Дальневосточный рубеж: пропавший сэвэн
Глава 13
Палата номер сорок семь находилась в дальнем конце коридора.
Краевая клиническая больница словно бы стеснялась своих самых тяжелых пациентов. Место было тихое, почти безлюдное — медсестры заглядывали сюда по расписанию, врачи и того реже. Не потому, что не хотели помочь. Потому, что не могли.
Лидия Воронова лежала на высокой металлической кровати, укрытая по грудь тонким больничным одеялом. Белая простыня, белая наволочка, белые стены — вся палата была выдержана в той стерильной, безжизненной гамме, которая, по замыслу архитекторов, должна была успокаивать, а на деле лишь подчеркивала близость того, что не имеет цвета. Капельница у изголовья мерно отсчитывала секунды прозрачными каплями физраствора. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой.
Лидии было тридцать шесть. Но человек, впервые попавший в палату, дал бы ей на десяток лет больше. Кожа, когда-то золотистая от загара и здоровая, приобрела серовато-желтый оттенок старого пергамента. Скулы заострились до болезненной резкости, обтянутые кожей так туго, что, еще немного — и, казалось, кость проступит наружу. Глаза, глубоко запавшие в темные провалы глазниц, были прикрыты, но даже сквозь полупрозрачные веки угадывалось их лихорадочное движение — Лидия видела сны. И сны эти не были добрыми.
Губы потрескались и покрылись тонкой корочкой. Медсестра смазывала их вазелином дважды в день, но это почти не помогало — жар, идущий изнутри, иссушал все, к чему прикасался. Дыхание было неровным, с присвистом, грудная клетка вздымалась рывками, словно внутри кто-то натягивал и отпускал невидимую струну. Пальцы на правой руке — тонкие, с синеватыми ногтями, — лежали поверх одеяла и время от времени подергивались, будто Лидия пыталась что-то схватить. Что-то, чего не было в мире людей.
На левом запястье краснел больничный браслет — пластиковая лента с фамилией пациентки, датой рождения и номером истории болезни. Фамилия была написана синими чернилами, аккуратным медсестринским почерком: «Воронова Л.А.». Еще чуть ниже — дата поступления. С той даты минуло уже два месяца, и каждый прошедший день будто бы оставил свой след на этом хрупком женском теле.
Врачи разводили руками.
Анализы не показывали ровном счетом ничего. Никакой экзотической инфекции, ни воспаления, ни отказа внутренних органов. Биохимия крови была в абсолютной норме, МРТ головного мозга и позвоночника не выявило ни опухоли, ни аневризмы, ни повреждений тканей. Кардиограмма рисовала ровные, четкие зубцы, легкие наполнялись воздухом без помех, печень и почки работали как часы. С медицинской точки зрения Лидия Воронова была совершенно здорова. И при этом она умирала – совершенно явно, сгорая заживо.
Главный врач, немолодой уже мужчина с глазами человека, повидавшего слишком много смертей, честно признался ее троюродному брату Алексею Воронову, который и привез женщину в их больницу: лучшие специалисты не понимают, что с ней. Подозревали редчайшее аутоиммунное заболевание, отправляли анализы и результаты обследования в Новосибирск, в Москву, даже коллегам – врачам за рубеж, в Сеул. Ответы приходили отовсюду одинаковые — норма. Никаких патологий. Никаких отклонений. Никаких зацепок. Организм словно бы сам, без видимых причин, решил завершить свое физическое существование в мире людей.
— Она гаснет, — сказал второго сентября Алексею главный врач, и слово это прозвучало страшно именно своей обыденностью. — Как свечка, из которой выкачали кислород. Мы с коллегами можем поддерживать ее гидратацию, вводить витамины, продолжать колоть стимуляторы. Но боюсь, это лишь отсрочка. Если за следующий месяц мы не найдем причину и способ обратить регресс ее состояния, боюсь...
Он не договорил, но Алексей все и так понял.
Лидия была ему дорога как никто из родственников. У своих родителей сам Алексей был единственным ребенком. А с огромным числом двоюродных братьев и сестер он близок не был, хотя поддерживал со всеми ними ровные и теплые, насколько возможно, отношения. А вот Лидия, Лидка, Лидок… Она всегда была ему близка по духа. Несмотря на разницу почти в десяток лет. И, когда он, Алексей, укоренился в музее археологии, она частенько стала приезжать к нему на работу, слушать его истории о поездках на раскопы – а потом, несмотря на свою работу преподавателя русского языка и литература, заразилась романтикой археологических изысканий и стала в периоды отпуска ездить в экспедиции с троюродным братом в качестве волонтера, помогала, чем могла археологам и вела фотохронику каждой такой экспедиции, таская с собой старенькую зеркальную камеру.
И, вот, с Лидией произошла беда, в которой он, старший троюродный брат, не мог ей помочь, но винил себя в происходящем.
На самом деле Алексей был единственным, кто догадывался о возможной причине недуга троюродной сестры. Но врачи бы не поверили ему. Они не были магами. И Алексей продолжал хвататься за призрачную надежду, что именно наука и медицина спасут его родного человека, а не магия…
А причина недуга Лидии Вороновой крылась вот в чем: в самом начале июля 2016-го в музей археологии коллеги привезли находки с очередного раскопа и оставили их в кабинете у Алексея по договоренности с ним. В тот же день Лидия приехала к троюродному брату, хотела узнать о сроках следующей экспедиции, чтобы присовокупить ее к своему отпуску по возможности. Алексей вышел из кабинета, чтобы принести чистые чашки из подсобки для свежезаваренного чая, а Лидия заметила те самые находки у него на рабочем столе. И попробовала, вопреки здравому смыслу, из-за природного любопытства, открыть один из запечатанных сосудов, сохранившихся в идеальном состоянии. И, открыв его, случайно порезалась об острый краешек…
Сосуд, который открыла Лидия в музейной лаборатории, был древним. Очень древним. Археологи нашли его в могильнике недалеко от того места, где был найден, когда-то Сэвэн-Поглотитель. Но если сэвэн излучал темную, плотную, но спокойную и стабильную энергию, то сосуд был пропитан чем-то иным. Злым. Голодным. Ждущим. Когда Лидия взяла сосуд в руки в кабинете у троюродного брата, она не знала трех вещей. Во-первых, что глина, из которой он был сделан, замешивалась на крови жертвенного животного. Во-вторых, что маг, создавший его в древности, вложил в сосуд проклятие — страшное, рассчитанное на то, чтобы медленно, по капле, вытягивать из жертвы жизнь. В-третьих, что проклятие это ждало нового носителя сотни лет, и ему было все равно, чью жизнь пить. Трещина, пробежавшая по керамике, когда Лидия выдернула затычку из сосуда, выпустила его на свободу. Капля крови из порезанного пальца Лидии стала ключом, отомкнувшим древний замок. И то, что спало веками, проснулось, перетекло в новое тело, обосновалось в нем, как паразит, и начало неторопливо, со вкусом, пожирать жизненную силу некогда молодой и бодрой женщины.
Девушка упала без сознания прямо в кабинете. Коллеги Алексея вызвали «скорую», списав все на духоту и переутомление. А врачи сначала развели руками — здорова, просто обморок. Но через три дня у Лидии начались видения.Сначала это были просто тени — в углу комнаты, в зеркале, в окне. Потом голоса — тихие, неразборчивые, шепчущие на языке, которого она не знала, но почему-то понимала. Потом боль — приступы дикой, нечеловеческой боли в костях, словно кто-то пытался вывернуть ее суставы изнутри. И сны. Каждую ночь один и тот же сон: огромный силуэт – не то тигр на двух ногах, не то горбатый черный медведь – стоит над ней, наклонив голову, и выжидательно смотрит. Смотрит так, будто узнает ее. Будто ждет чего.
И после этого она окончательно слегла. Алексей отвез ее снова в больницу и передал врачам на попечение, доплачивал, чтобы ей давали лучшие препараты, какие только можно найти, чтобы поддерживать в Лидии жизнь. Обычные магические методы лечения здесь тоже не сработали бы. Алексей сам не обладал знаниями, нужными для хотя бы минимального исцеления, ведь он никогда не учился в Школе волшбы – он узнал это позже, когда всеми правдами и неправдами через «сарафанное радио» нашел в отдаленном районе города Хабаровска старого мага-отступника.
Старик-алкоголик (увы, и маги могут страдать от этой напасти), пропитый до печенок, с трясущимися руками и мутными глазами, приехал в больницу, осмотрел Лидию и только покачал нечесаной головой.
— Поздно, парень. Обычным ритуалом не снимешь это проклятие. Оно вросло в нее, как грибница в трухлявый пенек в подлеске. Будешь вырывать — убьешь быстрее только.
— Что же делать?
— Искать такое, что может вытянуть проклятие, не тронув душу. Такие артефакты раньше шаманы делали — чтобы чужие проклятия пожирать. Но где ты его сейчас-то найдешь?..
А Алексей Воронов искал – и нашел. Потому что, когда речь идет о жизни единственного близкого тебе душой и при том родного человека, инженерное мышление и отчаяние вместе способны на чудеса. Через пропойцу он вышел на одного мага, тоже из круга дальневосточных отступников-Хаотиков, который имел сведения обо всех мощных и старых артефактах региона.
И оказалось, что ключ к решению проблемы Лидии был у Алексея прямо мод носом!
В старом корпусе краеведческого музея, ровно через улицу от археологического корпуса, где он работал большую часть времени, был сэвэн, именно Сэвэн-Поглотитель, что поедал всю негативную энергию, направленную на него – а также проклятия тех, кто был рядом. Оставалось только придумать, как завладеть артефактом, не попавшись человеческой полиции – и «Управе магического баланса». Алексей знал о ее существовании, представители Школы волшбы как-то рассказали ему в один из приездов, когда пытались убедить поступить на учебу и пройти инициацию.И еще Алексей из разных источников – и со слов мага-отступника, с которым его свела судьба, узнал, что ритуал снятия проклятия будет идеальным, если провести его в полнолуние.Ближайшее должно было произойти шестнадцатого сентября. А после… неизвестно, что станет с Лидией после, если он не успеет провести ритуал в нужную ночь под светом полной луны и позволить сэвэну пожрать проклятие троюродной сестры.
В конечном итоге Алексей решился на кражу артефакта из музея. Но не в классическом смысле этого слова. Он применил все свои знания, умения и коммуникации, чтобы провернуть это. Но детали мы с Иваном от него узнали позже.
***
Добирались мы до краевой больницы через Навь – машину свою Алексей этим утром оставил у дома, потому был без транспорта. Такси тоже брать не хотелось.
Те не-маги, что случайно узнавали о существовании волшебного мира, почему-то всегда представляли Навь как портал. «Ага, значит, маги могут телепортироваться!» — говорили они, глаза горели, и они уже воображали волшебников героями фильмов, которые исчезают в одной точке и появляются в другой со свистом и хлопком (ну, или в сиянии магических лучей и огней).
Нет. Так оно не работает. И никогда не работало.
Навь — это как бы другая сторона, этакая изнанка нашего мира. Представьте, что вы идёте по улице. Там, где в обычной реальности стоит дом, в Нави — только его прозрачные очертания, как будто дом нарисован акварелью на стекле. Вы сможете пройти сквозь эти очертания, не обходя здание, если у вас хватит концентрации воли и душевных сил. Там, где в нашем мире глухой забор и калитка на замке, в Нави возможен для вас свободный проход, если вы маг. Где в реальности — плотный лес, в Нави лес реже, деревья не такие густые. Можно идти почти по прямой.Словом, это не телепортация никакая. Это просто… срезанный путь. Как если бы вы шли по карте, но вместо того, чтобы петлять по улицам, вы взяли линейку и провели прямую линию. Сократили расстояние вдвое, а то и втрое. Но вы всё равно идёте. Всё равно дышите. Всё равно устаёте.
Обычный маг уровня «джу» или маг средней силы, «мид» как я, может пройти через Навь километров двадцать за час вместо обычных пяти. Для города — весьма удобно. Для короткой поездки через весь Хабаровск или в пригород — идеально. Но чтобы добраться из Хабаровска в Москву, мне бы понадобилось почти двое суток непрерывного движения по Нави. И я бы выдохлась на первом же дне, потому что в Нави расход сил существенно выше, чем в обычном мире, в Яви. Долго находиться в Нави, среди сине-серебристых переливов — всё равно что бежать марафон без остановки.Но есть те, для кого это возможно.Я вспомнила Великосветлого Волха. Он — всецветный маг, хотя изначально – невероятный сильный «сен» с «белой» стороны. Таких — единицы на весь мир. И он может идти по Нави не двадцать километров в час, а сто. И не час, а сутки. И не уставать при этом — потому что его тело и сознание уже привыкли к постоянному пребыванию в двух мирах одновременно. Он почти не чувствует разницы между Явью и Навью. Для него это как дышать. Его коллега, Теневедный Мордвинн, — такой же. Он мог бы добраться из Хабаровска в Москву за час-два. Может быть, даже меньше. И при этом он не был бы истощён.
Но даже они не могут просто так взять – и – бах! – телепортироваться. Никто не может. Потому что телепортация — это разрыв ткани реальности. Это вмешательство в структуру мира, которое оставляет следы — чёрные дыры в энергетическом поле, выжженные пятна в Нави, которые не заживают веками. Я видела подобные пятна в Хабаровске — на месте встречи с Амбой. Их оставил не человек. Их оставил дух, который старше любой магии. И эти пятна были похожи на ожоги на живой плоти. Если бы смертный маг попытался телепортироваться, он бы не просто оставил след — он бы разорвал себя на части. Или создал аномалию, которая поглотила бы целый квартал.Поэтому «Орден Покаяния» следит за этим строже всего. Сотрудники «Ордена» — единственные, кто имеет право использовать Навь для быстрых перемещений на сверхбольшие расстояния. Но даже они — не телепортируются. Они просто идут очень, очень быстро. И для них это не магия одного мгновения, а долгий, утомительный маршрут, который требует концентрации, подготовки и расчёта. Потому что в Нави можно заблудиться. Сбиться с пути. Уйти не в ту сторону и оказаться не в Москве, а, скажем, в Якутске. А потом выходить из Нави и спрашивать у прохожих, который час — и понимать, что ты потерял сутки, истратил половину сил и сдвинулся всего на двести километров.
Мне рассказывали про одного мага из «Ордена», который пытался добраться из Владивостока в Санкт-Петербург через Навь. Он был уверен, что сможет. Он был сильным, почти как Теневедный Мордвинн. Но он не учёл, что в Нави нет ориентиров в привычном смысле — там нет указателей, нет карт, только отблески, калька, снятая с реального мира. Он шёл в нужном направлении, но в Нави линии порой искривляются. И в итоге он вышел из Нави через трое суток в… Улан-Удэ. И был вынужден лететь самолётом до нужного ему города, как самый обычный человек. После этого он больше не рисковал.
Так что телепортации в нашем мире в прямом понимании этого слова не существует. Есть Навь. Есть короткие пути. Есть маги, которые могут пройти их быстрее и дальше, чем другие. Но никто не может просто исчезнуть в воздухе и появиться в другом месте. Даже Великосветлый Волх, даже Теневедный Мордвинн, даже сотрудники «Ордена Покаяния» — все они проходят расстояние. Всё, что они могут — это срезать путь. Но это всё равно путь. И он всегда требует времени. И всегда требует сил.
И именно поэтому наша работа в «Управе» — не про мгновенные перемещения. Она про планирование. Про расчёт времени. Про то, чтобы вовремя выехать, вовремя войти в Навь и вовремя из неё выйти.Потому что в Нави можно выиграть время. Но нельзя его остановить.
***
До краевой клинической больницы через Навь шли мы втроем – я, Иван и Воронов – минут пятнадцать, взявшись за руки, как дети в первом классе на экскурсии с учительницей. Просто так легче держать замкнутым канал магической силы – а именно это нам потребовалось, чтобы затащить в Навь Алексея, который не обладал нужными практическими навыками и не понимал, как это делается обычным способом – но он признался, что несколько раз в жизни до встречи с нами побывал в Нави, хоть и вспышками, кратковременно – попадал туда в пылу эмоций и так же быстро вываливался назад. Когда мы с Иваном пояснили ему, что Навь это как бы иной вид реальности, и через нее можно сокращать путь, глаза Алексея заблестели от радости, и он, не колеблясь, согласился держать нас за руки весь путь до больницы.
***
На календаре было 14 сентября, среда.
Половина двенадцатого утра.Мы с Иваном Меркотовым и Алексеем Вороновым стояли в сорок седьмой палате у кровати троюродной сестры Алексея, Лидии.Ее лицо было почти пепельного цвета, она медленно, едва заметно, но дышала, и тихо, хрипловатое дыхание, пробирало до мозга костей. Мы с Иваном переглянулись и начали сканировать ее ауру.
Она действительно была проклята. Необратимое проклятие нельзя было снять обычными средствами или влить в нее живительную энергию магией на место той, что утекала с каждым днем, часом, минутой.
– Боюсь, ее брат прав. Сэвэн-Поглотитель – единственное, что может спасти Лидию, – вполголоса сказал Иван.
В этот момент в палату заглянула медсестра с дежурным обходом. Алексея она узнала сразу, а вот по поводу нас начала бушевать, мол, посторонним в это крыло больницы, если мы не родственники, нельзя никак.Иван молча вытащил из кармана «Вечную ксиву».Медсестра прочитала, на мгновение взгляд ее уплыл, потом она снова четко посмотрела на нас и проговорила: «Так вы наши коллеги из «Евразийской ассоциации экспериментальной медицины»! Тогда не буду вам мешать, меня просто не предупредили, что мы ожидаем кого-то сегодня для осмотра Лидии Александровны Вороновой».
– А вы что-то наблюдали необычное даже для ее состояния в последние дни? – спросила я девушку. В ее взгляде появился испуг.
– Тут не то, что бы в ее состоянии… оно и так необычно было… – медсестра запнулась и смутилась, не решаясь рассказать.
– Ну же, милая, вы нам правда очень поможете, возможно, именно вы станете светочем в царстве мрака и невежества, – мягко проворковал Меркотов. Я ощутила дуновение на уровне магического плана, похожее на легкий теплый ветерок – Иван включил не только свое природное очарование, но и магическое.
Медсестра кивнула и поведала нам следующее: накануне ночью она заступила на ночное дежурство и заглянула в палату номер сорок семь около полуночи. Проверила капельницу — раствор капал ровно, без перебоев. Поправила одеяло, сползшее на сторону. Взяла Лидию за запястье — пульс был нитевидным, едва прощупывался, но был. Девушка вздохнула, сделала пометку в журнале о состоянии пациентки и уже собиралась уходить, когда что-то заставило ее замереть на пороге. По палате шел холод. Не сквозняк — окно было наглухо закрыто, — а иной, глубинный холод, какой бывает в старых погребах или в пещерах. Волоски на руках медсестры встали дыбом. Ей на мгновение показалось, что тени в углах палаты сгустились, стали плотнее, будто кто-то выключил часть освещения. И еще — запах. Слабый, едва уловимый, но отчетливый запах влажной земли и палой хвои… Медсестра обернулась. Лидия Воронова лежала все в той же позе, но веки ее приподнялись. Впервые за последние несколько суток. И в этом взгляде, устремленном в потолок, стоял такой бездонный, такой древний ужас, что медсестра попятилась, машинально перекрестившись, хотя и не была верующей. На секунду ей показалось, что в потолке зажглось два гигантских желтых тигриных глаза.
— Господи... — выдавила осипшим враз голосом она.
*** Выслушав медсестру, мы заверили её, что ей от усталости привиделись всякие ужасы, что такое бывает, никто её не винит, и отпустили девушку дальше проводить обход других палат. И остались втроем.
Алексей посмотрел на нас с Иваном с такой тоской, что у меня сердце сжалось.
– Я расскажу вам, как именно я заполучил из музея Сэвэн-Поглотитель. Не знаю, чем это вам поможет… но после атаки вашего товарища, этого… Елисея… я не знаю, куда сэвэн делся. Но поймите! Мне нужна эта статуэтка. Только она спасет мою сестру, вытянет из нее проклятие. А потом – хоть что делайте со мной, с сэвэном этим. Только помогите Лидию спасти. И я весь ваш. Наказание любое приму. Но сестре жизнь сохранить хочу.
Иван слегка нахмурился, переваривая информацию. Повернулся ко мне.
– Он не лжет, я даже без Зелья Правды считываю, сэвэн точно не у него сейчас, – мрачно констатировал мой коллега.
– Но где же он тогда? Не забрали же его сами духи… – я передернула плечами.
– Ну точно нет, иначе бы Амба и прочие так не бушевали, – откликнулся Иван.
Я тоже размышляла.Наконец, проговорила: «Кажется, если мы найдем того, у кого статуэтка сейчас, это решит все – мы сначала исцелим Лидию Воронову, сняв с нее проклятие, – а потом покажем сэвэн Амбе и его духам-приспешникам, и, как и хотели ранее, отдадим его в центральное отделение «Ордена Покаяния» на хранение».
Иван закусил нижнюю губу. Я знала, что он так делает, когда недоволен чем-то.
– Уверена? Может, не стоит?
– А я думаю, стоит. Лидия ни в чем не виновата, разве что в своем любопытстве, что открыла тот дурацкий проклятый сосуд в музее, – возразила я. – И потом, какая беда с того, что мы вытянем из нее проклятие? Ничего плохо не случится. Мы встретимся с Амбой и попробуем сообщить ему до того, как он нападет, что сэвэн у нас – и он нужен нам для спасения одного-единственного человека, а после статуэтка будет храниться в надежном месте, где ее не найдут никакие маги-отступники.
– Если только сэвэн еще не у Хаотиков, – протянул Меркотов, садясь на край подоконника.
Я почувствовала, как по телу невольно проходит дрожь. А рубец, который остался на месте раны, нанесенной помощниками Амбы, слегка запульсировал, напоминая о себе.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
