Обложка Девушки мечты: Цена выбора

Девушки мечты: Цена выбора

Ирина Лав

0% прочитано
Стандартный
Ирина Лав

Девушки мечты: Цена выбора

3.3

В Бейкозе утро дышало совершенно иным, чем в центре города. Здесь воздух казался гуще, пронизанный солоноватым йодистым духом и прохладной сыростью Босфора, а туман все еще цеплялся за кроны сосен, неохотно отдавая их во власть наступающего дня.

Прямо перед взором вздымался мост — стальная громада, подсвеченная последними отблесками зари. Он смотрел на конструкцию, но не видел ни пилонов, ни стальных тросов, ни автомобильного потока. Его взгляд устремлялся сквозь них, туда, где память безостановочно прокручивала вчерашние кадры: кабинет Искандера, его срыв, поцелуй с Арзу, едва не перешедший роковую черту, и, наконец, глаза Руи. В них, казалось, мир раскололся пополам.

А затем прозвучали слова Майкла. Бесстрастные, ровные, будто он зачитывал метеосводку, а не чью-то катастрофу: «Бахир Рамзи и Руя Алтуг заключили фиктивный брак. Ему требовалась супруга, ей — надежная защита». После чего Майкл лишь многозначительно вскинул бровь, и Джин не стал задавать лишних вопросов.

Теперь ему хотелось крушить все вокруг и сорваться на крик, но вместо этого он лишь сильнее вдавил пальцы в дерево, позволяя острой физической боли на мгновение перекрыть другую — бесформенную и неуправляемую.

Он не мог решить, что больнее: так глупо потерять Рую или осознавать, что она пошла на это по своей воле? Безусловно, он и раньше понимал, что без интриг Абиде тут не обошлось. Беспринципность была ее жизненным кредо. Ради огромных денег Абиде и дьявола представит святым.

Но Руя… как она смогла согласиться на эти условия? Как ей хватило сил оставить ту жалкую, торопливую записку, сообщившую, что между ними все кончено? Этого Джин, пожалуй, не поймет никогда, какой бы предлог за этим ни стоял.

Он сжимал край подоконника с такой силой, что костяшки побелели. Мысли о Руе не отпускали, но к ним примешивалась еще одна, тихая и пугающая, которую он старательно избегал, натыкаясь на невидимую преграду и тут же отшатываясь.

Эфе. Мальчик, которого все знали как сына Бахира Рамзи. Мальчик, к которому он хотел бы оставаться равнодушным, в чьих чертах мечтал видеть лишь чужое, но каждый раз спотыкался и замечал иное.

Он вспоминал, как Эфе смеется — резко, заливисто, запрокидывая голову, и в этом жесте ему чудилось что-то мучительно знакомое. Или как он щурится на солнце в точности как сам Джин, когда свет бьет в глаза. Или как упрямо поджимает губы, если что-то не выходит: не по-детски, а с внутренней установкой «я справлюсь».

Эти совпадения Джин пытался списать на случайность. На игру измученного воображения. На то, что он просто слишком много времени проводит с мальчиком и начинает видеть в нем себя. Но чем чаще он ловил себя на этих мыслях, тем тяжелее становилось дышать.

«Чушь», — повторял он себе.

Но упрямый, тихий внутренний голос возражал: «А если? Что, если ты просто не в курсе?»

Джин зажмурился, пытаясь вытолкнуть эту мысль, но она возвращалась, как приливная волна, снова и снова ударяя о берег и оставляя тяжелый, мокрый след. Он боялся додумать ее до конца. Боялся, что если хотя бы раз произнесет про себя «возможно, он мой сын», то уже не сможет делать вид, что ничего не изменилось.

И еще страшнее было другое: если это правда, то все, что сейчас происходит вокруг, внезапно обретет совершенно иной, невыносимо личный смысл.

Кофемашина щелкнула, выбросила облако густого пара, коротко фыркнула и просигнализировала об окончании цикла — этот уверенный аккорд поставил точку в утренней тишине. Джин лишь слегка вздрогнул: резкий звук вырвал его из вязкого, тяжелого оцепенения. Он простоял у окна без движения очень долго.

Механически взяв чашку, не ощущая ни аромата, ни температуры, он сделал глоток. Горько. Слишком горько. Да еще и обжигающе.

— Твою мать!

Сейчас он физически не мог сфокусироваться ни на чем, кроме хаоса, бушующего в черепной коробке словно по чьей-то злой воле.

Да еще и с Арзу, как назло, все запуталось окончательно. Контроль был утрачен по всем направлениям. И это, пожалуй, было худшим из того, что Джин мог себе вообразить.

— Стыдно… — отцовский рокот, подобный раскату грома, донесся из-за спины.

Джин даже не повернул головы. Похоже, избежать и этого разговора не получится…

— Позор Омера Догана — вырастить такого сына!

Джин лишь прикрыл веки, пытаясь удержать остатки самообладания. Обернувшись, он посмотрел на него с такой смесью изнеможения и отвращения, что любой другой замолчал бы на месте. Но только не Омер. Молчать он явно не собирался.

— Пока эти две… — отец запнулся, явно проглотив более грубое слово. — Бабы с верховной ведьмой захватили твой дом, ты, поджав хвост, прибежал к папочке!

Плечи Джина окаменели, шейные вены вздулись от напряжения.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, отец…

— Так просвети меня! Вдруг я еще и дельный совет дам!

Эта реплика прозвучала настолько жалко, что Джин невольно усмехнулся. Он шагнул вперед, сократив дистанцию до критической. Их взгляды скрестились — взгляд двух волков, где один был старше, а второй физически сильнее.

— Я живу здесь по собственной воле. Уяснил, папа? — слово «папа» прозвучало как плевок. Обычно Джин никогда себе такого не позволял. — На этом точка.

Он развернулся и зашагал прочь, не интересуясь ответной реакцией. Походка оставалась твердой, но внутри бушевало цунами. И дело было вовсе не в очередной попытке отца продавить его волю. А в том, что за этой ледяной броней пряталась мучительная истина: «Ты прав. Я действительно сломлен. И именно поэтому я здесь».

***

Начало дня для Арзу ознаменовалось традиционной шпилькой от Абиде. Та застыла посреди коридора, как только девушка вышла из своей спальни и процедила сквозь зубы с напускным безразличием:

— Ты сегодня сама на себя не похожа. Неужели это из-за того самого твоего напарника по песенке?

Арзу лишь закатила глаза и беззвучно проследовала мимо. Однако прервать Абиде было задачей не из легких.

— Да брось дурить! — крикнула ей вдогонку. — Хватай удачу за хвост, пока можешь, а там разберемся. Вдруг это знак свыше!

Арзу на мгновение оцепенела, ощутив, как внутренности сводит от яда этой женщины. На сердце и так лежал неподъемный груз, хотелось забиться где-нибудь в угол и, чтобы никто не видел. И все же она заставила себя собраться, выпрямила спину и решительно удалилась.

В саду ее тут же окутала утренняя свежесть и запах свежескошенной травы. Арзу вдохнула полной грудью. Мысленно она все еще была там – в кабинете Искандера.

Она уже тысячу раз прокляла этот момент. Зачем она вообще туда пошла? Зачем так откровенно на него смотрела? На какой черт её понесло в эти разговоры? Впрочем… следовало быть честной хотя бы перед собой: то, что случилось нельзя было назвать абсолютной оплошностью. Напротив, всю ночь напролёт в пустой спальне она предавалась дерзким грезам о том, как развивались бы события, не появись тогда Руя.

Оставшись на крыльце, она опустилась на ступени и провела рукой по влажному от испарины лбу, словно пытаясь физически стереть все из памяти. Всё окончательно вышло из-под контроля. По одну сторону баррикад — обезумевший Танер, жаждущий денег и держащий её мать в заложниках. По другую — нелепые, абсолютно лишние, но такие дорогие сердцу эмоции к человеку, которого ей полагалось обходить десятой дорогой.

В памяти вновь и вновь всплывало: вот он сокращает дистанцию, вот на миг исчезает привычная холодная насмешка во взгляде и вот впервые разрешает себе быть обычным человеком.

Вчера было чем-то особенным за все их знакомство. Он был подлинным. Без внутреннего сторожа, без щита из сарказма. В те секунды он просто был с ней.

Их поцелуй получился слишком обнажённым. В его резкости, почти граничащей с отчаянием, проскальзывало то, будто они сами до конца не верили в происходящее. А после — лишь его губы и язык на её шее, обжигающие касания, от которых кожу Арзу до сих пор покрывали мурашки, а пульс бился, казалось бы, на весь дом.

Затем возникла Руя, и волшебство исчезло. Пришла суровая действительность: Джин, вернее Метин, грубо оттолкнул Арзу от себя, словно ему было совестно за неё или за самого себя — это уже не имело значения. Значение имело лишь то, что он даже не сделал попытки её удержать, когда она торопливо начала собираться. На этом история оборвалась, и больше они не встречались.

У Арзу не оставалось сил даже на то, чтобы снять платье и встать под душ — она просто рухнула на постель и беззвучно зарыдала. Ей было горько, хотя она прекрасно осознавала бессмысленность этих слёз. Больно было и от того, что, дав зарок больше никогда не влюбляться, она вновь бросилась в чувства без оглядки. Так доверчиво. И так безрассудно…

В этой тишине за спиной едва что-то хрустнуло, но Арзу даже не шелохнулась, словно давно предчувствовала этот звук. Руя приблизилась и без единого слова опустилась на ступеньки рядом. Её лёгкий белый халат был распахнут поверх пижамы, а волосы стянуты в небрежный узел, из которого выбивались отдельные локоны; заметно было, что и она всю ночь проплакала, от чего сердце болезненно сжалось.

Пытаясь подобрать хоть какую-то фразу, Арзу лишь судорожно сглотнула подступивший к горлу комок и с пронзительной ясностью посмотрела на неё: той не нужны ни разбирательства, ни ссоры. Она просто пришла сюда и села рядом, чтобы дать понять — ей тоже больно.

Обе сидели плечом к плечу в полном безмолвии, со скорбью глядя, как небо затягивается тяжёлыми тучами. Начала сеять мелкая морось.

— Руя… — Арзу всё-таки не выдержала напряжения и нарушила тишину. Ей необходимо было высказаться, или может быть…

— Не стоит ничего объяснять, — почти беззвучно перебила её та. — Слова тут излишни.

— Мы попали, верно? — спустя пару минут горько усмехнулась Арзу. Вопрос прозвучал до нелепости прямолинейно.

Руя слегка склонила голову набок, словно вслушиваясь не в саму фразу, а в то недосказанное, что скрывалось за ней. Дождь усиливался — теперь капли уже не шелестели, а настойчиво барабанили по перилам, листве и крыше веранды, будто пытаясь смыть с этого утра всю его гнетущую тяжесть.

— Попали? Мы не попали, Арзу. Мы пропали. Обе. И я понятия не имею, дадут ли нам право выбраться из всего этого.

Арзу издала короткий смешок и подтянула колени к подбородку, обхватив их руками.

— Мне вечно не везет в отношениях. Кажется, из тебя тоже…

Руя хмыкнула на это сравнение, но в её интонации проскользнуло нечто большее, чем просто уязвленное самолюбие:

— Главное, не повторяй моих ошибок, если у вас всё сложится. — Она развернулась к Арзу и очень серьезно, глядя ей прямо в глаза, добавила: — Не причиняй ему боль, хорошо?

Если честно, Арзу совершенно не представляла, как реагировать. Наверное, было бы проще, начни Руя скандалить, бросаться обвинениями или кричать о том, что будет сражаться за своего мужчину. На деле всё вышло гораздо сложнее: Руя выбрала самоустранение, хотя во взгляде всё ещё читалась та самая привязанность, от которой она никак не могла избавиться.

— Ты помнишь наше знакомство? — спросила Арзу. — Я тебе сразу не понравилась. Как и ты мне. — Сквозь слезы вырвался надломленный смешок. — А потом… потом я просто свыклась с тем, что ты рядом. Здесь, в клубе. У меня нет к тебе ненависти, Руя. И я не хочу разрушать нашу связь, какой бы хрупкой она ни была. Поэтому… — она осеклась, подбирая верную формулировку.

Но та перебила её.

— Если нам обеим нравится один и тот же невыносимый тип, это не причина вцепляться друг другу в волосы. Я предпочитаю не опускаться до такого. Вот единственное, в чем я уверена на все сто.

Арзу лишь слегка покачала головой, но её губы тронула улыбка, хоть и с горьковатым привкусом.

— В этом ты права. Подобное нам ни к чему.

Они просидели еще долго, пока лил дождь. Их волосы промокли насквозь, одежда неприятно липла к коже, но ни одна из них даже не пошевелилась. Они больше не были противницами. Две женщины, запертые внутри одной трагедии, наконец сумели разглядеть друг друга.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге