Дневник Кейджа
Глава 1
За четыре часа до прилёта на Медь-9.
Приветствую, меня зовут Кейдж Зейтшеллер. И я новый сотрудник компании «JCJenson IN SPAAAAACE».
Аргх! Чёрт, кому я это пишу? Будто кто-то сядет вечером в кресло, откроет чужой дневник и скажет: «Ну-ка, познакомимся с этим замечательным человеком». Навряд ли его вообще будут читать. Хотя... мне ведь от этого легче? Вроде бы да. Значит, уже не зря начал.
Я, если честно, не большой любитель вести записи. Обычно мысли либо складываются в голове сами, либо мешают уснуть. Сейчас они выбрали второй вариант. До прибытия осталось четыре часа, вокруг чужие люди, впереди чужая планета, а назад я в ближайшее время точно не собираюсь. С кем ещё разговаривать? С собственным отражением в иллюминаторе?
Кстати, «Кейдж» — не моё настоящее имя. Скорее, удобное имя для человека, который хотел побыстрее устроиться на работу. Вообще-то я Камал Зияшович. В компании к выходцам из стран СНГ относятся, мягко говоря, прохладно. Остатки холодной войны? Старые предрассудки? Или мне просто не повезло с теми, кто занимался наймом? Не знаю. Да и выяснять не хотелось: собеседования сами себя не пройдут.
Смена гражданства, к счастью, осталась позади. Вот уж не думал, что в эпоху межпланетных перелётов мне придётся беспокоиться о том, как звучит моё имя. Люди научились строить города на других планетах, а некоторые привычки с Земли заботливо прихватили с собой. Впрочем, жаловаться поздно. На документах теперь Кейдж Зейтшеллер, и пока этого достаточно.
Тем более что без помощи Тессы Эллиотт я, возможно, до сих пор отправлял бы резюме. Да, той самой Тессы, из семейства Эллиоттов. Если вы не знаете, кто они такие, то, должно быть, очень старательно избегаете новостей о богатых людях. Я бы тоже избегал, будь у меня выбор.
Тесса, впрочем, от большинства своих родственников отличается. Она чинит списанных дронов, которых находит на свалке возле семейного поместья. Почему у такого дома под боком свалка? Хороший вопрос. У меня есть теория: Эллиоттам настолько лень заниматься этим безобразием, что они предпочитают делать вид, будто его не существует. Но это только теория, и проверять её на семейном ужине я не собираюсь.
Она уже восстановила двоих. Во всяком случае, так написала в последнем сообщении. Причём писала так, будто не два сложных механизма из утиля вытащила, а просто починила дверной замок. Я бы на её месте хотя бы немного похвастался.
И да, мы переписываемся. Не подумайте, это не любовь. С чего я вообще решил уточнить? Сам ведь прекрасно знаю, что к чему. Просто мы учились в одном институте и как-то разговорились. Она была энергичной, весёлой и совершенно не умела вести себя так, как от неё ожидали окружающие. Наверное, поэтому с ней мало кто хотел дружить. Хотя странно: фамилия Эллиотт сама по себе могла бы обеспечить ей толпу знакомых.
Есть, правда, одна особенность. Тесса ПОЧЕМУ-ТО иногда зловеще смеётся. Причём не постоянно: может нормально разговаривать, шутить, а потом вдруг выдаст такой смех, будто собирается захватить мир. Я спрашивал, зачем она так делает. Внятного ответа не получил ни разу.
В конце концов решил забить болт на этот её бзик. У каждого есть странности. Вот я, например, предпочитаю разговаривать с дневником, хотя до сих пор сомневаюсь, что это хорошая идея.
Мы учились почти на одной специальности. Я пошёл в инженерию и дополнительно взял программирование, а она сосредоточилась на инженерном деле. Когда я спросил почему, Тесса ответила просто: ей нравятся дроны и она хочет их чинить. Ни разговоров о престижной должности, ни о семейных связях. Только дроны. Не знаю, завидовать такой определённости или удивляться ей.
Мне самому тоже предстоит заниматься ремонтом дронов. И чем ближе Медь-9, тем больше думаю, что Тесса с радостью поменялась бы со мной местами. Она была бы счастлива получить целую мастерскую и неисправную технику на каждый день. А я... Я люблю разбираться, как всё устроено. Просто пока не уверен, понравится ли мне разбираться в этом в одиночку, далеко от дома.
***
Продолжение. Уже на Меди-9.
Когда я вышел из космопорта, первым делом огляделся. Не сказать, чтобы колония встретила меня чем-то невероятным. Дороги, здания, транспорт, люди, спешащие по своим делам. Всё знакомое. Только названия другие.
На Земле у городов есть имена, за которыми обычно тянется целая история. Здесь же предпочитают буквы и цифры. Наш город — C-17. Практично, спору нет. Но каждый раз, когда произношу это вслух, мне кажется, будто я называю номер складского помещения, а не место, где собираюсь жить.
C-17 построили рядом с месторождением, и большая часть здешней жизни так или иначе связана с карьером. Поэтому рабочих дронов здесь полно. Они катят грузовые платформы, тащат контейнеры, мелькают у сервисных ворот. По количеству металлических затылков на улице нетрудно догадаться, чем зарабатывает эта колония.
На Земле всё иначе. Там по улицам чаще встретишь дронов-доставщиков, а остальных держат на заводах, стройках или в богатых домах, где они играют роль дворецких. Здесь же техника буквально на каждом шагу. Забавно: когда дроны работают где-нибудь за закрытыми воротами, о них почти не думаешь. А стоит увидеть целую толпу — и начинаешь замечать, насколько сильно люди от них зависят.
Есть ещё одна местная особенность, о которой мне рассказали перед отправкой. Дронов для колониальных работ якобы делают немного «тупее» земных. Не знаю, насколько это точный термин, но именно его употребил сотрудник, объяснявший мне устройство местного производства. По его словам, на тяжёлой работе сложные поведенческие модули не нужны. Зачем шахтёру лишние возможности, если его задача — таскать руду?
Выглядит логично. На бумаге. Вот только неисправности не читают должностных инструкций. Иногда возможность сообразить, что происходит что-то не то, полезнее ещё одного часа безостановочной работы. И если дрон не распознает проблему вовремя, разгребать последствия придётся техникам. То есть, возможно, мне.
Честно говоря, подозреваю, что дело в экономии. Убрали несколько функций, сократили расходы, а потом объяснили это производственной необходимостью. Может, главное отделение компании даже не знает, что именно здесь упрощают. По крайней мере, мне хочется так думать. Иначе выходит, что я только что добровольно устроился исправлять проблемы, которые кому-то выгодно не замечать.
По пути к новому месту работы достал из сумки маску. Да, знаю, атмосфера планеты пригодна для дыхания, да и воздух здесь вполне чистый. Но мне спокойнее, когда между моими лёгкими и окружающим миром есть хотя бы фильтр. Болячек у меня и без того достаточно. Новые собирать не собираюсь.
Хотя, возможно, маска нужна мне не столько из-за воздуха. В ней проще спрятать лицо, когда не знаешь, куда смотреть и что говорить. Удобная вещь для человека, который решил начать новую жизнь, но по дороге забыл научиться знакомиться с людьми.
Ну да, пафоса многовато. Зато мне такой стиль нравится. На эффективность он не влияет, а линзы могут менять прозрачность. Позже хочу добавить дополненную реальность, чтобы прямо перед глазами выводились схемы и показатели. Осталось только найти время, деньги и желание возиться с этим после смены. Последний пункт почему-то кажется самым сомнительным.
Вскоре добрался до пункта назначения. Огромный производственный комплекс: корпуса, склады, длинные погрузочные краны, торчащие над крышами. Здесь делают и хранят оборудование для ближайшего карьера. Самих дронов собирают в другом, похожем месте. Хотя по тому, сколько их мелькало между зданиями, можно было подумать, что они рождаются прямо здесь.
Территория оказалась больше, чем представлялось по присланной схеме. Главный завод, офисное здание, склады, столовая — и совсем свежая пристройка к одному из складов. Моя мастерская. Снаружи она выглядела так, словно её добавили в последний момент, когда кто-то вспомнил: «А кто всю эту технику чинить будет?»
Не знаю, почему на ремонт дронов назначили только меня. Возможно, объём работы действительно небольшой. Возможно, мне просто не сказали всего. В контракте я числюсь инженером завода, хотя заниматься должен в основном дронами. Хотелось бы верить в первый вариант. К тому же я ещё даже порог мастерской не переступил, а уже придумываю себе проблемы.
На проходной предъявил охране документы и направился в офис. Служебные ворота открывались и закрывались почти без перерыва; где-то за оградой гудела техника. Возле одного склада рабочий дрон ждал указаний рядом с тележкой, которую, судя по размерам, человеку одному было бы не сдвинуть. Увидев меня, он только повернул голову и снова замер. Наверное, ничего необычного для здешних мест. Для меня пока в новинку.
Офис оказался ненамного меньше складских корпусов. Видимо, предприятие обслуживает не один карьер. В приёмной сновали сотрудники, вдоль стен стояли скамейки, на стенах висели какие-то непонятные узоры, а в горшках красовались декоративные растения. Не знаю, настоящие ли. На фоне металла и пластика даже подделка выглядела уместно.
Мне нужно было попасть к человеку, который займётся оформлением. Только вот к кому именно? Формально мой начальник — главный инженер, но встретиться с ним договорились позже. А кабинет того, кто ждал меня сегодня, я предусмотрительно не уточнил. Отличное начало. Ещё немного, и буду искать собственную мастерскую по запаху нагретой проводки.
Решил спросить на ресепшене. Подошёл к стойке, огляделся. Никого. Подождал. Заглянул чуть левее. Всё ещё никого. Уже начал прикидывать, есть ли здесь кнопка вызова и не ошибся ли вообще зданием.
И тут снизу раздалось:
— Чем я могу вам помочь, сэр?
Я на секунду застыл. Потом опустил взгляд.
За стойкой сидел рабочий дрон в синей рубашке, без привычной защитной каски. Значит, не из тех, кого отправляют таскать грузы у карьера. Вместо лица — знакомый тёмный визор, на котором светились глаза. Всё как у обычного дрона. Почти.
Потому что голос...
Мне показалось или он говорил женским голосом?
Глава 1. Часть вторая
— Сэр, с вами всё в порядке?
Я ошалело посмотрел на... неё? Дрону дали женский голос? Какой наглый фетишист вообще додумался до такого, да ещё на рабочем месте?!
Хотя постойте. Тесса что-то рассказывала об этой затее. Кажется, маркетологи собирались сделать дронов более приятными в общении. И если уж менять манеру речи, то почему бы не предложить заказчику выбор голоса? Вполне в духе корпорации: любое удобство можно превратить в отдельную опцию. Не удивлюсь, если кто-нибудь из отдела продаж узнал, чем занимается младшая Эллиотт, и решил, что нашёл новую аудиторию.
Но чёрт! Одно дело — сделать себе домой кастомного дрона. Людям иногда бывает одиноко. По себе знаю. Хотя кого я обманываю? Не все же заказывают такие модификации, чтобы просто поболтать за ужином. Подозреваю, у некоторых покупателей на этот счёт совсем другие планы. И ладно, дома пусть делают что хотят. Но тут-то завод! Ресепшен! Какого чёрта женский голос поставили рабочему дрону? Я-то дронов никогда не покупал и уж тем более не выбирал им женские голоса.
И вообще, почему меня это так задело? Голос как голос. Она ведь просто спросила, чем помочь. А я стою над стойкой, словно увидел нарушение законов физики. Прекрасно, Кейдж. Не успел приступить к работе, а уже ведёшь себя как турист, впервые попавший в цивилизацию.
На визоре дрона глаза чуть изменили форму. Похоже, она начинала нервничать. Или это я так прочитал выражение на экране? До сих пор не привык, что у машины может быть настолько понятная мимика. Интересно, её смущает моё молчание или маска?
— Да, со мной всё в порядке.
Фух. Надо перестать витать в облаках. Желательно до того, как меня примут за человека, которому требуется медицинская помощь.
— Вы... вы не подскажете, где кабинет мистера Грегори?
Она на секунду отвлеклась на компьютер. Я заметил, как по визору пробежал бледный отсвет монитора. Наверняка могла бы найти номер кабинета в системе и без него, но кто знает, какие правила здесь установили для дронов на ресепшене.
— Да, второй этаж, кабинет семнадцать. Он вас ждёт.
Разумеется, ждёт. Хорошо хоть кто-то на этом объекте понимает, куда мне идти.
Хотя с начальством всё ещё какая-то путаница. Грегори, похоже, отвечает за моё оформление. А непосредственный начальник — мистер Уиллфорд, главный инженер предприятия. По логике, именно с ним мне стоило бы говорить о работе. Но встречу назначили на другой день: он заранее написал об этом в личном чате. Сегодня всё куда прозаичнее — документы, ключи от служебной квартиры, пропуск на объект. Первый день взрослой самостоятельной жизни в чисто бюрократическом исполнении.
— Спасибо, — сказал я и направился к лестнице.
Уже повернувшись, краем глаза заметил, что дрон всё ещё смотрит мне вслед. По крайней мере, её глаза на визоре были обращены в мою сторону. Может, удивилась тому, что я поблагодарил. А может, просто проверяла, не свалюсь ли со ступенек. После нашего разговора оба варианта кажутся правдоподобными.
Стены лестничного пролёта были белыми, местами их пересекали красные полосы и узоры. На втором этаже картина почти не изменилась, только плакатов прибавилось. Одни призывали трудиться усерднее, другие восхваляли компанию, третьи демонстрировали важные лица из совета директоров нашего гиперконгломерата. Словно без их портретов сотрудники могли забыть, на кого работают.
Я мысленно усмехнулся.
Напоминает советские агитационные плакаты, которые нам показывали на уроках истории. Те же бодрые лозунги, те же уверенные лица. Только вместо светлого будущего для всех — процветание компании. Впрочем, для колонии, где предприятие предоставляет работу, жильё и добрую часть привычных услуг, разница, наверное, не так уж бросается в глаза. Особенно если с детства видишь один и тот же логотип повсюду.
Интересно, как живут люди на планетах, которые контролируют другие компании? У них свои портреты на стенах? Или там хотя бы придумали что-нибудь оригинальнее красных полос? Наверное, никогда не узнаю. Вряд ли в ближайшие годы я покину Медь-9. А если привыкну здесь, то, может, и до конца жизни.
Последняя мысль мне не понравилась. Я ведь прилетел сюда именно затем, чтобы начать заново. Странно уже в первый день воображать, как буду стареть среди одинаковых коридоров. Надо сначала хотя бы выяснить, где находится квартира. Потом можно будет драматизировать.
Наконец нашёл нужную дверь. На табличке красовалось число 17, а ниже — «Грегори Стедман».
Хех. Знаю я ещё одного Стедмана. Сесила Стедмана, директора Агентства глобальной обороны. Жаль, мало кто сейчас помнит тот древний сериал. А то можно было бы пошутить. Хотя, пожалуй, не стоит начинать знакомство с работодателем с рассказа о вымышленном спецслужбисте.
Я дважды постучал. Из-за двери донеслось «Входите», и я нажал на ручку.
Что ожидаете увидеть в кабинете человека, который выдаёт допуски и ключи? Огромный панорамный экран? Модель планеты, усеянную красными огоньками? Увы. Обычный кабинет. Чуть просторнее, чем нужно одному человеку, но без особых излишеств.
Слева стояла картотека, справа — стеллаж с разноцветными папками. В остальном комната выглядела так, будто её оформляли по строгому правилу: серый, металлический и иногда красный. После коридорных плакатов это даже успокаивало. По крайней мере, здесь никто не убеждал меня работать с удвоенным энтузиазмом.
За столом сидел мужчина средних лет. В волосах уже пробивалась седина, под подбородком росла аккуратная бородка. Он читал лист бумаги и поднял на меня взгляд лишь тогда, когда я вошёл. Бумажный лист, кстати. В здании, где даже секретарём работает дрон. Забавно, сколько старых привычек доживает до будущего.
— Итак, вы Кейдж Зейтшеллер, верно? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.
От собственного нового имени я всё ещё слегка вздрагиваю. Казалось бы, привыкнуть давно пора. Но одно дело — видеть его в документах, другое — слышать от незнакомого человека, который не имеет ни малейшего понятия о прежнем тебе.
— Да, сэр. Приятно познакомиться.
— Взаимно. — Он отложил бумаги. — Полагаю, со своим непосредственным начальником вы познакомитесь позже?
— Да. Мистер Уиллфорд предупредил в личном чате, что сегодня его на объекте не будет.
— Верно. На карьере сломалась одна из буровых установок. Думаю, он задержится там ещё дня на два.
Вот тебе и первый урок о местной работе. Если сломалась установка, главный инженер едет разбираться лично. Интересно, что будет, когда начнут ломаться дроны. Ко мне тоже станут приходить посреди ночи? Хотя зачем я загадываю? Ещё неизвестно, какие у меня вообще будут смены.
Грегори выдвинул ящик стола и достал ключи вместе с пластиковой карточкой.
— Вот ключи от вашей квартиры в C-17, на Эбигейлл-стрит. А это ключ-карта от рабочего места.
— Спасибо, сэр.
Я подался вперёд и забрал их, прежде чем ему пришлось тянуться через весь стол. Ничего особенного, просто привычка. Почти все люди, которых я встречал, были ниже меня ростом и уже в плечах. Не знаю, почему так вышло. Наверное, природа решила, что незаметным мне быть не положено, даже если очень хочется.
Тесса, когда сутулилась над очередным дроном, вообще казалась мне австралийским гномом. Я ей, разумеется, так и не сказал. Жить-то хочется.
Родители тоже были значительно ниже меня. Хотя тут удивляться нечему: я ведь им не родной сын.
Странно, как легко такие мысли всплывают в совершенно неподходящий момент. Держишь в руках ключи от квартиры на другой планете, слушаешь начальство, а вспоминаешь родителей. Они всегда были для меня семьёй, и никакая разница в росте этого не меняет. Просто иногда замечаю такие мелочи и думаю о том, о чём обычно стараюсь не думать. Сейчас, пожалуй, не время.
Я посмотрел на связку в ладони. Маленькая, почти невесомая. А ведь за ней — квартира, адрес, куда можно вернуться после работы, и первый настоящий признак того, что меня здесь ждут не только в отделе кадров. Правда, жильё служебное. Слишком уж романтизировать несколько ключей тоже не стоит.
— Ну что ж, — продолжил Грегори, возвращая меня к разговору. — Сегодня отдыхайте, а завтра приступайте к работе. Вы свободны.
— Хорошего дня, сэр.
— И вам того же.
Я закрыл за собой дверь и ещё секунду постоял в коридоре. Всё. Собеседования, перелёт, оформление — позади. Завтра начнётся то, ради чего я сюда приехал. И почему-то теперь, когда от меня больше ничего не требовалось, тревога стала заметнее.
А чего я, собственно, ждал? Что новая жизнь начнётся с музыки, торжественной речи и ощущения, будто наконец всё встало на свои места? Вместо этого мне выдали ключи и отправили отдыхать. Пожалуй, так даже честнее.
Ну что ж, вот она, новая жизнь. Эх, сколько всего впереди!
Прибавляем энтузиазма, Кейдж. А то завтра ещё вставать не захочется.
Глава 2
### В служебной квартире
Что ж, вот я и добрался до своего нового жилища.
Квартира нашлась в доме C-17 на Эбигейлл-стрит. Снаружи здание выглядело вполне прилично, хотя и напоминало десяток других домов, мимо которых я прошёл по дороге. Видимо, архитекторы компании решили, что разнообразие — вещь совершенно необязательная. Особенно когда речь идёт о жилье для сотрудников.
Ну да ладно. Мне здесь жить, а не любоваться фасадом.
Итак, что мы имеем?
Сразу за входной дверью обнаружилась небольшая прихожая со встроенным шкафом и зеркалом во весь рост. Дальше располагалась гостиная, совмещённая с кухней. Обстановка самая обычная: серый диван, низенький журнальный столик, пара кресел и телевизор на стене. Рядом с окном стоял обеденный стол на четыре персоны.
Четыре, блин. Для кого? Неужели компания рассчитывает, что я начну устраивать званые ужины?
Хотя стол достаточно просторный. Можно будет разложить на нём какие-нибудь детали или инструменты. Главное — не забыть убрать их перед едой. А то знаю я себя.
Кухня тоже ничем особенным не удивила. Пара навесных шкафчиков, холодильник, раковина, индукционная плита и микроволновка. На первый взгляд всё работало. По крайней мере, холодильник тихонько гудел, а вода из крана текла без каких-либо проблем.
Уже неплохо.
Спальня оказалась чуть меньше гостиной. Кровать, прикроватная тумбочка, письменный стол и ещё один шкаф. На кровати лежало аккуратно сложенное постельное бельё, а над изголовьем висела небольшая лампа для чтения.
Отдельно порадовала ванная комната. Душевая кабина, унитаз, раковина и даже стиральная машина. Причём всё выглядело новым. Или очень хорошо отмытым после предыдущего жильца.
Предпочту считать, что новым.
В целом квартира производила неплохое впечатление. Чисто, просторно, необходимая мебель имеется. Даже окна достаточно большие, чтобы не чувствовать себя запертым в коробке.
Правда, с цветами здесь какая-то беда.
Белые стены, серый пол, серая мебель. И, разумеется, несколько красных элементов, чтобы я ни на секунду не забывал, кто обеспечивает меня крышей над головой.
Интересно, у дизайнеров JCJenson вообще есть доступ к другим цветам? Или за использование зелёного и синего положен штраф?
Я подошёл к окну и отодвинул жалюзи.
Снаружи открывался вид на улицу, соседние жилые корпуса и далёкие силуэты промышленных сооружений. По дороге изредка проезжали машины. В окнах напротив горел свет.
Обычный жилой район.
Если не вспоминать, что всё это находится на другой планете, за бог знает сколько световых лет от Земли.
Странное чувство.
Ещё недавно я сидел на борту космического корабля и пытался представить, какой окажется моя жизнь здесь. А теперь стою в совершенно обычной квартире, смотрю на совершенно обычную улицу и думаю, куда лучше поставить чемодан.
Вот тебе и покорение космоса.
Ладно, ничего. Обживёмся. Устроим ещё уют.
Для начала не помешало бы обзавестись нормальными шторами, настольной лампой и каким-нибудь ковриком. Может, даже комнатное растение куплю. Если здесь вообще продают что-нибудь живое, кроме людей.
Хотя с растениями лучше повременить. Я ведь даже не знаю, сколько времени буду проводить на работе. Не хотелось бы однажды вернуться домой и обнаружить на подоконнике засохший гербарий.
А ещё нужно разобрать вещи.
Я обернулся на чемодан, который так и остался возле входной двери.
Посмотрел на него.
Он на меня, разумеется, не посмотрел.
— Завтра, — сообщил я чемодану.
Вот и договорились.
Тем более желудок уже начал настойчиво напоминать, что сегодня я питался преимущественно тем, что выдавали во время перелёта. А до полноценного ужина дело так и не дошло.
Пожалуй, стоит приготовить себе что-нибудь нормальное.
Я направился на кухню, открыл холодильник и задумчиво осмотрел содержимое.
Так. Вода, несколько упаковок продуктов и прочая мелочёвка. Негусто, но на первое время хватит. Можно было бы что-нибудь сварганить. Например, макароны. Или пожарить яйца, если они здесь найдутся.
Хотя для начала придётся разобраться, где лежит посуда.
Потом всё приготовить.
А после ещё и мыть.
М-да.
Не, в падлу.
Лучше захерачу себе лапши быстрого приготовления.
Благо несколько упаковок я предусмотрительно прихватил с собой. Вот когда пригодилась привычка брать в дорогу всякую ерунду, которую потом обычно приходится таскать без дела.
Поставил чайник, нашёл подходящую миску, вскрыл упаковку и залил лапшу кипятком.
Всё. Ужин готовится.
Высокая кухня двадцать какого-то там века. Человечество освоило межзвёздные перелёты, колонизировало другие миры, создало разумные машины, а я по-прежнему питаюсь лапшой из пакетика.
И ведь вполне доволен.
Через несколько минут я уже сидел за столом, лениво наматывая лапшу на вилку.
В квартире было тихо. Слышалось только негромкое гудение холодильника да редкий шум транспорта за окном.
Непривычно.
Весь день вокруг кто-то разговаривал, куда-то спешил, что-то требовал. А теперь никого. Ни коллег, ни начальства, ни назойливых объявлений компании.
Только я и моя лапша.
Кстати, о начальстве.
Завтра первый рабочий день.
Интересно, чем меня вообще займут? Насколько я понял, главный инженер Уиллфорд ещё пару дней будет разбираться с поломкой на карьере. Значит, знакомиться с непосредственным начальником придётся позже.
Не то чтобы я возражал.
Если честно, мне даже немного спокойнее от мысли, что завтра не придётся сразу отчитываться перед главным инженером всего предприятия.
Хотя расслабляться рано. Должность я получил вполне конкретную, и деньги мне будут платить не за красивые глаза.
А за работу с дронами.
Я подцепил вилкой очередную порцию лапши.
Вот с ними-то всё и должно быть относительно просто.
В конце концов, я не первый год имею дело с электроникой, программированием и механикой. Конечно, промышленные рабочие дроны — не совсем то же самое, что привычная мне техника. Но принцип остаётся принципом. Разберусь.
Главное — не натворить чего-нибудь в первую же неделю.
Хех. Хорошо бы.
Вспомнилась сегодняшняя встреча с дроном на ресепшене.
До сих пор немного неловко.
Бедняжка всего лишь попыталась помочь, а я уставился на неё так, словно она лично оскорбила всю мою родословную.
И ведь дело было даже не в самом голосе. Просто я совершенно не ожидал услышать его от рабочего дрона.
Забавно, насколько быстро человек привыкает к определённому представлению о вещах. Машина должна выглядеть как машина, разговаривать как машина и вообще всячески напоминать окружающим, что она машина.
А стоит ей заговорить приятным женским голосом и изобразить на экране что-то похожее на растерянность — и пожалуйста. Мозг уже пытается воспринимать её как живого собеседника.
Интересно, это специально так задумано?
Наверняка.
Удобнее ведь взаимодействовать с техникой, если она понимает человеческую речь и умеет хотя бы изображать эмоции.
Вот только где заканчивается изображение и начинается что-то настоящее?
Хм.
Нет, пожалуй, сегодня мне хватит философии.
Я посмотрел на почти опустевшую миску.
Хотя вопрос любопытный.
Тесса, например, совершенно спокойно обращалась со своими дронами как с людьми. Разговаривала с ними, давала им имена, переживала за них. Помнится, меня это порой забавляло.
А теперь я сам мысленно называю незнакомого рабочего дрона «бедняжкой».
Приехали.
Может, я слишком много думаю об обычной технике. А может, наоборот, раньше слишком мало задумывался.
В любом случае завтра у меня будет возможность познакомиться с этими машинами поближе.
Надеюсь, они хотя бы не станут ломаться все одновременно.
Я доел остатки лапши и откинулся на спинку стула.
И всё-таки...
Я здесь.
На Меди-9.
С новой работой, новым именем и собственной квартирой. Пусть служебной, но всё же.
Никто не стоит над душой, не спрашивает, куда я собрался, и не требует объяснять каждое своё решение. Можно спокойно заниматься своими делами, возвращаться домой, когда закончится смена, и тратить свободное время на что захочется.
Звучит замечательно.
Вот только почему-то вместе с облегчением пришло странное ощущение пустоты.
Раньше всегда было к кому обратиться. Родители, знакомые, Тесса... Даже если мы неделями не виделись, я хотя бы знал, что они где-то рядом.
Теперь между нами огромное расстояние.
Конечно, связь никто не отменял. Можно написать, позвонить, отправить видеосообщение. Только это всё равно не совсем то же самое.
Я покрутил вилку в пальцах.
Да что со мной сегодня такое?
Весь день мечтал наконец добраться до квартиры, поесть и отдохнуть. Добрался, поел — и тут же начал накручивать себя.
Молодец, Кейдж. Продолжай в том же духе, и к концу недели сможешь написать целую диссертацию о собственном одиночестве.
Я поднялся из-за стола и отнёс посуду к раковине.
Нет уж.
У меня впереди полно дел. Новая работа, новые знакомства, целая планета, которую ещё предстоит узнать. И, между прочим, квартиру тоже неплохо бы привести в человеческий вид.
А одиночество...
Посмотрим.
Может, через месяц я буду мечтать о том, чтобы меня хотя бы на один вечер оставили в покое.
Вполне вероятно, учитывая мою удачу.
Я сполоснул миску, убрал вилку и ещё раз оглядел гостиную.
Пожалуй, первым делом сюда стоит купить нормальный диванный плед. А ещё что-нибудь повесить на стены.
И продукты.
Обязательно продукты.
Потому что начинать новую жизнь с лапши быстрого приготовления ещё можно.
Но продолжать так каждый день — уже как-то несолидно.
Хотя...
Ладно, посмотрим, насколько меня хватит.
***
Ну что дорогие читатели,как глава спустя очень долгое отсутствие? На мое личное мнение: гавно, вода, понос, кишечная палочка. Можно было бы сразу в фантастику, описание мира, экшен и т.д. И я так и хотел но: 1. Я заебался. 2. Я прислушался к словам своего читателя Арчера и поумерил, точнее постарался, пыл. За что ему большая благодарность и респект. Графика работы нет. По многим причинам, по типу внезапного пропадания желания, мотивации, насущных проблем, но рано или поздно я буду что либо делать. Расписал так будто это книгу читают тысячи людей,я популярен и имею бусти. Вообщем спасибо за внимание и до встречи, дорогие читатели!
Глава 3
Что же, пора на работу.
Звучит бодро, да? Особенно если не уточнять, сколько времени я сегодня пролежал, глядя в потолок и пытаясь убедить себя, что вставать всё-таки придётся.
Вот ведь странная штука. Я добивался этой работы, проходил собеседования, менял документы, летел чёрт знает сколько до другой планеты. И ради чего? Чтобы в первое же утро обнаружить: моё нежелание вылезать из постели никуда не делось. Даже межпланетный перелёт не помог. Похоже, лень — единственная вещь, которую я сумел перевезти с Земли совершенно бесплатно.
Хотя нет, кое-что хорошее в новом жилье нашлось. Кровать, например. Вполне удобная. Вчера я собирался заняться обустройством квартиры, придумать, куда что поставить, сделать её хоть немного похожей на дом. В итоге поел лапши быстрого приготовления и решил, что на сегодня с меня достаточно. Ничего, обживусь. Не в первый день же устраивать генеральную перестройку.
Я перевёл взгляд на часы и всё-таки поднялся. Опаздывать в первый рабочий день было бы особенно глупо. Ещё не успел показать, что умею, а уже дал бы повод усомниться, стоило ли вообще меня нанимать. Хотя, если честно, пока и сам не до конца уверен, насколько хорошо представляю себе здешний объём работы.
Умылся, наскоро позавтракал, оделся. Потом надел маску и проверил, всё ли взял. Ключи, документы, личный коммуникатор... Вроде ничего не забыл. Прекрасно. Можно выходить.
О самой дороге рассказывать не стану. Ну серьёзно, не собираюсь же я каждый раз подробно описывать, как иду на работу. Если когда-нибудь начну, можете смело считать, что в моей жизни совсем перестало происходить что-либо интересное. Скажу лишь, что город C-17 с утра выглядел чуть оживлённее, чем вчера. Люди спешили по своим делам, рабочие дроны таскали грузы и катили тележки, а транспорт двигался к производственным корпусам почти непрерывным потоком.
Интересно, сколько жителей города вообще работают не на компанию? Наверняка такие есть. Кто-то же должен заниматься обычными магазинами, кафе и прочими местами, без которых не обходится ни один город. Хотя не удивлюсь, если выяснится, что и там всё принадлежит «JCJenson». На Земле корпорации тоже любят напоминать о себе на каждом углу. Только здесь напоминать особенно удобно: достаточно выглянуть из окна.
Впрочем, к чему опять эти рассуждения? У меня сегодня собственных забот хватает.
На КПП выяснилось, что одну вещь я всё-таки забыл. И не сегодня, а ещё вчера.
Охранник, проверив мои документы, сообщил, что ключ-карта сотрудника осталась в приёмной офисного здания и её попросили забрать. Та самая, которую мне выдал мистер Грегори. Она же пропуск. Она же бейджик, который положено носить на виду.
Замечательно, Кейдж. Только приехал, а уже оставляешь рабочий пропуск где попало. Хорошо хоть ключи от квартиры донёс до дома. Иначе первый вечер на Меди-9 закончился бы ночёвкой под дверью собственного служебного жилья.
Я уточнил, куда идти, показал удостоверение ещё раз и получил разрешение пройти до приёмной. Заодно мысленно пообещал себе впредь проверять карманы внимательнее. Обещание, конечно, весьма смелое. Сколько подобных я уже давал? И сколько выполнил? Вот именно.
За знакомой стойкой сидела та самая девушка-дрон. Ну, девушка... Вы поняли. Дрон с женским голосом. Не собираюсь опять заводить рассуждения о том, насколько странным мне показалось это решение. Вчера уже достаточно накрутил себя по пустяку. Сегодня у меня работа, а не экскурсия по чужим настройкам голосового модуля.
— Доброе утро, сэр. Вы за пропуском? — спросила она, едва я подошёл.
— Да. Похоже, вчера оставил его у вас.
Она достала карточку из-за стойки. На ней красовались моя фотография, новое имя и должность. «Кейдж Зейтшеллер». До чего же непривычно читать это на собственной вещи. Одно дело — подписывать бумаги, другое — видеть фамилию каждый раз, когда смотришь себе на грудь.
— Прошу, сэр. Постарайтесь больше не забывать.
— Постараюсь. Спасибо.
Мне показалось, её металлические губы чуть дрогнули, будто она улыбнулась. Хотя, возможно, я опять слишком много значения придаю обычной вежливой мимике. Надо будет как-нибудь разобраться, насколько сложны у местных дронов программы социального взаимодействия. Не сейчас, разумеется. Не хватало ещё начать допрашивать сотрудницу приёмной о её устройстве посреди рабочего дня.
Прикрепив бейджик, я наконец направился к своей мастерской.
Если помните, снаружи она показалась мне пристройкой, которую возвели в последний момент. Впечатление, надо признать, почти не изменилось. Рядом с основными корпусами помещение выглядело скромно. Зато теперь оно официально моё рабочее место. Точнее, место, предоставленное мне компанией на время действия договора. Большая разница, особенно если речь идёт о собственности «JCJenson».
Я задержался перед дверью и посмотрел на табличку. На бумаге всё выглядело просто: инженер, обслуживание и диагностика рабочих дронов. На деле же под этой формулировкой может скрываться что угодно, от проверки очередной неисправности до попытки понять, почему дорогущая машина внезапно перестала делать то, для чего её собрали.
И ладно бы я работал в большой команде. Но пока, насколько знаю, ремонт дронов здесь собираются повесить в основном на меня. Мистер Уиллфорд, мой непосредственный начальник, ещё занят сломавшейся буровой установкой на карьере. Значит, хотя бы первые дни придётся разбираться на месте без его постоянного присутствия.
Звучит не слишком обнадёживающе. С другой стороны, никто и не обещал мне тёплое местечко, где можно целый день перекладывать отвёртки с полки на полку. Хотя... Нет, не буду врать. Иногда такое местечко кажется весьма привлекательным.
Ладно. Пора наконец объяснить, чем именно я собираюсь здесь заниматься. А то уже столько написал о перелёте, знакомстве с городом, начальстве и собственной квартире, что можно подумать, будто я устроился не инженером, а профессиональным наблюдателем за жизнью колонии.
Итак, как выглядит моя работа?
Пожалуй, проще всего будет начать с неожиданного сравнения. Во многом я занимаюсь примерно тем же, чем занимаются врачи. Даже, наверное, сходства больше, чем кажется на первый взгляд.
Да-да, именно врачи. Не обычные механики и не инженеры, которые приходят с инструментами и меняют неисправную деталь на исправную. Хотя, если уж придираться, я и сам инженер, а без инструментов мне всё равно никуда. Просто моя специальность немного сложнее привычного «открути здесь, припаяй там».
Уже представляю, как кто-нибудь сейчас возмутится: мол, чем тебе не угодили механики? Они тоже проводят диагностику, ищут причины поломок, устраняют неисправности. А инженер вообще обязан понимать, как устроена вся система. Если разобраться, почему бы не назвать их врачами для техники?
И ведь будете правы. Отчасти.
Я вовсе не утверждаю, будто обычные специалисты хватаются за первый попавшийся гаечный ключ и понятия не имеют, что делают. Хороший механик сначала выяснит, что сломалось и почему, а уже потом станет что-то разбирать. Иногда он вообще решит проблему настройкой или очисткой, не заменив ни единой детали. Программные ошибки — отдельная история. Там можно часами искать одну неверную команду, из-за которой исправная машина ведёт себя как умалишённая.
Знаю, о чём говорю. Программирование я изучал не просто для красивой строчки в дипломе.
Но давайте посмотрим на вопрос с другой стороны.
Представьте обычный погрузчик. У него износился подшипник, отказал датчик или начал барахлить привод. Что с ним будут делать? Остановят, проверят, при необходимости разберут и починят. Что-то заменят, что-то отрегулируют, что-то смажут. На этом, как правило, всё.
Никому же не придёт в голову поставить погрузчик в тёплый гараж и сообщить ему: «У вас небольшое недомогание. Пару дней не поднимайте тяжести, соблюдайте режим, и организм сам справится».
Хотя нет, я бы посмотрел на лицо начальника, которому принесли подобное заключение. Особенно если буровая встанет посреди смены. Бедолага Уиллфорд, наверное, в тот же день отправит автора рецепта искать новую работу. Причём желательно на другой планете.
Но с людьми-то всё иначе.
Вот вы заболели. Ничего страшного: простуда, раздражение кожи, какой-нибудь лёгкий воспалительный процесс. Неприятно, конечно, но не обязательно катастрофа. И что обычно делает врач, когда к нему обращаются с подобными жалобами?
Меняет вам лёгкие на новые? Снимает повреждённый участок кожи и устанавливает свежий, как деталь с заводского склада? Нет. Сначала врач выясняет, что случилось, оценивает состояние и решает, нужно ли вообще вмешиваться. Иногда назначает лекарства. Иногда даёт рекомендации, выписывает рецепт или объясняет, чего пока лучше избегать. А бывает и так, что достаточно отдыха и наблюдения: организм уже делает всё необходимое, ему главное не мешать.
Разумеется, это не значит, что любое заболевание пройдёт само, стоит только отлежаться. Если бы всё было так просто, врачи давно остались бы без работы, а больницы превратились бы в гостиницы с не самым приятным обслуживанием. Иногда приходится проводить операции, заменять повреждённые ткани, пользоваться сложным оборудованием. И всё же при большинстве мелких неприятностей никто не разбирает нас на составные части.
Почему?
Потому что мы не просто набор костей, мышц и органов, собранных в одну конструкцию. Наше тело постоянно поддерживает само себя. Клетки обновляются, ткани восстанавливаются после небольших повреждений, иммунная система реагирует на угрозы, а множество процессов идут без нашего сознательного участия. Мы ведь не отдаём сердцу приказ сокращаться, а печени — выполнять её работу. Хорошо ещё, что не приходится лично следить за каждой царапиной. Я и собственное утреннее пробуждение организовать с первого раза не могу, куда уж мне управлять миллиардами клеток.
При этом организм — не волшебная штука. Ему нужны вещества для восстановления, энергия, время и подходящие условия. Если повреждение слишком серьёзное или нарушены сразу несколько связанных процессов, собственных сил может не хватить. Тогда и требуется врач, который понимает не только отдельный орган, но и то, как он связан со всем остальным.
Вот, собственно, к чему я веду.
Работа с дронами требует примерно такого же подхода. Нужно разобраться, что происходит с машиной в целом, а не просто найти место, где что-нибудь подозрительно мигает. Сбой одного датчика может сказаться на работе совершенно другого узла. Неполадки в системе питания способны выглядеть как проблемы с приводами. Избыточная нагрузка иногда вызывает ошибки, которые поначалу вообще принимают за программные.
И что, прикажете каждый раз менять все подозрительные компоненты подряд? Так никаких запасов не напасёшься. Да и компания вряд ли обрадуется, если после каждого моего осмотра рабочий дрон будет обходиться ей почти в стоимость нового.
Поэтому самое важное здесь — не скорость, с которой умеешь разбирать корпус, а способность понять причину неисправности. Бывает, достаточно изменить условия работы или скорректировать настройки. Бывает, без серьёзного ремонта не обойтись. Самое сложное — вовремя отличить одно от другого.
Впрочем, вы наверняка уже заметили одну неприятную дыру в моём сравнении.
Погодите, Кейдж, скажете вы. Врач лечит живое существо. Его пациент обладает собственными механизмами восстановления. А перед тобой робот. Пусть даже умный и весьма сложный, но всё равно собранный из металла, полимеров, электроники и проводов. Какие у него могут быть болезни? И уж тем более какое выздоровление? Сломался — чини. Всё логично.
Тут я бы посоветовал не торопиться с выводами.
Мы ведь уже давно научились делать материалы, которые ведут себя совсем не так, как привычный кусок стали или пластика. Возьмите хотя бы самовосстанавливающиеся полимеры. У одних повреждённые связи могут образовываться снова при подходящих условиях. В другие добавляют микрокапсулы с ремонтным составом: когда появляется трещина, капсулы разрушаются, вещество заполняет повреждение и затвердевает. Есть и более интересные разработки — материалы с сетью тончайших каналов, по которым можно доставлять состав к повреждённому месту. Почти как по сосудам.
Не надо понимать меня неправильно. Если бросить на пол обычный планшет, из него не вырастет новый экран. И сгоревший процессор не оживёт от одного лишь желания инженера сэкономить на запчастях. У подобных технологий масса ограничений. Но сам принцип уже не выглядит фантастикой: искусственный материал не обязательно должен оставаться беспомощным при малейшем повреждении.
Есть и другой пример. Биогибридные системы, в которых учёные соединяют искусственные конструкции с настоящими живыми клетками и тканями. Это уже не привычный робот из учебника, где всё сводится к моторчикам и платам. Получается нечто промежуточное, и провести между живым и неживым такую уж чёткую черту становится сложнее.
Собственно, поэтому я и не люблю, когда кто-нибудь говорит: «Да это всего лишь машина», словно после этих слов обсуждение можно заканчивать. Устройство машины зависит от того, кто её проектировал, для чего и какими технологиями располагал. Один механизм приходится разбирать при каждой мелкой поломке, другой способен обнаруживать повреждения и частично устранять их сам. И оба, между прочим, будут называться машинами.
Но я отвлёкся. Опять.
Вернёмся к рабочим дронам. Не собираюсь утверждать, что они вообще не нуждаются в ремонте. Ещё как нуждаются. Особенно если на них годами экономят, нагружают сверх нормы или доверяют работу, для которой они толком не приспособлены. Оторванную конечность одними настройками не вернёшь, да и некоторые повреждения проще устранить заменой узла, чем ждать неизвестно чего.
Однако я не занимаюсь каждым пустяком, который с ними случается. Есть мелкие повреждения и нарушения, из-за которых вовсе не обязательно загонять дрона на ремонтный стенд и разбирать до последнего винтика. Со многими такими недугами они вполне способны справиться сами. Моя задача — вмешаться, когда собственных возможностей оказывается недостаточно, или когда за безобидными на первый взгляд симптомами скрывается что-то серьёзное.
Уже слышу возражение.
«Кейдж, ты вообще себя слышишь? Какие недуги? Какие собственные возможности? Да, существуют умные материалы, самодиагностика и всякие хитрые системы восстановления, но не надо смешивать это с настоящей биологией. Перед тобой металлические рабочие дроны! У них нет наших клеток, крови, тканей и иммунитета. Это не живые люди!»
Спешу огорчить — имеют.
И как раз в тот момент, когда я закончил мысленно спорить с воображаемым читателем, в дверь мастерской постучали.
Ну вот. Стоило заговорить о врачах, как ко мне привезли первого пациента.
Именно привезли. Войти самостоятельно он, при всём желании, сейчас не мог.
За дверью оказался сотрудник предприятия с транспортной платформой. На ней лежал рабочий дрон, пристёгнутый двумя фиксирующими ремнями. Мужчина коротко объяснил, что пострадавшего обнаружили на строительном участке возле складов, а затем протянул мне электронную накладную. По ней выходило, что дрон получил повреждения во время работы с грузоподъёмным оборудованием. Как именно — ещё выясняли.
Прекрасно. Первый день, первый пациент, и уже с пометкой «критическое состояние». Прямо чувствую, как меня приветствует новая работа.
Я подтвердил приём и помог перекатить платформу к ремонтному столу. Тот оказался оборудован магнитными креплениями, регулируемыми упорами и подъёмной рамой. Хорошо, что хотя бы мебель здесь подбирали люди, представляющие, с чем придётся работать.
— Его вообще можно восстановить? — спросил доставивший дрона сотрудник.
— Сначала посмотрю, — ответил я. — Если ядро цело, шансы хорошие.
Сотрудник кивнул, оставил накладную и ушёл. Вот и всё знакомство. Буду надеяться, что в следующий раз он привезёт мне что-нибудь менее впечатляющее.
А теперь о том, что лежало передо мной.
Стандартный рабочий дрон строительной серии. Невысокий по человеческим меркам, с привычной округлой головой, тёмным визором, на котором отображаются глаза, подвижным металлическим ртом и сравнительно тонкими конечностями. Если снять одежду, защитную экипировку и дополнительные рабочие приспособления, останется весьма узнаваемая конструкция: светлые сегменты корпуса, тёмные подвижные соединения, шарниры и центральный блок, на котором расположен индикатор состояния.
Внешне ничего особенного. Если, конечно, не обращать внимания на серьёзное повреждение в правой части груди.
Там, совсем рядом с индикатором, в корпусе зиял пролом. Удар пришёлся под углом: часть внешней обшивки деформировалась, несколько внутренних креплений сместились, а по правой стороне торса протянулась целая сеть трещин и вмятин. Ниже они постепенно сходили на нет, не доходя до области, где у человека начинались бы талия и таз. Большинство повреждений не были сквозными, но приятного в этом мало. Когда внутри корпуса проложены сотни мелких каналов и сигнальных линий, даже неглубокая деформация может обернуться кучей проблем.
Самое неприятное — пролом находился слишком близко к ядру.
Не пугайтесь, сейчас я не стану устраивать лекцию о его устройстве. Об этом лучше поговорить отдельно, когда попадётся подходящий пример. Пока достаточно знать, что ядро для дрона — не просто батарейка, которую можно вытащить и заменить. Слишком уж много важных вещей в нём сосредоточено.
Я наклонился, осмотрел края повреждения и включил диагностику.
Первый результат заставил меня выдохнуть с облегчением: внешнее крепление ядра задело, но сам основной узел, похоже, уцелел. Из головы тоже поступал ответ. Когитатор — главный вычислительный блок, обслуживающий восприятие, движения и большую часть текущих вычислений, — не подавал признаков серьёзных повреждений. Модуль личности, расположенный в ядре, отзывался на запросы. Никаких очевидных следов разрушения памяти.
Уже хорошо. Даже очень.
Что до остального... Состояние, мягко говоря, паршивое.
Дрон находился в дезактиве. Не в том смысле, что кто-то просто нажал кнопку выключения. Его система безопасности сама остановила основные процессы и разомкнула приводы. Причина обнаружилась быстро: критическая потеря масла и перегрузка восстановительных контуров. Внутри оставалось слишком мало рабочей жидкости, чтобы поддерживать нормальную циркуляцию. А несколько ремонтных подсистем, судя по журналам, до последнего пытались справиться с повреждениями самостоятельно.
Вот вам и ответ на вопрос, почему я называю их пациентами.
Впрочем, прежде чем продолжать ремонт, стоит кое-что объяснить. Без этого вся дальнейшая возня с моими инструментами будет выглядеть как откровенное колдовство.
Наниты.
Дохера, мать его, нанитов.
В каждом рабочем дроне их столько, что при попытке посчитать поштучно я бы успел состариться, выйти на пенсию и, возможно, снова устроиться на работу от скуки. И ведь речь идёт не об одинаковых маленьких роботах, которые бесцельно плавают внутри корпуса. У них есть специализация, рабочие циклы, система снабжения и собственная иерархия управления.
Вот здесь сравнение с живыми клетками становится куда уместнее.
Одни наниты следят за состоянием материала и обнаруживают микротрещины. Другие обслуживают поверхности каналов, третьи участвуют в восстановлении проводящих дорожек и изоляции. Есть специализированные сборщики, которые из подготовленного сырья формируют новые участки материала. Есть обслуживающие единицы, способные перерабатывать повреждённые элементы и возвращать пригодные компоненты в оборот. А ещё существуют те, чья основная задача — помогать остальным воспроизводиться.
Да, именно воспроизводиться. Не магическим образом создавать металл из пустоты, конечно. Для этого им нужны исходные вещества, энергия и исправное оборудование. Скорее уж это напоминает клеточное деление в сильно усложнённом промышленном исполнении: специальные репликационные группы собирают новые наниты по образцу, проверяют их и передают соответствующему рою.
И нет, дрон не состоит из нанитов целиком. Было бы довольно странно делать всё его тело из свободно перемещающихся микромашин. У него есть жёсткий каркас, внешняя оболочка, приводы, крупные электронные узлы, аккумуляторные и управляющие системы. Наниты же работают внутри этого хозяйства, обслуживают его и по возможности восстанавливают.
Большая их часть перемещается вместе с той самой чёрной жидкостью, которую в «JCJenson» обозвали маслом.
Название, между прочим, совершенно издевательское. Кто-нибудь слышит «масло» и представляет обычную смазку для шестерёнок. Между тем в дроне это целая технологическая среда: охлаждающие и смазывающие компоненты, переносчики энергии и вещества для ремонта, стабилизирующие добавки, рабочие наниты — всё вперемешку, причём в очень строго заданном соотношении. Активная нанитная фракция в некоторых режимах занимает почти половину объёма. Состав не настолько прост, чтобы можно было долить первую попавшуюся техническую жидкость и надеяться на лучшее.
Почему инженеры не придумали ей нормального названия? Возможно, придумали, но маркетологам оно не понравилось. А может, кто-нибудь однажды написал «масло» в отчёте, и с тех пор вся корпорация делает вид, будто так и задумывалось. Вполне в их духе.
Само масло циркулирует по разветвлённой сети каналов. Крупные магистрали расходятся от центральных узлов к конечностям и корпусным секциям, ветвятся на тонкие ответвления, а те — на совершенно крошечные капиллярные линии. По ним доставляют рабочую среду туда, где она нужна, и отводят продукты износа и лишнее тепло. Как кровь по сосудам, если уж продолжать мою медицинскую аналогию. Хотя, конечно, устройство и принципы работы здесь другие.
А чтобы миллиарды микроскопических работников не действовали каждый по собственной прихоти, у них есть омеги.
Омега — это управляющий нанит, вернее, целый класс особых единиц, способных координировать рой в пределах своего участка. Они собирают сведения от нижестоящих систем, распределяют задачи и следят, чтобы ремонт не вступал в конфликт с нормальной работой дрона. Что-то вроде прорабов. Причём прорабов, которым не нужно каждую минуту бегать к начальнику за разрешением передвинуть один кирпич.
В штатной ситуации всё выглядит просто. Где-то появилась микротрещина — её обнаружили, оценили, выделили материал и направили сборщиков. Повреждённая дорожка перестала нормально проводить сигнал — соответствующая группа попыталась восстановить контакт или предложила обходной путь. Разумеется, существуют ограничения. Наниты не могут вырастить новый манипулятор за секунду и не исправят поломку, если нечем работать. Но множество мелких неприятностей дрон действительно способен пережить без вмешательства инженера.
С этим же бедолагой произошло то, что у людей назвали бы сочетанием тяжёлой травмы и отказа системы поддержания жизнедеятельности.
Пролом вскрыл одну из основных масляных магистралей. Рабочая среда ушла наружу, давление в повреждённых ветвях рухнуло, а омеги, получая всё новые сообщения о неполадках, начали отправлять ремонтные группы сразу в несколько мест. Сами по себе их решения были правильными. Только вот ресурсы заканчивались быстрее, чем удавалось что-либо исправить. В результате рои остались без снабжения, восстановительные циклы начали прерываться, а управляющие системы захлебнулись в запросах.
Дрон отключился раньше, чем перегрузка окончательно добила более важные узлы.
И, знаете, это хорошая новость. Звучит странно, но сохраниться в дезактиве здесь куда предпочтительнее, чем продолжать двигаться и пытаться работать с пустыми каналами.
Ладно. Лекцию прочитал. Теперь действительно пора приниматься за дело.
Я уже переоделся в рабочую форму, так что оставалось подготовить инструменты. И вот тут, признаюсь, у меня есть одна любимая вещь.
Точнее, две.
Наручи.
Они закрывают обе руки от локтей до кистей, включая пальцы, и выглядят как довольно массивные технологические накладки. Подобное оборудование давно никого не удивляет: инженеры, специалисты по точной сборке и ремонтники пользуются разными вариантами таких мультитулов. Но мои настроены под работу с дронами, а потому возможностей у них побольше, чем у обычных монтажных перчаток.
Я активировал правый наруч. По внешней стороне предплечья разошлись узкие панели, и из-под них выдвинулись пять гибких манипуляторов. Каждый тоньше моего пальца, с несколькими подвижными сочленениями и сменными рабочими наконечниками. Левый наруч повторил движение. Итого десять дополнительных помощников, которыми можно управлять движениями кистей, пальцев, взглядом и через интерфейс маски.
Ну разве не прелесть?
Нет, вы не понимаете. Когда одна пара рук позволяет удерживать деталь, подсвечивать место работы, делать точную пайку и одновременно подавать диагностический сигнал — это настоящее счастье. Особенно если вспомнить, сколько раз во время учёбы мне приходилось просить кого-нибудь подержать проводок. Причём люди почему-то неизменно начинали двигать его именно тогда, когда этого делать было нельзя.
На манипуляторах стоят микрозахваты, контактные щупы, пайка, оптические и электромагнитные датчики. Ещё — инъекционные порты, через которые можно вводить в систему вспомогательные наниты. Не мои собственные в буквальном смысле, разумеется. Я их не выращиваю в руках. Это отдельный служебный рой, заранее подготовленный и допущенный к работе с корпоративными системами.
Важная деталь: я не просто выпускаю внутрь дрона чужие микромашины со словами «разбирайтесь там сами». Сперва им требуется согласование с управляющей сетью пациента, иначе вместо ремонта можно устроить конфликт двух систем, каждая из которых будет считать другую неисправностью.
Да и вообще, наручи не ограничиваются нанитами. Через них можно подключаться к диагностике когитатора, проверять зависимые вычислительные блоки, работать с кодом, обслуживать крепления и менять детали. Разъёмы, калибровочные инструменты, микроманипуляторы для труднодоступных мест — всё под рукой. В буквальном смысле.
Моя прелесть.
Так, Кейдж, хватит любоваться оборудованием. Твой первый пациент, между прочим, всё ещё лежит на столе.
Я зафиксировал корпус дрона, подключил питание ремонтного стенда к сервисному контуру и вывел на экран подробную карту повреждений. В маске поверх реального изображения появились полупрозрачные контуры: исправные узлы, отключённые цепи, разрывы каналов и участки, где датчики вовсе перестали отвечать.
Красного было многовато.
Зато две самые важные области оставались стабильными. Ядро цело. Когитатор тоже. Модуль личности присутствует и не пытается выдавать себя за тостер, что уже радует. Полное тестирование проведу позже, но пока причин лезть в них нет.
Первым делом следовало остановить потерю рабочей среды. Иначе всё, что я волью внутрь, тут же окажется снаружи. У повреждённой магистрали автоматические запорные элементы сработали лишь частично: один канал был смят, другой треснул прямо возле крепления. Пришлось вручную изолировать правую ветвь и отделить её от остальной системы.
Один манипулятор удерживал деформированный край обшивки, другой подсвечивал внутреннее пространство, третий подавал щуп к распределительному узлу. Остальные пока ждали команды. Я осторожно убрал мешающую пластину и обнаружил причину половины диагностических ошибок: рядом с разорванным каналом проходил пучок сигнальных линий, часть которых потеряла контакт. Неудивительно, что управляющая сеть получала противоречивые данные.
Паяльный наконечник занял место щупа. Несколько точных соединений, контроль сопротивления, короткая проверка — и один из зависимых модулей снова появился в диагностическом списке.
Есть. Уже немного лучше.
Для восстановления самих каналов понадобился другой набор. На экран я вывел схему исправной левой стороны корпуса и совместил её с повреждённой правой. Идеальной зеркальной симметрии здесь, конечно, нет, но в качестве ориентира сойдёт. По этой модели можно понять, где раньше проходили магистрали и какие ветви должны соединяться между собой.
Сначала я установил временные перемычки на двух крупных участках, затем ввёл небольшую порцию омнигеля. Он заполнил подготовленные промежутки и создал среду, в которой ремонтным нанитам было проще закрепляться и формировать новые стенки каналов. Сам по себе омнигель ничего не «вылечивал». Без направленного восстановления получилась бы просто дорогая заплатка с красивым названием.
Следом пошли композиты — два разных состава для внутренних несущих участков и защитного слоя. Здесь главное не переборщить. Если восстановить канал слишком мягким, при нормальной нагрузке он деформируется; если слишком жёстким, треснет возле соседнего гибкого соединения. К тому же материалу предстоит переносить тепло и не мешать движению подвижных сегментов корпуса. Нельзя просто залить всё подряд самым прочным веществом из каталога.
Пока композиты закреплялись, я занялся омегами.
Вот здесь пришлось повозиться.
Обычная команда «возобновить ремонт» была бы глупостью. Локальные рои до сих пор находились в аварийном режиме, а часть управляющих нанитов считала любые попытки изменить их задания угрозой незавершённому восстановлению. Система не сошла с ума, просто застряла в цикле: чинить повреждение, получать сигнал о нехватке ресурсов, пытаться перераспределить остатки, снова обнаруживать повреждение.
Сначала я изолировал этот цикл от остальных зон. Затем подключил служебный рой через порт наруча и передал ему карту исправных участков и подтверждённые границы повреждений. Вспомогательные наниты не собирались захватывать контроль. Их задача куда скромнее: восстановить обмен сообщениями между омегами и помочь тем договориться, в каком порядке следует работать.
На экране появились новые отметки. Одна омега ответила сразу. Вторая — после повторного запроса. Третья всё ещё молчала.
— Ну давай, не вредничай, — пробормотал я, увеличивая схему.
Конечно, нанит не умеет обижаться. По крайней мере, в технической документации ничего такого нет. Но разговаривать с упрямой системой почему-то легче, чем молча смотреть на значок ожидания.
В конце концов выяснилось, что третья омега лишилась связи с ближайшим распределительным узлом. Не сама погибла, не отказалась работать, а просто оказалась отрезана. Один из тонких манипуляторов добрался до повреждённого участка и восстановил контакт. Ещё одна проверка — и отметка наконец сменила цвет.
Вот теперь можно распределять задачи.
Приоритеты пришлось выставлять вручную. Сначала герметичность крупных каналов, затем восстановление циркуляции, после — критические сигнальные цепи и крепления. Всё косметическое подождёт. Если пустить рои одновременно латать вмятины, сглаживать царапины и перестраивать повреждённые узлы, они опять потратят ресурсы быстрее, чем успеют продвинуться.
Теперь самое интересное: пополнение масла.
Сначала система получила небольшую порцию подготовленной рабочей среды. Не полный объём — только столько, чтобы проверить герметичность восстановленных магистралей при низком давлении. К счастью, новые стенки выдержали. Я просмотрел график, выждал ещё немного и разрешил насосу поднять циркуляцию до следующего контрольного уровня.
Ни одной новой утечки.
Уже неплохо. Можно было вводить остальное масло, а вместе с ним — запас необходимых компонентов и репликационную матрицу для нанитов. Погибшие или безвозвратно повреждённые единицы сами собой не возникнут. Зато уцелевшие специализированные группы, получив сырьё и энергию, смогут восполнить свою численность. Медленно, с проверкой каждого нового поколения, но смогут.
Я разрешил запуск репликации и сразу ограничил объём производства. Да, наниты умеют создавать себе подобных. Нет, это не значит, что я собираюсь позволить им бесконечно размножаться в чужом корпусе. Восстановление должно закончиться тогда, когда система вернётся к рабочим параметрам, а не когда все свободные полости окажутся заняты микромашинами.
В маске пошли новые показатели. Давление выровнялось. Охлаждение постепенно вернулось к нормальному режиму. Повреждённые участки перестали исчезать с карты диагностики и начали, наконец, отвечать на запросы. На месте одной крупной ошибки возникли десятки мелких. Обычно это выглядело бы пугающе, но сейчас было хорошим знаком: система впервые смогла достаточно подробно разобрать происходящее.
За всем этим я совершенно перестал следить за временем.
Когда посмотрел на часы, оказалось, что прошёл почти час.
И это был только первый этап.
Корпус больше не терял масло, основные каналы восстановлены, рои получили задания, а ядро и когитатор оставались стабильными. С диагностической точки зрения пациент вышел из критического состояния. С бытовой же — передо мной по-прежнему лежал отключённый дрон с изрядно помятым правым боком. Просто теперь у него появились реальные шансы самостоятельно исправить большую часть оставшегося безобразия.
Я осторожно снял временные фиксаторы с наружной обшивки и проверил, не мешают ли повреждённые участки движениям корпуса. После этого запустил управляемое восстановление и уселся за рабочий терминал.
Знаете, что самое обидное в такой работе? Самые эффектные действия занимают относительно немного времени. Потом начинается наблюдение. Сиди, следи за графиками и убеждайся, что ничего не пошло наперекосяк.
Пять часов.
Целых пять часов мне пришлось лично контролировать восстановление.
Не непрерывно тыкать пальцем в каждый нанит, конечно. С таким количеством подчинённых я бы сошёл с ума через минуту. Я наблюдал за общими показателями, проверял работу омег и время от времени менял приоритеты. Где-то восстановление шло слишком медленно — приходилось перенаправлять материал. Где-то рой пытался укрепить уже достаточно прочный участок, пока соседняя ветвь оставалась недостроенной. Несколько раз приходилось приостанавливать репликацию, чтобы не перегружать систему охлаждения.
Один раз меня особенно порадовала правая рука пациента. Её локальный контроллер внезапно сообщил, что готов выполнить полный тест подвижности, хотя рядом ещё не закончили восстанавливать крепления плечевого узла. Хорошо хоть мне хватило ума заранее запретить любые самостоятельные движения. Представляю, как приятно было бы получить по лицу рукой дрона, которого сам же и чинишь.
Я отменил тест, оставив только проверку слабым диагностическим импульсом. Рука едва заметно дрогнула. Контакт сохранился. На этом пока хватит.
Ближе к середине наблюдения я понял, что начинаю привыкать к работе. Не в том смысле, что вдруг перестал уставать или нашёл в монотонных графиках особое наслаждение. Просто в какой-то момент исчезло ощущение, будто я здесь чужой. Передо мной была понятная задача. Я видел причины, видел ограничения, принимал решения и получал результаты. Никаких собеседований, новых документов и попыток произвести хорошее впечатление. Только я, оборудование и одна довольно сложная неисправность.
Наконец-то можно заниматься тем, чему учился.
Правда, желудок на эту философию имел собственное мнение. Когда он напомнил о себе, я обнаружил, что пропустил нормальный обед. Пришлось перекусить тем, что нашлось в сумке, не отходя далеко от терминала. Если так будет продолжаться, никакая новая жизнь не спасёт меня от старых привычек.
К концу пятого часа восстановительная система закончила укрепление внутренних участков и перешла к мелким повреждениям. Вмятины на корпусе ещё оставались, часть внешней оболочки выглядела далеко не идеально, зато её целостность больше не вызывала опасений. Циркуляция масла держалась устойчиво, число рабочих нанитов вернулось в допустимый диапазон, а центральные вычислительные узлы успешно прошли проверку.
Я ещё раз запросил состояние ядра.
Стабильно.
Когитатора.
Стабильно.
Модуля личности.
Ответ получен. Основные записи целы.
Вот теперь можно будить пациента. Осталось только не забыть, что в отличие от обычного станка, он наверняка захочет узнать, какого чёрта с ним произошло.
Я снял блокировку с систем восприятия, сохранив ограничения на резкие движения, и разрешил постепенную активацию. Внутри корпуса заработали вспомогательные механизмы, на визоре появились две тусклые точки. Они мигнули, на секунду исчезли и вернулись уже в виде глаз.
Дрон несколько секунд смотрел в потолок. Потом резко распахнул глаза, а металлический рот приоткрылся.
— А-А-А! О РОБОБОЖЕ! Я ЖИВ?!
Он рванулся вверх, но фиксирующие ремни удержали его на месте. На экране тут же появилась ошибка: контроллер движений попытался превысить установленный мной предел нагрузки.
Вот уж спасибо. Не хватало ещё после шести часов ремонта получить новую поломку из-за того, что кто-то слишком резво проснулся.
— Где я?! Меня списали?! Это свалка?! — затараторил дрон, вертя головой. — Я что, уже не работаю?!
— Ты в ремонтной мастерской, — ответил я, не повышая голоса. — Не списали. И если перестанешь дёргаться, ничего повторно чинить не придётся.
Дрон замер и уставился на меня. Глаза на визоре сузились, потом снова округлились.
— Э-э... Вы меня починили?
— Критические повреждения устранены. Остальное восстановит собственная система, если не мешать ей работать.
Он опустил взгляд на правую половину корпуса. Металлические губы недовольно скривились.
— А почему я всё ещё такой помятый?
— Потому что восстановление ещё идёт. Внутренние каналы и основные системы уже в норме, внешней обшивке потребуется больше времени. Ты не обязан выглядеть как новенький, чтобы нормально функционировать.
— О-о-о... — протянул он, снова разглядывая свой бок. — Но я ведь думал, что мне конец! Там что-то упало, потом всё запищало, рука перестала слушаться, а потом — бац! Ничего не помню! О РОБОБОЖЕ, КАКОЙ УЖАС!
По мере рассказа его глаза метались по визору, а подвижные металлические губы то вытягивались, то сжимались. Судя по диагностике, модуль личности работал исправно. Во всяком случае, разговаривал он без всяких затруднений.
— Последние события после повреждения корпуса у тебя могут быть записаны не полностью, — объяснил я. — Система ушла в аварийный дезактив. Это штатная защита при таких повреждениях.
— То есть я не умер?
— Ядро и модуль личности целы. Ты отключился, а не был уничтожен.
— Фух! — Он откинул голову на стол и шумно выдохнул, хотя дышать в человеческом смысле ему было совершенно незачем. — Какое облегчение!
Ну и хорошо. Главное, чтобы теперь выполнял команды. Повторять объяснение трижды мне совершенно не хотелось.
— Перед тем как отпустить тебя, нужно проверить движения, — сказал я. — Я ослаблю крепления. Не вставай, пока не разрешу.
— Да, сэр!
Я снял верхний фиксатор и активировал тест приводов. Дрон по очереди пошевелил пальцами, согнул руки, повернул голову. Правое плечо отозвалось с небольшой задержкой, но в пределах допустимого. Сама система уже перераспределила часть нанитов к повреждённым креплениям.
— Подними правую руку. Медленно.
Он поднял. Замер, заметив мои пальцы над управляющей панелью.
— Так?
— Так. Теперь опусти. Есть неприятные ощущения или ошибки в движении?
— Ну... — Он несколько раз сжал и разжал ладонь. — Немного странно. Как будто меня разобрали, а потом собрали неправильно.
— Остаточная рассинхронизация. Пройдёт по мере восстановления. Если появится сообщение об ошибке, не сбрасывай его самостоятельно.
— Понял! А... можно ещё вопрос?
— Давай.
Он понизил голос, будто собирался поделиться чем-то крайне секретным.
— Получается, мне сегодня можно не работать?
Я посмотрел на текущие показатели, затем на дрона. Вопрос, в общем-то, разумный. И ответ тоже очевиден.
— Сегодня точно нет. До завершения восстановления никаких тяжёлых нагрузок. После контрольной проверки получишь разрешение вернуться на участок.
Металлические губы тут же растянулись в широкой улыбке. Глаза на визоре стали довольными полумесяцами.
— О РОБОБОЖЕ! Выходит, у меня выходной?!
— Выходит, у тебя ограничения по эксплуатации, — поправил я. — Называй как хочешь, только соблюдай.
— Буду, сэр! Обязательно! Честное слово!
Хм. За состоянием его плеча, пожалуй, стоит последить. С такой реакцией недолго и решить, что раз отпустили, то можно заниматься чем угодно.
— И ещё: не пытайся снимать ограничения или самостоятельно разгонять репликацию нанитов. Иначе снова окажешься здесь. Только уже с неисправностью, которую сам себе устроил.
— Никаких ограничений не снимаю! Понял! — выпалил он и зачем-то поднял большой палец.
— Хорошо. Тогда остаётся последний тест.
Я прогнал проверку центральных систем, сравнил ответы когитатора с исходными данными и сохранил журнал ремонта. Ошибок, требующих моего непосредственного вмешательства, больше не было. Оставшиеся мелкие повреждения его наниты исправят сами при нормальном снабжении маслом и отсутствии чрезмерных нагрузок.
Вот теперь действительно всё.
— Можешь вставать, — сказал я, снимая оставшиеся фиксаторы. — Только без резких движений.
Дрон сел, осторожно спустил ноги со стола и поднялся. Постоял, прислушиваясь к собственным приводам, затем посмотрел на меня.
— Спасибо, мистер инженер! Честно! Я уже думал, что отправлюсь в утиль!
— Не за что. Тебя привезли вовремя, основное оборудование уцелело. Дальше дело техники.
— Но вы ведь меня починили!
— Ну да. Это моя работа.
Похоже, для него этого оказалось недостаточно: он продолжал смотреть на меня с совершенно счастливым выражением глаз. Я не стал развивать разговор и указал на дверь в зону ожидания.
— Там дождёшься подтверждения допуска. Отчёт о восстановлении я отправлю в систему.
— Есть, сэр! Спасибо ещё раз, мистер... э-э...
— Кейдж.
— Спасибо, мистер Кейдж!
Он поспешил к двери, на этот раз хотя бы не пытаясь бежать. У самого выхода обернулся, помахал рукой и наконец ушёл.
А я вернулся к терминалу.
Не знаю, что именно у них за алгоритмы отвечают за такую бурную благодарность. Может, особенности модуля личности, может, настройки социального поведения. Мне, в общем-то, без разницы. Машина попала в ремонт с критическими повреждениями, её системы удалось привести в рабочее состояние — на этом моя задача выполнена. Разговаривать с дронами спокойно мне несложно. Зачем грубить тому, кто и так делает то, что предусмотрено его программой? Да и повышать голос попросту лень.
Я дополнил отчёт: первичная стабилизация — около часа, направленное восстановление под наблюдением — ещё пять. Ядро и когитатор без критических повреждений. Циркуляция масла восстановлена, омеги перенастроены, репликация нанитов стабилизирована. Остаточные неисправности устраняются автономно. К тяжёлым работам временно не допускать.
Первый заказ закрыт. Впереди наверняка будут и другие. Надо только выяснить, когда здесь принято делать перерыв, а то я за весь день толком не поел.
Так. Сначала отправлю отчёт, потом схожу за чем-нибудь съедобным. Желательно посерьёзнее вчерашней лапши.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
