Демон Жадности. Книга 1
Глава 1
— НА АБОРДАЖ-Ж-Ж!!! — мой голос разнесся над капитанским мостиком, палубой, кораблем, а потом и над всем бескрайним Небом…
Господи, никогда не надоест!
Из гарпунных пушек выстрелили привязанные к тросам крюки, без труда пробив покрытый лишь тонким слоем металла борт торгового толстяка. Через пару секунд зажужжали лебедки, притягивая нас друг к другу.
Правда, еще до того, как два корабля сошлись посреди пустоты, я увидел вылетевшие с торговца силуэты. Разумеется, ни одно судно, даже с самым самоуверенным в мире капитаном, не рискнуло бы ходить в этом квадранте без защиты.
И, разумеется, ни один пиратский капитан, сколько угодно тупой и надменный, а я не причислял себя ни к тем, ни к другим, ни за что бы не полез на трехсотметровый торговец, не имея возможности дать его защитникам отпор.
Обычно, правда, капитаны не сражались лично. Не то, чтобы это было каким-то правилом, но большинство капитанов из тех, кого я знал, предпочитали перекладывать грязную работу на подчиненных и подключаться только в критических ситуациях.
Я такой политики решительно не понимал. Возможность не просто сражаться, а делать это с помощью могучей магии? Какой дурак ее упустит?!
Впрочем, возможно, тут дело было в том, что для меня, даже после всех этих лет, магия была чем-то чудесным, в отличие от коренных жителей этого мира.
Выхватив из ножен широкую саблю с изукрашенной золотыми узорами гардой, я направил ману в тяжелые, обшитые бархатом сапоги, и взмыл в воздух с капитанского мостика, подавая пример своим подчиненным.
Торговец уже врубил двигатели на полную, пытаясь как можно сильнее отсрочить момент столкновения с «Небесным Золотом», так что даже с продолжавшими трудиться лебедками у нас было несколько минут.
И за них в идеале нужно было расправиться с защитниками. В принципе, не такая уж и сложная задача, если, конечно, удача совсем уж от меня не отвернется и неожиданно не окажется, что в их рядах есть кто-то уровня Хроники.
Надо, кстати, проверить. Уже настолько привычным, что сам перестал его замечать, движением, зажал бровью и щекой изящное стеклышко монокля-визора. Незаменимая штука, жаль что хрупкая до невозможности, так что хорошо что они продаются едва ли не всюду.
Так, что мы имеем?..
История, История, История… десятеро. Еще четверо Сказаний, один даже на Развязке. Не будь меня, моим с ними было бы непросто, что и говорить.
С другой стороны, после того, как я займу Развязку и еще одного в Кульминации, моим ребятам достанутся одни только Истории и парочка Развитий. С этим они должны будут справиться без особых проблем.
Наметанным глазом оценил арсенал выбранных соперников. У меня, разумеется, были деньги на визор с функцией анализа артефактов. Но с учетом их пресловутой хрупкости и, в бою, фактически, одноразовости, меня откровенно душила жаба.
Тем более что торговая гильдия «Алая Заря», корабль которой мы приготовились грабить, почти никогда не нанимала артефакторов со стороны, а своим сотрудникам предоставляла пусть широкий, но довольно стандартный набор инвентаря.
Хм…
Наплеч с изображением троллячьей головы. «Сказание об Ибелине, захватчике Иверваля». Повышенная прочность тканей, дополнительная выносливость, подобие режима берсерка с временным увеличением всех физических показателей в обмен на ясность мысли и неприятные последствия.
Шлем с фиолетовым плюмажем. «Сказание о Зарике, наезднице птицы Сиф». Разгон мозга, увеличение точности атак, способность кратковременного гипноза.
Двузубое копье с густо-алым древком. «Сказание о Фавии, победителе тысячи». Повышение скорости и стойкости, пассивное наведение на уязвимые точки, а также способность пробития брони.
Еще с десяток артефактов уровня Истории по мелочи…
А вот это уже интересно. Лук выше своего владельца с изумрудно-зеленым свечением вокруг тетивы. Никогда такого не видел, но если видна энергия, то это уже точно уровень Хроники.
Причем эта Хроника в руках у Кульминации, который по идее никак не способен раскрыть ее истинную мощь. Ну, видимо, его старший товарищ в стрельбе из лука полный профан. И такое бывает, разумеется, осуждать не буду.
Тем не менее, Кульминация или не Кульминация, а артефакта уровня Хроники стоило если не опасаться, то по крайней мере остерегаться. Как обладатель одного такого, я знал, о чем говорил.
Впрочем, моих намерений это никак не меняло. Ребенок с ножом был опаснее ребенка без ножа, но он оставался ребенком. Просто не стоило расслабляться.
Достав из кобуры на груди пистолет, похожий на кремневый, но без ложа под порох, я навел прицел сначала на Развязку, а потом на Кульминацию, и нажал на спусковой крючок.
Грохота выстрела не последовало. Силой, толкающей пули вперед, была моя мана, из нее же состояли и сами пули. Вылетев из дула единой вспышкой, они довольно быстро разъединились, устремившись каждая к своей цели.
Особого вреда двум артефакторам ранга Сказания эти пульки из Исторического Пистолета нанести никак не могли. У них было достаточно способов защитить себя, да и в целом пассивная пропитка тела маной на их уровне уже была достаточной.
Но задачи ранить их у меня не было. Лишь обозначить, что на сегодня именно они двое — мои противники.
И, пусть замешкавшись на секунду, но они приняли предложенные правила игры. Когда я свернул, уходя с прямой траектории к торговому толстяку, они тоже дали вбок, уже готовясь к бою.
На самом деле, бой начался почти сразу же. Лучник, когда между нами осталась сотня метров, слегка замедлившись, натянул тетиву своей Хроники, после чего я отчетливо увидел, как прямо на ней из энергии формируется зеленая стрела.
Вообще такие трюки с маной не были редкостью. Даже мой пистолетик материализовывал мою энергию в пули. Но стрела этого лука явно была не просто концентрированной маной.
Чтобы ощутить энергию в ней напрямую, я должен был сам подняться до ранга Хроники, что было невозможно. Но опыт и выработавшаяся за немалое количество сражений чуйка безошибочно подсказывали мне, что лучше мне эту стрелу своим телом не ловить, даже несмотря на защитные артефакты. Было в ней что-то такое… острое.
Так что, когда снаряд сорвался с тетивы, я сам предусмотрительно притормозил, выставив свою саблю плашмя перед собой, чтобы принять выстрел на нее и оценить, насколько опасен он может быть.
Благодаря тому, что копейщик до меня еще не добрался, все удалось провернуть идеально. Стрела угодила ровнехонько в середину клинка, и я получил возможность отчасти проанализировать содержавшуюся в ней ману.
Особой мощи в снаряде не было. Ну, с поправкой на наши ранги, разумеется. Также я не почувствовал каких-то побочных эффектов вроде яда. Но, как и подсказала мне чуйка, стрела была буквально воплощением понятия остроты и пробивной силы.
Вонзись она не в другой артефакт, а в мою тушку — пробила бы ее насквозь, проигнорировав любую защиту. И это мощь артефакта еще была значительно ослаблена из-за неквалифицированности хозяина.
Если бы лук оказался в руках артефактора ранга Хроники, вместо небольшого отверстия в моем теле скорее всего образовалась бы дыра с футбольный мяч диаметром.
Да уж. Вот тебе и Хроника.
Я прекрасно понимал, что повышение ранга артефакта разительно увеличивает его мощь, но до сих пор мне еще не приходилось встречаться с чисто-боевыми артефактами Хроники.
Что моя собственная, что Хроники моих знакомых, те, что я видел в деле, относились либо к защитным, либо к поддерживающим категориям. И как же хорошо, что я не стал недооценивать артефакт из-за низкого ранга его владельца.
Впрочем, это работало и в обратную сторону. Низкий уровень артефакта не означал его бесполезность. И прямо сейчас я собирался продемонстрировать это своим противникам.
Судя по набору артефактов, «Алая Заря», снаряжая защитников торгового судна, сделала ставку не на защиту, собственно, а на скорейшее уничтожение любых сил неприятеля. Потому из всех четырех артефактов не Исторического уровня у них не было ни одного защитного.
С учетом того, что даже при лучшем раскладе, если бы артефакторы играли от обороны, торговый корабль скорее всего нехило пострадал бы от нападения пиратов, это была вполне оправданная тактика.
Однако однобокость амуниции приводила к довольно очевидным минусам. Самый большой из них — низкая защита.
Сбалансированный или тем более защитный арсенал скорее всего потребовал бы от меня использование моей сабли — «Сказание об Энго, благородном морском волке». Но для того, чтобы справиться с кучей Историй, мне было вполне достаточно такой же Истории, пусть и не самой обычной.
Достав из кобуры на поясе «Историю о быстрой руке» — свой второй пистолет, выглядящий уже как револьвер, я направил его на стремительно приближающегося копейщика и нажал на спусковой крючок.
А потом нажал еще раз, и еще, и еще…
Дополнительной опцией «Быстрой руки» было, собственно, ускорение движений пальца, посылающего в цель пули. Ману при этом пистолет жрал втрое быстрее чем даже самый требовательный артефакт Истории, но на моем уровне даже такое потребление энергии было не критичным.
С другой стороны, мои противники, не имевшие защиты Сказаний, под около-автоматным шквалом выстрелов ощутили себя не слишком комфортно.
Копейщик на ранге Развязки еще мог использовать стабилизировавшуюся после Кризиса ману, чтобы укрепить тело напрямую. А вот лучник в Кульминации, чья мана, пусть росла с огромной скоростью, но была крайне неустойчива, должен был довольно быстро покрыться если не дырами, то по крайней мере глубокими ранами от попаданий множества мана-пуль.
Впрочем, наличие у него Хроники говорило либо о его высоко оцененных навыках, либо о не менее высоком статусе, так что ожидать легкой победы все-таки не стоило. И, похоже, я угадал оба раза.
Судя по тому, как умело он ушел с траектории пистолетной очереди, навыков ему было не занимать. А судя по тому, как быстро и без раздумий копейщик устремился наперерез пулям, чтобы закрыть собой напарника, что вряд ли можно было объяснить простым товариществом, статус лучника тоже был не низкий.
Впрочем, мне же лучше. Не знаю, кем он был: сыном какого-нибудь высокопоставленного члена гильдии, набирающимся практического опыта или перспективным неограненным алмазом, да это и не было важно.
За такого персонажа можно будет потребовать достойный выкуп, на который «Алая Заря» почти наверняка согласится. Даже при том что обычной политикой таких больших гильдий был отказ от переговоров.
А копейщик, тело которого под легкой броней наверняка покрылось вязью кровоподтеков, несмотря даже на то, что он сумел отразить часть пуль своим оружием, все-таки добрался до меня.
Что же, посмотрим на копье Фавия в деле, приценимся, так сказать. Не то, чтобы я планировал в случае чего отказаться от сабли Энго, но личный опыт противостояния артефакту всегда положительно сказывается на красноречии при продаже.
Столкнувшись в воздухе, я атаковал защитника простым рубящим ударом сверху вниз, вложив в замах магию ветра Энго, ускоряющую движения. Противник, мужчина лет пятидесяти, оказался действительно мастером: умудрился поймать саблю ровнехонько вилкой двузубого копья, в следующую секунду крутанув свое оружие вверх и назад, атакую меня пятой в живот.
Отличный прием, особенно с учетом того, что он заморочился и использовал собственную ману, пропустив ее через копье и в некоторой степени «примагнитив» к нему Энго, из-за чего меня потянуло вперед, прямо на выставленную металлическую палку.
Вот только он, как и большинство людей, жизнь которых не была неразрывно связана с Небом, даже сражаясь в воздухе, продолжал думать в двухмерной плоскости.
Мана хлынула в обязательный артефакт любых небесных моряков — «Историю о прогулке в облаках», и я ощутил, как меня уводит с траектории атаки копья еще сильнее вверх.
Кувыркнувшись на сто восемьдесят градусов, я оказался как бы «вверх ногами» над копейщиком. Вот только в Небе не было ни верха, ни низа. С моей точки зрения это он сейчас висел над моей головой.
И его позиция была более чем удачной для того, чтобы ударить его снова, высвобожденной из захвата копья саблей, на этот раз не вертикально, а горизонтально, ровнехонько в правое ухо.
Защититься копейщик не успел. Мой маневр оказался слишком неожиданным для него и он банально растерялся, несмотря на явно немаленький опыт.
Но смерти не произошло. В мою саблю, сбивая ее с фатальной траектории, угодила сотканная из маны стрела.
Отлично. Как я и рассчитывал.
Ставка, на самом деле, была довольно рискованной. Хотя пиратство так или иначе было сопряжено со смертельными боями, а значит и со смертями, я предпочитал разрешать ситуации как можно более мирно.
Не потому, что был таким уж большим пацифистом, скорее потому, что потеря людей могла стать причиной куда более неуемной мести, чем потеря богатств.
В таких гильдиях, как «Алая Заря» большинство товаров, кроме тех, что сами торговцы хотели скрыть, обычно было застраховано, так что от грабежа им, по большому счету, не было ни тепло, ни холодно.
Тем более что головной офис «Алой Зари» располагался на Руинах уровня Предания, так что наши «сказочные» разборки для большого начальства были не более, чем муравьиной возней.
Однако у людей в подавляющем большинстве случаев были родные и близкие, которые в случае их смерти обязательно приложат максимум усилий для того, чтобы виновные понесли наказание. А мне эти проблемы были совершенно ни к чему.
Так что, даже атакуя копейщика в голову, я был готов в случае чего использовать магию Энго, чтобы в последний момент изменить траекторию удара. Кусок скальпа я бы ему все равно срезал, но убить бы не убил.
Вот только больше опасений, несмотря на ранг, у меня вызывал не копейщик, а лучник. Ранг Кульминации мог в критической ситуации выдать неожиданный всплеск энергии, превышающий даже мой собственный лимит, и тогда Хроника в его руках стала бы не просто опасной, а смертельно опасной штукой.
Потому, заметив, как на лице лучника появилось выражение горечи и сопереживания, когда он увидел, как копейщик закрыл его от пуль, я решил сделать ставку на то, что он выберет скорее спасти напарника, чем убить противника.
И это сработало. В ту же секунду я снова выхватил из кобуры «Быструю руку», навел на лучника и выпустил несколько пуль.
Нестабильной на ранге Кульминации мане должно было понадобиться несколько секунд, чтобы успокоиться после выстрела из Хроники. В это время он не был способен не то, что на новый выстрел, но даже на полноценное использование своих артефактов-Историй.
Так что удачное попадание в плечо и еще одно — в бок, не встрелии почти никакого сопротивления.
— Майр! — воскликнул копейщик, обернувшийся вслед за моими выстрелами. — Сволочь!
— Он живой! — слегка повысив голос, чтобы достучаться до его сознательности, произнес я, на всякий случай беря Энго в защитную позицию. Копейщик запер. — Но если ему не помочь, то кровью он истечет довольно быстро. Твой выбор: продолжить бессмысленный и скорее всего заведомо проигрышный бой за чужие богатства, с учетом того, что оставшиеся защитники с моими ребятами ни за что не справятся, или сдаться и помочь своему напарнику. Ваши жизни нам не нужны. Если не будете глупить, то мы просто заберем часть добра с толстяка и уйдем.
— Клянешься?
— Ты за кого меня принимаешь? — хмыкнул я. — Я тебе не рыцарь. Чего тебе моя клятва? Да я и сам ни во что ее не поставлю, уж извини. Лучше подумай о моей и своей выгоде. А еще о жизни этого твоего Майра.
Копейщик глянул на потерявшего контроль над своими сапогами и теперь медленно уплывавшего прочь, оставляя за собой шлейф из кровавых капель, лучника.
— Скажи свое имя, — наконец произнес он.
Очевидно, что ему было нужно. В этих квадрантах пират моей силы должен был быть довольно известен, и, зная мою личность, можно было примерно понять, стоило ли верить моему слову.
Правда, опять же, кто сказал, что я не мог назваться чужим именем для успокоения его бдительности? Похоже, опыта взаимодействий с нашей пиратской братией у него и правда было немного.
— На корабль мой посмотри повнимательнее, — предложил я вместо ответа на его вопрос.
Он повернул голову, всмотрелся…
— «Небесное Золото»! — выдохнул он. — Значит ты — Мидас?
— Собственной персоной, — кивнул я, широко улыбнувшись.
— Ладно, — немного подумав, он опустил копье. — Доверюсь тебе.
Спустя полчаса я уже расхаживал по палубе торгового судна, носящего не слишком выразительное имя «Седьмой Сын», наблюдая за своими ребятами, вытаскивавшими из трюмов ящики, тюки, коробки и бочки.
Забрать все, что перевозил огромный торговый корабль, было невозможно, да и бессмысленно. Значительную часть груза составляли далеко не самые дорогие в пересчете на килограммы товары: ткани, древесина необычных сортов, редкие эндемичные овощи и фрукты разных Руин и так далее.
Не скажу, что меня это все не интересовало вовсе. Потому, собственно, я обычно приказывал притаскивать по одной-две упаковке из всех заполнявших трюмы стеллажей. Но в первую очередь, разумеется, нам было нужно то, что можно было дорого продать.
Тут же в несколько шеренг на коленях выстроился экипаж «Седьмого Сына», дожидаясь, когда злобные пираты их ограбят и уберутся восвояси.
Большинство из них было мне не особо интересно, по понятным причинам. Но вот за двумя людьми: капитаном и представителем «Алой Зари» — я внимательно наблюдал исподтишка.
Каюты, кают-компанию, капитанский мостик, офисы — все это мы еще изучим. В Небесах связь, даже с помощью высокоуровневых артефактов, работала отвратительно, так что на помощь «Седьмому Сыну» еще долго никто не придет, можно было не торопиться.
Но мне все равно была интересна реакция этих двоих. По опыту я знал, что иногда, вот так наблюдая за важными шишками, можно было отыскать сокровища там, где в другой ситуации вообще не подумал бы рыться.
И потому я не упустил момент, когда после того, как один из моих ребят поднял по лестнице и поставил к общей куче вполне обычный на вид ящик, отличавшийся от десятков других таких же максимум слегка более темным оттенком дерева, лицо представителя «Алой Зари» резко побледнело на несколько оттенков.
Не собираясь сразу давать понять, что я его подловил, я дождался, когда мои ребята закончат работу и принялся за изучение добра вместе с Ивакой. Моя помощника, хоть и не имела ровным счетом никакого таланта к артефакторике, а потому была вынуждена отсиживаться в каюте, обладала поистине выдающимися чутьем на деньги и знанием рынка, до которых мне даже после почти семи лет пиратства было ой как далеко.
Так что, если я сомневался насчет тюка с какими-нибудь камзолами или бочки с сухофруктами, я тут же звал ее, чтобы Ивака сказала, стоит ли овчинка выделки.
Что-то было бесполезно, чего-то мы решали взять десять-пятнадцать упаковок, какие-то грузы я приказывал перетаскивать на «Небесное Золото» полностью.
Действуя без спешки, до того самого ящика мы дошли только часа через полтора. И за это время, поглядывая на представителя гильдии, я почти убедился, что в нем спрятано что-то куда ценнее даже серебряных блюд и золотых украшений.
А когда я вскрыл его и запустил руку в аккуратную стопку каких-то шалей, на лице шестидесятилетнего мужчины отразилась такая едва сдерживаемая мука, что последние сомнения отпали сами собой.
Нашлась драгоценность быстро. Правда, ни на первый, ни на второй взгляд чем-то дорогим это назвать язык не поворачивался. Просто кусок кожи неправильной формы размером примерно с три ладони, явно старый, судя по выцветанию и замусляканным краям.
Но когда я поднял кожу и перевернул к себе другой стороной, то сразу понял, почему гильдиец за нее так трясся. Технически это был так называемый координатный лист: указания направления от крупных общеизвестных ориентиров вроде Руин Лим Фа, а также уточняющие координаты относительно звезд с указаниями поправок на время года и прочие переменные.
По сути же это была самая настоящая карта сокровищ. Правда, от полного листа осталась хорошо если четверть.
Найти только по имеющимся данным то место, на которое указывал координатный лист, было практически невозможно.
Тем не менее, когда я увидел в левом верхнем углу карты сделанную корявым почерком надпись, то чуть не выронил кусок кожи из резко задрожавших пальцев.
Мечта и фантазия, будоражившая мое сознание с того самого дня, как я о ней услышал. Казавшаяся выдумкой что на первый, что на второй, что на третий взгляд, но при этом продолжавшая манить и соблазнять мельчайшими намеками.
Семь лет я бороздил Небо в том числе ради того, чтобы найти следы этой мечты. Множество раз я разочаровывался, множество раз следы вели в никуда. Но тем не менее по крупицам общая картина собиралась.
И хотя это еще нужно было проверить, после беглого взгляда на оставшиеся в координатном листе данные мне показалось, что, объединив их с тем, что я уже знал, я наконец смогу найти ее.
Маску Золотого Демона.
Глава 2
Трофеи, полученные с ограбления торгового толстяка под названием «Седьмой Сын», составили: около сотни разнообразных артефактов Исторического уровня, десять артефактов уровня Сказания и один артефакт-Хроника, также чуть больше четырех с половиной тысяч ящиков, тюков, коробок, бочек и прочего-прочего-прочего добра, которое можно будет либо выгодно продать, либо использовать самим, либо подарить знакомым.
К тому же на «Небесном Золоте» временно прописались представитель торговой компании «Алая Заря» Гийом Фийоран, Артефактор ранга Развязки Сказания Тейваль Сарваол, а также его господин, один из сыновей третьего заместителя главы «Алой Зари», Майраль Демар Керталог. За этих троих у торговой компании можно было потребовать неплохой выкуп.
Однако самым драгоценным приобретением, вне всяких сомнений, была карта с координатами Маски Золотого Демона.
Я не стал, как капитан «Седомого Сына» или как Гийом, прятать ее среди товаров. Нет, я убрал ее в нагрудный карман, поближе к сердцу, чтобы она согревала меня обещаниями скорейшего исполнения заветной мечты.
Оставшись наедине с самим собой в каюте, я выложил на стол все свои записи и координатные листы, связанные с Маской, найденные или рассчитанные мной за последние годы, и принялся за сверку данных.
«Небесное Золото» тем временем, под управлением нашего бессменного штурмана Фолка, шел прямым курсом к Перекрестку — Руинам, представлявшим из себя что-то вроде Тортуги из земного пиратского фольклора — центру притяжения всех небесных волков в радиусе сотен квадрантов.
С головой погрузившись в расчет координат и ориентиров, я очнулся только тогда, когда понял, что в лампе на моем столе кончилась мана и я уже пару минут сижу, силясь разглядеть хоть что-то в сиянии звезд и рассеянном свечении огней самого «Небесного Золота», отчасти видимых из окна.
Встав из-за стола и размяв спину, я сходил в гальюн, достал из комода кусочек вяленого мяса, откусил, пошел на палубу.
Кроме Фолка, дежурного впередсмотрящего и Иваки, бывшей той еще полуношницей и редко когда уходившей в свою коюту до рассвета, все уже спали. И, судя по лежащим тут и там бутылкам и мискам с костями, пиршество в честь успешного рейда закончилось вполне удачно.
Обычно я бы пировал со всеми. Как минимум потому что Арман, кок, которого я с огромным трудом нашел и нанял за немаленькие деньги, готовил так, что после еды хотелось вылизывать тарелки. Как максимум потому что это было одной из обязанностей капитана — веселиться и кутить наравне со всеми, а то и лучше всех.
Но, опять же, находка меня так воодушевила, что я и думать забыл о чем-либо ином. Впрочем, не думаю, что из-за одного пропущенного пира могли возникнуть какие-то проблемы. Лислейн, мой заместитель, был способен как без труда объяснить, почему капитана нет на гулянке, так и самостоятельно ее возглавить.
Подняв с палубы миску с уже давно остывшим рагу на бараньих ребрышках, видимо забытую кем-то из матросов в разгаре пьянки, я с удовольствием впился зубами в холодное мясо. Сочность свою оно, конечно, безвозвратно утратило, но вкус блюд Армана был великолепен вне зависимости от того, в каком состоянии их есть.
— Закончил? — поинтересовалась Ивака, поворачиваясь ко мне.
Она сидела на носу корабля, свесив ноги в пустоту и наблюдая за звездами. Вблизи Руин это могло бы быть опасно, но в чистом Небе, где не было притяжения, даже если бы она каким-то образом слетела с фальшборта, то просто осталась бы парить в воздухе, пока Фолк не развернул бы «Небесное Золото» и не подобрал бы ее обратно.
— Еще нет, — покачал я головой. — Закончу уже в Перекрестке. Но это точно Оно.
— Что «Оно» ты, говорить так и не собираешься?
— Не хочу сглазить, — ухмыльнувшись, покачал я головой. — Доберемся до места — сама увидишь.
— Надеюсь, это будет что-то ценное, — мечтательно произнесла Ивака, в душе которой жил не просто жадина и любитель красивой жизни, как во мне, а самый настоящий торгаш.
— Максимально ценное, — кивнул я.
— Посмотрим, — фыркнула Ивака. — Кстати о ценном, — она запустила руку в карман и передала мне маленький кожаный кошелечек. — После того как нашел координатный лист, ты больше ничего уже не замечал, а я приглядела, что тот старик из «Зари» странно поглядывал не только на тюк с листом, но и на один из ящиков. Я осмотрела его, ничего не нашла, но не сдалась и решила обыскать все ящики из той партии и… Бинго!
Словечки с Земли, которые я использовал без перевода на местный язык, мои ребята быстро переняли и начали употреблять едва ли не чаще, чем я сам, что меня каждый раз улыбало.
Приподняв бровь, я развязал тесемки и высыпал на ладонь несколько десятков тускло светящихся белым камушков неровной формы. Глаза полезли на лоб.
— Это то, о чем я думаю?
— Ага, — Ивака улыбнулась, довольная эффектом. — Я уже проверила. Все настоящие.
— Черт… — протянул я, беря с ладони и поднося поближе к глазам ядро артефакта уровня Хроники.
Исторические артефакты, представлявшие из себя конвейерные продукты, в качестве ядра могли использовать абсолютно любой материал, способный проводить ману. Особые породы дерева, примерно половина металлов, большинство минералов, кости небесных странников… разницы не было.
Сказания уже были более требовательными. Для их ядер подходили материалы, не только проводящие, но и накапливавшие ману, а таких было уже куда меньше.
Однако с уровня Хроники все усложнялось еще больше. Их ядра должны были не только проводить, не только сохранять, но и продуцировать ману, хотя бы в небольших количествах, а такие материалы уже были дороже золота и бриллиантов.
По сути если не девяносто, то точно восемьдесят процентов стоимости артефакта-Хроники находились в ядре. И теперь я держал больше тридцати таких ядер на ладони.
Правда, они были слишком маленькими, чтобы из них получилось что-то вроде трофейного лука, как выяснилось, называвшегося «Хроникой пронзающего ветра». Ядро внутри лука должно было быть раз в пять больше, чем любое из тех, что нашла Ивака.
Но их было тридцать. ТРИДЦАТЬ!
Даже если не считать координатный лист, имевший довольно теоретическую ценность, и заложников, цена которых еще не была определена, этот налет на «Седьмого сына» уже стал одним из самых прибыльных в моей пиратской карьере.
И это мне… не слишком-то нравилось.
Не потому что «Алая Заря» могла объявить на нас охоту. Им на самом деле было даже невыгодно афишировать потерю таких важных грузов, так как это могло подорвать доверие к ним клиентов.
А потому, что все шло слишком хорошо. Налет, обошедшийся без жертв, внушительный груз ценностей, несколько обнаруженных тайников с еще более дорогими штуками. И теперь ко всему прочему мы еще и в Перекресток, скорее всего, доберемся без каких-либо проблем вроде небесных штормов, шальных Руин или облачных аномалий.
Это не было законом, естественно, но по моему опыту, даже если в целом судьба позволяла выходить в плюс, слишком большой успех обязательно компенсировался пропорционально большими неудачами.
На ум сам собой пришел координатный лист. Ждали ли меня эти неудачи в Руинах Маски Золотого Демона? Не исключено, совсем не исключено.
Возможно, стоило переждать пару месяцев, сходить еще на одно дело, разрядить пружину невезения и только потом отправляться за мечтой?
Сложный выбор.
Пожалуй, я сделаю его уже после прибытия в Перекресток.
Махнув рукой Фолку, стоящему у штурвала, я вернулся в каюту. Желание продолжить с координатным листом было почти нестерпимым, но с таким темпом полета в Перекресток мы должны были прибыть уже в районе восьми утра, то есть часов через пять, и нужно было хотя бы немного поспать до того момента.
Так что я быстренько скинул с себя артефактную портупею и верхнюю одежду, а затем завалился на кровать. В идеале стоило, конечно, принять душ, но сейчас было слишком лень и я позволил себе отложить вопрос с помывкой на пробуждение.
Разбудил меня стук в дверь.
— Капитан, полчаса до Перекрестка! — раздался с той стороны голос Лислейна.
— Да-да, встаю, — недовольно пробурчал я в подушку.
Обычно на моем ранге для сохранения бодрости нужно было не более трех-четырех часов сна в сутки. Но после напряженного боя и нагрузки на каналы маны пробуждение возвращало меня в далекое земное прошлое, когда с утра какое-то время было непонятно, где ты и кто ты.
Благо, это довольно просто решалось той же маной. Запустив ее циркуляцию по телу, после нескольких циклов я уже уверенно встал с кровати. А после душа, быстрого бритья и смены камзола на выходной, и вовсе почувствовал, словно родился заново.
Добавить к этому мысли об ожидавшей нас прибыли — и я, окрыленный предвкушением, вылетел из каюты пулей, оставшись дожидаться прибытия в Перекресток уже на верхней палубе.
Руины, где расположился Перекресток, были из числа так называемых «пустышек». То есть их устройство с кучей переходов, огромных залов и галерей предполагало наличие внутри каких-то сокровищ, но ничего подобного в Перекрестке не было.
Скорее всего когда-то это был чей-то дворец или, может быть храм, но, в отличие от «нормальных» Руин, отсюда успели все вывезти до Катаклизма.
Плохого, впрочем, в «пустышках» ничего не было. Из-за того, что тут не было ценностей, не было и защищавших их ловушек, так что «пустышки» просто идеально подходили для того, чтобы создавать в них поселения и базы.
Так, собственно, и появился Перекресток. Какой-то пиратский капитан нашел эти Руины несколько сотен лет назад, и вместо того, чтобы, разочаровавшись отсутствием сокровищ, развернуть свой корабль и отправиться дальше, решил остаться тут и основать поселение.
А в итоге оно разрослось в один из крупнейших известных мне центров притяжения всякой и всяческой преступной шушеры от мелких воришек, не способных даже на использование простейших артефактов, до легендарных пиратов вроде Синего Глаза или Яростной Леди.
Я сам в этой градации определенно находился ближе к последним. Но из-за того, что мой ранг было невозможно изменить и я навечно застрял на пике ранга Сказания, вознестись до высших эшелонов Перекрестка мне было не суждено.
И не то, чтобы меня это устраивало. ВИП-залы лучших ресторанов, элитные развлечения, право голоса в пиратском совете и, разумеется, БОЛЬШЕ БОГАТСТВ!
Я не собирался превращаться в чахнущего над златом дракона, деньги мне были нужны для того, чтобы их тратить, но вообще-то я был той еще жадиной.
Возможно, получив столько денег, что смог бы позволить себе что угодно в мире, я бы в конце концов пресытился бы богатством и начал с умным видом заявлять, что счастье на самом деле не в деньгах.
Но пока что до этого было ой как далеко.
Правда, после обнаружения координатного листа по ощущениям эта мечта стала на несколько шагов ближе.
Маска Золотого Демона. Артефакт неизвестного уровня, способный, по слухам, не только превращать в золото что угодно навроде рук царя Мидаса, в честь которого я себя и назвал, но и обладающий таинственной силой, с помощью которой можно было использовать любые артефакты, не смотря на ограничения ранга.
Заполучив ее, я в теории смог бы добраться до верхушки не только Перекрестка, но и всего пиратского сообщества в ближайшей тысяче килоквадрантов. А это такие деньги…
— Мак! МА-А-АК!
— А? Что? — я дернулся, возвращаясь в реальность.
Ивака смотрела на меня с недовольным видом.
— Тринадцать тысяч за ремонт того, что, фактически, и не было сломано — это, по-твоему, нормально?
Да, точно. Пришвартовавшись в одном из доков, мы оставили разгрузку на Лислейна, а сами вдвоем с Ивакой пошли договариваться об обслуживании «Небесного Золота» с начальником пирса.
— А я вам еще раз объясняю, девушка, — настойчиво повторял он. — Корабль не проходил обслуживание несколько месяцев. Да, вам повезло не попасть в облачные аномалии и не столкнуться с небесными странниками. Но если не провести полное обслуживание корабля, то, если в следующий раз что-то подобное случится, вы можете банально не вернуться!
Ивака не стала спорить, просто снова повернулась ко мне и с недовольным видом повторила:
— Мак!
— Сделаем так, — немного помолчав, ответил я. — Я заплачу пять тысяч за профилактические работы, но если вы найдете какие-то реальные проблемы, то за каждую буду накидывать еще по тысяче. Не найдете ни одной — будет пять. Найдете двадцать — будет двадцать пять тысяч. Наш техник за вами присмотрит, чтобы вы не придумывали себе работу. Идет?
— Это… — мужичок оглядел меня с ног до головы, потом еще раз окинул взглядом «Небесное Золото» у меня за спиной, — Идет.
Дело было не только в том, что он счел такую сделку достаточно выгодной, но также и в том, что, хотя в лицо меня все еще знали далеко не все в Перекрестке, «Небесное Золото», для которого я не пожалел декоративных элементов, роскошной носовой фигуры и парусов цвета червонного золота, узнавали уже повсюду.
Особенно с учетом того, что вообще-то в этом мире такое не было принято. Пираты, понятное дело, любили роскошь и дорогие побрякушки. Но в основном навешивали их на себя: серьги, кольца, ожерелья, браслеты, одежда с пуговицами из драгоценных камней, оружие, инкрустированное золотом и бриллиантами…
Мне такое не нравилось, я считал это полнейшей безвкусицей и цыганщиной. Вместо того, чтобы обвешивать себя брюликами, я предпочитал носить пару действительно дорогих украшений, а деньги, если хотелось потратить на роскошь, пускать, например, на украшение своего корабля.
И судя по тому, что из множества моих знакомых пиратов, находящихся примерно на том же уровне силы и известности, по кораблю узнавали только меня и еще одного чудика, покрасившего свой фрегат в сплошной кроваво-красный, это было вполне действенно.
А так как репутация у меня была как у вполне честного пирата, несмотря на странность подобной концепции, спорить и торговаться со мной начальнику пирса, похоже, стало банально неловко.
Разобравшись с этим вопросом, мы отправились дальше. На повестке дня было несколько пунктов.
Во-первых, посещение ювелирки ради сбыта нескольких коробок с драгоценностями.
Во-вторых, посещение аукционного дома для выставления ядер Хроник, так продать их было выгоднее всего, да и меньше шансов, что какому-нибудь идиоту захочется их у меня украсть до продажи.
В-третьих, посещение так называемого Дома Терпения — как-то стихийно появившейся организации, занимающейся выставлением цен за пойманных заложников и связями с теми, кто их будет выкупать.
И в-четвертых, визит в Логово — что-то среднее между баром, отелем и конференц-залом для капитанов, уже имевших определенный вес, но еще не доросших до реально значимого уровня. Там я собирался узнать последние новости и, возможно, выяснить, готовится ли в нашем килоквадранте что-нибудь, что могло бы ударить по моей слишком высоко взлетевшей удаче.
С первыми тремя пунктами удалось все уладить без особых проблем. Семь тысяч за брюлики. Одиннадцать тысяч выкупа за представителя «Алой Зари» и еще сорок пять — за сына третьего заместителя главы и его телохранителя минус комиссия Дома Терпения. Лук «Хроника пронзающего ветра» был предварительно оценен в двадцать тысяч, россыпь ядер — в пятьдесят шесть, хотя финальную сумму мы должны были узнать уже после аукциона.
С товаров, лежащих у нас в трюме, дожно было накапать еще тысяч пятнадцать-семнадцать. Итого даже по минимальным оценкам выходило около ста пятидесяти тысяч.
С учетом того, что максимум, который я когда-либо получал, был в районе ста восьмидесяти тысяч, и в тот раз ради такого куша нам пришлось больше недели сначала преследовать цель, а потом убегать от охранного корабля, потеряв в процессе шестерых человек и оставив калеками еще троих…
Все действительно выходило слишком… хотя нет, СЛИШКОМ просто.
Снедаемый этими переживаниями, я отпустил Иваку, которой в Логово было особо нечего делать, я показал охранникам у входа жетон члена клуба и после сдачи Энго, пистолеты я оставил в каюте, вошел в кулуарную полутьму.
— Мидас! — тут же махнул мне от бара старый знакомый.
— Привет, Пес, — я сел рядом, мы ударили по рукам.
На самом деле его звали Леонгардом, да и он мое имя прекрасно знал, но в Логове по негласным правилам обращаться друг к другу следовало по прозвищам.
— Какие новости? — спросил он, подавая знак бармену.
— Слишком хорошие, на самом деле, — хмыкнул я со смесью иронии и искренной обеспокоенности.
Пес понимающе поморщился. Концепция с пружиной невезения ему была знакома, так как мы это не раз обсуждали, так что они понимал, почему я недоволен.
— А ты… — он хотел было что-то спросить, но тут его глаза сфокусировались на чем-то за моей спиной и на лице появилось сочувствующее выражение. — О, брат… крепись.
Через секунду мои глаза закрыли две мягкие, с длинными ногтями, ладошки, а в спину уперлась роскошная упругая грудь.
— Мидас, — проворковал на ухо бархатный баритон, — угадай, кто?
Глава 3
— Серега, ты, что ли? — хмыкнул я, кладя свои ладони на женские, убирая их вверх и поворачиваясь на стуле.
— Кто? — широкая улыбка на лице Риалии Пуансон по прозвищу Алая Гарпия стала по-настоящему угрожающей. — Кто такая Серега?
Я вздохнул.
— Никто. Неудачная шутка.
— Уверен?
Собственное отражение в ее подозрительно прищуренных глазах показалось мне каким-то маленьким и незначительным.
— Более чем, — кивнул я. — Здравствуй, Гарпия, давно не виделись.
— Слишком давно, не думаешь? — проворковала она. — За этот год мы оба бывали в Перекрестке раз по пять, но почему-то так ни разу и не пересеклись. Я, грешным делом, начала думать, что ты меня избегаешь.
— Что ты, — фыркнул я. — Как можно намеренно избегать настолько шикарную женщину?
На самом деле все так и было. В прошлые разы, прежде чем пришвартоваться в Перекрестке, я облетал все пирсы в поисках «Крылатой Фурии» — корабля Риалии — и, если находил, разворачивал корабль.
На этот раз я просто забыл это сделать, так как мозг был полностью занят мыслями о Маске Золотого Демона.
А причина…
— В таком случае, — Алая Гарпия соблазнительно облизнулась. — Не хочешь немного пошалить? Мне повезло в последнем налете, так что я в Логове уже полмесяца, снимаю номер первого класса и успела обставить его по полной, — она наклонилась к моему уху и с горячим придыханием прошептала: — плеточек накупила…
Да. Она была садисткой-нимфоманкой, помешанной на мне заметно больше необходимого. И виноват в этом был я сам.
Семь лет назад, когда я только-только начал осваивать азы пиратства, Риалия в свои двадцать два уже была капитаном корабля, и репутация у нее была, мягко говоря, жутковатая.
После ее налетов команды ограбленных судов обязательно не досчитывались нескольких человек, обычно это были те, кто проявлял особенное недовольство при грабеже. Их Риалия пытала до смерти в специально обустроенной камере за потайной дверью в своей каюте.
Собственно, прозвище Алая Гарпия к ней прицепилось именно за подобные кровавые пристрастия.
Однако, когда мы познакомились, я ничего этого не знал. Меня буквально восхитила ее красота, причем, признаться, красота тела даже больше, чем красота лица или тем более красота духовная.
И, надо сказать, там было, чем восхищаться даже семь лет назад, когда в ее облике еще оставалась какая-то девичья неловкость и тонкость линий.
Риалии же понравилось то, что я и не боялся говорить с ней, как девяносто процентов мужчин в Перекрестке, и не уходил сходу в какие-то пошлости, как оставшиеся десять.
Наш роман был по-настоящему жарким, и пикантности ему добавляло то, что несмотря на несколько десятков запытанных до смерти людей, в постели она была неожиданно стеснительна и неловка.
Не то, чтобы у меня самого был какой-то гигантский опыт в этом вопросе, но на ее фоне я чувствовал себя настоящим гуру, то и дело предлагая все новые и новые штучки, на которые Риалия безропотно соглашалась.
И, очевидно, в какой-то момент я переборщил. В том смысле, что показал ей то, чего не следовало: игры в доминацию, связывание и сексуальные истязания.
После этого Алая Гарпия перестала убивать, поскольку нашла иной способ успокоения своих неудовлетворенных внутренних демонов. Но на теме садо-мазо она закономерно помешалась, и так как именно я открыл для нее этот «дивный новый мир», на мне она помешалась тоже.
Мы никогда не были парой. Что во время нашего романа, что после, у обоих были другие партнеры и оба не видели в этом ничего предосудительного.
Но несмотря на то, что Риания и сейчас, насколько я слышал, держала в своей пыточной камере, где на самом деле мало что поменялось со времен семилетней давности, как минимум одного, а то и парочку мужчин, меня она с какого-то момента начала ревновать к каждому столбу.
Однажды она даже чуть не прибила девушку, с которой у нас завязалась небольшая интрижка в очередной мой визит в Перекресток.
Объяснить ей что-либо было невозможно, отвязаться — тем более. А разрешить вопрос более грубым способом было крайне непросто как минимум потому, что Риалия уже достигла Эпилога Сказания, того же ранга, на котором находился я, и я с некоторым содроганием ожидал того момента, когда она прорвется в ранг Хроники.
К тому же я банально не мог поднять руку на женщину, которая никак не угрожала мне, а лишь хотела секса, пусть и крайне извращенного, и которую к этому сексу я сам и пристрастил.
Ну а как максимум, с учетом того, что при правильном подходе Риалия была совершенно не против сменить гнев на милость, или, точнее, плетку на кляп, я банально не мог устоять перед такими ее предложениями.
— Вечером, если ты не против, — прошептал я в ответ уже ей на ухо, — у меня еще остались кое-какие дела.
— Отложи их на завтра, — ее рука медленно поползла вниз по моей груди.
Я поймал ее в районе живота.
— Закончу то, что не терпит отлагательств, а остаток отложу на послезавтра.
— Ловлю на слове, — томным голосом выдохнула она, после чего чмокнула меня в щеку, оставив след ярко-алой помады, развернулась, мазнув меня по лицу ярко-рыжими волосами, и ушла, сексуально покачивая бедрами, на которых кроме тонкого алого платья ничего не было.
— Даже не знаю, за что тебе такое, — с тоской и черной завистью в голосе вздохнул Пес.
— За смелость, — выдохнул я в ответ, пытаясь успокоить кровь.
— В смысле?
— В прямом. Мы ведь познакомились еще до того, как я встретил Гарпию. Так что в принципе у тебя были все шансы оказаться на моем месте.
— Когда мы познакомились, я был на Развязке Истории. Гарпия с ее Развитием Сказания на меня бы даже не посмотрела.
— Вот поэтому я на своем месте, а ты — на своем, — хлопнул я его по плечу. — Когда мы с ней познакомились, она не знала мой ранг. И спросила об этом только через полмесяца.
— Брешешь! — недовольно буркнул Пес.
— Клянусь, — поднял я руку.
— М-да… — он тут же понурился еще больше.
— Только не говори, что ты в нее влюбился спустя столько лет.
— Да нет, — вздохнул Пес, — просто… ай! — он махнул рукой. — Забыли.
— Забыли, — кивнул я, принимая от бармена бокал. — Давай, за встречу.
— За встречу.
Мы чокнулись, выпили.
— У самого-то как дела? — поинтересовался я, закинув в рот орешек.
— Хуже, чем у тебя, — хмыкнул Пес.
— Это хорошо, — хмыкнул я в ответ. — Давно в Перекрестке?
— Да уже месяца два, — подумав, ответил Леонгард.
— Что-то долго. Сезон пропустишь весь.
— Да и не страшно. Деньги есть, я, в отличие от тебя, особо не трачу. Пытаюсь сбыть одну штуку, никто не хочет покупать.
— Что за штука?
— Обломок Эпоса.
Я аж поперхнулся.
— Действующий?!
— Не-е-е… — протянул Пес. — Был бы действующий, его бы давным-давно с руками оторвали. Возможно, даже не фигурально. Просто кусок корпуса.
— Ну, тогда понятно, почему он никому не нужен, — развел я руками.
— Я все хочу поймать какого-нибудь летописца. Представляешь, оказывается еще за три дня до моего прибытия в Перекрестке еще был Кийон Серванский. Вот он бы точно оценил обломок по достоинству. Уверен, тысяч двести отвалил бы, не меньше.
Летописцами называли людей, оценивающих артефакты и составляющих каталоги их и их чар.
При этом, имея достаточно точное описание артефакта: форма, узоры, расположение и форма ядра и так далее — можно было скопировать его если не полностью, то с довольно малой погрешностью, а опытные летописцы могли по части артефакта не только определить его чары в целом состоянии, но и составить схему для воспроизведения части этих чар.
Так что, хотя обломок Эпоса Леонгарда и был бесполезен сам по себе, пройдя через руки умелого летописца он в теории мог даже открыть миру новый вариант зачарования. За такое и двух миллионов было не жалко, не то, что двухсот тысяч.
К сожалению:
— В следующий раз к нам умелый летописец заглянет… — я махнул рукой якобы за горизонт.
— Ну мало ли, — пожал плечами Пес. — В Большую Библиотеку мне вход заказан, а поймать летописца больше всего шансы именно в Перекрестке. Вот я и сижу тут, ловлю слухи, жду. Торопиться особо все равно некуда.
— Почему?
— Да на двигатель «Керберуса» какая-то сука проклятье наслала в последний полет, — процедил он сквозь зубы. — Летать можно, но скорость упала почти вдвое, с таким особо не поживишься. Так что пока ремонтники не закончат, мне выгоднее сидеть тут и ждать летописцев, а не отправляться обратно в Небо.
— Понятно… — протянул я.
Положение Пса и правда было не особо завидным.
Сейчас был конец лета, тихий сезон, когда Небо почти перестает порождать аномалии, торговые гильдии спешат воспользоваться этим шансом для более быстрых и безопасных перевозок, а на легкую поживу слетаются пиратские команды.
Через плюс-минус месяц, с наступлением осени, количество препятствий на пути небесных кораблей вырастет в разы. Летать между Руинами станет невыгодно и все, включая небесных волков, забьются по норам в ожидании следующего тихого сезона, который начнется в середине зимы.
С учетом того, что зимой температура в Небе редко когда поднималась выше минус пяти-десяти, по сути Пес сейчас простаивал лучшее время для охоты за год. Если бы не обломок Эпического артефакта, можно было бы с уверенностью заявлять, что ему крупно не повезло.
— А что у тебя за хорошие новости? — Пес решил отвлечься от неприятных мыслей переключением темы.
— Хроника, три терпилы, тридцать ядер и груза полный трюм, — вкратце перечислил я. — И на «Золоте» ни царапины.
Пес присвистнул.
— Это тянет минимум на год невезения.
— Заткнись лучше, — скривился я.
Вдвойне тошно было от того, что я не мог искренне порадоваться сорванному кушу и тем более координатному листу Маски из-за этог дурацкого принципа пружины неудач.
— А еще Гарпия, от которой ты бегал год, не взъярилась, а наоборот, как ни в чем не бывало предложила «пошалить», — он наигранно спародировал голос Риалии.
— Точно!.. — выдохнул я, осознавая. — Твою-то мать… может быть свалить от нее и потом огрести за игнорирование?
— Если пытаться прервать череду удач намеренно, — назидательным тоном произнес Пес, — то станет только хуже.
— Тоже правда… — я залпом допил немаленький бокал и, скривившись, жестом попросил бармена повторить. — Ты говоришь, что сидишь тут уже полтора месяца и ловишь слухи? Порадуй меня чем-нибудь ужасным!
— Хм… — Леонгард задумался и просидел в молчании минуты три, пока я нервно пил второй бокал.
В теорию пружины неудач мы верили оба и вполне искренне, так что он сейчас наверняка действительно старался припомнить что-то, что могло бы мне «помочь».
— Так, ну смотри, — наконец начал он. — Из реально важного и того, что касается тебя. Во-первых, Совет повысил налог до пятнадцати процентов.
— Вот суки, — поморщился я, но сразу же замотал головой. — Это для всех беда, не то.
— Открыли новые Руины где-то в семиста квадрантах отсюда, говорят, люди мрут как мухи, даже Артефакторы.
— Если бы это было у меня в планах, было бы отлично, но нет.
— Еще переоткрывают арену… а! Сойка в Перекрестке!
У меня прямо камень с души упал. Брунд Тесарк по прозвищу Черная Сойка. Мой самопровозглашенный соперник за руку и сердце Риалии. Такой же упертый и непробиваемый, как и сама Алая Гарпия, но в плохом смысле.
У них вроде как что-то было, после чего Брунд воспылал к Риалии такой любовью, что начал буквально охотиться на всех, с кем она спала, не делая при этом своими секс-рабами.
Уж не знаю, чем она его таким зацепила, но можно было представить с учетом того, что Риалия предпочитала роль госпожи и для того, чтобы грамотно переключить ее на противоположные рельсы, нужен был очень тонкий подход, вряд ли Брунду доступный.
В связи с тем, что саму Риалию Брунд после их краткой интрижки полностью перестал интересовать, а на мне она продолжала виснуть, не удивительно, что он воспылал ко мне столь же жгучей ненавистью, как к ней — любовью.
Я в этой ситуации предпочитал Черную Сойку просто игнорировать. Спорить с дураками себе дороже, тем более что от спора с ним я бы ничего не получил, и тем более что Брунд был очень опасным и сильным дураком, полгода назад уже вставшим на путь к прорыву в ранг Хроники.
Раньше, когда мы встречались в Перекрестке, Риалия при этом не присутствовала, так как я намеренно ее избегал. Так что Брунд просто барагозил, бросался обвинениями и угрозами и сваливал. Все-таки наши статусы и силы были примерно равны и он явно ссал бросать прямой вызов.
Но теперь, когда Риалия была в городе, Брунд ни за что не упустит возможности прикончить меня у нее на глазах. Почему-то в его фантазиях после этого она тут же забудет меня и прыгнет к нему в объятья, а не начнет, к примеру, мстить.
Наша встреча от меня вряд ли зависела. Если только я не начну намеренно прятаться от Брунда, чего я бы делать при любом раскладе не стал, он должен был сам найти меня, как только услышал бы новости, что «Небесное Золото» причалило в порту Перекрестка.
А там и бой и, скорее всего, какая-нибудь травма. Все-таки Брунд был объективно посильнее меня и, даже если бы дело не дошло до трагичного финала, я вряд ли отделался бы простым испугом. И на этом череда везения наконец прервется.
Можно было бы подумать, что я надумываю, паранойю, а то и вовсе спятил. И, наверное, если бы обо всей этой ситуации рассказали мне до переноса в этот мир, я бы так и решил.
Но, прожив тут почти девять лет, из которых семь я занимался пиратством, часто ставя на кон собственную шкуру, я убедился в том, что суеверия и приметы тут реально работают.
Не напрямую, разумеется, и не в мелочах вроде того, что вид бабы с пустыми ведрами приводит к неудаче. Но в мире, полном магии, жизнь была пропитана ей насквозь.
Потому присказки небесных волков, над которыми я когда-то смеялся, теперь могли стать решающим фактором в выборе маршрута или определить, идти нам в очередной раз на дело или не идти.
Иногда эти приметы не срабатывали или срабатывали не так, как я ожидал. Но если они могли превратить пятьдесят процентов вероятности успеха в шестьдесят, ими было грех не воспользоваться.
А закон пружины неудач, придуманный мной и поддержанный Псом, а после и многими десятками моих знакомых, работал намного чаще любых таких простецких примет. И чем сильнее сжималась эта невидимая пружина, тем выше был шанс, что она-таки стрельнет мне по лбу с ужасающей силой.
Однако, как и сказал Пес, намеренно пытаться обмануть судьбу не следовало. Так что вместо того, чтобы быстрее бежать искать Брунда, я, уже немного успокоившись, выпил с Псом еще несколько бокалов, потом походил по зоне отдыха Логова, здороваясь со знакомыми и обмениваясь дежурными фразами, а потом вышел наружу, получив на входе обратно свою саблю.
Время на самом деле было всего около трех, несмотря на то, что я уже неплохо так накатил, и до встречи с Риалией еще много чего можно было сделать.
Я вернулся на «Золото», проверил процесс разгрузки товаров, уже подходивший к концу.
Сходил к знакомому мейстеру — человеку, создающему и ремонтирующему артефакты, чтобы тот проверил мой арсенал. Все-таки, хотя я уже готовился проиграть Брунду, поддаваться я не собирался и был намерен встретить Черную Сойку во всеоружии.
Потом зашел в облюбованную лавку портного и потратил час, стоя на ступеньке и объясняя мастеру, какой костюм хотел бы получить следующим.
Поужинал в шикарном, во всех смыслах, ресторане, на это раз без алкоголя. Был соблазн пригласить присоединиться мило строящую мне глазки из-за соседнего столика девушку, но вспомнив об обещании Риалии передумал. Во-первых, нужно было сохранить силы, физические и ментальные, а во-вторых, в случае чего мне не улыбалось чувствовать на себе груз вины за гибель бедняжки.
И когда я, уже в сумерках, подошел к сверкащему огнями зданию арены Перекрестка, закрытой на вечный ремонт все те семь лет, что я тут бывал, и только теперь открывшейся, резкий оклик со спины:
— Мидас-с-сука! — даже не вызвал у меня каких-то негативных мыслей.
— Привет, Сойка.
— Вызываю тебя на бой за любовь Риалии!
— Идет.
Он как будто даже как-то опешил от такой спокойной реакции. Но затем его губы растянулись в довольной усмешке.
— Идет. Прямо сейчас. На арене, — я кивнул себе за спину.
— Я приглашу Риалию смотреть на твой провал!
— Идет.
— Я прикончу тебя!
— Идет.
— Ты будешь молить о пощаде!
— Сойка, — я широко улыбнулся. — Завали хлебало и пошли драться.
Глава 4
Пыль висела в воздухе густым маревом, поднятая нашими шагами по грубо утрамбованному полу под ареной. Каждая частица отражала тусклый свет улиц Перекрестка, пробивающийся сквозь матовую поверхность гигантской стеклянной сферы.
Я провел пальцем по ближайшей опоре, ощущая подушечками легкое покалывание — остаточная мана в спящих кристаллах.
— Ну и дыра, — прошипел Брунд, тяжело переступая рядом. Его массивные сапоги, оставляли глубокие отпечатки на нетронутой поверхности. — Я думал, тут уже будет все прибрано…
Я не ответил сразу, давая глазам привыкнуть к полумраку. Арена действительно напоминала стройплощадку — по периметру валялись ящики с инструментами, свертки с материалами, несколько рабочих в потных рубахах копошились у дальнего края, что-то монтируя в основание трибун.
— Зато до нас тут точно никого не было, — наконец ответил я. — Первый бой на новой арене и твое первое на ней поражение. Это войдет в историю!
Брунд резко развернулся ко мне, его доспехи звякнули. Я видел, как наливаются кровью его глаза, как сжимаются кулаки в стальных перчатках.
— Ты…
— Вы кто такие? — раздался скрипучий голос, перебивая начинающуюся перепалку.
Из-за ближайшей колонны появился знакомый персонаж. Сгорбленная фигура в потрепанном камзоле, больше напоминающая древнего стервятника, чем человека. Его кожа, покрытая сетью шрамов и возрастных пятен, казалась пергаментной, а глаза — два крохотных черных бусинки — бегали по нам с хищной живостью. За ним ковыляли двое помощников.
Любой, кто добился какого-то успеха в Перекрестке, знал Торана — заместитель мэра, вернее, пяти последних мэров, отвечавшего за большинство проектов по развитию города.
— Здравствуйте, заместитель, — вежливо кивнул я.
— Здравствуйте, Торан, — буркнул Брунд.
— Капитан Мак, капитан Брунд, — кивнул Торан, и в этом кивке чувствовалась вся вековая усталость человека, повидавшего слишком много горячих голов. — Арена, как видите, закрыта. Официальное открытие только через месяц.
Я перевел взгляд на Брунда, который уже начал нервно постукивать пальцами по рукояти своего молота.
— Мы прекрасно осведомлены о вашем графике, мастер Торан, — начал я. — Но раз уж вы проводите тестовые активации защитных систем, почему бы не проверить их в… более реалистичных условиях?
Брунд фыркнул и шагнул вперед, его массивная тень накрыла тщедушную фигуру:
— Или ваши игрушки не выдержат настоящего боя? Может, боитесь, что мы разнесем вашу дорогую новостройку?
Торан даже не дрогнул. Он медленно поднял голову, и его ястребиный взгляд скользнул между нами:
— Последний дурак, который усомнился в моих артефактах, — прошипел он, — сейчас ходит с деревянным протезом вместо ноги. Хотите присоединиться к нему?
В воздухе повисло напряженное молчание. Где-то вдалеке звякнул инструмент, упавший из рук рабочего.
Я разрядил обстановку легким смешком:
— Мы всего лишь предлагаем взаимовыгодное сотрудничество, мастер. Вы получаете тест систем в боевых условиях, мы… — я бросил взгляд на Брунда, — решаем свои разногласия цивилизованно.
Торан задумался, почесывая щетинистый подбородок. Его взгляд скользнул по недостроенным трибунам, пульту управления, еще не закрытому защитным стеклом.
— Ладно, — наконец пробурчал он. — Но условия: во-первых, никаких смертельных исходов. У нас репутация. Во-вторых, если повредите хоть один стабилизатор — заплатите вдесятеро. И в-третьих… — он ткнул костлявым пальцем в сторону Брунда, — проигравший заплатит за простой рабочих.
Брунд хотел что-то сказать, но я опередил его:
— Договорились. Обычный поединок, без излишеств.
— О, не волнуйтесь, старик, — внезапно ухмыльнулся Брунд, — я всего лишь научу этого выскочку, как правильно проигрывать. Без лишних разрушений.
Он сделал шаг ко мне, его наплеч зловеще блеснул в тусклом свете. Торан молниеносно преградил ему путь своим посохом — тем самым, что, по слухам, мог одним касанием отключить любые артефакты.
— Правила повторить?
Я поднял руки в мнимом смирении:
— Мы здесь не для того, чтобы создавать вам проблемы, мастер Торан.
Брунд скрипнул зубами, но после паузы кивнул.
— Тогда начинаем подготовку, — буркнул Торан и махнул рукой.
Его помощники бросились к пульту управления, а рабочие начали поспешно убирать оборудование с арены.
Арена еще не была готова к торжественному открытию.
Но первый бой уже начинался.
Глухой гул пробуждающихся артефактов разлился по пространству, наполняя воздух электрическим трепетом. Каждый кристалл в конструкции арены загорался последовательно, словно огромный механизм постепенно приходящий в действие.
Стеклянные панели купола очищались от дымчатого налета, превращаясь в идеально прозрачную поверхность. Сквозь них хлынули потоки света софитов, разбиваясь на тысячи радужных бликов на стальных элементах конструкции.
— Ну что, золотце, — Брунд растянул слова, ударяя массивным молотом о ладонь с такой силой, что искры посыпались из точки удара. Его наплеч «Сказание о Биваре, железном быке» завибрировал, наполняясь маной. — Готов ли ты получить то, что заслужил? Или будешь ползать и умолять о пощаде, как в прошлый раз?
Я медленно провел рукой по эфесу сабли, ощущая знакомую шероховатость обмотки.
— Ты путаешь меня с кем-то, — ответил я, намеренно делая голос скучающим. — Возможно, с тем последним неудачником, которого ты победил?
Брунд фыркнул, и его массивная грудная пластина доспеха вздыбилась:
— О, Мидас, всегда такой остроумный. Давай посмотрим, как ты будешь шутить, когда я переломаю тебе все ребра.
На трибунах начали собираться зрители. Сначала несколько рабочих, потом торговцы с ближайших рядов, привлеченные шумом. Но все они померкли, когда на лучшие места вплыла Риалия.
Ее появление было подобно вспышке молнии. Платье цвета свежей крови, сшитое из ткани, переливающейся при каждом движении, облегало фигуру словно вторая кожа. За ней, подобострастно изгибаясь, следовал один из прихвостней Брунда — тот самый верзила, что обычно таскал за ним оружие.
Я лишь слегка наклонил голову, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Риалия устроилась на сиденье с грацией хищной кошки, закинув ногу на ногу так, что разрез платья открыл опасный участок бедра, кокетливо помахав мне ладошкой.
Брунд, увидев этот спектакль, буквально затрясся от ярости. Его лицо покраснело, а вены на шее набухли:
— Ты видишь это?! — он закричал, указывая молотом на трибуны. — Видишь, как она смотрит на тебя?! После того, как я размажу твои кишки по этой арене, она забудет твое имя!
Я вздохнул, чувствуя, как учащается пульс.
— Брунд, — сказал я, делая голос максимально спокойным, — если Риалия захочет уйти с тобой, я лично помогу ей собрать вещи. Может быть, даже подарок на прощание куплю. Кстати насчет подарка. Мы, конечно, в любом случае подеремся, но давай сделаем по ставке. Я поставлю артефакт-Хронику, и ты тоже.
Если я проиграю еще и «Хронику пронзающего ветра», вероятность того, что пружина неудач разрядится, станет выше.
— Идет! — взревел Брунд, явно дае не особо вдумываясь в смысл моих слов.
— Капитаны на позиции! — раздался скрипучий голос Торана. Старик занял место у пульта управления на центральной трибуне, его костлявые пальцы бегали по панели управления. — Правила просты: никаких смертельных ударов, никакого умышленного повреждения арены. Нарушители будут наказаны.
Защитные артефакты по периметру вспыхнули голубым светом, и прозрачная сфера вокруг нас окончательно ожила. Воздух внутри загустел, наполнившись статикой. Я почувствовал, как волосы на руках встают дыбом от накопленной энергии.
— Начинаем! — прокричал Торан, и его голос разнесся по арене через усилительные кристаллы.
Брунд рванул вперед с ревом. Молот в его руках гудел как огромный улей.
Я выхватил «Историю о быстрой руке», и револьвер тепло дрогнул в ладони, будто узнавая хозяина. Три выстрела прогремели почти одновременно. Первая пуля полетела в колено, вторая целилась в руку с молотом, третья — прямо между глаз.
Брунд даже не замедлил шаг. Его молот описал широкую дугу, и ударная волна с грохотом разметала мои пули. Первую он просто сбил с курса — она рикошетом ударила в защитный купол, вызвав голубоватую рябь. Вторую поглотил его наруч, третий снаряд он ловко парировал наплечником.
— Ты думаешь эти детские пугачи могут остановить меня?! — его голос гремел, как обвал в горах. — Я разорву тебя голыми руками!
Я активировал сапоги. Манна хлынула по жилам артефакта, и я отпрыгнул в последний момент. Молот Брунда врезался в место, где я только что стоял. Ударная волна подбросила меня в воздух, несмотря на уклонение.
— Бегаешь как трусливая крыса! — Брунд выпрямился. — Где тот дерзкий капитан, что смел бросать вызовы? Спрятался за спички и порох?
Я замер в воздухе, Брунд последовал за мной в воздух. Собственно, именно поэтому арена и была не плоскостью, а объемом: небесные волки в большинстве своем специализировались именно на боях в трех измерения.
— Я просто даю тебе шанс остыть, — голос мой звучал спокойнее, чем я чувствовал. — Посмотри на себя. Ты пыхтишь, как паровоз, а бой только начался. Неужели «великий» Черная Сойка выдохнется за пять минут?
Его лицо исказила новая гримаса ярости.
— Ты… ты смеешь… — Брунд говорил сквозь стиснутые зубы, слюна брызгала изо рта. — Я сделаю так, что твоя собственная мать не узнает труп!
Он рванулся вперед, но его движения были предсказуемы — прямолинейны, как его мышление. Я сделал шаг влево, затем резко вправо, чувствуя, как ветер от молота шевелит мои волосы. В последний момент я выхватил саблю — «Сказание об Энго» запело, встречая молот.
Звон металла оглушил меня. Искры ослепили на мгновение. Мы стояли нос к носу, наши оружия скрещены, его перекошенное от злобы лицо в сантиметрах от моего.
— Ты даже не понимаешь, зачем здесь, — прошептал я, чувствуя, как его дыхание, горячее и прерывистое, обжигает мое лицо. — Ты думаешь, если размажешь меня по этой арене, Риалия вдруг полюбит тебя?
Его глаза расширились, зрачки стали крошечными точками в море безумия.
— Заткнись! — он резко толкнул. — Ты ничего не знаешь! Она должна быть со МНОЙ!
Я использовал его импульс, отпрыгнув назад. Брунд пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие.
— Тогда почему она здесь? — я указал саблей на трибуны, где Риалия, обворожительно улыбаясь, наблюдала за нашим боем. — Почему не сидит у тебя на коленях? Может быть ей нравится смотреть, как тебя унижают? А может быть тебе самому нравится, когда тебя унижают?!
Это было слишком. Брунд взревел так, что с трибун посыпались крошки штукатурки. Его молот засветился алым светом — с учетом того, что сам артефакт явно был уровня Сказания, это могло означать только одно: Брунд не далек от ранга Хроники, уже начав процесс перехода.
— Я убью тебя! Я растопчу! Я…!
— Болтовня, — я перехватил саблю двумя руками, чувствуя, как манна наполняет клинок. — Не более.
С безумным воплем Брунд ринулся в атаку, его молот оставлял за собой багровый шлейф. Теперь это стало смертельно опасно.
###
Очередной удар молота обрушился на меня с такой силой, что защитное поле арены завибрировало, как натянутая струна. Я едва успел отпрыгнуть назад, когда «Сказание о Сойке, расколовшей скалу» — молот Брунда, из-за которого он и получил свое прозвище, пробил воздух с оглушительным ревом, раскрошив участок стеклянной стены позади меня.
Послышался недовольный возглас Торана, но ни я, ни тем более Брунд его не слышали. Осколки, замедленные защитными рунами, падали странно плавно, переливаясь в свете магических факелов, как крупные капли дождя в замедленной съемке.
«Сказание об Энго» дрожала в моей руке, клинок звенел от перенапряжения. Я чувствовал, как ветер вокруг сабли становится плотнее, гуще, заряжаясь для ответного удара. Но Брунд уже взмывал вверх, его черный плащ развевался, как крылья хищной птицы.
— Что, устал? — его голос гремел, заглушая ропот толпы. — Я же говорил — ты недостоин даже пыли под её сапогами! Бегаешь, как последний трус!
Я отлетел в сторону, чувствуя, как воздух, раскаленный ударом молота, обжигает кожу. Левый рукав дымился — очередной заряд прошел в сантиметре, оставив после себя запах паленой кожи и металла.
— Ты так громко лаешь, — я вытер пот со лба тыльной стороной руки, — что у меня уже уши болят. Может, хоть один удар нанесёшь по-настоящему?
Его лицо исказила гримаса ярости. Сапоги Брунда вспыхнули алым, как и молот, даже кольца на пальцах, которые были всего лишь Историями, засветились в унисон.
— Получай, ублюдок!
Он пикировал вниз, как ястреб, молот занесен для сокрушительного удара. Воздух вокруг оружия искривился от перегрева, оставляя за собой шлейф раскаленного воздуха. Я весь сжался, готовясь к уклонению.
И в этот момент свечение его сапог внезапно погасло, как перегоревшая лампочка. Его глаза расширились от внезапного осознания ошибки — судя по всемуЮ в пылу ярости он перестал направлять ману в артефакты полета, сосредоточив всю энергию на атаке.
— Чёрт!..
Молот, уже начавший размашистую траекторию удара, тянул его вниз, нарушая баланс. Брунд беспомощно замахал руками, его тело развернулось в воздухе, подставляя мне незащищенный правый бок.
Время словно застыло, превратившись в густой, тягучий мед. Каждая песчинка в воздухе была видна отчетливо, каждая капля пота на лице Брунда сверкала, как крохотный алмаз.
Моя правая рука с «Историей о быстрой руке» была идеально вытянута, ствол направлен точно в центр его груди. Палец уже ощущал холод металла спускового крючка.
Но если я сейчас выстрелю, то линия удач не только не прервется, но и станет совсем уже абсурдной. Что за этим последует, я даже не хотел думать.
Может быть поддаться? Не выстрелить или промазать?
Но в этот момент я услышал его. Не голос, нет — скорее, эхо голоса Леонгарда, будто Пес стоял прямо за моим плечом. «Не ты выбираешь удачу, дружок. Она выбирает тебя. Но если ты начнешь ей плевать в лицо — она ответит тебе тем же, только в десять раз сильнее».
Брунд отчаянно пытался перенаправить ману. Но было очевидно, что он не успеет, если я сейчас включусь в бой.
«Сказание об Энго» запела в моей руке. Клинок, обычно такой послушный, теперь вибрировал, словно живое существо, жаждущее крови. Ветер вокруг лезвия сгустился до видимой плотности, образуя спиральные завихрения, которые рвали песок под моими ногами.
— Ну что, Сойка, — прошептал я, чувствуя, как мана наполняет каждый мускул, — лети домой.
Мой удар начался с резкого рывка. Оттолкнувшись от воздуха благодаря «Прогулке в облаках», я вложил в движение всю силу ног, спины, плеча. Клинок взмыл вверх по диагонали. Воздух завыл, сопротивляясь, а затем — разорвался с хрустящим звуком ломающегося льда.
Брунд только начал осознавать происходящее, когда мой клинок вонзился ему в плечо. Его глаза, еще секунду назад полные ярости, вдруг округлились от непонимания.
Однако просто так этот удар мало что мог сделать. Защита «Сказания об железном быке» была очень высока, к тому же Брунд уже начал переход на ранг Хроники, так что маны вложить в артефакт он мог ощутимо больше, чем обычно было допустимо.
Так что вместо того, чтобы отлететь после удара, как я сделал бы это обычно, я надавил только сильнее, вливая максимум маны в сапоги, толкая Брунда прямо к земле, ловя его левой рукой за наплечник. Его доспех был горячим от перегретой маны, обжигая пальцы даже сквозь перчатки.
Через мгновение его спина с гулким «БУМ» врезалась в стеклянную стенку арены, лезвие Энго вошло в мясо, преодолев благодаря инерции защиту Бивара. Брунд застонал, его руки судорожно ухватились за мои запястья, ноги беспомощно задергались в воздухе.
— Ты… — он попытался что-то сказать, но изо рта пошла пена с примесью крови. Его взгляд помутнел, веки начали предательски опускаться.
— Спи, — прошептал я. — Утро вечера мудренее.
Его пальцы разжались. Тело обмякло, став невероятно тяжелым. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в темноту — мою улыбку.
Я медленно отступил, пряча в ножны клинок. Тело Брунда сползло вниз, на дно сферы. Его молот, все еще испускающий слабое алое свечение, остался лежать в паре шагов, будто напоминая о том, какая участь могла бы ждать меня.
Улыбка сползла с моего лица. Брунда-то я действительно победил.
А вот победить пружину неудач было нереально.
Глава 5
Брунд застонал, его веки задрожали, прежде чем он резко распахнул глаза. Он лежал в неестественной позе, из-за чего было довольно забавно наблюдать за его попытками сгруппироваться и принять правильное положение, особенно с учетом травмы плеча от моей сабли.
Впрочем, с его уровнем контроля маны закрыть кровотечение не должно было составить особого труда, так что жизни Черной Сойки ничего не угрожало. В отличие от его репутации.
— Ты… ты подлый ублюдок! — его голос был хриплым, будто пропущенным через терку. Когда он, наконец, вскочил, шатаясь как пьяный матрос в шторм, его пальцы тут же судорожно сжались в кулаки. — Это не бой был! Это подлость! Я требую реванша, слышишь, золотник? Реванша!
Я стоял, опираясь на «Сказание об Энго», чувствуя как ветерок играет с моим запавшим за пояс плащом.
Брунд сделал шаг ко мне, его глаза горели безумием, когда внезапно между нами появился алый вихрь.
Риалия.
Она стояла, слегка наклонив голову, и в ее позе читалась смертельная опасность, как у затаившейся пантеры.
— Хватит, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как удар кинжала. — Ты опозорился и без того достаточно.
Брунд замер, его рот остался открытым. Я видел, как капля пота скатилась по его виску, оставив чистую полосу на грязном лице.
— Риалия, ты не понимаешь… — он протянул к ней руку, но она резко взмахнула своей.
Пощечина прозвучала, как выстрел. Ее кольца с гравировкой в виде шипов оставили на его щеке три тонкие кровавые полосы. Брунд отшатнулся, его глаза округлились от непонимания.
— Вот почему, — она произнесла медленно, разделяя каждое слово, — ты всегда будешь лишь жалким щенком, лающим у моих ног. Ты не мужчина — ты позер, не умеющий ни побеждать, ни проигрывать.
Ее слова падали, как камни. Брунд дрожал всем телом, его губы шевелились, но звука не было. Толпа замерла, затаив дыхание.
Риалия повернулась ко мне. Ее движения были плавными, как у хищницы. Она подошла так близко, что я чувствовал тепло ее тела и запах дорогих духов — смесь черного перца и чего-то экзотического, напоминающего тропические цветы.
— А ты… — ее губы изогнулись в улыбке, от которой по спине пробежали мурашки. Она положила ладонь мне на грудь, затем медленно провела вверх, к шее. Ее пальцы были удивительно нежными для тех, кто только что оставил кровавые полосы на лице Брунда. — За такое зрелище получишь сегодня особую награду.
Ее рука скользнула за мой затылок, пальцы вцепились в волосы. Она притянула меня к себе с такой силой, что наши зубы едва не стукнулись. Ее поцелуй был как битва — агрессивный, властный, полный претензии на обладание. Я почувствовал вкус ее помады — что-то терпкое, с оттенком граната.
За спиной раздался животный вопль. Брунд рванулся вперед, его лицо исказилось в гримасе чистой ненависти.
— НЕЕЕЕТ! — его крик был настолько полон боли, что мне даже стало его немного жалко.
Ну… совсем чуть-чуть. Определенно не настолько жалко, чтобы отказать себе в удовольствии притянуть к себе Алую Гарпию, крепко схватив ее руками за талию, и с наслаждением ответить на столь сладкий поцелуй.
Да уж. Вот от этого чувства я и бегал весь последний год. Риалия была как наркотик, который ты любишь и за это ненавидишь одновременно, но противостоять соблазну, раз попробовав, уже невозможно.
Отстранившись от меня только секунд через десять, Алая Гарпия с улыбкой повернулась к Брунду, который, будто персонаж из какой-то дешевой мелодрамы, стоял на коленях, с отчаянием глядя на свою недосягаемую любовь.
— Вот теперь, — она провела языком по губам, — бой окончен.
Вытерев губы, на которых, судя по вкусу, остались следы помады, я подошел к поверженному Брунду. Его костюм, украшенный гравировкой в виде перьев сойки — теперь выглядел жалко: порван, весь измят от удара о стену, покрыт пылью и кровью.
Я остановился в шаге от него, наблюдая, как капли пота смешиваются с кровью на его скуле, образуя розоватые потеки. Его дыхание было тяжелым, прерывистым — точно у загнанного зверя.
Когда он наконец поднял голову, я увидел в его глазах странную смесь ярости, стыда и… понимания. Он знал, что проиграл по всем статьям.
— Ну что, Сойка, — я намеренно говорил тихо, чтобы слышал только он, — теперь ты понял, почему она выбрала меня?
Не то, чтобы мне особо нужна была Риалия, скорее наоборот. Но я был не настолько праведен, чтобы простить все нападки и оскорбления Брунда и не сказать чего-нибудь в ответ, раз уж появилась удачная возможность.
Его губы дрогнули, обнажив стиснутые зубы. Вены на шее набухли, как канаты.
— Ты… — он попытался встать, но его ноги подкосились. — Ты просто… удачливый ублюдок…
Я присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне. Запах крови, пота и перегретого металла ударил в нос.
— Знаешь, в чем разница между нами? — я указал на кровоточащую царапину от колец Риалии. — Ты бьешься ради нее. А я… я просто принимаю то, что дает мне судьба. И проигрыш в том числе.
Его глаза вспыхнули.
— Ты пожалеешь! — он зашипел, и слюна брызнула мне в лицо. — Когда я прорвусь в Хронику, то разорву тебя на куски! И буду смотреть на твой труп… и смеяться…
Размахнувшись посильнее, я врезал ему мыском сапога прямо в нос. Голова Брунда дернулась назад, сам он, не удержав равновесия, рухнул на пол арены, забавно выкинув вверх ноги.
— Тогда я хотя бы хорошо проведу время до этого, — сплюнул я ему на грудь. — Послезавтра в «Логове» я буду ждать свой выигрыш.
— Ты что-то долго, — Риалия подошла и, глядя приподнявшему голову Брунду прямо в глаза, погладила меня по груди. — Неужели тебе есть что обсуждать с этим… неудачником?
Сойка вздрогнул, как от удара кнутом.
— Нет, — покачал я головой. — Больше нет.
— Пойдем. Хочу, чтобы люди в соседних номерах, еще не легшие спать, — она намеренно сделала паузу, бросая взгляд на Брунда. — Слышали наши крики.
Я позволил ей повести себя, но на последок обернулся. Брунд еще лежал, но в его глазах, направленных на меня, уже читалась новая решимость. Он медленно поднял окровавленную руку и провел пальцем по горлу в универсальном жесте.
Я лишь улыбнулся и позволил Риалии увести себя к Логову и потом дальше, в страну наслаждений. Пружина действительно сжималась. Но пока — пусть сжимается, раз уж с этим ничего не поделаешь. По крайней мере чем трястись в ожидании катастрофы я наслажусь моментом.
###
Два долгих, изматывающих, восхитительных дня в душных покоях Риалии, где воздух был густ от запахов дорогих духов, пота и секса. Когда я наконец выбрался на свободу где-то в районе трех часов дня, солнечный свет показался мне неестественно ярким, а звуки «Логова» — оглушительно громкими.
Щурясь, я спустился по лестнице в главный зал, чувствуя, как каждая мышца моего тела ноет от приятной усталости.
Бар «Логова» встретил меня привычным хаосом. Утренние посетители — те, кто уже успел протрезветь или не ложился спать — сидели, сгорбившись над кружками крепкого кофе. Где-то в углу слышался храп, а за стойкой бармен протирал бокалы тряпкой, которая, похоже, была неизменным атрибутом любого бара в любом мире.
— Выглядишь так, будто тебя прогнали сквозь строй, — хрипло хохотнул он, заметив меня, после чего без вопросов поставил передо мной бокал с разведенным водой винишком.
Я только хмыкнул в ответ, потирая шею, где до сих пор виднелись следы от ногтей Риалии. Прежде чем я успел что-то заказать, бармен кивнул в сторону дальнего угла:
— Для тебя кое-что оставили.
На столе у окна стояла продолговатая шкатулка из чёрного дерева. Я осторожно подошёл, поставил рядом бокал.
Шкатулка выглядела слишком изысканно для Брунда — он предпочитал грубые, массивные вещи. Но когда я провёл пальцами по крышке, почувствовал знакомую энергетику — ту самую, что исходила от Черной Сойки.
Замок щёлкнул. Внутри, на чёрном бархате, лежал пояс или, правильнее, кушак. Не простой, настоящее произведение искусства: широкий, с мощной золотой бляхой и золотыми узорами по черной ткани, но при этом не вычурный и не помпезный.
Я без труда узнал его. Описание и очень подробный рисунок я не раз видел в каталогах артефактов, иногда возвращаясь к той самой странице лишь для того, чтобы попускать на это великолепие слюни.
«Хроника храма сияющего золота». Этот артефакт мог создавать броню из маны на все тело, которая была в разы прочнее, чем у моей портупеи, а также повышал скорость реакции владельца и делал его глаза невосприимчивыми к слепящему свету от солнца или, например, взрывов.
Руны, выгравированные по всей поверхности, переливались при малейшем движении, как чешуя змеи. Я даже не успел дотронуться, а уже чувствовал, как он излучает мощь — не грубую и разрушительную, как у артефактов Брунда, а точную, отточенную, даже изящную.
Под поясом лежал сложенный лист пергамента. Развернув его, я узнал грубый почерк Брунда:
«Мидас,
Надеюсь, этот пояс будет по твоему вкусу. Риалия передала через моих людей, что если я дам тебе что-то действительно стоящее, она снова подумает о вечере со мной. Но знай — в следующий раз, когда мы встретимся на арене, я уже буду Хроникой. И тогда даже эта игрушка тебя уже не спасет”.
Я растянул записку между пальцами, ощущая шероховатость пергамента, перевернул. Чернила во многих местах проступали и на обратную сторону. Каждую букву Брунд выводил с яростью, оставляя кляксы там, где перо слишком сильно впивалось в бумагу.
— «Подумает о вечере», — я громко зачитал вслух, насмешливо растягивая слова. — Боже правый, он и правда верит, что она когда-нибудь…
Мой смех оборвался, когда я заметил бармена, застывшего с тряпкой в руке, глядя на меня с недоуменным видом. Со стороны, должно быть, я выглядел и правда странно, тихо хихикая над коротенькой запиской. Я поднял бокал в мнимом тосте:
— Выпьем за дураков, которые платят золотом за возможность лизать сапоги!
Бокал звонко чокнулся о столешницу, когда я поставил его обратно, не пригубив. Винный аромат смешался с запахом масла для оружия и древесной смолой — классический букет «Логова» по утрам.
Впрочем, то, что Брунд действительно оказался самым настоящим мазохистом и куколдом, не означало, что я собирался отказаться от пояса.
«Хроника храма сияющего золота» лежал передо мной, переливаясь в свете ламп.
Пальцы сами нашли скрытый механизм застежки. Я надел кушак на себя, полюбовался тем, как он смотрится. Холодок маны пробежал по позвоночнику к Хронике, и мир вокруг послушно замедлился.
Не настолько, чтобы стало возможно разглядеть дрожание крыльев мухи, жужжащей над головой одного из гостей Логова, но вполне достаточно, чтобы иметь возможность перевернуть ход любого боя.
С учетом того, что главной функцией кушака все-таки была защита, которую я не рискнул тут проверять, чтобы не нарваться на штраф от администрации Логова, Брунд отдал мне артефакт, достойный королей. И все ради призрачного шанса, что Риалия «подумает» о свидании.
М-да.
Впрочем, портупею свою выкидывать я не собирался. Артефакты, особенно такие сильные как Хроники, были довольно своенравны, особенно когда их владелец имел ранг ниже, чем у них самих.
Несмотря на то, что Золотой Храм позволил мне сейчас себя активировать, в дальнейшем он вполне мог перестать слушаться и тогда мне бы не оставалось ничего иного, кроме как продать кушак, обливаясь горючими слезами.
Собственно, именно поэтому большинство Артефакторов предпочитало иметь несколько артефактов послабее вместо одного очень мощного. Даже Брунд, уже находившийся на полпути к рангу Хроники и явно имевший деньги, чтобы купить артефакт соответствующего уровня, продолжал пользоваться Историями и Сказаниями.
Впрочем, это могло показать только время.
А пока что стоило вернуться к работе. Тем более что за два дня в сладком плену Риалии должно было решиться несколько начатых мной по прибытии дел.
###
Закончив еще несколько дел, я вернулся в Логово. Уже не ради Риалии, а просто чтобы посидеть и расслабиться, все-таки деньки, несмотря на давно перевалившее за половину лето, стояли жаркие, и на улицах нещадно пекло.
Я уселся за бар, на этот раз вместо крепкого попросив что-нибудь со льдом. Глаза машинально начали оббегать посетителей Логова в поисках знакомых лиц и довольно быстро нашли. Правда, приятным увиденное точно не было. Барлот Акаруга по прозвищу «Ящер», полученным из-за покрывавшей его лицо и руки сильнейшей экземы, сидел за массивным дубовым столом, с усердием пожирая стейк.
Его зеленоватый плащ из шкуры небесного странника переливался в тусклом свете, словно живой.
Увидев меня, он поднял кружку пива и отсалютовал мне.
— Ну посмотрите, кто удостоил нас своим присутствием, — его голос прозвучал как шипение змеи, готовящейся к броску. — Сам «благородный» капитан Мидас. Слышал о твоем… успехе.
Я подошел и остановился в двух шагах от его стола.
— Ящер, — кивнул я, специально используя его настоящее имя вместо прозвища. — Удивительно видеть тебя в Перекрестке. После того, как ты спалил тот торговый караван у Руин Отчаяния… Гильдия назначила за твою голову двойную цену.
Он медленно провел языком по заостренным зубам. Сам Ящер распространял слухи, что такие они у него от рождения, но я был уверен, что он заплатил кругленькую сумму дантисту ради имиджа.
— О, они заплатят за это, — он хрипло рассмеялся, постукивая пальцами по столу. — И не вдвое, а вдесятеро. Ну а ты… ты продолжаешь играть в свои благородные игры?
Я сделал шаг ближе, уловив запах гнилой воды, который всегда витал вокруг него.
— Игры? — я наклонился, упираясь руками в стол. — Судя по тому, что я то и дело слышу от пленников и заложников, не ровен час, гильдии и ближайшие страны объединятся и пойдут на нас настоящей войной, и сделают они это в первую очередь из-за твоих зверств!
Его пальцы впились в дерево стола, оставляя глубокие царапины. В воздухе запахло грозой.
— Зато узнают они в лучшем случае об одной резне из десятка! Мало ли куда делся торговый корабль? Может быть странник особо крупный слопал, а может быть на бродяжку наткнулись, кто скажет наверняка? Зато сводки о твоих «подвигах» попадают на столы глав гильдий с неизменной регулярностью! Скорее уж эти «гуманные методы» однажды приведут к тому, что за тобой придут. И не только за тобой.
Это был наш вечный спор. На самом деле, вели этот спор буквально все пираты в Небесах, но мы с Ящером, так уж получилось, представляли самые полярные точки зрения.
Он считал, что после захвата корабля все, кто на нем есть, должны умереть ради заметания улик. У самих же кораблей он клинил управление и отправлял в свободное плавание, так что найти их становилось едва ли возможно.
Я считал, что улики так или иначе все равно всплывут, и лучше думать не о них, а о репутации, как своей, так и пиратства в целом, благодаря которой можно было, например, захватить корабль, даже, фактически, не завершая боя, ровно как мы захватили «Седомого Сына».
С учетом таких возможностей, того, что за заложников тоже можно было получить немаленькие деньги, а Ящер заложников не брал, а также того, что за его голову, несмотря на все усилия, награда была уже раз в пятнадцать выше, чем за мою, при том что работал он лишь года на три дольше, в долгосрочной перспективе мой метод явно был выгоднее.
Однако, как я, сторого придерживаться «цивилизованного» стиля могли далеко не все. Да и кровавый стиль Ящера был очень многим чужд, все-таки «пират» не было равно «маньяк».
Так что в большинстве случаев пиратские капитаны придерживались некоей средней линии. Какой — зависело уже от человека.
Риалия раньше забирала к себе на «Фурию» по два-три наиболее активно сопротивлявшихся человека из захваченных команд, не только удовлетворяя садистские наклонности, но и создавая довольно угрожающую репутацию, подталкивающую к сотрудничеству.
А Брунд, если команда захваченного корабля вела себя слишком нагло или слишком яростно сопротивлялась, занимался аналогом римской децимации, то есть выстраивал эпипаж в шеренгу и казнил каждого десятого человека.
Это все, конечно, тоже было не замечательно, но по сравнению с обязательным геноцидом Ящера казалось даже вполне гуманным.
— Послушай, чешуйчатый, — я понизил голос до опасного шепота. — Ты убиваешь не для безопасности. Ты убиваешь, потому что тебе это нравится. А еще, потому что боишься. Боишься, что кто-то окажется умнее, сильнее, удачливее.
Он медленно поднялся, его плащ зашевелился, как живой.
— Однажды, Мидас, — он произнес каждое слово с ледяной четкостью, — ты пожалеешь о своей жалостливости. И когда это случится… я приду посмотреть.
— Жаль, что к тому времени тебе не на что будет ставить, — я бросил взгляд на его потрепанную экипировку. — Разве что на свою шкуру. Но кто захочет эту вонючую тряпку?
Вообще-то я не был моралистом и спорил с Ящером не из-за самого факта убийств, а из-за последствий, что они несли для всего пиратства ближайших килоквадрантов, а следовательно и для меня самого.
При этом я не мог не признать его ум, определенно существующий, в отличие от Брунда, а также то, что он был профессионалом своего дела и максимально ратовал за пиратскую братию. И он признавал то же самое во мне.
А потому, хотя я ни за что не стал бы сотрудничать с Ящером, наши отношения были куда менее напряжены, чем с тем же Брундом. И несмотря на то, что и этот, и большинство других встреч мы начинали с перебранки, до чего-то серьезного это никогда не доходило.
Вот и сейчас Ящер, побуравив меня глазами несколько секунд, тяжело выдохнул и махнул рукой, мол: «Черт с тобой. Садись, поболтаем».
И я не стал отказываться.
Только садиться с пустыми руками было как-то невежливо. Я вернулся к бару и заказал «Клык морского дьявола» — местную фирменную настойку, забористую как дерьмо небесного странника.
Бармен, криво ухмыляясь, достал из-под стойки бутылку с мутной жидкостью цвета гниющей меди.
Взяв оба стакана и бутылку, я направился обратно к столу Ящера.
— За что пьем, «благородный» капитан? — он принял стакан и дождался, когда я налью, наблюдая, как жидкость оставляет маслянистые следы на стенках. — За нашу взаимную ненависть?
Я сделал пробный глоток. Огонь распространился по горлу, заставив слезы выступить на глазах.
— Пьем за пиратство, — выдохнул я, чувствуя, как жар разливается по желудку. — За настоящее. Без глупых амбиций и личных обид.
Барлот неожиданно рассмеялся.
— Ты хочешь сказать, что между нами нет обид? — он опрокинул стакан одним движением, довольно скривившись.
— Есть, — сказал я спокойно. — Но сегодня я здесь не для того, чтобы припоминать былое.
— Тогда зачем? — его голос стал тише, но опаснее. — Чтобы похвастаться своими деньгами? Или ты наконец понял, что твои «гуманные методы» ведут в пропасть?
Я откинулся на спинку стула. Ящер налил по второй.
— Я слышал, «Алая Заря» собирает флот, — начал я небрежно. — Не для защиты торговых путей. Для охоты.
Ящер замер.
— Не достанут, — наконец выдохнул он.
Я кивнул.
— Пьем за профессионалов, — поднял я стакан.
— За тех, кто выживает, — ответил он.
Дальше мы пили уже медленнее, перебрасываясь новостями последних месяцев, интересными сведениями о гильдиях, предостережениями и увиденными плохими предзнаменованиями.
Мы недолюбливали друг друга, это было мягко сказано. Пожалуй, даже хотели друг другу смерти, поскольку в таком случае источник гнилой, по мнению другого, философии, исчезнет.
Но мы уважали друг друга, как профессионалов своего дела. И оба были не прочь поделиться чем-то полезным, чтобы получить что-то полезное взамен.
— Расхитители напали на след новых Руин, — задумчиво выдал Ящер. — Через месяц экспедиция.
— Серьезно? — мы оба уже изрядно напились и враждебность как-то подиссякла. — Где?
— Тебе зачем?
— Но хочу там появляться, пока они не закончат, — поморщился я.
— Это правильно, — одобрительно кивнул Ящер, смотря на меня одним глазом. — От Перекрестка Руины по полудню: стодвадцать/триста семьдесят/девятьсот пятьдесят. Плюс-минус десять.
Я замер, резко протрезвев наполовину.
Предварительные координаты Руин Маски Золотого Демона, высчитанные мной, составляли сто пятнадцать/триста семьдесят/девятьсот пятьдесят пять плюс-мину пять по полудню от Перекрестка.
Расхитители нашли МОИ Руины!
Глава 6
Стараясь не подавать виду, что слова Ящера меня зацепили, я попытался расспросить его поподробнее.
Вышло примерно следующее:
Дядя Ящера, один из капитанов верхушки Перекрестка, возглавлял так называемых расхитителей. Это была особая каста пиратов, занимавшаяся грабежом не кораблей, а целых Руин.
Обломки древнего мира были разбросаны по всему Небу, зачастую скрытые облачными аномалиями. Небольших, так называемой Пыли, было вполне достаточно, чтобы расхитителям хватало на вполне успешную жизнь, тем более что Пыль, в отличие от крупных Руин, постоянно дрейфовала по Небу.
Но мечтой любого расхитителя, разумеется, было найти полноценные Руины.
Желательно при этом не пустышку, каким был Перекресток. Но на самом деле даже координаты пустышки, где можно было основать хотя бы небольшой городок, уже стоили в наше время целые состояния.
Однако даже пустышки отыскать было не так-то просто. Большинство Руин в обжитых килоквадрантах уже давно нашли, и для поиска новых нужны были не только удача и небесный корабль, но и обширные знания. Нужно было изучать древние карты, дневники капитанов прошлого, рисовать схемы возможных непроверенных мест и так далее.
И вот, расхитителям под командованием дяди Ящера, неожиданно повезло. В одном из старых бортовых журналов они наткнулись на описание необычной облачной аномалии, с большой вероятностью скрывавшей неисследованные Руины.
Автор журнала не успел проверить это место сам, его убили. Но даже спустя годы после смерти он сумел мне поднасрать, выдав местоположение Руин Маски Золотого Демона расхитителям.
Желание броситься обратно на «Небесное Золото» и проверить все еще раз было почти непреодолимым. Но я не мог позволить Ящеру заподозрить, что информация об этих Руинах меня трогает. Потому мы просидели еще почти час, прежде чем он сам встал и сказал, что должен идти по делам.
Только когда дверь Логова закрылась за Барлотом, я позволил себе выдохнуть. Я ждал еще несколько минут, прежде чем выйти, сохраняя неспешный шаг, но как только оказался вне поля зрения, ускорился.
«Небесное Золото» стоял у дальнего причала, его корпус блестел в лучах заходящего солнца. Я поднялся на борт, кивнув вахтенному.
— Никого не пускать ко мне.
Каюта встретила меня знакомым запахом — воск, старая бумага, металл. Я запер дверь на все замки и на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями.
Потом начал работу.
Координатный лист с «Седьмого Сына», мои заметки, старые отчеты Летописцев — все это разлетелось по столу. Я сверял цифры, перепроверял маршруты, накладывал одну карту на другую.
Часы пролетели незаметно. За иллюминатором уже сгущались сумерки, когда я наконец увидел точку пересечения.
Ошибки не было.
Мои расчеты и данные, найденные расхитителями, указывали на один и тот же регион, в котором просто не могло быть двух Руин.
Я откинулся в кресле, стирая пот со лба. Теперь не оставалось сомнений — расхитители шли по верному следу.
Я сжал кулаки, провел пальцем по окончательно уточненным координатам, ощущая подушечкой шероховатость бумаги. Чернила слегка расплылись — вероятно, от сырости. Мои мысли метались, как чайка в шторм.
Пружина неудач. Я представлял ее себе — стальную, туго скрученную, готовую в любой момент распрямиться с такой силой, что кости затрещат.
Это была моя расплата за неоправданное везение в последние дни? Мечта, ускользающая сквозь пальцы?
— Черт!
Графин, полупустой, с темно-янтарным ромом внутри, покачнулся, но устоял. Я схватил его, налил полный бокал — тяжелый, граненый, с выгравированным на дне кораблем.
А если… если это вообще ловушка? Если Маска уже в чьих-то руках, а эти координаты — просто приманка для отчаянных дураков вроде меня?
Я сжал кулак, ощущая, как ногти впиваются в ладонь. Нет. Я не мог позволить себе сомнения еще и по этому поводу.
Осталось только решить: прыгнуть в неизвестность, зная, что пружина вот-вот разожмется, или ждать, пока ее сожмут еще сильнее для тебя.
Я допил ром, поставил бокал и потянулся к карте.
— Ну что ж, — прошептал я, поднимаясь с места. — Посмотрим, кто будет быстрее.
Дубовая дверь каюты с грохотом ударилась о стену, когда я вырвался в коридор. Свечной дым и запах старого дерева смешались с резким морским воздухом, врывающимся через открытые люки. Каждый шаг по скрипящим половицам отдавался в висках пульсирующей болью — слишком много рома, слишком мало сна.
Я влетел на палубу, и солнечный свет ударил в глаза, заставив на мгновение ослепнуть. «Небесное Золото» предстал передо мной как гигантская рана — разобранные палубы, свисающие канаты, рабочие, копошащиеся в открытом трюме, словно муравьи в разворошенном муравейнике. Где-то внизу звенели молотки, скрежетали пилы, а с мачты доносилась похабная песня матросов, чинящих такелаж.
Что-то этот прохвост из ремонтников все-таки нашел…
— Ивака!
Моя помощница стояла у грот-мачты, окруженная толпей поставщиков. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, светились в лучах закатного солнца, как медный слиток. Она что-то яростно доказывала толстому торговцу, тряся перед его носом каким-то счетом.
— Капитан? — Она резко обернулась, заметив меня, и лист бумаги выскользнул из ее пальцев, подхваченный ветром. — Что случилось?
Я схватил ее за локоть и оттащил в сторону, подальше от любопытных ушей:
— Меняем планы. Сворачивайте все ремонтные работы, закончите только то, что необходимо для вылета. Времени в обрез.
Ее зеленые глаза расширились:
— Лидмарн сказал, что корпус разъело в той аномалии три месяца назад. На полную починку нужно три недели!
— Десять дней, — перебил я, чувствуя, как в голосе появляется стальная нотка. — Максимум.
— Вы с ума сошли! — Ивака резко выдернула руку. Я не ответил, но, видимо, мое молчание стало ответом достаточным. Ивака тяжело вздохнула, нервно теребя край своего потертого камзола: — Хорошо. Но учтите — это будет стоить куда дороже. Придется нанимать дополнительных рабочих, платить за срочность…
— Бери из казны сколько нужно, — махнул я рукой, — уж в чем, а в деньгах сейчас недостатка нет. Но чтобы через десять дней мы могли поднять паруса.
— А куда мы вообще…
— Потом, — резко оборвал я. — Сейчас просто подготовь все.
На палубе внезапно раздался оглушительный треск — где-то в носовой части сорвалась лебедка, и бревно с грохотом покатилось по палубе. Рабочие с криками бросились врассыпную.
— Черт побери! — Ивака рванулась вперед, но я схватил ее за плечо:
— Пусть разбираются сами. Мне нужно, чтобы ты…
— Я поняла, поняла! — она вырвалась, поправляя растрепавшиеся волосы. — Десять дней. Рабочие в три смены. Деньги не проблема. — Ее голос звучал язвительно. — А что я скажем Фолку насчет маршрута? Или он тоже «потом» узнает?
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Фолк, наш штурман, не любил неожиданностей. Но сейчас это было последнее, о чем стоило беспокоиться.
— Скажи… скажи, что у нас изменилась информация о маршруте торговых караванов. Остальное — мое дело.
Ивака закатила глаза:
— Как скажете, капитан. Только учтите — за такую спешку придется платить не только деньгами. — Она показала подбородком в сторону носовой части, где двое рабочих уже спорили, размахивая кулаками. — Люди не железные.
— Разберись, — я повернулся к борту, уставившись на бескрайнее море. — Любыми способами. А еще… — я подтянул ее к себе и тихо зашептал прямо на ухо. — Закупи оборудование для исследований Руин. По-тихому, чтобы никто не был в курсе. Пусть грузят ночью, в немаркированных ящиках. Плати столько, сколько посчитаешь нужным.
— Это то, о чем я думаю? — настороженно переспросила девушка. — Я никому не рассказывал о своих исследованиях Маски, но за семь лет моя помощница не могла не сделать выводов.
— Все вопросы, когда выйдем в Небо, — покачал я головой.
— Поняла, — кивнула Ивака, а потом добавила: — Мы за вас, капитан, вы слишком многое сделали почти для каждого здесь. Просто… не забывайте об этом.
Затем ее быстрые шаги застучали по палубе, растворяясь в общем хаосе звуков.
Я облокотился о полированные перила. Запах жареной рыбы и чеснока смешивался с едким дымом из кухонной трубы — Арман, наш кок, уже начал готовить обед.
Десять дней.
Я сжал перила так, что побелели костяшки пальцев. Десять дней на то, чтобы все подготовить. Еще путь до руин…
Где-то за спиной раздался новый взрыв ругательств — то ли рабочие снова что-то испортили, то ли команда не поделила инструменты. Я не обернулся. Пусть ругаются. Пусть дерутся.
А пока что, хотя это и будет выглядеть не слишком в духе командной работы, я постараюсь разрядить пружину неудач настолько, насколько это возможно. А если не смогу, то хотя бы наслажусь бесконечным везением.
###
Дым сигар и перегар дешевого рома висели в Логове густым маревом. Я сидел за угловым столом, где свет масляных ламп едва пробивался сквозь сизую пелену. Передо мной высилась груда золотых «морских звезд» — золотых монет номиналом по тысяче с выгравированным кораблем на аверсе.
— Бросай уже, Мидас, — Торгрим Багровый Шторм провел ладонью по лысеющей макушке. Его мундир, расшитый серебряными галунами, был расстегнут на потной груди. — Четвертый проигрыш за вечер. Мне еще корабль содержать.
Кости в моей руке нагрелись от долгого трения. Я подбросил их в стакан из мореного дуба, резко встряхнул. Кости выпрыгнули на полированную столешницу, совершив три акробатических оборота.
— Шесть и четыре, — объявил Леонгард, сидевший справа. Его массивная рука с синими прожилками вен накрыла мою. — Хватит. Ты выиграл у него карты навигации. Хочешь оставить без штанов?
Я медленно выдохнул, разглядывая кости. Краска на гранях слегка облупилась — хороший знак для игрока, плохой для суеверного капитана.
— Последний бросок, — я собрал кости. — На кону — твой шикарный штурвал против всего, что ты уже проиграл.
Торгрим закусил губу. Его пальцы нервно барабанили по столу.
— Черт с тобой. Бросай.
Кости прыгнули по столу, задев опрокинутую рюмку. Две шестерки. В таверне воцарилась мертвая тишина.
— Вот тварь… — Торгрим встал так резко, что стул с грохотом упал назад. — Это… это невозможно!
Я не стал улыбаться. Просто протянул руку за картами, но Торгрим резко схватил меня за запястье.
— Мухлюешь, Мидас?!
— Можешь проверить кости, стакан, рукава, стол, — я пожал плечами. — Вперед.
Он и правда обыскал меня (настолько, насколько было необходимо для выявления нечестной игры), осмотрел, обнюхал и едва ли не облизал кости. Разумеется, ничего не нашел.
— Не может так вести! — наконец взревел он.
— То, что не может вести тебе, не значит, что не может другим, — философски заметил я, беря со стола его навигационные карты и вставая. — жду свой штурвал не позднее послезавтра.
Капитан «Багрового Шторма» фыркнул, но кивнул. Его пальцы все еще дрожали, когда он наливал себе ром.
###
На испытательном полигоне у восточного мола ветер рвал с губ проклятия. Я затягивал новый пояс — «Хронику о сияющем золотом храме».
— Вы уверены, капитан? — Фолк, мой штурман, нервно теребил бороду. — Даже артефакты Хроники имеют пределы.
Я лишь махнул рукой, обращаясь к расчету у шестифунтовой пушки:
— Цельтесь в грудь. Промахнетесь — скину со следующей добычи.
Пушкары переглянулись. Старший, коренастый детина со шрамом через глаз, нехотя поднес фитиль.
Выстрел оглушил всю гавань. Ядро размером с кулак оставило в воздухе дымный след. Удар пришелся точно в центр груди — пояс вспыхнул золотом и я ощутил, будто в меня врезалась скала. Отлетел назад, перекувырнулся через плечо, но… выправился и оглядел чистую рубаху.
— Еще! — губы расплылись в ухмылке. — На этот раз три вместе!
Три пушки грохнули почти одновременно. Два ядра отскочили, последнее оставило лишь синяк на плече.
Хроника признала меня настолько легко и просто, будто я носил этот пояс всю жизнь не снимая.
***
В «Тонущем Кораблике» пахло жареными мидиями и дешевым парфюмом портовых девок. Я намеренно влез в спор между Барлотом и капитаном «Дымящегося Гребня» — двумя заклятыми врагами, сидевшими за соседними столиками.
— Любовь Публики быстрее Яркой Ночи на полтора узла, не больше, — громко заявил я, делая вид, что обсуждаю это с Леонгардом.
Барлот резко обернулся. Его экзема на шее покраснела, как всегда в гневе.
— Ты можешь выставлять на показ свои знания где угодно, но не на скачках! — он швырнул в мой стол кинжал.
— Спорим? — поднял я бровь.
— А давай! — с вызовом заявил я.
Спустя полтора часа, когда мы вернулись с ипподрома небесных коньков, Ящер выглядел так, будто потерял веру в человечество.
###
В предпоследнюю ночь перед отплытием я стоял на корме, глядя, как рабочие заканчивают последние приготовления. Ивака подошла молча, протянула пергамент с цифрами.
— Все готово на день раньше обещанного, капитан. Корпус залатан, паруса новые, припасов на два месяца. — Она помолчала. — Особый груз доставлен по плану. Что-то еще не так?
— Последние дни мне слишком везет, — я потер переносицу.
Азартные игры, ставки, даже овладение Хроникой… это было приятно, но чересчур хорошо, чтобы быть правдой.
— Опять твоя дурацкая теория?
— Она не дурацкая и ты это знаешь, — покачал я головой. — То, что я не буду в нее верить, не отменит того факта, что все слишком хорошо.
— Тогда может быть не стоит отправляться?
— Тогда станет еще хуже, — вздохнул я. — Судьбу не обмануть. Так что будем делать все, что запланировали. Просто осторожно.
###
В ночь накануне отбытия палуба «Небесного Золота» превратилась в бурлящий котел веселья. Десятки масляных фонарей, подвешенных на веревках между мачт, раскачивались на вечернем бризе, отбрасывая дрожащие тени на разгоряченные лица.
В носовой части Арман устроил импровизированное барбекю — огромная жаровня с углями шипела, когда на нее капал жир с вертелов, где подрумянивалось мясо. Запах смешивался с дымом ароматных трубок и терпким духом выдержанного рома.
Я стоял у грот-мачты, наблюдая хаотичное движение по палубе. В правой руке тяжелый хрустальный бокал с темно-янтарным ромом «Старый Демон» — выигрышем у Ящера. Лед в напитке уже подтаял, образуя мутные разводы.
— Ну, капитан, — раздался за моей спиной низкий, хрипловатый голос. Леонгард подошел, тяжело ступая по дубовым доскам. — Ты и правда собираешься в Небо так скоро после прибытия? Побыл бы хотя бы недельки три.
Я повернулся, позволив уголкам губ слегка приподняться.
— Не могу, надо отправляться.
Пес недовольно фыркнул.
— Ты слишком много выигрывал. Это тебе аукнется, и так, что мало не покажется.
Я потянул ром, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по пищеводу.
— Нельзя пытаться обмануть удачу.
— Тогда надеюсь, ты хотя бы понимаешь, на что идешь. — Он резко обернулся, когда с кормы донесся взрыв смеха. — Черт, она же здесь?
Мой взгляд скользнул туда же, где на перилах в окружении восхищенных мужчин изящно сидела Риалия. Ее платье цвета свежей крови развевалось на ветру, обнажая длинные ноги в ажурных чулках.
— Ну, сегодня она хотя бы ведет себя… сносно, — хмыкнул я.
Пес разразился грубым смехом, хлопнув меня по плечу с силой, от которой я едва не выронил бокал.
— Да покажи мне хоть одного капитана, кто смог бы удержать ее «сносно» дольше получаса!
Поговорив еще немного, я оставил Пса и пошел к корме, лавируя между веселящимися матросами. В центре палубы двое корабельных плотников устроили соревнование по борьбе на бочках — уже третий по счету бочонок рома разлетелся вдребезги, когда здоровяк Гарт с грохотом рухнул на палубу. Крик восторга поднялся, когда его противник, тощий юнга, начал ликовать, покачиваясь на своем бочонке.
Риалия заметила мое приближение еще за десять шагов, отодвинула Лислейна, моего заместителя, позволив мне приблизиться. Ее губы растянулись в том самом опасном оскале, от которого у мужчин одновременно холодела спина и закипала кровь.
— Ну, капитан, — она протянула мне свой бокал. — Пьешь за удачу или за упокой?
Я слегка коснулся ее бокала своим.
— За равновесие.
Она рассмеялась — резко, звонко.
— Ты все такой же скучный в своих философиях. Но… если завтра все пойдет к чертям, я хотя бы сегодня заставлю тебя забыть обо всем этом.
— Не сегодня, дорогая, — покачал я головой.
— А я и не про постель, дорогой, — ухмыльнулась она.
Прежде чем я успел что-то ответить, она сорвалась с перил, как хищная птица с утеса, а через несколько секунд воспарила вверх с другого борта, пролетев под килем.
Ее алое платье мелькнул в воздухе, когда она запрыгнула на главный стол, опрокинув два блюда с мясом и кувшин вина. Кинжал сверкнул в ее руке, когда она подняла его вместе с украденной у меня бутылкой «Старого Демона».
— Эй, мальчики! — ее голос прорезал шум, как нож брюхо рыбе. — Кто хочет устроить последний достойный бой перед тем, как вы все отправитесь в Небо?!
Палуба взорвалась рёвом одобрения. Первым вызвался боцман Гарт — двухметровый детина со шрамом через оба глаза. Он уже срывал с себя рубаху, когда Риалия рассмеялась и… указала кинжалом на меня.
— Я приму всех желающих, но сначала — капитан против капитана! Разве не справедливо?
Толпа взревела еще громче. Я вздохнул, отставляя бокал.
Когда я шагнул вперед, палуба под ногами слегка покачивалась — то ли от ветра, то ли от рома. Риалия стояла на столе, освещенная дрожащим светом фонарей, как демонесса на алтаре. Ее кинжал сверкал, а глаза обещали либо блаженство, либо смерть.
Возможно, и то, и другое.
Я расстегнул манжеты, вытащил из ножен на поясе свой кинжал. Не артефакт, скорее просто украшение. Мы собирались устроить зрелище, а не поножовщину.
Риалия была права. Если это последняя ночь перед бурей — пусть она запомнится всем.
###
Я растянулся на ящике с пороховыми зарядами, прислонившись спиной к шпилю. В правой руке болтался хрустальный бокал с остатками «Старого Демона». Левой я бессмысленно водил по резным узорам на рукояти «Сказания об Энго», чувствуя как пальцы слегка немеют от выпитого.
— Капитан.
Голос прозвучал прямо над ухом. Лислейн стоял передо мной, его тень перекрывала свет от висящего фонаря. Мой заместитель выглядел неестественно трезвым среди этого пьяного безумия.
— Что такое?
— Могу я спросить, куда мы направляемся?
— Секрет, — хихикнул я, ощущая, как кружится мир вокруг. — Зачем тебе? Разве я когда-нибудь водил нас на пустые дела?
— Экипаж нервничает. — Лислейн пожал плечами.
— Ну так успокой их, — я попробовал пожать плечами, но из-за того, что лежал, получилось лишь просто дернуться. — Это ведь одна из твоих обязанностей.
— Я выполняю обязанности. — Его пальцы сжались. — Но вы никогда ничего не скрывали от нас так тщательно.
— Ну, значит у меня есть причина, не думаешь?
Наши взгляды скрестились. В его глазах я прочитал все — от преданности до разочарования. Но через секунду Лислейн опустил глаза, сделав шаг назад.
— Как скажете, капитан. — Его голос снова стал бесстрастным. — Я просто хотел убедиться, что вы… все продумали.
Где-то за спиной раздался оглушительный грохот — опрокинули стол с посудой. Я обернулся на звук, а когда снова посмотрел перед собой, Лислейн уже растворялся в толпе, его стройная фигура мелькнула последний раз у прохода к каютам.
— Эй, капитан! — Риалия появилась передо мной как джинн из бутылки, ее пальцы впились в мои плечи. — Я тебя потеряла! Пойдем потанцуем!
Она рванула меня за собой, и мир снова поплыл. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что Лислейн слишком въедлив, но она быстро растаяла во хмелю.
Я закрыл глаза, позволяя музыке, смеху и алкоголю унести последние трезвые мысли.
###
Уже далеко на полночь я, проводив всех гостей, потопал к себе, слабо пошатываясь. Дверь каюты скрипнула. Я замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Лунный свет, пробивавшийся через иллюминатор, выхватывал из темноты хаотичные блики на полированном столе, где должны были лежать мои бумаги.
Что-то было не так. В моей каюте кто-то был.
Глава 7
Я провел пальцами по рукояти «Сказания об Энго», ощущая знакомые резные узоры. Каюта пахла древесиной, ромом и… чем-то еще. Чуть уловимый аромат лаванды и металла — женские духи.
— Ивака! — мой голос прозвучал резче, чем я планировал, разрезая тишину.
Ответа не последовало.
— ИВАКА! — я мог бы попытаться найти ее сам, но сейчас был слишком пьян, чтобы делать это не было лень.
Через несколько долгих минут в дверном проеме появилась моя помощница.
— Чего орете?
Я указал на стол:
— Кто-то рылся в моих бумагах.
Ивака медленно вошла, ее глаза скользнули по поверхности стола, затем к иллюминатору, и обратно ко мне.
— Никто не рылся, — она сказала слишком спокойно. — Я заходила взять опись грузов. Бумаги были на полу — видимо, ветер. Я собрала и положила обратно.
— Ветер? — я резко подошел к иллюминатору, хватая ручку. — Он был закрыт, когда я уходил.
Моя помощница вздохнула, поставив книгу на каютный сундук:
— А когда я вошла, он был приоткрыт. Может, вы забыли? — ее взгляд стал изучающим. — Вы же… выпили немало сегодня.
Я сжал кулаки, ощущая, как трезвость накрывает меня ледяной волной.
— Ничего. — мои пальцы сжали рукоять сабли. — Ладно. Извини, если разбудил. Иди спать, завтра отбываем.
Дверь захлопнулась за Ивакой с глухим стуком, оставив меня в зыбком полумраке капитанской каюты. Лунный свет, пробивавшийся сквозь запотевшее стекло иллюминатора, рисовал на дубовых панелях причудливые узоры, напоминающие морские карты неизведанных земель. Я провел ладонью по лицу, ощущая, как кожа горит под пальцами — то ли от выпитого рома, то ли от нарастающего беспокойства.
Иллюминатор.
Я подошел к круглому окну, ощущая под босыми ногами шероховатость просмоленных досок. Медная ручка была холодной и слегка влажной от морской сырости.
— Черт подери, — прошептал я, отвесив себе пощечину, чтобы прийти в себя.
Попытка вспомнить превратилась в мучительный процесс выуживания обрывков из алкогольного тумана. Я закрыл глаза, ощущая пульсацию в висках.
Перед вечеринкой я стоял у этого же стола, застегивая манжеты. В каюте было душно — жар от многочасовой работы с картами, запах чернил и пота. Рука сама потянулась к иллюминатору, чтобы впустить ночную прохладу…
Или нет?
Ничего. Ни единого четкого кадра.
Я швырнул бокал в угол каюты. Хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков, похожих на морскую пену при лунном свете.
— Черт возьми!
Теперь, кроме беспокойства, появилось еще и чувство досады. На себя. На свою небрежность.
Я медленно опустился в кресло, уставившись на разложенные карты. Ветер за иллюминатором усилился, завывая в щелях, как предвестник шторма.
И когда я потушил последнюю лампу и лег в постель, сон не приходил, несмотря на опьянение. Каждый скрип корабельных балок, каждый всплеск за бортом заставлял меня вздрагивать.
Иллюминатор был закрыт. Иллюминатор был открыт.
Иллюминатор…
Хер с ним.
Я повернулся на бок, уставившись в темноту, пока за окном не начал бледнеть горизонт. И только тогда погрузился в сон. Тревожный, но без сновидений.
Уже сегодня в Небо. К Маске Золотого Демона.
###
Рассвет застал «Небесное Золото» окутанным в серебристую пелену небесного тумана. Я стоял у массивного дубового штурвала, того самого, что выиграл в кости.Холодный утренний воздух пробирался к коже, заставляя мурашки бежать по спине.
— Отдать швартовы! — мой голос прозвучал хрипло после бессонной ночи.
Матросы на причале бросили толстые канаты. «Небесное Золото» вздрогнул всем корпусом, медленно отходя от доков Перекрестка. В тумане маячили силуэты других кораблей — кто-то тоже собирался в путь, кто-то только вернулся после долгого плавания.
Фолк, мой штурман, поднялся на капитанский мостик, его кожаная куртка скрипела при каждом движении. В руках он держал карту и секстант, но глаза его были прикованы к моим рукам на штурвале.
— Капитан, — он произнес это слово с особой интонацией, которую я знал слишком хорошо — в ней смешались уважение и скрытое недовольство. — Вы так и не дали мне курс. Куда мы идем?
Я не ответил сразу, сосредоточившись на ощущении корабля. «Небесное Золото» был живым существом под моими руками — каждая доска, каждый канат передавали его настроение. Сейчас он будто нехотно просыпался, медленно набирая ход.
— Сорок/минус пятьдесят на полдень, — наконец сказал я, чувствуя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман.
Фолк замер.
— Серлиария? — он медленно развернул карту, тыча пальцем в пустую область. — Зачем там туда?
— Нам не туда, — покачал я головой. — Просто соблюдаю предосторожности.
— Тогда какая финальная точка?
— Узнаешь, когда прибудем.
— Капитан, я тридцать лет веду корабли по этим маршрутам. Если ты не доверяешь мне курс…
— Это не вопрос доверия, — я повернулся к нему, ощущая, как утренний свет бьет в глаза. — Это вопрос необходимости.
Мой штурман закусил губу. Он подошел ближе, понизив голос:
— Тогда скажи хотя бы, чего нам ждать. Рифы? Штормы? — его глаза сузились. — Или чьи-то пушки?
Я взглянул на вращающийся в стеклянной сфере треугольничек, подвешенный просто в пустоте. Артефактный компас всегда указывал на положение солнца в полдень летнего солнцестояния. Где-то за кормой чайки кричали, провожая нас в путь.
— Жди всего, — тихо ответил я. — Но особенно — неожиданностей.
Фолк тяжело вздохнул, развернул карту на навигационном столике и начал что-то вычислять, ворча себе под нос.
Я вернулся к штурвалу, чувствуя, как корабль набирает ход. Туман начал рассеиваться, открывая перед нами бескрайний небесный простор. Перекресток уже превратился в размытое пятно на горизонте, а впереди…
Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя дыхание ветра на лице. Где-то там, за горизонтом, нас ждала Маска Золотого Демона. А может быть — и что-то похуже.
Когда я снова открыл глаза, в Небе пропали последние следы Перекрестка.
###
Седьмой день плавания встретил «Небесное Золото» плотной пеленой молочно-белого тумана, окутавшего корабль словно саван. Я стоял на шканцах, пальцы судорожно сжимали холодную латунь подзорной трубы.
— Одиннадцать/сорок четыре!
Руль скрипнул, корабль начал медленный разворот. Это был уже двенадцатый ложный маневр за время путешествия, по плану — последний. Я прильнул к подзорной трубе, вглядываясь в серую пелену за кормой. Ничего. Только бесконечный туман и редкие чайки, кружащие над кильватерной струей.
Фолк, направив «Небесное Золото» на нужный курс, повернулся ко мне, нервно теребя бороду, в которой уже серебрились первые кристаллы инея.
— Капитан, — он остановился в шаге от меня, понизив голос до опасного шепота, — мы сожгли вдвое больше маны, чем рассчитывали. Если продолжим эти зигзаги…
Я резко опустил подзорную трубу, прерывая его.
— Уже скоро прибудем, так что всего хватит.
Фолк закусил губу, его глаза — два узких щелка в морщинистом лице — метнулись к горизонту.
— Хорошо. Просто это выглядит бессмысленным.
Я хмыкнул, проводя пальцем по карте. Траектория нашего движения действительно казалась слишком сложной даже для запутывания следов. Но я не хотел рисковать.
— В этом мире нет ничего бессмысленного, старик. Только то, чего мы еще не поняли.
Где-то в тумане прокричала чайка — резкий, почти человеческий звук. Я снова поднял подзорную трубу, сканируя горизонт.
— Что видишь?! — крикнул я впередсмотрящему на мачте, у которого был доступ к более мощной артефактной трубе, закрепленной там, наверху, на штативе.
— Пелена облаков, капитан! Но… — пауза, — впереди будто темнеет!
Я обменялся взглядом с Фолком. В его глазах мелькнуло то же понимание.
Только спустя полчаса облака начали редеть, словно нехотя отпуская нас из своих объятий. Сначала появились лишь смутные очертания — темные вертикальные линии, пересекающие серое полотно неба. Затем, будто из другого измерения, проступили детали.
«Небесное Золото» замедлил ход, будто сам корабль затаил дыхание перед этим зрелищем. Я стоял, ощущая, как волосы на затылке встают дыбом. Руины возвышались перед нами, уходя в самое небо — их вершины терялись в облаках. Казалось, это не просто остатки древнего сооружения, а чудовищный организм, замерший в неестественной позе.
— Матерь богов… — за спиной раздался шепот Лислейна. Мой заместитель подошел, его обычно бледное лицо теперь было белым как мел. — Это же…
— Руины, — закончил я за него, не отрывая глаз от зрелища. — Вот куда нам надо было.
Лислейн нервно облизал губы:
— Почему же вы молчали?!
— Что знают двое — знает и свинья, — вздохнул я. — Я вам доверяю, конечно, но лучше уж так. Ивака! — крикнул я, не поворачиваясь. — Готовь ящики!
Моя помощница появилась словно из ниоткуда, ее рыжие волосы выбивались из-под практичной кожаной повязки.
— Уже готово, капитан. Но… — она бросила взгляд на руины, — вы уверены, что хотите идти туда первым?
Я уже повернулся к трапу.
— Кто, если не я? К тому же…
Я слишком долго к этому шел. Эту часть фразы я, однако, сказал уже про себя. Не стоило говорить такого вслух, пока цель не будет достигнута.
Руины открывались перед нами как драгоценный ларец — постепенно выступая из облаков, позволяя рассмотреть каждую деталь.
Как и Перекресток, они напоминали храм, при этом с одной стороны были во много раз меньше, а с другой — куда величественнее. Центральный купол, покрытый позолотой, сверкал на солнце. Я приложил к глазу подзорную трубу.
— Черт возьми… — вырвалось у меня, когда я увидел детали.
Каждая колонна, каждая арка была украшена тончайшей резьбой. Золотые нити, вплетенные в камень, образовывали сложные узоры — спирали, напоминающие вихри, переплетающиеся с символами, которые я не мог распознать. Это была не просто позолота — казалось, сам камень пронизан золотыми жилами.
— Капитан! — Ивака подбежала, запыхавшись, держа в руке свою трубу. — Взгляните на северную стену!
Я взял инструмент и навел его на указанное место. Мозаика на стене оказалась не просто украшением — это была целая история. Миллионы разноцветных камешков складывались в сцены поклонения, жертвоприношений, странных ритуалов. Фигуры людей в длинных одеждах поднимали руки и кланялись огромным фигурам в золотых масках.
— Они поклонялись им, — тихо сказал я. — Тем, кто носил эти маски.
Корабль совершил еще один поворот, и перед нами открылись «висячие сады» — фрагменты парка, сохранившиеся на плавающих обломках земли. Даже сейчас, спустя века, там росла зелень. Правда, уже вполне человеческих размеров.
Дорожки из чего-то похожего на белый мрамор, теперь потрескавшиеся, извивались между полуразрушенными фонтанами в виде мифических существ. Один особенно хорошо сохранившийся фонтан изображал крылатую женщину, из уст которой когда-то била вода.
Внезапно солнце, поднявшееся выше, осветило купол храма под новым углом. Золото вспыхнуло ослепительным светом, и на секунду мне показалось, что я вижу отражение огромной маски, на мгновение проступившее в воздухе над храмом.
Я обернулся к команде, собравшейся на палубе. Их лица отражали смесь страха и благоговения.
— Готовимся к высадке, — сказал я твердо. — Все кроме вахтенных.
Спустя пятнадцать минут борт «Небесного Золота» мягко ткнулся в землю, сохранившуюся вокруг Руин. Я спрыгнул первым — сапоги утонули в густой траве. Земля под ногами была теплой, несмотря на утреннюю прохладу, и испускала слабый металлический запах.
Вбив кол с привязанным к нему троссом, я дождался, когда-то же самое повторят еще трое наших Артефакторов, а после матросы спустят трап.
— По местам! Разгружаем по списку! — мой голос разнесся эхом по пустоте. — Ивака! Проследи!
Первыми пошли ящики с артефактным оборудованием: разными детекторами, декодерами, записывающими устройствами и прочим. Затем — тяжеленные ящики с раскладными ростовыми щитами. Потом уже пошли коробки с составляющими походного лагеря, который тут же начали расставлять неподалеку от места швартовки «Небесного Золота».
Через полчаса в центре лагеря уже дымила походная кухня. Арман развернул свою знаменитую «адскую печь» — переносной очаг с тремя котлами, где уже шипело что-то ароматное.
— Капитан, кофе? — он протянул мне жестяную кружку с черной как смоль жидкостью. — С двойной порцией «бодрости».
Я сделал глоток. Напиток обжег горло, но странное тепло сразу разлилось по телу. Арман хитро подмигнул.
Матросы разворачивали необычные палатки — их ткань была соткана из шелка и металлических нитей, создавая легкую броню.
Раздался резкий треск. Один из фонарей вдруг погас, затем вспыхнул ядовито-зеленым светом.
— Все в порядке! — крикнул Зирфан, наш техник. — Просто резонанс с местной магией. Перенастраиваю…
Спустя еще час все было готово и лагерь замер, готовясь к чему-то пока неизвестному.
— Обед, полчаса отдых, проверка оборудования! — скомандовал я, осознав, что больше никаких работ не ведется. — Потом отправляемся!
###
Гигантские ступени вздымались перед нами, как горный хребет, высеченный для титанов. Руины все были такими. Созданными не для людей, а для великанов прошлого.
В Перекрестке, давно обжитом и перестроенном, это было почти незаметно. Но здесь, стоя перед первой ступенькой из почти сотни, каждая из которых при этом была высотой около тридцати метров, ощущение собственной ничтожности буквально поглощало.
Я провел ладонью по холодному камню, ощущая микроскопические бороздки — следы неведомых ног, ступавших здесь века назад.
— Ну что, друзья, — я обернулся к команде, поправляя ремни сапог-артефактов. — Кто хочет первым ощутить себя в объятьях капитана?
Ивака сделала шаг вперед.
— Только, ради всех богов, не роняйте меня, — прошептала она.
Я активировал «Историю о прогулке в облаках». Сапоги едва замтено завибрировали.
— Обними покрепче, — предупредил я, обхватывая Иваку за талию. Ее тело напряглось, как натянутая тетива.
Мы рванули вверх. Воздух засвистел в ушах, ступени превратились в размытую полосу под нами. Ивака вцепилась мне в плечи, зарывшись лицом в мою куртку.
На небесных кораблях гравитация создавалась артефактами, и была где-то вдвое слабее обычной. Даже упав с десятиметровой мачты при хорошей координации можно было отделаться максимум синяком.
В открытом Небе притяжения же не было вовсе. Вывалившись за борт, человек никуда бы не упал, а просто остался бы висеть в пустоте.
Но на территориях Руин гравитация была уже вполне нормальной, привычной человеческому телу, так что тут падение с высоты действительно могло быть смертельным.
Плюс, когда ты видел, куда тебе падать, а не был окружен пустотой Неба, страх схватывал куда сильнее.
— Боже правый! Никогда больше! Ни за какие сокровища! — вопила Ивака, которой в принципе вряд-ли когда-то приходилось летать, тем более с такой скоростью и на такие высоты.
Глядя на ее реакцию, я не мог удержаться от смеха. Но в конце концов наш подъем замедлился, и я плавно приземлился на верхней площадке.
Ивака отпрыгнула от меня, как ошпаренная, тут же принялась поправлять одежду и волосы.
— Живая? — поинтересовался я, проверяя заряд сапог.
— Пока что, — она бросила злобный взгляд на мою обувь. — Если бы я знала, что придется летать, осталась бы на корабле!
Вскоре рядом приземлились Лислейн и остальные наши Артефакторы, также неся на себе по матросу. Вообще без труда можно было и побольше, но перенапрягаться еще до того, как вошли в Руины, не стоило.
Тем же образом мы подняли и всех остальных. К сожалению, посмотреть, как вопят Фолк или Арман мне не довелось. Они остались на корабле и в лагере соответственно, дожидаться нашего возвращения.
Матросы реагировали по-разному. Молодой юнга хохотал от восторга, прося «еще разок», в то время как старый боцман Гарт бледнел и читал молитвы, крепко зажмурившись.
Когда вся команда, наконец, собралась наверху, я позволил себе, наконец, внимательно осмотреть Руины, уходящие почти на два километра вверх. Гигантские врата храма, к счастью для нас, открытые на распашку, возвышались подобно стене неприступной крепости.
Их поверхность была покрыта барельефами крылатых существ. В центре — огромное изображение Золотой Маски, ее пустые глазницы словно следили за нами.
Оценив все это великолепие, я глубоко выдохнул. Нельзя было расслабляться.
— Щиты вперед! Развернуть защитный периметр! — мой голос гулко разнесся под сводами, отражаясь от полированных стен странным многоголосым эхом. — Артефакты достать и запустить, оружие на изготовку!
Десяток матросов начали разворачивать огромные, больше человеческого роста и шириной в метр, щиты. «Истории о воротах ста дней» были лучшими щитами для подобных экспедиций, прочными, в пассивном режиме защищающами в том числе и от магических атак, но при этом достаточно легкими, чтобы их мог носить даже обычный человек.
— Первая линия готова, капитан, — доложил Гарт, наш старшина.
Ивака тем временем следила за разворачиванием исследовательского оборудования. Приборы, работающие от мана-генератора, активировались и зажужжали, выискивая вокруг себя всплески энергии.
Лислейн же координировал раздачу арбалетов и ружей. Они не были артефактными. Мана-батареи были слишком дороги и медленны в перекачивании энергии, чтобы их можно было использовать в оружии.
Но для отстрела гнуса — мелких, размером со среднюю собаку, тварей, по виду напоминавших мутировавших тараканов, иногда обитающих в Руинах, этого было вполне достаточно.
Когда все приготовления на земле были закончены, я скомандовал:
— В воздух! — и семь пар сапог тихо загутели, поглощая ману владельцев.
Ветер завыл в ушах, каменный пол ушел из-под ног, и вот я уже парил в нескольких десятках метрах над щитами.
Снизу Лислейн координировал оставшихся, но отсюда, сверху, было видно куда больше. Гигантский проход зиял перед нами, его арка уходила ввысь на полкилометра. В глубине Руин клубился туман.
— Вперед, в темпе!
Две группы: одна на земле, вторая в воздухе, двинулась ко входу в Руины, добравшись до него только спустя десять минут.
Но в конце концов мы-таки переступили порог зала, и тьма обволокла нас, словно плотный саван. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом древнего камня и чем-то еще — сладковатым, почти гнилостным. Артефакторы зажгли фонари на запястьях, внизу матросы подключили к генератору большие, похожие на грибы, светильники.
— Черт подери… — прошептал за моей спиной Энтебан, его голос дрожал.
Зал открылся перед нами во всем своем угрожающем величии. Из-за мерцания света казалось, что стены, покрытые золотыми прожилками, пульсировали в такт нашему дыханию. Каждая золотая нить была толщиной с палец, переплетаясь в замысловатые узоры.
Гигантские скамьи, высеченные из черного базальта, располагались амфитеатром, образуя полукруг перед массивной трибуной. Каждая скамья была высотой метров по шестьдесят, трибуна — все сто.
Однако кроме всего этого в зале не было ровным счетом ничего. Даже мозаики, обильно украшавшие внешние стены, внутри пропали.
Тем не менее, монументальность и какая-то торжественность обстановки моих ребят не испугали. Я услышал, как внизу один матрос говорил другому.
— Если здесь стены с золотом, то и другого добра должно быть навалом!
Я хмыкнул. Хорошо, что они не теряли присутствия духа даже в такой обстановке.
— Там! — раздался голос Лиданги, поднявшейся еще повыше, чтобы осмотреть зал целиком. — Проход! Кажется, во внутренние помещения!
Спустя полтора часа, на всякий случай разделившись на группы и обследовав зал по периметру, но так ничего и не найдя, мы остановились перед тем самым проходом, о котором сказала Лиданга.
— Двигаемся вперед, — скомандовал я. — Медленно и осторожно. В любой момент готовьтесь отступать.
Снизу послышались подтверждающие отклики.
Осторожность оказалась не напрасной. Спустя пару минут после того, как первые щиты пересекли границу арочного проема, я услышал, как внизу завыла сирена детектора ловушек.
— Назад! Все назад! — рявкнул я.
Глава 8
Команда рванула к выходу, растеряв строй, но все-таки не побросав щиты и оборудование. Лислейн схватил за воротник паренька, который оступился на неровном полу, и буквально швырнул его обратно зал, как мешок с провизией.
Я выскочил последним, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. В тот же миг коридор позади нас взорвался.
Огненная волна вырвалась из стен, потолка, даже из трещин в полу — будто само помещение решило нас сжечь. Пламя было неестественно ярким, почти белым в центре, с переливами синего и фиолетового по краям, заполняя весь коридор за дверным проемом.
Однако внутри зала не чувствовалось даже намека на жар, да и сам огонь будто ударялся о невидимую стену, когда пытался вырваться из коридора.
Я висел в воздухе в полуметре от огненной стены, не чувствуя ровным счетом ничего.
— Это… это нормально для таких мест? — дрожащим голосом спросил молодой матрос, тот самый, которого Лислейн только что спас. Его лицо было бледным, а руки тряслись так сильно, что он едва удерживал арбалет.
Гарт нервно хохотнул.
— Нормально? Да это еще цветочки, парень. Слышал, в одних Руинах была ловушка, которая превращала все живое в стекло. Представляешь?
— А может быть тогда не пойдем? — куда-то в пространство сказал парень.
Я его понимал, но не собирался отступать.
— Детекторы на полную мощность. Если что, притащим от корабля второй и даже третий генератор! — скомандовал я. — Всем сосредоточиться!
Через минуты три бешеный танец пламени начал постепенно терять свою ярость. Огненные языки, еще несколько мгновений назад яростно бившиеся о невидимый барьер, теперь напоминали усталого зверя — они медленно отступали, оставляя после себя совершенно нетронутые стены.
— Похоже, цикл завершился, — голос Лислейна прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. — Но я бы не стал праздновать раньше времени.
Я сжал зубы, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В ушах звенело от адреналина, а ладони неприятно потели внутри перчаток.
— Кто-нибудь, вперед с детектором, — приказал я, окидывая взглядом группу матросов. — Только добровольцы.
Я бы отправился сам, но детектор в моих руках начал бы орать в ответ на мою собственную ману.
Наступила тяжелая пауза. В конце концов вперед шагнул Генрик — высокий, широкоплечий матрос с лицом, изборожденным шрамами. Его карие глаза спокойно встретились с моими.
— Я пойду, капитан.
Ивака молча передала ему прибор — плоский диск из полированного орихалка с пульсирующим в центре кристаллом.
Генрик кивнул и, сделав глубокий вдох, шагнул в коридор. Звук его сапог гулко разносился по каменным стенам. Мы все замерли, наблюдая.
— Пока все чисто, — донесся его голос, слегка дрожащий от напряжения.
— Пройди еще, — скомандовал я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Медленно. Делай шаг, жди три секунды, потом следующий.
Геррик послушно двинулся дальше. Но ни через десять шагом, ни через пятьдесят ничего не произошло.
— Похоже пока безопасно! — крикнул он, не оборачиваясь.
— Вперед!
###
Пот стекал по моей спине, пропитывая ткань рубахи. Мы пробирались через лабиринт гигантских коридоров уже пять часов. Пять часов постоянного напряжения и ожидания подвоха от каждого камня.
— Стоп! — резко подняла руку Ивака, успевшая за это время изрядно поднатаскаться в обнаружении ловушек. — Полоса давления впереди. Видите эти почти невидимые углубления?
Команда замерла. В полу действительно просматривался едва заметный узор — шестиугольники, чуть более темные, чем основной камень.
— Обходим по стене, — скомандовал я.
Когда мы наконец добрались до следующего зала, перед нами предстало неожиданное зрелище. Огромное помещение, явно служившее когда-то столовой для существ гигантских размеров. Стол длиной не менее полукилометра, массивные стулья с резными спинками, даже посуда — все сохранилось в идеальном состоянии. Будто хозяева вышли всего на минуту.
Мы обыскали весь зал. Шкафы высотой с гору, сундуки размером с дом — все было пусто. Лишь обычная, пусть и гигантская, утварь.
И так было на протяжение всех пяти часов.
Следующие три помещения оказались такими же: идеально сохранившаяся мебель, но никаких следов чего-то ценного. Наши шаги начали звучать все более глухо, а лица матросов покрылись мрачными тенями.
— Капитан, — Лислейн поднял голову. — Мы уже должны были изучить полкомплекса. Если бы здесь было что-то ценное…
— Не может быть, чтобы вся эта защита охраняла просто мебель, — резко оборвал я его.
Но с каждым новым пустым залом уверенность таяла. Матросы начали перешептываться:
— Наверное, уже обчистили до нас…
— Или может это проклятие какое…
— Чертова пустышка!
Последнее слово прозвучало особенно громко. Я резко обернулся к говорившему — молодому матросу с перевязанной рукой.
В принципе его слова были вполне обоснованными. Руины-пустышки, как Перекресток, действительно были куда более частым явлением, чем те, которые наполняли сокровища.
Но я отказывался верить, что в том месте, которое я искал столько лет, не было ничего кроме золотых узоров на стенах. И накопившиеся усталось и раздражение сыграли свою роль.
— Еще одно такое слово, и ты будешь чистить гальюн до конца рейса, — прошипел я.
Но укоренившуюся мысль было не выбить. Я видел это в их глазах — тень разочарования, граничащего с отчаянием. Мы рисковали жизнями, тратили драгоценные артефакты-детекторы, а получали лишь пыльные залы с мебелью для великанов.
Или, может быть, в этом и была отдача моей пружины неудач? Семь лет поисков и в итоге — пшик?
Но даже если и так, я не собирался останавливаться, пока не проверю все эти Руины от пола до потолка.
###
Стрелки на хронометре с тихим шелестом отсчитали десятый час нашего пребывания в этих проклятых Руинах. Мои ладони, сжатые в кулаки, были липкими от смеси пота и крови — где-то в бешеном рывке от очередной ловушки я содрал кожу о шершавый камень. Ноги горели от постоянного использования «Прогулки в небесах», а в правом боку пульсировала тупая боль — там явно был ушиблен реберный хрящ.
В итоге все Руины были исследованы. Не осталось ни одной комнаты или прохода, где мы бы ни побывали, так и не найдя ничего кроме вилок, тарелок и мебели.
Ничего, кроме Последней Двери.
Да, ее действительно хотелось называть именно так, с большой буквы. Потому что выглядела она соответствующе.
Она возвышалась перед нами, монументальная и безмолвная, из черного металла, который поглощал свет наших фонарей, словно жадно пожирая само освещение. Сравнительно небольшая для этого места, но все равно более двухсот метров в высоту, украшенная барельефами стражей с пустыми глазницами, она, судя по составленным картам, могла вести только куда-то вниз.
Хотелось верить, что туда, где находится Маска.
— Привал, — объявил я, чувствуя, как голос предательски дрожит от усталости. — Отдыхаем ночь. Утром — последний рывок.
Команда буквально рухнула на пол. Дюрк, самый молодой из матросов, сразу же повалился на спину, закрыв глаза. Его руки тряслись мелкой дрожью. Лислейн прислонился к стене и начал методично разминать плечо — там краснел огромный синяк от встречи с одной из ловушек.
Я наблюдал, как команда разбивает походный лагерь, как разогревается на огне приготовленный заранее Арманом паек.
Сам я сидел на обломке колонны (не все внутренности Руин сохранились в идеальном состоянии), ощущая, как каждая мышца вопит от усталости. По хорошему то, что мы обошли за день, нужно было исследовать не меньше недели. Неторопливо, планомерно, с выставлением маяков и прочими премудростями, о которых я на самом деле знал не особо много.
Но у меня перед глазами стояла Маска и я гнал и себя, и своих подчиненных вперед ради нее. Однако нам всем действительно нужно было отдохнуть, прежде чем проверять Последнюю Дверь.
Хотя при каждом взгляде на нее в мозг мне вонзалась мысль: «Что если за этой дверью пустота?»
Семь лет поисков. Состояние, потраченное на карты и наводчиков. Бессчетные часы в архивах… был ли во всем этом смысл?
Сегодня я, скорее всего, снова не сомкну глаз.
Хотя поесть было определенно нужно.
За время втрое дольше нормального, но еда-таки была приготовлена, после чего распределена по мискам и съедена. А затем, также медленно, все разошлись по палаткам.
Я остался сидеть, глядя на дверь. Несмотря на усталось, как я и думал, сон не шел. Вместо этого, просидев часа два, я спустился вниз, разогрел для себя еще порцию рагу и сел прямо на пол, неторопливо отправляя в рот ложку за ложкой.
Пока не почувствовал на своем затылке чей-то пристальный взгляд.
Я повернулся и встретился глазами с Лислейном. Он стоял в нескольких метрах, переминаясь с ноги на ногу, его обычно уверенная поза была неестественно скованной. Свет фонарей играл на его потном лице, подчеркивая глубокие морщины у глаз.
— Что такое?
— Что там, капитан? — он указал на Последнюю Дверь.
Уже даже самому тупому должно было стать понятно, что в эти Руины я заявился не просто так. Но я все еще отказывался говорить, что конкретно ищу, и Лислейн должен был понять, что молчу я не просто так.
Я нахмурился.
— Снова? Ты никогда не был настолько навязчивым.
— Лислейн сделал шаг назад, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались.
— Просто… любопытство, капитан, — его голос звучал фальшиво даже в собственных ушах, это было ясно по тому, как он тут же сглотнул. — Хотел понять, на что обращать внимание при…
— Любопытство? — я медленно поставил миску на камень рядом, смахивая крошки с колен. — Ты служишь у меня семь лет, Лислейн. Семь. За все это время ни разу не усомнился в моих приказах. А теперь вдруг загорелся «любопытством»?
Тень пробежала по его лицу.
Я поднялся, ощущая, как усталые мышцы протестуют против движения. Лислейн был высоким мужчиной, но сейчас казался меньше, ссутулившись под тяжестью моего взгляда.
— Кто тебя купил? — спросил я тихо. — Кто-то ведь заплатил тебе за эту информацию, правда?
Его глаза расширились, зрачки стали огромными в полумраке руин.
— Нет! — он резко махнул руками, словно отталкивая невидимое обвинение. — Дело не в этом, я…
— Не ври мне, — я сделал шаг вперед, и он инстинктивно отпрянул. — Ты мой заместитель. Мы не раз спасали жизни друг другу. И если ты сейчас солжешь…
Неожиданно из позы и выражения лица Лислейна пропала всякая неуверенность, словно он решился на что-то внутри.
— Спасали жизни, говоришь? — выдохнул он я легко читаемым гневом в голосе. — Ответь на вопрос, капитан. Когда убили Шону, почему ты остановил меня? Почему не позволил отомстить за нее?
Я вздрогнул.
— Ты прекрасно знаешь ответ, — строго ответил я. — Ее убийца погиб в том же бою. Ты хотел не мести, Лислейн, ты хотел резни. Я такое не позволяю.
— Они были заодно! — теперь он сам шагнул ко мне, его голос звенел, наверняка будя спящих. — Они желали нам смерти!
Я в свою очередь сделал шаг вперед, и теперь между нами оставалось меньше метра. Его дыхание было горячим и прерывистым.
— И что? — я почти прошипел. — Ты бы перерезал им глотки, как скот на бойне? Это сделало бы тебя лучше их?
Лислейн задрожал всем телом. Его глаза, обычно серые и спокойные, теперь горели лихорадочным блеском.
— Они забрали у меня все! — его голос сорвался на крик, и несколько матросов у костра вздрогнули. — Она ведь была беременна, Мак! Моим ребенком!
Внутри что-то оборвалось. Да, я знал. Шона рассказала мне за неделю до того рокового рейда. Она волновалась, что Лислейн будет слишком переживать, и просила не говорить ему. Как он узнал?
— Мне жаль, — прошептал я. — Но мы не мясники. Мы не Барлот и его свор…
— Не смей сравнивать! — он внезапно бросился на меня, но остановился в сантиметре, его горячее дыхание обжигало мое лицо. — Я хотел только справедливости!
Я не отступил, глядя прямо в его глаза:
— Нет. Ты хотел крови. Любой крови. И это не справедливость, это безумие.
Лислейн вдруг обмяк. Его плечи опустились, а руки, сжатые в кулаки, разжались. Я увидел, как по его грязной щеке скатилась слеза, оставив чистый след на закопченной коже.
— Я нашел запись ее визита ко врачу. — прошептал он. — Там есть анкета, где предлагают указать предполагаемые имена для мальчика и девочки. Если бы был мальчик, она собиралась назвать его Маком. В честь тебя, черт возьми.
Я медленно протянул руку и положил ее на его плечо. Кожа под пальцами была горячей и влажной.
— Я не мог позволить тебе стать монстром, — сказал я тихо. — Она бы не простила мне этого. И ты бы не простил себе. И, кажется, мы обсудили это еще тогда.
Лислейн вздрогнул. Я буквально ощутил, как его уже начавшая успокаиваться ярость разгорается с новой силой. Он сбросил мою руку со своего плеча.
— Обсудили? — его голос, всегда такой спокойный и ровный, теперь звучал как скрежет камня по камню. — Ты называешь это обсуждением, Мак? — Он оттянул воротник и свет фонаря высветил старый шрам на его шее — тонкую белую линию, которую я оставил три года назад. — Приставить саблю мне к горлу и сказать, что если я попытаюсь тронуть кого-то из экипажа «Облака Карбира», ты прирежешь меня на месте? Через пять минут после гибели моей невесты?!
Я почувствовал, как пальцы сами собой сжимают рукоять «Сказания об Энго». Лезвие ответило тихим гулом, ощутимым только мне.
— Ты был вне себя, — попытался я сказать спокойно, но собственный голос прозвучал хрипло. — Ты не думал. Я не мог…
— Не мог позволить мне стать монстром? — Лислейн оскалился, обнажив сломанный клык. — А сам вон как удобно устроился — и добродетельный, и принципиальный. Когда я бросился на суку, которая его убила, ты меня остановил, отбросил прочь и прикончил его сам!
— Он бы убил тебя, — прошептал я.
— ДА ЛУЧШЕ БЫ УБИЛ! — взревел Лислейн так, что теперь уже точно перебудил весь лагерь. — Потому что я все равно умер тогда!
— Лис, — начал было я, но тут вдруг увидел странную улыбку на его лице.
Эта улыбка не добралась до его глаз, оставшихся холодными и пустыми.
— Прости, капитан. — Он произнес это почти нежно. — За то, что будет дальше.
Я только начал понимать смысл его слов, когда он сорвался с места, активировав сапоги и бросившись по коридору Руин в сторону выхода.
Я стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В ушах звенело, а в груди что-то тяжелое и горячее сдавливало сердце. Рука все еще сжимала рукоять клинка, но теперь он казался невероятно тяжелым.
— Капитан? — Ивака, выбравшаяся и своей палатки, окликнула меня. — Что будем делать?
— Занять оборону! — заорал я, будя тех матросов, кого не разбудил Лислейн. — Щиты в круг, все что есть!
Матросы зашевелились, спешно выполняя приказы. Металлический лязг щитов, шипение перегретых детекторов, сдержанные ругательства — все смешалось в странную симфонию подготовки к бою.
— Капитан, — Ивака встала рядом. — Что будет?
— Я не знаю, — покачал я головой, — но точно ничего хорошего.
Где-то в глубине руин раздался отдаленный грохот — то ли обвал, то ли сигнал. Команда замерла.
Я повернулся в ту сторону, куда убрал Лислейн и через полминуты увидел, как они вылетают из-за поворота.
Их было двадцать. Может больше.
Они летели тремя клиньями по несколько человек в каждом. Впереди левого клина — Брунд Черная Сойка. В руках — «Сойка, расколовшая скалу», уже светящийся алым.
Впереди правого — Термеш Рыжий, тоже мой неприятель, почему-то решивший, что его бесит вообще все, что во мне есть.
Но мой взгляд зацепился не за него, а за фигуру во главе центрального клина.
Кегарн Лиорго. Черный Клык.
Он летел с непринужденной грацией хищника, не утруждающего себя спешкой. Его плащ из шкуры небесного змея, бывший защитным артефактом-Хроникой, переливался всеми оттенками черного. И, в отличие от меня, Кегарн мог проявить полную мощь своего плаща, ведь сам был Артефактором ранга Развития Хроники.
За моей спиной матросы сбились в тесную группу. Я слышал, как дрожат их руки, сжимая оружие. Двадцать с лишним Артефакторов во главе с Хроникой против наших семи. Обычные люди в таком раскладе даже не учитывались.
В голове церковным набатом отдавались два слова: «пружина неудач».
Пустые Руины? Расхитители на хвосте? Судя по всему, то, что я считал отдачей моего везения, было только легенькой прелюдией.
А вот теперь уже будет настоящая катастрофа. Такая, какой мне и не снилось.
Глава 9
— К двери! — мой голос прозвучал хрипло, но резанул воздух как кнут. — Все к двери! Сейчас же!
Шансов на победу не было ровным счетом никаких. Единственным вариантом было бегство, вот только коридоры Руин, что мы обследовали, все заканчивались тупиками, да и не смогут обычные люди поспевать за скоростью Артефакторов.
Оставался только один путь. Туда, где таилась призрачная надежда хоть на что-то. Благо, лагерь мы разбили прямо у подножия Последней Двери, так что бежать было недалеко.
Команда бросилась к двери, спотыкаясь о разбросанное снаряжение. Но, когда первый человек оказался у нее, стало понятно, что так просто она не откроется.
Подлетев секундой позже, я уперся руками в створки и активировал «Историю о прогулке в облаках» на максимум мощи. По ощущениям дверь не была заперта или заблокирована, но она была невероятно тяжелой и открывалась с огромным усилием банально из-за размеров.
— Давите все! — взревел я.
И словно в ответ на мои слова сзади, со стороны летящих к нам Артефакторов, раздалось:
— Огонь!
Снаряды пистолетов, арбалетов и луков долетели до нас не сразу и из-за расстояния больше половины промазало. Но даже так первые жертвы появились незамедлительно.
Первой жертвой стал старшина Гарт — артефактная пуля вошла ему ниже ключицы. Он рухнул на колени, глаза широко распахнуты от непонимания.
— Давайте, изо всех сил! — воскликнул я, ощущая, как огромная дверь начинает поддаваться нашим совместным усилиям.
Сзади раздался новый визг снарядов. Одна стрела вонзилась в дверь в сантиметре от моего виска. Другая прошила плащ Лиданги, оставив после себя дымящуюся дыру.
— ВМЕСТЕ! — я вложил в толчок всю ярость, весь страх, всю отчаянную решимость.
Раздался звук, похожий на стон умирающего великана. Дверь сдвинулась — всего на палец, но это было самым главным. Дальше уже пошло легче.
Когда ширина щели достигла метра, я отдал новый приказ:
— Артефакторы, ко мне! — мой голос перекрыл грохот сражения, заставляя ближайших бойцов вздрогнуть. — Прикрываем отход! Остальные — внутрь, без паники!
Первой вошла Ивака — её миниатюрная фигура скользнула в щель как тень.
За ней потянулись остальные.
Сзади раздался новый залп — где-то близко взорвался магический снаряд, осыпая нас градом каменных осколков. Осколки бились о мои сапоги, оставляя царапины на полированной поверхности.
— Быстрее! — рявкнула Лиданга, взяв на себя обязанности предателя Лислейна, видя как двое матросов начинают толкаться у входа. — Ты следующий, потом ты! Никакой давки!
Преследователи приближались и точность их выстрелов ощутимо возросла. К счастью, теперь уже можно было сосредоточить внимание на защите.
Воздух гудел, как натянутая струна, наполняясь сгустками нестабильной маны. Мы выстроились друг над другом, чтобы закрывать от выстрелов матросов.
Я встал впереди. Золотой барьер моего пояса-Хроники всего за десять дней я научился не только расширять, но и изгибать в почти любую простую форму, и теперь сформировал из маны насколько мог острый конус, чтобы выстрелы соскальзывали по нему, не нанося значительного урона.
Шестеро Артефакторов «Небесного Золота» находились на рангах с Завязки до Кульминации Сказания, так что у них не было либо достаточно энергии для повторения хотя бы примерно похожего трюка, либо достаточно контроля.
Тем не менее, объединив свои щиты в плюс-минус единый барьер, они вполне могли выстоять до отступления всех матросов. Главное было продолжать стойко держаться и не отступать.
Полупрозрачные щиты оборонных артефактов мерцали, как северное сияние, отражая первые удары. Каждый попадающий снаряд оставлял после себя рябь, расходящуюся по поверхности, словно камень, брошенный в воду.
— Держите линию! — мой голос прозвучал хрипло от напряжения.
Торвалд лишь кивнул, сжимая в руках артефактный щит «Сказание о Гилиопе, ледяном великане». Его барьер был самым мощным, не считая моего пояса — толстый слой инея покрывал энергетическое поле, придавая ему матовый оттенок.
Однако новый залп ударил с пугающей точностью. Три снаряда, словно договорившись, врезались в один и тот же участок щита Торвалда. Ледяная броня треснула с резким звуком, напоминающим ломающиеся сосульки.
— Черт! — Торвалд скрипнул зубами, пытаясь укрепить защиту. — Они… Они целятся в слабые точки!
На самом деле вряд ли это было так. С расстояния более полутора километров, несмотря на дальность стрельбы и меткость артефактного оружия, сравнимые с таковыми у сверхсовременных земных образцов, крайне сложно было даже одному человеку попасть трижды в одну точку, тем более трем людям так скоординировать свои действий, тем более в полете.
Но психологический эффект сработал лучше любой атаки и я ощутил, как барьер Торвалда вздрогнул и стал тоньше из-за его растерянности.
Кельвин, ловкий брюнет с хищными чертами лица, мгновенно среагировал:
— Перекрываю!
Его барьер развернулся веером, пытаясь закрыть брешь. Но четвертый снаряд, изумрудного цвета, прошел точно в образовавшийся промежуток. Я видел, как лицо Торвалда исказилось — сначала простое удивление, затем медленное осознание. Алый луч прошил его грудь, оставив после себя идеально круглое отверстие. Края раны обуглились, пахнув жареным мясом.
Его последний вздох вырвался клубами пара в холодном воздухе.
— Левый фланг открыт! — прорычал я, но предупреждение прозвучало слишком поздно.
Очередной снаряд, фиолетовый и пульсирующий, влетел в образовавшийся промежуток. Диаза вскинула руки, пытаясь защититься, но снаряд снёс ей половину головы. Череп раскололся, как перезрелый плод, разбрызгивая мозговое вещество по сторонам.
Её тело дернулось в странном, почти танцевальном движении, прежде чем начать падать вслед за Торвалдом.
— Сожмите круг! — приказал я, чувствуя, как сжимается горло. — Щиты внахлёст!
Оставшиеся четверо артефакторов сомкнули ряды. Их барьеры теперь перекрывали друг друга, как рыбьи чешуйки. Нирт, самый молодой из нас, задрожал. Его щит «Молодой месяц» пульсировал нестабильным бирюзовым светом.
— Капитан… — его голос сорвался на фальцет. — Они… они все ближе!
Шесть снарядов разных цветов ударили почти одновременно. Барьеры затрещали, покрываясь паутиной трещин. Сигуб вскрикнул, когда его щит «Стеклянный купол» начал рассыпаться на осколки, один из которых отлетел и, прежде чем распался на чистую ману, вонзился хозяину в щеку, срезав кусок мяса.
Этого Нирт уже не выдержал. Я видел, как его глаза, широкие от ужаса, метнулись к узкой щели в дверях, где уже исчезли последние из успевших проскочить.
— Я… я не могу… — его губы дрожали, слюна брызнула на подбородок. — Не могу, не могу!
— Стой! — закричал я, но он уже развернулся и рванул к двери, проскочив в нее над головами двух матросов, которые пытались поднять раненого товарища.
Кельвин, стоявший слева от меня, наблюдал за этим бегством с странной смесью отвращения и зависти. Его щит уже тоже был на последнем издыхании, алая энергия пульсировала неровными всплесками.
— Черт… черт возьми… — он бормотал, его глаза бегали от меня к двери и обратно. — Капитан, мы не… мы не выдержим…
Я видел точный момент, когда решение созрело в его глазах. Его зрачки сузились, губы плотно сжались.
— Прости, — он выдохнул это слово скорее себе, чем мне, и резко свернул свой щит, прикрывая теперь только себя и тоже устремляясь в черноту за дверью.
Как только два барьера исчезли, наша оборона окончательно рухнула. Нам уже банально не хватало площади всего трех барьеров для сдерживания вражеских атак, что уж говорить о прочности этих самых барьеров.
Так что очередной залп оказался фатальным. Несмотря на попытки Он накрыл часть группы матросов, еще не успевших протиснуться за дверь.
Вспышка ослепила меня на мгновение. Когда зрение вернулось, я увидел, что там, где только что стояли люди, теперь остались только угольки.
Клочья плоти и обрывки одежды падали, как кровавый дождь.
— Боже правый… — выдохнула Лиданга.
Второй залп ударил в плотную группу у самой двери. Восемь тел взлетели в воздух в странном, почти балетном пируэте. Один матрос, лишившийся ног по пояс, упал прямо передо мной. Его глаза, широкие от шока, смотрели прямо на меня, губы шевелились:
— Капитан… помоги…
Один из выстрелов третьего залпа превратил его голову в кровавый туман прежде, чем я успел пошевелиться. Теплые брызги ударили мне в лицо, солоноватый вкус крови заполнил рот.
Четвертый залп накрыл тех, кто еще остался. Пятнадцать. Пятнадцать моих людей. Воздух был густ от запаха горелой плоти.
Я стоял среди этого ада, сжимая «Сказание об Энго» так, что костяшки пальцев побелели.
«Мертвым уже не помочь», — пронеслось в голове, и эта мысль ударила больнее любого артефактного заряда.
Я повернулся к двум оставшимся верными своим принципам Артефакторам: Лиданге и Сигубу.
— В дверь! — мой голос прозвучал хрипло, будто кто-то тер железом по моему горлу. — Сейчас же, черт вас побери!
Они бросились к щели, я за ними, закрыв нас, насколько мог, барьером «Хроники золотого храма».
Еще один залп. На этот раз алые снаряды, пахнущие серой и медью. Мой барьер лопнул, но выстрелы отвел. Из носа хлынула теплая струйка крови.
Крутанувшись в полете привычные к воздушным боям пираты пролетели в узкий дверой проем без секунды задержки. Я нырнул следом, уходя с траектории выстрелов преследователей. Но это было ненадолго.
Воздух здесь был другим — густым, словно пропитанным тысячелетней пылью, с отчетливым привкусом меди на языке и чем-то еще… электрическим, будто перед грозой. Я сделал глубокий вдох, и мои легкие наполнились странной смесью запахов: древний камень, окислившийся металл и едва уловимая сладость, напоминающая жженый сахар.
Стабилизировавшись в воздухе, я попытался осмотреться, но свет — неожиданно яркий после полумрака коридора и почему-то невидимый снаружи двери — ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Когда зрение адаптировалось, передо мной открылось поразительное зрелище.
Стены коридора, уходящего вниз, были испещрены золотыми узорами, которые пульсировали живым светом. Они переливались от бледно-желтого до глубокого янтарного, создавая впечатление, будто я стою внутри гигантского позолоченного сердца. Свет не был постоянным — он дышал, то усиливаясь, то затухая, словно подчиняясь неведомому ритму.
А впереди вниз уходила очередная лестница.
Ступени, такие же циклопические, как и все в этих руинах, уходили вниз под сишком крутым углом. Края были идеально гладкими, отполированными бесчисленными шагами существ, давно исчезнувших с лица земли.
Двух струсивших Артефакторов не было видно, похоже они уже сбежали вниз. А вот остаток команды: четырнадцать матросов, Ивака, Сигуб и Лиданга —ждали меня и моих приказов.
— Капитан! — голос Иваки донесся снизу, искаженный странным эхом, — как дальше?
Я огляделся, оценивая ситуацию. Пятнадцать выживших, не способных спуститься самостоятельно или хоть как-то противостоять преследователям…
Твою-то мать…
— Слушайте и запоминайте! — мой голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех вздрогнуть. — Ивака, Сигуб — по три человека, хватаете — и вниз. ВыполнятЬ! Остальные…
Мой пояс, контроль над которым давался мне до смешного просто, вспыхнул золотом, обжигая кожу даже через одежду. Мана хлынула из него, сплетаясь в воздухе в две массивные платформы, на которые я в два движения закинул пару ростовых щитов, зачем-то прихваченных кем-то из матросов.
— На платформы! По четверо человек на каждую! — я почувствовал, как жилы на висках наливаются кровью от напряжения. — Быстро, но без паники!
Матросы бросились выполнять приказ. Первые четверо, не подумав, запрыгнули на ближайший щит. Платформа прогнулась, как тонкий лед, заставив меня скрипнуть зубами. Пояс раскалился докрасна, обжигая живот.
— Не толпиться! Распределяйте вес! — прошипел я, усиливая поток маны. В носу снова защекотала кровь.
Ивака и Сигуб, помогая друг другу, уже успели посадить по одному человеку себе на спины, а еще по двое свисали у них с рук. Благо, матросы, что морские, что небесные, были известны силой своего хвата.
— Давайте! — мой крик эхом разнесся по коридору. — Не оглядывайтесь! Не ждите!
Кивнув мне напоследок, они устремились вниз по лестнице. Сигуб летел как пушечное ядро, его грузная фигура будто прорывала собой воздух, Лиданга двигалась рывками, ее сапоги явно были повреждены., хотя и почти не отставала из-за того, что взяла людей полегче.
Я дождался, пока последний матрос забрался на второй щит, подхватил Иваку на руки, и рванул за ними.
Платформы скользили по воздуху, оставляя за собой золотистый след. Лестница круто уходила вниз, так что скорость я быстро набрал очень внушительную.
К тому же огромные щиты обладали не менее огромной парусностью, так что мне пришлось направить их ровно параллельно ступеням, в результате чего матросам пришлось буквально лечь на щиты и друг на друга, чтобы хоть как-то противостоять сопротивлению воздуха.
— Держитесь! — заорал я, чувствуя, как пояс прожигает мне кожу до мяса.
Воздух за моей спиной внезапно сгустился, наполнившись запахом озона и раскаленного металла. Первый выстрел прозвучал как хлопок разрываемой ткани, но я уже инстинктивно бросал платформу влево.
— Всем максимально пригнуться! — мой голос сорвался на хрип.
Ивака в моих руках вздрогнула всем телом. Ее пальцы впились в мое плечо, а глаза — эти всегда такие насмешливые, острые глаза — вдруг стали огромными и по-детски испуганными. На мгновение наши взгляды встретились, и я прочитал в них то самое понимание, от которого сжалось сердце.
Второй залп ударил по правому краю платформы. Двое матросов взметнулись в воздух, как тряпичные куклы. Кровь брызнула веером, окрашивая мою спину в алый цвет.
Юнга по прозвищу Крот завыл, инстинктивно хватаясь за раздробленное колено, но Валдар — его чудом уцелевший сосед по щиту успел схватить его за шкирку и прижать вниз, спасая от падения.
— Держитесь, черт вас побери! — я развернул платформы так, чтобы уцелевшая оказалась передо мной, защищая людей своей спиной.
Выстрел прожёг воздух с противным шипящим звуком. Острая боль, словно раскаленный гвоздь, вонзилась мне в правое предплечье. Пальцы сами разжались, и я почувствовал, как Ивака выскальзывает из моей хватки.
— МА-А-АК! — ее крик звоном отдался у меня в ушах.
— Нет! Черт! НЕТ! — я резко нырнул вниз.
Время замедлилось до тягучей, почти осязаемой вязкости. Я видел, как тело Иваки летит к каменным ступеням внизу. Ее распущенные волосы развевались как знамя, а глаза, всегда такие живые и насмешливые, теперь были округлены от ужаса.
Без мысли, без расчета — только животный порыв заставил мое тело рвануться вперед.
Схватить. Должен схватить.
Эти слова пульсировали в висках в такт бешеному стуку сердца. Я вытянул руку, не чувствуя боли от раны, не замечая, как кровь струится по пальцам.
Воздух завыл в ушах. Щиты накренились вслед за мной и я почувствовал, как тот, на котором сидели Крот и Валдар, из-за неравномерного распределения веса просто сорвался с золотой платформы.
— Капитан! — голос Крота, тонкий и надтреснутый, разорвал воздух.
Я повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо — белое как мел, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Валдар падал рядом, без сознания. Судя по ссадине на лбу, перевернувшийся щит ударил его по голове.
Выбор.
Мгновение выбора, растянувшееся в вечность.
Я зажмурился, но не сменил курса, чувствуя, как горячие слезы гнева и вины смешиваются с потом на лице. До того, как подхватить Иваку, оставалась секунда.
Громовой хлопок выстрела разорвал воздух.
Ее голова дернулась, как у марионетки, которой дернули за нитку, в лицо мне брызнуло красной пылью.
— Макс… — прочитал я по губам беззвучный вопль.
Перед глазами плясали кровавые пятна, но я все видел с пугающей четкостью.
Через еще полсекунды я поймал ее. Вот только в этом уже не было смысла. Ивака была мертва.
Я остался один.
С окровавленными руками.
С пустотой в груди, которая болела сильнее сломанных ребер.
И с телом девушки, которая знала мое настоящее имя и никогда больше не назовет его.
Глава 10
Кровь Иваки сочилась между моих пальцев, теплая и невероятно липкая, будто пытаясь намертво приклеить ее тело к моей груди. Я подхватил ее под колени и спину, ощущая, как ее позвоночник неестественно прогибается — словно тряпичная кукла, брошенная небрежной рукой. Ее руки болтались в такт каждому моему движению, пальцы, всегда такие ловкие и проворные, теперь безжизненно скользили по моему доспеху.
— Держитесь крепче! — мой голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения и боли.
Последний щит, который я еще удерживал, дрожал под ногами двух оставшихся матросов. Еще двое свалились, простреленные меткими выстрелами преследователей.
Я вдохнул полной грудью, ощущая, как мана в сапогах «Прогулки в облаках» пульсирует в такт бешеному ритму сердца.
— Лети, проклятая! — прошипел я, вливая в артефакты столько энергии, сколько только был способен.
Подошвы сапог раскалились докрасна также как и пояс, дымясь и прижигая кожу. Запах горелой плоти смешался с медным душком крови. Платформа под щитом затрещала по швам, ее края начали осыпаться золотистыми искрами.
— Капитан… — Вик, молодой матрос, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался животный ужас. — Мы… мы не…
— Заткнись и держись! — рявкнул Арлен, его старший товарищ, хватая юнгу за шиворот и прижимая к щиту также, как недавно Валдар сделал с Кротом. — Капитан знает, что делает!
Я перераспределил ману — защитный барьер истончился до прозрачной пленки, зато сапоги взвыли, набирая мощность и платформа перестала сыпаться.
Воздух завыл в ушах, вырывая слезы из глаз. Мы проносились мимо бесконечных ступенек, количество которых давно перевалило за несколько сотен.
Тело Иваки тяжелело с каждой секундой — не физически, нет, а в моей душе. Ее кровь капала вниз, оставляя за нами алый след.
Каждый удар сердца отдавался острой, жгучей болью в простреленном предплечье — пуля пробила мышцу навылет, оставив после себя дымящуюся рану с обугленными краями.
Воздух снова задрожал, наполняясь знакомым гулом заряжающихся артефактов. Однако на этот раз я не стал уворачиваться, всю ману вкладывая в скорость. И поплатился за это.
Одна пуля пробила плечо, к счастью и так уже травмированной левой руки. Стрела впилась мне в заднюю поверхность бедра. Острая, жгучая волна боли прокатилась по всей ноге, едва не заставив меня выронить драгоценный груз. Теплая кровь тут же залила штанину, окрашивая ткань в темно-бордовый цвет.
— Черт… — я стиснул зубы, переводя часть маны из сапог в поврежденную мышцу. Энергия с шипением заполнила рану, временно прижигая сосуды и уменьшая кровотечение.
Я проворачивал этот трюк уже не в первый раз за последнее время и прекрасно понимал, что плата за подобное использование маны будет очень велика. Но сейчас об этом было некогда думать.
— Капитан, держитесь!
Я кивнул. Может быть ему, может быть самому себе. Сознание было замутненным, соображалось туго. Однако вся эта боль оказалась не напрасной.
Преследователи начали отставать — их артефакты требовали ману для выстрелов, к тому же нужно было целиться, так что они не могли развить полную скорость.
Я же нещадно перегружал «Прогулку в облаках», сосредоточившись исключительно на побеге. И вот, наконец, впереди показался конец этой лестницы.
Но, когда я сполз вниз, передо мной открылось зрелище, от которого на сердце стало еще хуже, чем было.
Свет золота от стен отражался от стальных клинков. Нирт — тот самый, что сбежал первым — кружил вокруг Сигуба, его клинок свистел в воздухе, создавая вокруг себя вихревой след.
— Ты же всегда был умнее других! — Нирт кричал, его голос срывался на визг. — Я всего лишь хотел выжить, неужели ты не понимаешь?! Зачем заходить так далеко?
Сигуб, могучий как скала, бросился на щуплого парня. Его секира взвыла, описывая в воздухе багровую дугу. Нирт едва успел отскочить.
— Предателям — смерть! — взревел здоровяк.
В другой области в воздухе Кельвин сражался с Лидангой. Первый размахивал артефактным кинжалом, лезвие которого пульсировало ядовитым светом.
— Я… я не хотел этого! — всхлипывал Кельвин, его глаза были полны слез. — Я просто испугался!
— И пятнадцать человек умерло! — воскликнула Лиданга, отражая все атаки кинжала своим клинком.
Лезвия встретились с пронзительным звонком, высекая сноп искр. Кельвин, вдруг обретя неожиданную, какую-то безумную ярость, рванул вперед. Его кинжал вонзился ВЛиданге прямо в живот, проходя сквозь доспех, как сквозь масло. Но и ее меч не промахнулся — острие вошло в горло предателя, прямо под подбородок.
Они замерли в этом последнем объятии, прежде чем начать падать.
Ярость вспыхнула во мне, как лесной пожар — стремительная, всепоглощающая, выжигающая всё на своём пути. Кровь в висках пульсировала в такт бешеному сердцебиению, а в ушах стоял гул, словно от прибоя.
— Держитесь крепче! — мой голос прозвучал хрипло, но чётко, когда я резким движением сбросил щит с Арленом и Виком.
Пролетев метра три по вертикали и где-то десять по горизонтали, он с грохотом ударился о каменный пол. Оба матроса покатились кубарем, но, кажется оба выжили.
Тело Иваки я прижал к груди левой рукой — раненой, дрожащей, но всё ещё способной держать. Её безжизненная голова запрокинулась назад, волосы рассыпались по моей спине, как шёлковый плащ.
Правая рука молниеносно выхватила «Сказание об Энго». Клинок запел, вырываясь из ножен, наполняясь моей яростью — вдоль его кромки заструились серебристые вихри.
Нирт только успел обернуться, услышав звон стали. Его глаза — всегда такие хитрые, всегда высчитывающие выгоду — расширились от внезапного ужаса.
— Нет! Я же… — его голос, обычно такой уверенный, теперь дрожал. — Я просто хотел жить!
Мой удар был одним чистым, отточенным движением. Сабля вспорола воздух с пронзительным свистом, оставляя после себя серебристый след, будто рассекая саму ткань реальности.
Его голова взлетела в воздух, вращаясь медленно, почти невесомо. Лицо сохранило последнее выражение — смесь ужаса и недоумения.
Тело ещё секунду висело в воздухе, затем рухнуло, как подкошенное дерево. Фонтан алой крови брызнул из шеи, капли падали на камень с тихим шлепком, как первые капли дождя перед бурей.
Я замер, тяжело дыша, чувствуя, как кровь сочится из моих ран, смешиваясь с потом. Тело Иваки в моей руке стало вдруг невыносимо тяжелым, на этот раз банально от того, что после резкого выброса всех оставшихся сил энергии хоть на что-то во мне не осталось ни капли.
Я медленно повернул голову, подсчитывая в уме потери, и каждая новая смерть впивалась в сознание как нож.
Арлен стоял, опираясь на Вика. Его нога ниже была вывернута под девяносто градусов к бедру. Судя по всему, он сломал ее, когда упал со щита.
У стены примостились двое других выживших:
Ульман, наш плотник, с перебинтованной головой — окровавленная повязка уже пропиталась насквозь. Его обычно уверенные руки теперь дрожали, когда он проверял заряд в арбалете.И Лис — старый толстый матрос, державшийся за ребра. Его лицо было серым от боли, но зубы сжаты в решительной гримасе.
Сигуб, еще не до конца отошедший от горячки боя, так неожиданно мной прерванного, парил чуть в стороне.
Я перевел взгляд на пол, где лежали те, кому не повезло. Четыре тела. Я не знал, но, наверное, когда Лиданга и Сигуб добрались до подножия лестницы и их атаковали Нирт и Кельвин, они банально отпустили тех, кого держали руками.
— Шесть… — я вслух произнес цифру, чувствуя, как она обжигает горло. — Из пятидесяти трех.
Тех, кто остался на «Небесном Золоте» и в лагере я автоматически тоже считал мертвыми. С учетом того, как атаковали нас преследователи, пощады к моим подчиненным снаружи Руин они тоже не испытывали.
Ну и Лислейна я, разумеется, тоже уже похоронил. Не буквально, разумеется, он скорее всего спасся, сдав меня с потрохами, и теперь ждал возвращения ударной группы снаружи Руин, раз я не увидел его в их рядах. Мысленно и в перспективе. Если, разумеется, я сумею каким-то чудом выжить в этой передряге.
А чтобы это сделать, нужно было избавиться от всего, что мешало двигаться дальше.
Я приземлился, опустил тело Иваки на пол, опустился на колени рядом с ним. Каменная крошка впиваясь в кожу сквозь порванные штаны.
Мои пальцы, покрытые засохшей кровью и копотью, дрожали, когда я осторожно поправил её волосы, пытаясь прикрыть ужасную рану. В полумраке зала её лицо казалось почти живым — губы, ещё сохранившие следы помады, были слегка приоткрыты, будто она собиралась что-то сказать.
— Прости, девочка… — прошептал я, ощущая, как в горле встаёт горячий ком. — Не могу… не могу взять тебя с собой.
Предательская слеза скатилась по щеке. Я резко вытер её плечом и поднялся, чувствуя, как старые раны ноют от напряжения.
Сигуб встал рядом.
— Заберём оставшихся. Быстро. — Мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Они уже на подходе.
Мы поспешили обратно к месту падения. Сигуб подлетел к Ульману и Лису, я — к Вику и Арлену.
— Нога… не держит… — сквозь зубы процедил последний, увидев меня. — Капитан… оставьте…
Я опустился перед ним.
— Никто никого не бросает, — я протянул ему правую руку. — Хватайся. Крепче.
Его пальцы, холодные и липкие от пота, схватили мое запястье. Я вцепился в ответ. Когда я поднял его, он сдержано застонал — открытый перелом был виден даже в полумраке, белая кость торчала из порванной кожи и мышц.
— Держись сам, — левую руку я протянул Вику.
Он впился в предплечье, покрытое кровью, с силой отчаяния.
Я оглядел нашу жалкую группу — шестеро израненных, едва держащихся на ногах людей.
Сверху послышался грохот выстрела, спустя мгновение пуля ударила о пол в нескольких метрах от меня. Хотя мы и оторвались, но ненадолго. Преследователи были уже близко.
— Вперёд, — скомандовал я, поднимаясь в воздух и ощущая, как бьют из глаз искры от боли в дважды простреленной руке.
Мы вновь полетели по подземному коридору, оставляя за собой кровавые следы на камнях.
— Капитан… — донесся снизу голос Арлена. — Спасибо… что не бросили…
Я только сильнее сжал его руку, не отвечая.
Спустя полминуты коридор сжался перед нами, словно каменная пасть, окончившись стеной с единственной дверью — точной копией той, что осталась позади. Массивные створки из черного камня, покрытые витиеватыми узорами.
Я опустился рядом с ними. Сигуб опустился рядом, ссаживая своих «пассажиров».
— Капитан… — прогудел он. — Мы не сможем…
Я резко развернулся, заставив его замолчать одним взглядом. В свете мерцающих золотых узоров его лицо казалось серым, осунувшимся, глаза — слишком большими, полными животного страха.
Вообще-то он был прав. Огромные двери наверху мы едва-едва открыли усилиями более чем тридцати матросов и семи Артефакторов. Вшестером мы не то, что открыть их, просто пошевелить бы не смогли.
Но останавливаться сейчас было уже поздно, как и давать преследователям бой.
— Отходите. Все.
— Капитан? — Вик нахмурился.
— Я сказал, ОТОЙДИТЕ!
Они отпрянули, волоча Арлена. Я остался один перед дверью, ощущая ее массивность всем телом.
Сабля «Сказание об Энго» лежала у меня в руке, холодная и надежная. Я провел пальцем по клинку, чувствуя едва заметные трещины — старые, залеченные вливаниями маны.
Прости, старый друг.
Я вдохнул глубоко — и выпустил ману.
Сначала сабля просто вспыхнула привычным голубым сиянием. Потом свет стал ярче, горячее. Лезвие затрепетало, как живое, и трещины на нем начали расширяться, заполняясь ослепительно-белым пламенем.
— Черт… — кто-то прошептал за моей спиной.
Боль пронзила руку — будто кто-то вгонял раскаленные иглы под кожу. Но я не останавливался.
Маны было МНОГО.
Слишком много.
Клинок завыл, как раненый зверь, и вдруг —
Ослепительный поток энергии ударил в дверь. Это не был прорыв на ранг Хроники, разумеется. Я просто уничтожил свой артефакт и вся мана в нем, накопившаяся в самом материале за годы использования, вырвалась в едином мощном потоке.
Единственное, что мне оставалось — это сдерживать эту энергию, чтобы произошел не мгновенный взрыв, который скорее просто убил бы нас шестерых, а более плавный и растянутый по времени, способный оказать на створки двери необходимое давление.
Какое-то время я сопротивлялся, но в конце концов ударная волна швырнула меня назад. Я ударился спиной о пол, чувствуя, как горячие осколки сабли впиваются в кожу.
— КАПИТАН!
Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды, я услышал крики своих людей.
Дым.
Грохот.
И —
Тишина.
Я поднялся на локти, откашлявшись. Глаза слезились, в ушах звенело.
Дверь…
Дверь все еще стояла.
Но теперь она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы в получившуюся щель мог бочком протиснуться человек.
Опираясь на товарищей, я встал.
Руки горели.
Не метафорически — плоть действительно тлела, обнажая местами черневшие кости. Кожа на предплечьях пузырилась и слезала лоскутами, как старая краска. Каждый вздох приносил новый прилив боли — едкий дым от сгоревшей плоти смешивался с пылью древних руин.
Я сжал зубы до хруста, не давая себе закричать.
— Капитан! Боже, ваши руки… — Ульман бросился ко мне, но я резко отстранился.
— Молчи.
Глаза матросов были круглыми от ужаса. Даже Сигуб, видавший виды, побледнел.
Все действительно было куда хуже, чем я думал.
Я закрыл глаза — и направил ману в раны.
Если предыдущие мои попытки облегчить боль энергией походили на прижигание раны, то теперь это было похоже на тушение пожара собственным телом. Энергия сгущалась в ладонях, сковывая поврежденные ткани ледяным панцирем. Кровь перестала сочиться, превратившись в вязкую массу, но боль…
Боль осталась. Не такая жгучая, тупая и тянущая, но осталась.
Она пульсировала в каждом нерве, каждый удар сердца отдавался новым жгучим спазмом.
— Они близко, — Сигуб обернулся, прислушался к ударам за дверью. — Минута, не больше.
Я кивнул.
— Вперед.
Сквозь двери я протиснулся первым, чтобы помочь тем, кто вдруг не сможет пропихнуться, толкая себя золотым барьером пояса. Обгоревшие руки цеплялись за неровные края пролома, каждый нерв кричал от боли, я ободрал себе грудь и спину, но смог пропихнуться.
Вик, худой как жердь, с легкостью просочился внизу, у земли. Следом за ним, с помощью с обеих сторон, пролез уже более крупный, но все еще худой и жилистый Арлен, шипя как змея на свою сломанную ногу.
Ульмана уже буквально затаскивали внутрь. А вот когда очередь дошла до Лиса, стало понятно, что дело труба. Старый толстый матрос в ширину был как два меня или как три Вика. Там уже втягивай или не втягивай живот — ничего не поможет.
С Сигубом ситуация оказалась примерно та же. Несмотря на то, что он все-таки не был настолько толстым, как Лис, Артефактор в добавок к зажиточному пузу был еще и мускулистым.
Просто разок примерившись, Сигуб покачал головой, отдал мне честь, после чего развернулся и устремился навстречу преследователям. Я не стал пытаться его остановить или задержать.
Опустившись чуть ниже, туда, где через щель в дверях Вик, Ульман и Арлен пытались протащить Лиса. Троица старалась изо всех сил, но сам толстяк, похоже, уже смирился, даже особо не пытаясь помогать им.
— Это бесполезно, ребята, — наконец сказал Лис, вырывая свою руку из хватки товарищей. — Идите, найдите спасение, не думайте обо мне.
— Нет! — попытался было возразить Вик. — Мы тебя…
— В сторону, — резко бросил я, внутренне содрогаясь от «предвкушения».
Чтобы задержать преследователей, дверь нужно было закрыть обратно. Тем же способом, каким открыл.
Кровь капала с моих пальцев, образуя на каменном полу темные, почти черные пятна. Каждая капля, падая, поднимала микроскопические облачка древней пыли.
Портупею и перевязь с пистолетами я снял, чтобы протиснуться сквозь дверь, но, разумеется, взял с собой. И теперь они должны были сослужить последнюю службу.
— Вы же не можете… — воскликнул Ульман, поняв, что я собираюсь сделать. — Это безумие!
Я положил все три пистолета и портупею на ладони, чувствуя, как мана начинает заполнять артефакты. Одно Сказание и три Истории. Взрыв должен был получиться даже сильнее, но из-за того, что я уже давно находился не в лучшем состоянии и не мог нормально контролировать ману, оптимистично было бы надеяться хотя бы на то, что я себя не подорву.
Первый пистолет затрещал, как лед под ногами. Металл начал пузыриться, прожигая то немногое, что осталось от кожи на моих пальцах. Боль была такой, что в глазах потемнело, но я продолжал качать в него ману.
— Господи… — прошептал Арлен, прикрывая Вика своим телом.
— Держитесь! — крикнул я, хотя сам едва стоял на ногах.
Первый пистолет взорвался. А за ним почти сразу же последовали и остальные три артефакта.
Мир на мгновение стал белым и беззвучным, но даже в этом безмолвии я продолжал направлять ману, даже не особо понимая, куда именно.
Когда зрение вернулось, первым, что я увидел, была моя правая кисть — она лежала в трех шагах от меня, пальцы все еще сжатые в кулак. Кровь медленными толчками выходила из культи.
— Капитан! — Вик бросился ко мне, сорвал с себя пояс и начал затягивать его над локтем. — Держитесь, черт возьми!
Я посмотрел на дверь. Створки закрылись не полностью, но через оставшийся зазор было проблематично даже дуло пистолета пропихнуть, не то, что пролезть человеку.
— Ваша… ваша рука… — подошедший Ульман смотрел на мою оторванную кисть с каким-то болезненным любопытством.
Я пнул ее ногой в сторону двери.
— Не понадобится, — прошипел я, чувствуя, как тьма начинает наплывать на края зрения.
Я обернулся — и мир перевернулся.
Круглый зал, крошечный по меркам Руин, но все равно гигантский для нормальных людей, сжимал нас со всех сторон. Стены, покрытые потрескавшейся позолотой, уходили ввысь, теряясь в черноте где-то там, где должен был быть потолок.
И по центру…
Она.
Пьедестал из черного камня, испещренный мерцающими рунами. На нем — золотая маска.
Нет, не маска.
Лик.
Исполинский, в пятьдесят метров от острых рогов до подбородка. Он стоял на подставке и будто глядел на нас своими пустыми глазницами.
— Капитан, это же…
— Маска Золотого Демона, — мои губы онемели. — Только она…
Не для людей.
— Как… как мы ее заберем?
Хороший вопрос.
Обычно древние артефакты, найденные в Руинах, имели вполне человеческие размеры, несмотря на масштабы самих Руин. Так что я даже не думал, что Маска Золотого Демона будет скорее подходить для рашморских голов.
Получается, все действительно было зря? Ведь не было никаких шансов, что я смогу хоть как-то использовать ее. Даже если бы мое состояние было идеальным, это было совершенно невозможно.
Тем не менее, хотя моя мечта только что окончательно разбилась в дребезги прямо у меня на глазах, я не мог хотя бы не коснуться ее перед тем, как в этот зал без других выходов ворвутся преследователи и всех нас прикончат.
— Спрячьтесь! — приказал я матросам, даже не взглянув на них, тяжело махнув рукой куда-то в бок.
А сам, собрав последние остатки маны, взлетел на пьедестал и встал перед Маской, которую искал семь лет и которая по итогу принесла мне лишь горе, боль и смерть.
Хотя, чего я еще ожидал от Маски Золотого ДЕМОНА?!
Эта мысль вдруг показалась настолько смешной, что я в голос захохотал и смеялся не меньше минуты, под конец с трудом глотая ртом воздух, пока не услышал скрип отпираемой двери.
— Закончим на этом догонялки, Мидас, — раздался из-за спины голос Черного Клыка. — Ты бегал долго, но бессмысленно. Хотя спасибо, что показал нам настолько драгоценное место. Уверен, эту маску можно будет продать даже не за миллионы, а за миллиарды.
Я с трудом обернулся на не гнущихся ногах.
— Почему? — вырвалось из моего рта само собой одно из самых тупых клише.
— Потому что твоя политика «благородного пиратства» начала распространяться с ужасающей скоростью, — фыркнул Черный Клык. — Мы и раньше не были зверьми. Всех подряд убивали только психи вроде племянника Вельзара. Но ты, активно продвигающий в наших кругах идеи о том, что гуманностью можно добиться большего, чем жестокостью, начал развращать молодые умы. Если пираты не будут убивать, их не будут бояться, но это только пол беды. Куда хуже то, что молодняк, которых из-за более мягких методов не кошмарят гильдии и правительства, отбивается от рук и больше не ищет нашего покровительства и помощи, а это приводит к разобщению и хаосу. Перекресток появился потому, что нам было нужно объединиться, чтобы противостоять угрозе со стороны тех, на кого мы сами охотились. Но для нынешней молодежи это уже не актуально. Более того, некоторых из них банально переманивают те же гильдии и правительства, предлагая «работу» охраной или каперами. Смешно! Так что не сопротивляйся и я просто добью тебя. Все равно с такими ранами ты окочуришься через пару часов.
Я стоял и слушал со смесью шока и горькой иронии. Вот и помогай после этого людям.
Хотя нет. Дело было не в том, что мои идеи были неправильными. Дело было в ублюдках, которые не просто придерживались идеи убийств ради устранения свидетелей, как Ящер, а использовали эти идеи для того, чтобы держать под контролем младших.
— Да черта с два! — хохотнул я в ответ на такое абсурдное предложение.
— Твой выбор, — развел руками Черный Клык. — Тогда поймайте его, — он указал на меня своим прихлебателям, — а тех, с кем он пробрался в этот зал, убейте. Свидетели нам не нужны.
До этих слов во мне еще теплилась наивная надежда, что теперь, достав меня, Черный Клык и остальные успокоятся и хотя бы троим из моей команды будет суждено выжить. Но этот приказ все перечеркнул.
И это была последняя капля. Если мне было суждено умереть, то я хотя бы отправлю этих ублюдков в ад.
Маска Золотого Демона возвышалась надо мной. Огромная, древняя, бесполезная. Впрочем, нет. Именно сейчас она была более чем кстати.
Артефакт, полный невероятных объемов маны. Я ухмыльнулся.
— Ну что, суки…
Я положил руку на маску Маску. Мгновение — и ее мана хлынула в меня, как кипящий металл. Кровь из носа тут же зашипела, испаряясь.
— Мидас! — кто-то крикнул.
Я не стал смотреть, кто именно. Вместо этого я направил всю ману в пояс, чувствуя, как его ядро раскаляется докрасна. «Хроника о сияющем золотом храме» затрещала, золотая бляха треснула — даже артефакт такого уровня не продержался против мельчайшей крохи энергии Маски и секунды.
— Ловите.
Взрыв разорвал тьму.
Стены руин содрогнулись, золотые узоры вспыхнули, как фитили. Потом — волна, направленная в преследователей.
Они успели выставить щиты, но под мощью Маски они плавились как свечки. Раздался выстрел. Я увидел в руках Черного Клыка дымящийся пистолет, направленный мне в грудь.
Волна стала затихать, я уже ничего не контролировал. Взрыв пояса разорвал мое тело пополам, выстрел Черного Клыка пронзил сердце.
Последним, что я увидел, были несколько силуэтов, оставшихся висеть в воздухе — те, кого я не добил.
Последним, что я услышал, был чей-то крик:
— Валим, все рушится!
А потом наступили тишина и тьма.
В которой тускло отблескивал силуэт Маски Золотого Демона.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
