрожащие ноги, с тревогой прислушиваясь к ощущениям внутри себя.

Решить одним махом, пока она не учуяла, и не помешала.

Фолк рыком открыл балконную дверь и в мгновение ока оказался на ограждении. Уйти. Чтобы потом возвращаться к Никелу каждую ночь… Он захохотал, поняв, что ему удалось обмануть бестолковую голодную тварь внутри себя, и черным вороном сорвался в спасительную пустоту.

***

С утра Никел успел сделать многое — расчистил снег перед домом и починил проводку. Теперь не придется коротать долгие зимние вечера в тусклом свете керосиновой лампы. Темнота никогда его не пугала, даже в детстве. Когда сумерки точно уютным шерстяным пледом укутывали поселок, старый дом, согретый теплом разожженного, камина оживал. Никел законопатил все щели, и ветер больше не гулял по комнатам. Ник перетащил в родительский дом весь свой нехитрый скарб из избушки в лесу. Инни уговорила его сделать еще одну ходку в обитель Дугала — принести книги. Теперь она каждый вечер, устроившись перед камином, пыталась разобрать выцветшие буквы.

Сейчас Никел возвращался с реки с полной баклагой воды. Когда наступит весна, нужно будет вычистить старый заброшенный колодец на заднем дворе. Тогда не придется ходить по воду на реку, и можно будет не жалеть ее, затопить баню.

Багровое яблоко солнца катилось за поросшие ельником горы — еще немного, и совсем стемнеет. Завтра нужно сходить в лес. Инни давно просила принести елку или хотя бы несколько еловых лап, чтобы украсить дом к празднику. В синих сумерках окна избушки горели ярко и празднично, так что ноги сами собой стали двигаться быстрее.

У дома стоял серебристый автомобиль с включенным двигателем. Пожилой водитель в меховой шапке, увидев Никела, втянул голову в плечи. Опять посетители. Что же на морозе сидеть, так и замерзнуть недолго. Он махнул приезжему рукой: заходите в дом. Тот отвел глаза. Ну и ладно. Может, и не к ним вовсе. Может, это знакомые Таракана и Тени. Нет, Тимоя и Тэнна, которые через три дома устроили нечто вроде общежития для тех, кто решил выбраться из Подземелья. Они развернули кипучую деятельность, развели кур, кроликов, купили козу. Весной хотят огород наладить, теплицу построить.

Никел затащил тяжеленную баклагу в дом, напустив в сени клубы мороза. На кухне вместе с Инни за чашкой чая сидела пожилая женщина с заплаканным лицом. Значит все-таки тот, в машине, к ним, только войти не решился.

Женщина поздоровалась и опустила глаза, начала нервно теребить кружевной носовой платок.

Инни поднялась, ласково чмокнула его в щеку.

— Опять, — тихонько выдохнула она, так, чтобы женщина не услышала. — У нее сын — наркоман. Они уже все перепробовали. Ты им поможешь?

Ник вздохнул и ощутил аромат ее медных кудрей. Тот в машине на сына не тянет. Скорее всего, отец, который совсем не хотел сюда ехать. Жена уговорила, и теперь он всем видом показывает, что ему тут не нравится. Наговорили ему всякого про проклятое место, про тварей. Он еще помнит Темный и Аномалию, и оттого боится. Правильно делает, что боится.

Никел присел за стол и с наслаждением обхватил озябшими руками большую кружку горячего чая, которую пододвинула ему Инни. Женщина смотрела со страхом и надеждой.

— Сын ваш где?

— Д-д-дома. Мы не знали, можно ли его сразу привезти. Хотели проконсультироваться.

— Что он сам думает?

— Понимаете, мы так устали бороться с этим… Он очень хороший мальчик, просто слабовольный. Мы сделаем все, что вы скажете.

— Ваш сын сам этого хочет?

Кусая бесцветные губы, она начала говорить очень быстро:

— Он попал в дурную компанию. Пожалуйста, убедите его, скажите, что это нужно. Мы… Все, что скажете.

— Вы знаете, о чем просите?

— Я слышала… Это как-то связано с… мороками, — она перешла на шепот.

— Да. И это необратимо, один раз и навсегда. Поселившись в человеке, тварь растворяется в нем. Ее невозможно извлечь. В каком-то смысле человек больше никогда не будет полностью самостоятельным, не будет сам принимать решения. Он будет вынужден поступать так, как этого хочет тварь. И, возможно, будет этому не рад.

Глаза женщины распахивались все шире, на лице появилась гримаса отвращения.

— Я никого не уговариваю. И никогда не буду делать этого, если человек не захочет. Если ваш сын придет сам, добровольно, тогда ему нужно будет остаться у нас хотя бы на пару месяцев.

— Я… я поняла. Спасибо. Мы подумаем, — она встала и бросилась к двери. — До свидания.

— До свидания.

Дверь захлопнулась.

Инни начала собирать на стол. Готовила она неважнецки, зато с удовольствием.

— Она мне понравилась. Зачем ты ее напугал?

— Она должна знать правду. Я не могу перекладывать на свои плечи ответственность за жизнь ее сына.

Ник притянул ее к себе. Ему нужно было чувствовать тепло ее тела, слышать ее голос, глотать горькие слёзы и знать, что жизнь не закончилась в тот мрачный день. Инни давала надежду, напоминала ему, что скоро весна обязательно придет.

Когда с ужином было покончено, Инни, как обычно, уселась перед камином, прихватив огромный старинный том с потертым золотым тиснением на кожаной обложке.

Никел мыл ложки и тарелки. Завтра договорились пойти поохотиться с Тэнном, чтобы пополнить запасы мяса. Нужно предупредить их, что, возможно, скоро появится новый постоялец. А еще завтра обещал приехать Ивар. Он выбирается в поселок раз в неделю, чтобы привезти из города необходимые медикаменты и продукты, осмотреть новичков. Потом занимается с Инни, пытаясь помочь ей наверстать все то, что она пропустила. Обычно в это время Ник старается уходить из дома, чтобы не мешать. Вот и завтрашнюю охоту затеял тоже ради этого.

Он снова вернулся мыслями к сегодняшней посетительнице. Она лишь одна из первых ласточек. Будут и другие. Много. Инни говорила, что видела толпы людей, выстраивающиеся длинными очередями к их дому. Может, стоит подумать о том, чтобы устроить в соседнем доме новое общежитие?

Если бы они только знали, о чем просят. Они думают, что твари могут разогнать тьму, которая гнездится в их сердцах. Только это не так. Твари не меняют сути человека, не делают его лучше или добрее, просто заставляют поступать по-другому. Все равно, что жить с заряженным пистолетом, всегда приставленным к виску. Тот же Темный город, только у каждого свой, персональный. Наказание в чистом виде. Темнота не может разогнать темноту, как ненависть не может разрушить ненависть. Тьму рассеивает только свет, как любовь рассеивает ненависть. Отчего Вечный Отец и Первоматерь не создали света, который мог бы изменять людей, делать их другими изнутри? Может, и сами его не ведали?

Удивленный возглас Инни прервал его размышления.

— Что случилось, милая?

— Ник, иди сюда скорее. Смотри! Смотри!

— Что там? — он склонился над раскрытой книгой. На тонкой, почти прозрачной странице были нарисованы едва различимые портреты мужчины и женщины. Ник прочитал подпись к рисунку: «Вечный отец и Первоматерь». Люди, изображенные в древней книге, отчего-то казались знакомыми... Алана Грош! Немного старше, чем когда он видел ее в последний раз. Точно она. Этот поворот головы, этот взгляд ни с чем не спутать.

— Просто поразительно! Первоматерь выглядит точно, как…

— Мама, — выдохнула Инни.

Эпилог

Эрран тащил отчаянно упирающуюся Алану к двери. Он не мог оторвать глаз от заливающей поляну живой черноты. Бесшумные — и оттого еще более страшные — твари в каких-то немыслимых количествах выныривали из кустов.

Дерганое движение головы — Эрран боялся надолго оставить тварей без присмотра и не увидеть того самого, смертельного броска. Хотя какая разница — встретить смерть лицом или затылком? До двери не меньше трех шагов. Проклятье, если бы Лана так не сопротивлялась! Если бы он был сильнее и мог попросту взвалить ее на плечо! Если бы не ребенок! Если-если-если… Нет! Он успеет! Он должен успеть!

Хищники все прибывали: оскаленные пасти всех размеров, мерцающие, изменяющиеся тела, лапы, хвосты, уши… Оживший ночной кошмар, сборище монстров, театр уродов. Никак, никаким чудесным образом невозможно успеть протащить извивающуюся женщину и орущего младенца мимо них к заветной двери! Сразу две твари преградили дорогу. Рядом с ними тут же встали еще три. Эрран заставил себя не закрывать глаза…

И тут зверюги, как по команде, рванули в одну сторону. Черное пульсирующее облако накрыло двух человек, отчаянно борющихся на земле. Алана завопила совсем уж невыносимо. Оглушенный Эрран слегка ослабил хватку и едва не упустил ее. Отчаянным рывком он дотянулся, вцепился, намертво сжав пальцы. И, теряя сознание от неимоверных усилий, сделал последнюю пару шагов.

Ручка легла в ладонь как влитая. Деревянная створка бесшумно пошла вбок. Эрран зарычал и перекинул себя вместе с сопротивляющейся ношей через невысокий порожек. И полетел в бесконечную черную пустоту, сквозь которую на него смотрели глаза Аланы…

Ногу пронзила острая боль. Эрран вскрикнул и сел на кровати, хватая ртом застоявшийся воздух. Болела шея — опять неудобно лежал. Ныла поясница и в левом боку тонкими нитями расползалась боль. Эрран, смаргивая набежавшие слезы, скривился — ты старая развалина, дружище, ни на что не годная рухлядь! Пора бы привыкнуть.

Он терпеливо переждал, пока огненная спица, пронзившая ногу от колена до щиколотки, уберется. Кряхтя, поднялся с кровати — и тут же разозлился на себя за это старческое кряхтение. Доковылял, распахнул окно, с наслаждением подставил лицо свежему ночному ветру.

Опять этот сон. Давненько ты меня не терзал, старина. С чего вдруг? Ах, да… Завтра — нет, уже сегодня! — торжественный день. Малыш Играй весь вечер только и твердил, что о предстоящем событии. Эрран улыбнулся — на этот раз грустно — никак не отвыкнуть. «Малышу» сейчас столько же лет, сколько было тебе, когда все это началось. И никак не смириться с собственной старостью. Ничего, старина, успокойся, это всего лишь сон. На самом деле все закончилось благополучно, не так ли? Они все-таки получили свой новый мир. Чистый, непорочный, прекрасный… Все как мечталось когда-то.

Эрран закрыл глаза. Влажное дыхание ночи, наполненное запахами цветов, возродило давнюю картину знакомства с этим миром… Густая шелковая трава, в которую они с размаху упали. Испуганно отпрянувший олень с трогательными белыми пятнами на рыжей шкуре. Ярко-красные ягоды перед носом. Пение птиц, журчание ручья, шелест листвы. Идиллия. Светлый лес. Награда за годы мучений. Заслуженная? Кто может судить об этом…

Только материнский инстинкт помог ему тогда удержать Алану. «Ребенок! Подумай о ребенке!» — орал он, оттаскивая ее от вросшей в скалу дверной коробки. И она скорчилась, прижимая к себе младенца и пряча лицо в редких волосенках на крошечной макушке. «Играй… — прошептала она сквозь слезы. — Я назову его Играй»…

Заснуть ему так и не удалось. Эрран просидел остаток ночи у окна, вспоминая, подводя итоги, перебирая варианты неслучившегося прошлого. Если бы он тогда рискнул вернуться? Если бы попытался вытащить Грая сразу? Если бы завалил дверь камнями? Если-если-если… Всегда одно и то же — бессмысленное пересыпание из ладони в ладонь песчинок неиспользованных возможностей. Есть то, что есть. И надо жить с этим, не пытаясь оправдать себя — ему не за что оправдываться! — потому что Корин был неправ. Все мы вертимся в колесе своего предназначения. Глупые мыши в стеклянном лабиринте судьбы.

Когда дом ожил, зазвучал голосами, заскрипел половицами, Эрран обрадованно вскочил — кряхтя, распрямил затекшее тело — и заковылял к двери. Сегодня праздник! Не годится портить его кислым видом. Дурацкий надоедливый сон, все из-за него!

Торжественная процессия не спеша двигалась по главной улице. Тонкая рука Аланы на его локте, надежная, но ненавязчивая поддержка Играя с другой стороны — Эрран чувствовал себя великолепно. Ночные страхи и сомнения испарились, уступив место законной гордости. Город, прекрасный город был сегодня прекрасным и взволнованным как юная невеста. Все больше горожан, нарядившихся в лучшие платья, присоединялись к шествию. Фасады домов, украшенные цветами и флагами, радовали глаз. Отовсюду неслись звуки музыки — рожки, гармошки, трещотки, стракассы, ангелоны… Светлоград. Город света и добра. Неужели нам все-таки удалось создать идеальное место для жизни? Без насилия, без зла, без черных теней в душах и сердцах.

Разве могли они представить, что всего через три десятка лет здесь будет стоять город? Эрран опять погрузился воспоминания…

Первые беженцы появились уже через несколько дней — растерянные, испуганные. Пришлось брать все в свои руки. Эрран заявил, что уничтожил Корина, забрал его силу и создал новый мир специально для себя. Темные люди, всю жизнь прожившие в окружении магии, поверили сразу и безоговорочно. Он сказал, что каждого, кто осмелится причинить вред другому, будет карать немедленно и беспощадно. Довольно зла, говорил Эрран, давайте вместе построим совсем другой мир, свободный и прекрасный!

Ему просто повезло. Дверь пропускала не всех. Эрран много думал об этом, и ему хотелось верить, что Дар — его суть, заключенная в облезлых деревяшках — дарит свободу лишь хорошим людям. Потому что иначе не было бы ни единого шанса удержать власть в течение тех пятнадцати лет, пока подрастал Играй.

Спустя несколько недель после перемещения поток беженцев стал гуще. А вскоре народ повалил валом. Тогда и выяснилось, что родной мир этих несчастных гибнет. Города и села захвачены мороками. Люди боятся выходить на улицы, хотя расплодившаяся нечисть может возникнуть где угодно — в доме, в тюрьме, в обители Детей луны… К удивлению Эррана, ведьмы в этой ситуации повели себя благородно. Они до последнего пытались противостоять тварям, защищая простой народ. А когда стало ясно, что силы неравны и гибель неминуема, ведьмы, откуда-то прознавшие о портале, бросили все силы на то, чтобы успеть отправить на остров как можно больше людей.

Рассказывали, что та самая старуха, которая перемещала когда-то Эррана и остальных, умерла прямо за работой, так и не разжав скрюченных на длинной игле пальцев. Рассказывали, что совсем юные ведьмы, едва начавшие обучение, стеной встали на пути орды тварей и погибли все до единой, дав возможность другой колдунье довершить работу и отправить на остров целую деревню.

Ни одна ведьма через портал не прошла, так что проверить эти истории не было возможности. Но сотни людей, пришедших сюда — с нехитрым скарбом, с орудиями труда, с книгами, картинами, деньгами и драгоценностями — говорили, что это правда. Именно пронесенные через портал вещи позволили достаточно быстро наладить в новом мире почти нормальную жизнь, не скатиться до уровня пещерных людей, добывающих огонь трением и укрывающих себя шкурами. А разноцветными камнями, когда-то стоившими целое состояние, отлично играли дети.

Именно тогда они и назвали то место, откуда им удалось сбежать, Проклятым миром…

Конечно, не все было так уж идеально. Всегда найдется кто-то, в чьем сердце зависть окажется сильнее совести, кто возжелает чужого так, что голос разума умолкнет… Но, к счастью, таких случаев поначалу было немного — люди слишком много вынесли и первое время их хватало лишь на то, чтобы радоваться самым простым вещам — безопасности, солнечному свету, детскому смеху, спокойному сну… Да и авторитет Эррана, слухи о его могуществе, передающиеся из уст в уста (и усердно поддерживаемые им самим), помогали держать народ в узде. Довольно быстро вокруг него сформировалась команда верных людей, готовых на все ради своего кумира и обещанной им безбедной жизни. И всегда рядом была Алана — друг, партнер, советчик… Жена. Это было их общим, нелегким и выстраданным, решением — скрыть правду. Для всех они были муж и жена. И Играй — их общий ребенок…

Эрран расправил плечи. Алана повернула голову, улыбнулась — светло и радостно — и едва заметно сжала пальцы на его руке. Вот так. Все правильно. Прочь сомнения!

— Пришли, — дрожащим от возбуждения голосом выпалил Играй.

Эрран рассеянно огляделся. И вдруг подобрался, чувствуя, как сворачивается в груди скользкая змея беспокойства. Он не был здесь так давно. Год? Два? Больше. С тех пор, как преступников стали отправлять в Проклятый мир, Эрран ни разу не появился возле той самой скалы. Возле двери.

Взвыли трубы. На залитую солнцем площадь опустилась тишина. Эрран вцепился в резные подлокотники — их с Аланой усадили на почетные места. Прямо перед чем-то, скрытым от любопытных взглядов серым полотнищем.

— Играй Справедливый! — возвестил глашатай.

«Малыш» ободряюще потрепал Эррана по плечу — он всегда отлично чувствовал чужую тревогу — и вышел вперед. Вздохнула Лана. Эрран невольно улыбнулся — первый правитель Светлограда и всего Светлого мира был исключительно хорошо собой! Тридцать пять лет — самый расцвет мужской силы. Загорелое волевое лицо, упрямый изгиб рта, темно-серые ясные глаза и растрепавшиеся на ветру светлые волосы. Он унаследовал все лучшее от обоих родителей — силу, решимость, упорство одного и мудрость, открытость, щедрость другой. Грай гордился бы им! Если бы смог пройти в этот мир…

Эрран заставил себя слушать — что за стариковская привычка уноситься мысленно в призрачные дали!

— …никогда не забудем! В знак благодарности, бесконечного уважения и восхищения лучшие мастера нашего славного города создали этот памятник. Спасибо вам, родители! Я горжусь вами!

Толпа разразилась восторженными воплями. В воздух взлетели сотни шапок, букетов, и всего, что оказалось в руках в этот величественный момент. Играй шагнул к замершим Эррану с Аланой, опустился на одно колено и припал поцелуем к руке матери. Лана всхлипнула и дрожащей рукой погладила сына по голове. Эрран сердито отер откуда-то взявшиеся слезы — слишком яркое солнце сегодня, а его глаза уже не те, что прежде!

Правитель легко поднялся и вернулся к скрытому памятнику. Дернул за край полотна…

— Первоматерь… — прошептала Алана.

Прямо из скалы там, где прежде была старая облупившаяся дверь, выступали двое — женщина и мужчина. Их фигуры: мускулистая, мощная — мужская, и стройная, изящная — женская, казалось, вырастали прямо из скалы, составляя с ней единое целое. Сидящий на руках у женщины ребенок с улыбкой тянулся к ветке дерева, усыпанной крупными плодами.

«Я совсем не похож на себя», — подумал Эрран с усмешкой. Какая-то мысль настойчиво пыталась пробиться на поверхность сквозь мельтешение образов, воспоминаний, эмоций… Эрран не хотел ее! Он чувствовал, что эта назойливая мысль несет с собой беду! «А Лана — красавица! Совсем как в жизни!» — упрямо подумал он, не позволяя себе сосредоточиться на растущем беспокойстве.

— И еще, — Играй Справедливый скрестил руки на груди и высоко поднял голову. — В честь моего отца я открываю библиотеку. Прямо здесь, на этом самом месте. В память о том, что только разум и знания дают человеку шанс найти спасение и счастье!

— Как… прекрасно, — Лана не скрывала слез.

Играй улыбнулся ей и вопросительно взглянул на Эррана. На лицо правителя тенью набежала тревога:

— Отец? Что-то не так?

Мир качнулся, заваливаясь набок, как перебравший гуляка. Мерзкая живая тьма надвигалась со всех сторон. Ей все-таки удалось найти лазейку! Все кончено! Эрран, не чувствуя ног, встал и побрел куда-то, оставляя за спиной недоуменные возгласы Играя, глаза Аланы, шум толпы, солнце, цветы, праздник… Проклятую статую, открывшую ему глаза.

Он вспомнил…

Лаборатория. Белые стены, гудение приборов, деловитая суета людей в больничной одежде. Круглое детское лицо на белой подушке — зрачки беспокойно бегают под сомкнутыми веками, светлые волосы прилипли ко лбу, из прокушенной губы бежит тонкая струйка крови. Ник. Никел Арсон. Всемогущий и беспомощный повелитель Темного города. Его желтая тетрадка — дневник безумного многочасового погружения в Темный и еще дальше. Ник видел башню. Поднялся наверх. Нашел люк. Сумел открыть его и проникнуть внутрь.

Там были книги, множество книг, рассказывает мальчик, сияя от возбуждения. И статуя в самом низу. Мужчина и женщина. И ребенок. Но, на самом деле, это оказался проход…

— Что с тобой? Тебе плохо? Сердце?!

Алана заглядывала ему в лицо, теребила, сыпала вопросами. Эрран засмеялся, и она отшатнулась.

Плохо? Нет. Просто он только что понял, к чему была предназначена вещь под названием Эрран Кессель. Он — несущий гибель. Разрушитель. Ржавчина, разъедающая ткань миров. Болезнь, уродующая прекрасные и совершенные творения Вечного отца. Вечный отец? Эрран зашелся вовсе уж безумным хохотом. Вот же они, перед тобой — Вечный отец и Первоматерь! Те, чьи имена забыли, заменив их легендой. Те, кто спас людей от гибели и подарил им новую жизнь. Те, кто карали и миловали, устанавливали законы и деяниями своими вписывали свои имена в вечную людскую память. Эрран Кессель и Алана Грош! Первопроходцы.

Он не знал, каким образом этот мир будет погублен, но не сомневался, что виной всему — та самая щель между мирами, которую он, Эрран, позволил открыть ведьмаку. Оттуда, из тьмы, сюда рано или поздно просочится черная зараза. И его гордость — Светлоград — станет Темным городом, проклятием целого мира. Удавкой на шее человечества, снять которую станет, в свою очередь, целью одного молодого ученого. Что приведет…

— Кольцо… — прохрипел Эрран, чувствуя, как безжалостная петля всезнания туже сжимается на его собственной шее.

— Что? — опасливо переспросила Алана. — О чем ты, дорогой?

Нет никакой цепи миров, хотел сказать Эрран. Три мира, замкнутые в кольцо. Зло пришло в наш мир из Темного города, который мы же и открыли тварям. Которых я, своими руками, выпустил на свободу там, в Нижнем мире.

Но он не успел ничего объяснить. Милосердная тьма обняла его, закачала на мягких крыльях: не думай, не страдай, забудь… И Эрран с благодарностью отдался ей.

Крика Аланы он уже не услышал.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге