Обложка Девять жизней до рассвета - 3

Девять жизней до рассвета - 3

Амита Скай

0% прочитано
Стандартный
Амита Скай

Девять жизней до рассвета - 3

Глава 18

В лесу шел мелкий муторный, дождь, зарядивший, кажется, вечность назад и все никак не прекращавшийся. Перебираясь с ветки на ветку, я плелась за едва переставляющей ноги девчонкой. Мокрые черные волосы и такая же одежда облепили скрюченное тело. Не разбирая дороги, она тащила себя по самой чаще, продираясь через кусты и, заросли, не останавливаясь и не делая привал.

Я ждала, когда она выбьется из сил и свалится, дав нам обеим отдохнуть, но единожды споткнувшись, она вскочила на ноги и, оглядываясь назад, бросилась бежать, пока выдохнувшись не сменила бег на шаг. Мокрая одежда висела на ней грязными лохмотьями, цепляющимися за кусты. От живота и груди до самых ног растянулось бордовое пятно. Из-за дождя, пропитывающего ткань, оно стекало по ногам в землю, бурыми ручьями.

Честно говоря, находиться рядом с ней не хотелось, от нее веяло смертью за версту, но куда бы я не летела, как бы не меняла свой маршрут, я знала, где она, в какой стороне, на каком расстоянии, поэтому спустя какое-то время, я все равно вернулась к ней.

Близились сумерки, но она, кажется, и не думала делать привал, искать место для ночлега. Зажимая уши руками, она оборачивалась назад и старалась идти быстрее, словно кто-то гнался за ней, но за ее спиной никого, кроме, меня не было, да и смотрела она не вверх, а вниз, в кусты. По мере того как на лес опускалась ночь, ее голос становился все громче, можно было расслышать обрывки бессвязных фраз, нервный смех, словно она с кем-то разговаривала.

Я подумала, что должна что-то сделать, тем более скоро ночь, возможно, моя компания поможет ей расслабиться, но заметив меня, ее лицо потемнело, найдя где-то камень, она достаточно метко запустила им в меня. Я едва увернулась. Странно…она ведь ворона…

Обидевшись, я решила не следовать за ней, но между нами не увеличивалось расстояние, планета вращалась под ее ногами как подшипник, не давая нам разойтись. Эксперимента ради, я решила лететь в противоположную сторону от нее, в итоге спустя время вылетела ей навстречу. Я бы попыталась снова убраться от нее подальше, но с наступлением сумерек она, кажется, лишилась тех остатков самообладания, которые у нее еще оставались днем.

Тихий, выворачивающий нутро наизнанку вой, заставил лес затаиться. Не знаю, откуда в ней взялись силы, но она бежала, пока споткнувшись, не скатилась в неглубокую канаву и там не забилась под высокие корни одного из деревьев. Я надеялась, она заснет, и я вместе с ней, этот день забрал у меня все силы, я была совсем не против, отключиться ненадолго, но ночь оказалась еще ужаснее дня. С гулкого воя она переходила на пронзительный визг и снова на вой, пока, наконец, с первыми лучами холодного рассвета не забылась тревожным сном. Я отключилась вместе с ней, а когда проснулась, она уже была на ногах и не разбирая дороги, шла куда-то дальше.

Мир продолжал вращаться под ее ногами, и, кажется, мы ходили кругами. Мне хотелось улететь от нее, но, увы, расстояние между нами вопреки всякому здравому смыслу сокращалось. Не знаю, сколько бы мы вот так блуждали, если бы в какой-то момент не наткнулись на стоящего меж деревьев незнакомца.

Я сама едва заметила его, что уж говорить о ней, неразбирающей дороги. Она прошла в нескольких метрах от него, не обратив никакого внимания. Темная, под стать древесной коре мантия, скрывала лицо незнакомца под глубоким капюшоном. Памятником самому себе он стоял, не шелохнувшись, и если бы скрытая капюшоном голова не поворачивалась в сторону за девушкой, я бы решила, что это не человек, а деревянная скульптура, настолько неподвижным он был.

Когда она, бормоча себе что-то под нос, прошла мимо, скрываясь за одним из широких деревьев, он, словно очнувшись, бросился за ней. Догнав, схватил за плечо и рывком развернул к себе. Едва устояв на ногах, она вытаращилась на него. Я впервые увидела ее лицо, и мне почему-то стало не по себе, кто-то сжал мои внутренности в крепком кулаке и забыл разжать. Дурное предчувствие зябким холодком пробралось под мокрые перья.

Обкусанные до запекшихся кровавых корок губы удивленно приоткрылись, высокие скулы заострились над впавшими за несколько дней голода щеками, а знакомые глаза в немом ужасе уставились на визави. В тисках кулака, сердце сделало один надрывный удар, позволив вдохнуть, но не выдохнуть. Одно застывшее сердцебиение на троих двоих.

Красивое, точеное лицо было пугающе пустым, стеклянным. Словно его владельца давно уж не было внутри. Взгляд, вынырнув ненадолго на поверхность и заметив незнакомца, снова уходил куда-то вглубь себя, как уходит вода после прилива, обратно в море. В глубокие черные воды, из которых её не вытряхнули ни вопросы, ни легкая встряска за плечи. Странное напряжение внутри живота росло, поднимаясь к груди. Мне вдруг потребовалось заглянуть под капюшон того, кто продолжал трясти ее за плечи и задавать остающиеся без ответа вопросы, и я не заметила, как вернулась.

Горящие золотом глаза встретили меня первыми. Даже не знаю, у кого из этих двоих они были более безумными. Я узнала его. Черный король, безумный король, мой Алекс…мой Влад. Еще никогда я не видела его, красивое лицо таким…у уголков распахнутых настежь глаз, лучами тянулись морщинки, не самые полные губы в молодости, с возрастом стали еще тоньше. Нос заострился, немного приподняв крылья и став чуть более хищным. От носа до рта, а потом чуть ниже, тянулись две глубокие борозды.

Я видела его совсем недавно другим. Молодым. В моей палате. А тут он едва ли не старик. Возможно, дело было не в возрасте, а в том, что его лицо, как и он сам, состояло теперь из осколков. Он что-то говорил, его губы шевелились, а голос звучал достаточно громко, но звуки не складывались в слова, их заглушал еле слышный скрип деревьев, шелест листьев и странная непереносимая волна холода, скрипящего песком на зубах отвращения и ужаса.

Я вдруг поняла, зачем мне потребовалась птица, чтобы убраться из собственного тела, хоть на час. Рванувшись назад, я не смогла вернуться, и воспоминания, черно-белыми слайдами заволокли глаза. Хотелось зажмуриться, чтобы прекратить это, но ничего не вышло. Белые мушки таяли, и перед глазами снова возникал мокрый песок и небольшая ямка. Я вскидываю сцепленные в замок руки над головой и обрушиваю их на песок, зачерпываю немного и тащу на колени. Руки царапаются о гладкую, но кое-где все же острую гальку, к счастью, та встречается нечасто.

Если бы можно было, выгребая песок себе на колени, закопать еще и себя под ним, я бы это сделала, но эта холодная колыбель для вечного сна отца. Теперь его боли наступил конец, осталось только переложить то, что осталось от него, в вырытую яму и запеленать его в землю, а потом сделать то же самое для мабушки.

Голова нагревалась, словно раскаленная печь и мир становился черно-белым. Вместо чувств оставались одни факты. Возвращаясь назад в воспоминания, я поворачивала голову от могилы, над которой потрудилась на славу и замирала…Черное пятно…стоило обнаружить его в своей памяти, как мысли вставали на паузу, а тело каменело. Пустота словно я внутри огромной погремушки возвращалась, и из этой пустоты, меня кто-то настойчиво вытрясал.

Я попыталась убрать его руки со своих плеч, чтобы он не тряс меня, не возвращал сюда, дал застыть в этой пустоте, мертвой, неживой тишине, которая забирала меня на короткие мгновения, но он продолжал меня трясти с каждой минутой все сильнее, и голос его пронзительный ввинчивался раскаленным сверлом в голову. До меня, наконец, долетел его вопрос.

- Влада. – Ответили ему мои губы. Было бы вежливо представиться в ответ, но он замолчал и я вместе с ним. Его руки так сильно сжимали мои плечи, что отвлекли меня от спрятавшегося в тени под кустами пятна. Оно ползло за мной все эти дни, ночью окружая меня со всех сторон. Совсем скоро снова ночь.

Я не заметила, как снова начала жевать губы, слизывая с них набегающую кровь. Может быть, мне самой себе яму вырыть? Может быть в моей тьме, меня не настигнет это пятно? Меня снова тряхнули сильнее, и я прикусила язык. Боль вернула в реальность. Захотелось закричать или влепить ему по лицу, но я отвлеклась на вопросы.

Он хотел знать, что случилось. Но я не могла понять, у кого это что-то случилось. Что у него случилось или у меня? У меня ничего не случилось. Все хорошо. Нужно просто вернуться домой, найти маму с братьями и рассказать им, что вороны разодрали отца, потому что нельзя предавать ворон. Они трижды прощали его, но больше не смогли, поэтому забрали его с собой. Я ненавижу ворон. Он зажал мне рот ладонью, испугано смотря на меня своими желтыми глазами. Смешной такой. Я рассмеялась. Сам же просил ответить.

Это было действительно, просто уморительно, такой большой, и так дрожит. Прям как ребенок. Потом прижал меня к себе и просил больше так не говорить. Не говорить, что я ненавижу ворон. Но я ему все равно это сказала, снова и снова, пока он снова не закрыл мне рот рукой. Я все никак не могла остановиться и оттого, что он зажимал мне рот, прося так не говорить, злил меня лишь сильнее.

Они не виноваты, он сделал им больно много раз, но они должны были простить его, ведь он мой отец! А они ведь любят меня! Он не сделал ничего плохого, это ведь все ради нас! Чтобы, безумный король не узнал о нас! Чтобы спасти меня и братьев. Он сделал это ради нас, а они убили его!

- Убили его! – Я колотила его по лицу и пихала ногами, пока он, стягивая одной рукой с себя плащ, другой удерживал меня за руку.

Когда ему, наконец, удалось стянуть с себя эту тряпку и закрутить меня в нее словно сверток, я наконец снова вернулась в ворону. Все равно, что из печи с раскаленными углями выскочила. Стало легче. Теперь я видела их со стороны. Вяло шевелящийся сверток и мужчину. Он вскинул свободную руку, провел ею по своим белым волосам, и те почернели, став темнее угля.

Несмотря на то что я сидела на ветке, стук его колотящегося сердца набатом стучался в ухо. Удивительно, разве могут руки с мозолями от меча так дрожать?

Глава 19

Я не поняла, в чем дело, почему при виде самой простой избы все внутри пришло в странное, беспричинное волнение. Волны вздымались вверх, к самым нависшим над водой облакам и, разбиваясь, падали вниз. Девчонку мелко затрясло, у меня застучали зубы, я попыталась вернуться в птичье тело, но ничего не вышло.

Это была самая простая охотничья изба. Древесный сруб, труба из крыши, маленькое окошко у грубо сколоченной двери. Я не хотела заходить внутрь, задергалась в чужих руках, но выпутаться из плаща не вышло. Что-то было не так. Совсем не так. Мне словно нельзя было туда заходить. Лицо и кожа нагрелись. Так и не спустившись с его рук, я выгнулась, пытаясь хотя бы свалиться, но он удержал меня, закинул на плечо и занес в избу.

- Успокойся, успокойся! – Повторял он мне, усаживая на широкую лавку. – Я ничего тебе не сделаю, обещаю! Ничего не сделаю!

- Пусти меня! – Челюсти свело и получалось только сквозь зубы как-то мычать слова. – Мне надо…пусти меня!

Он поднял руки, отпуская ее на лавку, и та едва с нее, не свалилась. Как только он перестал держать, невольная гостья перестала вырываться, но он не уходил, сидя на корточках рядом с ней.

Во всем этом странном процессе я не могла найти своего места. Я была ею, но не хотела присутствовать в том, что со мной с ней происходило. Несмотря на новую обстановку и этого странного, не знакомого еще ей человека, всю её затапливала черная вода, и она едва могла выбраться из них, чтобы отвечать на вопросы и реагировать на внешние сигналы. Я не хотела в этом быть. Я также не хотела быть в этой избе, но пробуждение в палате тоже стало странным, словно бы я и там спала. Отовсюду хотелось сбежать, поэтому, как только удалось выбраться из девчонки, я вернулась в ворону и слышала ее сдавленный вой за стенами маленькой избушки.

Успокоив себя тем, что она теперь под присмотром, я унеслась в лес и застряла в нем, так же как и она. Я не могла понять, куда я лечу и как мне вернуться в палату, и повсюду мне слышался ее приглушенный вой. Иногда я ненадолго просыпалась в палате, слышала голос Влада, но все как из под толщи воды, пока меня снова не утягивало в лес, где я слышала голос девчонки, но больше не могла к нему вернуться.

Сердце запертой в клетке птицей колотилось в груди, убегая от нее, от запертой в ней боли, я потерялась и забыла дорогу назад. Я решила найти волчий замок, я думала, что с легкостью отыщу его, но не смогла, так же как и вечное озеро с древом. Я не могла вылететь из леса и не могла подняться выше макушек деревьев, это был бесконечный лесной лабиринт, у которого не было ни конца ни края, а по ночам, найдя подходящее место для ночлега, я не слышала скрипа деревьев, шелеста листьев, звериной переклички, я слышала ее и голос, этот надрывный казалось, доносился со всех сторон.

Я все ждала, когда этот кошмарный сон закончится, но он не торопился обрываться. Иногда до меня доносились ее воспоминания. Я видела своего сына, который называл меня дочерью. Видела его счастливые глаза, в которых медленно угасала жизнь и как все чаще, он сидел в своей кузнице и смотрел стеклянными глазами в пустоту. В такие моменты она подбегала к нему, обнимала, и он, возвращался к ней. Улыбался, гладил по голове и делал вид, что все в порядке, но уже давно ничего не было в порядке, ещё до того, как они зашли в лес, из которого не вернулись, все уже давно не было в порядке.

Тревога поселилась в темных углах их когда-то уютной избы. Сыновья, уже женившиеся на своих избранницах, приходили в гости и обеспокоенно переглядывались друг с другом, видя отца. Возможно, все дело было в том, что на ней не было печати, звеня амулетами, дочь кружилась перед глазами, все реже навещающая их старуха, ругалась, требуя наложить печать и на дочь, но Эрдэнэ отказывался, не желая, вероятно, проводить дочь через то, что проходил сам, а рядом с домом росло число ворон.

- Веди ее в лес! – Требовала старуха. – Веди! Если он еще не нашел вас, то скоро найдет!

- Не найдет. – Бесцветным голосом отвечал мой стареющий ребенок. Сердце обливалось кровью при виде него, такого еще молодого, но уже едва живого. – А найдет, так я рад буду… - Усталые, безжизненные глаза наливались яростью, а красивые черты лица искажал гнев.

Время шло, и жизнь держала одна ярость. Отец все чаще говорил о мести. О том, что черный король должен заплатить за то, что сделал. Иногда он говорил об этом сам с собой, и мы с мамой тревожно переглядывались, чувствуя, как время с ним утекает сквозь пальцы. Он держался ради нас, но, кажется, силы его были на исходе. Единственное, что заставляло его взгляд оживать, это меч, над которым он работал все это время. Он не говорил, но все догадывались, для кого он его точит.

Мабушка все реже говорила о печатях, уже не уговаривала наложить их на внучку, все реже приходила в гости, а когда заявлялась, на сына не смотрела, с трудом, находя в себе силы ненадолго, поднять на него глаза, но потом снова отводила их в сторону.

Ворон становилось все больше, глаза у девчонки периодически чернели, но никто не говорил об этом отцу, и она сама скрывала свою с воронами связь. Когда у дома высадился пернатый десант и заявилась мабушка, откладывать уже было нельзя, но отец словно ждал этого дня. Вышел довольный из кузницы, с законченным мечом и объявил сборы в дорогу.

- Зачем тебе меч? – Напирала мама.

- На всякий случай. – Отмахивался отец, прекрасно понимая, что никто не поверит его словам.

- Какой еще случай?! Что ты собираешься делать?! – Мама, пожалуй, впервые повысила голос, вцепившись в руку отца.

- Ничего! Отстань от меня! – Он впервые рявкнул на нее так, что все в доме оцепенели. Вероятно, устыдившись, что сорвался, папа выскочил из дома, хлопнув дверью.

- Вы собираетесь накладывать печати? – Мама посмотрела на мабушку. Та не ответила. – Он не наложит печати вновь! Он не для того свой меч столько ковал и точил!

Мамин голос звенел, мабушка молчала, а потом собралась и ушла, отказавшись идти с отцом в лес для снятия печатей. Стоящие рядом у закрытой двери мать и дочь, слушали их голоса, пока, наконец, отец не влетел в избу и не объявил, что пойдет один, дочь увязалась за ним, не желая оставлять его одного.

Разозленный, он мчался сквозь лес, загоняя коня и какое-то время даже не замечал, что следом за ним мчится его оберегаемая дочурка.

- Ох… - Он обернулся, заметив ее, и немного сбавил скорость. – И ты тут?

- Ты обещал показать мне озеро. – На губах растянулась резиновая улыбка. Удержать уголки губ наверху было трудно, но не сложнее, чем прикидываться, ничего не понимающей дурочкой и все ради того, чтобы папа ради нее, держался за себя.

- Ах…да. – Он отвернулся и, сбросив скорость, дал ей нагнать себя. Когда она подъехала ближе, скосил на нее глаза. – Будто ты там не была.

- Не была. – Она отвела взгляд и прикусила губу.

- Я знаю, когда ты врешь. – Он ухмыльнулся, качая головой.

Она хотела спросить его, что он собирается делать с этим мечом, но не стала. Она надеялась, что ветер переменится и он передумает. Какое-то время они ехали молча, пока совершенно неожиданно лошади не вышли к озеру. Оно всегда появлялось вот так, неожиданно, и нельзя было запомнить к нему дорогу, потому что дорога эта только сердцу знакома, ни уму, ни памяти она неподвластна.

Они спешились и отпустили лошадей. Умные они не уйдут далеко. Еще ни разу она не была тут с ним. Была одна, и ей всегда хотелось поговорить с отцом о том, какое дерево большое, почему у него корни такие здоровенные и почему вода в нем кажется черной, хотя она прозрачная. У нее было так много вопросов, но никто не спешил ей на них отвечать.

Подойдя к самому озеру, отец плюхнулся на песок, стянул с ног сапоги и, поставив голые ступни на песок немного, сдвинул их вперед, так чтобы наполовину они зашли в воду. На мгновение вдруг показалось, что вместо пальцев она видит кости. Холодок пробежал по телу, но быстро растаял, словно ветром унесенный. Она подошла к нему.

- Можно косички заплету?

У Эрдэнэ были длинные, почти до лопаток черные волосы. И так как мама не любила, когда ее рыжие волосы кто-то трогал, а младших сестер у нее не было, только и оставалось, что папу донимать. Он кивнул, и она взялась за волосы. Сначала заплела ему колосок с одной стороны, потом с другой, но не просто заплела, а еще несколько бледных цветочков, растущих недалеко от воды, заплела, и сидел он такой красивый и опрятный на берегу, что захотелось его заобнимать. С разбегу плюхнувшись ему в руки, дала себя пощекотать и вывернувшись уселась рядом, под самый бок.

- Ты совершенно невозможная. – Сказал папа, смотря на себя в воду как в зеркало и улыбаясь.

- Нравится?

- Очень.

Эти двое понимали друг друга без слов и могли вот так часами молча общаться. В этот раз они тоже долго сидели молча, пока у одного из них не заурчал живот.

- Это твой или мой? – Уточнил отец.

- У моего, не такой угрожающий рык.

Папа улыбнулся.

- А ты покушать ничего не взяла?

- Забыла. – На самом деле она не забыла, она не успела.

- Жаль.

Поднявшись на ноги, она подхватила с песка плоский камешек и запустила им в воду. Тот, плюхнувшись об гладь несколько раз, наконец, утонул.

- Два раза! – Обернувшись, она обнаружила огромные отцовы глаза, в шоке вытаращившиеся на нее. – Что?

- Это же вечное озеро, так нельзя! – Как-то неуверенно произнес он.

- Да? А что будет?

Повисла неловкая пауза.

- Не знаю. – Честно ответил отец и тоже встал на ноги, неуверенно смотря на свою подросшую дочь, за которой уже приходили свататься, но он всех отправила восвояси.

- Значит, ничего не будет. – Легкомысленно отмахнулась девчонка и, подхватив еще одни камешек с песка, запустила в воду, тот почти сразу утонул.

Он смотрел на ее еще юное, но уже достаточно взрослое лицо. Уже понятно было, какой она будет через пять – десять лет, какие черты лица у нее будут, но пока это точеное личико еще сохраняло тень тех пухлых щек и озорных глаз, которые навсегда останутся в его памяти. Мабушка говорила, что она вылитая мать, один в один, и он удивлялся тому, какой красивой была мама, если это правда, и они похожи.

- Твоя бабушка похоронена в этом озере. – Вдруг сказал он не к месту.

Она застыла, потом медленно повернулась к нему и деланно испуганно произнесла:

- Думаешь, ей не понравится, что я ей туда уже кучу камней накидала?

- Кучу? – Он вздернул бровь и сложил руки на груди. – Ты же ни разу тут не была?!

Отпираться уже не было смысла, и она бросилась бежать, а он, за ней, ревя как медведь. Догнав, поймал на руки и закинув на плечо, покрутился у берега, а потом взял и бросил ее в озеро. С диким визгом она влетела в воду и он за ней.

- А если бы я не умела плавать? – Убрав волосы с лица, сказала девчонка.

- Я бы тогда тебя не бросал.

Они поплыли вдоль озера, оплывая дерево.

- Мабушка не разрешала мне в него заходить. – Сказал он вдруг. – Кажется, она видела мой скелет, но я все равно плавал. Даже железяку, со дна вытащил одну.

- Что за железяку?

- Меч.

Почему-то сразу стало ясно, о каком мече речь. Он остался лежать на песке, вместе с ремнем и ножнами. Это единственное, что взял с собой отец. Они пошли на второй заход, но девчонка вдруг изменила траекторию и, доплыв до берега, вышла на песок. Взяла меч и вытащила из ножен. Отец, наблюдая за ней из воды, молчал.

Меч был тяжелым, и она едва держала его двумя руками. Потянув за туго переплетенную рукоятку, вытащила его на несколько сантиметров из ножен, потом еще чуть больше и еще, пока совсем не сняла с лезвия. Тщательно отполированный металл не хуже зеркала отражал ее лицо, совсем немного искажая черты. Подняв его вверх, она взмахнула в бок, потом вниз, а потом размахнулась и запустила им в воду.

Он упал недалеко от отца, он мог бы прыгнуть и успеть поймать его за рукоятку, и, видно было, как он подался вперед, собираясь, это сделать, но удержался, дав тому уйти на дно. Он так долго работал над ним, и, возможно, любая другая дочь испугалась бы сделать нечто подобное, но эта не боялась. Он перевел тяжелый взгляд на нее, она сначала отвела глаза, а потом заставила себя посмотреть на него, вздернув воинственно подбородок. Они оба не заметили, как синхронно, в едином жесте, сложили руки на груди.

- Ты… - Начал он, собираясь, вероятно, провести родительскую беседу, но его перебили.

- Ты дурак! – Крикнула она своим визгливо-писклявым голоском. – Куда ты собирался с этой своей железякой? К черному королю? Решил рассмешить его и всю его проклятую армию?! Во, дурак. – Протянула она насмешливо. - Много ли еще таких идиотов вокруг него?

Мать бы выдрала ей все уши, если бы услышала, как она с отцом разговаривает, но ее тут нет, а отец ее никогда не тронет, так что бояться было нечего.

- Следи за словами! – Прорычал воинственно папочка, зная, что против этой наглячки он только и, может, что в голос металла добавлять.

- А ты следи за своими фантазиями! Они толкают тебя на глупости!

Он отвернулся, смотря куда-то в лес. Она тоже отвернулась, только в противоположную сторону.

- Уже столько лет прошло. – Заговорила она, и что-то в ее голосе едва заметно изменилось, заставив его рывком обернуться. На него смотрели черные вороньи глаза. – Если бы он хотел, то давно нашел бы нас… Если он еще не сделал этого, значит у этого есть какие-то другие причины, кроме тех, что ему мешает твоя печать. И я могу найти его. Я знаю, как сделать это. Даже знаю, как пройти в его замок, так чтобы охрана не обнаружила. Если хочешь… - Она провела ладонями по мокрым тряпкам. – Я приоденусь покрасивше, приду в кабак с проститутками, куда он ходит и там…отравлю его.

Пока отец выходил из воды и мчался к ней, чтобы схватить ее за плечи и тряхнуть несколько раз она успела рассказать ему какое вино любит черный король и что он уж точно на нее посмотрит, потому что все его проститутки черноволосые дылды.

- Замолчи! – Рявкнул он. – Не смей!

- И ты не смей! – Визгливо закричала она в ответ, прикусив себе язык, пока, он ее тряс. – Не смей! Иначе я отправлюсь к нему! Сразу отправлюсь к нему! Или выйду за первого встречного! За рыжего сына старосты выйду, а потом изведу его и меня камнями забьют! Вот что я сделаю! Я сделаю! Клянусь тебе, ты пожалеешь, что отправился к нему!

Они оба загнанно дышали в лицо друг другу, у нее немного стучали зубы. Он хотел ее еще раз тряхнуть, еще что-то закричать, но вместо этого обнял и прижал к себе.

- Обещай, что не сделаешь так! – Тихо попросил он, прижимая ее к себе.

- Только если ты обещаешь тоже самое! Ыыыы… - Голос дрогнул, и она заревела в его плечо. – Обещай! Обещай, что не пойдешь к нему! Обещай, что снимешь с мабушкой печать…

- Сниму?

- Да?

- И все?

- И…я не знаю…

Она села на песок, и они проговорили до полуночи. Она честно призналась ему о том, что давно не работают на ней амулеты и что она о черном короле знает. Из всего выходило, что если бы хотел, он бы уже, скорее всего, давно их нашел. Или вороны не давали ему узнать, где она точно. В любом случае на вряд ли он бросится их искать, если отец снимет печати и больше не наложит.

На самом деле она обнадеживала отца сильнее, чем хотела бы, сильнее, чем было нужно. Не все было так радужно, она хоть и видела его урывками, то были короткие эпизоды глазами ворон, и она никогда не видела его лица. Знала только, что волосы белые. Иногда слышала его голос, но ничего не понимала из сказанного. Скорее всего, он знал о ней или догадывался, но еще не искал, но что будет, если он узнает об отце, обнаружит его после снятия печати…стоило ли тут обнадеживать папу?

Но она зря ломала голову над этими вопросами, потому что когда они вернулись домой, прожили еще полгода свою счастливую жизнь и, наконец, собрались снять печати вместе с мабушкой, вороны набросились на отца, как только он стер с груди печать. Возможно, все дело было в том, что впервые при этом процессе присутствовала его дочь, следующая наследница печати, возможно, поэтому вороны напали, а, возможно, просто хочется найти какие-то благородные причины, чтобы ухватиться за них как за спасательный круг в бушующем черном море.

Вернувшись из воспоминаний рывком, я обнаружила себя у избы, втыкающей в землю прутики. Мне хотелось сделать небольшой палисадник у дома, забор, чтобы за ним росли цветы. Когда воткну их в землю, я планировала оплести их как корзину чуть более тонкими прутиками, но воткнув самую толстую палку из тех, что накопала, я вдруг узнала избу.

Холодным толчком воспоминание пробежалось по телу. Изба. Та самая черная. Которую я нашла самой первой, когда после аварии попала в лес. В ней провалилась крыша и вокруг дома торчал вот точно такой же кривоватый забор, где некоторые палки проросли, превратившись в деревья, и то, что я как раз сейчас держала в руках, вытянулось длиннее всех, но так и не выросло выше остальных, застыв занесенным надо мной серпом. Сейчас эта палка в моих руках еще не доросла до такой высоты, но я видела ее яркий образ в своих воспоминаниях.

Тогда все деревья были облеплены воронами, и солнечные лучи выцветшего солнца падали сквозь густые кроны деревьев. Вскинув голову, я убедилась, что и в этот раз все так же. Вороны, черные как ночь, огромной стаей облепили все ветви ближайших деревьев, смотря на меня множеством своих глаз. Если бы не взлетевшая с крыши ворона, разогнавшая эту оцепенелую тишину и поднявшую своим криком, всю эту застывшую стаю, я бы так и закаменела памятником самой себе. Мир закачался и, опрокинувшись назад, погас.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге