Обложка Дом тишины

Дом тишины

Szomorú Orsolya, Wojciech Wrona

0% прочитано
Стандартный
Szomorú Orsolya, Wojciech Wrona

Дом тишины

Пролог

1124 год, 56 день холодного сезона.

Тогда.

Раз в сутки, когда единственный глаз бога Басма уступал место чёрному полотну ночи, прилив поднимал воду на целую дюжину локтей: достаточно, чтобы волны скрыли утёс и достигли саманных хижин, где жили аль’адхи. Робко выступив за порог, под строгими взглядами надзирателей они высыпали на поле, — теперь уже берег, — чтобы помочить ступни в морской воде, набрать бурых водорослей, поймать мелкую рыбу и порыскать в несомом водами мусоре; всё выловленное, конечно, досмотрит начальник смены, аль’адхи назаар. Размытая глина скользила под босыми ногами, колючие побеги солероса царапали кожу, зелень предательски путалась в пальцах, вынуждая выверять каждый шаг. Порывистый ветер морозил лица, а над пенными волнами, будто гривы морских чудовищ, вздымались пышные кустарники и ряды тростниковых колосьев.

Подвернув штанины до бёдер, мальчишки продирались через холодные топи и густые подводные заросли, мерно покачивающиеся под раскатами прибоя, и по очереди взбирались на крошечный сухой островок, с которого едва виднелась крыша их ветхой хижины.

— Не смотри назад, — скосив глаза на товарища, шепнул один мальчик.

— Я не смотрю, — вполголоса отозвался второй.

Послышалось сопение. Скажет он тоже: не оборачиваться, когда чужой взгляд, постылый и равнодушный, так и норовит прожечь спину. Приходилось осторожно и очень вдумчиво переставлять ноги, чтобы не показать нетерпения, не выдать, как сильно им хотелось сорваться с места, поплыть, побежать. Надзиратели терпеть не могли суеты малолетних выродков: не жаловали ни ругани, ни криков, ни драк за еду. Пока другие, работая на исходе сил, переворачивали морские отбросы, двое детей, упуская возможность разжиться полезным скарбом, спешили убраться прочь.

Ещё пару часов назад, когда вода была далеко, примеченный ими островок был вершиной скалы, нависающей над крутым обрывом. Теперь обрыв был прямо перед лицом, но превратился в морское дно.

Отдышавшись, мальчишки опустили на камень свёртки, что старательно прятали за пазухой всю дорогу, каждый глубоко втянул воздух. Море тоже дышало. Над водой стелился сизый туман, запах соли и поднятого со дна ила густо заливал сушу. Пылающий глаз бога Басма, полуприкрытый линией горизонта, ещё одним надзирателем припекал им макушки — рыжую и кипенно-белую. Высоко в небе, хлопая крыльями, надрывно кричали чайки — спорили за скудную пищу и хлам, дрейфующий на мели.

Ещё один вздох.

Помолчали. Впервые за день они были далеко от толкучки, от шёпота, от взрослых и беспощадного свиста кнутов: несбыточное, непостижимое счастье…

— Как бы нас за это не выпороли, — глянув через плечо, прошептал рыжий мальчик.

— Захотели бы — поймали бы на полпути, — хмыкнул белобрысый в ответ. — Пока океан не уйдёт, до подножия утёса никак не добраться. Им будет всё равно, пусть даже мы решим ночевать прямо тут и прогулять день.

— Кому и всё равно, это ты перевыполняешь дневную меру. Мне бы твоё чутьё — набил бы сразу десять мешков синей хамрой, бросил бы в лоб счетоводу Риязу, а потом спал бы и спал целый день…

— Рияз нас ленивой скотиной зовёт. Ты бы слышал. Как скребёт по своим табличкам, так и вещает: «Я погляжу, вы снова извели все припасы, аль’адхи? Может, перестать вас кормить, аль’адхи? Голод делает ноги быстрее, а руки — ловчее, в этом я разбираюсь, в обращении с вашим сбродом я, видите ли, редкий знаток. Мастера выпотрошат вас, как рыбу, безмозглые аль’адхи». Посмотрел бы я на его паршивую рожу, — устало протянул белобрысый, наслаждаясь редкой минутой, когда можно говорить всё, что затаил на уме. — Глаза тупые и жадные, как у голодной чайки.

Смуглый палец с обломанным когтем ткнул в небо.

— Тупые и жадные, — подхватил рыжий. — Думает, у него ума палата, а сам! Издох бы от радости, притащи ему кто-нибудь хоть мешок, вот что я скажу.

— Чтоб он подавился.

— Чтоб его молния ударила! Однажды мы сбежим, вернёмся пиратами, захватим целиком все Разливы, ткнём Рияза мордой в тележку и заставим лопать ту хамру, лопать и лопать, пока морда не посинеет, а зубы трещать не начнут...

— Бас! Да ты всерьёз на него обижен, — белобрысый присвистнул. Мальчишки засмеялись. — Только знаешь, «ума палата» всё-таки глупого человека значит, а не наоборот.

Рыжий разгладил свои лохмотья, смыл с ног налипшие водоросли, замер на месте, взъерошился, как сердитый воробушек, утёр чумазый нос и моргнул.

— Мне твой брат по-другому сказал, — медленно проговорил он.

— А ты так сразу и поверил, дубина? — протянул друг наставительным менторским тоном.

— Эй! Да я… Нет… Чтоб ему… А ты у нас умник, значит? Вот поколочу — сам в море полетишь чайкой!

— Вот и не поколотишь. Ты ноги-то переставляешь с трудом. Хочешь поквитаться — толкай в спину, так и затону, всё равно сил всплывать не осталось.

На этот раз замерли оба. Минуту они сверлили друг друга глазами, испытующе и испытывающе, как иной раз разглядывали насекомых под бутылочным стёклышком, как всевидящий одноглазый бог взирает на свой крошечный мир каждый день. Ну? Толкнёт?

Что, всерьёз?

В конце концов рыжий фыркнул.

— Сдался ты мне, утопленник. Сам в воду прыгай. У меня, знаешь ли, принцепс… принципы. Надо будет — лохмы тебе повыдеру, порву, придушу, но всё сам. Бас! Так оно.

— Принципы у него. Понимаю, куда деваться, — важно закивал белобрысый. — Бас, бас. Ты вообще уверен, что мы не зря тут морозим задницы?

— Уверен. Можешь катиться обратно на тёпленькое, раз такой неженка, — в последний раз фыркнул рыжий и перестал бычиться. Кончики ушей у него раскраснелись, почти слившись с рыжей шевелюрой, но обижаться он не умел.

— Да пусть хоть шторм с головой накроет, я остаюсь.

— Ну-ну.

— Всё ещё убеждён, что ты врёшь.

— Вот увидишь! — засопел рыжий, содрал корку со ссадины от кнута и потрогал ладонью воду. — Уже скоро. Вот увидишь, головой клянусь.

Мальчик принялся разматывать свёрток, принесённый с берега, и приятель последовал его примеру. Украдкой поглядывая на надзирателей, они аккуратно расправили кособокие, сложенные из пальмовых листьев кораблики; поставили бестолковые мачты, кое-как приделали паруса, которыми служили ветхие обрывки мешковины.

— Побью тебя в этот раз, — заявил один мальчик.

— Губу закатай, — пихнул его локтем второй.

Вдруг послышался плеск, шлёпанье ног по мели; на плечи им легли тяжёлые руки.

— Снова дерёмся?

Как третий подошёл сзади, не заметил ни один, ни другой.

— Вот же напугал, собака ты подлая…

— Братец!

— «Ума палата» — это вовсе не похвала, он мне всё рассказал!

— В следующий раз смолчу, а то снова всю плешь проешь. А где твой корабль?

Старший взобрался на камень, отряхнул мокрые волосы, — пепельно-чёрные, — и, подождав, пока дети подвинутся, сел между ними.

— За вашими послежу. Аль’адхи назаар отобрал.

— Опять ты его рассердил?

— Детская задачка. Назаар сердится на муху, сдохшую в его супе, и на ложку, которой не может её достать. Взрослые все такие. Разменяют вторую дюжину, так и становятся бешеными.

— А Рияз? Он молодой.

— А Рияз уродился таким.

— Тупым и жадным?

— Со старческим бешенством.

Пришлось закусить кулаки, чтобы не прыснуть со смеху, но закат всё равно высветил улыбки на загорелых лицах. Дети то и дело потирали синяки, расчёсывали ожоги, полученные от медуз и актиний, проверяли укусы крабов, пиявок, хищных червей и моллюсков, стряхивали солёный налёт, белой кромкой оседающий на тёмной коже. Хрупкие кораблики тихо бежали по волнам, то и дело норовя перевернуться, как от настоящего шторма.

— Так что, я не пропустил? Или всё враньё?

— Сам ты весь враньё!

— Уже полчаса ждём. Клянётся, мол, с минуты на минуту.

— Сдаётся мне, проторчим мы тут до утренней вылазки…

— Или уснём.

— Или на порку нарвёмся, как пить дать.

— Да ну вас в пень! — обиделся рыжий. — Хоть бы раз захлопнули пасти! Вот! Вот! Смотрите!

Братья перестали сочинять колкости и подались вперёд, любопытно щурясь на мерцающую солнечной рябью воду. Мимо быстро проплыли тёмные облака, оказавшиеся косяками мелких рыбёшек. Старший проследил за ними цепким холодным взглядом.

— Куда это они заторопились?..

С побережья послышалась возня, ликующие возгласы и окрики взрослых: адхи побросали свои занятия и схватились за выструганные из тростника гарпуны. Волны поднялись выше; прибой участился. Скользкие камни в зарослях морской травы зашевелились, скатываясь с края обрыва и опускаясь на дно. Пришлось подтянуть ноги к груди и забраться повыше, когда всплески пены чуть не накрыли их с головой.

— А я говорил! Говорил!

Рыжий не выдержал и вскочил на ноги, подпрыгивая на месте и указывая за горизонт, но до его триумфа уже никому не было дела. Над Разливами разнёсся страшный и мелодичный гул, а затем из воды показалось нечто.

Нечто огромное. Оно было больше саманной хижины, больше маяка, одиноко возвышающегося на другой стороне утёса — одной пасти хватило бы, чтобы проглотить его весь целиком.

Нечто необъяснимое. Сквозь полупрозрачную шкуру просвечивал чёрный скелет, не похожий ни на какие скелеты, оставляемые живыми существами.

Нечто завораживающее. Плавники, испещрённые световыми жилами, переливались жёлтым и фиолетовым, будто пламя свечи.

С оглушительным плеском в воздухе кувырнулось существо, для которого не было слов, для которого дети, запертые на крошечном клочке суши, не знали названий. Существо подпрыгнуло, ударило об воду мерцающим змеиным хвостом и исчезло в темноте вод.

Задыхаясь от восторга, мальчишки повскакивали со своих мест, засвистели и закричали, прикрыли глаза «козырьками», чтобы разглядеть мутнеющий силуэт. Волны трижды окатили скалу, надзиратели срывали глотки, призывая непокорных рабов на берег, но всё было без толку. Чей кораблик затонул первым — никто из троих потом вспомнить не мог.

В тот вечер их всё-таки выпороли.

В тот вечер дети ещё не знали, что видят улыбку старшего в последний раз.

Глава 1. Разливы

1125 год, 12 день сезона дождей. Сейчас.

Молния вспорола небо — разрезала его, будто ножом.

Смотритель хмурился, прислонившись спиной к маяку, а счетовод уставился в подзорную трубу, то приближая, то отдаляя линзу.

— Неужели нет ни единого шанса, — с волнением спросил он, — что они опоздают?

Над горизонтом нависли тяжёлые, тёмные тучи. Слышно было, как трещит и воет пламя в чаше маяка. Смотритель смерил Рияза взглядом, со скрытым презрением изучив его острое, со впалыми щеками, лицо, худощавую фигуру, с головы до пят облачённую в изумрудную робу. Голову он оборачивал повязкой с соколиным пером, рукава и воротник были украшены золотой вышивкой. Смотритель вынул соломинку изо рта, поднял голову.

— Я бы на это не рассчитывал. Мастера всегда прибывают вовремя.

— Чтоб меня молния ударила, — забормотал счетовод, беспокойно наматывая короткую чёрную бородку на палец. Остановился, нахмурился, поднял взгляд. — А вы, позвольте, много ли их визитов пережили?

Говорил он резко и требовательно, так, будто запрещал промолчать в ответ.

— Уж побольше предыдущего счетовода, — равнодушно отозвался смотритель. — Никогда не интересовались судьбой предшественника?

— Было не до того.

— Жаль.

— И вы мне не поведаете?

Смотритель усмехнулся, снова прикусил соломинку. Значит, всё это время не интересовался, а как хозяева прибыли — так вдруг начал любопытствовать.

— Даже поэты не читают своих стихов даром, господин счетовод.

— Ах… Стало быть, вам «даров» не хватает? Мне как раз вверили подготовку доклада о неблагонадёжных служителях Разливов, оплата работы которых, по моему разумению, требует пересмотра.

По лицу смотрителя прошла рябь. Ветер сменил направление, и настроение для торгов улетучилось.

— Припоминаю, как нам было объявлено, — неохотно протянул смотритель. — «В награду за свой труд господин счетовод был приглашён продолжить службу под началом своего мастера». Красивая история.

Рияз нахмурился.

— А на самом деле?

— На самом деле всё было именно так. Но кто потом видел господина бывшего счетовода? Что стало с его опустевшим домом? Ступил ли он когда-нибудь на берег вновь?..

Смотритель развёл руками, показывая, что так и не получил ответов. Рияз снова принялся складывать зрительную трубу, нервно стуча пальцами по латунным коленам. Океан пел свою смутную песню, готовясь к предстоящему шторму — и даже шум волн в этой песне, казалось, насмехался над ним.

— Давно стёклышко чистили, господин Рияз?

— Не позднее вчерашнего вечера, — неохотно признался тот.

— Чем?

— Водой с мылом.

— М-да, — смотритель сдержал смешок, но край его рта всё равно изогнулся в улыбке. — Знаете, а ведь дела так велись далеко не всегда. Пока Разливы не сменили хозяина, работа у нас шла спокойно.

— Спокойно? Здесь?

— Да. Ещё не наслышаны?

— Нет. Боюсь, я прибыл уже после смены власти.

— Так я и думал. Должен признать, до сих пор вы неплохо держались… для счетовода.

Рияз скривился и открыл было рот, чтобы отплатить за издёвку, но смотритель указал на водную гладь впереди:

— Легки на помине. Плывут!

— Чтоб оно всё… — Рияз щёлкнул зубами. — Бас! Соберу аль’адхи. Солнцеокий Басм, всемогущий и прощающий, будь милостив к нам…

— Если бы всемогущий внимал молитвам, господин счетовод, — вполголоса заметил смотритель, наблюдая, как Рияз сбегает по лестнице, спеша покинуть старый маяк. Волны мерно точили гранитные скалы, безмолвные и безразличные. — Милостив должен быть мастер.

***

— О чём задумался, Этнин?

Мальчик вздрогнул и отскочил от окна каюты, убрал руки с коралловой рамы и сложил их за спиной.

— С каких пор твои созерцательные порывы стали важнее того, что я говорю?

— Простите. Простите, мастер Озанн. Это оттого, что мы подходим к Разливам, мастер Озанн. В противном случае я бы никогда не позволил себе…

— О, — тихо обронил мастер, и мальчик тотчас же смолк. — Скверные воспоминания, вот оно? В душе ты всё ещё адхи. Могу только посочувствовать.

Бархатный голос Озанна не выражал ни капли сочувствия. Это была мёртвая фраза, повисшая в воздухе между хозяином и слугой.

Ноэ опустил глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Не дерзить, не нарушать протокол, не дышать. Ему хотелось провалиться под палубу, но он задержал дыхание и застыл на месте, как вкопанный, в гробовом молчании уставившись на письменный стол.

Мастер тоже молчал. Четырёхпалые руки мирно покоились на пергаменте, навигационная карта, испещрённая аккуратными комментариями, была придавлена книгами по углам. Ноэ знал, что он Озанну не нравится. Он как-то подслушал: «…волосы цвета ржавчины, тупица, флегматик, правое полушарие развито лучше левого, если боги милостивы и развито хотя бы оно; из какой дыры бы вы этот мусор ни выкопали, как я должен сладить с таким дураком?»

С тех пор он из кожи вон лез, чтобы выслужиться, но потом понял, что его охарактеризовали лучше, чем остальных.

Пока пауза тянулась, он принялся разглядывать стол. Вот писчие принадлежности, — костяной резец, держатель из морской раковины, перо с головы тешского ящера и чернила спрута, — вот подшитые в стопку заметки, кольцо-печатка с витиеватой монограммой трезубца, запечатанный воском конверт, астролябия, циркуль, секстант, полая сфера с подвижными медными кольцами, назначения которой Ноэ не понимал…

— Снова витаешь в облаках, — обмакнув кончик пера в чернила, упрекнул мастер. Мальчик вскинулся, испугавшись, что пропустит хоть слово, и успокоился, когда заметил тень улыбки, разрезавшей рот. — Что же мне с тобой делать?

Тсц, тсц, тсц. Стук когтей по полированной древесине. Очень длинные, острые и загнутые, они издавали клацающий мелодичный звук. Ноэ молчал, не сводя взгляда с цепких и быстрых рук, с иссиня-чёрной, холодной и неестественной для живого существа кожи.

— Прошу прощения, мастер Озанн, — серьёзно проговорил он. — Будьте снисходительны, мастер Озанн. Уверяю вас, этого больше не повторится.

Тот усмехнулся, откинув за плечо растрёпанную, перевитую шёлковой лентой косу, лениво поднялся из-за стола.

— Милый мой идиот, — протянул он, выпрямившись во весь рост. — Ну? Брось. Довольно уже. Второй год на службе, и всё никак не можешь взять в толк, сколь утомительны могут быть извинения.

Ноэ даже не шелохнулся. Как и все мастера, Озанн был выше взрослого человека на две, а то и на три головы; макушка ребёнка не доставала ему даже до пояса.

— Скоро прибудем, — Озанн подтолкнул его. — Надеюсь, ты не подведёшь меня.

***

Адхи перешёптывались, пытаясь выяснить, кто за сезон добыл больше мешков синей хамры. Они суетились, стирали когтистыми руками грязь с лиц, то и дело толкали друг друга, но сегодня, в день Жатвы, были необычайно тихи. Только один мальчик сидел в углу их саманной хижины, безучастно глядя на остальных. Мальчик носил имя Эшрин, о чём говорило клеймо на его шее, но сам себя он упорно звал Эру.

Этот адхи не разделял надежд остальных: уж кого-кого, а его точно не выберут. Сколько бы он ни собрал хамры, сколько бы ни гнул спину, в прошлый раз его всё равно оставили здесь. Больше некому было показывать Эру красивых существ, волей случая подплывших к побережью, никто не запускал с ним кораблики. Мальчик покосился на пустой рукав, предназначенный для правой руки, и криво усмехнулся. Они с братом поклялись вместе выбраться с Разливов и выжить всему назло. Даже оставшись в одиночестве, он сдержал своё слово. Если повезёт, сегодня они хотя бы смогут увидеться. На корабле наверняка кормят чем-то получше безвкусной рыбы…

— Загрустил, Эшрин? — Один из аль’адхи клацнул зубами, заметив, что мальчик перебирает когтями ткань пустого рукава. — Правильно. Поделом. Кому ты нужен, калека? Сколько ни подлизывайся, твоё место всегда будет за бортом.

Камень, молниеносно поднятый с пола, полетел прямо в лоб нахалу.

— Убожество, — лениво протянул Эру. — Успокойся, тебя и с двумя руками не возьмут.

Руку он потерял почти сразу после того, как его друг и брат прошли Жатву.

Новый день, новая вылазка, новая хамра. С пробуждением Басма всегда приходил отлив — это значило, что снова придётся спуститься в пещеры у подножия утёса. Чтобы выполнить дневную меру, с каждым разом приходилось заходить дальше, чем в предыдущий, но Эру знал дорогу, как самого себя. Пробираясь по тёмным сырым коридорам, он следовал за тонкими световыми жилами, пронизывающими стены, будто паучьи тенёты, — следовал за самыми тусклыми из них, за умирающими и даже потухшими, не полагаясь ни на чужую помощь, ни на удачу — лишь на своё чутьё.

Чутьё никогда его не обманывало. Другие предпочитали охотиться за яркими жилами, но их находки слишком часто заводили в тупик. Они держались только освещённых участков, боялись свернуть не в ту сторону, заблудиться и остаться один на один с темнотой. Эру знал, что пустых следов не бывает. Он искал мёртвое, но на мёртвом всегда прорастает что-то живое.

В тот день он решил, что боги захолустья улыбнулись ему. О, он заполнил поясную сумку целиком, шипя от соленой воды и хватаясь за скользкие камни. И когда острый нож срезал со стены последний гребень коралла — Разливы вздрогнули, как от удара. Эру попытался уйти под воду подземной пещеры, боясь получить камнем по голове; груда валунов обрушилась сверху, и после вспышки оглушительной боли, хрипов и попыток удержаться на плаву, мальчик с трудом нашел опору, но выдернуть руку из-под завала не смог.

Как он ни бился, как ни упирался в стену, всё было тщетно. Он старался изо всех сил. Он бросал это дело. Кричал от бессилия, ругался и поминал на чём свет стоит и отца, и брата, и Рияза, и всех мастеров, пропади они пропадом. Но никто не слышал Эру, а в пещере царила мёртвая тишина, даже капли с потолка не падали в воду. Поняв, что угодил в смертельный капкан, он говорил сам с собой, чтобы подавить истерику, старался разбить эту пустоту, но от эха собственного голоса становилось лишь хуже. Эру перестал кричать только тогда, когда понял, что вода прибывает. Руку он уже давно не чувствовал. Дрожащими когтями мальчик кое-как вытащил из-за пояса нож, с содроганием посмотрел на руку, а затем…

…Он приполз весь мокрый, в крови и едва передвигая ногами. Правый рукав его рубахи был связан в узел, а рану Эру прижёг по дороге, когда с хрипом доплыл до первого факела. Рияз холодно оглядел его с головы до ног, а мальчик молча показал ему содержимое сумки. Для того, чтобы выполнить норму, достаточно было и половины. С белых волос капала солёная вода.

— Двойной ужин, аль’адхи. Свободен, — бросил Рияз, скривив рот при слове «аль’адхи», будто говорил о какой-то паршивой болезни. В ушах мерно гудел шум прибоя, затапливающего пещеры до завтрашнего утра.

Эру безучастно уронил сумку в телегу, и счетовод записал.

От воспоминаний его отвлёк шум на улице. Дети затихли, в их убогую хижину влетел встревоженный счетовод. Значить это могло только одно.

— Наружу. Построились по номерам, бездари! Мастера прибыли!

***

Адхи выстроились на берегу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Каждый занял место согласно номеру своего клейма, что на Разливах служили им именами. Эру — Эшрин — был двадцатым. Следом за ним шёл Хед’у’эшрин — двадцать первый. Самый высокий из них привстал на мыски, надеясь первым разглядеть корабль в сизой вечерней дымке. В ранние часы, когда океан был далеко, обмелевший берег не позволял подвести суда к скалам, но в темноте, вдали от взгляда всемогущего Басма, вода вступала в свои права вместе с чёрной безлунной ночью.

Дети переживали, шептались, украдкой поглядывали на океан. Кто-то подпрыгивал на месте, пока не смотрел назаар, кто-то беспокойно грыз когти, кто-то уже получил хлёсткий удар кнута. Не прошло и четверти часа, как силуэт огромного, закрывающего, казалось, самые облака корабля, выступил из тумана, точно морское чудовище, что вынырнуло из глубин в охоте за мелкой рыбёшкой.

— Это и правда они?

— Заткнись, собачий ты сын!

— Я не понимаю. Нас правда отсюда заберут?

Кто-то никак не мог прикусить язык. Вновь свистнул кнут.

«Идиоты».

Эру знал правила. Раз в сезон Разливы посещали существа, которых люди называли мастерами. Чтобы попасть на корабль, нужно было пройти отбор. Пройти отбор — значило раз и навсегда покинуть Разливы.

Эру зажмурился, пытаясь представить себе жизнь, что ждала на корабле. Там кормят мясом, там нет ни счетоводов, ни шахт, там почти что свобода… Все мечты их саманной хижины витали вокруг таинственных господ. На корабле была тёплая еда, мягкий тюфяк и добрые надзиратели, но в этот мир попадали лишь лучшие — и даже из лучших не все.

Иногда, в самые холодные ночи, Эру задавался вопросом: что же накарябал Рияз на своих табличках, что его не взяли в прошлый раз?

Впрочем, с той Жатвы прошёл целый год, и мальчик смирился. Он тянул свою лямку день за днём, мешок за мешком. Порой ему даже удавалось урвать двойную порцию рыбы.

От чудовищного силуэта корабля отделились две тени: заострённые, тонкие, почти невидимые в темноте. Ветер раскрыл треугольные паруса, разогнал клубы призрачного, густо стелющегося над водой, тумана, а начальник смены, смотритель, Рияз и другие счетоводы нервно переглядывались между собой. Мелкий дождь моросил по навесу, защищавшему людей от непогоды, но адхи было приказано стоять у причала и ждать.

Эру не жаловался. Две малых лодки тихо бежали по волнам, похожие на кораблики, которые он запускал вместе с братом. Вскоре они достигли Разливов и неторопливо пришвартовались у старой пристани. Пахло солью, морем и сыростью; до тошноты несло гнилой рыбой, выброшенной вечерним приливом на сушу. Смотритель и Рияз бросились вперёд, раскрывая длинные зонты для двух мастеров, ступивших на берег, и заспешили за гигантскими фигурами, словно и сами были детьми.

Глава 2. Жатва

Мастера со слугами проследовали за людьми под навес, а рыжий мальчишка, за которым наблюдал Эру, споткнулся о камень на берегу, выругался и направился прямиком к шеренге детей. Те, кто узнавал Ноэ, провожали его завистливыми взглядами, но бывшему адхи, похоже, не было до них дела. Какая же у него чистая и красивая одежда! Он походил на героя историй, которые они сочиняли перед сном. Рыжий мальчик замедлил шаг, обходя детей. Иногда он останавливался и непривычным для Эру тоном рычал: «Шаг вперёд!» одному из мальчишек. Дойдя до Эру, Ноэ бросил на него равнодушный взгляд и сплюнул.

— Руку убери. Чёрная.

Эру опешил. Он даже посмотрел на свою ладонь, но на ней не было грязи. А когда он вновь поднял взгляд на Ноэ, тот уже перешёл к следующему адхи и скомандовал выйти из строя. Выбрав трёх мальчишек, Ноэ поманил их к навесу.

Повисла тишина.

Пока назаар с кнутом отвлёкся на прибывших хозяев, в строю адхи снова зашелестел шёпот.

— Выскочка.

— Ты видел? Видел? Он на корабль отобрал!

— Точно на корабль, смотри, ведёт к мастерам.

— А Эшрина не забрал.

— Кому этот Эшрин нужен…

— Слышь, калека, бросил тебя друг!

— Тише! Они повернулись.

Шёпоток тут же прекратился. Со слепой надеждой маленькие адхи ждали, что будет дальше. А Ноэ о чём-то доложил одному из мастеров и отошел в сторону, встав у самого края навеса. Выбранных мальчишек не возвращали в строй, а шторм приближался к Разливам, раздувая холодный ветер. Пока дети не сводили глаз с мастеров, Эру следил за Ноэ, но тот, казалось, видел только своих хозяев. В душе мальчика нарастал тихий гнев. Неужели одного года на корабле было достаточно, чтобы забыть о нём? А может, Ноэ его не узнал? Закончится Жатва, и он уплывет, не сказав ему ни единого слова? Брата тоже не было видно…

Прикусив губу, Эру сделал маленький шаг вперед, и, пока мастера что-то недовольно обсуждали со счетоводами, тихо зашептал, надеясь, что рыжий услышит:

— Ноэ… Тсс, Ноэ, это я!

Друг и впрямь услышал. К радости Эру, Ноэ повернул голову, покосился на мастеров и снова направился к адхи. Но прежде, чем Эру успел открыть рот, он сжал руку в кулак и замахнулся.

Удар.

Мальчишка захрипел. Он едва сделал вдох — и ему тут же выбило весь воздух из лёгких. Лицо вспыхнуло от боли: горели нос, щека, челюсть, куда пришёлся удар. Эру не удержался на ногах и рухнул на землю, в тот же момент получив пинок по боку.

— Вернись в строй. Ты что, глухой? Вставай!

Эру зашипел, но был поднят за шиворот, как нашкодивший щенок. Чужие руки толкнули его обратно в шеренгу, где его тут же схватили и отпихнули, чтобы он не повалил остальных.

— Мы все за тебя сейчас получим, калека.

— Стой смирно.

— Ха-х, как он тебе вмазал-то…

— А я видел, как Эшрин всегда ему отдавал половину хамры.

— Доотдавался.

— Дурак.

Штиль.

Шум дождя мерно гудел в ушах. Мир угрожающе пошатнулся. Эру тяжело хватал воздух ртом, сплёвывая кровь и со злостью наблюдая, как Ноэ поворачивается спиной и уходит. А тихое жужжание адхи вокруг раздражало больше и больше, заставляя вспоминать бесконечные колкости, насмешки и шутки. Ожидание становилось всё напряжённее и мучительнее, и он пропустил тот момент, когда ему стало… всё равно.

Мальчик выдохнул. Шмыгнул носом. А затем вдруг схватил двадцать первого, — Хеду, — левой рукой за шею и толкнул вперёд, ударив по ногам со всей силы. Не позволив этому ничтожеству, болтавшему больше всех, выдохнуть, он отвесил ему ещё один удар ногой. Кто-то дёрнул Эру за волосы, кто-то попытался оттянуть от обидчика, и в считанные секунды несколько адхи сцепились, рыча и стараясь загрызть друг друга, точно дикие звери.

Они успокоились только после того, как раздался свист.

Эру не понял ни того, кто и как вытащил его из кучи-малы, ни того, сколько раз по нему прошёлся плетёный кнут назаара. Боль жгла и слепила. Он был зол, предан единственным другом и ненавидел весь мир, в тот момент ему были безразличны последствия. Предательство Ноэ казалось последним гвоздём в собственный гроб, последней песчинкой в часах этой серой, паршивой жизни, но когда назаар пинком отправил его под ноги мастерам, мальчик замер и резко передумал умирать. Вблизи они казались ещё выше и страшнее, все слова встали костью в горле, и он спешно упал, в земном поклоне коснувшись пристани лбом.

По хребту змеёй скользнул тихий, бессмысленный ужас. Голова вдруг стала пустой, как пробка: ни злобы, ни надежды, ни любопытства. Эру не рисковал поднять взгляд. Всё, что он запомнил — это железные маски, придающие голосам металлический звук.

— Однорукий?

— Да, мастер. Простите за беспокойство, мастер, эти паршивцы хуже животных.

— Не волнует. Скоро шторм, мы всё ещё не закончили с вашими отчётами, и это не обрадует мастера Озанна.

— Простите, простит…

— Почему калека — сборщик?

— У него один из лучших результатов, мастер, — Рияз судорожно нашарил среди табличек ту, на которой был вырезан номер Эру, и учтиво приподнял её, чтобы мастеру не пришлось наклоняться. — Он, конечно, доходяга и ростом не вышел, но собрал больше всего хамры за последние луны, клянусь вам, мастер.

— Этот… — Мастер лениво изучил зарубки на табличке и когтем поманил к себе Ноэ. — Что думаешь?

Рыжий уже стоял рядом с мастером, и стоило тому приказать — рывком поднял Эру с земли и цепко схватил его за подбородок. Казалось, он даже принюхался, но затем брезгливо разжал руку, стряхнул грязь с ладони и покачал головой.

— Ничего, мастер. Простите, он бесполезен.

— Но цифры занятные, — мастер ещё раз взглянул на записи и задумчиво протянул, — возьмём. На борту разберёмся.

Ноэ смолчал. Скривив лицо, он учтиво поклонился мастеру и подтолкнул мальчика к тем троим, кого выбрал сам. Продрогший, в разорванных тяжёлым кнутом лохмотьях, Эру с трудом верил тому, что происходило. Дети, что остались в строю, смотрели на него с нескрываемой ненавистью. Эру тоже не питал к ним симпатии. Тощие рабы со злыми глазами, обломанными когтями и севшими голосами, — такие же, как он сам. Он украдкой скосил взгляд через плечо, но так ни разу и не обернулся.

Рияз что-то объяснял мастерам, заикаясь от волнения, назаар потерял к нему всякий интерес, а угасающий свет единственного глаза бога Басма растворялся в ночи. Ветер, что раньше заставлял лишь дрожать, казалось, шептал голосом брата: «Тебя заберут в следующий раз. Главное — выживи. Увидимся».

Неужели он был прав?

В первые минуты Эру казалось, что его всё-таки выгонят обратно в строй, или, чего хуже, решат убить за драку при самих хозяевах. Он переминался с ноги на ногу, растеряв всю браваду, ёжась под дождём в ожидании нового приказа. И когда Ноэ действительно рыкнул всем четверым следовать к лодке, ноги едва держали мальчика. Каждый шаг ему чудилось, что из песков вырвутся чудовищные лапы и не отпустят его с Разливов. Он ожидал, что его оттолкнут, когда ступил на деревянный мостик, или что сбросят в воду, когда безлицые слуги мастеров грузили в трюм ящики с хамрой.

Море волновалось, дождь становился сильнее и сильнее, а саманные хижины на берегу всё больше походили на игрушки, которых у Эру давно уже не было.

И только тогда он поверил, что не спит наяву.

***

Про себя Эру так и назвал их — безлицые.

Медленные, сгорбленные и очень покорные, два жутких существа вели лодку и двигались так, будто разваливались на ходу. Дети старались не попадаться им под ноги. Существа их, похоже, не замечали. Длинные накидки волочились за ними по палубе, заскорузлые и просоленные, а тяжёлые шаги оставляли на досках мокрые, не похожие на человечьи, следы.

Сапог слуги не носили. Эру забрался на пустой ящик, пылящийся в углу кабины рулевого, и посмотрел на собственные ноги. Он знал, что они тоже отличались от человеческих: три пальца вместо пяти, чёрные, острые и массивные когти, твёрдые костяные пластины, покрывающие стопы и щиколотки. Они-то и позволяли цепляться за камни, когда приходилось спускаться в пещеры в затопленной части острова. Точно такие же защищали колени, локти и шею; последние часто мешали перегрызть друг другу глотки, когда ссоры аль’адхи доходили до драк.

Назаары всегда разнимали их вовремя. Так ли они отличались? Порой Эру казалось, что разницы не так уж и много, но для надзирателей её было достаточно, чтобы ставить детей в один ряд со скотом.

«Вряд ли на корабле будет по-другому».

Эру спустил ногу на пол и оставил свой след рядом со следами безлицых. Сходство выглядело незначительным, но даже с этими тварями у него было больше общего, чем с людьми.

Когда они отошли от Разливов, мальчик смог осмотреться. Лодка была не гребная, на какой смотритель возил масло к маяку, а парусная и колёсная одновременно. На обратном пути паруса поднимать не стали, и носовой фонарь то и дело выхватывал из темноты тень пустой мачты. Колесо мерно гудело за кормой судна. Мастер, имени которого Эру не знал, постоянно следил за огромными, ровными и прямыми чугунными бочками; когда он поворачивал винты, пар шипел и фыркал в дымовых трубах.

Щелчок направо — стрелки в циферблате шли налево.

Два щелчка налево — стрелки шли в обратном направлении. Что-то изменилось, и шум пара стал тише.

Эру склонил голову набок. Он не знал, каким образом трубы связаны с ходом лодки, но начал понимать закономерность. На Разливах ничего подобного не было, и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что многое отдал бы, чтобы рассмотреть странный механизм. Оставалось только наблюдать и кусать локти: Эру слишком хорошо знал, что любопытство может довести до могилы.

Дорога казалась невозможно долгой. Когда безлицые проходили мимо, слышен был треск суставов и хрипы в их лёгких. Лодка раскачивалась. Трое других адхи забились в противоположный угол кабины и почти не дышали: тоже боялись, что мастера вдруг решат вернуть их назад. Эру знал, что эти дети носили номера Авваль, Раби и Сатис. Авваль был первым, Раби — четвёртым, а Сатис — шестым.

Вал скрипел, лопасти колеса мерно били по волнам. Эру встал на ящик, чтобы достать до окна, и, щурясь, принялся разглядывать тени внутри второй лодки: третий безлицый и его мастер виднелись за мутными стёклами. Из трубы, выступающей над кабиной рулевого, шёл пар. Эру поднялся на когтях, присматриваясь к силуэту, чтобы разгадать тайну работы удивительных лодочных колёс.

За всю дорогу Ноэ даже не взглянул на него.

— Мы прибываем на «Талиль». Адхи, подъём!

Эру повернулся на командный оклик. Он снова с трудом узнал голос рыжего: в нём прорезались требовательные, холодные и чужие ноты. Мастер покосился на детей через прорези в маске, но безлицые даже ухом не повели.

Может быть, зря они их так боялись? Эру бросил взгляд на сгорбленную фигуру в плаще и передёрнулся.

Нет уж. Лучше поберечься.

Рыжий же подошёл к троице, что держалась в стороне, и однорукому ничего не оставалось, кроме как осторожно перебраться поближе.

— Скоро пришвартуемся. Идите за мной. После того, как мы поднимемся на борт, вас приведут в порядок и выдадут новую одежду. Распределение на работу — завтра. Голову не поднимать, смотреть под ноги, рот держать на замке и отвечать только когда вас спросят.

— А что такое «пришвартуемся»? — едва заикнулся Сатис и тут же получил удар под колено.

— Я непонятно выражаюсь? Умолкни, пока тебя не спрашивают.

Адхи притихли. Рыжий скривился.

— «Пришвартуемся» — это когда лодка… прибывает, и её привязывают канатами. Ещё вопросы?

— А кормить будут?

Эру закатил глаза.

— Когда будет время кормёжки. Ещё раз: шагу от меня не отступать, если не хотите вернуться на Разливы.

Угроза произвела на троицу должное действие: дети старательно закивали. Эру хмуро переминался рядом и сверлил взглядом Ноэ. Впрочем, тот должен был помнить, что ему вообще не нужно повторять приказы. Молчать так молчать.

Снова зашипели трубы.

Мастер повернул винты, чтобы замедлить ход колеса, и с помощью фонаря подал сигнал второй лодке. Медленно, будто мелкие рыбёшки, заплывающие в пасть чудовища, они поравнялись с кораблём. Лестницу для них спустили с правого борта, густо освещённого яркими золотистыми фонарями; сизый туман, в вечерние часы опускающийся на Разливы, вихрился за окнами, но свет пробивался даже через него.

Вблизи «Талиль» был таков, что, казалось, мог бы поглотить все Разливы — будто это не судно, а остров, будто неприступная стена поднималась из-под воды. Эру не верилось, что кто-то мог построить нечто подобное. В его голове роились десятки вопросов, задать которые было некому, да и ответ он никогда бы не получил. Всё, что ему было позволено — это запоминать каждое движение исполинских механизмов.

Чугунные бочки затихли, прекратился шум лопастей колеса. Безо всякой команды безлицые покинули кабину и разбрелись по краям лодки, чтобы бросить швартовые концы слугам наверху. Мастер захлопнул книгу в кожаном переплёте, в которой что-то отмечал всю дорогу, и, не глядя на детей, махнул Ноэ рукой. Тот кивнул и подождал, пока хозяин удалится, после чего тихо приказал идти следом.

На палубе суетились рабочие. Безлицые твари, такие же, как те, что носили ящики и вели лодку, сновали вокруг, цепляя тросы к огромным металлическим тумбам.

— Что они делают? — шепнул Раби.

— Готовят корабль к штормовке, — отрезал Ноэ. — Мы уйдём раньше, чем их усилия принесут пользу, но мастер Озанн не терпит халатности. Цыц.

Дети ёжились от холода. Дождь заливал глаза, в темноте за пределами ламп ничего не было видно, но адхи всё равно застыли на месте, как вкопанные. За их спинами в море спускалась чёрная якорная цепь, поросшая ржавчиной и ракушками, такими же, какие россыпью покрывали железную шкуру корабля. Эру снова повторил название. «Талиль». Слово было знакомым и до боли чужим одновременно, но мальчик никак не мог отделаться от мысли, что однажды его уже слышал.

Раби подтолкнул его в спину. Когда они преодолели палубу, безлицый слуга открыл перед ними тяжёлую массивную дверь — и, стоило ему задраить её, челюсти корабля сомкнулись.

***

Эру торопливо шёл за Ноэ. Как и приказал его бывший друг, он упрямо смотрел в пол, но слушал и запоминал все шорохи: резкую речь мастеров, удары волн о корпус, тяжёлое дыхание безлицых и топот других детей. В один момент он задел кого-то плечом и испуганно отшатнулся. Не удержавшись, Эру покосился на своё препятствие и увидел маленькую фигурку в красивом платье, чуть выше его роста. Это была девочка с длинными чёрными волосами, в мастерской маске, что скрывала нижнюю часть лица. Сначала она посмотрела на него с раздражением, но через мгновение Эру прочёл в её глазах любопытство.

— Прости, — одними губами прошептал он и ускорил шаг, боясь отстать от остальных.

Девочка ему не ответила, но замерла, хмурясь. До того, как они свернули в новый коридор, Эру услышал вкрадчивый голос издалека.

— Тэса, я должен тебя ждать?

— Нет, мастер Балас. Простите, мастер Балас.

— Как тебе новые служки Озанна?

— Посредственность.

— Предсказуемо.

Эру чуть не задохнулся от возмущения, но был даже рад, что они уходили от странной девочки и её мастера. А Ноэ вёл их всё дальше, на нижнюю палубу, где им теперь предстояло жить.

Другие служки, появившиеся словно из ниоткуда, завели их в комнату с бочками, наполненными водой, и заставили выбросить старые лохмотья. Эру с удивлением рассматривал плотную связку сушёной травы, жёсткий отрез морской губки и плошку со странной смесью, которую ему вручили вместе с новой одеждой. Ноэ приказал лить смесь на голову и мыться до тех пор, пока запах рыбы и донного ила, въевшийся им под кожу, не станет хотя бы сносным. Смесь пахла странно, несъедобно и совершенно точно Эру не нравилась. Из любопытства мальчик лизнул её в миске и тут же заплевался. Гадость.

После, отмытых и в новой одежде, их повели в общую каюту для слуг, где в несколько рядов от пола до потолка висели гамаки. Эру достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что жили здесь исключительно дети: то тут, то там были видны скорлупки и ракушки, кто-то быстро спрятал от Ноэ самодельные игральные кости, а другие перестали раскачиваться в своих гамаках.

И повисла та неприятная тишина, что всегда дрожала в сыром воздухе на Разливах, когда в изъеденную червями саманную хижину заходил назаар.

— Пополнение, — безучастно сообщил комнате Ноэ и подтолкнул четверых адхи вперёд. — Занимайте свободные места, на ужин вы опоздали. Завтра вам назначат работу. Вперёд!

Рыкнув это, он развернулся и вышел из общей комнаты, а Эру растерянно замер. Никто его не встречал. Пока трое других мальчишек торопливо выбирали себе лучшие из свободных гамаков, он переводил взгляд с одного адхи на другого, словно кого-то искал.

— Эй, однорукий! Ты чего встал? — наконец-то окликнул его один из служек, что тут же принялся качаться на гамаке, как только исчез Ноэ.

— Я… Ты не с Разливов?

— Не-а. Вы, разливные, странные. Так чего обмер-то?

— А он друг Этнина. Бывший! — хихикнул откуда-то сверху Сатис. — Ещё и на корабль попал не по-честному!

— Мы не друзья. И зовут его Ноэ, — раздражённо поправил Эру.

— Бас, да кому какое дело, как вы друг друга зовёте. В общем, это наш недруг Эшрин. Он немного того, — Сатис покрутил пальцем у виска.

— Эшрин, Эшрин… — незнакомый мальчик, что завёл с ним разговор, вдруг стукнул себя по лбу. — Слушай, а ты не знаешь восьмого? Что-то он говорил про своего младшего Эшрина.

— Брат! — Эру аж подскочил и обернулся к нему, вцепившись рукой в плечо мальчишки. — Ты знаешь, где он? Амон на корабле?

— Пха. Твой Амон был настоящей занозой в заднице. Он сбежать пытался.

— Как… сбежать?

— А так. И поймал его ваш разливный Этнин.

— Ноэ не мог!

Мальчик пожал плечами, покосился на навострившего уши Сатиса. Судя по взгляду, новенькие ему не нравились. Оно и понятно: трое шумных, один изгой в собственной своре.

— У меня тоже когда-то был брат, — мальчик клацнул зубами сторону Сатиса и протянул Эру кусок недоеденного хлеба, который спрятал на ужине. — Ты поешь. Только брата твоего сдал Этнин. Все это видели. Приволок к мастеру Озанну — вот и ходит теперь его личной служкой.

— А брат?

— А его никто больше не видел. Прости.

Эру осторожно сжал кусок хлеба. Сатис посмеивался где-то наверху. Пытаясь осознать всё, что ему сейчас сказали, Эру как-то незаметно дожевал корку и упал на первый попавшийся гамак, молча глядя в потолок, пока не заснул под шорохи комнаты. Остальные решили его не трогать.

Он засыпал и просыпался много раз в эту ночь, и однажды, когда ему показалось, что щёлкнула дверь, Эру почувствовал клочок бумаги, вложенный кем-то в его руку. Нахмурившись, он развернул смятую записку, и в слабом лунном свете, пробивающимся через круглые окна, рассмотрел послание.

Тот, кто его оставил, знал, что Эру не умеет читать. На бумаге был нарисован маленький человечек, на которого со всех сторон смотрели глаза. Эру нахмурился, пытаясь понять значение, а затем резко сел в гамаке и оглянулся. Темнота ему не мешала: вот ряды таких же гамаков, вот стены их комнатки, но он точно видел что-то подобное. Эру тихо встал и подошёл к двери, но охнул, чуть не отшатнувшись.

Среди бесконечных резных узоров он отчётливо увидел точно такой же глаз, как на рисунке.

Глава 3. Талиль

С утра мальчишек разбудил окрик Ноэ.

Тишина разбилась в ту же секунду, и каюта наполнилась шорохами и ворчанием. Кто-то упал с гамака, кто-то пытался правильно обвязать рубаху широким поясом, другие спешили первыми занять место под рукой Ноэ: то ли выслуживались перед подручным хозяина, то ли просто хотели заполучить лучшие порции на предстоящей кормёжке.

Эру долго смотрел на рисунок, который всю ночь сжимал в кулаке, и не нашел ничего умнее, чем сунуть его в рот и проглотить: мало ли, кому ещё тот мог попасть в руки.

Быстро переодевшись, он пошлёпал босыми ногами за остальными, влившись в нестройный ряд слуг, которые направлялись в столовую. Корабль медленно раскачивался на волнах, адхи торопливо шагали по коридорам, залитым золотистым светом. Пару раз они замедляли ход, когда мимо, не обращая внимания на детей, волочили ноги безлицые, один раз — останавливались, чтобы уступить дорогу мастеру в треугольной маске. Стоило Ноэ подать знак, как все почтительно опустили головы и прижались к стене; никто не роптал, не медлил и не шептался. Мастер миновал вереницу парой широких шагов, и они продолжили путь лишь тогда, когда его силуэт исчез за высокой дверью.

Эру старался не смотреть по сторонам, но чем дольше они шли, тем чаще он подмечал узоры, состоящие из множества сплетённых между собой элементов. Их контуры срастались, плавно перетекая друг в друга: они могли изображать и коралловые полипы, и гроздья винограда с проступающими внутри косточками — такие украшали дом счетовода Рияза на Разливах, — но после того рисунка Эру повсюду мерещилась россыпь немигающих глаз.

Мальчик тряхнул головой и поёжился. Он готов был поклясться, что один из узоров моргнул, а в другом двинулся в сторону зрачок, провожая колонну.

Желудок предательски заурчал. Эру был голоден, но гораздо страшнее ему было размышлять об этой странной загадке. Стоило ему задуматься чуть дольше положенного, как кто-то больно дернул его за плечо и вытащил из толпы.

— Ты. Поможешь мне отнести соль для кухни. Быстро.

Это был Ноэ. Эру сглотнул и кивнул, припоминая прошлую попытку поговорить. Молча, взяв несколько перевязанных пенько́й коробок, они направились в кладовку, и когда дверь захлопнулась, Ноэ бросил поклажу и скрестил когтистые руки на груди:

— Нет у меня на это времени. Слушай…

Не успел он открыть рот, как что-то невидимое и холодное отбросило его к стеллажу. Банки, задребезжав, посыпались вниз с деревянных полок. Ноэ успел увернуться, но вместо того, чтобы дать сдачи, вдруг подался вперёд и схватил Эру за плечи:

— Не делай так!

— Где Амон, Ноэ? — тихо зарычал Эру. — Где мой брат?

— Забрали. Мы пытались сбежать, но…

— Ты сдал его!

На секунду Эру показалось, что Ноэ вздрогнул, — или ему хотелось, чтобы он вздрогнул, чтобы начал оправдываться, рассказал правду или признал вину, — хотелось, чтобы он сделал что угодно, — но тот лишь показал зубы.

— Нет. Я никого не сдавал и не предавал. Амон сам хотел, чтобы один из нас остался.

— «Сам» хотел?

— Да.

— Амон?

Ноэ рыкнул.

Эру бесцветно смотрел на клыки. Мелкие, но по-прежнему острые. Друг и раньше скалился на него, но то были ссоры за рыбу, за перья птиц, за то, чей кособокий кораблик первым достигнет берега. Эру небрежно стряхнул его руки с плеч.

— Значит, не сдал, а бросил.

— «Бросил»? Так и поверил, что я мог это сделать?!

Угрожающе затряслась ещё одна банка на полке, но Ноэ, дернувший острым ухом, нахмурился и толкнул Эру к стене, одним ударом выбив весь воздух из лёгких. Голос его надломился и снова стал холодным и властным, как на Разливах.

— Я обещал Амону следить за тобой, если ты… — Ноэ схватил Эру за локоть и дернул его на себя, обнажая почерневшие пальцы. — Руку замотай, идиот. И не применяй, — Ноэ кивнул на банки, — ничего, если вопрос не касается жизни и смерти. Это приказ.

— Пошёл ты со свои…

Ноэ без дальнейших объяснений отвесил Эру хлесткую пощёчину.

— Я лично донесу мастерам о твоей непригодности, если ослушаешься. Ты понял?

Эру шипел от злости, пытаясь вырваться.

— Ты понял меня, Эру?!

— Понял… собака ты подлая. Отпусти!

Рыжий разжал руку и сделал шаг назад, пристально рассматривая бывшего друга.

— На распределении просись в машинный отсек. Не лезь на глаза мастерам.

— Боишься меня, что ли?

— Нет, тупица, я…

Снаружи послышались шаги. Дверь в кладовку скрипнула, впуская длинную тень, и Ноэ зарычал своим новым командным тоном:

— Сколько можно возиться с ящиком?! Опоздаешь на кормёжку — будешь ждать вечера, адхи. Пошёл!

Ноэ развернулся к мастеру, запрокинул голову и совсем по-другому продолжил:

— Простите за шум, мастер, новенький устроил бардак, мастер. Могу ли я быть полезен?

Сцепив зубы, Эру кое-как расставил по местам упавшие банки, поднял ящик за пеньку́ и забросил его на полку, душа в груди всё, что он хочет сказать о Ноэ. Но выходя из кладовки он стащил тонкую тряпку, порвал её на несколько полос и всё-таки перебинтовал кисть.

***

Завтрак был очень вкусным: столько не-рыбы Эру не видел никогда в жизни. Он принюхался к странной каше, с подозрением попробовав первый глоток, и тут же принялся уплетать всё до последней капли. Сатис и остальные мальчишки показательно отсели от него, но Эру было не до того: он всё думал и думал про своего брата Амона, про Ноэ… и не мог придумать, что же ему сделать, чтобы выяснить правду.

Эру совсем не заметил, как рядом подсел мальчишка, который заговорил с ним вчера в каюте, и очнулся только тогда, когда тот осторожно толкнул его.

— Эй, лохматый.

— А?

— Ты бы это… — мальчишка подмигнул. — Ложкой ел бы.

— Лож… кой?

— Ну да, — адхи протянул ему деревянную лопатку со странной выемкой на конце и вложил в руку. — Ложка. Вас там что, кашей не кормили?

Эру очень серьёзно посмотрел на деревяшку в руке. Осторожно зачерпнув ею остатки каши, про себя он отметил, что пить из миски гораздо удобнее.

— Спасибо. Нет, у нас была рыба. И моллюски. Водорослей можно было нарвать, только не хамры.

— Пха, посмотрел бы я на вас, если бы вы её уплетали. Запоминай тогда: есть ещё нож. Это такой коготь металлический, чтобы резать. И вилки — они… с иглами на конце, ими удобно еду цеплять.

— А когтями не удобно?

— Можно и так, но на корабле не едят руками. В общем… Осваивайся, скоро вас распределят, — мальчишка понизил голос. — Я видел, тебя уводил наш ищейка?

Этот вопрос Эру не понравился. Он показательно скривился.

— Работать заставил. Кажется, я ему не нравлюсь. Лож-ка, лож-ка… А ты точно Амона больше не видел?

Мальчишка развёл руками.

— Прости. Сам знаешь, не заметить его было сложно.

— Да. Точнее и не скажешь, — Эру грустно улыбнулся и хотел было что-то добавить, но тут дверь в столовую громко хлопнула, и адхи резко замолчали. На пороге показалась фигура мастера в треугольной маске, и все тут же подхватили ложки и миски с едой, торопливо засеменив к сдаче.

Эру последовал примеру остальных, но чуть не отпрянул от существа, которое заведовало мойкой. Безголовое, костлявое… уродливое. Когда Эру пришёл, существа тут ещё не было, а теперь оно стояло прямо перед ним. Из сгорбленной туши прорастало пять длинных и бледных рук, быстро выхватывающих миски у адхи. Гора посуды постоянно росла, воздух дышал горячим паром. С гулким звуком тарелки и ложки падали в глубокую железную яму, наполненную мутной водой. Пахло чем-то едким и опасным. На секунду у Эру перехватило дыхание, — то ли от страха, то ли от запаха, — но безлицый лишь бегло взглянул на него своим единственным глазом, гнездившимся в ямке ключицы.

Мастер, не обращая внимания на суету, называл номера.

Эру быстро кинул посуду в мойку и поспешил занять место.

Не успев отдышаться, он кое-как протиснулся в шеренгу адхи и огляделся. Слева и справа он никого не знал, но позади смог найти знакомого мальчишку взглядом. Тот тоже заметил его и повернул голову.

— Чего запыхался, Эшрин?

— У него… У него пять рук…

— А, — мальчишка понимающе кивнул. — Это мойщик. Привыкнешь.

Мастер, наконец, закончил расчёт и замолчал, и адхи тут же притихли. Эру сглотнул. По шёпоткам вокруг он понял, что треугольная маска принадлежала тому, кого называли управляющим. Тонкая рука подняла перо над пергаментом, и десятки глаз с тревогой проследили за этим жестом.

Мастер был слишком высоким, тонким, и многослойная одежда из чёрной и красной ткани лишь подчёркивала его худобу. От него пахло чем-то вкусным, но так резко, что Эру едва сдерживался, чтобы не чихнуть. Когда мастер говорил, серебристая маска на его лице сопровождала речь странным эхом.

— Так-так, что тут у нас… Четверо бездельников. Этнин!

Никто так и не понял, как у ног мастера появился рыжий Ноэ.

— Да, мастер?

— Машинный отсек, двое на кухню для прислуги, сортировка хамры. Кого же куда…

Ноэ оглядел четверых, пока Эру хаотично думал о том, что из названного лучше всего. Кухня, конечно, звучит заманчиво, но если здесь нужны сортировщики хамры, то он мог бы узнать, зачем она мастерам.

— Господин… — его голос предательски дрогнул. — Господин, позвольте мне работать сортировщиком, — и он зажмурился, ожидая кнут назаара, но ни кнута, ни назаара здесь не было.

— Это ещё что? — Мастер удивленно посмотрел сверху-вниз на Эру, наклонился и придирчиво поднял пустой рукав одежды мальчишки. — Этнин, что за безрукое недоразумение?

— Мастера Бенэм и Нази решили взять его, господин. Я говорил, что от него толку не будет, — Ноэ выглядел очень виноватым. — Он говорливый, но старательный.

— Имя?

Эру не сразу понял, что обращаются к нему.

— Эшрин.

— Вот как… Для сортировки у тебя не мало ли конечностей, Эшрин?

— Господин, я справлялся с добычей, справлюсь и с сортировкой!

— Вообще-то… — кашлянул Ноэ. — Он прав. Он сильный. И вполне справится в машинном отсеке.

Эру хотел было зарычать, но одёрнул себя. Каков гад! Чем бы ни был этот машинный отсек, он точно не был связан с хамрой, и Ноэ это знал. Рыжий так требовал туда проситься в подсобке, но почему?

А мастер о чём-то лениво размышлял. Потом махнул рукой и сделал пером заметку в пергаменте.

— Провалится — сам будешь объяснять мастеру Озанну. Пусть идёт в машинный.

Почему-то Эру остро чувствовал, что его обвели вокруг пальца, но у него духу не хватило даже пискнуть.

***

Прочитав долгие наставления о правилах поведения, Ноэ сопроводил Авваля, Раби и Сатиса. Эру покорно ждал, пока до него дойдёт очередь: его будто специально оставили последним.

Машинный отсек находился на самой нижней палубе. Ноэ молча подтолкнул Эру в тёмный коридор, что оканчивался гигантской залой, пахнущей металлом и сыростью. В слабом свете фонарей гудели странные приборы, шипел пар, щёлкали разноцветные стрелки, закованные в стекло, и всё это было совершенно незнакомо Эру. Он вертел головой, стараясь запомнить каждую мелочь, пока к ним не подбежал чумазый адхи, в котором Эру с удивлением узнал своего соседа по каюте.

— Неужто пополнение? Привет, Эшрин!

— О, вы уже знакомы, — Ноэ бегло оглядел машинный отсек. — Где твой мастер?

— Ушёл с отчётом.

— Ладно, тогда объясни всё новенькому и скажи, что это по распределению. Мусор здесь развёл, смотрю… приберитесь.

— Да, господин ищейка! — Мальчишка явно издевался и даже полупоклонился, на что Ноэ клацнул зубами, но развернулся и пошёл обратно, а двое адхи переглянулись и тихо рассмеялись.

— А он тебя и впрямь не любит, Эшрин.

— А то… — Эру потянулся и состроил серьёзное лицо, пытаясь спародировать менторский тон Ноэ. — «Тащи эти ящики, адхи. Помалкивай, адхи. Ты хорошо справишься в мышинном отсеке, адхи!»

— Не «мышинном», а «машинном», — хихикнул мальчик и протянул руку. — Я так и не представился. Муин.

— Рад знакомству… Слушай, а что мы тут делаем?

— Я слежу за подачей топлива и давлением, а вот ты… тебе бы сначала научиться считать и понимать, что это за штуки такие. Они-то и зовутся машинами.

— О!

— Они управляют многим на Талиле. Это как… сердце. Не будут они биться — не будет ни воды, ничего на корабле. Сердце толкает кровь, кровь наполняет мышцы. Так и пар толкает всё здесь, понимаешь?

Муин явно был очень горд тем, что может кому-то что-то объяснить, да и Эру слушал его очень внимательно. Адхи поучительно поднял коготь и гордо заявил:

— Без нашей работы вся привычная жизнь мастеров остановится!

— Бас. Шутишь.

— Зуб даю. Что ещё… Хамгар очень умный, но ты его лучше не трогай. Мастер, который заглядывает сюда, тоже умный, но он не любит беспорядок, поэтому к его приходу действительно лучше прибраться. Просто повторяй за мной да приноси, что прошу. Ты привыкнешь. Ну, начнём с хамиса. Принеси мне мешок.

— Муин… а что такое «хамис»?

Энтузиазм нового знакомого как будто улетучился. Он прищурился, оглядел Эру с ног до головы и вздохнул.

— Это будет до-олгое начало. Светящиеся камни, их едят машины. На мешках написано «хамис» — вот и выучишь, заодно.

Эру, пользуясь отсутствием мастера, за полдня облазил всю огромную залу. Ошпарил паром себе лицо, выучил, что же такое этот загадочный «хамис», отмыл пол старой ветошью, рассыпал целый ворох шестеренок и впал от этого в лёгкую грусть. Пока Муин разбирался с чем-то, что называлось «давлением», Эру осторожно рассортировал все шестерёнки и вентили, нашёл несколько штырей и навесил на них эти странные штуки по размеру. Потом он нашел ящик, в котором были свалены в огромную кучу ещё какие-то железяки и разобрал по форме и их. Муин всё ещё крутил странные рычаги, буркнув, что у него нет времени объяснять новенькому, как это работает, поэтому Эру взялся за уборку, свил верёвки, разложил всё так, как ему казалось удобным, и перетащил мешки с хамисом.

В машинном зале было интересно и не так тяжело, как на Разливах, — не приходилось лезть в подводные пещеры, сырые и тёмные, где холод пробирал до самых костей, — но к вечеру работа начала утрачивать краски. Движения становились однообразными и заученными. Ноги болели, единственная рука — тоже, мерный шум механизмов сливался в густой и тяжёлый гул. В висках противно заныло. Везде постоянно что-то шипело, гремело и громыхало, и только теперь, устало повалившись в угол, Эру посмотрел вверх.

Потолка не было видно. Машинный отсек карабкался по стенам и пропадал в клубах пара, освещаемых слепящим светом с высоты. Пульсирующие внутренности корабля прорастали вокруг огромной колонны в центре зала, громоздились друг на друге и соединялись решётчатыми мостками, похожими на сети паука. Переплетения труб поблёскивали от крошечных капель испарины.

В глазах защипало от пота и яркого света. Эру попытался сузить зрачки, но из угла в самом низу машинного зала это не помогло разглядеть больше. Он зажмурился и протёр глаза, а когда снова моргнул — тени вдруг изменили положение.

Наверху что-то двигалось. Эру нахмурился.

— Муин?

— Чего тебе?

— Там что-то есть.

Эру неуверенно ткнул когтем вверх. Муин, тащивший очередной мешок, остановился, проследил за жестом и пожал плечами.

— Хамгар. Да не смотри ты так — не свалится он. Хамгар чинит всё наверху. Иногда спускается. Но я тебе говорил — не беспокой его.

— А он… не мастер, да?

— Хамгар — это Хамгар. Восемь лап, одно брюхо, куча глаз и хватов. Он у нас за главного. Ты бы лучше сходил в коридор, чем вопросами меня отвлекать. Если принесли новую партию запчастей — их оставят у двери.

— Зап… час..?

— Бас, просто проверь, нет ли нового ящика с железяками. Чем я провинился перед мастерами, что всё объяснять надо, как пятилетнему… Сегодня смотришь, учиться завтра начнём.

Эру отвёл взгляд, чтобы скрыть стыд. Муин был прав, даже возразить нечего. Весь день он чувствовал себя не только одноруким, но и безголовым. Сцепив зубы, он помотал головой и встал.

Ничего. Ещё разберётся.

Выйдя из машинного отсека, Эру медленно пошёл по коридору, нет-нет да хватая когтистыми пальцами то поручень, то металл стены, наощупь казавшийся горячим. Фонари тускло освещали дорогу, пока, свернув за угол, Эру не наткнулся на… он даже не знал, что это такое.

Сначала он увидел огромный, абсолютно круглый глаз с невероятного синего цвета радужкой. Глаз принадлежал парившему в воздухе существу, перебиравшему щупальцами, точно медуза в море. Парило существо горизонтально, покачиваясь в такт качке. Туловища у него почти не было, а призрачные кружевные мембраны перетекали в шесть длинных щупалец.

Эру замер. Существо издало мелодичный звук и попыталось подплыть к нему, но вместо этого завалилось на бок и ударилось головой-глазом о стену.

Пришлось терпеливо ждать. Существо пыталось вернуть себе равновесие, но Эру уже понял, что случилась беда: у основания туловища виднелась рана, из которой сочилась синяя, точно хамра, кровь.

— Тебя кто-то ранил?

Эру наклонился, осторожно протягивая руку и помогая существу перевернуться в воздухе. Подумав, он достал остатки лоскутов, которыми перебинтовал себе руку, боязливо тронул существо ещё раз, проверяя, не ужалят ли его, и только потом кое-как перевязал ему рану. Щупальца подрагивали, но не причиняли мальчику вреда.

— Пойдём-ка со мной.

Эру не мог отвести взгляда от раны. Осторожно тронув пустой рукав, он кивнул собственным мыслям и поманил существо, но оно перемещалось по воздуху до ужаса плохо. Сначала его снова занесло в стену, потом в противоположную сторону, и над головой вновь раздался печальный звук. Эру вздохнул и мягко положил ладонь под глаз, чтобы потянуть существо за собой. То покорно поплыло за ним, иногда вздрагивая от боли, пока они не вернулись в машинный отсек.

Завидев находку, Муин вскочил и зашипел, отпрыгнув на шаг назад.

— Ты зачем стукача привёл?!

— Кого? — Эру непонимающе покосился на существо и виновато добавил: — Он ранен.

— Стукач. Да плевать мне, что он ранен! Это твари мастера Озанна, они за всем следят на верхних палубах, ты где вообще ходил?!

— Да не ори ты так, он здесь… летал.

Эру отпустил голову стукача и тот закрутился в воздухе вокруг своей оси, переходя с тихого гула на пение. Муин осторожно подошел к существу и присвистнул.

— Он сломан. Смотри, даже летать сам не может.

— Я тебе о чём. Наверное, надо показать его мастеру? Его вылечат?

— За борт выкинут — и дело с концом. Что он в машинном отсеке забыл…

Эру нахмурился, невольно коснувшись пустого рукава, и мотнул головой.

— Пусть здесь поживёт.

— С ума сошел?!

— Может, он оклемается.

— Тебе-то дело какое?

— Почему нет? Придёт в себя, сможет работать… Он и так к нам забрёл.

— Ненормальный, — Муин скривился и покосился наверх, где щёлкал механическими хватами Хамгар. — Вот что, если наш мастер его не заберёт — делай что хочешь, а меня не впутывай.

«Стукач» низко загудел. Эру не понимал, как можно так грубо называть что-то настолько красивое. Оглядев его, он бережно погладил прозрачную «голову» и ободряюще шепнул:

— Я назову тебя Кусочек. Посидишь здесь тихо?

Кусочек перевернулся в воздухе. Эру почему-то улыбнулся, осторожно коснувшись щупалец.

— Я соберу тебе домик из коробок, чтобы ты никого не раздражал. Ну, выше нос, ты ещё на что-то годен, даже без двух щупалец.

— А-а-а…

Муин, поняв причину поступка Эру, покачал головой.

— Накажут тебя, Эшрин, помяни мое слово.

Глава 4. Кусочек

Жизнь сузилась до работы в машинном отсеке и судовых коридоров.

Эру старался запомнить каждое слово, неряшливо брошенное Муином о работе. Он крутил рычаги, следил за разноцветными стрелками, закованными в стекло, и учил надписи мастерской вязи. Здесь — «хамис», там — «запасные детали», тут — «отходы». Эру повторял про себя звуки и пытался найти закономерность в письменах, но выходило скверно. День за днем он видел лишь машинный отсек, Муина да паука-хамгара, что скрежетал над их головами, перемещаясь от одной трубы к другой. Иногда заходил мастер, снять показатели, отводил час на инструктаж и неторопливо уплывал в другие части отсека.

Эру быстро сообразил, что их зала лишь одна из многих на дне корабля. Там, дальше, за железными дверьми, такие же адхи нажимают точно такие же рычаги, шипя и ругаясь на мешки хамиса с их гадким запахом. Больше всего дно Талиля походило на гигантскую могилу, из которой дозволялось выбраться лишь на сон и кормёжку. Но Эру успокаивал лязг машин, разбивавший тишину, да и гамак был лучше саманной хижины на Разливах, а еда — рыбы. Хорошее место.

Верхом доверия Муина был случай, когда тот попросил Эру взять мешок хамиса и под одному кидать в жерло печи чёрные кристаллы. Хамис не походил на гребни хамры, как не походил ни на что, виденное им ранее. Кристаллы пульсировали, точно живые, жгли и пачкали чернотой руки, поэтому поднимать их приходилось с помощью длинной железной лопаты. Стоило закрыть дверцу печи, как внутри раздавался лопающийся звук, — звук, с каким лопались панцири крабов, попадавших в руки голодных адхи после прилива, — а стрелки на счётчиках переставали прыгать и останавливались на одном числе.

В конце смены, когда он уже всё успевал разложить, отмыть и убрать, Эру садился у ящика, где жил Кусочек, и вместе с ним чертил картинки, обозначающие счёт.

— Раз, два, три... — Эру хмурился, поглаживая голову-глаз Кусочка. Цифры звучали и выглядели совсем не так, как на Разливах. — Много?

— Четыре, — раздраженно буркнул проходящий мимо Муин. — Тебе заняться нечем? Вот это... — Коготь начертил витиеватый знак. — Пять. Шесть. Семь...

Через неделю Эру уже мог досчитать до ста. И даже нацарапать когтем. Это занятие увлекло его совершенно, он тихо бормотал счёт над каждой деталью, и был невероятно счастлив своим познаниям, когда Муин попросил проверить цифры, на которые указывали стрелки под стеклом.

— Это же делает мастер...

— А он и запишет. Смотри — надо, чтобы стрелки были не выше двадцати пяти. Если заметишь где-то больше — надо будет подозвать хамгара.

Эру поёжился. Он не хотел звать металлического паука.

— А если он не придёт? И как позвать?

— Посвисти. А если не придёт, тогда скажем мастеру, но... надеюсь, этого не будет.

— Нас накажут, если хамгар работает неправильно?

— Да Басм знает этих мастеров. Мне проблем и с тобой хватает. Давай, вперёд.

Эру стал обходить стеклянные коробки со стрелочками. Те, что были на земле, оказались в порядке и показывали правильные цифры. Интересно, а Сатис умеет считать? Наверняка до сих пор не научился. Пробираясь по трубам к следующему датчику, Эру даже как-то приосанился. Во взгляде жёлтых глаз мелькнула гордость. Осмотрев следующую стрелку, Эру хмыкнул и довольно заявил ей:

— Двадцать. Двадцать меньше двадцати четырёх, ты знал это, Сатис?

Стрелка молчала. Эру оставалось вздохнуть и вскарабкаться ещё выше по служебной лестнице. Подтягивать себя одной рукой было трудно, но не труднее, чем прокладывать себе путь по сырым пещерам.

— А сто двадцать пять больше, чем сто десять. Ты знал это, Амон?

Машинный зал ответил ему лязгом железа.

Амон бы и до лязга не снизошёл, только отвесил бы жёсткий, унизительный подзатыльник. Кашлянув, Эру попытался повторить тон брата:

— Ты бы столько хамры набрал, Эру, чем считать. Глядишь, и забрали бы на Талиль вместе с нами.

Сверху упала капля чего-то горячего, разбилась о пальцы, и Эру моргнул. Подался вперёд, вдохнул запах и недоверчиво слизнул.

Кровь?

Дохнуло морем, солью, саманной хижиной и чем-то ноюще-знакомым. Почему-то вспомнились кораблики, которые они запускали с Амоном и Ноэ.

— Надеюсь, это Сатиса наверху избили, — тихо пробормотал Эру, оглянулся, чтобы понять, куда ползти дальше... и замер.

Прямо над ним нависло механическое брюхо хамгара.

Вблизи тот казался ещё страшнее, чем над головами: щёлкал металл, ворочаясь в теле огромного паука, приводя в движение тонкие лапы. Безостановочно шелестели хваты-жвала, а ряды чёрных окуляров совершенно точно были направлены на него. Эру пискнул, бросившись вправо — и длинная лапа рванулась за ним, преграждая путь. В панике Эру метнулся в другую сторону, но и здесь его ждала засада. Механические хваты сомкнулись ловушкой, требовательно врезавшись в металл.

Сердце ушло в пятки, но Эру оскалился, обнажая острые клыки, глядя прямо в окуляры хамгара. Он же не сделал ничего плохого! Может, хамгар не знает, что он здесь по делу? Может быть, Муин забыл что-то сказать? Механические пауки же не едят мясо? Или едят? Как прокусить эти лапы?!

Хамгар подался вперед, и третья лапа недовольно подцепила Эру за ворот одежды, поднимая в воздух. Эру в панике вцепился в коготь, твёрдо уверенный в своём решении погибнуть в схватке с чудовищем, но не упасть на пол, переломав ноги. От безысходности он даже укусил металл, болтаясь на кончике хвата, но паук этого, кажется, даже не почувствовал. Словно забыв об адхи, хамгар приблизился к вентилю, который находился за спиной Эру, и принялся его проворачивать. Завершив отладку, хамгар стряхнул адхи на пол. Оглядел его со всех сторон и, убедившись, что Эру жив, пополз наверх, цепляясь за мостки, как паук — за нити своей тенёты.

Эру тяжело дышал.

В голове зазвучал язвительный голос Амона: «Ты просто мешал ему делать свою работу. Нашёл, на кого скалиться».

***

Хвала Басму, механизмы работали исправно. Спустившись вниз и переведя дух, Эру подошёл к ящику, в котором дремал Кусочек, и мягко коснулся красивой волнистой мембраны.

— Ещё одна попытка, хорошо?

Кусочек мелодично запел и послушно поднялся в воздух, привычно подставляя бок, у которого не хватало двух щупалец. Какое-то время Эру придирчиво изучал рану, а затем достал несколько старых железок, взвешивая каждую по очереди в руке. Вот уже три дня он пытался решить проблему щупалец, без которых Кусочек не мог проплыть и пары шагов. Перевязав железки узлами, как научил Муин, Эру стал оборачивать верёвку вокруг головы-глаза Кусочка, стараясь закрепить груз у основания потерянных щупалец. Со второй попытки у него получилось, но вес был подобран плохо, и Кусочек завалился на другой бок, низко гудя и кружась.

— Тише-тише. Где-то была шестерёнка поменьше…

Он упорно перебирал утяжелители, подвязывая их снова и снова, пока, наконец, не замер, неверяще глядя на ровно парящее в воздухе существо. Жилки внутри полупрозрачной мембраны светились тусклым лиловым цветом. Получилось? Эру недоверчиво сделал шаг назад и поманил Кусочка к себе. Тот послушался и поплыл вперёд, медленно, но не заваливаясь на бок.

Мальчик сделал ещё шаг. Кусочек и в этот раз смог доплыть.

Ещё раз. И ещё.

— Эй, смотри, куда пятишься!

Муин выглянул из-за плеча Эру и с удивлением уставился на уверенно качающегося Кусочка.

— Поверить не могу. Ты что, починил его?

Эру хотел было схватить Муина за плечи и во всех подробностях рассказать ему, что, да, починил, что он перебрал столько старых запчастей, и как ему помогли эти прочные узлы, которые Муин научил завязывать, как он благодарен ему, и что надо устроить настоящую прогулку с Кусочком, но…

Но в этот момент лязгнула дверь в машинный отсек.

К мастеру Бенэму было сложно привыкнуть. Каждый день он вплывал в машинный отсек, перебирая ворох пергаментов, молчаливо и дотошно проверял показатели машин и вносил поправки в свои записи. Вопросы он задавал редко и только Муину, больше внимания уделяя инструктажу, во время которого полагалось внимательно слушать и эхом повторять каждое слово. Иногда мастер давал резкие, короткие приказы по давлению и мере хамиса, а иногда подзывал хамгара, проверяя его механизмы. И сколько Эру ни пытался поймать его взгляд, всё было без толку. Бронзовая маска, украшенная крестовидным сечением, оставалась пугающе безразличной.

Но больше всего Эру страдал от того, что не мог предсказать, в какой час услышит мягкие шаги и шелест пергамента. На Разливах их тяжёлая жизнь подлежала неукоснительному порядку, от самого младшего адхи до самого строгого назаара. Талиль тоже жил по своим правилам, которые Эру отчаянно пытался заучить, но мастер Бенэм не отводил точного времени для посещения их машинного зала. Оставалось прислушиваться к каждому шороху и усмирять стук сердца, отдающий в уши тяжёлым набатом. Эру не боялся, что его поймают за бездельем, но постоянно поглядывал на хронометр, надеясь, что в этот день мастер явится в то же время, что и вчера.

Кусочек тревожно опустился в коробку от шума. Муин и Эру подскочили к ногам мастера, запрокинув головы и ожидая приказа. Мастер Бенэм бегло оглядел машинный зал, повернул маску к Муину и протянул:

— Критические изменения в показателях давления?

— Нет, мастер, всё работает исправно, мастер. Эшрин проверил каждый датчик, мастер.

В первый раз за неделю Эру поймал взгляд мастера Бенэма. Память ядовито зашептала, что именно этот голос из-под маски решил его судьбу на Разливах. Страх подкатывал к горлу мальчика и мысленно он отчаянно перебирал каждую цифру, что видел сегодня на счётчиках. Он же не ошибся? Не ошибся? Не перепутал ничего?

Его же не вернут на Разливы за негодность?

Но мастер Бенэм лишь кивнул, выбрал несколько листов и поместил их в латунную капсулу. Рассеянным жестом он бросил ту в руку Эру и покосился на дверь, чётко проговорив:

— Значит, можно подать отчёт. Передай это управляющему, его кабинет на верхней палубе. Пусть отправит мастеру Озанну пневматической почтой. А ты… — мастер Бенэм повернул маску к Муину. — Здесь стало чище, бери пример.

Муин в ужасе упал на пол, но мастер Бенэм, торопливо перебирая записи, направился к двери, что вела в следующий машинный зал. И как только за его спиной лязгнула дверь, Кусочек тревожно загудел.

Эру нерешительно посмотрел на латунную капсулу.

— Муин, а ты знаешь, где находится кабинет управляющего?

— Понятия не имею. — Муин уже вскочил и раздражённо покосился на Эру. — На двери должен быть знак его маски — найдёшь как-нибудь. Хочешь, возьми стукача своего, вдруг он знает.

В голосе Муина проступила издёвка, но Эру резко развернулся к Кусочку. Это была прекрасная мысль. В тот день, когда Эру нашёл раненое существо, он украдкой вернулся в коридор, надеясь высмотреть в свете ламп дорожку из синей крови. Следы могли бы привести его к месту, где Кусочек лишился двух щупалец… но безлицые к тому моменту уже выдраили пол, не оставив ни следов, ни запахов. В голове билась мысль, что нужно попросить о помощи мастера, но страх, что нового друга просто выкинут за борт, был гораздо сильнее.

Муин приподнял бровь, ожидая продолжения, а Эру прижал к груди капсулу и поманил за собой Кусочка.

— Пойдём. Давай, у тебя же так хорошо получалось летать сегодня, ну…

Кусочек покорно выглянул из коробки и полетел к манящей его руке.

— Хороший мальчик!

— Может, это девочка? — хмыкнул Муин и подхватил новый мешок. — Не гуляй там долго.

— Не волнуйся. Я отнесу отчёт и, может, Кусочек вспомнит, где должен летать…

Эру подошёл к железным дверям. Что-то щёлкнуло во внутренних механизмах — и они распахнулись перед мальчиком. Кусочек поплыл за ним.

— Вспомнит, как же… — проворчал Муин, провожая Эру взглядом. — Стукача пригрел — а мастера даже не наказали…

***

Технические коридоры, узкие для мастеров, казались Эру широкими дорогами, закованными в металлические стены. Торопливо направляясь к лестнице на верхнюю палубу, он нет-нет да оглядывался на Кусочка, который плавно летел следом. Чем дольше Эру находился на Талиле, тем подозрительнее ему казалась эта встреча. Он видел других существ, которых дети называли «стукачами»: одни напоминали летающих по воздуху медуз, как Кусочек, другие — скатов, третьи — и вовсе жуков, перемещающихся по узким тоннелям внутри корабля на цепких, похожих на пальцы лапах… Стукачей было много, но ни один из них не толкался в стены и не скулил.

И совершенно точно ни один из них не слушался адхи.

Лестница оказалась ещё одним препятствием. Построенная под рост мастеров, она больше походила на скалы Разливов, но за неделю Эру наловчился карабкаться по ней, почти не сбавляя темпа. Добравшись до самого верха, он чуть не попал под ноги безлицему и опёрся о стену, чтобы перевести дух. Вскоре его догнал Кусочек, но вместо того, чтобы ткнуться в руку Эру, вдруг растерянно замер. Радужка единственного глаза замерцала, ещё ярче наполняясь синевой. Покачавшись на одном месте, Кусочек повернулся сначала направо, потом налево, и вдруг поплыл к железной двери, что вела на внешнюю палубу.

— Кусочек?

Существо не ответило ему. Вместо этого раздался треск замков, и дверь, что всегда была заперта, отъехала в сторону, а Кусочек поплыл вперёд.

Кабинет управляющего никак не мог находиться снаружи. И всё же, кое-что Эру заметил: теперь Кусочек плыл уверенно и ровно, точно по невидимо проложенной тропе. Прикусив губу, мальчик бросился за ним на внешнюю палубу, успев проскочить через дверь за мгновение до того, как та с грохотом захлопнулась.

— Ты здесь работал?

Кусочек медленно направлялся вперёд, перебирая в воздухе щупальцами, и вновь стал похожим на десятки и сотни других «стукачей» на Талиле.

Эру подошёл к резным перилам, неверяще глядя сквозь них за борт.

Корабль плыл сквозь пелену синего, мерцающего сполохами тумана. К горлу предательски подступил ком. Эру не слышал даже собственного дыхания. Он хотел что-то сказать, но тишина поглотила слова до того, как они сорвались с губ и распались в холодном воздухе.

Не скрипели доски.

Не бились волны о борт корабля.

Не был слышен гул механизмов.

Талиль плыл в сплошной тишине.

В глазах Эру помутнело, мир закачался — и вот он уже не на палубе, а где-то…

Где?

Глухая боль, треск кости, проклятые пещеры под Разливами. Мир суживается до пары шагов у крошечной подземной трещины, и звуки растворяются под толщей воды.

Правую руку он давно не чувствует.

Вода прибывает, а крики уже не могут пробиться сквозь эту могилу.

Он достаёт нож, чтобы…

Эру очнулся на деревянных досках, вскочил и поспешно схватил латунную капсулу, катавшуюся по палубе. Постучал по нейкогтями, отчаянно пытаясь извлечь хоть какой-нибудь звук, но не услышал, а лишь почувствовал прикосновение. Синее марево будто впитывало каждый шорох, насыщалось им и становилось лишь гуще. Мальчик завертел головой и бросился в сторону, куда поплыл Кусочек, надеясь, мечтая найти его в этом страшном месте. Дальше вытянутой руки он ничего не мог разглядеть и молил всех богов, чтобы вернуться обратно, в живой и понятный коридор.

Он нашёл существо через пятьдесят шагов и хотел было вцепиться в одно из щупалец, но тогда пришлось бы отпустить капсулу.

Стараясь унять дрожь, Эру пошёл рядом. Кусочек мирно плыл. Талиль равнодушно шёл по чужому безмолвному морю, и отсюда, с внешней палубы, казалось, что корабль совершенно пуст.

Казалось, они были единственными живыми существами, блуждающими в холодном тумане.

Кусочек работал. Проверив палубу до следующей двери, он остановился перед ней. Справа возвышалась резная ограда фальшборта, слева — мутные окна в массивных рамах, снаружи поросших ракушками. Под обшивкой пришли в движение запорные механизмы, и, когда дверь отъехала в сторону, Эру бросился к золотистому свету фонарей, чтобы успеть вслед за другом.

Звук обрушился на него приливной волной.

Шорохи, скрипы, скрежет. Гудели машины, спрятанные в недрах Талиля, шагали безлицые, ведущие свою размеренную работу, ритмично пощёлкивали замки, колёса и шестерни, отрезая дорогу назад. Клочья тумана, хлынувшего в спину, ещё несколько секунд стелились по полу, но вскоре начали рассеиваться в тёплом воздухе. Эру поежился, крепче обнял рукой капсулу и недоверчиво оглянулся.

Никого. Коридор отличался от того, который вёл в машинный отсек палубой ниже: строже орнамент на стенах, больше источников света. Кусочек вновь поплыл вперёд и теперь, если не считать утяжелителя, привязанного вместо щупалец, действительно походил на самого обычного «стукача». В груди Эру что-то предательски закололо: он был рад, что его друг вновь стал полезным и вспомнил о своих обязанностях… но всё-таки, в глубине души он надеялся, что Кусочек не забудет о нём.

— Главное, что тебя не выбросят за борт. — Звук собственного голоса успокаивал. Сделав глубокий вдох, Эру двинулся вперёд, обгоняя Кусочка и глядя по сторонам в надежде увидеть на одной из дверей знак треугольника. Он и так задержался, будет плохо, если мастер Бенэм узнает о том, что Эру гулял по внешней палубе. Поглощённый этими мыслями, мальчик свернул за угол и удивлённо остановился.

Около высокой двери стояла девочка. Она отступила на полшага в тень, задрав голову и внимательно рассматривая что-то на стене, а Эру сразу узнал её по железной полумаске. Каким же именем называл девочку мастер?

Нет, не именем. У неё тоже был номер. Девятая.

Тэса.

Нахмурившись, мальчик проследил за её взглядом, но не обнаружил ничего странного. Лишь вязь рельефных узоров, оплетающих дверь, и… Треугольник! По центру двери был высечен точно такой же треугольник, какой представляла собой маска управляющего, а значит, он нашёл нужный кабинет. Но девочка смотрела выше. Замок на двери вдруг щёлкнул, выпуская безлицего-уборщика, и в это же мгновение узор над дверью ожил. Тонкие линии сплелись в рисунок, напоминающий глаз, «зрачок» дёрнулся, прокрутился несколько раз и уставился безлицему в спину.

Девочка, дождавшись, когда тот сделает ещё один шаг, юркнула в тень уборщика и повернулась к открытой двери. Её хрупкой фигурки совсем не было видно за тяжёлой тушей, и Эру стало не по себе. Он мог бы помедлить, мог сделать шаг назад, но вместо этого окликнул её:

— Тэса?

От неожиданности девочка остановилась, и дверь захлопнулась прямо у неё перед носом. Безлицый тупо переставлял ноги, двигаясь к следующему кабинету, не обращая никакого внимания на детей. Стоило замку щёлкнуть, как глаз над дверью остановил движение, вновь пропадая в вязи плетёных узоров. Эру сильнее сжал капсулу.

Девочка удивлённо смотрела на него. Но всего лишь мгновение.

За один удар сердца она рванулась вперёд, схватила Эру за горло и ударила в стену. От неожиданности он промедлил, не зная, как реагировать. Эру никогда не дрался с девочками, особенно с теми, что прятали лица под масками и носили строгие платья. Он никогда даже не был так близко к девочке. От её кожи пахло чем-то нежным и сладким — и он почувствовал себя совсем обезоруженным.

— Специально так сделал?

— Туда… нельзя.

— Молчать. Кому служишь?

Эру захрипел.

— Мастеру… Бенэму… Отпусти!

Девочка сильнее вдавила Эру в стену. Его требовательного тона она не услышала. Глаза у неё были тёмные и красные, точно тлеющие угли, и злость плясала искрами в раскалённой радужке. Эру хорошо знал этот взгляд. Адхи с таким взглядом были самыми опасными на Разливах, потому что не теряли рассудок даже в драке. Кто-то доносил назаарам, стараясь выслужиться, кто-то подворовывал хамру из чужих мешков…

Подавшись вперёд, девочка клацнула зубами под маской.

— Скажешь кому-то, что видел меня здесь — полетишь за борт. Услышал?

Эру слабо кивнул, ровным счётом не понимая, в чём провинился. Девочка бегло оглядела его сверху вниз, заметила в руке капсулу для пневматической почты и фыркнула, разжимая пальцы.

— Привёл бы себя в порядок. Бежал от кого-то?

— Н-нет. Или да. Я был… — Эру на мгновение замялся, решаясь, говорить или нет, но раз девочка тоже не хочет, чтобы кто-то знал о том, что она здесь делает, то и об их встрече не скажет. — На внешней палубе. За бортом что-то неладно.

— За бортом только Тишина. Не неси чепухи.

Девочка, казалось, хотела сказать что-то ещё, но рядом раздался знакомый гул. Из-за угла медленно выплыл Кусочек, поворачивая свой глаз в сторону Эру. Увидев стукача, девочка шикнула и отпрыгнула от двери, бросившись в тень. Всё ещё пытаясь отдышаться, Эру перевёл взгляд на Кусочка, но когда снова повернулся к девочке — той уже и след простыл.

Кусочек оглядывался. В его радужке тревожно вспыхивала и меркла синева. Не обнаружив никого, кроме Эру, существо оторвалось от своей невидимой тропы, ткнувшись головой в руку мальчика. Тревожный гул постепенно стих.

Эру рассеянно улыбнулся.

Но он всё ещё чуял в воздухе тонкий след приятного запаха.

Глава 5. Маски

Разливы остались позади.

Их заменили гул труб и рокот машин, скрип гамаков и топот ног по дощатым палубам. Утро неизменно начиналось со свиста Ноэ. Управляющий проводил перекличку. Мойщик гремел посудой. Узоры над закрытыми дверьми сонно ворочались и сплетались в глаза, пропуская к местам работы дневную смену, и снова смеживали свои резные веки. Хамис и хамгар, безлицые, жгучий запах машинного масла и часы, проведённые за мытьём палубы — каждый день на Талиле походил на предыдущий, и в этот замкнутый круг мысль о Разливах врезалась острой болью.

Всё реже Эру вспоминал подводные пещеры, злое шипение рабов и хлёсткий кнут назаара. Во сны перестал приходить Рияз, требовательно тянущий руку за мерой хамры, а среди судовых фонарей не мерещился свет маяка. Столько всего нужно было успеть, сделать и выучить, что мысли уплывали всё дальше и дальше, но куда они ведут его, — как и того, куда ведёт курс Талиля, — мальчик не знал.

Каждый день Эру украдкой смотрел на железную дверь, надеясь, что та оживёт и пропустит похожее на медузу существо с призрачными щупальцами. С тех пор, как он «починил» своего друга, тот не приплывал на нижнюю палубу. А самому Эру не полагалось быть наверху.

В тот раз, когда Эру принёс драгоценную капсулу, управляющий бегло прочитал записи, тихо проклял мастера Бенэма и пробормотал, что хотя бы на двадцатый день сезона дождей машинный отсек обошёлся без происшествий. Мальчик не знал, чем мастер Бенэм разозлил управляющего, но запомнил эти слова и теперь вёл счёт, оставляя на стене у своего гамака тонкие, едва заметные зарубки.

Сегодня шёл восьмой день, как Кусочек забыл к ним дорогу.

— Бросил тебя твой стукач.

Муин фыркнул, проходя мимо. Эру проводил его взглядом, разозлившись, что ничего не может от него скрыть. Всё-то напарник замечал и не отказывал себе в удовольствии комментировать. Поначалу Эру скалился на его слова, но вскоре понял, что если Муин действительно захочет задеть — он замолчит.

Так было на кормёжке, когда Сатис с другими мальчишками решили обсмеять «чумазых адхи» из машинного отсека. Собрав стайку таких же бездельников, Сатис устроил целое соревнование по издёвкам. И пока Эру размышлял, как бы воткнуть ложку в глаз обидчику, Муин ел кашу. Ел он с таким видом, словно нет ничего важнее на свете. Его острые уши чуть шевелились, Муин будто запоминал каждое брошенное слово. Собравшегося было встать Эру он придержал одной рукой и, подняв голову, посмотрел в глаза Сатису.

— Знаешь, а я ведь дольше всех на Талиле из нынешней смены.

— О, — хихикнул Сатис. — И как, уже дослужился до места повыше?

— Нет. Зато я не раздражаю мастеров своей рожей. Внизу поспокойнее, знаешь ли. Я ведь и прошлых помощников с кухни помню, разливный.

Новенькие мальчишки переглянулись. Сатис смерил его взглядом.

— И что мне с этого?

— А то, что их больше нет.

Муин больше ничего не сказал. Другие адхи почему-то стушевались и стали расходиться доедать завтрак, оставив Сатиса в полном одиночестве.

Эру закончил работу и устало упал в угол машинного зала, растянувшись прямо на полу. Ноги его не держали, мысли плавали меж воспоминаний, но всё, на чём он мог сосредоточиться — это тени от составных лап хамгара, что перебирался от трубы к трубе где-то наверху.

Щёлкнули запорные механизмы. Эру вскочил, ожидая увидеть мастера Бенэма, но в следующее мгновение пошатнулся и снова рухнул на пол, совершенно по-дурацки улыбаясь. Через порог медленно, но уверенно плыл «стукач».

Кусочек.

— Муин! Муин!

Кусочек подплыл к Эру, и мальчик сел, скрестив ноги, придирчиво рассматривая утяжелители на теле существа. Вроде целые. Он осторожно тронул обрубок покалеченного щупальца и повернулся к подоспевшему напарнику.

— Смотри, он вернулся!

— Бас, не к добру это, — Муин нахмурился и скрестил руки на груди. — Я уж думал, он забыл дорогу.

Кусочек мерно гудел, а Эру не мог стереть с лица дурацкую улыбку.

— Что-то привело его сюда. Муин, а ты видел раньше сломанных «стукачей»?

— Нет. На Талиле не бывает ничего сломанного. Мастер Озанн терпеть не может беспорядок, — Муин смерил существо подозрительным взглядом. — И что, он опять будет тут летать?

— Понятия не имею. Может, заглянул нас проведать…

— Ты слишком одушевляешь эти штуки, Эшрин.

Эру отмахнулся, следя за тем, как Кусочек разворачивается и плывёт к ящику, который раньше служил ему «домом». Перламутровые мембраны едва заметно мерцали, озаряя воздух вокруг тусклым светом. Существо повернулось к Муину, словно могло понять его речь, затем устроилось на своём месте и затихло.

— А Амон… не поломался?

— С точки зрения мастеров — очень даже. Адхи не должны сбегать, ты же сам понимаешь. — Муин обреченно наблюдал за Кусочком. — Всё пытаешься найти следы брата?

— Было бы, где, — Эру криво усмехнулся и покосился на руку, которую заматывал каждый день, скрывая чёрные жилы под кожей. Хорошо, что из-за ожогов от хамиса перевязки не казались подозрительными. — Но здесь я ничего не могу узнать. Я надеялся, что если выясню, что случилось с Кусочком, то пойму, куда делся брат…

— Как ты вообще связал стукача и брата?

— Должен же я что-то делать! Хоть что-то. Ноэ мне не помощник.

— Бас, да он крыса, это же всем очевидно, — Муин нахмурился и присел, заглядывая Эру в глаза. — Послушай, ты витаешь в облаках и надеждах. Говоришь о брате, которого нет, о друге, которого тоже нет, привязался к этому… которого тоже нет, Эшрин, ты понимаешь? Стукачи — просто живые механизмы. Бессознательные. Они не спят, не едят, не чувствуют боли. О себе бы подумал — это тебе мой дружеский совет.

Эру грустно улыбнулся. В дружбу ему верилось с трудом, но слова Муина казались искренними. «Оставить прошлое в прошлом и забыть о том, чего нет» — не самый плохой ход, когда кажется, что твоя паршивая лодочка совсем сбилась с курса.

Снова вспомнился Амон.

Мысль о нём тут же отозвалась болью в сердце, заныла и опустилась камнем на дно души.

***

На следующее утро столовая напоминала птичий базар.

Все адхи, похватав миски с едой, собрались у одного из столов, галдя и торопливо проглатывая еду, чтобы не пропустить нечто важное. Муин успел занять место поближе и теперь выглядывал поверх чужих голов, свистом подзывая удивлённого Эру.

— Что происходит? — Эру, протиснувшись через толпу, сел рядом.

— Остановка. Адхи с верхних палуб видели землю!

Эру даже опешил. Он вдруг понял, что не задумывался о том, что бывает ещё земля кроме Разливов.

Интересно, а она… другая? И если другая, то какая? Может, там вода красная, а деревья синие и рыба летает…

— Тихо! — один из мальчишек встал на скамью, прокашлялся и поднял руку вверх, чтобы все замолчали. — Тихо, а то ничего не расскажем!

— Брось, морской ты слизняк! — раздалось откуда-то слева. — Правда землю видно?!

— Зуб даю! Туман стоит страшный, но не такой, как в открытом море. Я сам видел бухту и маяк!

Раздался одобрительный гул.

— И корабли. То есть, для нас они, конечно, не корабли, а так, лодочки… Но из иллюминаторов было отлично видно, что они плывут сюда.

— С людьми?

— Нет, ма́стерские, на паровой тяге.

— Врёшь!

Другой адхи застучал ложкой по миске, привлекая к себе внимание.

— Если прибывают мастера, значит, будет званый ужин?

На секунду зал стих, а потом по нему прокатился стон отчаяния. Эру вопросительно посмотрел на Муина, но тот лишь пожал плечами.

— Нас не касается. Зато вот эти болтуны все ноги собьют, пытаясь выслужиться. Когда прибывают новые гости, хозяин устраивает званый ужин, чтобы их встретить. Единственное, в чём я завидую бездельникам с первой палубы — это в том, что у них есть окна наружу. На землю я бы поглядел.

Эру кивнул и торопливо дожевал завтрак, потеряв всякий интерес к тому, о чём вещал адхи из прислуги: тот перешёл на длинное повествование о своей первой встрече с гостями Талиля, о невообразимой удаче и о том, как на него обратили внимание. Выскользнув из толпы, Эру отдал посуду мойщику и подобрался к одному из иллюминаторов. Сложив пальцы «козырьком», он попытался рассмотреть что-то среди клочьев сизого тумана, окружающего Талиль, но столовая находилась невысоко. Единственное, что ему удалось заметить — это жирная чёрная рыба, на мгновение выпрыгнувшая из воды и рухнувшая обратно, обдавая борт брызгами.

Всё, что таилось дальше, скрывал туман.

Времени на безделье не оставалось. Бухта. Там, где-то совсем близко, есть бухта. Эру прикусил губу и оторвался от иллюминатора, со жгучей завистью думая о том, что кто-то сейчас пойдёт наверх. Кому-то, может быть, даже посчастливится побывать на суше… Интересно, единственный глаз бога Басма всё такой же огромный?

Адхи засобирались к лестнице, ведущей наверх.

Эру же ждали только мешки с хамисом.

***

Муин, напротив, не выглядел расстроенным. На дне Талиля, среди знакомых железок, его напарник будто дышал свободнее, ловко свинчивая старые детали с тел механизмов — от контакта с хамисом те изнашивались так быстро, что они едва успевали менять их в три целых руки. Работа шла размеренно и знакомо, пока за тяжёлой железной дверью не раздался щелчок.

Эру страдальчески нахмурился. Мастер Бенэм опять явился вне расписания. Но, к удивлению мальчишек, в этот раз за ним тихо плыл Кусочек. Мастер повернул маску, рассматривая существо, и, кажется, раздраженно цыкнул, но не позволил себе ни одного лишнего жеста.

— Неполадки?

— Отсутствуют, мастер Бенэм! Все работает стабильно, мастер Бенэм! — затараторил Муин, и мастер одобрительно кивнул. По всем правилам теперь он должен был сделать пару заметок в своём пергаменте, подозвать хамгара, а после — продолжить путь в другие залы машинного отсека. Но мастер Бенэм медлил.

— Славно. Так, на чём я остановился… Излома с собой не возьмёшь…

Маска мастера качнулась и теперь смотрела прямо на них.

— Муин, ты самый ответственный в машинном отсеке.

Напарник Эру замер. В его карих глазах мелькнула искра догадки, кулаки сжались. Судя по виду, он уже был готов упасть со счастливой улыбкой в земной поклон, но мастер жестом остановил его.

— Я стараюсь, мастер Бе…

— Сможешь справиться один. Эшрин, пойдёшь со мной на званый ужин.

Эру чуть не выронил из руки лопату для хамиса. Улыбка на лице Муина исчезла.

— Спа… спасибо, масте…

— Сейчас. Иди за мной.

Мальчишки ошарашенно переглянулись, и Эру мог поклясться, что во взгляде Муина читалась тихая зависть. Осторожно передав ему лопату, он торопливо засеменил за Бенэмом, который вновь перестал замечать что-либо, кроме своих записей. Кусочек деловито плыл следом, нет-нет да цепляясь одним из щупалец за воротник Эру.

Званый ужин.

Наверху.

Эру прямо на ходу оторвал кусочек бинта, поплевал на него и принялся вытирать своё чумазое лицо, пока мастер Бенэм проверял хамгара. Подумав, он прошёлся бинтом по лохматым волосам и украдкой заглянул в отражение на металлическом боку цистерны. Муин хмыкнул и одними губами прошептал «безнадёжно», зачёрпывая лопатой хамис. Кусочек утвердительно загудел.

Лязгнула дверь в соседний машинный зал, и Эру впервые переступил порог другой части палубы. Иногда он слышал доносившиеся из-за стены голоса мальчишек, иногда — перебрасывался с ними парой слов перед началом смены.

Утром все адхи из машинного отсека старались есть за одним столом, обсуждая свежие ожоги от хамиса и тихо восхваляя мастера Бенэма. Внимательно слушая чужие рассказы, Эру понял, что их мастер — весьма хороший хозяин, пусть и, на самом деле, не настоящий хозяин, ведь все они принадлежат мастеру Озанну, как и каждая щепка на этом корабле. О мастере Озанне говорили редко, понижая голос, и только хорошее. Ещё Эру выяснил, что управляющий — зажравшийся кальмар, а мастер Нази вполне благосклонен и не гоняет почём зря своих адхи.

Вспоминая это, Эру с любопытством оглядывал каждый новый отсек, следуя за мастером Бенэмом, но, к своему разочарованию, убедился, что все машинные залы почти одинаковы. Адхи, пергамент, неполадки, дверь за дверью, один круг за другим.

Что ж, кого ещё он знает? Это был не праздный вопрос, ведь на званом ужине, наверняка, будут другие мастера… Кусочек над головой издал недовольный гул, и Эру чуть не врезался в одну из стальных опор, вспомнив. Точно, мастер Тэсы! Перед глазами тут же вырос его силуэт: очень высокий, ассимметричный, правое плечо сильно выше левого… и крошечная фигурка девочки, блёклой, почти невидимой у пёстрого подола его плаща.

Балас.

Он слышал голос мастера Баласа всего раз, но почему-то поёжился от одного воспоминания. На этом скудные познания Эру, как и залы машинного отсека, закончились, а мастер Бенэм наконец-то вспомнил о нём. Из-за бронзовой маски послышался вздох, — насколько можно было судить, недовольный.

— У тебя есть час на то, чтобы отмыться и переодеться в чистое. И завяжи эти лохмы хоть чем-то — смотреть невозможно. Жди у моей каюты.

Поклонившись, Эру бросился по лестнице в сторону каюты для слуг. Свежее платье он выхватил из ящика, что стоял у входа, стащил по дороге кусок тонкой бечевки и отчаянно попытался перевязать свои волосы. Задача эта оказалась сложнее, чем карабкаться по трубам к хамгару, и лишь с пятой попытки Эру соорудил на своей голове… нечто.

Они с Амоном походили друг на друга, точно близнецы. Желтоглазые, серьёзные, даже клыки у них были одной длины, а в голосах сквозил тот рык, что заставлял шарахаться от братьев любого адхи, кроме Ноэ.

Только волосы у Амона были чёрные и прямые, как грива морского зверя, не то, что он — седое и лохматое чудовище.

Амон всегда возглавлял их маленькую стаю. Он был вожаком.

Эру мотанул головой и мрачно уставился на своё отражение. Следы от масла так и не оттёрлись с лица — надо сходить к бочке с водой и исправить до того, как истечёт время.

«Прилизываешься, как Рияз перед управляющими», — ехидно прозвенел в его голове рык Амона.

Эру улыбнулся, представляя, что ответил бы брату, будь тот рядом на самом деле. Он бы послал его к морским дьяволам. Он бы врезал ему. Он бы…

Отражение продолжало смотреть на него, пустотелое и безразличное.

— Ты не мог погибнуть.

***

Эру едва поспевал за парадным плащом мастера Бенэма. Встретив слугу у каюты, тот торопливо вручил ему запечатанную латунную капсулу и подшитые в кожаную обложку заметки, после чего взглянул на хронометр и поспешил к судовому лифту. Узоры над дверьми зашевелились, обнажив недремлющий глаз, и тяжёлая кованая решётка покорно отодвинулась в сторону.

Эру замешкался. Он видел Ноэ, выходящего из лифта вслед за управляющим, но на его памяти сюда не заходил ни один другой адхи. Мастер Бенэм тронул простой символ на стене, и решётка снова закрылась. Пол под ногами дрогнул, заставив мальчика отступить назад, и спустя пару секунд подъёмный механизм тронулся с места.

Мимо медленно проплывали ярусы корабля. Эру начал вести счёт. Шестой — их собственный машинный отсек, строгий и неприветливый. Пятый — отсек сортировки, с которого вниз по вертикальным шахтам спускали хамис. Четвёртый, поделённый на две полупалубы, где жили безлицые и вели свой скромный быт адхи. Третий, предназначенный для рабочих мест мастеров, входивших в число постоянного экипажа Талиля…

О палубах с первой по вторую никто никогда не говорил.

Стоило им подняться на самый верх — как Талиль изменился до неузнаваемости. Везде, куда бы Эру ни посмотрел, были лампы, обрамлённые ажурной чеканкой. В столь поздний час их свет выглядел непривычно ярким, а тени тонкими узорами ложились на обшивку корабля. Украшенные фресками коридоры казались невероятно широкими, а потолки — высокими, ведь всё здесь было рассчитано на рост гостей.

Мастеров.

Бенэм уверенно шёл вперёд, а Эру украдкой рассматривал проплывавшие мимо фигуры. Двери на внешнюю палубу были распахнуты, пропуская сизые вихри тумана и свежий вечерний воздух, согревающий саднящие лёгкие. Откуда-то раздавалась приглушённая музыка, кружа среди гостей, точно рождаясь в разных частях корабля одновременно, и Эру мог бы поклясться, что не слышал ничего ладнее и прекраснее. Мастера вокруг не замечали слуг и беседовали на десятке наречий, так что через пару поворотов Эру перестал понимать и половины слов.

Все гости были разными, как и их маски. Одни носили золото и дамаст, другие — медь и канаус; носили многослойные туники из пёстрых тканей, широкие пояса и тяжёлые однотонные мантии, не оставляющие на виду ничего, кроме маски. На руках звенели браслеты, на шеях сверкали кулоны. Сложные костюмы мягко переливались на свету, когда хозяева хотели блеснуть самоцветами, но многие — как мастер Бенэм, — предпочитали держаться в тени.

У одного мастера было четыре руки. У другого — маска с тремя разными лицами. По пути Эру чуть не споткнулся о хвост под подолом стелющейся по полу мантии, а потом торопливо отвернулся от юного господина, чувствуя на себе пытливый взгляд под золотой маской.

Ребёнок?

Он никогда не видел других детей, кроме адхи. Захотелось остановиться и познакомиться, но Эру быстро взял себя в руки. Расслабился от новизны — где он, а где этот мальчик… Чёрный плащ мастера Бенэма чуть не исчез за чьей-то спиной, и Эру поспешил следом.

— Интересно, будет ли Оз сегодня рассказывать сказки… Ах, госпожа учитель, простите, мастер Ороз’шаз’занн, как я могла позволить себе такую вольность. Теперь слишком формально? Мастер Озанн вас устроит?

Эру покосился в сторону мелодичного голоса, увидев юную мастерицу. В её белые локоны, казалось, были вплетены длинные красивые перья. Такие же перья прорастали из тонких запястьев, а опустив взгляд к полу, Эру увидел мелькнувшие под кружевным шлейфом лапы, точно у птицы. Мальчик зачарованно охнул, а память снова отозвалась воспоминанием. Как-то раз они с Амоном сбили камнем самую красивую птицу на Разливах. Как же им тогда влетело от назаара! С тех пор адхи было запрещено убивать лунных сов — так назвал их добычу назаар. У мастерицы были точно такие же ноги. Мощные когти наверняка могли бы переломить человека надвое.

Девушка исчезла за перегородкой, ведущей на внешнюю палубу, а ещё через десяток шагов Эру чуть не сбил мастер, который торопливо прокладывал себе дорогу среди гостей. На ходу он курил длинную серебристую трубку, и мальчик сначала не поверил своим глазам, потому что, когда дым рассеялся, никакой маски… не было.

Лицо мастера походило на человеческое. Высокие скулы, как у смотрителя маяка, насмешливый взгляд и холодная тёмная кожа. Сходству мешали слишком острые, хищные черты, что больше роднило его с морским змеем или худым тешским ящером; ещё больше от человека отдаляли его длинные загнутые рога. Синие глаза, казалось, заволокло туманом, на губах плутала скучающая улыбка, но мастер словно искал кого-то в пёстрой толпе. Каждого, кто хотел с ним заговорить, он как будто останавливал жестом, не произнося при этом ни слова.

Эру приподнял бровь, неодобрительно глядя на растрёпанную косу, перевитую шёлковой лентой. Подобное поведение казалось оскорбительным, а вид — неподобающим обществу ухоженных и утончённых господ. В груди противно закололо от стыда за чужое невежество. Интересно, что он ищет? Вздохнув, Эру торопливо последовал за мастером Бенэмом.

Они миновали дверь в одну из кают, и на Эру обрушилась волна запахов. Что-то вкусное, неизвестное, что-то тонкое и ароматное, витавшее вокруг мастериц, что-то острое и гадкое из трубок мастеров — всё это смешивалось в совершенно непередаваемый букет запахов. Стены каюты были украшены голубыми кораллами, а гости устроились за резными столами из чёрного дерева, праздно беседуя. Чудесная мелодия стала чуть громче.

Мастер Бенэм осмотрел зал и снова покосился на хронометр.

— Ещё не пришёл… Эшрин!

Эру встрепенулся и тут же запрокинул голову, стараясь подражать тону, что слышал от Ноэ, когда тот говорил с хозяевами:

— Да, мастер Бенэм!

— Кухня по правую руку, — Бенэм забрал у него капсулу и кожаный переплёт. — Принеси мне даарского вина.

Эру понятия не имел, что это такое, но старательно закивал и бросился, лавируя между стульями, столами и ногами мастеров, к единственной закрытой в зале двери. При его приближении замки щёлкнули, и он чуть не сбил с ног… Тэсу.

***

Тэса охнула, едва не обронив поднос с напитком. Серебряный кубок, который она несла, качнулся и предательски завалился набок, отчего девочка стала белее луны.

— Ты… Ты что наделал?! — Тэса испуганно бросила взгляд в толпу мастеров и схватила Эру за ворот, втягивая на кухню, чтобы двери захлопнулись. — Что ты тут забыл, лохматый?

— Прости, я не видел…

Но Тэса как будто не слушала его, отставив кубок на стол и проверяя, не испачкала ли она своё платье.

— Хвала Создателю, мастер Балас не заметил. Только попадись ему под ноги, если на тебе хоть немного грязи… — Девочка покосилась на Эру. — Как тебя зовут?

— Эру. В прошлый раз ты не интересовалась. Давай подержу.

Он ловко вытащил из-под рук у мойщика тряпку и быстро вытер лужу на полу, после чего выхватил поднос из рук Тэсы. Девочка замерла, недоверчиво рассматривая мальчишку. Хмыкнув, она кивнула и проскользнула вглубь кухни, где под ногами безлицых сновали адхи в одинаковых шароварах и серых туниках, обвязанных широкими поясами.

— Меня мастер Бенэм с собой взял, — пробормотал Эру, пытаясь как-то завязать разговор. — Он приказал принести даарского вина, может, ты знаешь, где это?

— Это то, что ты разлил. Нам по дороге, двигай. — Тэса завернула направо от разделочного стола и деловито потащила табуретку к огромному шкафу, за стеклянными дверьми которого стройными рядами лежали тёмные бутылки. — Мастер Бенэм неразборчив в слугах. Ты себя со стороны видел?

— Эй!

Табуретка, слишком маленькая для мастера, для девочки была точно стремянка. Тэса жестом указала в сторону, и, пока она добиралась до нужной бутылки в шкафу, Эру развернулся и принялся искать подносы и кубки.

— Неуклюжий, в волосах пыль, одежда как у излома-уборщика. Чем ты хвост повязал?

— Бечёвкой.

— Феноменально.

Эру нахмурился, пытаясь понять слово, а Тэса села на табурете, свесив ноги и поставив тяжёлую бутыль рядом. Подманив мальчика поближе, она критически оглядела его волосы и быстро развязала неуклюжий узел, а затем распустила один из своих бантов и принялась заплетать ему косу красной атласной лентой.

— Вот так. Не позорь мастера.

— Я стараюсь! Не все мастера строги и внимательны, знаешь ли. Я по пути видел одного — без маски. Дымит на ходу, всех расталкивает… Насколько невежественным надо быть, чтобы явиться в подобном виде в такое место? — Эру понизил голос, потупившись, будто он сам был виновником столь вызывающего поведения. — Представляю, что скажет ему мастер Озанн. Даже волосы привести в порядок не потрудился, будто одной рукой косу завязывал.

Тэса, которая покончила с причёской и теперь деловито открывала бутылку с даарским вином, остановилась, с интересом разглядывая лицо Эру.

— Ты только что сочинил себе речь на могилу, — протянула она, улыбаясь со змеиной ехидцей. Мимо, грохоча кухонными приборами, сновали безлицые; в свете ламп глаза девочки казались чёрными, словно тлеющие угли. — Мастер Озанн ничего ему не скажет, потому что мастер без маски и с длинной косой — это и есть мастер Озанн, дикарь ты разливный.

Эру сглотнул. Не выдержав, Тэса хихикнула и кивнула на первый поднос.

— Тащи, будем разливать вино хозяевам.

Глава 6. Спрут

Они наполнили кубки и поставили каждый на свой поднос. Эру ненадолго остановился, рассматривая, как играет свет в ароматном багровом напитке, а затем покосился на тонкие аккуратные руки Тэсы.

Нет, так не пойдёт.

— Так и собираешься здесь стоять, пока мастер не явится за тобой на кухню? — хмыкнула девочка, поправляя полумаску, что скрывала её лицо.

— Я думаю.

— Оу. Не смею мешать, слуга-мыслитель.

Эру только отмахнулся, а затем стащил с полки под столешницей моток бечевы, принимаясь завязывать на нём узлы так, как учил Муин. Тэса с любопытством следила за ним, покручивая на открытой ладони поднос, точно игрушку.

— Чтобы ты знал: если ты повесишься, это не освободит тебя от работы.

— А ты смешная, — Эру просунул обрубок руки в первый узел, затянул посильнее и перебросил верёвку сзади через шею, а затем накинул себе на грудь слева-направо. — Помоги, раз смотришь.

— Задушить?

— Нет, обмотай и затяни на поясе. Вот так, спасибо. Теперь перебрось через спину на…

Он неловко замялся.

— На культю, — услужливо подсказала Тэса.

— Как угодно, — Эру затянул перевязь на культе и благодарно кивнул. На конце верёвки, которой он теперь был опоясан, остался скользящий узел, который тут же был спрятан в карман шаровар.

Тэса вопросительно подняла бровь, но так и не получила объяснений. Эру молча подхватил свой поднос, и они торопливо направились обратно в залу.

Хлопнула дверь. Воздух снова наполнился тихой приятной музыкой, приглушённым смехом и солёным запахом моря.

Переглянувшись, Эру и Тэса разделились и разошлись в разные концы залы. Иногда они пересекались с другими служками, спешившими по поручениям: кто-то прижимал к груди латунные капсулы, кто-то нёс блюда с морепродуктами, кто-то трепетно хранил вещи своих господ. Эру хмурился, подмечая, как ровно эти адхи держали спины, как отточены их движения, а плечи — расправлены. Тэса была такой же, Ноэ — пытался, а он сам… Кубок раскачивался, но Эру, подсмотрев за Тэсой, теперь держал поднос на открытой ладони.

Он как раз подоспел к середине спора. По треугольной маске и надменным интонациям в голосе он сразу узнал управляющего; как и все члены экипажа Талиля, тот облачился в парадную чёрную мантию с синей и серебряной вышивкой. Из всех, кого они видели, только управляющий целиком закрывал лицо — как успел заметить Эру, так поступали лишь некоторые гости.

— Право, Бенэм, меня утомляют ваши бесконечные затеи. Судовой манометр не работает уже месяц. Прикажете мне целыми днями ждать, когда вы соблаговолите собрать данные вручную? Талиль, знаете ли, не живёт одним машинным отсеком, какие бы эксперименты вам ни одобрили.

— Мастер Бенэм, господин Варасса. Не забывайте о вежливости хотя бы в присутственном месте, — Бенэм раздраженно покосился вниз, выхватил кубок с подноса и сделал глоток. Эру тихо выдохнул — кажется, он успел вовремя. — Впрочем, если бы я ходил по следам мастера Озанна в слепой надежде хотя бы приблизиться к титулу, то и сам позабыл бы, кто мастер, а кто поднялся на борт лишь по праву крови.

Эру уловил клацающий звук — словно господин Варасса щёлкнул зубами под маской. Отчего-то захотелось сделать шаг назад, подальше от острых стальных когтей, которыми были увенчаны его пальцы. Вот сейчас произойдёт что-то нехорошее. Вот господин Варасса подался вперёд, точно желая схватить мастера Бенэма за грудки…

Интересно, а мастера дерутся?

— Ах, мастер Бенэм, как давно я вас не видела! — Сбоку раздался вкрадчивый женский голос, и плеча мастера Бенэма кто-то мягко коснулся. — Как приятно снова вернуться на Талиль. И господин Варасса здесь, какая прелесть. Предыдущий управляющий, буду честной, мне казался нерасторопным. Под вашим чутким руководством этот корабль стал ещё прекраснее, чем был.

— Вы мне льстите, мастер Асо.

Господин Варасса поклонился женщине — невысокой, худой, одетой в шёлковое платье, состоящее из изумрудных и чёрных как смоль слоёв ткани. На плечах она носила длинную и прозрачную, до самого пола, накидку, а воздушный шлейф поблёскивал россыпью крошечных восьмиугольных зеркалец. Но женщина не протянула управляющему ни одну из четырёх своих рук, позволив лишь мастеру Бенэму поцеловать самые кончики пальцев. И всё же, голос её за изящной керамической маской звучал так мелодично и дружелюбно, что Эру заслушался.

— Ваша красота, мастер Асо, подобна дыханию Создателя. — Эру никогда не слышал подобного тона у мастера Бенэма. — И как же я рад вас видеть. Полагаю, вы приглашены в кают-компанию?

— Даже для мастера Озанна было бы невероятной грубостью не пригласить старых друзей к столу по прибытию, — Асо засмеялась, прижимая руку к своей маске. — Но я знаю этот тон — вы сейчас попросите меня об услуге?

— Исключительно как мастер мастера.

От этих слов господин Варасса едва заметно сжал пальцы, и Эру сделал ещё один шаг в сторону. Вдруг пнёт?

— Внимательно вас слушаю, — казалось, мастер Асо уже знала, что нужно мастеру Бенэму, но в её голосе сквозило хищное любопытство, смешанное со светской скукой.

— Если вас не отяготит простое упоминание его превосходительству хозяину Талиля о том, что я ищу с ним встречи…

— Ох, дайте угадаю — всё никак не можете поймать капитана на его же корабле?

— Виновен. Гений мысли Озанна быстрее моих ног.

— Звучит так печально, мастер Бенэм. Но разве стала бы я отказывать вам в скромной помощи? Мой дом не забыл, сколь добр был ваш покойный брат в трудные для нас времена, — Асо покосилась вниз, заметив Эру, который обмер от ужаса. — А это что за прелесть? Обзавелись слугой?

Теперь дёрнулся мастер Бенэм. Эру совершенно не понимал, что же такого унизительного было в этой фразе, брошенной дружелюбно и даже ласково, но отчего-то ему стало гадко. Словно Амон, смеясь, макнул его в воду с головой, когда Эру уверял, что поймает целую гору рыбы.

— Все слуги на корабле — собственность мастера Озанна.

Теперь голос мастера Бенэма походил на вырезанный в камне свод правил.

— Что ж, хотя бы взяли взаймы на время. Он вам идёт. Хорошего вечера, мастер Бенэм, я не забуду о вашей просьбе. — Асо поставила пустой кубок на поднос Эру, и, чуть поклонившись, легко двинулась вглубь зала. Стоило ей уйти, как господин Варасса и мастер Бенэм переглянулись.

— Зубастая акула мастера Зоххака, — едва слышно прошипел господин Варасса, и мастер Бенэм цыкнул на него.

— Во-первых, не поминайте мастера Зоххака всуе. Накликаете беду, ещё решит прокатиться в качестве гостя.

— Вы, выйдя в свет, право мне указывать почуяли? — Варасса понизил голос. — Наслаждайтесь ужином, Бенэм. Совсем скоро он закончится, и вы вернётесь обратно к своим машинам.

Но мастер Бенэм словно не услышал его.

— Во-вторых, где мастер Озанн?

Господин Варасса вздохнул, обводя зал безнадёжным взглядом.

— Хотел бы я и сам знать…

***

Лазурная зала была одной из пяти, отведённых для званого ужина. Тэса выучила наизусть назначение каждой, как и все комнаты, где позволено было появляться гостям корабля. Вот здесь, среди фресок с изображением штормовых вод, собирались мастера высших каст вместе с экипажем Талиля. Пройдя сквозь распахнутые двери чуть дальше, можно было попасть в янтарную залу — излюбленное место торговцев. За ней — хрустальная, которая, по словам мастера Баласа, «существовала для того, чтобы выманивать меценатские деньги с помощью витиеватых бесед об искусстве»; и, наконец, в яшмовой зале предпочитали собираться ремесленники.

Пятой же залой была кают-компания, куда хозяин Талиля приглашал лишь близкий круг.

Тэса опаздывала — она это чувствовала каждым позвонком, пробираясь с подносом в сторону своего мастера. Это было отвратительное, ледяное чувство, нашёптывающее ей, что нужно было бросить того мальчишку на кухне ещё столкнувшись в дверях. Она ловко обогнула менее расторопного адхи, перепрыгнула через чешуйчатый хвост одного из мастеров и не разлила ни капли напитка, даже темп не сбавила.

Эру. Странный мальчик с одной рукой и угрюмым лицом. Лохматые белые волосы, звериный оскал, враждебный взгляд исподлобья… Тэса многое бы отдала, чтобы служить на Талиле, а Эру выглядел так, будто угодил к мастеру Зоххаку. Впрочем, откуда невежде знать, что значит служить мастеру Зоххаку?

Или мастеру Баласу…

Ещё он казался слишком диким: даже не слышал о правилах этикета, как и все мальчишки с Разливов, говорил рычаще и удивлялся любой мелочи корабельной жизни. Но с каким же серьёзным лицом! Когда Эру спросил её о даарском вине, можно было подумать, что его волнуют звёзды на небе, а не бутылка в шкафу. Тэса фыркнула и наконец-то добралась до подола мантии мастера Баласа, замерев у стола, точно крошечная статуя, держа поднос с кубком.

Сначала мастер Балас её не заметил — хозяин устроился на диване, праздно беседуя с господином Шарруком о состоянии внутреннего флота. Тэса переглянулась со слугой господина Шаррука, что жался к подлокотнику дивана с другой стороны, и вздохнула — участь, немногим лучше её собственной.

Не то, чтобы она жаловалась. В конце концов, требования хозяев были простыми: сходи, принеси да подай. Взамен слуги получали крышу над головой, еду и работу, а ещё — самое драгоценное, — возможность проводить время подле своего мастера, следить за его делами и учиться, перенимая новый опыт с каждым днём.

Служба господину Шарруку, пожалуй, свеч всё-таки стоила. При скверном характере тот управлял собственным торговым флотом — об этом говорила маска из чистой платины, скрывающая его лицо. Мастера Баласа, в свою очередь, называли излишне непредсказуемым, но ещё он был лучшим скульптором кости из ныне живущих — порой говорили, будто ему уступал даже мастер Озанн. Слуга господина Шаррука носил такую же белоснежную мантию, как у своего хозяина, и мог когда-нибудь получить вольную, забрав на свободу весь багаж накопленных знаний.

Сама же Тэса могла…

— А, вот и ты, дорогая, — лениво протянул Балас, переставив кубок на резной круглый стол. Секунду он рассматривал её сквозь прорези трёхликой, исполненной из чернёного золота, маски, потом подманил девочку лёгким взмахом руки. — Иди сюда. Полагаю, ты заблудилась в открытых залах.

Глубокий вдох.

Тяжёлая рука привычно легла на воротник платья. Тэса приподнялась на мысках, но и это не помогло — от одного слабого движения она повисла, точно сломанная кукла. Всё, что ей оставалось — это прижать к груди поднос, уронить который было равносильно самоубийству.

— Понимаю, простор Талиля даже мне порой вскруживает голову. Его искусные витражи, его живописные фрески, его сотовые своды и резные лестницы… Здесь не стыдно забыть, зачем шёл, застыть и на пару мгновений залюбоваться. Признаю, душа слаба перед искусством — и душа мастера бывает уязвима так же, как и душа слуги.

Мастер Балас говорил спокойно и ласково, но от одного звука его голоса кровь стыла в жилах.

— Где ты пропадала, Тэса?

Лишь бы не дёрнуться.

Лишь бы вздох боли не вырвался из груди.

— Даарское вино было на дальнем складе кухни, мастер. Простите, мастер, мне потребовалось время…

Балас разжал когти, позволив ей коснуться земли, и скривился под маской — она чувствовала, что скривился, как и каждый жест своего хозяина. Её лицо сдавили, поворачивая к себе так резко, что ещё немного — и хрустнули бы позвонки. Теперь, запрокинув голову, оставалось лишь ждать вердикта.

— Порой ты заставляешь меня сомневаться, правильно ли я поступил, когда поверил, будто в тебе может теплиться искра таланта. Ты особенно бесполезна в последнее время, Тэса. Сгинь и не утомляй меня до конца вечера.

Она поклонилась и отступила назад, обращаясь в глаза и слух. «Особенно» — это мастер Балас о том случае, когда она не смогла пробраться в кабинет господина Варассы, конечно, и эта позорная выволочка ей досталась отнюдь не за вино.

Поделом. И всё из-за стукача, которого привёл Эру…

— Вы, Балас, порой похожи на дрессировщика. «Постой», «принеси», «умри»… Ни минуты покоя, бесконечный процесс воспитания, — Шаррук с праздным интересом следил за разыгрывающимся перед ним представлением, а затем его маска обратилась к залу. — Уже видели Озанна? Разумеется, видели, за месяц дороги он должен был уделить вам минуту. Вы всегда были близки, Балас. Я надеялся, вам известно, планирует ли он пренебречь гостеприимством или всё-таки снизойдёт до собственного приёма.

— Кто же знает? — Мастер Балас, казалось, напрочь забыл про Тэсу, раздражённо оправил край чёрного с красным подбоем плаща и качнул в руке кубок. — Возможно, поэта задержала непокорная строфа в стихотворении. Или он потерял счёт времени, изучая новый астрономический каталог. А может быть, всё дело в спорах о теологии?.. Я слышал, вместе с вами на борт поднялась одна из жриц культа. Если бы мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы сохранить с Харраном нейтральные отношения, я бы тоже первым делом заглянул к ней на поклон.

— Вы, как и всегда, умеете испортить настроение. Прошу, оставим разговоры о поклонах за бортом, — Шаррук хохотнул, чокнувшись кубком с мастером Баласом. — Надо уметь держать своё слово, чтобы соблюдать все принятые ограничения, как считаете?

Тэса невольно улыбнулась уголком губ. Она кожей чувствовала, как осторожно Шаррук подбирает слова, чтобы не упустить кость, которую так щедро бросил на пол её мастер.

— Я? Приятно знать, что вы так полагаетесь на моё мнение, — Балас позволил себе свистящий, снисходительный смех. Жуткий звук, когда его издаёт глухая чёрная маска. — Боюсь, мне никто не вменял в обязанность следить за ним ни еженедельно, ни ежедневно, ни, да помилует Создатель мои старые кости, ежечасно, но слов своих на ветер Ороз никогда не бросал.

Шаррук подался вперёд.

— Хотите сказать, что и все данные им обещания будут выполнены?

— До последней точки, Шаррук. В особенности — угрозы, но вам, уверен, нет повода беспокоиться о столь драматичном сценарии.

Шаррук молча сдвинул набок маску, чтобы сделать глоток. Острые когти нервно стукнули по краю кубка, и Тэса с любопытством подняла голову. Господин Шаррук совершенно точно что-то скрывал. Интересно, поручит ли хозяин узнать, что именно?

В тот же миг рядом мелькнула знакомая рыжая шевелюра. Ноэ, личный слуга Озанна, оказался у их стола, кашлянув, чтобы привлечь внимание мастеров.

— Мастер Балас, господин Шаррук, прошу прощения. Мастер Озанн приглашает вас в кают-компанию.

— О, не прошло и тысячелетия, — обрадовался Шаррук, картинно всплеснув руками. — Терпеть не могу шум лазурной залы.

— Уж не потому ли, что в ней не всё услышишь? — хмыкнул Балас, едва заметным жестом приказав Тэсе следовать за ним.

Девочка взглянула на кубок, к которому он даже не притронулся, натянула повыше строгий воротник и поспешила подчиниться.

***

Эру с трудом держал поднос, на котором опасно качались два пустых кубка. К его радости, господин Варасса заметил кого-то в толпе и спешно откланялся мастеру Бенэму. С каждым днём управляющий не нравился Эру всё больше, а раздражение мастера Бенэма лишь усиливало это чувство.

— Создатель услышал меня, — вдруг пробормотал мастер Бенэм и бросился вперёд, так что Эру пришлось буквально бежать за быстрыми шагами, до ужаса боясь споткнуться. Спустя десяток пышных нарядов он вдруг увидел знакомую фигуру.

Мастер без маски. Озанн.

Эру заозирался, пытаясь найти Ноэ, но того и след простыл. Мастер Бенэм протиснулся к хозяину Талиля и торопливо заговорил, пытаясь привлечь внимание, взволнованный и серьёзный одновременно, но Эру был уверен — мастер Озанн не услышал ни единого слова.

Хозяин Талиля выглядел… раздосадованным. Как Рияз, которому не приносишь полную меру хамры. Рияз, который пропускает весь твой лепет мимо ушей и лишь скребёт на своих дощечках одному ему понятные цифры.

«Плохо, адхи. Сегодня без ужина, адхи».

— Плохо, мастер Бенэм… — точно вторя воспоминаниям, мягко рыкнул мастер Озанн, даже не глядя на просителя. — Напомните мне, по какому разумению вы решили проводить этот эксперимент, когда корабль на курсе?

— Но вы же сами его одобрили, мастер Озанн! — с отчаянием ответил Бенэм, едва успев достать заметки в кожаном переплёте. — На самом деле показатели не так плохи, как могли быть, если вы уделите мне пару…

— Давайте позже, я ищу кое-кого. Возможно, я согласился на эту авантюру не подумав.

— Но…

Озанн покачал длинной серебряной трубкой, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и двинулся вперёд, оставляя мастера Бенэма и его записи в тишине и отчаянии. От безысходности мастер покосился на Эру и вдруг спросил:

— Что вы делали на Разливах, если счетоводу было не до вас?

От такого поворота событий Эру чуть не подпрыгнул, забыл все слова и, кажется, растерял даже мысли. Мастер обращается к нему? Смотрит на него? Это какая-то проверка?

— Смиренно ждали своей очереди, мастер, — он помедлил, набираясь храбрости, и продолжил. — Если долго стоять и смотреть на его дощечки, Рияз мог выслушать нас хотя бы из раздражения. Или позвать назаара.

К его удивлению, мастер Бенэм улыбнулся. Или ему показалось, что улыбнулся — так незаметно под клювом маски дрогнули края губ.

— Ничто неизменно пред взором Создателя, среди животных и хозяев… Пошли. Надеюсь, мастер Асо сдержит своё слово.

Их ждал ещё один круг по лазурной зале. Эру, навострив уши, пытался понять все разговоры мастера Бенэма, но со смирением признался себе, что жизнь хозяев не всегда поддаётся его пониманию. Один из мастеров, посмеиваясь, спросил, как работается сыну падшего рода на корабле изгнанника, и Эру мог поклясться, что мастер Бенэм едва сдержался от того, чтобы не ударить собеседника. Другая мастерица соболезновала кончине брата мастера Бенэма и той чудовищной истории с мастером Зоххаком. Третий звал к себе в гости, когда мастеру Озанну, конечно, будет позволено вновь ступить на земли Харрана. И лишь когда к ним вернулся господин Варасса, мастер Бенэм перестал переходить от одного праздно болтающего кружка к другому.

— Встретили знакомые лица, Бенэм?

— О да. И все, как на подбор, пренеприятные.

— А как же мастер Асо? Ваш брат от неё был без ума, да и вас она не забыла.

— Господин Варасса… — мастер Бенэм подался чуть ближе, его маска почти коснулась маски господина Варассы. — Ещё одно слово о моём бедном брате, и, клянусь, я запихну ваше сердце в хамгара, причём сделаю так, что мастер Озанн лично подпишет мне одобрение.

Эру едва слышно победно рыкнул. В этот самый момент мастер Бенэм в его глазах поднялся на недосягаемую высоту: так бы на его месте сделал Амон, так бы сделал… Он пытался вспомнить, кто ещё, но почему-то стало слишком больно, и мысль пришлось отбросить, так как господин Варасса, клацнув зубами, вдруг повернул маску в его сторону.

— Ты. Принеси мне с того стола ещё вина и закуски.

Эру заморгал. Покосился на поднос в руке, годный лишь для того, чтобы носить напитки, а затем на один из столов. Там, совсем у края, было блюдо, полное фруктов, на которое указывал господин Варасса.

Но у Эру была только одна рука.

— Слушаюсь, мастер, — с каменным лицом сказал он, поклонившись и последовав приказу.

Мастер Бенэм хмыкнул, следя за слугой, и тихо шепнул господину Варассе:

— Только посмотрите, хотя бы слуги называют вас мастером.

— Уймитесь, — сквозь зубы процедил ему в ответ управляющий.

Эру добрался до стола, по дороге с глухой злостью размышляя о том, что господин Варасса решил отыграться на нём за ссору с мастером Бенэмом. Ну уж нет. Он не подведёт ни мастера, взявшего его с собой, ни самого себя. Сначала Эру осторожно переставил поднос с кубками на стол и подцепил с шёлковой скатерти другой, отставив с него блюдо. Пара мастеров рядом постепенно замолкли, с любопытством наблюдая за Эру, точно за занятной зверушкой. Эру достал из кармана верёвку со скользящим узлом на конце и ловко просунул поднос в узел, после чего закрепил его, прислонив один из углов к бедру.

Теперь главное дышать ровно. Поднос опасно раскачивался. Эру медленно переставил на него блюдо с фруктами, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь почувствовать баланс. Вроде бы… неплохо. Оставалось лишь разлить вино по кубкам и вернуться. Эти два десятка шагов обратно звучали в его голове набатом, и чем ближе он подходил, тем раздражённее становился вид господина Варассы.

Кто-то хихикнул. Кто-то хлопнул в ладоши. Маленький служка с одной рукой принёс больше, чем некоторые с двумя.

— Что так медленно? — бросил господин Варасса, выхватывая с подноса в руке Эру кубок. Он явно собирался дёрнуть и блюдо с фруктами, возможно, даже перевернуть его и наказать за собственную неуклюжесть слугу, но мастер Бенэм оказался быстрее. Он потянулся и забрал блюдо, угощающе протягивая его господину Варассе.

— Полно вам, господин Варасса, вы бы ещё рыб от злости пинали, — голос мастера Бенэма звучал ехидно и довольно. Маска на секунду повернулась к слуге. — Молодец.

Эру не верил своим ушам.

Получилось?

— Ах, какое представление! А я говорила, что он вам идёт, мастер Бенэм, — раздался откуда-то справа весёлый и уже знакомый голос. — Мастер Озанн приглашает гостей присоединиться к нему в в кают-компании, а я, так и быть, прошу вас сопроводить меня.

— Как великодушно с вашей стороны, мастер Асо, — раздражённо протянул господин Варасса. — Мастеру Бенэму не помешает компания получше слуг. Позвольте и мне сопроводить вас.

— А вас никто не приглашал, господин Варасса, — прощебетала мастер Асо, и Эру вздрогнул, почувствовав её тонкие когти в своих волосах. — Даже жаль… Кто завязал тебе эту косу, мальчик?

— Т-тэса, мастер, — пробормотал Эру. Уже второй раз за вечер хозяева обращались напрямую к нему, и внимание начинало пугать его.

— Ах, маленькая служка Баласа. Она тоже там будет, порадуешься. — Мастер Асо поманила за собой мастера Бенэма, и они направились дальше. Эру торопливо шёл за ними, по дороге успев поставить все подносы на один из столов. Шёл мимо мастеров, искусных морских фресок и зал, пока последняя дверь перед ними не распахнулась.

Кают-компания.

***

Тэса спешно проследовала за мастером Баласом. Маленькая, худая и почти невесомая, она незаметно проскользнула в тень под его плащом, стараясь не попадаться на глаза излому-охраннику. В кают-компании горел приглушённый свет; слышно было, как гудит газ под густым абажуром. Серебрёные коралловые рифы из богато украшенных залов, казалось, прорастали и сюда, оплетая колонны и дополняя фрески на стенах.

Вскоре в кают-компании появились мастера Асо и Бенэм, следом, стараясь держаться поближе к начальнику машинного отсека, неуверенно шагал Эру. Пока хозяева приветствовали друг друга, слуга Шаррука бросился разливать напитки по первому щелчку. Тэса взглянула на Эру, про себя отмечая, что коса, заплетённая ею, уже растрепалась. И лишь потом к ним изволил присоединиться мастер Озанн.

Дверь, ведущая на внешнюю палубу, плавно отворилась. По обе стороны от проёма встали существа, которых сам мастер, смеясь, называл ошмётками, музыка оборвалась на низкой, тревожной ноте, и в одно мгновение гомон сменила тишина.

Асо смолкла. Сверкнули крапины крошечных восьмиугольных зеркалец, украшающих широкий подол её платья. Она вопросительно подняла голову, но не обернулась; Тэса знала, что за маской Асо всё же скосила взгляд.

Ещё Тэса знала, что мастер Озанн был единственным мастером, который не носил маски. Когда присутственный этикет вынуждал его, он её надевал, — и даже тогда снисходил скрыть лицо только наполовину.

Тэса думала, это оттого, что он презирает официоз. Она только и слышала, что у Озанна нет ни нанга, ни гайрата.

Балас говорил, что честь и гордость у него всё-таки есть, но хуже всего то, что он даже не отрицал обвинения — вместо этого он сочинял о них стихи.

— А, Ороз, — усмехнулся Шаррук. — Мы как раз обсуждали ценность вашего слова.

— В самом деле?

— Да. Видите ли, перед отъездом я встречался с Верховным — он-то и сообщил мне, что вы поклялись не пятнать кости Создателя своей поступью. Не ожидал от вас, Ороз. Весьма похвально. Преклонили голову, принесли обеты, не то, что мы — бездуховное общество, — Шаррук вздохнул и со звоном браслетов взмахнул рукой, и присутствующие снова засмеялись. — Не изволите ли напомнить, когда вы последний раз ступали на сушу?

Озанн смерил Шаррука взглядом, неторопливо подошёл ко столу. Его подручный скользнул в тень у дальней стены, будто не желал, чтобы его замечали.

— Ваше любопытство так же несоразмерно, как и ваш аппетит, — шаги мастера разогнали клубящийся в полумраке туман, проникающий в каюту с открытой палубы. — Боюсь, утолить его мне не под силу.

— Так вы попытайтесь. Мне бы только намёк на истину, мастер Озанн.

— Я корабельщик, а не целитель ума. В последний раз вы запамятовали о состоянии тешского флота. На плаву ли «Джауда», направляется ли «Талиль» к ремонтному доку… Всё-то вы знали, Шаррук, и вдруг, вот напасть, позабыли. Пробелы в памяти лежат за пределами моей компетенции.

Его мягкий голос, как и всегда, казался слегка виноватым.

Шаррук снова издал смешок. Тэса заметила, что на сей раз никто не откликнулся на его веселье.

— Позвольте, вместо этого я расскажу вам историю.

— Историю? — переспросила Асо.

Она протянула мастеру одну из четырёх своих тонких и длинных рук, и после недолгого промедления он наклонился, чтобы поцеловать её пальцы.

— Вы известный сказочник, мастер Озанн, — лениво протянул Балас. — Развлеките нас. Скрасьте наше безрадостное путешествие.

— Скучно вам, значит? — мастер улыбнулся и снова выпрямился. Его ладони мягко легли на плечи госпожи Асо. Улыбка обнажила острые игольчатые клыки, отчего Тэса, всегда спокойная, ощутила постыдный холодок страха в горле. — Будет вам развлечение.

Раздался щелчок.

Изломы, как по команде, захлопнули двери.

— Жил-был спрут.

Госпожа не тронулась с места, но Тэса заметила, как Балас и Шаррук обменялись взглядами. Золотистые лампы тихо погасли, позволив волнам тумана озарить зал холодным призрачным светом.

— Безобразный, но сытый спрут. Безобразен он был потому, что имел дюжину глаз вместо двух, а сыт — потому что занимал самое рыбное место, покуда акулы выясняли, у кого зубы острей.

В полумраке вспыхнула искра. Тэса сощурилась. Мастер чиркнул спичкой, замолк, чтобы раскурить длинную серебристую трубку. Через пару секунд его голос снова заполнил помещение — вкрадчивый и густой, как тот дым, который он выдыхал.

— «Что же нам делать со спрутом?», возмущались акулы. «Он пожирает всю рыбу, но без него нам не найти таких мест!»

Озанн ударил рукой по столу. Мелодично запели подвески, украшающие его одежду. Маска, пристёгнутая к поясу, качнулась на цепи и уставилась прямо на Тэсу — маска слепая, обезличенная и безразличная.

— Ну что ж, искали сами. И каждый раз, когда на место приплывали, лишь тощие рыбёшки наполняли косяки…

А спрут им говорит: «Послушайте, соседи… У вас так мало глаз, и вы давно не ели. Я поделюсь угодьями, которых вы не досмотрели, коль забирать клянётесь мне всего по десять рыб за раз».

«По десять рыб за раз!» — акульи взвыли пасти. «Тебя бы, спрут, давно порвать на части. Нам тридцати не хватит и на час!»

И спрут смолчал. Акулам было мало.

Старший из них, клыки ощерив, продолжал: «Теперь ты нас послушай. Мы твоих правил свод не станем соблюдать. У нас есть зубы — мы имеем право брать, сколько желаем, и столько, что не станем и считать! Ты не указ нам, твоя доля — пыль глотать!

Подумай вот над чем, коль мы и впрямь соседи: нас больше, спрут, и мы давно не ели. Делись угодьями, покуда мы не озверели — и не забрали в дань один из твоих глаз!»

А спрут смолчал. Клыки вода точила. Акулы скалились, акул пугалась рыба…

— Но спрут, конечно, страха не питал?

— Спрут не хотел влезать в акулий карнавал.

— Молчание губит… У него лишь один шанс.

— Что он сказал?

— «Боюсь, не в этот раз».

Глава 7. Ищейка

Мастер Озанн улыбнулся.

С окончанием сказки вновь загорелся свет; заиграла приглушённая музыка. В кают-компании повисла тяжёлая тишина. Мелькнули жуткие иглы-клыки, ломая оскалом улыбку. Эру чуял, что господа безмолвно взвешивали силы: игры разума были ему непонятны, но пахло злостью и гневом, точно молния ударила перед грозой.

Первым вспыхнул Шаррук.

— «Не в этот раз»? Кем вы себя возомнили, Ороз?!

— Вы сами проложили себе курс, — отозвался мастер. — Смотрю, история пришлась вам по вкусу. Я простой корабельщик, я — сказочник и изгнанник. Посмею задать ответный вопрос: когда вы сами в последний раз ступали на сушу?

— Прямолинейно, Ороз, — зевнул мастер Балас. — Грубо, теряешь хватку.

Мастер Озанн собирался было ответить, но в то же мгновение раздался грохот. Точно в дурном сне в воздух взлетел кувшин, так высоко, что Эру едва сдержался, чтобы не присвистнуть от восторга. Описав красивую дугу, кувшин полетел прямо к господину Шарруку, расплескивая тёмную воду на его накидку.

Все адхи в ужасе замерли, а с ними замер и виновник происшествия — мастер Бенэм. Это он хотел опереться о столик и, не заметив, всем весом надавил на блюдо, что тут же отправило кувшин в полёт. Эру охнул и первым бросился подбирать посуду с пола, но был цепко подхвачен острыми когтями за шкирку. Его подняли в воздух, точно игрушку, и вот теперь на него смотрел мастер Озанн.

Мёртвый взгляд. Глаза-омуты, ни зрачков, ни радужки — лишь синева, точно туман за бортом Талиля. Мастер Озанн лениво рассматривал добычу.

— Как вы здесь оказались, мастер Бенэм?

— Я его пригласила, — мягко вмешалась Асо, положив руку на плечо мастера Бенэма. — Бедняга так хотел с вами поговорить…

— … что решил испортить мне одежду?! Право, его годовой оклад даже одной накидки не стоит! — рыкнул Шаррук, но его возмущение прервалось тихим смехом мастера Баласа.

— Какая драма, вы только посмотрите. Богатейший гость Талиля убивается о потере костюма — уж не единственный ли он у вас, Шарру’кин? Так я могу одолжить, в честь нашей старой дружбы.

Мастер Асо тихо рассмеялась, а Эру зажмурился, готовый лишиться головы за ошибку. Конечно, это его вина — он должен был подать поднос мастеру Бенэму прежде, чем тот успел протянуть руку.

По телу холодом прокатилась дрожь. Вот прямо сейчас ему свернут шею…

Но когти мастера Озанна разжались, и вместо встречи с ледяным безмолвием смерти Эру чуть не встретил носом холодный пол.

— Берёте моих слуг, Бенэм, — заметил мастер Озанн.

Теперь Эру казалось, что шею свернут не ему. Мастер Бенэм вдруг подобрался и бросил на стол тяжёлый кожаный переплёт, раскрывая его на нужной странице, и ткнул когтем в ровные ряды строк, заметок и цифр.

— Вы должны на это посмотреть. Эксперимент прошёл успешнее, чем я ожидал. Показатели…

«Самоубийца», — подумал Эру. Но мастер Бенэм сыпал терминами, точно заклинатель змей, и, казалось, смог привлечь к себе внимание. Мастер Озанн склонился над записями, забыв о гостях.

— Поэтому и возникла проблема с манометром?

— Да. Приборы настроены на строгий температурный режим и столь же строгую концентрацию хамиса. С первого дня испытаний датчики приближались к критическому значению, даже когда сам двигатель оставался стабильным. В таких условиях хамгары, конечно…

— Сходили с ума.

— Именно. Хамгары необходимы, поэтому манометры пришлось выключить. Я бы хотел принести извинения за доставленные вам неуд…

— Бенэм.

— Да?

— Я вас понял. Закройте рот, покуда из него не вылетело ничего лишнего. Мне самому нужно взглянуть на ваши разработки.

Мастер Озанн цепко схватил Бенэма под локоть и потянул прочь из кают-кампании. Эру хотел было побежать за ними, но дверь закрылась прямо перед его носом.

— Опять, — протянул Шаррук, в руку которого слуга торопливо вложил платок, чтобы оттереть пятно.

— Потрясающий фарс, — вздохнул мастер Балас, оглядывая кают-компанию. — Судьба будущего соглашения зависит от многоокого спрута, который только что… уплыл. Не знаю, на что вы рассчитывали. Сколько его помню, он всегда предпочитал математическую задачку делёжке власти.

— Зарылся в ил, — выплюнул Шаррук.

— От страха? — Асо подобрала забытую трубку и выдохнула клуб дыма.

— От бесстрашия, — продолжил Балас. — К тому же, Ороз уже всё сказал. Так и передайте мастеру Зоххаку — изгнанник не будет торговаться.

— Так может, вы ему и передадите? — едко прошипела мастер Асо. — В конце концов, именно вы — самая верная его… — и осеклась, не осмелившись договорить предложение.

Балас с интересом подался вперёд.

Эру готов был поклясться, что Асо проглотила слово «шавка».

— Ну? — ухмыльнулся Балас. Его смех, искажённый металлом маски, походил на скрип пилы по кости. — Что же вы предлагаете? Держать путешествие на Талиле в тайне? Посредственный сценарий, с какой стороны ни взгляни. Зоххак снова не смог поделить с Орозом границы — и по счастливому совпадению вы с Шарруком тут же оказались на борту.

Асо демонстративно цыкнула, но промолчала.

— Довольно насмешек, Балас! — снова вспылил Шаррук. — Как будто у вас с мастером Озанном нет спорных границ!

— На то мы и акулы, чтобы всегда делить воды, — Балас пожал плечами и сдвинул маску, чтобы сделать глоток вина. Эру увидел часть его уродливого, будто изрезанного шрамами, лица, и красный глаз, сверкнувший в тусклом свете тумана. — Что ж, раз драму мы испортили, может, хотя бы сыграем?

Мастера неохотно кивнули. Тэса тут же вспорхнула со своего места, достав с одной из полок резную доску, внутри которой что-то перекатывалось.

— Ороз устроился слишком удобно… — процедил Шаррук. — Кому он не переступил дорогу? «Джауде»?

— И там союз не вечен, — вздохнула Асо, подсаживаясь к Баласу. — Щупальца нашего спрута просто не добрались так далеко. Нарды? Я ожидала от вас чего-то поинтереснее, Балас.

— О, дорогая Асо, нарды — прекрасная игра. Вы знаете её историю?

— Не интересовалась.

— Зря. Тэса, будь любезна, просвети юную госпожу.

Эру тревожно переводил взгляд с мастера Баласа на мастера Асо. Он всё это время стоял, прижавшись к двери, его лопатки больно упирались в резной орнамент. Приказ выслушать слугу звучал унизительно, а Тэса поклонилась и отчеканила:

— Когда хозяева прибыли в этот мир и подчинили одно из человеческих государств, царь южного Майсуру, Арджуна, подарил набор для игры в шахматы…

— «Хозяева»? Не знал, что у меня были союзники при захвате Майсуру.

— Простите, мастер Балас. Это были вы, мастер Балас.

— Не мог не уточнить, — фыркнул Шаррук.

Но мастер лишь махнул рукой, позволив Тэсе продолжить.

— Царь Майсуру был отчаянным человеком. Поняв, что мастер Балас высоко ценит искусство, он не сообщил правила шахмат, предложив отсрочить выплату дани до тех пор, пока хозяин не разгадает игру.

— И сколько у вас это заняло времени? — спросила Асо, выдыхая клуб сизого дыма.

— День за кубком вина. Может, два. Продолжай, Тэса.

— Тогда хозяин придумал свою игру и отправил её в Майсуру. Разумеется, с ответным предложением.

— Уж не голову ли за наглость попросили?

— Как банально, Шаррук. Это всё, на что у вас хватило фантазии?

— За каждую луну, что царь Майсуру не мог разгадать правила игры… — тихо продолжала Тэса. — Он должен был отрубать по части тела каждому человеку из своей семьи, начиная с детей и жён.

— И сколько же лун потребовалось, чтобы разгадать гений Баласа?

— Сорок. Разгадав загадку, царь Майсуру наложил на себя руки, и на этой ноте власть его семьи прервалась.

— Как и вспышка гордыни Майсуру, — добавил Балас, раскрывая доску для нард. — Нарды, дорогая моя Асо — не только игра, но и история. История о смелом Арджуне и о том, сколь опрометчиво заигрывать с теми, кто может лучше знать правила. Начнём?

***

В кают-компании наступил штиль. Мастера погрузились в игру, щёлкали ряды шашек, перемежаясь то со смешками Асо, то со вздохами Шаррука. Эру, не зная, куда себя деть, стал ходить за Тэсой, подставляя на низкий столик блюдца с десертами, наполняя шкатулку табаком, а кубки — вином. Он украдкой хотел проследить за Ноэ, но тот словно растворился, хотя ушедших мастеров не сопровождал. Впрочем, у Эру не оставалось времени на поиски: голова гудела от новых знаний, а повторять за Тэсой не всегда оказывалось легко. Девочка точно знала, что делать, а двигалась изящно, как рыбка на мелководье. Сначала она следила за ним с лёгким недовольством и недоверием, но через полчаса привыкла.

— Балас, не отправите свою маленькую слугу принести нам сюда горячее? — устало протянула Асо, вертя в руке деревянную шашку. — Думаю, она может взять в помощники мальчишку Бенэма.

— Тэса, окажи услугу, — мягко махнул рукой мастер Балас. — И на этот раз не заставляй госпожу долго ждать.

Эру замешкался, но Тэса едва заметно хлопнула его по спине, заставляя поклониться хозяевам:

— Сию минуту, мастер Балас, — прощебетала девочка и тихо цыкнула на Эру. — Чего встал, бегом!

Медленно, не прерывая поклона, дети попятились к двери, а затем действительно побежали. Двери кают-компании захлопнулись за их спинами. Стоило разговорам хозяев стихнуть, как Эру доверительно сообщил:

— Твой мастер очень страшный.

— Многие так считают, — Тэса пожала плечами. — Ты в первый раз так высоко, я посмотрю?

— Я и мастеров до Талиля видел лишь на Жатве. А мастер Балас правда захватил целое царство?

— Много знать будешь — скоро головы лишишься, — фыркнула Тэса, ускоряя шаг, но всё-таки смилостивилась. — Все, кто были в кают-компании, если не считать мастера Бенэма, конечно, — хозяева вод. В пищевой цепочке люди для них чуть выше, чем рыбы.

— А мастер Зоххак?

— Тебе лучше забыть это имя, — отрезала Тэса. — Мастер Зоххак — проблема каждого, кто встанет у него на пути.

— Ты очень умная…

— Что?

Эру покраснел и мотнул головой.

— Ничего.

Повисло неловкое молчание. Они торопливо миновали одну залу за другой, стараясь держаться у расписных стен и не попадаться гостям под ноги, а Эру всё пытался высмотреть Ноэ среди других слуг, пока…

Пока они вновь не оказались на кухне. Сначала Эру увидел знакомую рыжую макушку, услышал раздражённый рык и хотел было подать голос, но передумал.

Раздался грохот. В шкаф, точно соломенная игрушка, ударился адхи. Ещё одного Ноэ цепко схватил за ворот и прижал к стене. Эру остановился, неверяще глядя на руки бывшего друга. Вокруг пальцев Ноэ искрилось что-то синее, дрожа вспышками. Что-то делало его удары сильнее, чем у самого взрослого адхи.

— Мастера ждут закуски, а вы тут игры на кухне затеяли?! Огрызаться на меня вздумали?! Да ты понимаешь, кем выставляешь нашего хозяина перед гостями? Вас уже час нет в залах, паршивцы! Другие с ног сбились, чтобы вас заменить!

Удар. Ещё удар. Эру отступил, невольно закрывая собой Тэсу, отчего та приподняла бровь.

— Как он это делает? Его руки… — пробормотал Эру, следя за тем, как Ноэ, точно котёнка, вытащил из-под шкафа третьего адхи и от души приложил об пол.

— Он же ищейка, — вздохнула Тэса. — Не самый удачный дар, но для дрессуры неплохо.

— Что за дар?

Адхи скулили, пытаясь оправдаться. Ноэ чеканил свод правил для слуг, чередуя слова с ударами и ничем не отличаясь от назаара на Разливах. Эру тяжело дышал, не в силах оторвать взгляда от холодной звериной маски, исказившей лицо Ноэ.

— Иногда рождаются адхи, которые умеют делать… разные вещи. У каждого что-то своё: Ноэ, например, может направлять силу в удар и…

— Чуять животных. Он всегда предупреждал, когда кто-то интересный подплывал к Разливам.

— Вот, сам знаешь, — Тэса пожала плечами. — Таких адхи мастера отбирают себе в помощники, и они становятся «ищейками». Я тоже ищейка. А ты?

Эру молчал. Кровь стучала в висках, заглушая слова Тэсы. Так вот, о чём предупреждал Ноэ. Какой же он идиот! Перед глазами потемнело от злости.

«И не применяй ничего, если вопрос не касается жизни и смерти. Это приказ».

Ноэ не хотел брать его на Талиль.

Не хотел, чтобы он проявлял свой «дар».

Запихнул в машинный отсек.

И неизвестно, что произошло с Амоном.

— Да он топит меня…

— Эру? Эй, постой! — Тэса попыталась было схватить Эру за руку, но тот вырвался, двигаясь прямо к Ноэ.

Сейчас его голос походил на рык Амона — глухой и злобный, суливший только кровь и драку.

— Убью.

Рыжий вдруг обернулся на голос, озираясь со смятением и надеждой в глазах, но, заметив белобрысого, лишь нахмурился.

Эру оскалился, обнажая клыки, как делал кто-то… кто-то, когда они с братом поступали дурно.

Он прикончит его. Шкуру снимет и подаст на закуску мастерам. Зубы пересчитает и повесит на шею ожерельем. Рыжая крыса, посмевшая променять дружбу на должность, лживая и ставящая подножки. Ноэ был… хуже Сатиса. Соперничества захотел?!

Эру не заметил, но стопки посуды на кухне заходили ходуном. Избитые адхи торопливо отползли в сторону и бросились наутёк. Схватив с полки блюдце, Эру швырнул его в стену за спиной рыжего — так, чтобы осколки разлетелись прямо над его ухом. Не успел Ноэ собраться, как Эру бросился вперёд. Цепко впившись когтями в его волосы, он со всей силы дёрнул вниз и ударил коленом в морду.

— Без Амона власть почуял?!

Удар по ногам, чтобы повалить. Ещё мгновение — и он сел на Ноэ, потянувшись к осколку блюдца. Рыжий, сплёвывая кровь, подобрался и вцепился рукой в шею Эру, заставив того захрипеть. Стальная хватка и синие искры «дара» стремительно выбивали воздух из лёгких. Найдя осколок, Эру навалился всем весом, прижимая остриё к глазу Ноэ:

— Я. Тебя. Сожру, — рычал он.

Вдруг спину обожгло ударом.

Эру взвыл. Зашипел и Ноэ, получив второй удар, а затем прозрачные, словно сотканные из тумана за бортом, плети обвились вокруг ног мальчишек и дёрнули их в сторону. Раздался тяжёлый шаг безлицего по полу — прямо на том месте, где мгновение назад сцепились Эру и Ноэ.

— Хватит! — Тэса, наматывавшая на тонкие пальцы призрачные нити, смотрела на них сверху вниз. — Встали оба, не то лично притащу к мастеру Озанну. Позорище!

Девочка смерила обоих презрительным взглядом, но не сказала больше ни слова. Вместо этого она развернулась и направилась к одному из подносов с горячим, а Эру ничего не оставалось, кроме как повторять за ней. Призрачные плети развеялись в воздухе. Наскоро утерев кровь с лица, Ноэ бросился следом.

— Тэса, послушай…

— Первое правило помнишь?

— Забудь о правилах, я прошу…

— Если господин опозорен, слуга должен умереть. Можешь помочь нам работать, если заняться больше нечем, — отрезала девочка, и Ноэ взял третий поднос, тревожно прикусывая губу.

Вместо того, чтобы вернуться через залы, Тэса уверенно шла к дверям на внешнюю палубу, а Эру душил в себе всё, что хотел высказать рыжему. Сизый туман стелился у ног — не такой густой, как в открытом море, но скрадывающий все звуки на расстоянии двух шагов. Впереди тусклым маяком мерцал свет, струившийся из окон кают-компании. И лишь когда все трое оказались наедине, вдали от от резных глаз и ушей безлицых, Тэса холодно спросила:

— Что происходит?

— Да он больной на голову! — сплюнул Ноэ, покосившись на Эру. — Ты что натворил, дубина?!

—Я? Это ты мне врёшь с первого дня на Талиле! Консистенции испугался?! Мне Тэса всё рассказала про «дары»!

Ноэ смолк, пытаясь понять, что хотел сказать Эру. Тэса нервно хихикнула.

— Конкуренции, дикарь, — но девочка тут же стала серьёзной и повернулась к рыжему. — Ноэ? Ты что, не говорил ему про…

— Ничего у него нет, — рявкнул Ноэ. — Он бездарь, такой же, как и его паршивый братец.

— За дурочку-то меня не держи, — Тэса оглянулась, убедившись, что никто из мастеров не вышел подышать воздухом, подошла к Эру и подцепила край бинта, скрывающего кисть руки.

— Не смей! — зашипел Ноэ, подавшись вперёд, но по щелчку пальцев Тэсы плеть обвила его шею. Он замер, боясь уронить поднос. Размотав бинт, Тэса принялась рассматривать чёрные прожилки на руке Эру.

— Так вот, что я в первый день почуяла…

Эру вспомнил, как столкнулся с ней в коридоре.

— Молчи. Пожалуйста.

— Почему?

— Да из-за Амона же!

— Интересный этот ваш Амон. Я внимательно слушаю.

Эру попытался дёрнуться, но другая плеть Тэсы тут же обвилась вокруг него. В воздухе опасно потрескивали голубые искры.

— Его старший брат, — Ноэ захрипел, стараясь отдышаться, и теперь чуть больше походил на того неуклюжего мальчишку, который складывал кособокие кораблики на Разливах. — Амон пропал. Но он есть на корабле… где-то. Я чувствую. Я больше его не видел, нельзя говорить мастеру, что Эру такой же.

Тэса склонила голову набок, словно что-то вспоминая.

— Допустим. Но мастерам я врать не буду.

Тишина. Эру едва слышно сопел, зло сверля взглядом Ноэ, а Тэса размышляла о сказанном.

— Думаешь, это из-за «дара» Амона?

— Да… нет… я не знаю! — Ноэ с отчаянием посмотрел на Тэсу. — Я ничего не знаю, но обещал Амону присмотреть за Эру.

— Трогательно. Правда, он сам устроил погром.

— Никто этого не видел, кроме…

— Меня.

— Тэса, пожалуйста…

Призрачные плети снова развеялись, а Тэса вздохнула.

— Дела… Вот что, мальчики. Я не буду врать мастеру Баласу. Если он спросит — я расскажу всё, что знаю. Что до остального… Как насчёт сделки?

Эру молчал. Ноэ внимательно слушал.

— Я забуду о том, что произошло. В первый и последний раз. А в обмен вы тоже забудете, если встретите меня там, где не ожидали. Пока вас не спросят, конечно. Честная сделка.

Мальчишки переглянулись и нехотя кивнули, а Тэса, хмыкнув, отставила поднос на перекладину фальшборта, чтобы вернуть бинт на место. Теперь им оставалось лишь вернуться в кают-компанию.

Пока они шли, Эру едва заметно пихнул Ноэ плечом.

— Не думай, что я тебе поверил.

— Да делай что хочешь, только меня больше не подставляй, — зло прошипел в ответ Ноэ.

***

На счастье всех троих, мастера, увлечённые игрой, даже не заметили их отсутствия. Ноэ поставил поднос и торопливо ушёл из кают-компании, потирая распухающий нос. Эру и Тэса остались прислуживать: подносили и убирали блюда, ходили на кухню, готовили доску к новой игре и бросали кости по приказу господ, когда партия казалась им слишком скучной. Эру постоянно выкидывал одни тройки, а Тэса — и вовсе единицы. Так продолжалось до тех пор, пока девочку не подманила к себе мастер Асо.

Покачивая кубок в руке, она кивнула на нетронутое блюдо с десертами и мягким голосом приказала:

— Убери, будь любезна. Можешь взять мальчишку Бенэма и доесть остатки.

— Вы добры к слугам, Асо, но кто же тогда будет подносить мне вино? — тут же отозвался Балас, и одна из рук Асо услужливо потянулась к кувшину, чтобы наполнить кубок.

— Позвольте мне поухаживать за вами, мастер Балас. Кажется, мы начали не с тех нот…

— Что ж… Полчаса, Тэса, отдохни.

Тэса и Эру переглянулись, подхватили поднос мастера Асо и поспешили убраться прочь, пока мастер Балас не передумал. Слуга Шаррука с завистью следил за ними, но его никто не отпускал.

Стоило двери кают-компании щёлкнуть за их спинами — и оба с облегчением вздохнули. Тэса поманила Эру вперёд, уводя на корму корабля, подальше от внимания мастеров и приглушённого эха музыки. Эру поставил поднос на край палубы и устало рухнул рядом, свесив ноги под оградой фальшборта. Тэса последовала его примеру. Сгустившийся туман клубился над водой, путался в волосах и холодом цеплялся за щиколотки.

— Мастер Асо вдруг стала такой почтительной… — заметил Эру, разглядывая нетронутые лакомства на серебряном блюде. — Будешь?

Тэса покачала головой, чуть поёжившись.

— Ты ешь. А с ней всё просто — поняла, что чуть не оскорбила мастера Баласа. Вот и пытается загладить вину, чтобы он поскорее забыл её грубость.

— Не думал, что и среди господ так бывает.

— Всегда так бывает. На каждую крупную рыбу найдётся кит, который проглотит её не жуя.

— Значит, для Асо кит — Балас, а для Баласа — Зоххак?

— Любишь говорить опасные вещи, дикарь. Радуйся, что до твоего трёпа никому нет дела.

— Зато догадался, — опасливо оглянувшись, Эру снова посмотрел на угощение и откусил кусочек. — Бас, как вкусно! Никогда подобного не ел!

— Поздравляю.

Эру прищурился, рассматривая полумаску на лице девочки, и вдруг резко повернулся к ней спиной, не забыв забрать себе рассыпчатые нутовые печенья с тарелки.

— Я не смотрю. Можешь поесть.

— Пф, дурак.

Но, помедлив, Тэса потянулась к сладостям и подцепила крошечный шарик из теста, вкусно пахнущий финиковой патокой и посыпанный кунжутом. Не отводя взгляда от спины Эру, девочка отодвинула маску и торопливо сунула еду в рот. Эру не шевелился, лишь краем глаза следя за дрожащей тенью Тэсы.

— И правда вкусно. Ты знаешь, как называются эти штуки?

— Нет, конечно.

— Печенье — это «ноходчи», любимое лакомство мастера Асо. А шарики из теста — «лукаймат», их любит Шаррук. Я как-то видела, как он заставил исчезнуть целое блюдо.

— Врёшь!

— Да ни в жизнь.

Не выдержав, Тэса хихикнула. Эру хотел было обернуться, но вовремя остановил себя.

— А мастер Балас?

— А перед мастером Баласом слуга однажды перевернул поднос, и он заставил его съесть всё, что оказалось на полу, до последней крошки.

Эру нервно рассмеялся, про себя запоминая каждое слово Тэсы.

— Я тут подумал… — мальчик покосился на свою кисть, кое-как обмотанную бинтами. — Почему мастера всем руки не проверяют?

— Под твоими повязками сейчас ничего нет. Черные жилы появляются после того, как воспользуешься «даром». — Тэса протянула ему через плечо кусочек лукаймата. — Как у Ноэ, когда он бил тех мальчишек. Не смотрел на его пальцы после драки?

— Я даже на его рожу смотреть не хотел. На Разливах на нём не было никаких отметин, а морских тварей он всегда чуял.

— И не должно быть. Я думаю, у него просто лучше развито чувство, которое позволяет нам узнавать себе подобных в толпе — вот и ловит даже животных.

— «Узнавать»? То есть, ищейки чуют друг друга?

Тэса кивнула.

— Люди зовут это «даром Басма». Он вспыхивает, как спичка, и иссякает на исходе пятнадцати лет.

Эру принялся загибать пальцы, считая в уме.

— Значит, у меня не так много времени, чтобы стать ищейкой.

— Да хоть сейчас пойди к мастеру Бенэму и сознайся. Только…

— Бас, ты поверила Ноэ?!

— Я верю в то, что он вспыльчивый, но не самый умный среди слуг. А знаешь, что с ним сделает мастер Озанн, если выяснит хотя бы о просьбе ничего не говорить о тебе?

— Шкуру снимет? Так Ноэ того заслуживает, ты просто всего не знаешь.

— Твою тоже срежет, за молчание. — Тэса задумчиво вертела в руках косточку. — Вы — единственные из разливных, кто называет себя не по номерам. Видимо, были близки.

— Были. Теперь я его не узнаю. Амон был лучше Ноэ. — Эру подтянул колени к груди и обнял их рукой. — Не верю, что с ним что-то случилось, а с Ноэ — нет. И мастер Озанн отобрал бы в помощники Амона, а не этого.

— В тебе говорит злость. Впрочем, здорово, когда есть хотя бы память о брате. Кому-то не дано и такого.

Тэса тяжело вздохнула и вернула маску на место, подталкивая поднос к Эру.

— Спасибо, доедай. А может, ты и прав. Если твой брат был способным, на месте Ноэ я бы вышвырнула его за борт. Тебя — тоже. Расскажешь мастеру о «даре»?

— Сначала выясню, что случилось с братом.

— Будь осторожнее с Ноэ.

— Спасибо. Послушай, а… можешь ещё раз показать?

— Что?

— Ну те… призрачные штуки?

Тэса хмыкнула и протянула к Эру руки. Меж пальцами вспыхнули синие искры, сливаясь в тонкие нити, что паутинкой оплели коготки девочки. Сквозь сероватую кожу проступили чёрные жилки по линиям вен, а паутинка дрожала на слабом ветру. Эру замер от восторга, рассматривая что-то волшебное и красивое.

— Как настоящая…

— Люблю пауков.

— Я съел нескольких на Разливах, было вкусно.

Тэса поперхнулась, а Эру прикусил язык, поняв, что сморозил что-то глупое. Паутинка дрогнула и растворилась в тумане. Поёжившись, мальчик неуверенно продолжил:

— Я хотел сказать… Может, расскажешь как-нибудь ещё о всяком? За завтраком, например. Можем сесть в кладовке…

— Зачем?

Тэса смотрела на него так, словно совершенно не понимала, что он несет. Хотелось провалиться сквозь землю, прямо через все этажи в машинный отсек, на голову хамгару. Язык перестал слушаться Эру, он с отчаянием пытался подобрать новые слова, а Тэса всё смотрела и смотрела на него.

…и тут раздался знакомый гул. Низкий и тревожный, он нарастал, переходя на вой опасности, пробиваясь к кают-компании сквозь туман.

Тэса вскочила, тут же подобравшись и хмурясь. Прижав палец к губам, она потянула мальчика за собой к гулу, и спустя десяток быстрых шагов нога Эру споткнулась обо что-то на полу. Впереди, кружась на одном месте, на пределе своих сил гудел стукач без двух щупалец.

Кусочек.

А прямо под ним лежало тело мастера. Маска слетела с лица, обнажив четыре пары остекленевших глаз. От уголка губ стекала чёрная струйка крови, а платье было разорвано. Эру неверяще смотрел на вывернутые наизнанку рёбра и зияющую дыру в груди.

— Сердце вырвали… — ошарашенно пробормотала Тэса и развернулась, бросаясь со всех ног обратно в кают-компанию. Эру едва мог её догнать.

Они влетели в залу чуть ли не кубарем. Мастер Асо, пересевшая на подлокотник дивана со стороны Баласа, недовольно нахмурилась.

— И как это понимать?

— Жрица… — прошептала Тэса, смотря лишь на маску мастера Баласа. — Жрица с Харрана мертва.

Тяжёлая фигура Баласа резко подалась вперёд, точно Тэса произнесла заклинание. Насмешливый голос мастера вдруг обрел металл.

— Расклад?

— Внешняя палуба, сердце вырвано, стукач нашёл, следов рядом нет.

— Значит, совсем умерла… — присвистнул Шаррук. — Как интересно.

— Немыслимо, — обронила Асо. — Харран не простит Орозу, если он не найдёт виновного.

— И это всё, что вас волнует? —Балас повернулся, обводя взглядом каюту. — Тот, кто оскорбил смертью слугу Создателя, ходит по Талилю. Как же вы собираетесь засыпать, мои дорогие акулы?

Повисла долгая, напряжённая тишина. Шаррук поднялся, покачивая кубок в руке.

— За семью замками, разумеется. Однако… — Из-под платиновой маски послышался едкий смешок. — Приятно знать, что убийцы нет в этой комнате.

Глава 8. Сделка

Следующим утром Эру со всех сторон обступили мальчишки, едва позволив поставить тарелку на стол. Он отодвинулся к краю скамьи и весь сжался, готовый к новым нападкам, но вместо подколов и замечаний все молча смотрели на него.

Эру обвёл взглядом столовую, медленно опустил ложку в тарелку и принялся есть. Адхи сверлили его глазами, кто-то даже не мигал. В каюте никогда не было так тихо, лишь посуда гремела в руках мойщика. Эру надкусил сухарь и потянулся за водой к деревянной чашке, и тут один из мальчишек не выдержал.

— Ты был в кают-компании! Ну, на званом ужине?

— Да враки это всё, — раздался недовольный голос Сатиса. — Пустили бы такое пугало к самому мастеру Озанну.

Эру спокойно пил воду.

— Ой, вот тебя, Сатис, туда не звали, а я своими глазами видел его с мастером Бенэмом! — тут же отмахнулся один из адхи. — Эшрин, ну расскажи! Там всё золотом украшено, да? И еда, наверное, аж до потолка стоит? А мастер Озанн говорил с тобой?

— Допустим, — Эру поёжился, вспоминая хватку мастера Озанна, но… — Мастер Озанн не любит золото, да и еды там было не то, чтобы много. Зато мастера играли в нарды.

— Нар… что?

Любопытные адхи подсели ещё ближе, даже те, кто обычно не говорил с мальчишками из машинного отсека.

В душе Эру приятно щекотнуло что-то странное, ведь ещё вчера до него никому не было дела. А теперь он даже знает слово, недоступное для зазнавшихся адхи с верхних палуб! Ну-ка, и кто из них тут невежда?

— Нарды. Это игра, которую придумал сам мастер Балас.

— А что ещё там мастера делали?

— Слушали нашего хозяина, конечно. Мастер Озанн читал стихи.

— Книжку, что ли?

— Да нет, стихи, это… это когда слова звучат иначе.

— Хватит заливать, — Сатис растолкал толпу адхи и сел за стол напротив Эру. — Я тебя с детства знаю, ты ничего умнее кораблика понять не можешь, Эшрин. Давай, расскажи нам стихи мастера Озанна!

Эру оскалил острые зубы, отодвигая тарелку. Что это — главному заводиле в столовой не нравится, когда внимание обращают на кого-то ещё? Убожество.

— Я не помню каждого слова, это были длинные стихи…

— Ну так сочини сам, а мы полюбуемся, чему ты научился.

— А вот и сочиню!

Сатис скрестил руки на груди, выжидающе и насмешливо рассматривая Эру. Тот прикусил язык, но было поздно. Столпившиеся адхи заинтересованно подались вперёд.

На самом деле он полночи прокручивал в голове всё, что происходило на званом ужине, и в особенности — сказку о спруте. Как у мастера Озанна так получалось? Его слова звучали как песня, как дыхание ветра, как что-то, что не может сказать ни назаар, ни адхи, а… только мастер. Стихи казались Эру чем-то недосягаемым — чем-то, что отличало мастеров от всех остальных.

Он тоже так хотел.

Эру сделал глубокий вдох. Мальчишки замерли.

— Ушёл капитан…

Перед глазами всплыла высокая фигура мастера без маски. Это должно быть несложно, надо просто подобрать слова…

— Корабль молчит…

Почему молчит? Да Басм его знает, наверное, ночь. Ночь, ночь, ночью…

— Хамгары спят…

А спят ли они на самом деле? Снятся ли хамгарам железные сны? Эру представил себе замерший механизм со всеми его паучьими лапами, представил судовые приборы, оставшиеся без присмотра где-то наверху, и тогда, если работа встанет… Если перестанет биться огромное сердце Талиля…

— … Бенэм кричит.

Эру довольно уставился на Сатиса, теперь скрестив руки сам, а среди адхи раздался восторженный шепоток. Кто-то даже захлопал в ладоши.

— Ой, Эшрин, а про меня сочинишь?

— А про кухню?

— А про мойщика?

— Работать надо, — отрезал Эру, собирая свою посуду. — Будет время — ещё расскажу.

Сатис скривился и пробормотал что-то под нос про выскочку.

Адхи, оживлённо галдящие от таланта Эру в стихоплётстве, последовали его примеру, заторопившись отнести стопки тарелок к мойщику.

Раздался топот множества детей, устремившихся к своим рабочим местам по лестницам: вниз, к хамре и гудящим машинам, и наверх, под руководство других мастеров экипажа. Небольшая сплочённая группа, — семь или восемь мальчишек, — направилась к лифту. Это были те, кто обычно уходил раньше всех — самые старшие, самые ловкие и проворные. Все они шли быстрым и ровным шагом, прямо держали спину и отдалённо походили на Тэсу, но двоих из них Эру узнал по синякам.

Ноэ уже ждал их, раздражённо постукивая кулаком по рычагу. Мерно тикал хронометр. На секунду они с Эру встретились взглядами, но тут лифт тронулся, и жёлтые глаза ищейки пропали за сросшимися дверьми.

***

Эру спустился в машинный отсек, привычно таща за собой ящик с инструментами: один нужно было забрать утром, другой, с износившимися от контакта с хамисом, в конце дня сдать излому-кладовщику. Но в машинном отсеке царила тишина: ни лязга хамгара, ни привычных насмешек Муина. Вместо чумазого лица адхи Эру встретил накидку мастера Бенэма.

На полу послушным железным зверем развалился хамгар, позволяя мастеру проверить каждый свой хват, а над их головами, тихо гудя, плавал Кусочек.

— Левый передний сустав износился. Ты, — Бенэм когтем поманил Эру к себе, не поворачивая маски. — Как с памятью?

— Я запомнил всё, чему вы нас учили, мастер… — растерянно пробормотал Эру, едва успев подхватить латунную капсулу, брошенную Бенэмом в его сторону.

— На ужине ты справился лучше, чем я ожидал, — будничным тоном пробормотал мастер. Его бронзовая маска чуть повернулась к Эру. — Какой сустав я назвал?

— Левый передний, — не задумываясь, пролепетал Эру, и Бенэм кивнул.

— Как звали гостей в кают-компании?

— Мастер Балас, господин Шаррук и мастер Асо.

— Что ты помнишь об эксперименте?

— Хрон… Нет, манометр… манометры выключены, потому что вы что-то поменяли.

— Что такое манометр?

— Штука, которая проверяет давление.

Краем глаза Эру заметил Муина, который стоял у печи и молча наблюдал за мастером Бенэмом. Во взгляде адхи читалась нескрываемая зависть. Но, к удивлению мальчишек, мастер продолжил допрос.

— Муин, почему это может злить мастера Озанна?

Тишина. Муин побелел, переминаясь с ноги на ногу.

— Мастер, как я могу судить о самом…

— Я задал вопрос.

— Простите, мастер. Я не знаю, мастер.

— Эшрин?

Это какая-то проверка? Мастер Бенэм никогда не проявлял к ним такого внимания, и уж точно не спрашивал мнения. Каждый раз он старался как можно быстрее прочитать инструктаж и вернуться к своей работе, а теперь вёл настоящий разговор. Внутри всё сжалось от непонятного и пугающего чувства, до этого момента не трогавшего душу Эру. Память услужливо напомнила фразу одного из гостей Талиля, посмеивавшегося над мастером Бенэмом и его склонностью к «совершенно излишней свободе суждений».

Адхи могли рычать и ворчать на назааров, на счетоводов, обсуждать мастеров, но лишь за их спинами. Раб всегда остаётся рабом, его слово — что лай собаки. Собаку, что лает на господина, забивают — это каждый знал так же ясно, как видел свет солнца над головой. Эру медлил.

В тёмных и мёртвых пещерах под Разливами его вело тонкое чувство. Это чувство было рядом всегда, нашёптывая, какой тропой пойти. Оно молчало на Жатве, когда стоило сдержать свой гнев от удара Ноэ; оно зудело где-то внутри, когда Эру крался за страшным и красивым существом на внешнюю палубу. И сейчас это чувство разжигало в груди желание сказать правду.

— Потому что теперь цифры не передаются на мостик сами. Вы говорили, что манометры настроены… тонко, и с вашим экспериментом хамгары сходят с ума. Значит, хамгары связаны с манометрами и считают, что цифры опасные. Но двигатель не ломается. Чтобы хамгары не ошибались — вы выключили манометры. Мастер Озанн был недоволен, потому что забыл, зачем согласился на эксперимент.

— Хм. Муин, и зачем же тогда проводится эксперимент в машинном отсеке?

Тишина.

— Муин?

— Я не… Мастер, простите, простите меня, я не понимаю.

— Твой напарник сказал достаточно, чтобы понять. Продолжай. — Бенэм кивнул Эру.

— Чтобы цифры были опасными, а двигатель всё равно работал. Вы делаете двигатель выносливей?

Бенэм присвистнул и кивнул.

— Верно, увеличиваю мощность. Сойдёт, что-то соображать ты в состоянии. С сегодняшнего дня ходишь за мной.

Эру растерянно прижал капсулу к груди, а мастер Бенэм, закончив осмотр хамгара, направился к выходу. Шумели печи, раскаляя кристаллы хамиса, гудели трубы, отправляя жар куда-то наверх, лязгали машины, проворчивая шестерни в сердце Талиля, безлицые таскали ящики по коридору, а Муин смотрел на него, как на предателя.

Ходить за мастером. С сегодняшнего дня. Почти как Тэса за мастером Баласом…

Всего мгновение помедлив от этой мысли, что разбила вдребезги тусклые дни в машинном отсеке, Эру бросился за мастером Бенэмом.

***

Кусочек загудел и полетел за ними. Мастер Бенэм покосился на существо, и Эру готов был поклясться, что лицо под маской скривилось. Но мастер ничего не сделал, чтобы избавиться от сопровождения, и как будто бы облегчённо вздохнул, когда Кусочек поплыл в другом направлении, стоило им зайти в лифт.

Когда они вышли на пятой палубе, сердце Эру заколотилось. Здесь хранили грузы, но, что важнее, именно на пятой палубе находился отсек сортировки хамры.

— Муин, а где раньше работал Амон?

— На сортировке. Да и твой друг-ищейка, до того, как выслужился перед мастером Озанном. Восьмой даже стал личной служкой мастера Нази.

— Странно. В столовой только и говорят, что мастер Нази хороший, зачем брату сбегать тогда…

— Бас, да кто его знал.

Воспоминание растворилось вместе с тишиной уходящего лифта. Эру закусил щёку. А ведь стоило ему попросить работу сортировщика во время распределения, как Ноэ буквально похоронил его на дне корабля.

Что ж… Пусть это и заняло столько времени, как бы ни старался рыжий — он здесь.

Коридор в отсеке сортировки отличался от машинного — здесь так пахло чистотой, что у Эру защипало в носу. Фонари на стенах горели не привычным золотистым светом, а белым, отбрасывающим резкие тени на пол . Не было ни узорных панелей, ни ящиков с запчастями — лишь голое железо и холод, от которого к затылку взбирался озноб и зудели ногти. Бенэм повернул направо и постучал в дверь с символом в виде креста по центру, но никто ему не ответил. Пластины над дверью зашевелились, обнажая внимательный чёрный глаз; тот придирчиво осмотрел гостей и снова закрылся.

— Создатель, опять не на месте…

Бенэм запрокинул голову, требовательно глядя наверх, но дверь оставалась неприступной. Тяжело вздохнув, мастер развернулся, направившись к ближайшей двери слева, и та, к тихой радости Эру, соизволила распахнуться.

В огромной зале, тянувшейся, казалось, как три помещения машинного отсека, за бесконечно длинными столами сидели десятки адхи. Эру чуть шевельнул острыми ушами, пытаясь уловить шёпоток или знакомые перескрёбывания когтей, как на завтраке, но тщетно. Тишина. Только шорох движущихся столешниц.

Вот какая-то машина выбрасывает на столы хамру — её синие гребни Эру ни с чем не мог спутать; вот адхи аккуратно перебирают кораллы, выкорчёвывая с их поверхности драгоценные кристаллические узлы. Взять, расколоть, отделить. Светящиеся камни — в одну сторону, опустевшие гребни — в другую. Столешница ползла вперед, высыпая отобранную хамру в железную горловину. Всё, что адхи выхватывали со стола, распределялось по незнакомой Эру системе в ящики подле их ног.

Это здесь работал Амон?

— Нази! Ежемесячный отчёт, ты забыл?

Бенэм помахал своей тетрадью, привлекая внимание мастера, который стоял в конце залы, перебирая один из заполненных хамрой ящиков. Тот, заметив посетителей, отложил свои дела и быстро направился к мастеру Бенэму.

— О, ну хоть какие-то гости в моей мастерской. Как поживают хамгары?

— Неплохо-неплохо. Стаканчик афшоре перед работой?

— Для тебя — всегда готов.

Мастер Нази дважды хлопнул в ладоши. Лента движущейся столешницы остановилась, и все адхи в сортировочном отсеке замерли, казалось, пытаясь даже не дышать. Повернувшись к столам, он мягко, но громко произнёс:

— Напоминаю, бездельники, что хамра с чёрными жилами должна быть отсортирована отдельно. Надеюсь, я больше не найду брак в отборе. Меня все услышали?

— Да, мастер Нази!

— Славно. Что ж, Бенэм, пошли.

Ещё два хлопка запустили бег железной ленты, а адхи, к удивлению Эру, почти одновременно вернулись к монотонной работе. В столовой они не выглядели такими… послушными.

— Опять не то отобрали?

— Устал я от детей, Бенэм. Впрочем, эта смена ещё ничего, — мастер Нази на ходу закуривал трубку, ведя их обратно через коридор к двери, что до того была заперта. — Сколько их ни обучай — всё равно ошибутся. Ну, хотя бы выносливее людей, а по умственным способностям не многим хуже. Только не пой песни, что у тебя другие.

— Вообще-то я собирался пожаловаться, но ты первый начал, — доверительно сообщил мастер Бенэм, и Нази хмыкнул. — Если бы взрослые особи были пригодны к работе…

— Боюсь, боги захолустья не расположены предоставлять нам удобства. Сам знаешь условия.

— Не спорю. Радуйся — детям отбирать хамру должно быть проще, чем возиться в котельной.

— На словах. Как думаешь, Бенэм, был бы твой преобразователь таким стабильным, если бы не сортировка? Хамра — чудо этого мира, редко где встретишь столь удачно проводящий эфир материал, — Нази разочарованно вздохнул. — Кораллы! Из всех миров, из всех вариантов, этот источник оказался одним из лучших. Создатель любит шутить, знаешь ли.

— Как продвигаются попытки вырастить их искусственно?

— Провально, — Нази отмахнулся, свернув в коридор. — Пока мы можем довольствоваться Разливами. Хамра не приживается вне пограничных земель, концентрация либо ничтожна, либо уничтожает скелет полипа. Хвала Создателю, Разливы подотчётны Озанну, и у меня достаточно материала для работы, но знаешь, Бенэм, люди — и те лучше справляются.

— Ты меня пугаешь, Нази.

— Представь себе. Даара неплохо держится. Часть добытой на Разливах партии уходит на выплату дани, но образцы низшего качества умельцы сбывают в алхимические мастерские и пускают на дурманный порошок. Достойное разумной расы применение столь редкого ресурса, как считаешь?

— Не били бы посуду — не было бы гончарни, — пожал плечами Бенэм.

Нази презрительно цыкнул.

— Хороша гончарня. Полюбуюсь, как они будут скорбеть о растраченных «излишках», когда истощат хамсовые рудники.

— Между прочим, способы обработки хамиса — твоё открытие. Мог бы чуть больше гордиться собой.

— Да когда это было…

Эру навострил уши, вспоминая, как в печи раскалывались кристаллы. Так вот, что это такое? Про себя он старательно повторил слово «алхимический», а затем — «обработка».

— Со свойствами хамиса я закончил много лет назад, — брюзжал Нази, ведя их по коридору. — И всё, провал за провалом, на Харране лучше не показываться, даже если мог бы. «Туз всех мастей, но ни в одной не мастер», — вот, что слышно, стоит лишь спуститься с корабля.

— Тебе хотелось бы получить признание за формулу паршивого дурмана? — Бенэм покачал головой. — Уверен, создашь что-нибудь стоящее. Способ искусственно вырастить хамру — так точно.

— И получу одобрительный хлопок по плечу от очередного Баласа. Следом за ним явится светлейший господин Шарру’кин — со свитой, рукоплесканием, со сверкающей платиновой маской и сделкой, от которой невозможно отказаться. Лучше огонь, чем позор, Бенэм…

Глаз над дверью ожил, зрачок провернулся в сторону хозяина кабинета, и через пару секунд созерцания дверь распахнулась.

Сделав шаг внутрь, Эру тут же зажал нос, чтобы не зачихать от едких, непривычных запахов. Во всей каюте не было ни единой пылинки — казалось, даже воздух скрипел от чистоты. Белые лампы под потолком загорелись, осветив просторное помещение: в одной его части были расположены письменный стол, диван, книжные полки и доски со сложными схемами; в другую часть вела ещё одна дверь, которая сейчас была приоткрыта.

Эру заглянул за порог, выискивая источник запаха. По ту сторону что-то монотонно гудело, шипело и булькало, ряды запирающихся шкафов с застеклёнными дверцами тянулись вдоль стен. Эру успел различить множество прозрачных сосудов разных размеров, странные жидкости, пронумерованные ячейки, весы, небольшую печь и россыпь мерцающих, будто звёзды, кристаллов на рабочей поверхности… Тех самых, ради которых он потерял руку, срезая коралловые гребни со стен пещер.

Нази покосился на Эру, захлопнул дверь перед его носом и остановился.

— Смотрю, кто-то всё-таки сгодился в помощники. Ты. Умеешь делать афшорэ?

— Н-нет, мастер.

— Предсказуемо. На столике бутыль с сиропом — две ложки, не больше, в холодном шкафу вода и колотый лёд. Испортишь —отобью по пальцу за каждую ошибку.

Почему-то Эру был уверен, что мастер Нази не шутит. Мальчик как можно быстрее нашёл два кубка, открыл бутыль и принюхался — пахло чем-то сладким и приятным. Пока он отмерял сироп, зажав ложку зубами, Нази и Бенэм сели на мягкий диван в углу каюты, продолжая разговор.

— Почему этот? У тебя же был, как его… Муин?

— Он самый. Старательный, самый старший на шестой палубе, и знаешь, что? — Бенэм устало откинулся на спинку дивана. — Туп как пробка, ещё и труслив, когда не надо. Сегодня не смог сложить дважды два, докучает не меньше трупа жрицы на палубе.

Нази как будто подобрался, резко выдыхая клуб дыма.

— Ты был там, когда произошло убийство?

— Убереги Создатель, нет. Мастер Озанн снизошёл почтить меня своим присутствием, так что мы смогли обсудить проблемы подачи питания к главным двигателям, а после оставил меня с ворохом замечаний к чертежам. Уже предвкушаю, как буду ловить его превосходительство, когда придётся перекрывать водоснабжение перед заменой балластных клапанов…

Нази устало хохотнул. Бенэм склонил голову набок:

— А ты где был?

— Не для меня эти званые ужины, пусть Варасса на них красуется, — имя управляющего Нази почти выплюнул. — Убийство харранской жрицы… Мало нам ходить под изгнанником.

— Все мы немного изгнанники, Нази. Тебя так уж сильно ждут дома?

— Не напоминай, и я не напомню тебе, от кого ты сбежал под крыло Озанна.

— Виновен!

Эру подал поднос, и мастера подняли кубки, тихо посмеиваясь. По их голосам казалось, что они давно дружат — по крайней мере, смех, который раздавался из-под бронзовых масок, не был злобным.

— И что теперь? Я с утра получил сообщение по пневмопочте — пишут, для гостей и экипажа объявлен режим изоляции.

Бенэм махнул рукой.

— Нас не касается. Кто-то должен толкать эту посудину, и, поверь, этим заняты не хамгары.

— Разве Озанн не бахвалился, что Талиль две недели может идти на одних хамгарах?

— Сомневаюсь, что он захочет устраивать демонстрацию. Хуже всего сейчас высоким гостям, узнавшим вкус тюремной повинности. Час прогулок в день, никаких сплетен и подковёрных войн для бедняг. Хотел бы я заглянуть под их маски.

— Так уж и под все, Бенэм? Мне кажется, что тебя больше всего интересует мастер Асо и далеко не только то, что может предложить её маска…

— Нази!

— Угадал, — Нази сдвинул маску и с видом победителя отхлебнул из кубка. — Ты, друг мой, как открытая книга, и вспыхиваешь от любого намёка. А кто нашёл труп?

— Да вот же. Эшрин, расскажи, как всё было.

Эру чуть поёжился, но повторил историю, переводя взгляд с одного мастера на другого. Рассказал про то, как Тэса увела его на корму корабля, про озеро тёмной холодной крови в сизом тумане, рассказал про разбитую маску и зияющую дыру в груди жрицы. Закончив речь, он помедлил, борясь со страхом, и едва слышно пробормотал:

— Могу я спросить мастеров?

— Что? — Нази поперхнулся напитком и покосился на мастера Бенэма. — Смотрю, этот точно не из трусливых.

— Самому интересно. Ну, говори.

— Мастер Нази, у вас служил мой брат… Таамен.

— Восьмой? — Нази пожал плечами. — Ты всерьёз полагаешь, что я запоминаю всех слуг? На сортировке сейчас три или четыре Таамена, и даже одна Тамина, если я ещё с ума не сошёл.

— Но…

— Погоди, Нази, — Бенэм подался чуть вперёд. — И почему, по твоему надалёкому разумению, мастер Нази должен был его помнить?

— Он был личным слугой мастера, и… пропал.

Мастера переглянулись.

— А. Этот Таамен.

— Он же…

— Да, — Нази сделал ещё один глоток из кубка. — Его забрал мастер Озанн, а что дальше — ничьё дело. На твоём месте я бы перестал о нём вынюхивать. Ответами на лишние вопросы вымощен путь к некрополю, а Варасса за подобное любопытство свернул одному слуге шею.

По спине прокатился холод.

Как — свернул?

Все слова разом застряли в горле. Эру закивал, едва слышно шепча благодарности, но Бенэм и Нази переключились на составление отчёта для капитана, и следующий час Эру оставалось лишь молча прислуживать. Когда же с бумагами было покончено, Бенэм послал Эру с латунной капсулой к господину Варассе, а сам вручил безлицему неподъёмную стопку пергаментов и отправился наверх, приказав адхи ждать в машинном отсеке.

***

Какой же надоедливый выскочка!

Сатис давил в груди едкую злость, возвращаясь на кухню. Однорукий дурак, как же он был рад, когда этого Эшрина отправили на дно машинного отсека — и нет же! Даже здесь нашёл, как заявить о себе. Сколько раз счетовод Рияз выдавал Эшрину двойную порцию пищи, а остальным ставил его работу в пример?

«Надо стараться лучше, адхи».

«Посмотрите на Эшрина, адхи».

«Может, голод сделает вас такими же расторопными, адхи».

Тьфу.

Он со злости пнул стену, пока никто не видит. Это всё потому, что у Эшрина был старший брат. Как легко прятаться за чужим хвостом и умничать! Ещё и рыжий всегда под боком, а трое — уже стая. Сатис подтащил табурет к столу раздачи и стал расставлять тарелки на подносы для закусок мастеров.

Голод, вечный страх на Разливах, был далеко. Не соберёшь дневную меру — получишь меньше еды. Получишь меньше еды — соберёшь ещё меньше, и так круг за кругом, пока сил не хватит даже моллюска вскрыть. Сатис помнил, как щёлкали кнутами назаары, заставляя адхи тащить к обрыву тела тех, кто не справился. Помнил, как Эшрин тихо отсыпа́л свою долю добычи рыжему Этнину.

Только Этнину. И больше никому.

Сатис тихо радовался, когда Эшрина оставили позади на Жатве. Радовался, когда рыжий ударил его. Радовался, когда видел, как тот уходил на смену один — и возвращался тоже один. Наконец-то Эшрин получил то, чего на самом деле заслуживал: дыру машинного отсека и одиночество.

Но сегодня все смотрели в рот этому лохматому недомерку. А Сатис столько старался, чтобы заполучить уважение других мальчишек… Эшрин перетянул всё внимание одним днём.

Он придирчиво расставлял на подносе вилки и ножи.

Это нечестно. Слуг учат правилам приличия, прежде чем допустить на палубы выше третьей, а однорукий просто взял — и пришёл. Его, Сатиса, не взяли — а этот аж в кают-компанию пробрался! Впрочем, то была лишь сиюминутная воля мастеров…

Лицо Сатиса исказила довольная ухмылка. Ничего, пусть Эшрин купается в лучах славы — они недолговечны. А вот он надеялся на кое-что действительно стоящее. Сатис сверился с длинным списком, который управляющий повесил на кухне, выискивая знакомое имя и заказ на сегодняшний день. Буквы читать Сатис так и не научился, но быстро запомнил рисунок мастерской вязи — так делали все на кухне.

Мастер, к которому он собирался зайти первым, был совсем не похож на экипаж Талиля. Не пропахший морем, облачённый в светлые одежды и со сверкающей белоснежной маской… Случайно попав ему под ноги, когда пассажиры только заселялись в каюты, Сатис от ужаса упал ниц, прижавшись лбом к палубе. Рукав с золотой вышивкой оказался тогда так близко… и его подняли с пола, отряхнули и снизошли отметить расторопность новых служек мастера Озанна.

Адхи с верхних палуб рассказали Сатису, что этого гостя зовут господин Шаррук, а номер каюты он выведал у его служки, сразу отметив слабый характер и то, как мальчишка вздрагивал от любого резкого звука. Такого будет легко заменить. Надо только примелькаться, показать себя с лучшей стороны — вдруг выкупит?

Ещё вечером господин Варасса объявил, что гости временно находятся в изе… илез… изол… не могут выходить из своих кают, кроме отведённого на прогулку времени. Не адхи ума дело, почему так произошло, но уж точно их забота — развлекать гостей и выполнять их прихоти. Сатис сразу вызвался дежурить в той части палубы, где находилась каюта господина Шаррука, и теперь был полон решимости вновь обратить в свою сторону благосклонный лик маски. Он заполнил тележку для подносов и с усилием принялся толкать её к лифту.

Поднявшись на пассажирскую палубу, Сатис не успел пройти и пары шагов, как столкнулся с высокой фигурой в бронзовой маске. Ему хватило пары секунд, чтобы опознать по ней начальника машинного отсека, — мастера Бенэма, которому служил Эшрин и о котором, как он слышал, с насмешкой отзывались гости Талиля, — и он поспешно отступил в сторону, пропуская его вперёд.

Мастер спешил, на ходу перебирая стопку листов, и шипел что-то невразумительное про господина Варассу, медленных изломов и «проклятую» пневмопочту. Раздался глухой звук — из кипы бумаг выскользнула тонкая книга в кожаном переплёте, и Сатис тут же бросился её поднимать. Но прежде, чем он успел окликнуть мастера, тот исчез в лифте и дёрнул рычаг, оставляя адхи один на один с находкой.

Знаки он узнал сразу — точно такие же, как на бронзовой маске. Неужто сам Басм смилостивился над ним? Сатис прижал книгу к груди и по-дурацки улыбнулся. Он отнесёт эту штуку в машинный отсек, лично вернёт мастеру Бенэму и придумает, — должен придумать, — как подать находку правильно. По дороге решит.

До чего же хороший день!

Сатис с трудом докатил тележку до нужной каюты и постучался… Но дверь никто не открыл. Может, господин Шаррук ещё не проснулся? Или не хочет никого видеть? А что ему тогда делать с его подносом? Как же его… план?

Щёлкнула дверь на внешнюю палубу, заставив Сатиса подпрыгнуть от неожиданности и тут же вжаться в стену. Сначала он увидел служку, что бережно нес бинокль своего мастера. Эту белоснежную мантию было ни с чем не спутать! Ещё через несколько ударов сердца в коридор прошёл сам господин Шаррук.

— Невыносимо. Ороз отвёл всего час в день на прогулки для пассажиров. И что прикажешь делать с этим режимом… — Шаррук раздосадованно повернул маску ниже, и её глазницы уставились на Сатиса. Или на то, что Сатис держал в руках.

— О, мальчик, падающий в ноги. Принёс закуски? Можешь занести в каюту.

Сказав это, господин Шаррук поманил его за собой. Служка смиренно смотрел в пол, следуя строго за Шарруком и обходя Сатиса. Толкая тележку внутрь, Сатис вдруг задумался о том, что адхи никогда не разносили мастерам завтрак, обед и ужин. Список на кухне был полон блюд, десертов и экзотических угощений, но на Талиле даже столовых не было… Будто на всём корабле только адхи нуждались… Тревожные мысли оборвались вместе с щелчком замка.

Бас, он в каюте господина Шаррука! Может быть… может, Сатису удастся быть полезным настолько, что он покинет застенки палуб на этой проклятой посудине? Талиль был несравнимо лучше, чем вся его жизнь на Разливах, но он ненавидел воду, соль и туманы, ненавидел бесконечные коридоры, обступавшие его со всех сторон. В мире была земля помимо Разливов, был даже некий Харран — об этом шептались адхи с верхних палуб, наслушавшись разговоров гостей. Харран, что шпилями башен достигал неба, место, где жили сильнейшие из мастеров, в том числе господин Шаррук…

А Эшрин пусть себе гниёт с мастером Бенэмом.

Утопая в своих мечтах, Сатис хотел было подать поднос, но вдруг господин Шаррук выхватил из его рук найденную книгу.

— Как интересно…

Господин Шаррук открыл кожаный переплёт, лениво листая страницы.

— Развлекаешься чертежами на досуге?

Сатис поёжился, размышляя, не упасть ли ему снова в ноги… Но вдруг он отвлечёт мастера от чтения?

— Нет, господин Шаррук, я нашёл эту книгу у лифта, господин Шаррук, и собирался отнести…

— ... мастеру Бенэму, я полагаю.

— Вы совершенно правы, госпо…

— Утихни, — зевнул Шаррук, раскрывая вложенный в книгу лист с чертежом. — Думаешь, достаточно умён, чтобы я не заметил твоих попыток выслужиться? Выпытывать у моего слуги номер каюты и надеяться, что я этого не узнаю — довольно жалко.

Вот теперь Сатис снова рухнул на пол в земном поклоне.

— Простите меня, господин, я всего лишь хотел добиться толики вашего внимания…

— А может, и не зря старался. Хочешь сменить службу? — Шаррук аккуратно отложил чертёж на стол и кинул книгу на пол рядом с Сатисом. — Не нравится Талиль?

— Как я бы посмел…

— Мне самому не нравится. Плавучая тюрьма, что для Ороза, что для его паршивой прислуги, — доверительно продолжил Шаррук, и тон его стал чуть снисходительнее. — Встань. Вот так. Как насчёт небольшой сделки, адхи?

Сатис, кажется, даже дышать перестал, а господин Шаррук продолжил:

— Ты забываешь, что я брал в руки эту книжку, и относишь её Бенэму. А я, так уж и быть, поинтересуюсь, за сколько Ороз готов тебя отдать.

Это сон? У него жар? Сатис быстро закивал, а мастер одобрительно похлопал его по щеке.

— Умница. Это будет наш с тобой секрет: никаких листов в книге не было. А не справишься — позабочусь о том, чтобы ты до конца своих дней выдраивал днище Талиля.

— Да, господин…

Мастер тут же потерял к нему интерес, и Сатису только и оставалось, что поставить на стол поднос, подобрать книгу и на негнущихся ногах вытолкать тележку в коридор.

Чертёж из книги мастера Бенэма остался в каюте.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге