Обложка Двойная жизнь. Часть II: из света во тьму

Двойная жизнь. Часть II: из света во тьму

Тэсса O`Свейт

0% прочитано
Стандартный
Тэсса O`Свейт

Двойная жизнь. Часть II: из света во тьму

1. Глава о свершившемся и грядущем

Приветствую! Эта книга вышла в серии "Магия фэнтези" от издательства "Альфа-книга".

Купить ее можно вот тут, а если захочешь экземпляр с автографом и приятным мерчем - тебе сюда =) Приятного чтения!

Шел третий день нашего марша в Фиральское герцогство. Чем дальше мы отходили от столицы, тем холоднее становилось, и мне уже не казались ненужными все те теплые вещи, что были взяты с собой. Поход напомнил об университетских временах, когда мы после третьего курса, собравшись нашей небольшой, но крепкой компанией из семерых человек, купили себе путевки на Алтай. Тогда разве что снега не было...

«Конная феерия», как мы потом между собой окрестили это приключение, себя оправдала на все сто. Правда, на конях мы проделали только часть маршрута, хоть и достаточно приличную, однако этого хватило, чтоб мои не подготовленные к седлу однокурсники ходили потом враскоряку пару-тройку дней, периодически одаривая меня самыми многообещающими взглядами, ведь включить в путешествие конный маршрут предложила именно я. Впрочем, когда эмоции чуть улеглись, мышцы перестали болеть, а ноги стали сводиться вместе без заметных усилий, товарищи все же согласились, , что идея с конной прогулкой была хороша. Фотосессия, которую устроил не расстающийся со своим «кэноном» Пашка, разлетелась по всему институту, оно было и неудивительно — брутальные мужчины с суровыми лицами, демонстрирующие обнаженные торсы на фоне белоснежных вершин Белухи верхом на конях, и невесомые нимфы, отражающиеся в глади Кучерлинского озера, обнимающие лошадей за шеи или лежащие на их спинах. Фурор был обеспечен. О том, с какой скоростью натягивались теплые вещи после якобы игривых фотосессий, мы никому не рассказывали. Вот и теперь дорога, в воздухе чувствуется прохлада, мерное покачивание в седле, гул шагов сотни воинов и нескольких десятков коней — Марьям оказалась воистину щедра — все это погружало меня в какое-то умиротворение, близкое к медитации, отодвигая на задний план мысли о том, кто мы и зачем идем в раздираемое гражданской войной герцогство.

— ...Ваше высочество, что вы скажете?

Я вынырнула из воспоминаний под влиянием скрипучего голоса мастера меча, что крайне редко называл меня раньше по титулу, а сейчас, очевидно, создавал видимость светского этикета и, кроме того, привлекал мое внимание.

— Это необходимо обдумать, — ровным тоном заявила я, не сводя взгляда с маршрующих впереди нас солдат.

Конечно, я прослушала все, о чем они говорили с Бернардом из Шоара, и островитянин это отлично видел,но не присланный вместе с войском командир, вполне приятный на вид и в общении мужик, который при этом явно не до конца понимал, как ему вести себя со мной и что я вообще делаю в рядах армии. Я его не винила — соединяя в себе одновременно религиозную и светскую власть, я была еще и женщиной, к коим в Андарии относились хоть и более лояльно, чем в нашем родном Средневековье, однако в роли гордых воительниц видеть не стремились. С другой стороны, он же прибыл от Марьям, женщины более чем эпатажной по меркам королевства, неужели ему все равно непривычно было лицезреть кого-то еще «сильной и независимой»?

Покачав головой в такт собственным мыслям, я глянула на клонящееся к закату солнце, прикидывая, когда будет привал и, главное, ужин. До вожделенного котелка с похлебкой оставалось никак не меньше часа, а в животе уже создавалось неприятное ощущение посасывающей пустоты.

Бернард, коротко кивнув, направил коня в сторону, к своим офицерам, оставив нас с Харакашем, который тут же не преминул пройтись по моей невнимательности.

— Мы через четыре дня прибудем в герцогство, а вы витаете в облаках, — начал он без каких-либо прелюдий, заставляя меня непроизвольно скукситься. Иногда мастер меча был просто невыносим.

— Пользуюсь моментом, вдруг потом не представится. — Ответ я проворчала себе под нос, но Харакаш все равно услышал, тяжело вздохнул, возвел очи к небу и, пришпорив коня, оставил меня с Альвином, чей конь шел позади моего.

Некоторое время я наслаждалась одиночеством и относительной тишиной, а потом, обернувшись, жестом подозвала своего самовызвавшегося телохранителя.

— Да, ваше высочество? — Голос Альвина был полон бесконечного умиротворения. Казалось, что он получал большое удовольствие от похода, заскучав в должности помощника капитана стражи в замке. Может быть, так и было?

— Ты ведь уже бывал в подобных походах? — Спросить я хотела совсем другое, но почему-то задать вопрос напрямую оказалось сложно. Альвин, не ведая о моих сомнениях, кивнул, но, поняв, что я жду больше, чем молчаливого подтверждения, заговорил:

— Я участвовал в Пятой обороне границы от Ульмана и в битве Сожженого Древа тоже. — Судя по голосу моего телохранителя, что-то особенное произошло в той битве, но спрашивать я побоялась, ведь я должна была знать о не так давно произошедших событиях. К сожалению, времени на изучение всего у меня катастрофически не хватало, пусть я и прихватила с собой неосиленный и до середины четвертый том Мартина из Бейона, изучение его шло крайне медленно — после ужина я забиралась в постель, открывала книгу на закладке и засыпала, прочитав едва ли страницу.

Гаратэ всхрапнул, тряхнув гривой и глухо звякнув шейной броней. Действительно, чего я боюсь?

— Убивать, это… как? — Альвин бросил на меня беспокойный взгляд, и тут же отвел глаза.

— Ваше высочество, может быть, вам и не придется…

— А если придется? Мы туда не цветами торговать едем, я веду войско усмирять мятежников и должна быть готова… убить, если потребуется. — Последние слова дались мне с трудом. Альвин не знал, что эта война для меня была вроде тренировки, ведь мне предстояло лишить жизни куда более высокопоставленную цель. И малейшее промедление будет стоить мне жизни, да и не только мне. А я была не готова. Что и неудивительно — с чего бы вдруг мне, жительнице мегаполиса XXI века, экономисту по образованию, быть готовой хладнокровно убить человека? А придется…

Альвин молчал, потом вздохнул, очевидно, его мои вопросы не радовали.

— Возможно, мастер меча сможет объяснить вам лучше меня? Я простой солдат… — предпринял он еще одну попытку увильнуть от щепетильной темы разговора, и я гневно фыркнула. Будто я не спрашивала рыжебрового об этом! И что? Что он мне сказал?

— «Придет время, и вы поймете, принцесса», — передразнила я интонацию Харакаша и требовательно посмотрела на своего собеседника. Альвин хмыкнул, но тут же вернул серьезное выражение лица. Я не собиралась отставать, но решила зайти с другой стороны. — А ты помнишь своего первого убитого? — Да, согласна, вопрос звучит банально, ну а что мне еще было спрашивать? Пристально глядя в лицо Альвина, я не могла не заметить легкую тень, что легла на него, а чуйка, обострившаяся за последние дни, донесла до меня чувство легкой печали и раздражения. Кажется, я наступила на больную мозоль.

— Я не помню его лицо, если вас интересует это. — В его голосе прорезались жесткие нотки, он помолчал пару мгновений, а потом продолжил уже мягче: — В ранние времена Суррей часто подвергался ульманским набегам, особенно когда его величество Армарик заболел и герцоги были больше озабочены воцарением вашего отца на троне, нежели бедами простых людей. — Альвин снова замолчал, подбирая слова или, пожалуй что, вспоминая события того дня, а я, быстренько представив мысленно карту королевства, поняла, что до этого просто не задумывалась о том, что мой телохранитель родом из Маривского герцогства, а Суррей был едва ли не первым городом на его территории, если суметь пересечь границу с юго-запада…

— Альвин, не надо, я не подумав спросила. — Взвесив все за и против, я все же решила, что не стоит бередить старые раны, но мой спутник качнул головой.

— В тех событиях, если подумать, нет ничего страшного, ваше высочество. Наверное, учитывая все, это действительно может вам помочь… Мне продолжить? — Альвин дождался моего кивка и, прочистив горло, принялся рассказывать дальше: — Мне было около девяти лет, когда Ульман прорвал оборону форта Гаввар, до сих пор считают, что там не обошлось без предателя с нашей стороны, и его мародеры добрались до Суррея. Отец шел со своим отрядом от форта Ильтар, но они были в двух сутках постоянного марша до города, а когда там узнали, что граница прорвана, ульманцы были от нас уже меньше чем в полудне пути. Жителей предместья даже впустить в крепость не успели, сколько людей тогда осталось за стенами…

Альвин замолк, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, а я почувствовала, как пересыхает горло и встают дыбом волоски по всему телу от зрелища, что представилось мне в голове. Запертые ворота, в которые отчаянно стучат люди, обреченные на смерть или рабство, и какие-то размытые фигуры, налетающие на них с клинками наголо.

— В городе начался бунт, часть находившихся внутри оказалась разделена со своими семьями, и в итоге люди стали штурмовать стены изнутри… Слепое желание быть со своими близкими погубило не только их, но и почти весь город. Воспользовавшись смутой, ульманцы смогли ночью перебраться через стены незамеченными и, перебив стражу, открыть ворота крепости. Я так мало помню о той ночи. Мы заперлись в доме, спрятались в погреб. Мама замотала сестре рот тряпками, чтобы та не могла закричать, если испугается. Помню, что в дом вломились, и люк погреба открыли, тогда мама закрыла нас собой, толкнув к стене, и ни меня, ни Солею не заметили. Мародеров было двое: один держал мать, а второй осматривал дом. Потом они решили, что она уже достаточно старая, чтобы быть невинной, и потому ей можно воспользоваться без ущерба для товара. Когда они оба отвлеклись на мать, я вылез из подвала, взял стоящую возле очага кочергу и проломил тому, что стоял ближе всего ко мне, череп. Кажется, я ударил пару-тройку раз, не исключено, что даже больше, не помню, если честно. Второго, стоило ему наброситься на меня, убила мама кухонным ножом. После этого мы затащили трупы в подпол, снова спрятались там сами, предварительно раскидав все вещи и мебель и оставив входную дверь открытой, словно дом уже обнесли. Меньше чем через сутки ульманцы покинули город, и мы выбрались оттуда. — Альвин замолчал и вопросительно взглянул на меня, очевидно интересуясь, удовлетворил ли он мое любопытство.

Я ехала, тупо глядя перед собой и пытаясь представить, каково это — проломить голову насильнику матери, а потом сутки просидеть в темном холодном подвале с двумя трупами под боком и надеяться, что тебя не найдут.

— Ваше высочество? — В голосе моего телохранителя проскользнуло беспокойство, и я, попытавшись стряхнуть с себя оцепенение, зажмурилась и помотала головой. Конечно, я не пребывала в иллюзиях насчет мира, в который попала: никаких тебе единорогов, какающих бабочками. Войны, болезни, смерти, дети-сироты, боги-паразиты — все это было вполне ожидаемо. Реальная жизнь без прикрас, как она есть. — Ваше высочество, вы в порядке?

Альвин осмелился даже коснуться моей облаченной в латную перчатку руки, и я закивала, проморгавшись от внезапно набежавших слез.

— Да-да, Альвин. Я в порядке. Скажи, а те, кого увели в плен… что с ними стало?

— Отец рассказывал, что они столкнулись с уходящими из города прямо на окраине предместья. Когда ульманцам стало ясно, что уйти с товаром им не дадут, они согласились на переговоры, но это были не те переговоры, которых мы ожидали. Ульманцы потребовали дать им уйти, и тогда пленников они отпустят перед самой границей живыми. Иначе всех попавших в рабство убьют до того, как в битве умрут их пленители. Отец не знал, в плену мы, погибли или остались живы в городе, но понимал, что стоит дать противнику дойти до границы, и там их встретит настоящее ульманское войско, а не этот отряд, и никого уже будет не вернуть, потому отдал команду к атаке. Спасти удалось лишь чуть больше половины взятых в плен — остальным успели перерезать горло. Подошедший на помощь второй отряд перекрыл дорогу к отступлению, и все ульманские мародеры были перебиты. — Альвин замолчал, а потом продолжил с явным одобрением в голосе: — Отец после этого попросил командование о расчете, но ему предложили перевод в городской гарнизон, наградили деньгами за доблесть, а потом он ушел в отставку и открыл лавку… Его награды хватило даже на это!

На лице Альвина сияла почти мальчишеская улыбка, он вспоминал время после тех ужасных событий с явной теплотой, меня же почти что колотила дрожь. Я пыталась осмыслить все сказанное моим спутником, объяснить себе, что это обычное дело — брать пленников из враждебного тебе королевства, использовать их...

Он не знал, там его жена и дети или нет, но все равно отдал приказ об атаке… Какой силой воли надо обладать, чтобы сделать такой выбор?

— Спасибо, Альвин… За рассказ. Спасибо. — Отведя глаза от Альвина, что снова посматривал на меня с явным беспокойством, я нашла взглядом Харакаша: даже учитывая летящий с небес снег и прохладный ветер, он не удосужился накрыть лысую голову, выделяясь на фоне облаченных в капюшоны людей.

Я надеялась, что рассказ моего телохранителя прояснит что-то, и не ошиблась — стало кристально ясно, что я взвалила на себя крайне тяжелую, возможно, непосильную ношу. Жаль, что я не могла поговорить об этом с отцом — со своим настоящим отцом — и спросить его, почему он стал военным и что им двигало? Что движет людьми, которые идут к своей потенциальной гибели, дергают смерть за косу, когда для того нет крайней необходимости?

От размышлений меня отвлек внезапно оказавшийся рядом мастер меча.

— Командуем привал. — Он не спрашивал, он утверждал, и я, не имея ничего против, кивнула. Харакаш громко свистнул, привлекая внимание Бернарда и двух стоящих рядом с ним офицеров, и мотнул головой в сторону. Командующий армией ответил еле заметным жестом, коротко передал указания своим офицерам, и уже через минуту над колонной послышался вожделенный приказ свернуть с дороги и разбить лагерь.

Я наблюдала за процессом уже третий раз и все еще не уставала поражаться тому, как слаженно действовал этот военный механизм. Повозки, в которых уже вовсю шел процесс готовки нехитрой снеди, сводили с дороги, расставляя в длинный полукруг. Разбивались общие палатки, ставился и мой небольшой шатер — исключительно походный, не для долгого проживания, как пояснил мне Харакаш. Предполагалось, что по прибытии в Фиральское герцогство мы разместимся в резиденции герцогов, иные варианты не рассматривались ни Рудольфом,ни графом Ольди, ни Бернардом. Я старалась разделять их оптимизм, слабо представляя, что нас ждет на самом деле, и доверяя людям более опытным.

Кормили мою царственную особу, а также офицерский состав с общего стола тем же, чем и солдат, лишь добавляя к нашим порциям по горсти сухофруктов, кусочку медовых сот и щепотке специй, которых мне очень не хватало в наваристой, сытной, но пресной похлебке. Выходило очень калорийно, учитывая, что сама похлебка была достаточно густой — из крупы, подсушенного мяса, лука, сухарей — и с приличным куском хлеба вприкуску. Я даже опасалась после первого такого ужина, что рискую к концу недели не влезть в собственные доспехи, о чем ради смеха поделилась с мастером меча, на что тот невозмутимо ответил, что ремешки кирасы можно и ослабить, но если серьезно, то мои тренировки он на время похода прекращать не собирается, так что за лишние килограммы я могу не переживать — не появятся.

Мастер меча не соврал. Первый день похода был щадящим, но следующим же утром, пока лагерь только поднимался и собирался, а Альвин занимался седланием коней, у меня была разминка, пробежка и даже осталось немного времени, чтобы привести себя в порядок после физической нагрузки. Харакаш набирал снег и топил его на тлеющих с ночи углях до приемлемой температуры, и если я не копалась во время пробежки, то успевала утащить котелок в свой шатер и быстро протереться теплой водой. Если нет, то мастер меча с безразличным лицом выливал воду прямо на остатки костра. В первый раз я так лопухнулась и теперь старалась не филонить во время пробежки — ходить грязной мне не хотелось совершенно, и островитянин, очевидно, об этом знал, потому что каждый вечер меня ждал котелок нагретой воды независимо от того, насколько сильно я выкладывалась на вечерней тренировке, которую мне устраивали перед ужином. Кроме того, я должна была по его требованию носить доспехи весь день! Вот и сегодня — лагерь разбивался, ужин готовился, а ее высочество в моем лице обреченно стаскивала свою латную тушку с седла и шла на уже очерченный мастером меча своеобразный ринг. Настало время боли и унижений!

Альвин, неизменно наблюдающий за моими тренировками молчаливо и с любопытством, пока еще отсутствовал, хотя его я как раз не стеснялась совершенно. А вот к бродящим мимо импровизированной площадки, границы которой были протоптаны Харакашем, солдатам привыкнуть было тяжело. Впрочем, пока те молчали, мастер меча не обращал на них внимания, а всех, кто решил, будто может давать советы выходцу с Туманных островов, Харакаш отвадил еще в первую тренировку, с полуулыбкой предложив выйти против него в дружеском поединке.

В отличие от солдат, облаченных в сюркоты синих цветов, островитянин носил что-то вроде многослойного пончо, перехваченного тонким ремнем, чтобы ткань не перекрывала висящие на поясе мечи, и перед боем это пончо Харакаш снял, продемонстрировав находившийся под ним доспех, каких я тут еще не видела. Нагрудник из толстой, темной, вощеной кожи был украшен на животе дополнительной накладкой в виде крупных чешуй, кожаных же. Под грудиной накладка с живота переходила в накладку на груди, где был вытравлен сложный орнамент, представляющий двух воронов, что сидели спиной друг к другу на ветвях, а их хвосты сливались с канвой травления. Кожаные сегментарные наплечники с металлическими вставками, украшенными так же, как и нагрудник. Короткие кожаные наручи, позволяющие увидеть мелкозвеньевую кольчугу, надетую под доспех. И край красного стегла, чуть торчащий из-под длинной, ниже середины бедра, кольчуги, уже полинявший на тысячу раз, но украшенный все еще заметной вышитой лентой по краю, — алые и желтые маки на черном поле.

Я вышла с тренировочной площадки, отойдя к Альвину, что тут же предложил мне нагретое место на пне, укрыв меня моим же плащом, и следующие полчаса мы во все глаза смотрели, как мастер меча гонял солдат кругами, словно матерый тигр нашкодивших котят. Если бы меня попросили описать технику его боя, я бы сказала, что ее нет и она во всем одновременно — казалось, что островитянин буквально взрывается яростными шквалами хаотичных ударов, взяв в руки свои полуторные мечи. Он по сотне раз менял блокирующую и атакующую руку, сбивал шлемы с голов, подсекал ноги и выдавливал противников одного за другим с арены. Удары совершались с самых неожиданных позиций, но заметив, что я пытаюсь уследить за взмахами клинков, Альвин мягко прикоснулся к моему локтю и указал пальцем на ноги островитянина.

— Смотрите, как он двигается, ваше высочество. Это будет куда полезнее для вас.

Харакаш, мягко переступая с ноги на ногу, никогда не останавливался на одном месте, кружа вокруг очередного соперника. Шаги его были не ритмичны — он то задерживался, то ускорялся, всегда ступая с носка на пятку и стараясь ставить ступню под углом к своему телу.

— Это похоже на танец, — заметила я шепотом, и мой телохранитель, подумав, кивнул.

— Он бьется не так, как сражаются островитяне. Я никогда не видел такой манеры боя, но знаю, что господин Харакаш обладает огромным опытом и много где бывал. Вот бы послушать о его приключениях…

Мы дождались, пока мой наставник выкинет за вытоптанную границу последнего смельчака и, отсалютовав клинками в воздухе, поклонится собравшимся солдатам.

Свист, улюлюканье и стук кулаков по груди были наградой мастеру меча, но я, знакомая с ним ближе, видела, что за внешне безразличным выражением лица скрывается недовольство.

— Сегодня тренировки не будет, — сказал он мне, когда все, наконец, разошлись, — слишком поздно, слишком много времени я потратил на ублажение своей гордости.

— Ну... это было красиво и познавательно, — попыталась я уменьшить его недовольство, но он раздраженно повел бровями и, коротко поклонившись, ушел в направлении лагеря.

Демонстрация силы не прошла даром: сегодня зевак было гораздо меньше, да и переговаривались они тихо, водя носами в сторону запахов еды, идущих от обоза. Я, полная решимости разговорить своего наставника, приняла базовую стойку, опустив меч лезвием вниз, и, дождавшись кивка, провела серию атакующих ударов.

— Медленно, принцесса, расслабь плечо, когда клинок идет вниз. — Харакаш отбивал удары моего тренировочного одноручника, пристально следя за тем, как я двигаюсь. Меч, полученный от божества, мы решили в тренировках не использовать во избежание каких-либо проблем.

— А где ты так научился… Уф! — Островитянин без предупреждения перешел в атаку, и я даже смогла отбить первый удар, впрочем, потеряв меч после второго.

— Не болтай во время занятий. — Харакаш дождался, пока я подниму выбитый клинок и снова встану напротив него.

Еще полчаса я с переменным успехом наносила ему удары, стараясь одновременно следить за ногами, дыханием и положением рук относительно корпуса, а потом попыталась зайти с другой стороны:

— Это доспех с твоей родины?

Кара в виде ловкой подножки настигла меня мгновенно. Рухнув на землю с коротким воплем, я несколько мгновений смотрела в небо, а потом — на ехидное лицо мастера меча, после чего он протянул мне руку, помогая встать.

С кряхтением поднявшись с земли, я отряхнула юбку, пристегнутую к кирасе, и вздохнула.

— Не вздыхай так тяжело, принцесса. — Невозмутимый Харакаш, уже убрав меч в ножны, скрестил руки поверх своего пончо, демонстрируя мне чешую наручей.

— Мне кажется, что это бессмысленно, — я стянула с головы шлем и подставила лицо прохладному ветерку, — чему можно научиться за такой малый срок?

— Выживать, — просто ответил мастер меча, пожимая плечами. — Ваша задача понять, что выжить — не означает победить своего противника, тем более — в честном поединке. Выжить — это всего лишь пережить своих врагов.

Недоуменно покосившись на островитянина, я некоторое время обкатывала это высказывание, он же, явно неудовлетворенный моим молчанием, тяжело вздохнул, потом сделал круг по нашему рингу и уставился на меня.

— Я знаю, что вопросы убийства не дают тебе покоя, принцесса. Это не то, что можно понять словами. Отнимать чужую жизнь легко. Жить с этим иногда куда как сложнее... — Харакаш почесал подбородок, пытаясь подобрать слова. Я молча ожидала продолжения, но в какой-то момент островитянин просто махнул рукой, видимо, отчаявшись выразить свои мысли. — Ужин, ваше высочество. Не стоит заставлять обоз ждать.

Альвин, уже минут десять как ожидавший у границы тренировочной площадки, забрал у меня шлем и батват¹, и мы пошли следом за мастером меча, предвкушая сытный ужин и возможность принять горизонтальное положение в походной постели.

Я же лелеяла надежду, что, уже сидя возле разведенного перед моим шатром костра, смогу вытянуть из мастера меча хоть какую-нибудь интересную историю, ведь на сытый желудок и собака добрее. Однако ужинали мы в компании Бернарда и пары его доверенных офицеров — мастер меча как сквозь землю провалился, и мне так и не удалось его увидеть до того, как дали команду «отбой».

Избавившись в шатре от доспехов, я сложила их на крышку походного сундука, дождалась, пока Альвин принесет мне котелок с водой, и с глухой тоской по прекрасной деревянной бадье, что осталась в замке (про удобства родной цивилизации я старалась даже не думать), разделась и обтерлась влажной тряпицей. Потом, быстро натянув на себя чистое белье и рубаху, в которой спала вместо ночнушки, забралась с ногами на постель и, расплетя волосы, тщательно их расчесала и заплела заново. Конечно, голову бы помыть, но провернуть это без наличия реки под боком с такой шевелюрой было практически нереально, так что я ждала завтрашнего вечера как манны небесной — лагерь будем ставить у реки, и если упросить Альвина натаскать воды и нагреть сразу несколько котлов на разных кострах после ужина, а из обоза стянуть таз, то я смогу даже немного поплескаться сама. Кто две недели зимой без горячей воды сидел, тот в тазике мыться не боится!

Закончив с волосами, я улеглась в походной кровати, штуке куда как более удобной, чем брошенный на пенку советский спальник, сделанной из дерева и собираемой с помощью системы пазов, повошкалась на укрытом шкурами соломенном матрасе и, продавив в нем уютную вмятину, вздохнула, натянув до самых ушей теплое шерстяное одеяло.

За стенами шатра негромко переговаривались часовые. На сон у меня было около семи часов, не стоило тратить их на самокопание — этим я и в дороге заняться могу.

Усталость быстро взяла свое, и только я смежила веки, как мягко навалившийся сон погрузил меня в небытие.

[1] Б а т в а т — специальная шапочка, которую надевают под шлем.

2. Глава о котлах и пороках

Проснувшись, я не сразу поняла, отчего это произошло, и несколько мгновений тупо смотрела в темноту шатра. Потом, окончательно стряхнув с себя сонливость, я почувствовала, как знак на руке чуть греет кожу, что само по себе было странно, но вроде бы пока не предупреждало о чем-то действительно опасном, иначе я бы ощущала это совсем иначе. Вытащив правую руку из-под одеяла, я уставилась на языки белого пламени, шевелящиеся на ней. Наверное, некоторые люди в моем мире отдали бы очень много денег за возможность получить подобную татуировку на более видном месте — символ Светозарной, живое белое пламя, мерцающее и двигающееся то ли под кожей, то ли на ней выглядел красиво, особенно во мраке походного шатра. Да и практично — фонарик с собой носить не надо, так в туалет ночью пойдешь, и есть чем подсветить…

Поймав себя на столь приземленной мысли касательно божественного символа, я вздохнула, подавив смешок. Наверное, меня можно считать настоящей богохульницей, что особенно забавно, потому как именно я тут выступаю в качестве ревнительницы веры…

Сладко зевнув, я отвела взгляд от символа божества и сразу же замерла, смотря на ткань возле самого входа, — по ту сторону шатра кто-то стоял. Мужской силуэт был четко виден благодаря еще не потухшему костру, подсвечивающему его со спины, а потому сразу было ясно, что стоящий без оружия, это меня успокоило. В конце концов, я нахожусь посреди военного лагеря, в самом охраняемом шатре…

Кстати, а где стоявшие у входа стражники?

Мужчина возле опущенного полога переступил с ноги на ногу и все так же ничего не предпринимал, а я лихорадочно пыталась сообразить, что же делать. Звать на помощь вроде бы не было причин — понятия не имею, сколько этот человек тут простоял, но если бы он хотел меня убить, то, возможно, уже сделал бы это, пользуясь отсутствием охраны, чтоб ей пусто было… А может быть, охрана отошла именно по той причине, что ей приказали?

Мысли испуганными тараканами рванули в стороны, оставляя у меня подозрение, что кто-то из офицеров или, хуже того, сам Бернард оказался предателем.

«Но ведь стоящий у входа безоружен… не душить же он меня собирается?» — пронеслось в голове.

Я вглядывалась в силуэт, пытаясь догадаться, кто это, и вдруг мелькнула совершенно безумная, но внезапно быстро укрепившаяся мысль.

— Альвин, это ты? — Я позвала шепотом в темноту, и фигура, вздрогнув, помедлила и закивала. Расслабленно выдохнув, я тут же нахмурилась, а потом прикрыла лицо рукой в мгновенной догадке.

Альвин, топчущийся у моего шатра в гордом одиночестве, отпустивший стражу с дежурства… Наверное, он и правда читает дамские романы по ночам! И что прикажете делать?

Спустив ноги с кровати, я нащупала в темноте сапоги, всунула в них ноги и, замотавшись во взятое с кровати одеяло, подошла к входу в шатер.

— Ты что тут забыл, ну-ка, спать иди! — шепотом же возмутилась я, надеясь воззвать к разуму телохранителя.

— Эвелин, я… мне надо поговорить. — Тихий голос точно принадлежал Альвину. Приплыли… Сколько я слышала в своей жизни вот этих «мне надо поговорить», сказанных в полумраке у дверей. И заканчивалось это всегда одинаково... Или почти всегда. Некоторых «поговорильщиков» я и на порог не пускала, так что, жалостливо поскребшись в ночи, они стыдливо удалялись прочь от моей квартиры и исчезали из моей жизни. А вот с Альвином что делать?

Пока я судорожно обдумывала варианты, откуда-то сбоку раздались мужские голоса, явно усиливающиеся в нашем направлении.

И что вам всем не спится сегодня?!

— Чтоб тебя… заходи! — Я приподняла полог, и мой телохранитель ловко юркнул в полумрак шатра.

Прижав указательный палец к своим губам, я некоторое время еще прислушивалась к голосам идущих мимо — обсуждали, кажется, кого-то из обозных дам, — а после, убедившись, что никто не стал случайным свидетелем порочащего принцессу поведения, обернулась к Альвину.

— Скажи мне, о доблестный воин, какого хрена ты приперся к моему шатру посреди ночи и торчал у него как столб?! — Мое гневное шипение, очевидно, сбило его с толку. Он некоторое время молча смотрел мне в лицо, потом неловко улыбнулся, потупил взор и снова посмотрел на меня, заставив сделать полшага назад. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Не могу, конечно, сказать, что в свои тридцать два года я была прожженной сердцеедкой и опытным психологом, но взгляд влюбленного в тебя по самые уши мужчины опознать мне было по силам — эту смесь упрямства, обожания, детского восторга и совершенно недетской нежности сложно с чем-то спутать даже в полумраке.

— Эвелин… — начал он.

— Тсс! Ее высочество Эвелин Латисская, и никак иначе! — Я понадеялась вразумить телохранителя титулом. Не помогло.

— Эвелин… — предпринял вторую попытку Альвин, беря меня за левую руку, которую я тут же выдернула из его ладони, тщательно стараясь не смотреть ни на красивую сильную шею, ни на широкую грудь, ни на тугие мышцы рук, что не скрывала рубаха из небеленого льна. Альвин мне просто нравился как человек, а девичье тело явственно было готово меня предать. Ох, кажется мне, что принцесса не так чиста и непорочна, как мне думалось раньше… Впрочем, не особо-то это и удивительно.

— Так, давай успокоимся и поговорим как взрослые люди, — все так же, на пониженных тонах, продолжала я взывать к разуму Альвина. — Ты простой стражник, воин из неблагородной семьи, я — принцесса королевства, защитница веры, обещанная другому мужчине в жены, давай не будем совершать поспешные поступки, это никого не доведет до добра! — Все это время я двигалась от него по полукругу, пытаясь сохранять дистанцию, а он шел следом, не сводя этого своего взгляда как привязанный ко мне подросток-волкодав — большой, сильный и такой дурно-ой…

— Я все давно обдумал. Я люблю вас, ваше высочество, и прошу стать моей дамой сердца, коль вы не можете стать моей женой, — ответил мне этот персонаж из женского романа, а я давила на корню желание схватиться за голову.

Обдумал он! ДАВНО! Чуть больше недели он с принцессой в моем лице общается — и уже, надо же, все давно обдумал!

Пока я страдала острыми приступами сарказма, Альвин успел сократить дистанцию и снова нежно взял меня за руку. Знак на правой ладони чуть потеплел, заставив меня раздраженно шевельнуть пальцами, сжимающими шерстяное одеяло, в которое я все еще куталась.

«Магическая сигнализация это, конечно, здорово, но вот давай ты в мою личную жизнь вмешиваться не будешь? — адресуя сии мысли божественному символу, я нехотя подняла глаза на своего телохранителя. — Нет, а с другой стороны, ну что я теряю? Почему нет? Я взрослая, самодостаточная женщина, тем более королевских теперь кровей. Если не кривить душой, то любовники у принцесс-королев не такая уж и редкость, а консумация брака часто совершалась совмещением ножа и пальца. Я, может быть, помру через неделю, а может быть, помру в попытке убить Аримана, должна же я получить хоть какое-то удовольствие от этой жизни? Альвин красив, достаточно умен, влюблен, предан мне всей душой… а будет еще и телом...» — Последняя часть мыслей заставила меня нервно хихикнуть. Мягкие поглаживания моей ладони на мгновение прекратились, и я, взглянув в вопросительно-умоляющие глаза, медленно кивнула, опустив ресницы в какой-то внезапной, обычно не свойственной мне робости.

Чуть грубоватые мужские пальцы скользнули под одеяло, в которое я все еще куталась, задрали рубаху, провели по моей талии в сторону позвоночника, чтобы аккуратно надавить на поясницу, придвигая меня к их обладателю. Сопротивляться мне не хотелось — торги с совестью я проиграла и надеялась получить от этого как можно больше удовольствия. Целовался Альвин на удивление умело, с жаром, без юношеской робости, которую я в нем подозревала.

«Интересно, как целовался Фалько?» — Мысль мелькнула в моей голове вместе с образом несостоявшегося жениха, правую ладонь внезапно сильно обожгло, отчего я, вздрогнув, распахнула глаза с коротким и тихим вскриком и увидела, как лицо Альвина пошло рябью, «потекло», будто смазанные масляные краски, и начало приобретать черты графа Оташского!

Вопль, который я издала, наверняка слышал весь лагерь, я дернулась прочь и вдруг почувствовала, что почему-то падаю, а после — очнулась на земляном полу около своей кровати. Я прижалась к ней спиной и смотрела на странное бесформенное существо, рябящее и пузырящееся всей своей поверхностью, что тянуло ко мне мерзкие щупальца, беспорядочно усыпанные склизкими присосками, замерев в каких-то миллиметрах от моего тела, которое его явно не интересовало. Его интересовала Ато, запас которой благодаря Светозарной был у меня весьма велик, но все же не безграничен, и я явственно ощущала, как он стремительно уменьшался с каждой секундой.

Знак на руке полыхал неудержимым белым огнем, я слышала, как за тканевыми стенками шатра раздается вполне недвусмысленный шум, и, понимая, что сейчас ко мне ворвутся все, кто только сможет, с трудом отвела взгляд от омерзительной твари, нашла более-менее приличную лазейку между его щупальцами и, собравшись с духом, выполнила самый идеальный прыжок с кувырком, какой только делала в своей жизни. Харакаш мог бы мной гордиться!

Вцепившись в спасительно близкую рукоять своего меча, я, не поднимаясь с колен, развернулась и наотмашь рубанула по метнувшимся ко мне щупальцам, уже видя, как в шатер врывается Харакаш и Альвин. Настоящий Альвин!

Мастер меча, перехватив свой клинок, коснулся кромки пальцем, разрезая его, и окровавленным уже лезвием кромсанул тварь, пока я, пытаясь унять бешеный стук сердца, поднималась с земли, крепко сжимая в правой руке меч, а левой опираясь на поданную моим телохранителем руку. Потом, осознав, кто мне помогает, как я сейчас выгляжу и насколько же я феерическая дура, отстранилась от Альвина, одновременно разворачивая его за плечи лицом к входу — чтобы в случае чего спрятаться за ним от снующего перед палаткой офицерья и спрятать голые ноги, весьма бесстыже по местным меркам торчащие из-под рубахи, длиной доходящей лишь до середины бедра.

Когда страсти немного улеглись, а изрубленная на куски тварь осыпалась белым пеплом (в голове я поставила жирную пометку — не забыть спросить у Харакаша, что у него за кровь такая ядовитая), мастер меча громко оповестил всех, что беспокоиться уже не о чем, разогнал офицеров, выдал мне одеяло для того, чтобы я в него завернулась, и выпроводил из шатра Альвина. Запалив масляную лампу, островитянин оглядел мою все еще нервно дергающуюся от пережитого персону, глубоко вздохнул, сев на второй мой походный сундук, не занятый доспехами, достал из-под пончо фляжку и протянул ее мне. В ней оказалось даже не вино — какая-то крепкая травяная настойка, от одного глотка которой показалось, что внутри меня загорелось маленькое солнце. Не рискнув пить больше, я вернула флягу мастеру меча.

— Ты неплохо справилась. — Расщедрившийся на похвалу Харакаш вызвал у меня новые танцы лицевого нерва, отчего правый глаз отчаянно задергался. Наставник, оценив нервный тик, хмыкнул.

Некоторое время мы сидели в тишине, потом я почувствовала, что меня немного отпустило от всего произошедшего, и покосилась на островитянина, что рассматривал пепел на земляном полу.

— Почему твоя кровь… — начала было я, но Харакаш выразительно скривился и возвел очи куда-то к потолку, перебивая меня.

— Больше мне интересно, почему ты кричала: уларь'маор вызывает исключительно приятные видения, ему нужны самые сильные положительные эмоции. Не хочешь рассказать мне, что случилось? — Почти бесцветные глаза мастера меча с интересом уставились на меня. Я натянула одеяло до самых ушей, чувствуя, что неизбежно краснею, и буркнула куда-то себе в коленки, что не хочу. — Хм… ну, хорошо. Жаль, что магистр не дал тебе никакой артефакт, чтобы ты могла чувствовать этих тварей. — Скрестив руки на груди, мой собеседник окинул взглядом шатер, остановившись на мече, что я прислонила к краю кровати рядом с собой, чуть воткнув кончиком в землю.

— Он хотел, но после того, как это, — я покрутила правой ладонью в воздухе, — стало реагировать на тварей из Грани, в нем отпал смысл.

Харакаш поджал губы, оглядел меня и кокон из одеяла, в который я завернулась, вопросительно поиграл бровями, но я молчала, как партизан на допросе, не собираясь признаваться в причинах, по которым игнорировала предупреждение «пламени» на руке.

— Ладно, — наконец сдался мастер меча, — видимо, что-то пошло не так. Постарайся поспать еще немного, принцесса. Завтрашний день будет таким же, как все предыдущие.

Угу, значит, никаких послаблений в связи с форс-мажорными ситуациями не предвидится. Очевидно, для тебя уважительной причиной пропустить тренировку является только смерть, и то я до конца в этом не уверена. Проводив взглядом выходящего из моего шатра Харакаша, я представила, как он стоит над моим бренным телом и требует, чтоб ее высочество прекратила симулировать и немедленно отправлялась на пробежку. А ведь с него станется, и я, правда, встану и пойду…

Уснув под утро, я часто просыпалась, нащупывая ладонью рукоять меча, — ее легкая прохлада, казалось, всего на десяток градусов ниже температуры моей руки, успокаивала. Мне было мучительно стыдно перед самой собой и перед Альвином, хоть он ничего даже не подозревал. Я прокручивала в голове все те немногие разговоры с ним, в том числе и об его отношениях с Деллой, и не могла понять, что же на меня нашло, если я решила, будто мой телохранитель, человек стойких моральных принципов, имеющий честь и гордость, пойдет ночью к дочери короля с амурными целями?

Натянув одеяло до самой макушки, я крепко зажмурилась, а потом сделала поочередно пять-шесть глубоких и медленных вдохов-выдохов. Постепенно тревожные мысли отступили, голова моя снова отяжелела, и я погрузилась в сон.

Утро принцесс в романах начинается обычно со служанки, которая раздвигает шторы, впуская лучи солнца в комнату, приносит теплую воду для умывания и свежеиспеченные круассаны. Мое утро вот уже четвертый день подряд начинается именно таким образом, разве что распахивают не шторы, а полог шатра, и то — на время, и будит меня не личная служанка, а вредный лысый воин-островитянин, принося мне вместе с холодной водой для умывания… ровным счетом ничего.

— Если ты хочешь завтракать не в седле, советую поторопиться. — Пока я продирала глаза, отчаянно зевая и пытаясь сфокусировать взгляд на мастере меча, он деловито смерил шагами шатер, обернулся, скрестил руки на груди и демонстративно возвел глаза к потолку. — Собирайся шустрее, принцесса. Планы изменились, ты заслужила небольшую награду за ночные подвиги. — В его голосе сквозило ехидство, отчего мне захотелось швырнуть в него подушкой. Но подушки не было, да если и была бы — что бы это дало?

— Собираюсь, собираюсь. Буду готова через четверть часа.

Удовлетворенный моим ответом, мастер меча покинул шатер, а я получила возможность выбраться из-под одеяла и приступить к сборам. Я, конечно, могла бы сделать это и раньше — меня-то не пугала перспектива показать голые «аж до бедра» ноги постороннему мужчине, но в этом мире пляжей еще не придумали и подобные выходки благовоспитанной принцессе претят — а ну как островитянин еще лекцию мне закатит о непозволительном поведении? Он и не на такое способен!

Холод, идущий от земли, меня быстро взбодрил, заставив ускорить процесс облачения в одежду. Голова зудела противно и навязчиво — волосы надо было срочно помыть, благо с собой мне завернули мыльный корень и какие-то баночки, последовательность использования которых Мира отметила прямо на крышках.

При мыслях о Мире чуть взгрустнулось — мне не хватало ее доброго взгляда и заботливых рук. Эта прекрасная женщина распространяла вокруг себя какую-то ауру домашнего уюта, и я по-хорошему завидовала Марии, оставшейся в замке у нее на попечении.

Быстренько натянув штаны, носки и вторую рубаху, переплетя растрепавшуюся за ночь косу, я надела стеганую куртку и, поколебавшись, откинула полог шатра.

Без своего верного оруженосца я не смогла бы нормально надеть кирасу — строго говоря, технически это было возможно, но пыхтеть лишние десять-двадцать минут мне не хотелось. Потому, найдя взглядом Альвина, что уже ошивался поблизости, привычный к водружению на меня доспеха каждое утро, я поманила его рукой.

Ремни кирасы, наручи, перчатки, горжет, батват, шлем. Защиту ног я надела еще до этого самостоятельно. Закрепив на себе перевязь с божественным оружием, я вышла из шатра, предварительно накинув плащ и закрепив фибулой, огляделась и, не найдя в обозримом пространстве Харакаша, обернулась к Альвину.

— А где наш несравненный воин с Туманных островов?

Альвин в ответ подвел ко мне взнузданного Гаратэ.

— Сказал, что ждет нас впереди, и велел не задерживаться в лагере.

— А завтрак?! — взвыла я, и мой оруженосец продемонстрировал небольшой мешок, притороченный к седлу его лошади.

— Я взял из обоза печеных яблок, вяленого мяса и грушу. И ваш травяной отвар, конечно, во фляге.

Чувствуя, что не останусь голодной, я благодарно кивнула Альвину и влезла в седло. После ночных приключений и плохого сна тело побаливало, но любопытство пока побеждало.

Что же ты такое придумал? Может, покажешь какой-то особенный прием? Или наконец-то решил ответить хотя бы на один из моих вопросов и сделать это подальше от лишних ушей?

Мы выехали из лагеря, махнув постовым и сообщив, что подождем их чуть дальше, и кони заструсили по дороге.

Погода стояла безветренная, мороз практически не ощущался, лишь легкий пар срывался с губ. Солнце светило с чистого зимнего неба, снег под копытами коней хрустел и искрился.

Ночные переживания постепенно отходили на задний план — этому немало помогало печеное яблоко, точнее, печеное земляное яблоко, а если по-нашему — картошка, которую я получила от Альвина вместе с полоской вяленого мяса. Есть в латной перчатке было не очень удобно, но вполне возможно, а снимать ее не хотелось, потому и картошку и мясо я ела, крепко сжимая в льняной тряпице.

Наконец, когда я не только доела, но и запила холодным (вот он, минус вощеных кожаных фляг, в них нельзя наливать горячие напитки) отваром, возле небольшого лесного островка мы заметили стреноженную серую кобылу мастера меча и его самого, успевшего развести небольшой костер из валежника.

Выглядел Харакаш настолько довольным, что у меня моментально зашевелился червячок недоверия — я была уверена, что островитянин придумал очередной способ «с пользой провести время», и мне в этой придумке отводилась самая активная роль!

— Ну, наконец-то, — встав с небольшой горки хвороста, которую, очевидно, сам же и натаскал, мастер меча скрестил руки на груди и подождал, пока мы подъедем и спешимся.

— И зачем мы здесь? — Оглядываясь, я рассматривала небольшую рощицу, разведенный островитянином костер и думала о том, что при такой благодатной погоде шашлыки бы жарить да через огонь прыгать, а не вот это вот все…

Мои размышления прервались самым неожиданным образом — метко пущенным прямо в шлем снежком!

Резко обернувшись, я увидела старательно скрывающего улыбку Альвина и островитянина, который уже подбрасывал в ладони новый снежок, стоя в четырех-пяти метрах от меня.

— Есть у меня на родине одна игра, принцесса… — начал этот рыжебровый засранец и сделал вид, что замахивается снежком.

Я, совершенно не задумываясь, с коротким писком спряталась за Альвином.

— Снимай с меня перчатки, сейчас я ему… Да нечестно так! — Я дернулась от очередного снежка, который обошедший нас с оруженосцем Харакаш кинул мне в бок. — Дай только перчатки снять!

Распираемая азартом и каким-то детским восторгом я трясла руками, пытаясь стряхнуть с них готические перчатки, больше мешая Альвину, чем помогая. В конце концов ему это надоело, и он, схватив меня за запястье, сначала расстегнул одной рукой ремни на правой перчатке, потом повторил ту же процедуру на левой.

Да так и остался стоять, сжимая в руках элементы моего военного гардероба, с переброшенным через плечо моим плащом, который я скинула следом за перчатками, наблюдая, как его принцесса лепит из снега шары и с боевыми воплями пытается поразить верткого, как ласка, островитянина.

Уже минут через десять я почувствовала, как по моей спине струится пот, а через пятнадцать мне казалось, что Харакаш просто хочет моей смерти. В непримиримой снежной битве я имела провальный счет, однако душу грело целых четыре метких попадания, одно из которых было прямо в лоб островитянина!

Альвин переместился к костру, отведя лошадей в сторону, и наблюдал за нами оттуда, периодически подкидывая веточки в костер. На призыв Харакаша присоединиться к нашему веселью, тот только покачал головой, выставив перед собой руки. Впрочем, веселье длилось недолго — я быстро выдохлась, что, учитывая мое обмундирование, было вовсе не удивительно. Усевшись прямо в небольшой сугроб, я попыталась стянуть с головы шлем, чтобы немного остыть, но оказавшийся рядом мастер меча стукнул меня по рукам.

— Вставай и к костру, не хватало еще, чтобы защитница веры сопливила перед лицом всех этих баронов, виконтов и графов.

— Ты сейчас напоминаешь мне Миру, — не смогла не поддеть его я, упираясь в землю руками и вставая. Харакаш ничего не ответил — он просто отвернулся и пошел к костру, а я, несколько обескураженная его реакцией (ожидала-то очередную подколку!), пошла следом.

Меня усадили на хворост, сунули в руки остатки травяного отвара, сняли шлем и запретили даже пальцем прикасаться к батвату, угрожая лечением с помощью горячего молока, барсучьего жира и волшебных слов.

— И где мы достанем молоко?

— Придется ради такого дела ограбить ближайшую деревню. — Островитянин скорчил самую невинную физиономию и подмигнул Альвину, сидящему чуть поодаль.

— А барсучий жир?

— Возможно, сэр Харакаш одолжит тот, которым смазывает свою густую шевелюру, — внезапно ответил Альвин. Я замерла с открытым ртом, а мастер меча расхохотался.

— Подожди, ты что, правда мажешь голову барсучьим жиром? — Переводя взгляд с оруженосца на Харакаша и пытаясь понять, пошутил Альвин или нет, я вдруг поймала себя на мысли, что мне комфортно. Так, как бывает комфортно в окружении старых знакомых, с которыми ты вроде бы не особо близок, но все же есть что-то приятное и дружеское, что вас связывает.

— Некоторые вещи, принцесса, должны оставаться тайной, — отсмеявшись, ответил мне мастер меча.

— Я так понимаю, волшебные слова, которыми ты собрался меня в случае чего лечить, тоже относятся к этим вещам?

— Абсолютно верно, — со смешком подтвердил островитянин. Я хмыкнула, старательно убирая дурацкую улыбку, и протянула руки к огню.

Еще где-то с полчаса мы сидели в тишине, слушая треск костра и жмурясь, глядя на пламя. А потом собрались и выехали навстречу уже тронувшейся по дороге армии. Переход до реки был ничем не примечательным, я просто периодически поклевывала носом в седле, выныривая из сладкой дремы только для того, чтобы окинуть взглядом дорогу и раскинувшийся вокруг пейзаж, спросить у Альвина, скоро ли мы прибудем, и, получив неизменный ответ: «Да, ваше высочество, уже скоро», снова погрузиться в зыбкий сон.

«Скоро» оказалось не меньше, чем шестью часами, — худо-бедно я научилась определять время по положению солнца благодаря паре уроков, данных Харакашем. Под конец нашего пути я чувствовала себя самым несчастным и одновременно самым злым человеком на свете. Грязная голова зудела под шлемом, ощущение прилипшей к спине рубахи доводило меня до белого каления, в придачу я чувствовала, как чешется копчик, и никак не могла его почесать так, чтоб это не было слишком заметно.

По всем этим причинам, когда наша армия подошла к изгибу реки, где мы и планировали разбить лагерь, я безапелляционным тоном велела Альвину отправиться к обозным — требовать самую большую и крепкую лохань, глубокое ведро и черпак и передать мой наказ: после готовки сразу поставить на огонь большой котел с водой. Делать это до ужина или вместо него я все же не стала — если я плюну в солдат, они утрутся, но если они плюнут в меня…

Самая большая лохань выглядела как добротный деревянный таз с бортами примерно в метр высотой и шириной чуть меньше метра. Что ж, выбирать не приходилось, хорошо, что было хотя бы это.

Лохань была торжественно водружена в центре моего шатра, Альвин взял в оборот кого-то из солдат, и они притащили туда же две треноги-подвеса: одну для котла с горячей водой, вторую — для котла с холодной. Я мерила шагами пространство вокруг, вспоминая, что короткая прическа у меня появилась одновременно с увлечением походами в составе студенческой группы, пока все те же два страдальца наполняли второй котел холодной водой из реки.

Наконец, когда четверо мужчин притащили наполненный крутым кипятком котел и установили его на треногу, я приказала Альвину встать на страже у входа в шатер, завязала полог внизу, вытащила из походного сундука пушистые полотенца и принялась снимать одежду.

Раздевшись до пояса, я решила повременить со штанами и сапогами. Волосы длинные, мыть их относительно долго, а мерзнуть голой, стоя босыми ногами на земляном полу пусть и мягкой, но все же зимой мне совершенно не хотелось.

Вытащив из того же сундука простой деревянный ларчик, а из него — маленький глиняный горшок, горловина которого была затянута тканью и завязана веревкой, я высыпала порошок в разведенную мною воду в лохани и приступила к помывке всего того добра, что наотращивала принцесса.

Уже спустя минут десять я поняла, что не предусмотрела лишь одного — куда девать грязную воду. Потому, после того как волосы были домыты, мне пришлось намотать полотенце на голову, натянуть на себя грязную одежду и, расшнуровав полог, попросить Альвина взять себе помощника и вылить использованную воду за пределами лагеря.

Клянусь, что в тот момент мой телохранитель впервые на моей памяти задумался о том, что меня было бы проще придушить. Однако, ограничившись коротким выразительным взглядом, Альвин исчез, а вскоре появился с кем-то из солдат, и они вынесли лохань, чтобы потом вернуть мне ее пустой. Искренне поблагодарив их, я повторила последовательность с зашнуровыванием полога и раздеванием, на этот раз уже полностью, убрала полотенце с головы, завязав на макушке что-то вроде гульки, и со вздохом, согнув ноги в коленях, устроилась в лохани, поливая себя разведенной водой из ведра и яростно шкрябая кожу пальцами.

Вода остывала быстро, потому растягивать удовольствие не получалось. И вот, стряхнув капли с ног, я всунула их в сапоги, энергично растерлась, оделась в чистое и снова заплела волосы, чувствуя себя почти что заново родившейся. Вот она — привычка к комфортной жизни! Ведь ходила в походы на неделю-полторы, и вполне устраивало меня обтирание влажной тряпкой, в походе же! А тут…

Я отвязала полог шатра и снова вернулась к сундукам, ища в их недрах чистые шерстяные носки.

— Альвин, унесите воду, пожалуйста. — Мой окрик остался без внимания, я удивленно подняла голову, прислушалась и только сейчас поняла, что вокруг как-то настораживающе тихо.

Я почувствовала подкрадывающуюся нервную дрожь. Доспехи надевать было некогда, да и все же — звуки стоящего вокруг меня военного лагеря были, просто они стали иными.

— Альвин?.. — Я, найдя носки, шустро натянула их, снова обулась и, накинув на плечи плащ, взяла в руки ножны и откинула полог шатра, тут же лицезрея преинтереснейшую картину.

На площадке, что была перед моим шатром, полубоком ко мне стоял Харакаш в весьма недвусмысленной позе, указывая обнаженным клинком в сторону незнакомого мне бородатого мужчины, огромного, похожего на вставшего на дыбы медведя, облаченного в тяжелый доспех и бело-красные одежды и сжимающего в руках недурственного размера молот, украшенный символом Светозарной. За спинами человека-медведя стояли еще несколько мужчин в похожих одеждах и доспехах, но вооруженных мечами. Альвин, чуть отошедший от шатра, нервно сжимал рукоять клинка. Замершие вокруг солдаты выглядели растерянными, а командующий Бернард, до этого момента переводивший отчаянный взгляд с Харакаша на неизвестного с молотом, метнул умоляющий взгляд на меня. Впрочем, молотоносец тоже заметил мое появление и, бросив островитянину короткое «позже договорим», повернулся ко мне.

— Приветствую тебя, защитник веры. — Моя принадлежность к женскому полу была игнорирована. Густой низкий голос, исторгнувшийся откуда-то из глубин этого человека, был похож на голос горы, если бы они умели разговаривать. Я пристально смотрела незнакомцу в лицо, мысленно отмечая наличие явно сломанного носа, рассеченную бровь, шрам через губу и совсем свежий рубец, уходящий со лба куда-то под широкий красно-белый капюшон.

Опустив молот, он поставил его себе на сапог, сопроводив это характерным металлическим стуком, видимо, стальной носок уже вошел в моду. Не дождавшись от меня какой-либо реакции, кроме молчания и пристального взгляда, мужчина снял капюшон, демонстрируя тронутые сединой чуть курчавые темные волосы.

— Я — комтур¹ Ханс из Алой крепости. Магистр Ирвин просил встретить вас на дороге в герцогство и обеспечить необходимое сопровождение, но есть вещи, о которых он, очевидно, не знал, и которые меняют ситуацию.

— Полагаю, эти вещи связаны с безобразной сценой, которую я сейчас лицезрела? — Я очень старалась говорить нейтрально, сохраняя некую нотку дружелюбия в голосе, но чувствовала, что мне удавалось это с трудом. Уверенность в том, что не мастер меча спровоцировал конфликт, была очень велика, а уж после слов этого Ханса…

— Верно, — коротко ответил мне рыцарь. Я вздохнула, нашла взглядом Бернарда, который за спиной воина-монаха посылал мне отчаянные сигналы, тыча пальцем в офицерский шатер за своей спиной.

— Что ж, предлагаю вам обсудить все это в более мирной обстановке, как подобает цивилизованным, не являющимся друг другу врагами людям.

Ханс замешкался, прислушиваясь к моим словам, но кивнул.

— Бернард! — окликнула я командира, и тот появился рядом со мной так внезапно, словно освоил телепортацию. — Отведи комтура в штаб и проследи, чтобы братьев-монахов устроили не хуже наших солдат.

— Слушаюсь, ваше высочество! — В глазах капитана мелькало нескрываемое беспокойство, но он не проявил его жестом или словом. Я же, ловя на себе взгляд Харакаша, кивнула в сторону своего шатра и тычком отправила туда же Альвина — ситуацию надлежало обсудить как можно быстрее, чтобы выработать план действий.

А я-то уж было поверила, что мы хотя бы до герцогства доберемся без проблем!

[1] К о м т у р — брат-рыцарь, который управлял определенной областью орденского государства. На него возлагались церковные, административно-хозяйственные и военные функции. В военное время комтуры становились во главе отрядов орденских братьев, Положение и должность обязывали их сражаться в первых рядах, показывая пример остальным.

3. Глава о взрослых детях ...

В моем вроде бы просторном шатре стало резко тесно. Встав треугольником вокруг лохани с водой, мы молча смотрели друг на друга пару мгновений — я прислушивалась к происходящему вокруг, Альвин и Харакаш наблюдали за мной. Убедившись, что комтур отошел от шатра, я, наконец, задала самый животрепещущий вопрос за последние десять минут:

— И что это было? — Я пристально глянула в лицо сначала мастеру меча, затем своему телохранителю. — Что этому монаху не понравилось?

— Я, вернее, мое присутствие в лагере. — Харакаш повел плечами и скрестил руки на груди. Я закатила глаза.

— Это мне было ясно и без твоих пояснений. Почему и о чем вы собрались позже договаривать?

— Понятия не имею, спроси об этом у своего новоявленного подданного. — Голос островитянина сочился ехидством, но в данный момент я была не готова к общению в таком духе.

— Сейчас не время для твоих острот! Если я спрашиваю тебя, значит, и ответы мне нужны тоже от тебя. — Я ткнула пальцем в его сторону, и мастер меча тяжело вздохнул.

— Островитян не везде любят, особенно служители других богов. Мы их... раздражаем. — Харакаш неопределенно повел ладонью в воздухе, а я хмыкнула.

— Неудивительно. Если твои соплеменники ведут себя так же, как ты...

— Да не в поведении дело, принцесса, — перебил меня рыжебровый, — если выражаться проще, то каждый из нас носит частичку божества в себе, его посмертный дар. Служители других божеств, такие, как этот Ханс, чувствуют ее. Это как заноза под ногтем или камешек в ботинке. С одной стороны, можно и потерпеть, а с другой — мешает сосредоточиться на деле, и все получается не так, как должно.

— Почему же я не чувствую ничего такого?

— Принцесса, дарованный тебе запас сил настолько велик, что хватит на трех, а то и четырех таких, как я. Проще говоря, моя сила слишком мала для того, чтобы вступать с твоей в конфликт. — Харакаш развел руками, а я задумалась.

Получается, что у людей есть свой запас Ато, а у некоторых, например, как я или Ханс, он подменился на Ато божества? Или просто преобразовался после проведения должных ритуалов? Но я же не провожу никаких обрядов, получается, что все-таки подменился... Или это только мой, частный, случай, а со служителями все иначе? Агрх, скорее бы добраться до этой Алой крепости и задать вопросы тем, кто в этом понимает больше меня!

— Поправьте меня, если я не права. Этому Хансу ты, как нелюбимая жена, отравляешь жизнь одним своим существованием, и он во что бы то ни стало хочет с этим разобраться, желательно поделив тебя надвое? — Мастер меча кивнул, а я мысленно взвыла. — Не было печали... И что прикажете делать?

— Я могу его просто... — Харакаш сделал прекрасно известный, очевидно, в обоих мирах жест, проведя ребром ладони по своему горлу, а мне захотелось утопить его в лохани с грязной водой.

— Мы не будем никого убивать, это надо решить другим путем, мне нужно попасть в Алую крепость мирно!

Альвин, все это время стоявший молча, прочистил горло.

— Могу я высказаться?

— Давай. — Я махнула рукой и села на край кровати, подперев голову.

— Когда-то я думал стать одним из братьев-рыцарей и потому очень тщательно изучал их кодекс. В нем говорится: «Не уповай на силы свои там, где сил не имеешь, уповай на веру». И еще: «Не возноси гордыню свою превыше долга своего».

— И как нам это должно помочь? — Я не сводила взгляда с телохранителя, и он, видя, что и я, и Харакаш далеки от кодекса и его понимания, пояснил:

— Дело в том, что Ханс — комтур, проще говоря, он — воин, хоть и наделенный определенными правами и обязанностями. Если я правильно понял, его отправил магистр Алой крепости, а значит — тот, кому он подчиняется по иерархии Ордена.

Я, сцепив пальцы в замок, прищурилась.

— Получается, что он не может так вольно обходиться с «просьбой» настоятеля?

Альвин покачал головой в ответ.

— Если это была просьба — может, но надо понимать, что для этого должны быть веские основания. А я, с вашего позволения, не уверен, что его личные неудобства из-за Харакаша можно считать вескими основаниями, и...

— Не возноси гордыню свою превыше долга своего и не уповай на силы свои там, где сил не имеешь. Уповай на веру! — Я вскочила, подавив желание крепко обнять моего умного оруженосца. — Он не может решать за магистра, принимать нас в Алой крепости или нет. Долг стоит выше гордости, и вера в действия своего духовенства — вот о чем я должна ему напомнить. Альвин, ты умничка!

Оруженосец смущенно уставился в пол, а Харакаш задумчиво поджал губы, прежде чем поинтересовался у меня, что я буду делать, если комтур заартачится.

— Скажу ему, что как защитница веры, а значит — голос и меч Светозарной, глубоко порицаю его гордыню и то, что он мешает выполнению великой миссии.

— А дальше?

— А дальше мы прибудем к стенам Алой крепости сами, не маленькие, без проводников справимся, и я побеседую с магистром о нужных мне вещах.

— А если он не пустит меня в крепость?

— Не думаю, что до этого дойдет, а если и дойдет, то разберемся по мере поступления проблем. — Я махнула рукой и, попросив мужчин вытащить-таки лохань из моего шатра, принялась облачаться в доспехи.

Не прошло и четверти часа, как я в сопровождении Альвина и Харакаша прибыла в штабной шатер, прижимая шлем локтем правой руки к корпусу, а левой ладонью придерживая меч за рукоять.

Судя по взгляду, который комтур кинул на мое оружие, — меч признали. Следующий взгляд был адресован невозмутимому островитянину, после чего посланник скрестил руки на груди и заявил, что не намерен продолжать разговор в присутствии нечестивца.

— Хорошо, покиньте шатер. — Я кивнула Бернарду и, положив шлем на угол стола, с умным видом посмотрела на расстеленную на нем карту.

— Простите, что? — Шокированный Ханс меня не подвел, выдав именно ту, нужную мне реакцию после короткой паузы.

Я подняла на него взгляд. Сейчас, когда капюшон с его головы был снят, я могла бы сказать, что стоявшему по другую сторону стола мужчине между сорока и пятьюдесятью годами. Ханс имел весьма густую, с намеком на ухоженность бороду, курчавые темно-русые волосы, уже тронутые сединой на висках и макушке, и решительный взгляд человека прямого, упорного и упрямого, который привык, что его приказы не оспариваются.

— Что слышали, комтур. Сейчас вы в расположении армии Андарии, и не вам решать, кому находиться за офицерским столом. Если вы не собираетесь соблюдать элементарную субординацию в присутствии высших армейских чинов и защитницы веры — покиньте шатер, мы поговорим с вами позже, когда я освобожусь. — Боковым зрением я заметила, как восхищенно вытягивается лицо графа Бернарда, спиной ощущала пристальный взгляд Харакаша и видела, как меняется выражение лица у храмового рыцаря.

Шок, возмущение, торг, принятие...

— Прошу простить. Такого больше не повторится, — ответил он, глядя мне в глаза, и я кивнула. Действительно не повторится. Такой не будет плевать в чай или гадить под коврик — не в его привычках. Если уж решит припомнить, то сделает это в лоб.

— Отлично. В таком случае, я думаю, граф, пора дать вам слово. — Я перевела взгляд на Бернарда, и тот, благодарно кивая, прочистил горло.

— Кхм... На следующий день мы пересечем границу Фиральского герцогства. Благодаря информации, полученной от лорда Ханса... — Комтур кашлянул, выразительно и достаточно громко. Я наблюдала, а граф, замолчав на мгновение, поинтересовался: — Вы что-то желаете сказать?

— Да, если позволите. Не лорд, а брат-рыцарь. Негоже именовать меня светским титулом, которого я не имею.

— Прошу прощения, брат-рыцарь Ханс. — Бернард был спокоен и учтив, что навело меня на две мысли. Первая о том, что представителям храма Светозарной дозволено очень многое, в том числе — перебивать речь графа. Вторая мысль была о том, что Ханс, очевидно, не из тех, кто прельщается высокими титулами, и, вполне возможно, настоящий идейный служитель, что для меня было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо по той причине, что я являюсь по сути своей прямой волеизъявительницей веры его божества, а плохо — он будет замечать каждую мою ошибку, совершить коих я могу великое множество, конечно, с точки зрения «истинного» ревнителя веры. Граф между тем продолжил, прокладывая оглашаемый маршрут пальцем по карте.

— Итак, первое поселение, которое нам встретится, это деревушка под названием Кохша. Брат-рыцарь сообщил, что она практически не тронута военными действиями из-за удаленности от центра герцогства. Жители Кохши сторонники графа Стефана и охотно поделятся с нами припасами. Некоторые из них вступили в ополчение, поддерживающее старшего сына покойного герцога в притязаниях на место отца.

«Припасы — это хорошо, но нужны ли они нам?» — промелькнуло у меня в голове.

— Вы считаете, что нам действительно необходимо пополнять припасы в этой деревне? — Бернард вопросительно молчал в ответ, и я продолжила: — Им надо как-то пережить зиму и весну, наша армия не должна объедать собственных граждан.

Комтур снова пошевелился, глянул вопросительно на графа, на меня и, получив от каждого кивок, указал пальцем на две деревни, стоящие по обе стороны реки выше от нас по течению.

— Рона и Отра старшего сына герцога не поддерживают. Кроме того, не единожды ставили сети через всю реку, рядом с ними она сужается, и это легко сделать, таким образом препятствуя рыбной ловле всем, кто живет ниже по течению.

— Предлагаете наведаться за ресурсами к ним? — Я заинтересованно посмотрела на место, где остановился палец Ханса.

— Воины храма не обладают полномочиями для суда по вопросам нерелигиозным. Однако считаю, что пользование рекой и выгодным положением для того, чтобы ослабить своих же братьев, заморив их голодом, недостойно детей Светозарной и подлежит наказанию. — Комтур выражался несколько витиевато, но смысл я уловила весьма точно. Прийти, осудить за алчность и поддержку бунтовщиков и отобрать то, что требуется для армии. План казался весьма простым, достаточно жестоким, но в нынешних условиях вполне приемлемым... По крайней мере, мне приходилось это признавать. Как бы я ни хотела решить все подобные вопросы мирно, стоило смириться с тем, что здесь это будет невозможно. Как говорил мой преподаватель философии: «Tempora mutantur et nos mutamur in illis»¹

— Я услышала вас, комтур. Бернард, провизия нужна уже в ближайшие дни?

Граф отрицательно качнул головой.

— Мы хорошо снаряжены, если не будет никаких проблем, то нашего продовольствия хватит на шесть дней полного пайка и десять дней урезанного. Для коней урезать питание в зиму непозволительно, потому будем считать, что ровно неделю армия может быть на полном самообеспечении.

В офицерском шатре повисла тишина, я раздумывала над тем, как лучше поступить, остальные молчали, видимо, из солидарности.

— А как обстоят дела с провизией в Фиральской комтурии?

— Если ситуация будет критической, мы сможем поддержать вашу армию, но лучше бы до этого не доводить. — Ответ Ханса расшифровывался просто и понятно: нас поддержат, но, во-первых, в ущерб себе, а во-вторых, помощь, скорее всего, будет иметь свою цену. Что ж, лучше так, чем никак.

За моей спиной зашевелился Харакаш, и я, оглянувшись, указала ему кивком на стол с расстеленной картой. Комтур промолчал, но я ощутила разлившуюся от него волну раздражения.

Ничего, потерпишь, не маленький.

Тем временем, окинув взглядом карту, островитянин задумчиво потер подбородок и спросил словно бы в воздух:

— Я так понимаю, что бунтовщики не стоят войском в одном месте?

Бернард молчал, мастер меча ждал ответа. Через мгновение Ханс переборол свое нежелание говорить с Харакашем:

— Не стоят. Их силы разделены на три или четыре мобильных отряда.

— Герцогский замок не в осаде? — уточнил граф, и комтур отрицательно мотнул головой.

— Формально — нет. Фактически — да. Они перехватывают все обозы, идущие в замок. Торговцев не пускают тоже, конечно.

— А вас? — Я с интересом ждала ответа на этот вопрос. Ханс поморщился, помедлив, и, явно подбирая слова, ответил:

— Они не чинят препятствий, но идут сразу следом за нами. Из-за этого герцогский замок не открывает перед нами ворота. Я полагаю, они считают, что мы поддерживаем мятежников.

— А вы...

Комтур не дал мне договорить, не скрывая досады и раздражения от ситуации, которую вынужден был пояснять:

— Мы не можем применять силу к нашим братьям, особенно к тем, кто не проявляет агрессию даже при возможности.

— На провокации, значит, мятежники не поддались? — безо всякого такта уточнил мастер меча. Ханс бросил на него короткий взгляд и, сжав зубы, кивнул.

— Или у них очень хорошие командиры, которые вымуштровали армию, или это чья-то армия, превосходно обученная и пришедшая на помощь бунтовщикам, как мы пришли на ваш зов, ваше высочество. Во второй вариант я верю больше, если позволите. — Мрачности в голосе командующего армией было не занимать, и я его отлично понимала. Одно дело — усмирять ополченцев и малочисленные баронские войска, другое — сталкиваться с чьей-то хорошо обученной и вооруженной регулярной армией.

— В чьи цвета одеты? — Надежда умирает последней, но брат-рыцарь лишь покачал головой.

— Нескольких местных баронов и графа Мараваля, хотя тот уже пару месяцев как покинул герцогство, переехав в летнюю резиденцию на другом краю королевства.

С трудом подавив желание выругаться, я, убрав руки со стола, потерла раззудевшуюся переносицу.

— Граф, каковы наши дальнейшие планы?

— Добраться до Кохши, разослать разведчиков, поговорить с ополченцами. Брат-рыцарь, мы можем рассчитывать на вашу помощь в налаживании контактов с местными в случае чего? — Бернард дождался утвердительного кивка от комтура и перевел взгляд на меня.

— Хорошо. Если больше вопросов на повестке дня нет, то все свободны. Желаю приятного вечера, лорды. — Скромно молчавшие офицеры и граф склонились в вежливом поклоне, а я вышла из шатра, краем глаза замечая, что за мной вышел не только Альвин и Харакаш, но и Ханс.

— Харакаш, скажи мне, что никаких тренировок сегодня больше не будет. — Я произнесла это вполголоса, отчего мастеру меча пришлось подойти ближе. Усмехнувшись, он заверил меня, что на мою долю сегодня выпало достаточно трудностей, чтобы и он их еще добавлял.

— Он, очевидно, хочет поговорить... — Идущий по другую сторону от меня Альвин решил изобразить Капитана Очевидность, намекнув на все еще следующего по пятам храмовника, и заставил меня тяжело вздохнуть и спросить саму себя едва слышно о том, как быть, если я говорить с комтуром совсем не хочу?

— Оставьте нас, думаю, беседа будет на личные темы. — Я возвела очи к темнеющему небу, смотря на первые возникающие звезды, и дождалась, пока мой телохранитель и мастер меча уйдут, а брат-рыцарь приблизится.

— Признаться, я ожидал худшего, защитница. — Ханс не стал бродить вокруг да около. Я скептически хмыкнула. Я уже не обезличенный «защитник веры», а аж «защитница». Расту, так сказать, в глазах подчиненных.

— Неплохо для изнеженной принцессы, да?

— Я не говорил такого. — Комтур бросил на меня короткий взгляд, и я вдруг почувствовала легкий флер тепла, на мгновение окутавший рыцаря из храма.

— Но вы так думали. Что это было? — Мы медленно шли по лагерю, освещенному яркими кострами. Я слышала, как переговариваются между собой воины, травят похабные байки, где-то тихо поют в два голоса, пусть мимо нот, но от души, и думала о том, задумываются ли эти люди, против кого они пришли сражаться? Скажут ли им офицеры? Наверное, скажут...

— Вы чувствуете... — Ханс снова обрел дар речи, не то спрашивая сам себя, не то утверждая очевидное.

— Я много чего чувствую. Так что это было? — уже с недовольством в голосе повторила я свой вопрос.

— Полог молчания. Я скрыл свои мысли, защитница. — Возможно, мне показалось, но в голосе храмовника я услышала сомнение в собственных действиях.

— Я не читала ваши мысли. У вас все на лбу написано. — Пренебрежительно фыркнув, я кивнула с доброжелательной улыбкой проходящим мимо солдатам, отчего те приосанились и, сделав максимально благородные выражения лиц, поклонились.

Некоторое время мы шли в тишине. Я дышала свежим воздухом, чувствуя, как у меня постепенно замерзают кончики ушей и нос, и была готова уже повернуть обратно, к своему шатру, а вернее, к разведенному перед ним костру, на котором уже наверняка тихонько булькает в котелке полюбившийся мне отвар. Однако идущий рядом комтур, видимо, решил, наконец, поговорить о более насущных делах.

— Я хотел сообщить вам о том, что присутствие рядом с вами выходца с Туманных островов навредит вам и вашему делу.

— Это каким же образом, комтур? — Я почувствовала неприятный, обжигающий клубок ярости, что начинал ворочаться в груди.

— Он является носителем воли другого божества, одного из падших темных времен Божественной войны.

— А темным это божество стало до или после того, как пало? — Я остановилась, прямо глядя в лицо Хансу, которое сейчас выражало изумление, близкое к ужасу.

— Защитница, это граничит с ересью...

— Я — избранна Светозарной. Мои мысли прозрачны для нее, мои действия продиктованы ее желаниями. Если я, голос Светозарной и ее меч, говорю ересь с точки зрения ее служителей, не значит ли, что ее служители недостаточно понимают ее замысел? — Я говорила тихо, не сводя взгляда с лица брата-рыцаря, на котором отражалась вся возможная палитра эмоций. — У меня к вам вопрос, комтур, с каких пор вы стали ставить личную гордость и неприязнь превыше вашего долга? Почему вы считаете себя вправе судить действия того, кто обратился к вам как к другу и брату по вере, а не как к подчиненному, хотя мог это сделать?

Ханс молчал, не сводя с меня темного взгляда, в котором то и дело мерцали блики от костров.

— Вы защищаете его из-за личной приязни или же по иным причинам? — Вопрос комтура выбил меня из колеи, давить теологическими приемами из своего мира не получилось. Я, моргнув, отвела взгляд, обдумывая ответ.

— Он честен в своем желании помочь моей миссии. Его не волнует мое божество или то, как кто-то из последователей Светозарной относится к нему. Харакаш — мастер меча, мой наставник, учитель и друг. Его многое связывает с королевской семьей, в том числе и чувство долга, потому он без сомнений решил ехать со мной в эти края. Я не имею роскоши выбирать союзников, но отказываться от верных друзей ради них я не готова. Мы все служим одному делу и преследуем одну цель, а личную неприязнь можно оставить на тот период, когда она будет иметь смысл. Я достаточно понятно ответила на ваш вопрос, брат-рыцарь?

— Более чем. — Комтур склонил голову и отошел, оставив меня с ощущением, что этот словесный бой я в лучшем случае свела вничью.

Раздосадованная прошедшим не так, как планировалось, разговором, я вернулась к своему шатру. На площадке перед ним, как я и ожидала, горел небольшой костер, а над ним висел котелок, исходящий уже знакомыми мне ароматами трав и ягод, кои в сушеном виде везлись специально для меня, благо места занимали немного.

Устроившись на табуретке, что, как и вся походная мебель для высшего командного состава, собиралась методом «паз в паз», я отстегнула перчатки, положила их себе на колени и протянула пальцы к огню.

Альвин помешивал отвар в котелке, Харакаш, сидя на табурете, полировал лезвие меча тряпицей, придирчиво осматривая его при неровном свете костра.

— Как прошла беседа? — спросил мастер меча, не отрывая взгляда от своего занятия.

Через жопу.

— Думаю, на какое-то время он от тебя отстанет. Только не провоцируй его сам.

Альвин поднял на меня вопросительный взгляд, потом снова вернулся к помешиванию, периодически придирчиво рассматривая поднятые деревянной ложкой из воды корешки.

Мастер меча тяжело вздохнул, положил оружие поперек колен и, скрестив руки поверх, посмотрел на меня.

— Ну а что по поводу посещения Алой крепости?

Хрен его знает!

— Никакой конкретики, — ответила я, тупо глядя в огонь сквозь свои растопыренные, протянутые к нему пальцы.

— Дальнейший план действий? — Голос Харакаша долетал до меня словно откуда-то издалека.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и резко выдохнула, пытаясь успокоиться, — вся эта ситуация с взявшимися не пойми откуда противниками из чужой армии, с косо смотрящими друг на друга островитянином и комтуром, с необходимостью заниматься судом и узаконенным разбоем в пользу армии...

— Спать, — открыв глаза, я растерла лицо горячими от жара костра ладонями, — будем решать проблемы по мере их поступления.

Еще минут пятнадцать или двадцать мы сидели в молчании, пили разлитый по кружкам отвар и смотрели на огонь. Потом я, пожелав своим спутникам доброй ночи, ушла в шатер, где, сняв с себя доспехи, разделась и нырнула под одеяло, привычно укутываясь им до самых ушей и проваливаясь в сон.

Утро было холодным. Снег падал сплошной стеной, Бернард молча хмурился, подгоняя сборы, — было ясно, что до деревни мы дойдем позже, чем планировалось. В придачу у одной из повозок ночью треснула ось, и пришлось ждать, пока ее скрепят металлическими стяжками, которые помогут доехать до деревни, где уже будет возможность починить ее нормально.

Харакаш где-то пропадал с самого утра, потому моя тренировка не состоялась. Я начала было переживать, высматривая не только его лысину, но и красно-белые капюшоны, но все храмовники были на месте, а островитянин рядом с ними не маячил. Уже перед самым выходом войска мастер меча объявился, сообщив, что всего лишь разведывал обстановку впереди.

— И что наразведывал? — Я меланхолично покачивалась в седле, не ожидая какого-либо серьезного разговора, но Харакаш аккуратно и незаметно подопнул мою ступню ногой.

— Позовите Бернарда, дело важное.

Предчувствуя нехорошее, я обернулась на Альвина и попросила того подозвать находящегося в другой части армии графа. Пять-десять минут томительного ожидания, и вдоль выстраивающейся колонны к нам поскакали двое всадников, в которых я легко опознала возвращающегося оруженосца и Бернарда.

Выведя Гаратэ в сторону, я дождалась, пока Харакаш повторит мой маневр, а Бернард поровняется с нами и мужчины обменяются приветствиями.

— Прикажите солдатам надеть броню, я видел черный дым, поднимающийся из-за леса, — без предисловий начал мастер меча. Ощущение беды во мне лишь усилилось, да и выражение лица командующего армией не выражало ничего хорошего.

— Комтур говорил, что деревня практически нетронута войной, — напомнила я.

— Комтур проходил мимо этой деревни как минимум сутки назад, за сутки много что могло измениться, особенно если учесть, что о нашем приходе мятежные бароны, конечно, знают, — мрачно ответил мне Бернард. — Нужно выслать разведчиков вперед уже сейчас, может статься, что в Кохше нас ждет засада.

— Или гора трупов, — абсолютно равнодушным голосом добавил Харакаш, пожимая плечами.

Я вздрогнула, отгоняя от себя нарисовавшееся в мыслях видение. Засада или трупы — вот уж отличный выбор, даже не знаешь, чего тебе хочется меньше всего... Впрочем, не важно, чего хочется. Все уже решено, нам осталось лишь прибыть к точке назначения и увидеть все своими глазами.

Колонна встала. Солдаты экипировались, в воздухе висело тревожное ожидание первого боя. Спустя еще полчаса мы выдвинулись по тракту в сторону границы с Фиральским герцогством.

Снег тихо падал, укрывая все плотным, белоснежным, искрящимся в лучах солнца покрывалом. Напряжение, витавшее в воздухе, каким-то немыслимым образом спадало, я слышала, как переговариваются солдаты в строю, как где-то в обозе затянули шуточную и не вполне цензурную песню о веселой вдове и молодом солдате. Мне оставалось только с усилием расслаблять пальцы, чтобы не вцепляться в повод, и думать о том, насколько же гибка человеческая психика и как быстро приспосабливается к окружающим условиям. Моя, правда, почему-то не спешила этого делать в полной мере, но не все же сразу?..

За последние двое суток нам никто не встретился на дороге. Ни едущие в герцогство, ни оттуда. Харакаш объяснял это тем, что ввозить товары в регион, где идет гражданская война, чревато потерей не только товаров, но и жизни. А местное население или давно уже уехало к родне, если имело таковую, или сидит по своим деревням и не рискует проявлять какую-то особенную активность. Потому показавшийся через пару часов одинокий силуэт, едва просматривающийся через плотную снежную пелену, качающийся из стороны в сторону и упрямо бредущий нам навстречу, вызвал закономерное оживление. К нему тут же выдвинулось одно копье², что, впрочем, оказалось без надобности. Даже не успев сблизиться с ним, идущий споткнулся и упал в снег.

Мужчина был порядочно избит, одет явно не по погоде и оттого — очень слаб. Его положили в одну из повозок, и когда армейский лекарь доложил, что неизвестный пришел в себя, я не стала отказывать своему любопытству и изъявила желание присутствовать при разговоре, отправив Гаратэ к хвосту колонны.

Общался с подобранным на дороге мужчиной один из офицеров, Гильом, я знала его шапочно как одного из доверенных лиц Бернарда, и не более. Заметив подъезжающую меня, офицер сбился с вопроса, заставив закутанного в одеяло «подобрыша» беспокойно высунуться из повозки, чтобы тут же, округлив глаза, спрятаться обратно.

— Ваше высочество... — начал было офицер, но я подняла руку, прерывая его.

— Пожалуйста, продолжайте. Я лишь хочу послушать.

Офицер кивнул, сидящий в повозке спешно опустил взгляд до того, как я сумела его поймать, и глухо закашлялся.

— Так... что было дальше после того, как вас согнали на площадь? — собравшись с мыслями, Гильом продолжил прерванный мною разговор, а я обратилась в слух.

— Нам зачитали приказ его светлости герцога Фиральского о том, что каждое село обязано предоставить не меньше десяти и еще пяти мешков зерна, три коровы и три раза по десять курей...

— Приказ какого герцога? — уточнил офицер, но мужик отчаянно затряс головой.

— Не знаю, ваша милость, Фиральского герцога, и все.

— В какие цвета были одеты солдаты?

Селянин снова отрицательно закачал головой:

— Без цветов они были, ваша милость. Ни знамен, ни котт³ поверх, попона на коне — и та была пестрая.

Офицер раздосадованно хмыкнул, а я почувствовала, что снова сжимаю поводья. Водили за нос не только нас, но и простых жителей — попробуй потом объясни, что грабил тебя «тот, плохой», а ты-то «хороший» герцог. Да даже у меня самой не было уверенности, кто из них хороший, а кто — плохой.

А ведь выбрать придется... С одной стороны — законный наследник отцовского титула, лояльный короне изначально. С другой — его младший брат, которого, очевидно, держат как символ «благородного восстания» мятежники, рвущиеся к власти. А если все не так?

Если восстание — лишь логичный исход недовольства властью? Хотя в таком случае отец все же сказал бы мне об этом... Нет, нельзя искать второе дно. Моя задача не восстановить справедливость, а в первую очередь обеспечить целостность королевства и получить лояльное герцогство, богатое ресурсами. Остальное — второстепенно.

Тряхнув головой и прогоняя непрошеные мысли, я снова прислушалась к разговору офицера с подобранным на дороге мужчиной.

— ...прятались. Кто в подпол, кто за домом. Ловили, как зверей. Сказали, что надо было по-хорошему отдавать, а теперь сами возьмут. — Голос сидящего в повозке человека был глух, полон какой-то бесконечной тоски и смирения.

— Ловили, а потом что?

— Известно что, ваша милость. Баб насильничали, мужиков в кандалы. Детишек не трогали, только дочку мельника конем затоптали по случайности...

У меня не находилось никаких слов — ни цензурных, ни матерных. Словно услышанное разом вышибло все мысли и блуждало теперь в голове, эхом отдаваясь в подкорке. Гильом вздохнул, подождал, пока говорящий откашляется, выпьет из врученной ему лекарем фляжки и продолжит сам без дополнительных вопросов.

— Потом петуха пустили по крышам. В амбаре бочку с маслом разбили, чтоб горело, значится, лучше. Мертвых хоронить запретили, велели стаскать в тот же амбар, да так с ними и подожгли. Я так и сбежал... — селянин глянул на меня коротко и снова опустил глаза, — трупы таскал, а с последним сам на кучу лег у стенки, мертвым прикинулся, вид у меня подходящий был... да и кто меня там в лицо из солдат запоминать станет? Как факелы внутрь закинули и ворота закрыли, так я к дальней стенке убежал и стал там доску раскачивать. Когда балки рушиться стали — уже выламывал, не услышали бы меня все равно. И выполз в ту дыру, да там сознание и потерял, надышался...

— Что еще видел в деревне? Разведка донесла о черном дыме.

— Край деревни они подожгли уже перед тем, как уходить. Я очнулся к тому моменту, меня портниха приметила наша, спрятала у себя в доме. В наказание подожгли. Командир их уехал уже со скотом, конвоем и мужичьем в кандалах, остались солдаты. Развлекались по-всякому, пока в доме дочку Милы не нашли. Она того, девица фигурой ладная, да на ум убогая, что дитя. Вылезла из подпола, видать, на шум. Начали ей подол задирать, бабы вой подняли, что ребенка насильничают. А Милка взяла вилы и с размаху ткнула в солдата. Свара началась, женщины похватали кто вилы, кто лопаты, но быстро это закончилось. Самых боевитых убили, остальных загнали в дома. После куражиться духа, видимо, не осталось, и те уехали, подпалив крыши у домов на окраине. Пока потушили...

Я слушала, не сводя взгляда с говорящего, ощущая, как меня начинает колотить крупной дрожью. Офицер оглянулся на меня, ожидая, захочу ли что-то спросить, но я молчала, и он продолжил сам:

— А ты-то что на дороге делал?

— Послали меня к его светлости герцогу Амальскому. Просить помощи, ибо нет житья уже и сил нет терпеть такое.

— Как тебя зовут? — Я, переборов подступивший к горлу комок, наконец смогла заговорить. Мужик тут же, словно по команде, уткнулся взглядом в деревянный борт повозки.

— Паэн, ваше высочество.

— Ты молодец, Паэн. Мы наведем порядок в герцогстве и накажем тех, кто учинил разбой в твоей деревне.

— Спасибо, ваше высочество...

Кивнув офицеру на прощание, я направила Гаратэ в сторону и, уже когда он шел через пропускавших его солдат, бросила последний взгляд на сидевшего в повозке.

Он не поверил ни единому моему слову, даже не надеялся, что мы действительно сможем что-то сделать, и единственное, чему он был рад, так это тому, что остался жив.

Зло сжав поводья, я едва сдержалась от того, чтобы пришпорить коня: Гаратэ не стал бы церемониться с идущими рядом солдатами, а этого мне точно не нужно было.

Вернувшись в голову колонны, я переглянулась с Харакашем. Тот сразу понял, что дело — дрянь, но расспрашивать не стал, очевидно, решив оставить это до следующего офицерского сбора.

Спустя шесть часов мы достигли деревни.

Кохша представляла собой чудовищное зрелище. Остатки амбара исходили тяжелым черным дымом, воняющим горелой плотью так, что даже несущий его в противоположную от нас сторону ветер не мог избавить от запаха полностью. По дворам бродили женщины, перемазаные копотью, с лицами, искаженными горем и отчаянием. На центральной площади, залитой впитавшейся в мерзлую землю кровью, лежали в два ряда завернутые в тканое полотно тела.

При виде входящей в деревню армии все замерло, словно на стоп-кадре, а потом снова ожило — женщины бросились в дома. Ставни закрывались, двери захлопывались изнутри, кажется, даже заставлялись чем-то тяжелым. До моего уха донесся тоненький плач в одном из домов, двери которого остались открытыми, и я, спрыгнув с седла, пошла на звук, пока Бернард взывал к разуму спрятавшихся в домах жителей, а потом, видя нулевую реакцию в ответ, приказал привести Паэна, чтобы он подтвердил нашу доброжелательность.

Скрипнул под ногами деревянный пол, я пригнулась, чтобы не удариться о косяк головой, глаза медленно привыкали к полумраку сеней, в которых я оказалась. Через мгновение я увидела какую-то возню в дальнем от себя углу и, присмотревшись, поняла, что там, обнимая что-то похожее на большой овчинный тулуп, сидит мальчишка не старше десяти лет.

— Эй, привет. Не бойся, я тебя не обижу... — Я протянула к нему пустые руки, пусть и закованные в латные перчатки, и замерла. В руке мальчишка сжимал нож, а тулуп внезапно поднял голову, оскалив клыки. Впрочем, голову собака долго не продержала, я заметила, что под животным натекла уже здоровенная лужа крови, очевидно, пес держался из последних сил. Нож в детской руке дрожал, но лицо у мальчика было решительное, и я поняла, что он действительно попытается им воспользоваться. На ум сразу пришла история Альвина, и я опустилась на одно колено и медленно сняла шлем, положив его на пол рядом с собой.

— Посмотри на меня. Я не причиню тебе вреда, меня зовут Эвелин, я — ваша принцесса, я прибыла сюда, чтобы помочь.

— Кому?! — Голос мальчишки сорвался, пес попытался встать, дергая лапами, но не смог и лишь тихо, обреченно заскулил.

Я почувствовала, как в горле одномоментно пересохло.

— Вам. Тебе. Пожалуйста, поверь мне. — Я снова протянула руку ладонью вверх. Пес на мое движение уже не реагировал, его глаза закатились и закрылись.

Нож опустился.

— Они забрали папку. А Черныш укусил одного, и его прямо в бок... — Мальчик посмотрел на лежащего поперек него мертвого пса, обнял порывисто и крепко, а потом аккуратно сдвинул его голову со своих ног и встал. — Ты убьешь их? — Он смотрел на меня исподлобья. Перемазанный собачьей кровью, с дорожками слез, прочерченных на чумазом лице.

Я медленно кивнула.

Кого-нибудь мы так или иначе убьем. Знать бы только, того ли...

Подобрав с пола шлем, я положила руку на плечо мальчика и вывела его из дома, прикрыв за собой дверь. Пришло время поговорить с местными жителями.

[1] Времена меняются, и мы меняемся с ними. (лат.)

[2] К о п ь е — личный отряд, который организовывался вокруг одного конкретного рыцаря. В данном мире его составляет сам рыцарь, его оруженосец, кутилье, до трех конных лучников, два арбалетчика, один-два копейщика.

[3]К о т т а — вид налатника, надеваемый поверх доспеха. В большинстве случаев шилась из тканей гербовых цветов сюзерена, и по ним легко было понять, кто кому служит.

4. ... и вынужденных признаниях

Перепоручив найденного мальчишку оказавшемуся рядом солдату с наказом отвести к обозу и проследить, чтоб накормили и обогрели, я с досадой заметила, что измазала латную перчатку и наколенник в крови — в темноте не увидела, что кровь была и на деревянном полу, а на перчатке она наверняка с плеча парня.

Подобрав с земли горсть снега и шоркая им по ладони, я пошла к стоящим в центре деревни Бернарду, Харакашу, смущенному и явно не знающему, куда себя девать, Паэну и паре деревенских женщин, державшихся на почтительном от мужчин расстоянии.

Покрутив головой, я заметила и Ханса, что стоял возле обернутых в саван тел и, судя по всему, совершал какой-то похоронный ритуал. Любопытство подмывало подойти и послушать, но с комтуром пересекаться мне хотелось меньше всего, да и собравшиеся в центре площади явно ждали меня — в конце концов, кого еще им ожидать?

Я пошла в их сторону и заметила, как выражение лица мастера меча поменялось на удивленное и беспокойное. Он в пяток очень быстрых шагов оказался возле меня и тихим шепотом потребовал, чтобы я надела шлем, а потом поинтересовался, в чьей крови я успела измазаться.

— В доме мальчишка был с умирающей собакой. В собачьей крови и измазалась, все нормально, — отмахнулась я от островитянина, и он, чуть помедлив и отстав на пару шагов, снова ускорился, кивнув.

Шлем я надевала уже практически рядом с Бернардом, вопросительно смотря то на Паэна, то на стоящих неподалеку женщин, что при виде меня сначала низко поклонились, а потом — потупили взгляд в землю.

— Что тут у вас? — Я продолжала рассматривать женщин, подмечая, что они хоть и привели себя в порядок, как могли, но у одной наливался синевой след от чьих-то рук на шее, выглядывая краем из-под ворота тулупа, у другой явно опухло ухо. Такие вещи легко не скрыть, как и испуганный взгляд, и то, как они вздрагивали каждый раз, когда мимо проходил кто-то из солдат...

— У нас тут все не очень хорошо, ваше высочество, — дипломатично подобрав слова, ответил мне Бернард. — Из деревни забрали весь скот, не взяли только кроликов и кур. Мороженое мясо с ледников вытащили тоже. Остались сушеные грибы, яблоки, всякая прочая мелочь, какое-то количество земляных яблок, а зерна в лучшем случае на девятнадцать домов наберется три мешка.

Я слабо представляла, на какое время можно растянуть такое количество продуктов, однако понимала по контексту, что ситуация, мягко говоря, аховая.

— Варианты?

Бернард пожал плечами. Я нашла взглядом комтура, который как раз закончил свой обряд и отходил от трупов, поручая своим подчиненным помочь с выкапыванием могил на деревенском кладбище. Дождавшись, пока он заметит мое пристальное внимание, я поманила его рукой.

Ханс подошел без охоты, но в глазах у него мелькнуло плохо скрываемое любопытство.

— Защитница веры?

— У них забрали большую часть еды. Того, что осталось, хватит ненадолго. Ваш монастырь может принять женщин с детьми?

Комтур ненадолго задумался и кивнул.

— Может. Но туда еще нужно добраться...

— Хорошо. Доберемся. Сопровождение мы возьмем на себя, вас я прошу поговорить с местными, объяснить, что стоит брать в первую очередь. —И обратилась к командующему: — Бернард, твои офицеры могут найти среди солдат тех, кто понимает в плотницком деле хоть что-то? Надо починить нашу повозку и придется позаимствовать у наших копий несколько коней.

— Впрячь в телеги?

— Да, вариантов немного. Нам придется везти детей, кроме того, среди женщин наверняка есть пожилые или, хуже, пострадавшие во время разбоя.

Ханс продолжал стоять рядом, прислушиваясь к разговору, и я поняла, что забыла его отпустить.

— Спасибо, комтур, можете приступать.

Он, помедлив, развернулся на пятках и пошел в сторону домов, я же, ловя взгляд все еще топчущихся на месте деревенских баб, указала ему вслед рукой:

— Идите к брату-рыцарю, он вам все объяснит. Делайте, как он скажет.

Едва слышное «да, ваше высочество» было мне ответом — и женщины буквально рванули прочь от меня по следам уходящего Ханса.

Тяжело вздыхая, я попыталась почесать щеку, но лишь поскребла пальцами шлем. Вот зараза...

— Ваше высочество, нам придется задержаться в Кохше, — Бернард,дождавшись, пока мой унылый взгляд дойдет до его скромной персоны, снова заговорил, — армии необходимо отдохнуть, подготовиться к походу. Все продукты, включая птицу, нужно будет забрать. На подготовку к перевозке потребуется время.

— И сколько? — Я попыталась залезть пальцем под нащечную пластину шлема, чтобы почесать зудящее место, но латная перчатка не позволила провернуть этот фокус.

— Думаю, полутора суток хватит. Сегодня и до завтрашнего обеда солдаты будут отдыхать, потом — организационные дела, ремонт, подготовка обоза, отдых до следующего утра и выход. Есть другие распоряжения? — Бернард смотрел на меня, ожидая ответа, и я качнула головой.

Движемся в рамках срока, да и какой выбор-то у нас?

— Нет, граф, действуйте, как сказали.

— С вашего позволения я отдал приказ, чтобы ваши вещи доставили в дом бывшего старосты. Теперь он пуст и подойдет для вашего отдыха лучше, чем что-либо еще.

— Хорошо, благодарю. Еще что-то?

— Никак нет, ваше высочество. — Бернард коротко поклонился и отошел, оставляя меня с Харакашем.

Мастер меча, молча стоя позади все это время, оглядывался вокруг, словно бы выискивая что-то, а потом, посмотрев на меня, вздохнул.

— Я был когда-то в этой части Андарии. В здешних лесах полно дичи, а зимняя охота — это что-то особенное. Жаль, что мы не сможем устроить себе небольшое развлечение.

Про охоту я знала немного — муж нашего главбуха частенько на нее ездил, с ее слов, и вроде бы даже ей это нравилось. Хвасталась, что к новогоднему столу он привез ей мясо дикой козы, и что все гости буквально вылизывали тарелки... еще хвасталась, что ездила сама, но не стрелять, а исключительно ради природы.

«Воздух кристальный, снег на ветвях еловых лежит, небо высоко-высоко! Сидишь у костра, дровишки похрустывают, хлебушек с дымком ешь, а мужики где-то там, в лесу... и тишина такая, благодать!» — рассказывала она, мечтательно возводя глаза к потолку.

— Да, пожалуй, действительно жаль, — согласилась я с островитянином. — А ты знаешь, где дом старосты? — Мастер меча кивнул и указал мне пальцем на постройку почти в центре деревни. Она мало отличалась на первый взгляд от остальных, но если бы я пригляделась, то, может быть, догадалась бы сама. Крепкая массивная дверь и ставни, украшенные резьбой, плотная, не новая, но добротная плетеная изгородь вокруг дома, идущая от крыльца в обе стороны... сидящая на ступенях пожилая женщина в ярком, малиновом с золотом, платке.

— Ну, идем... — Я, чувствуя легкую неуверенность, двинулась к дому. Островитянин тихой тенью последовал за мной.

Едва женщина увидела нас, как вскочила, вернее, попыталась вскочить — ухватившись руками за перила крыльца, тяжело потянулась, болезненно морщась.

— Ваше высочество... — Она попыталась поклониться, но я, понимая, что старушка может потом и не разогнуться, остановила ее, придерживая за локоть.

— Как тебя зовут?

— Ависия, ваше высочество. — Женщина снова сделала попытку поклониться, но я все так же не дала ей этого сделать.

— Идем в дом, Ависия. Ты хозяйка, жена старосты?

Она молча кивнула, Харакаш открыл дверь, входя первым, мы двинулись следом.

Ависия ступала медленно, осторожно и, как мне показалось, чуть прихрамывая. Войдя в дом, я увидела чистые сени, убранную и достаточно просторную горенку и даже проход в отдельную комнату, где я уже заметила бок одного из своих сундуков. Выложенный камнем очаг теплился углями, на столе с выкрученным на полную фитилем стояла зажженная масляная лампа, и всю эту идиллию портила только одна небольшая деталь — не до конца соскобленное и замытое пятно крови на полу возле стола.

Пока Харакаш шустро осматривал дом, суя нос во все углы, я велела Ависии сесть на лавку, обошла стол, сняла с головы шлем и, водрузив его на столешницу, с наслаждением пошкрябала щеку пальцами.

Ависия молчала, нервно вцепившись в свой платок пальцами и уставившись на мой шлем, я же, пользуясь случаем, рассматривала ее.

Хозяйка дома была немолода — волосы, торчащие из-под повязанной косынки, полностью поседели, морщины, избороздившие лицо, были свидетельством действительно почтенного возраста, а не работой ветра и солнца. В горницу вернулся удовлетворенный осмотром островитянин, и Ависия тут же перевела взгляд со шлема на него, словно бы испытывая облегчение, что есть на кого смотреть, кроме меня.

— Нашел что-нибудь интересное? — Я совершенно не знала, о чем говорить с женой старосты и как с ней себя вести, потому возвращение Харакаша тоже принесло мне облегчение.

— Второй подпол, шкатулку с монетами, несколько книг. Ничего, что было бы нам нужно, — закончил мастер меча, покосившись на сидящую на скамье женщину. — Хозяйка, мы останемся в этом доме. Тебе есть куда уйти? И лучше бы тебе обратиться к армейскому лекарю или к братьям-рыцарям, чай уже не девочка, нога сама по себе болеть не перестанет.

Ависия кивнула дважды и, встав, опять попыталась неловко поклониться.

— Не нужно. — Я отвела глаза. С одной стороны, мне была понятна простая логика поведения в этом мире — аристократии положено все самое лучшее, и не для них делить дом с простой селянкой. С другой — мне было стыдно за то, что пережившую такие потрясения женщину мы практически выгоняли из дому. Впрочем, что бы я ни чувствовала, мне нужно было вести себя так, как положено, а не так, как хочется.

Сев на лавку у стола, я начала возиться с ремнями перчаток, пока Харакаш закрывал за Ависией дверь.

— Как думаешь, ее муж еще жив? — Услышав стук запора на двери, я облегченно вздохнула и, победив ремни на правой руке, положила снятую перчатку на стол. — Не знаешь, среди похороненных был староста? И что с амбаром будут делать, где сжигали трупы?

Харакаш молчал, хотя я слышала его шаги за спиной, и стоило только мне начать разворачиваться, как шеи вдруг коснулась ледяная сталь.

Я замерла, пытаясь понять, что происходит.

— Харакаш?

— Кто ты такая? — Лезвие ножа на горле чуть сместилось, неприятно щекоча кожу. Судя по ощущениям, мастер меча сдвинулся к моему левому плечу.

— Я не понимаю, какая дрянь тебя укусила... — Я тянула время, пытаясь придумать, как выкрутиться из этой странной ситуации, но легкое давление острой стальной кромки на кожу прямо под челюстью сбивало мне и слова и дыхание.

— Не пытайся заговорить мне зубы. Кто или что ты такое? Принцесса до обморока боялась собак, вида мертвых зверей и всегда ненавидела охоту. Король даже подарил своих гончих графу Ольди и убрал чучело медведя из тронного зала. А теперь, не-принцесса-Эвелин, говори мне, кто ты, или я перережу тебе горло.

Оледенев, я с мысленным стоном закрыла глаза.

Так вот где я прокололась. Жопа, полная жопа, что же делать?..

— Рудольф знает правду, — начала я со своего главного козыря, но лезвие от моей шеи почему-то никуда не делось.

— Не сомневаюсь. Его тяжело обмануть. А вот меня, оказывается, легко. Чем вы оба и воспользовались, не так ли?

— Никто не хотел тебя обманывать, просто произошла вещь, которую ни я, ни он не понимаем. А Светозарная не спешит мне что-то объяснять. — Я аккуратно вздохнула, стараясь особо не шевелиться и кося глазами на кинжал у горла. — Послушай, это объяснять тяжело и долго, не мог бы ты...

— А ты постарайся легко и коротко, для дураков. — Интонация Харакаша ясно давала мне понять, что его терпение было на исходе.

И где носит Альвина, когда он так нужен?! С другой стороны, вряд ли от его присутствия что-то изменилось бы в лучшую сторону...

— Меня, настоящую меня, зовут Элеонора, я... Я не знаю, как объяснить! Мы с принцессой поменялись телами. Как-то так вышло, — затараторила я. — Я вообще из другого мира, но мы с ней очень похожи внешне, и наши родители... Они тоже похожи. Имена, лица... Только мой отец погиб, когда я была маленькой, а мама жива. Настоящая принцесса там, в моем теле, в безопасности... — Я замолкла, не зная, что еще добавить. Секунды тянулись томительно долго, но, наконец, Харакаш что-то буркнул на неизвестном мне языке и убрал нож от моего горла, делая шаг в сторону, чем я тут же воспользовалась, переползая по лавке подальше от островитянина. Шансов в случае чего у меня было немного, если не сказать, что не было совсем, но желание держать максимально возможную дистанцию от мастера меча было едва ли не инстинктивное.

— Это все звучит как бред больного лихорадкой. — Островитянин беспокойно мерил шагами горницу, а я аккуратно коснулась пальцами шеи там, где только что прижималось лезвие, чувствуя, как меня начинает колотить нервная дрожь.

Он только что мог перерезать мне горло... В одно движение. И реши он это сделать, ничто бы меня не спасло...

— Хочешь, Светозарной поклянусь? — сказала я на полном серьезе, но Харакаш насмешливо фыркнул.

— Нет, обойдусь как-нибудь. И зачем тогда этот спектакль? — Он остановился, скрестил руки перед собой и требовательно, с нескрываемым презрением уставился на меня.

Я нахмурилась, непонимающе смотря в ответ.

— Какой спектакль?

— Этот! Со всеми этими речами про Андарию, с походом сюда. С твоим становлением местной защитницей веры? Ведь все это тебя не касается, что тебе пообещали? — Раздраженно взмахнув рукой, Харакаш снова забродил от стены до стены, дав мне время насладиться собственной обидой в полной мере.

— Это — не спектакль. Моя сытая, безопасная жизнь, в которой я и только я решала, с кем мне быть и что мне делать, отдана вашей избалованной принцесске, а мне теперь приходится думать, как сделать так, чтобы и я, и отец, и это королевство остались в целости и сохранности! Думаешь, мне это все было нужно?! Думаешь, я об этом просила?! — Вскочив с лавки, распаляясь с каждым новым словом, я яростно прошипела все это в лицо остановившегося напротив меня островитянина, не переходя на крик только из понимания, что какую-никакую тайну все же нужно сохранять. — Да эта с-с… Светозарная — она ж только и ждет, как разгрести все дерьмо моими руками! Но тут, знаешь, у меня выбора нет — ее помощь нужна, иначе все эти твари, которые лезут за мной из-за перехода между мирами, и этот ваш проклятый Ариман — они порвут меня на куски! Думаешь, есть идиоты-добровольцы, которые готовы променять свою беззаботную, уютную, безопасную...

— И скучную, — вдруг вклинился в мою гневную тираду мастер меча, склоняя голову к плечу и уже с интересом глядя на меня, — скучную жизнь на такую? Ведь это ты хотела сказать?

Я, резко выдохнув, отвернулась.

— Она была не скучной. — Помолчав и прислушавшись к себе, я все же сдалась: — Ладно, немного скучной, но в ней хотя бы друзья не приставляли мне ножи к горлу, меня не выдавали замуж насильно, мне не нужно было идти на войну и убивать!..

Осекшись и махнув рукой, я снова села на лавку, решив все же не сообщать Харакашу о своих договоренностях с божеством. Уткнувшись лбом в доски столешницы и накрыв голову руками, пытаясь успокоиться и придумать, что делать и как быть, я пропустила момент, когда островитянин подошел к двери, снял с нее засов и, вернувшись, сел за стол напротив меня.

Некоторое время мы молчали, потом я чуть приподняла руку и, выглянув из-под нее, посмотрела на мастера меча. Тот разглядывал меня, словно диковинную зверушку, но презрения в его взгляде я больше не замечала — ну хоть что-то хорошее.

— Что? Думаешь, не добить ли меня сейчас, чтоб я себя и других не мучила? — Я снова закрылась руками, тяжело выдыхая.

Мастер меча был прав — моя жизнь была скучной. Нереализованные амбиции, ежедневная рутина, характер, опять же, в кулаке не спрячешь — все это действительно давило на меня. Здесь, вдохнув дикого воздуха средневекового мира, я вдруг ощутила это как нельзя остро. В придачу — получила какие-никакие рычаги власти и возможность реализовать свои желания...

На самом деле, если бы не висящая надо мной дамокловым мечом необходимость кого-то там убивать, я бы радовалась тому, что попала сюда. Но на каждую бочку меда найдется свой черпак с дерьмом.

— Нет, думаю, что от тебя тут будет больше пользы, чем от бывшей принцессы, — прервал мои размышления Харакаш, подпирая голову кулаком и не сводя с меня взгляда своих прозрачно-серых глаз.

— Прости, никто не хотел тебя обманывать, просто... Я сама не до конца верю в то, что произошло. — Подняв голову, я повторила позу островитянина, подперев голову не облаченной в латную рукавицу рукой.

— Я видел много странных вещей, которые не смог понять до сих пор. Мне осталось только смириться с ними, видимо, ты и твоя история станете в тот же ряд. — Мастер меча пожал плечами и огляделся, оценивая предоставленное нам жилье.

— Почему ты веришь мне? — Вздохнув, я принялась за ремни второй перчатки. Пальцы еще подрагивали, слишком свежо было воспоминание о лезвии, приставленном к моему горлу.

Кстати, ножа я раньше у него не видела, интересно, скрывается ли еще какое-то оружие в складках его пончо?

— Потому что это неправдоподобно. История, которую ты попыталась рассказать, звучит как бред. Врать ты стала бы куда как более достоверно. А еще разница в характере между тобой и принцессой весьма заметна — твое счастье, что большая часть тех, кто окружал тебя, всегда видели в Эвелин лишь принцессу. Вздорную своенравную девушку, которой было все позволено, и которая пользовалась практически безграничной любовью своего отца. Она не поддерживала ни с кем особо близких отношений, всегда задирая нос и ведя себя как дочь короля и будущая королева. Это нормально для здешних мест, но я все еще привык смотреть внутрь человека, а не на его маску. А внутри вы разные. — Мастер меча встал, подошел к закрытому ставнями снаружи и затянутому бычьим пузырем окну, прислушиваясь, потом кивнул своим мыслям и снова вернулся к столу. — Принцесса была взбалмошной, но по сути своей безобидной девушкой. Наивной, романтичной, избалованной и отчаянно одинокой. Из Рудольфа плохой воспитатель, да и король в последнее время... Ты другая. Из другого материала, тверже. Жестче. Опаснее. Что в твоей душе теперь — мне неведомо, но с твоим появлением мой старый друг ожил. Словно вышел из тени своего забытья. И то, что ты говоришь и делаешь, — мне это нравится. Похоже мыслят женщины с моих родных островов. Не знаю, что тобой движет, но пока ты идешь — нам по пути, — закончил свою речь Харакаш и махнул рукой в сторону двери. — Альвин идет, принцесса.

Я, переваривая все услышанное, лишь кивнула.

«Пока ты идешь — нам по пути» — что ты имел в виду? То, что я иду нужным путем, или то, что я просто не сижу на месте? Ладно, хорошо, что хоть с этим пунктом мы разобрались быстро и достаточно безболезненно, хотя думаю, что пару седых волос он мне все же обеспечил... Надо узнать у него все, что он знает о принцессе. Второй такой прокол при знающем человеке — и вся легенда может рухнуть к чертовой матери!

Дверь распахнулась, впуская морозный воздух и моего оруженосца, тащившего на себе мой же соломенный матрас, одеяла и еще какие-то мешки.

— В-ше всоч-тво, уф... — сгрузил он мешки на пол, положив сверху матрас и одеяла и, закрыв за собой дверь, вытер пот со лба, вернее, попытался это сделать. Перчатка шкрябнула по шлему, Альвин скривился, мотнул головой и, сняв шлем, с благодарностью посмотрел на мастера меча, что потащил мои спальные принадлежности во вторую комнату.

— Ваше высочество, там баню топить начали еще до нас, спрашивают, изволите ли вы первой...

— Изволю! — Я постаралась ответить это максимально сдержанно и спокойно, но одна только мысль о бане (благослови Светозарная этот народ за то, что у них есть баня!) заставила меня чуть ли не подпрыгнуть на лавке. Пропариться, помыться как следует, разогреть мышцы — это ли не предел мечтаний?

Крикнув кому-то на улице, что ее высочество согласна, Альвин положил шлем на стол неподалеку от моего и шустро стаскал мешки к дальней стенке горницы, а Харакаш вытащил из хозяйской спальни пользованный старостой и его женой матрас, пристроив его у стены рядом с мешками.

— Коней покормил? — осведомился островитянин у моего оруженосца, тот кивнул.

— У хозяев дома свой скотный сарай, достаточно большой. Я там расчистил, кинул чистого сена и всех троих туда поставил.

— Хорошо, — скупо похвалил островитянин и повернулся ко мне. — Ваше высочество, мы с Альвином будем спать в горнице, постелим тут ближе к ночи, если вы, конечно, не против, — дополнил он чуть с опозданием.

— Не против. Места тут хватит, да и безопасней так. — Я облегченно вздохнула, наконец справившись со второй латной перчаткой, и взялась за ремни защиты ног.

Пока я снимала с себя доспехи, оставаясь в стегле, Альвин натаскал дров для очага, а Харакаш разобрал один из мешков, выставив на стол всякую снедь, готовую и не очень.

— Может, попросить завтра смолоть муки и испечь свежего хлеба... — Вернувшийся с последней охапкой дров оруженосец мечтательно повел носом, но наткнулся на суровый взгляд Харакаша.

— Нечего время тратить и силы. На сухарях вприкуску перебьешься, — незлобливо, но наставительно ответил мастер меча и, взяв котелок с полки над очагом, вышел из дома.

Судя по всему, сегодня нашим поваром будет он...

Попросив Альвина помочь мне с горжетом и кирасой, я вдохнула полной грудью. Унеся свое обмундирование в отведенную мне комнату, я увидела, что мой матрас поставили в короб кровати, накидав сверху одеяла, а сундуки с одеждой расставили вдоль стены. Сложив доспехи на стол, а перевязь с клинком положив в изножье кровати, я, пользуясь тем, что комната не видна из горницы, сладко-сладко потянулась вверх, потом наклонилась к полу, касаясь его ладонями, поскручивалась в поясе влево-вправо, разминая затекшие от постоянной езды мышцы, и принялась стягивать с себя стеганую куртку и штаны. В доме было тепло, если в нем еще и очаг зажгут, чем, судя по звукам, и занимался Альвин, то станет нестерпимо жарко.

Зарывшись в сундук с одеждой, я не сразу нашла то, в чем можно ходить дома, когда ты совсем не дома, а найдя, вспомнила Миру. Штаны из тонкого сукна светло-бежевого цвета, изумрудная туника из сатина с узкими рукавами и аккуратным круглым вырезом ворота, расшитая по низу золотой нитью, тонкий и длинный кожаный пояс с красивой литой бляшкой и что-то вроде мягких домашних тапочек с пришитой к ним подошвой из кожи, связанных на спицах. Погладив мягкую ткань, пахнущую лавандой, как моя постель в замке, я неспешно переоделась, подпоясалась на несколько оборотов поясом, распустила косу и, вооружившись гребнем, вышла в горницу, в которой уже вовсю орудовал у очага Харакаш.

При виде меня островитянин чуть округлил глаза, хмыкнул и снова уткнулся в котелок, в котором в едва закипающей воде уже что-то плавало, продолжая прерванную реплику:

— ...и самое главное — не соли до самого конца. Потом, как настоится, щепотку под крышку котелка, перемешать и еще дать постоять, и вот тогда... — Островитянин обернулся и посмотрел на Альвина, тот, пунцовея кончиками ушей, старательно отвел от меня взгляд. — ...добавляешь мухомор и пуд железа. И будет хорошо. Запомнил? — закончил он, выразительно смотря на меня.

— Запомнил, — кивнул оруженосец, подтверждая, что не то что не запомнил, а даже не услышал, что ему сказали в конце.

Островитянин вздохнул, отвернулся к котлу, предварительно закатив глаза и дав мне мгновение полюбоваться его недовольной и саркастичной физиономией. Я прошла к столу, усаживаясь на край лавки сбоку, и вступила в неравный бой с волосами, которые туго заплетенные в косу несколько дней назад, превратились из округлых локонов в крутые и упругие завитки, да и начали уже немного подсваливаться. Ну, ничего, помою в бане волосы, высушу в доме и заплету мягко, чтоб вороньим гнездом поутру не сплелись...

Так мы и сидели — я вычесывала копну волос, периодически сдерживая ругательства и пытаясь не сломать гребень, Харакаш что-то мурлыкал под нос у котелка, досыпая туда то крупы, то каких-то трав, и по дому потихоньку полз запах наваристой ухи, а Альвин, перестав угрожать самовоспламенением, подмел пол, постелил у дальнего от входа угла хозяйские матрасы и занялся чисткой доспеха.

Всеобщее умиротворение длилось не больше получаса — стук в дверь и женский голос из-за нее оповестили, что баня для ее высочества истопилась. Метнувшись в свою комнату, я достала все глиняные баночки с мыльным корнем, травами для воды и еще какими-то штуками, чистое белье, завернула все в полотенце кульком, накинула на плечи стеганую куртку, влезла в сапоги и, воодушевленная, поскакала к дверям навстречу своему девичьему счастью.

Девичье счастье встретило меня в виде «черной» бани, какую я видела только в деревне у деда и в которую даже париться не ходила — воротила свой избалованный городскими удобствами нос. Сейчас же, стойко перенеся мысль о том, что расстаться с одеждой придется в огороженном забором и облагороженном настилом неотапливаемом закутке, я, выслушав от своей провожатой, что моя банщица ждет меня уже внутри, разделась, чувствуя, как легкий мороз тут же начал щипать кожу, сложила вещи стопкой, кинув полотенце сверху, сунула сапоги под скамью и, прижимая к груди свои баночки и чуть не споткнувшись о непривычно высокий порог, юркнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Черные стены, уже не красящие, но не отмываемые от копоти, слой мягких от воды и жара еловых веток, закрывающий пол целиком, пар и шипение от поданной на камни порции воды — я даже не сразу разглядела в этом тумане и полумраке молодую девушку, что отмачивала в кадке с водой веник. А вот она, привыкшая к тусклому свету, идущему из двух узких, закрытых в несколько слоев пузырями окошек, меня увидела сразу и склонилась чуть ли не до земли, мазнув кончиком черной косы пол.

— Давай условимся: мы тут без титулов, раз друг перед другом в чем мать родила, и пока не попаримся, так и будет. Тебя как зовут? — взяла я с ходу быка за рога, подходя ближе и чувствуя, как божественно прекрасный жар проникает под кожу, моментально ставшую влажной от висящего в воздухе пара.

— Дора, гос... — Наткнувшись на мой строгий взгляд, девушка стушевалась и замолкла.

— А я — Эвелин, но это ты наверняка знаешь. Ну что, в такой бане я еще не была, так что командуй. — Я поставила принесенные мною снадобья на лавку, умостила свою пятую точку на деревянной полке, глубоко вдыхая горячий воздух, собрала волосы в хвост, перекинула их на грудь и с интересом огляделась.

Выложенный камням очаг с круглой «спинкой» располагался в углу, по правую руку от входа. Напротив меня, сидящей на деревянном лежаке, приподнятом над полом на добрый метр и имевшем в виде приступки лавку, стояли две полных воды кадки, одна пустая и одна на четверть заполненная водой лохань, в ней Дора держала банный веник. Переведя взгляд на мойщицу, я заметила, что она с интересом поглядывает на баночки, что сейчас стояли у моих ступней, и махнула ей рукой, мол, чего стоишь, поддай и садись.

Дора оказалась девушкой понятливой — помещение заволокло паром, а сама она аккуратно присела на лежак на почтительном расстоянии от меня, но достаточно близко, чтобы я смогла ее хоть как-то рассмотреть. Скуластое лицо, чуть широковато поставленные глаза, крупноватый нос, премилые ямочки на щеках. Девушка была крепкой, с развитыми плечами и спиной, небольшим животиком и тяжелой, но еще не потерявшей форму грудью. Широкие бедра и сильные руки дополняли картину деревенской труженицы. Лишь синяки от ударов да отпечаток чьей-то пятерни на предплечье делали эту картину безрадостной. Быстро отведя взгляд, я едва слышно вздохнула. Дора не выглядела подавленной или расстроенной — было ли это проявлением крепкой психики или же попыткой отстраниться от случившегося?

Взяв стоящие на лавке глиняные горшочки, я поставила их между нами и принялась открывать, заглядывая внутрь, комментируя и протягивая их потом Доре, чтобы она также ознакомилась с содержимым.

— Так, тут мыльный корень с лавандой... Тут... кажется, что-то хвойное с апельсином, а это — мазь какая-то, не знаешь, зачем она? Хм, а это же та штука, которой я спину после тренировки мазала, надо будет потом, после бани, давай отставим пока... — Как я и предполагала, любопытство победило. Уже через минуту Дора смело совала нос в ароматные глиняные горшочки, предложила растворить в воде для подачи пара хвойно-цитрусовый порошок и, встав, спросила, готова ли я к тому, чтобы меня пропарили веником, пообещав быть очень аккуратной.

Я была готова ко всему!

Заплетя на скорую руку волосы в косу, я легла ничком на полку под шипение выплеснутой на камни воды, расслабленно вдохнула расползающийся по бане аромат нового года и едва не застонала от удовольствия, когда моих пяток коснулся мягкий банный веник.

Дора свое дело знала на отлично — веник порхал над моим распластанным по лежаку телом, то нежно обнимая плечи, то игриво похлопывая по ягодицам, то щекоча ступни ног. Удары чередовались мягкими прикладываниями распаренных веток к телу, мелкие и частые прикосновения перемежались тяжелыми и редкими хлопками. И когда я уже совсем расслабилась, ощущая себя почти единым целым с полкой, на которой лежала, коварная банщица вылила на меня ковш прохладной воды!

Нет, умом-то я понимала, что это действительно надо и полезно, и что вода, простоявшая все это время в кадке в парилке, не может быть такой ледяной, какой я ее почувствовала. Но вот мое тело среагировало на это совершенно иначе.

С абсолютно не королевским визгом ужаса и восторга я подскочила на полке, чувствуя, как сердце разгоняет кровь по телу, и поняла, что в помещении стало как-то ощутимо светлее. Дора замерла, широко раскрыв глаза и уставившись на мою ладонь, и я, опустив взгляд следом за ней, увидела, что символ божества, в обычной жизни светящийся едва заметно, сиял, словно маленькая звезда.

— В-в-а-а-а-ш... — Девушка качнулась, готовая бухнуться на колени, но я тут же схватила ее за руку, благо «черная» баня строилась не особо большой, и дотянуться до нее с полки я могла без проблем.

— Все нормально, Дора! Тише, это, наоборот, хорошо, мне понравилось, просто очень неожиданно было, вот я и заорала, — успокаивала я чуть дрожащую банщицу. Та, переведя на мое лицо абсолютно ошалевший взгляд, кивнула медленно и позволила усадить себя на полу рядом. Свечение божественного клейма на моей ладони постепенно стихало, а Дора, кажется, приходила в себя, потому как, облокотившись на отставленные назад руки, я несколько раз ловила на себе ее любопытный взгляд.

— Спрашивай, если хочешь, чего молчать? — наконец прервала я минуты тишины, повернув лицо к девушке.

— А когда он так полыхает, это больно? — Банщица с опаской покосилась на мою правую ладонь, я отрицательно покачала головой.

— Нет, мне не больно. Он реагирует на многие вещи, в том числе и на мое состояние, как видишь. Резкий приступ восторга — и я уже могу освещать средних размеров баню, — улыбнулась я, и девушка тихонько хихикнула. Я же, решив закрепить положительный результат, предложила Доре поменяться местами.

— Конечно, я не так виртуозно владею веником, как ты, но все же попытаюсь. Тебе пропариться тоже полезно. — Заметив неуверенно-сомневающееся выражение на лице своей собеседницы, я шутливо нахмурилась и требовательно ткнула пальцем в лежанку.

— Хорошо-хорошо, только пару поддам... — Дора сдалась и, ловко отмерив черпаком небольшое количество воды, аккуратно плеснула ее на каменную кладку очага, отчего помещение снова заволокло паром.

Старательно похлопывая Дору веником по всем подставленным частям тела, я завела неторопливый разговор о деревенской жизни и о том, какой она была до войны. Девушка сначала стеснялась, говоря, что она «не смыслит во всех этих политиках», но когда я сказала, что политика меня и не интересует, а только то, каким был их быт, и видели ли они добро или зло от герцога и его сыновей, разговорилась:

— Его светлость покойный герцог Осберт был хорошим правителем. При нем было тихо да спокойно, везде порядок был. А сыновья его... мы их в глаза не видали ни разу. Бывало, герцог земли объезжал, мы его хлебом да солью встречали, я малая была, но видела, что он нас не чурается, прям как вы гос... э... Эвелин. — Замявшись, Дора все же переборола себя и назвала меня по имени, а я задумалась над ее словами о том, что она была маленькой, когда это происходило.

— Дора, а сколько лет тебе?

— Восемнадцать, — гордо ответила она, даже приподняв голову с лежака. Я едва сдержала смешок, впрочем, взгляд тут же упал на пунцовеющие на бедре девушки синяки, и веселье куда-то подулетучилось.

Я старше ее на четырнадцать лет! Вернее, биологически на десять, но будто это что-то меняет...

— А сыновья герцога так не делали? — Я окатила ее водой из ковша, и она, издав довольный вздох, медленно села на полке и подвинулась, освобождая место и для меня.

— Как?... А-а-а. — Вспомнив тему нашего разговора, раскрасневшаяся Дора качнула отрицательно головой. — Какое там. Сначала только сборщик податей приезжал. Потом вдруг второй нарисовался через неделю после первого. Сказал, дескать, мы платим узурпатору и убийце собственного отца, а он — посланник достойного герцогского титула Герберта. Младшенького, стало быть, сына покойного герцога. И ему, его светлости Герберту Фиральскому, надыть помощь оказать, потому «тащите четыре меры пшена, десяток гусей и двух свиней», вот так вот и сказал.

— А вы что? — Я слезла с полки и потрогала воду в ближайшей лохани пальцем — ее уже даже прохладной назвать было нельзя, что мне и нужно было.

— А мы ничего, — вздохнула Дора и пожала плечами, — мы ж отдали уже. Люди мы простые, чего там высокие господа не поделили, то нас не касается... Не касалось до вчерашнего дня. — Голос девушки ощутимо посуровел, и я нарочито громко плеснула водой в кадке.

— Подай мне мыльный корень с лавандой, надо волосы промыть, а то голова взопрела... — Я взяла протянутую мне баночку и принялась разводить воду в лохани, взбивая пальцами пену.

— А что с нами в Алой крепости будет?

Я обернулась, смотря в лицо Доре, что нервно теребила кончик своей косы.

— Ничего плохого. Там крепкие стены и есть провиант. Мы не можем оставить вас здесь вот так... Так что сопроводим до крепости, а там уже решим, что делать. — Пожав плечами, я уже почти отвернулась от селянки, как следующая ее фраза заставила меня прямо-таки подпрыгнуть на месте, круто обернувшись.

— А с солдатами спать обязательно, или помощи в обозе хватит в уплату?

— В уплату чего? Стой, что значит — «обязательно спать»? Ты о чем? — Я, чуть ошалев, хлопала глазами на сидящую напротив девушку, пытаясь понять, с чего вдруг она говорит о таких вещах. Дора, видя мою реакцию, стушевалась, потупила взгляд и начала что-то мямлить под нос, но я ее прервала: — Так, скажи четко и внятно, что ты имела в виду?

— У вас много мужчин и мало женщин в обозе, я подумала, ну... что как в уплату охраны надо будет... то самое... — Видя, как мои глаза приближаются по размеру к двум блюдцам, Дора замолкла. Я еще несколько мгновений стояла, осмысливая то, что услышала, а потом осторожно поинтересовалась, с чего она вдруг решила, что им придется расплачиваться натурой.

— Ну, так всегда делают! — выпалила эта святая простота, а я с трудом сдержала рвущиеся с языка непечатные выражения.

— Никто не будет заставлять вас спать с солдатами. Ни я, ни сами солдаты, ясно? Только добровольно и никак иначе! А еще лучше — обойтись без этого совсем... — закончила я уже больше в сторону и тише, а потом снова пристально посмотрела на Дору. — Ты все поняла?

— Я — да, — твердо и радостно ответила мне она, моментально обозначив основную проблему. Разговаривать об этом надо было с офицерами и графом — хотелось бы, конечно, верить, что под моими знаменами сплошь высокоморальные и культурные люди, но мое худо-бедное знание истории родного мира нашептывало об обратном. Так как превращать сопровождаемых женщин в солдатских шлюх я позволять не собиралась, следовало решить этот вопрос, как говорится, на берегу.

Завершали банные процедуры мы неторопливо. Я поделилась с Дорой порошком мыльного корня, и в холодный открытый «предбанник» мы выпрыгивали, благоухая лавандой, хихикая и ойкая от прикосновений холодного снега к коже, что неторопливо сыпался с темнеющего неба. Притоптывая и едва ли не соревнуясь в скорости, оделись в подмерзшую холодную одежду, чтобы потом, заговорщически переглянувшись на прощание, прыснуть в разные стороны, разбегаясь по теплым домам.

В занятой нами избе старосты меня встретил сногсшибательный запах ухи, отчего-то мрачный Альвин и островитянин, развалившийся с тарелкой прямо на полу возле очага и имевший вид неуловимо схожий с пригретым и прикормленным дворовым кошаком.

— Как баня?

— Хороша, — лаконично ответила я, сбрасывая сапоги у порога и перелезая в мягкие шерстяные тапочки. Шустро растерев полотенцем волосы, я повесила его на веревку, натянутую возле очага, села за стол и следующие минут двадцать воздавала должное кулинарному мастерству Харакаша. Сидящий по другую сторону стола Альвин в тарелке почему-то ковырялся без аппетита, чем вызвал у меня молчаливое недоумение — уха вышла знатной: наваристой и пряной. Не хватало куска свежего хлеба, но и с сухарями шло неплохо.

Прикончив свою порцию и чувствуя, что совсем скоро меня смотрит сон, я решила не откладывать беспокоящий меня вопрос на потом и, отложив ложку, оглядела ужинающих мужчин.

— Я хочу обсудить с вами вопрос безопасности женщин, которых мы будем сопровождать.

Альвин поднял на меня чуть удивленные глаза, Харакаш недоуменно выгнул бровь.

— Принцесса, возможно, это стоит обсудить завтра с графом и его офицерами, — осторожно предположил он, рассматривая подозрительно мое лицо. Я согласно кивнула.

— Конечно, но прежде я бы хотела спросить у вас, насколько возможно обезопасить женщин от наших же солдат?

Глаза моего оруженосца чуть увеличились в размерах, островитянин из полулежачего положения перешел в сидячее. Я, подперев голову кулаком и пребывая в чрезвычайно благостном (распаренная и сытая) настроении, ожидала предложений.

Харакаш прочистил горло, поняв, что со мной играть в гляделки бесполезно, и уточнил, а почему я, собственно, решила, что моя собственная армия как-то угрожает деревенским дамам.

— У нас на сотню мужчин сколько женщин? Пять-семь их в обозе? Я, конечно, не сомневаюсь в доблести и чести наших солдат, однако среди тех, кого мы будем сопровождать, полно красивых и молодых девушек. А я не хочу, чтобы моя армия вставала в один ряд с насильниками, которые сотворили с этой деревней все вам известное.

На этот раз пауза была дольше. Лица обоих моих собеседников выражали крайнюю степень задумчивости. Потом Альвин, отодвинув пустую тарелку, покосился на островитянина и заговорил:

— Если ставить вопрос так, то... э-э... комтур Ханс может помочь.

Харакаш у очага пошевелился, и я заметила, как на его лице появилось форменное недовольство, если не раздражение.

— Продолжай. — Мне было как минимум интересно, какая идея появилась у моего телохранителя. Тот снова покосился на мастера меча.

— Они могут попросить его принять их не как гостей храма, а как будущих служительниц, и тогда любое насилие над ними будет считаться оскорблением веры.

— Вариант действительно неплохой, но звучит все же не очень хорошо. Ради сохранности себя от посягательств со стороны своих же защитников им нужно уйти служить в храм... А ты что думаешь, Харакаш?

Островитянин недовольно скривился, но, немного помедлив, тоже заговорил:

— В империи Им А Тохаим есть интересный обычай — вдовы, несущие траур, обмакивают кисти рук в золу. К женщине с такими руками не подходят даже попрошайки, уважая ее горе.

— И как это нам поможет? — недоумевающе спросила я.

— Золы у нас предостаточно — нет ничего сложного в том, чтобы те, кто не хочет никаких отношений с солдатами, нанесли себе на лицо, на лоб, например, полоску золой. Поговорите завтра с Бернардом, принцесса. Пусть его офицеры проведут разъяснительную работу среди солдат, а вы скажите женщинам нанести себе отметины... Это проще, чем отдать свои жизни служению в храме, — бросил Харакаш косой взгляд на старательно игнорирующего его Альвина, который лишь сжал губы в тонкую нить.

Да что вы тут уже успели не поделить между собой, пока меня не было?

— Тоже интересное предложение. Что ж, утро вечера мудренее, подумаю об этом завтра. Вы как хотите, а я еще почитаю перед сном. — Встав из-за стола, я зевнула, прикрыв рот ладонью, и ушла в отведенную мне комнату, освещенную неровным огнем маслянной лампы, стоящей на столе.

Переставив светильник на придвинутый к кровати табурет, я сняла штаны и тунику, сложив их на крышку сундука, надела чистую рубаху и, грустно оценив оставшийся запас чистой одежды, забралась под одеяло в обнимку с четвертым томом исторической летописи андарийских земель.

В соседней комнате послышались тихие разговоры, смысл которых было не разобрать за треском дров в очаге. Потом звуки передвигаемой мебели, шуршание, усталый вздох, кажется, Альвина. Я погрузилась в перипетии отношений «моего» прадеда и владык соседних королевств, которые тогда еще были полностью самостоятельны, и пропустила тот момент, когда голоса в соседней комнате зазвучали вновь.

— ...закрой свой рот! — рявкнул мой оруженосец и выскочил на улицу, хлопнув дверью с такой силой, что за окном осыпался с края крыши снег. Я, завернувшись в одеяло и сунув ноги в тапки, высунулась было в горницу, но там меня ждала лишь тишина и абсолютно невозмутимый островитянин, который, видимо, так и решил спать на нагретом очагом полу, лишь подложив под голову свое одеяло.

Заметив мою недоумевающую физиономию, он махнул рукой.

— Иди спать, кровь молода, горяча. Принял близко к сердцу мои слова. Остынет на холодке и вернется, ничего с ним не станется.

Покосившись на дверь, я вздохнула и последовала совету мастера меча, отправившись обратно в постель.

Чтение уже не шло, глаза отчаянно слипались. Отложив книгу, я закрутила фитиль лампы и опустила на него колпачок, затушив огонь.

Уже почти засыпая на ходу, я на скорую руку заплела волосы в косу и вырубилась, едва моя голова коснулась подушки.

5. Глава, в которой ожидания разбиваются о реальность

Всем известное выражение «встал раньше, чем проснулся» стало для меня в это утро больше, чем просто словами.

Я подскочила на кровати от громкого противного звука, словно кто-то лупил поварешкой по кастрюле, а потом поняла — действительно лупит, только не по кастрюле, а по котелку, и не кто-то, а мой личный тренер; в голове нарисовались исключительно кровавые картины.

Завернувшись в одеяло, я босиком вышла в горницу и, сверля лучащегося бодростью и жизнерадостностью островитянина взглядом, хрипло осведомилась, по поводу какого праздника сей утренний концерт. Осмотрев меня с головы до пят, Харакаш покачал головой и сказал, что один день прогулять он мне дал ввиду «чрезвычайных» обстоятельств, но привыкать к этому не следует, а потому, если ее высочество изволит завтракать, то первым делом по плану идет омовение царственного лица и тренировка, а потом уже — вожделенная миска вчерашней ухи.

Наскоро умывшись из принесенного в мою комнату ведра чистой студеной воды и сунув в рот местную «зубную щетку» — палочку из какой-то там особенной древесины, название которой я даже не пыталась запомнить, — я вопросительно уставилась на мастера меча, уже отложившего в сторону свои «музыкальные инструменты».

— По известной схеме, принцесса: разминка, пробежка, спарринг.

— А вода горячая будет? — замерев с палочкой для чистки зубов, жалобно спросила я, и островитянин кивнул.

— Все в доспехах? — Я направилась в комнату, чтобы переодеться, и мне уже в спину донеслось, что доспехи на пробежку надевать не нужно, только стегло.

Заправив кровать, я на скорую руку собралась и, уже выходя в горницу, поняла, что не так.

— А где Альвин? — Натягивая сапоги у двери, я подняла голову на Харакаша и увидела, как тот досадливо морщится. — Что-то случилось?

— Видимо, он все еще обижен на меня, — мастер меча повел плечами, — не стоит беспокоиться. Что может случиться с ним в деревне посреди нашего войска?

Я кивнула согласно — Харакаш был прав, конечно... но мне не хотелось, чтобы между этими двумя возникали разногласия. Не так уж и много было людей, на которых я могла положиться, и не хватало еще, чтобы они друг с другом переругались.

Дорожку для пробежки мне, оказывается, уже проложили. Судя по всему, островитянин попросил пару солдат сделать несколько кругов вокруг деревни, наверняка поделившись с ними за это глотком из своей фляжки. Размявшись под бдительным оком наставника, я потрусила по утоптанному снегу. Мысли мои блуждали вокруг вчерашних предложений касательно безопасности сопровождаемых нами женщин и предстоящего разговора с Бернардом, потому я не сразу поняла, что выходящая из неприметного дома на окраине знакомая фигура — Альвин. А когда поняла, то уже практически пробежала мимо. Сворачивать шею и высматривать, к кому наведывался оруженосец, мне казалось чем-то несолидным, но все решилось само собой. До моих ушей донесся знакомый девичий голос.

Дора!

Сворачивая за угол дома, я чувствовала странную обиду и одновременно с этим ощущала себя конченой дурой, потому как, рассуждая трезво, я к Альвину испытывала исключительно дружеские и, что скрывать, эгоистично-собственнические чувства. Я привыкла, что он всегда рядом, алеет кончиками ушей и преданно исполняет приказы. Носит мне воду, варит вечерний отвар, помогает с доспехами и восхищенно смотрит. Даже свою «фантазию» под действием той ночной твари я воспринимала как случайность, логично вписавшуюся в обстановку.

Нет, ну а кого мне было подозревать в топтании рядом с моим шатром? Харакаша?

Мозг услужливо подкинул события той ночи, заменив действующее лицо, и я, споткнувшись, чуть не улетела с утоптанной дорожки в сугроб.

Только этого мне не хватало!

Когда я второй раз пробегала мимо дома Доры, то застала девушку за колкой дров. Она, завидев меня, опустила колун и, помедлив, согнулась в поклоне, очевидно, решив, что не стоит при возможных свидетелях панибратствовать с принцессой. Я махнула ей рукой, чтобы не сбивать дыхание, и продолжила свой путь — Дора мне нравилась, никаких причин испытывать к ней неприязнь не было, и уж тем более совершенно не мое дело, кого она пускает в свой дом и, возможно, в постель. Даже если это — мой оруженосец.

Размышляя таким образом, я пробежала мимо тренера, за что получила снежок в спину.

— Надевай доспехи и приступим, — без предисловий объявил Харакаш и отошел, взмахом руки указывая на меня Альвину, что уже переминался с ноги на ногу рядом с полным комплектом моего обмундирования и простым тренировочным одноручным мечом.

Быстро облачившись в уже привычную броню, я надела шлем, взяла меч и вдруг поняла, что в некотором отдалении от Харакаша, стоящего среди сугробов вместо привычной утоптанной заранее площадки, чего-то ожидает еще пара солдат.

Заметив, что я готова и опасливо подхожу к нему, мастер меча поманил рукой топчущихся воинов.

— Напоминаю для тех, кому частые удары в голову отшибли память! Атаковать в полную силу, удары не тормозить! Я буду рядом, опасные моменты подстрахую, но если увижу, что халтурите, то до самого конца нашей кампании будете бегать по утрам вместе с ее высочеством, уж поверьте, с Бернардом я договорюсь.

«Мне хана...» — только и успело пронестись в голове, прежде чем Харакаш указал пальцем на одного из солдат, а после — на меня.

— Первый пошел!

Я встретилась взглядом с мужчиной и поняла, что тот преисполнен мрачной решимости избежать утренних оздоровительных процедур и щадить меня не станет.

Харакаш, держась по левую сторону в каком-то шаге от меня, подстегнул приблизившегося воина коротким «ну?!», и я едва успела отразить удар, приняв его на середину клинка и тут же чувствуя неприятную отдачу в локте.

— Ты что, палку держишь?! — Хлесткий окрик пробудил во мне какие-то воспоминания, и я, нервно дернув запястьем, попыталась отвести оружие противника в сторону. — А ты,— рыкнул он на солдата, — как беременная сука, если все воины, едущие с нами, такие, то лучше утопиться в ближайшей реке.

Солдат не дал мне отвести оружие, быстро отступив назад и кинув мрачный взгляд на сочащегося ядом островитянина, чем я решила воспользоваться.

Быстрый шаг вперед, клинок — из нижней стойки вверх, почти идеально, как на тренировке, но противник заметил это и парировал удар, отводя мой меч в сторону и тут же атакуя сверху. Блок!

Я даже не успела обрадоваться тому, что удачно блокировала, — воин поднырнул под мой меч, и уже через мгновение я рассматривала синее небо, лежа на спине.

— Два такта на одну смерть, — полным веселья голосом огласил Харакаш, пока недавний противник подавал мне руку, помогая встать.

— Два такта?

— Два удара сердца. Маловато, чтобы успеть спасти тебя в реальном бою. — Островитянин широко усмехнулся и тут же снова посерьезнел.

— Ты не делал так на наших тренировках. — Я нахмурилась, а мастер меча фыркнул.

— Я много чего не делал, но это не значит, что этого не сделает твой враг.

— И как быть? — Я посмотрела на солдата, стоящего в паре шагов от меня.

— Не держать блоки долго, парировать или сразу же отходить. Все твои противники буду сильнее тебя, и каждый может попытаться продавить блок или сбить с ног. Безопаснее будет отходить. Отдохнула? — Не дожидаясь моего ответа, мастер меча махнул рукой: — Заново!

Обреченно вздохнув, я повернулась к сопернику.

После того, как количество тактов с десяти, до которых я ухитрилась несколько раз «дожить», стало неумолимо сокращаться, мастер меча объявил перерыв.

Мы вернулись в дом, где я с большим удовольствием сняла с себя доспехи, стеганую куртку и в мгновение ока умяла предложенную порцию ухи, после чего меня моментально одолела сытая сонливость, и я, доскребая ложкой по дну тарелки, мечтала только о том, чтобы вытянуться на постели с книжкой... А еще — о чистых рубахах, ибо у меня оставалась последняя.

— Кто-нибудь знает, как получить чистые вещи у прачки? Кажется, мне до сих пор ничего не вернули из обоза...

— Дора принесет, ваше высочество, она их только ночью развесила сохнуть... — Альвин замолк, заметив наши с Харакашем пристальные взгляды.

— Ну, Дора так Дора, — демонстративно безразличным голосом обронила я, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Харакаш, до тренировки у меня есть еще время вздремнуть с книгой?

Островитянин молча кивнул, и я удалилась в свою комнату, жалея, что в таких домах не предусмотрены межкомнатные двери — хлопнула бы от души!

Стянув с себя потную рубаху, я разложила ее на крышке сундука, чтобы просохла, и, обтираясь тряпкой, смоченной в ведре с уже нагревшейся водой, начала мысленно искать причину своего раздражения: «Кажется, мне действительно льстило внимание Альвина, и потерять его оказалось достаточно болезненно для моего самолюбия... Ну, не он первый, не он последний. Главное, чтобы был верен делу и предан мне, остальное — пустяки».

— ...меня в молодости. — Я уловила часть фразы, сказанной мастером меча.

— Почему?

— Потому что такой же молодой дурак. — Харакаш беззлобно хмыкнул. — Есть будешь?

— Буду, — после небольшой паузы ответил Альвин. Обиды в его голосе я не услышала, что немного меня порадовало, видимо, мужчины смогли наладить общение снова.

Вытащив последнюю чистую рубаху и переодевшись, я с удовольствием вытянулась поверх одеял, чувствуя, как расслабляются мышцы.

Хорошо, что никто не имеет привычки вваливаться в мою комнату без позволения! Можно спокойно поваляться в трусах и рубахе... Гребаное средневековое пуританство, будь оно неладно!

Подтянув к себе поближе недочитанную книгу, я открыла ее на нужной странице и продолжила вникать в события более чем столетней давности.

«...Объединение не было простым, но было ясно: оно необходимо, если люди этих земель хотят сохранить себя и свою свободу. Ульман, переняв традиции империи, упрочил их и расширил — занимаясь работорговлей, он делал рабами не только преступников и тех, кто оказался беззащитен перед его же законами, но и стал нападать на земли соседей ради захвата ценных пленников. Противостоять набегам в одиночку было практически невозможно — ни одно из королевств не обладало достаточным ресурсом для того, чтобы организовать охрану всех своих границ, и тогда король Латиссии Армарик Второй предложил объединение Гаэтии и Васконии для совместного противостояния внешнему противнику...»

Прикрыв глаза, я попыталась представить эту встречу, опираясь на виденные в галерее портреты. Три великих короля прошлого собрались больше сотни лет назад в нашем замке для того, чтобы заключить союз, объединить силы и вместе противостоять иноземцам.

«История любит цикличность. Правда, в этот раз трех королей не будет, есть только я, король и шесть герцогов, которых мне нужно сплотить любой ценой. И то — нет уверенности, что этих сил хватит...» — подумалось мне.

«Есть еще я...» — прозвучал у меня в голове знакомый голос, заставив подпрыгнуть на кровати, едва сдержав вскрик, и вцепиться пальцами в книгу. Сонливая дремота слетела, словно ее и не бывало, а Светозарная, очевидно, довольная произведенным эффектом, самодовольно рассмеялась.

«У тебя еще никогда защитники веры от инфаркта не помирали? Так я сейчас чуть не стала первой», — мысленно обратилась я к божеству, но та лишь насмешливо хмыкнула.

«Не придумывай. Твое тело здорово настолько, насколько я смогла его поправить. Смотрю, ты вплотную занялась изучением нашего мира...» — В голове возникло странное ощущение, будто бы кто-то что-то перекладывал с места на место. Непроизвольно я потянулась пальцами к вискам, которые начало неприятно покалывать, массируя их и пытаясь успокоить возникшую, наверняка по воле моего божества, мигрень.

«Перестань это делать!» — не выдержала я наконец, вставая с кровати и умываясь водой из ведра. Чувство ломоты в висках усилилось настолько, что мне было совершенно все равно, что в этой же воде я совсем недавно полоскала тряпочку, которой обтиралась после тренировки.

«Хорошо. — Светозарная оказалась на удивление покладиста. Ощущение, что мое сознание листают, как модный журнал, исчезло, и мигрень тут же начала стихать. — Я все равно не нашла ничего действительно интересного».

«Какое огорчение. — Вернувшись на кровать и снова взяв книгу, я невидящим взглядом уставилась на страницы. — И в честь чего мне дана радость слышать тебя в голове сегодня?»

Богиня, сделав небольшую паузу, все же соизволила ответить:

«До меня доносятся голоса молящихся. Ариман столкнулся с препятствиями на юге...» — Многозначительная пауза длилась дольше, чем я была готова терпеть.

«Ну-у? Что за препятствия? Чем это для меня может обернуться?»

«Он ведет войну на несколько фронтов, и юг создает ему достаточно проблем. А проблемы нашего врага — наши успехи, не так ли?» — В голосе Светозарной я услышала помимо усмешки некоторую недосказанность.

«Подожди, получается, на юге у нас есть союзники? Они тоже почитают тебя? Почему ты раньше не...»

«Враг моего врага — мой друг, но вера вас не объединит. В этой войне каждый за себя, Заноза».

Вздохнув, я потерла страницу книги пальцем.

«Ладно, новость о проблемах Аримана действительно хорошая. А мне тут твой ярый фанат условия диктует... пытается».

«Комтур-то? Забавный мальчик. И очень результативный. Холост, кстати». — В голосе Светозарной послышался откровенный смех. Я фыркнула.

«Ну да, давай еще мужиков мне посватай... Что ты подразумеваешь под словом «результативный»?»

«То, что я очень скучаю по временам, когда жертвоприношения были в моде...» — От проскользнувшего в голосе богини ощущения голода меня пробила крупная дрожь.

«Ты хочешь сказать, что он...»

«Он просто идет в бой с моим именем на устах. Этого достаточно, но случается так редко!» — посетовало божество, а я, не скрываясь, облегченно выдохнула. Мысль о том, что Ханс совершает жертвоприношения в честь нашей общей покровительницы, меня немного испугала, что, естественно, не укрылось от обосновавшейся в моей голове божественой сущности.

«Ты все еще цепляешься за свою смешную мораль? Пойми уже, для этого мира она неприемлема. Убивай или будешь убита сама. — Светозарная сказала это почти что с дружеским сочувствием. — Может, тебе потренироваться на ком-нибудь?»

«В чем? В убийстве? Отличное предложение, сейчас только пойду найду желающих отправиться в твои нежные объятия!» — Моему возмущению не было предела: «Нет, она совсем того? Потренироваться, ага...»

«Я все слышу, Заноза, — напомнила мне богиня, и я пожала плечами, не видя в этом ничего критичного. — Ладно, я все время забываю, что у вас так не принято. Жаль, жаль... В любом случае пора уже принять необходимость убийства. И того самого, и всех, что ему будут предшествовать». — Светозарная, читая меня, как открытую книгу, беззастенчиво била по самым уязвимым местам. Я понимала, что она была права, оставалось только принять эту правоту. А вот с принятием как раз и были проблемы. Божество меж тем покинуло мою голову, не утруждая себя словами прощания. Впрочем, нужны ли подобные тонкости, если она приходит и уходит, когда ей вздумается, без всяких препятствий?

Интересно, а тот полог, который использовал брат-рыцарь, он может оградить меня от нее? Боюсь, если я спрошу у комтура об этом в таком ключе, он сочтет меня безумной.

Еще какое-то время я пыталась читать, но разговор со Светозарной сбил мне весь настрой, а потом мысли и вовсе перешли на одну из насущных проблем — женщины и войско. Тяжело вздохнув, я отложила книгу и принялась одеваться, одновременно с этим прислушиваясь к звукам в доме. Кажется, за время беседы с божеством мои соседи куда-то разбежались, подтверждением тому стала пустая горница, в которую я вышла, застегивая на ходу стеганую куртку. Не желая возиться с доспехами, я накинула на плечи плащ, заколов его фибулой на плече, сменила вязаные тапочки на сапоги, стянув уже высохшие шерстяные носки с веревки над очагом, и, открыв дверь, замерла на пороге, вдыхая свежий морозный воздух. «Лепота-а», как говорил один известный царь. Спустившись с крыльца, я направилась в сторону бегающей в центре деревни детворы, заметив издалека вихры уже знакомого мне мальчишки, бывшего владельца Черныша.

Меня дети быстро приметили, стоило только подойти чуть ближе, и, сбившись в кучу, любопытно взирали снизу вверх, выпихнув вперед моего недавнего знакомого.

— Миледи? — неуверенно протянул он, чувствуя свою важность перед друзьями по играм и при этом нервно кося на меня взглядом, то поднимая его от земли, то снова рассматривая мои сапоги.

— Правильно говорить «ваше высочество», но это сейчас не важно. Скажите, вы видели... — Я помедлила. Мне было интересно, где Харакаш и куда делся Альвин, но все же, решив, что дела важнее любопытства, продолжила: — ...графа Бернарда? Примерно вот такого роста, с пышными темными усами и всеми командующий.

На моих последних словах дети заметно оживились.

— Я видела, как он шел в сторону амбара, ну, того, что сгорел. — Из-за спины стоящего передо мной мальчика, чье имя я так и не удосужилась выяснить, высунулось смешливое и конопатое девчачье лицо.

— Это уже давно было, Лана! Господин граф вернулся в дом баб Милы, я сам видел! — перехватил инициативу обратно мальчишка, снова привлекая мое внимание. — Давайте, я вас провожу, ваше высочество?

— Давай, — без какого-либо сомнения согласилась я и пошла следом. Мне очень не хотелось спрашивать, как его зовут. Наверное, по той причине, что мне казалось более простым постараться забыть его, не пускать к себе в душу, а имя — это уже слишком личное, чтобы просто вычеркнуть из памяти.

Всех детей мира не спасти, а у меня уже есть один ребенок, оставшийся в замке... С другой стороны, я же хотела заняться устроительством сиротских домов? Рано, рано... нет ничего, кроме помещения, даже денег на содержание нет...

Навстречу нам то и дело попадались сытые, выспавшиеся солдаты, что, завидя меня, старательно делали большой крюк, не сбавляя шага. И я им была почти благодарна: все эти расшаркивания сегодня стояли уже поперек горла, может быть, когда-нибудь я привыкну к ним настолько, что буду считать чем-то само собой разумеющимся, но до этого нужно побыть принцессой явно подольше.

Мы достаточно быстро оказались у нужного дома — уже подходя, я почувствовала запах свежевыпеченного хлеба и услышала мужские голоса, среди которых легко опознавался голос графа.

Кивнув мальчику в благодарность, я потянула на себя дверь, прошла в небольшие, чистые и странно пустые сени и сразу, не задерживаясь, в горницу.

При виде меня мужчины замолкли и склонили головы в приветственном поклоне.

— Здравствуйте, милорды. — Доброжелательно улыбаясь и прикрывая за собой дверь, я вдруг увидела стоящую у очага женщину. Ее руки двигались словно сами по себе, ловко и точно, в то время как практически ничего не выражающий взгляд стремился в одну точку — куда-то сквозь окружающий мир... и я внезапно оказалась на пути этого взгляда.

Горечь, острая и едкая, будто дым полыни, рвущая сердце на куски боль и страх одиночества — женщина подняла на меня глаза, что смотрели уже чуть осмысленнее, но я «закрывалась», всеми силами стараясь оттолкнуть от себя чужие чувства, в которых увязала, тонула с головой.

«Дом баб Милы... Это ее дочь была деревенской дурочкой, а она ткнула насильника вилами!» — вспомнила я рассказ подобранного нами на дороге Паэна. Сквозь мутную пелену до меня донесся обеспокоенный гам, и я поняла, что уже не стою, а сползаю на пол по двери, а через мгновение сильные руки подняли меня и усадили на лавку, прислоняя спиной к стене.

— Ваше высочество? Принцесса? Что с вами?!

Я с трудом стряхнула наваждение чужих чувств, ужасаясь их силе и тому, как они действуют на меня, и через пару мгновений вдруг ощутила блаженное умиротворение. Глубоко вдыхая, я, наконец, смогла сфокусироваться на стоящих передо мной, и первое, что увидела, — бело-красные одежды комтура.

— Оставьте. Защитница будет в порядке, разойдитесь же, ну! Дайте дышать! — басил Ханс, отгоняя графа и офицеров, а потом обернулся и пристально посмотрел на меня. Я же — искала взглядом хозяйку дома. Она сидела рядом с очагом, смотря то ли на свои руки, то ли просто в пол, безучастная ко всему происходящему. И я ее не чувствовала.

Комтур, опустившись передо мной на одно колено, чтобы наши головы оказались на одном уровне, пристально изучал мое лицо.

— Сила в руках несведущего несет беду для ей владеющего. — Брат-рыцарь говорил тихо, едва шевеля губами, и я медленно кивнула, благодарная за такую поблажку. Он же, помолчав мгновение, продолжил уже обычным голосом: — Как вы себя чувствуете, защитница?

— Благодарю, намного лучше, — ответила я абсолютно искренне, но взгляд снова вернулся к сидящей возле очага Миле. — Комтур, могу я попросить вас сделать с ней то же, что вы сделали со мной?

Ханс некоторое время смотрел на женщину, потом нахмурился, видимо, поняв причину моей просьбы.

— Это не исцелит ее, — предупредил он меня.

— Я понимаю, но ведь это облегчит ее боль?

— Не всякую боль стоит приглушать. — Ханс, поджав губы, еще мгновение смотрел на хозяйку дома, что молча снова принялась за готовку, потом медленно кивнул. — Хорошо.

Встав с колена, брат-рыцарь подал мне руку, помогая подняться, и пока я обводила взглядом чуть ошарашенные и слегка блаженные лица графа и его офицеров, подошел к хозяйке дома. Я тут же последовала за ним в надежде подсмотреть хоть что-то полезное.

Комтур опустил правую руку на плечо стоящей к нему спиной женщины, развернул ту к себе лицом, кажется, едва ли не против ее воли, и коснулся указательным и средним пальцами левой руки ее лба.

— Отринь. — Он сказал это тихо, спокойно, без каких-либо особенных интонаций, но что-то заставило меня напрячься. Казалось, что я слышу не только его голос, но и нечто иное. Какое-то низкое вибрирующее гудение за гранью человеческого восприятия, что внезапно стало доступно моему уху.

И все пропало.

Пропал гул и пропал безучастный взгляд Милы, глаза ее наполнялись слезами. Всхлипывая, она вытерла их худой морщинистой рукой, пока храмовник гладил ее по укрытой платком голове, как несмышленого ребенка.

Мы встретились с Хансом взглядом, и он чуть прикрыл глаза, а потом, все так же крепко держа Милу за плечо, вывел ее из дома.

В горнице повисла тишина. Я смотрела в сосредоточенно-отрешенные лица оставшихся в доме мужчин, понимая, что и на них произвело впечатление то, что случилось. Наконец, решив, что молчание затянулось, я деликатно кашлянула в кулак.

— Что ж, давайте вернемся к делам?

Мгновение они смотрели на меня непонимающе, а потом один за другим, словно вынырнули из каких-то своих мыслей, закивали, выражая вслух согласие.

— Итак... с вашего позволения, милорды, я пришла обсудить весьма щепетильную тему... — начала я издалека, видя, как они постепенно приходят в себя, возвращаясь в нашу суровую реальность и к жизненным проблемам.

Интересно… получается, что воздействие комтура не носит строго точечный характер. Сначала я, потом — Мила, а зацепило так или иначе всех вокруг...

Граф, проведя ладонью по лицу, оперся руками на стол, где расстелили нашу походную карту, вид у него был человека, который только что или познал истину, или был как минимум близок к этому.

— Какую же, ваше высочество? — спросил Бернард, и я, отметив появившуюся наконец реакцию, продолжила:

— Тему сопровождения женщин этой деревни до Фиральской комтурии. — На меня посмотрели с непониманием, впрочем, другого я и не ожидала. — Если точнее, я хочу поговорить о безопасности этих женщин. Они уже пережили насилие со стороны нашего предполагаемого противника, и я совершенно не желаю, чтобы наши доблестные солдаты встали с ними в один ряд. — Скрестив руки под грудью, я обвела взглядом собравшихся в доме офицеров, следя за выражениями их лиц. Бернард молчал, задумчиво глядя на меня, потом почесал подбородок и, встав в зеркальную моей позу, уточнил, что именно я имею в виду.

— Я имею в виду, граф, что среди сопровождаемых нами женщин полно молодых и красивых. Достаточно красивых, чтобы кто-то не смог устоять перед соблазном воспользоваться их телом и возможной безнаказанностью за этот гнусный поступок.

Бернард хекнул от моей прямолинейности, среди офицерского состава прошел легкий шепоток, многие мужчины смотрели на меня странно, косясь и отводя взгляд, и это нервировало, если не сказать — злило.

— Ваше стремление понятно и заслуживает уважения, но нужно понимать, что у нас и так достаточно проблем с тем, чтобы организовать их перемещение... — Граф потер пальцами лоб и осмотрел своих подчиненных.

— Я понимаю. Понимаю так же и то, что не все женщины могут быть против каких-либо отношений с нашими воинами. Я думала, что мы можем попросить их надеть какой-то опознавательный знак, чтобы тех, кто не против, можно было легко отличить... — начала я, но прервалась, так как один из офицеров, кажется, Фран, робко прочистил горло, вопросительно глядя то на меня, то на своего командира.

— С вашего позволения, ваше высочество, они не согласятся это сделать. Вернее, сделают, может, даже все, но в итоге будут пренебрегать, и начнется неразбериха.

— Они — это кто?

— Женщины, ваше высочество, — молодой мужчина стушевался, ему явно неловко было обсуждать со мной такие темы, — у многих из них были мужья или женихи, и сейчас их вроде бы нет, но они вроде бы есть. Неизвестно, живы ли они и вернутся ли когда-нибудь к своим семьям. А среди солдат много молодых и неженатых мужчин с хорошим жалованьем и достатком...

— Я поняла, — прервав Франа, я нахмурилась. — Поправьте меня, милорды. Женщины не согласятся вешать на себя опознавательный знак, потому как, если их мужья или женихи живы, о чем мы знать не можем, они будут заклеймены как изменщицы своими же товарками, даже если не вступят ни в какую связь с солдатами просто из-за одного выраженного желания?

Все находящиеся в комнате мужчины синхронно кивнули.

Вот засада!

— А кто-то из них при этом, так или иначе,вступит в связь хотя бы по той причине, что не захочет упускать шанса охомутать солдата при деньгах и уехать из села?

Последовало очередное массовое кивание.

Граф, доселе молчащий, задумчиво наморщил лоб.

— Думаю, ваше высочество, все можно организовать проще. Женщины будут двигаться с обозом, на его сопровождение мы отрядим некоторое количество солдат из самых порядочных; офицеры, займитесь их поиском в подчиненных вам частях. Скажем, не больше десятка на всех, итого у нас будет по две-три женщины на каждого охранника и по двое солдат на каждую повозку. Дежурить будут у обоза сменно, накинем к жалованью за это. Задача охраны будет проста — следить, чтоб молодые и горячие не лезли к обозу сами и чтоб утром все женщины были на месте целые и невредимые. Среди солдат провести инструктаж — за попытку нарушить указ буду снимать жалованье, за насилие — по возвращении в родные земли лишу воинских привилегий, включая посмертные выплаты семье, если, не приведи Светозарная, погибнут.

— А если она захочет уйти из обоза сама? — Я задумчиво закусила губу, обкатывая в голове предложенный графом план.

— Тогда пусть за ней придет тот, к кому она идет. Он же ее пусть и вернет к утру. Будем считать это прививкой хороших манер. — Бернард хмыкнул чуть насмешливо, и я улыбнулась в ответ.

— Это хорошая идея, граф. Что ж... у меня, пожалуй, больше нет вопросов. Не буду вам мешать.

— Ваше высочество! — Нестройный хор голосов зазвучал мне уже в спину. Не было никакого желания тратить время на созерцание их согнутых спин, а вот найти комтура и вцепиться в него, подобно клещу, — еще как было!

Ханса я обнаружила уже в одиночестве, разминувшись с Милой через пяток шагов от крыльца. Женщина медленно шла в сторону своего дома с опухшим носом и отекшим лицом, но в ее взгляде появился какой-то смысл. Она, увидев меня, согнулась было в поклоне, но я быстро проскочила мимо, коротко кивнув, — ее чувства все еще бродили по моей памяти, да и ощущение какой-то неловкости не добавляло комфорта и желания задержаться возле безутешной матери, тем более что Ханс, словно чувствуя мое приближение, неспешно пошел прочь.

— Комтур!

Он остановился и обернулся с тяжелым вздохом, но без раздражения.

— Что вы сделали там, в доме? — Я сверлила не терпящим возражений взором брата-рыцаря, и он, понимая, что от меня теперь так легко не отделаться, медленно направился вдоль домов, предлагая мне следовать за ним.

— Это называется «Песнь Принятия»... — Храмовник сделал паузу, вдыхая, и я тут же вклинилась с вопросом:

— Почему «Принятия», если вы сказали отринуть?

Поперхнувшись воздухом, Ханс посмотрел на меня, потом возвел очи к серо-белесому небу, видимо, зарекаясь чему-то удивляться, и пояснил:

— Потому что отринуть человек должен то, что ему мешает. Душевную горечь, гнетущие воспоминания. А принять то, что все уже случилось, и нужно жить дальше. Найти себе цель. А разве королевская семья имеет доступ к Священному Писанию?

— Что? — Я непонимающе захлопала глазами. — Почему вы это спрашиваете?

Ханс взглянул на меня испытующе и несколько подозрительно, потом покачал головой.

— То, что вы сказали, защитница. «Отринь». — Он произнес это слово, и я поняла, что оно звучит не так, как обычная речь. Казалось, словно это совсем другой язык, и теперь без потусторонних звуков на заднем фоне мне это стало ясно как день. Комтур меж тем продолжал: — Это храмовое наречие. Его не изучают нигде, кроме как в комтуриях. Откуда защитница его знает?

— Да... сейчас я слышу, что это не мой родной язык, но он мне понятен. Когда вы сказали это слово Миле, я слышала за ним гул... будто кто-то зацепил пальцем толстую, туго натянутую струну. — Попытавшись восстановить в памяти этот звук, я закусила губу. Получалось тяжело, хотя, казалось бы, воспоминания были свежее некуда. Звук как бы ускользал из головы, становясь зыбким отголоском.

Комтур, внимательно следя за моими мысленными изысканиями, недовольно хмыкнул.

— Как жаль, что вы не храмовник. Если я правильно помню историю королевской семьи — обращаться с Ато вас никто не учил?

Я покачала головой — Рудольф упоминал об этом в самом начале нашего «знакомства». Каким-то образом получив семейный дар чувствовать ложь, род Латисских потерял способность к распространенным манипуляциям с Ато, и эта ситуация изменилась только тогда, когда я поменялась с настоящей принцессой местами. Что-то пробудило доставшиеся от Изерды силы во мне, вернее — в крови этого тела, если можно так сказать.

— Плохо. Но, с другой стороны, это может быть и полезным. Главное, чтобы вам достались лучшие учителя.

— Потому мне и надо попасть в Алую крепость, Ханс. — Я доверительно взяла комтура за локоть, умоляюще заглядывая ему в глаза. — Я чувствую людей даже тогда, когда уже сама не хочу этого. Я не могу совладать с силами, которые Она вплела в меня, мне недостает знаний и умений, и где еще, как не в Алой крепости, мне обрести недостающее?

Комтур вглядывался мне в лицо некоторое время, но я при всем желании ничего не почувствовала в этот раз. Очевидно, мастерство владения решает больше, чем наличие сил... ну или же в этот щит нужно ударять много, очень много раз, чтобы он сломался. Тем не менее наши переглядки закончились тем, что он прикрыл глаза и отвернулся, едва ощутимо шевельнув локтем, чтобы освободиться от моих цепких пальцев.

— Мое мнение неизменно — служителю падшего темного бога нечего делать в стенах комтурии.

— А если он туда и не зайдет? — Я зацепилась за его оговорку как утопающий за соломинку, и брат-рыцарь остановился, досадливо щелкнув языком и не скрывая того, что понял, на чем я его ловлю.

— Почему вам так важно его присутствие рядом? Обучать защитницу веры — великая честь, и любой из служителей отдал бы все за такую возможность. Но вы выбираете чужака, пусть и состоящего на королевской службе. Почему? — Темные глаза смотрели испытующе, а я вдруг поняла, что без всяких сверхспособностей знаю, что он чувствует. Обиду, непонимание и злость.

Он шел навстречу армии, во главе которой стоит защитница веры, с четким планом стать ее наставником, обучить храмовым тайнам, владению оружием, а у защитницы мало того что уже есть учитель, так это еще и раздражающий его одним своим существованием островитянин с частичкой чужого божества внутри!

— Потому что он — мой друг, Ханс. Друзей не выбирают, их можно только проверить. Харакаш проверку прошел. — «Или, скорее, я прошла». — А друзей у меня не то чтобы очень много, и каждый на вес золота.

Давай, мужик, ну не могу же я тебе в лоб сказать: «Дядя, давай дружить!», так же дела не делаются! Пошевели своими насквозь уверовавшими извилинами: Харакаш непретендует на звание единственного наставника... а если и претендует, то, в отличие от тебя, явно понимает, какой у меня главный приоритет сейчас! Без освоения способностей я — ничто...

Отведя взгляд, брат-рыцарь некоторое время смотрел куда-то поверх моего плеча, а потом медленно кивнул.

— Только если он... — Его лицо неуловимо изменилось, и через долю секунды меня просто снесли в прыжке, укладывая на спину в снег. Я увидела, как в стойку колодца ровно напротив того места, где только что находилась моя голова, втыкается арбалетный болт с черным оперением.

Интересно, а спасет ли мой шлем от такого выстрела?

— Лежи! — рявкнул на меня комтур и, ловко поднявшись на ноги, бросился к стоящему неподалеку горелому дому.

Наверное, да. Только я ж без шлема, умница!

И я лежала.

До меня отголоском донеслось «гудение струны», по которому я поняла, что Ханс снова задействовал храмовое наречие, как он сам это назвал, а потом вокруг меня оказалось внезапно много народу. И Альвин, закрывающий собой и щитом, и Харакаш, ругающийся, как последний портовый грузчик. И еще с десяток людей в доспехах.

Этот импровизированный отряд в мгновение ока довел меня до занятого нами дома старосты, Альвин зашел со мной внутрь, воины остались снаружи, а островитянин, кажется, рванул в сторону предполагаемого стрелка и комтура — то ли проследить, чтобы храмовник его не зашиб, то ли, наоборот, — свернуть тому шею самостоятельно.

— Что произошло-то?

— Вас пытались убить, ваше высочество. — Альвин сообщил это таким голосом, словно я была напрямую виновата в недавних событиях.

Вздохнув, я села на скамью и принялась ждать.

6. Глава о тонкостях командной работы

Вернувшийся в дом мастер меча не спешил делиться новостями. Он весьма красочно, с матерком прошелся по моим умственным способностям, а после, воздев руки к потолку, завершил вопросом:

— …и, учитывая все это, ты все равно туда поперлась?!

Мне было одновременно и смешно, и грустно, и даже немного страшно, особенно в начале, когда обуреваемый гневом островитянин молча влетел в дом, хлопнул дверью и принялся носиться по горнице как алчущий крови зверь. Благо выпускал пар он таким образом недолго, а то я всерьез начала переживать за случившееся и за свою жизнь. Один раз он мне нож к шее уже приставил, с него станется... А когда на тебя орут, причем используя весь богатый запас саркастических и порой непереводимых выражений, но понимаемых по интонации на каком-то интуитивном уровне, за свою жизнь как-то уже меньше переживаешь. Орут, значит, как минимум настроены на диалог!

— На этот вопрос надо отвечать? — Я убрала одну ладонь от лица, глядя на Харакаша правым глазом. — Мне очень стыдно. Да. Я очень глупая принцесса, которой только что чуть не сделали лишнее отверстие в голове. Да. Моему мозгу это бы не повредило, потому что его там в тот момент не было, да. Ты абсолютно прав. — Убрав вторую руку, я постаралась сделать максимально серьезное лицо, но, очевидно, мастер меча имел некий опыт в физиогномике... или, может быть, я была недостаточно убедительна.

— Ты еще и смеешься? Да десяток минут назад твои мозги...

— Которых нет, — вставила я. Харакаш поперхнулся, глядя на меня своими аж прозрачными от гнева глазами.

— Чего нет?

— Мозгов, — честно ответила я. Островитянин на мгновение задумался, потом со стоном хлопнул себя по лицу.

О, вот мы и дошли до фейспалмов¹...

Альвин, стоящий у дверей, позволил себе хмыкнуть, и я мысленно его перекрестила, ведь такой, казалось бы, невинный звук моментально перетянул внимание островитянина.

— Ты что-то хочешь сказать? Может быть, где ты шлялся, пока наша принцесса бродила по деревне без какой-либо защиты?

Альвин, ошалело уставившись на мастера меча, попытался что-то возразить, но у островитянина, судя по всему, накипело.

— О, Туманный, неужели я мало искупил свою вину перед тобой? За что ты мне послал этих двух выброшенных в шторм на берег?!

Пока Харакаш как-то странно и не обидно ругался, Альвин перебазировался ко мне поближе, не исключаю, что для того, чтоб спрятаться за меня в случае чего.

— А чего он про выброшенных? — шепотом поинтересовалась я у своего оруженосца.

— Это он назвал нас морскими львятами. Или мальками, я не уверен, у островитян очень расплывчатые ругательства, — пояснил тот.

— Хочешь, чтобы я не расплывчато поругался?! — Харакаш саркастично осклабился, и я решила перейти в наступление.

— А сам-то ты где был, пока твоя принцесса бродила по деревне без какой-либо защиты?

Мастер меча уставился на меня, то ли восхищаясь такой наглостью, то ли потеряв дар речи от нее же. Потом махнул рукой, показывая, что конфликт исчерпан.

— Так, ладно. Ваше высочество, надевайте доспехи, мы поймали ваших неудачливых убийц. Одного комтур, правда, по голове приложил шибко, но второй вполне разговорчивый. Поможете с допросом.

«Я? Помогу с допросом? Каким образом-то? О нет...» — пронеслось в голове, и тут до меня дошло: Харакаш не знает о том, что я потеряла родовое наследие Латиссов, и рассчитывает, что смогу определить, когда пойманный будет лгать!

— Харакаш, нам надо поговорить! — Я резко вскочила, отмахиваясь от Альвина с кирасой. — Альвин, выйди за дверь и проследи, чтоб никто не мог подслушать!

Мой телохранитель, чуть помедлив, подчинился. И как только дверь за ним закрылась, я, схватившись за голову, под удивленным взглядом островитянина упала обратно на лавку.

— Я не чувствую ложь! — трагическим шепотом сообщив это оторопевшему от такого поворота мастеру меча, я нервно задергала себя за косу.

— В смысле — не чувствуешь?

— В прямом! Очевидно, это как-то зависело от настоящей Эвелин, от ее души, а не от ее тела!

— А еще позже сказать об этом ты не могла? — Харакаш ответил мне злым шепотом, отчего я гневно фыркнула и сообщила, что если бы не собака, он бы вообще ходил и не подозревал ни о чем до сих пор. Мастер меча нахмурился еще сильнее, и я, понимая, что это очень плохой аргумент в сложившейся ситуации, так же шепотом извинилась.

— Так что делать-то?

Островитянин сделал пяток быстрых шагов вдоль стены сначала в одну сторону, потом — в другую.

— Скрывать долго не выйдет, поползут слухи, а нам это не нужно. Скажи, что ты обменяла дар рода на дар божества. Среди андарийских аристократов с сотворения мира не было защитников веры — они все были выходцами из простых семей, так что уличить тебя во вранье будет некому, — наконец предложил Харакаш, и я задумчиво закусила губу.

— А комтур?

— А что комтур? За все надо платить, и божествам в том числе. Что он тебе скажет? Пошли его... к Ней. За ответами на все имеющиеся у него вопросы. — Островитянин ядовито усмехнулся, я решительно кивнула.

— Хорошо. Альвин!

По всей видимости, мой оруженосец был достаточно честен, чтобы отойти от двери на почтительное расстояние, потому как Харакашу пришлось самому подойти к дверям и, распахнув обе, из горницы и из сеней, позвать Альвина.

— Помоги принцессе облачиться в доспехи, и идите к горелому дому, что напротив колодца. — Островитянин смерил нас пристальным взглядом, мы оба послушно кивнули в ответ.

Харакаш вышел, а мы принялись за доспехи. Оруженосец подозрительно на меня косился, но молчал, а я гадала: догадывается он о чем-то или же просто пытается понять, что за тайны у нас с мастером меча?

Конечно, нервы мои были натянуты, как струны на гитаре, — допросы я себе представляла только по старым советским фильмам, да еще по творчеству небезызвестного Тарантино. Коктейль так себе, скажу я вам: кинематограф мало чем мог помочь в данной ситуации, потому как я не являлась ни отважной советской шпионкой, ни суровым мафиозным боссом. Что ждало меня в обгоревшем доме? Представлялось расплывчато, но в весьма мрачных тонах. Оно и неудивительно — меня пытались убить меньше получаса назад, и тот, кто в этом, к счастью, не преуспел, должен был понести наказание, рассказав перед этим все, что знает. Мне оставалось надеяться, что пленник окажется не самым стойким и достаточно сговорчивым — я точно знала, что не выдержу зрелища пыток.

— Ваше высочество, все в порядке? — Альвин, оказывается, уже закончил с ремешками, пока я блуждала в мыслях, и теперь стоял рядом, чуть обеспокоенно вглядываясь в мое лицо.

— Что? А, да... Да, все в порядке. — Вздохнув, я надела шлем и, придерживая рукоять меча, вышла из дома.

Улица встретила нездоровым оживлением — было ощущение, что вся деревня вместе с моей армией прямо сейчас собиралась куда-то переезжать.

Странно, еще ведь слишком рано для сборов на завтра, разве нет?

Приглядевшись, я поняла, что действительно ошиблась — повозки стояли поодаль, никто ничего на них не грузил. На деревенской площади толпились местные жительницы и дети, вокруг стояли дозорные, наблюдая за тем, чтобы никто не вышел из пусть достаточно широкого, но оцепления, а еще какая-то часть солдат шныряла по домам, скрупулезно осматривая каждый угол, что снаружи, что, видимо, внутри.

Заприметив нас, вышедших на крыльцо дома, четверо воинов, стоявших неподалеку, тут же приблизились, обступив нас.

— Что происходит? — Я нахмурилась, потому что все происходящее пробуждало во мне какую-то запоздалую паранойю.

— Напавшие на вас, ваше высочество, скрывались в одном из опустевших домов. Очевидно, их оставили специально, зная, что мы где-то неподалеку, — пояснил мне идущий по правую руку воин. — Граф отдал приказ осмотреть все дома, даже жилые. На всякий случай...

Поджав губы, я кивнула.

Конечно, мысль о внезапном падении на нас предполагаемых противников не витала, но то, что нас практически ждали, рассчитав время прибытия, было весьма неприятно, хоть и ожидаемо.

И все же вопрос: чьи люди это сотворили? Возможно, сейчас мы это и узнаем...

Приближаясь к покрытому сажей и копотью дому, я невольно замедлила шаг, набираясь решимости, словно перед прыжком в ледяную воду. У него дежурили двое солдат, что вытянулись в струнку, стоило мне попасть в их зону видимости, и расступились, открыв передо мной проход внутрь, поскольку дверь в сени попросту отсутствовала.

В горелой избе было немногим теплее улицы — через пустые глазницы окон, не прикрытые ни пузырем, ни ставнями, влетал морозный ветер, да и сени продувались насквозь. Отчего тут быть теплу?

В центре горницы стоял на коленях человек в одном исподнем, а вся его верхняя одежда, судя по всему, была выпотрошена при обыске и сейчас валялась возле дальней стены. В помещении, кроме пленника, был комтур, граф, два офицера и мастер меча. В кои-то веки Ханс и Харакаш не сверлили друг друга неприязненными взглядами — островитянин внимательно осматривал разложенное на столе вооружение пленника, а комтур стоял за спиной поставленного на колени мужчины с безразлично-холодным выражением лица.

— Ваше высочество. — Бернард коротко кивнул и повел рукой, приглашая меня к столу, возле которого стоял. Мастер меча бросил на меня короткий взгляд, потом посмотрел на комтура, тот тяжело вздохнул и кивнул.

— Защитница, вы уверены, что ваш семейный дар?.. — начал он, но я его перебила, взмахнув рукой.

Значит, Харакаш решил сам сообщить ему. Очень даже хорошо!

— За все надо платить, комтур. Мой дар — лишь одно из благ, чем я пожертвовала, став той, кто сейчас есть.

Храмовник кивнул и снова опустил взгляд на пленника, что скептически прищурился, глядя на меня.

Я подошла ближе, разглядывая поставленного на колени. Ему явно крепко досталось, впрочем, вспоминая слова мастера меча, его подельнику повезло еще меньше. Или больше? Тут с какой стороны посмотреть...

Вздохнув, я подняла взгляд на возвышающегося над нами Ханса.

— Он стрелял?

— Нет, второй. — Комтур качнул головой и подопнул коленом пленника, отчего тот потерял равновесие и уперся связанными руками в пол. — Не смей поднимать головы при защитнице веры, червь!

Я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть, и продолжила разглядывать несостоявшегося убийцу. Среднего возраста, не особо примечательная внешность. Мелкие шрамы на руках, редкие и ни о чем мне не говорящие. Телосложение жилистое, лицо чисто выбритое, с паскудным выражением, которое он снова продемонстрировал мне, невзирая на запрет комтура поднимать голову. Ханса это, конечно, разозлило, но я остановила поднятой ладонью новый, явно более сильный тычок.

— Как тебя зовут?

— Тебе-то что, принцесска? — Серо-зеленые глаза смотрели презрительно и с насмешкой. Мужчина провел языком по зубам, не размыкая губ, словно проверяя, а все ли зубы на месте, а потом — покосился мне за спину на подошедшего Харакаша.

— Интересно, как зовут того, кто не смог убить безоружную и беззащитную девушку. Байки про тебя сочинять стану на досуге, вот смеху-то будет.

Пленник скривил побитое оспинами лицо, морща широкий нос и недоуменно хмурясь.

— Может, мы просто начнем? У него с собой много интересной мелочи, которую можно испробовать на нем же. — Я все-таки обернулась на островитянина и увидела, что тот крутит в руках острую и длинную иглу, явно не швейного назначения.

— Это что?Его?

— Да. Это почти лестно, ваше высочество, среди ваших убийц был как минимум один истинный профессионал. Как же вы так просчитались, мм? — Островитянин опустился на одно колено и быстрым движением приставил иглу к шее пленника прямо под челюстью, надавливая снизу вверх и заставляя того спешно поднять голову.

— Я привык работать один. Стоило придерживаться этой привычки до конца. — Невзирая на страх, присутствие которого я начала ощущать в пленнике, он держался достойно. Харакаш еще несколько мгновений держал иголку у его шеи, потом убрал, встав.

— Ну, давай попробуем... расскажешь нам что-нибудь? — Островитянин скучающе поковырял сапогом пол, явно не рассчитывая на сговорчивость.

— Давным-давно в одной далекой стране я встретил твою мать... — оживленно начал пленник, и тут же согнулся на полу, судорожно хватая воздух ртом. Харакаш смотрел на него с интересом, будто бы прикидывая, сколько еще таких ударов придется нанести и даст ли это какой-то эффект. Комтур, как мне показалось, одобрительно хмыкнул. Я стояла ошеломленная, не успевшая даже толком разглядеть, как мастер меча нанес второй удар ногой, переворачивая пленника на спину.

— Хватит! — против собственной воли я вскрикнула, хватая островитянина за локоть, тот, досадливо морщась, все же остановился.

— Защитница, я прошу вас не мешать. — Ханс смотрел с ироничным прищуром, вроде бы посмеиваясь над такой чувствительностью. Я же почувствовала, как меня начинает трясти мелкой дрожью.

— Кхе... а-а-а, действительно, кхе-кхе... не надо мешать... вашим верным... собачкам, — сквозь кашель и судорожные вздохи произнес пленник. Его боль доносилась до меня как-то приглушенно, будто назойливое гудение где-то на грани сознания.

Но... это должно быть не так! Я чувствовала боль Элиаса в замке, хотя он явно пострадал меньше, чем этот тип...

В замешательстве, отпустив локоть островитянина, я взглянула в лицо согнувшегося на полу мужчины, что пытался отдышаться и сгруппироваться, ожидая новых ударов.

— Мы... ничего так не узнаем. — Мой неуверенный голос вызвал недовольные выражения лиц у комтура и мастера меча. Бернард, офицеры и Альвин, стоящий у самого входа, присутствовали в горнице лишь как молчаливые наблюдатели, не вмешиваясь, но я ощутила и их недоумение тоже. — Его боль... Он не чувствует ее так, как надо.

Островитянин и храмовник переглянулись, а пленник на полу хрипло рассмеялся, насколько было возможно в его состоянии, впрочем, смех быстро прервался очередным пинком, на этот раз тяжелым латным сапогом комтура. Не скрывая раздражения, храмовник легко поднял задыхающегося человека с пола, снова заставляя того встать на колени, пусть и упираясь руками в пол. Островитянин пристально, словно бы видя ее в первый раз, осмотрел длинную и острую иглу, что лежала у него на ладони.

— So... jy is een van die Liggaamlose krygers?²

Теперь уже все уставились на Харкаша, что с видимым трудом спросил что-то у изумленного пленника на неизвестном мне языке.

— Weet jy my taal? Weet jy wie ek is?³ — Аккуратно сменив позу, сев и подвернув под себя ноги, мой несостоявшийся убийца с некоторым беспокойством взглянул на островитянина. Я все еще чувствовала его неправильную боль, но теперь к ней снова примешивался страх, который тот пытался побороть.

Харакаш молчал, задумчиво крутя иглу в пальцах.

— Что, во имя Светозарной, ты ему сказал? Что это за язык? — Ханс, нахмурившись, смотрел на островитянина с подозрением.

Вот и кончилось ваше временное перемирие...

— Это тохаимский. Имперский язык, я провел там когда-то достаточно времени, чтобы выучить его... но не думал, что встречу Бестелесного⁴ так далеко от их земель. Если ты, конечно, Бестелесный. — Островитянин прищурился, крепко сжал в пальцах экзотическое оружие и кивнул двум офицерам: — Снимите с него рубаху.

Приказ был исполнен достаточно быстро, хоть пленник, зло шипя, сопротивлялся, как мог. В конце концов, офицеры отступили, Ханс громко помянул темных богов, вызывая демонстративное закатывание глаз у островитянина, и я увидела, что весь живот пленника охватывает черная татуировка, напоминающая одновременно паучьи лапы, переплетение каких-то лиан, вроде бы складывающихся в слова, и, кажется... женские руки?

Яростно прожигая Харакаша взглядом, мужчина разогнулся, гордо задирая голову. Но мастер меча, казалось, и не заметил — он обошел пленника кругом и хмыкнул настолько ядовито, что это невозможно было оставить без внимания.

— Недоделка. Его можно сломать, главное — знать как. — Островитянин снова прокрутил в пальцах иглу, и плененный словно бы посерел. Волна ужаса, ударившая во все стороны, заставила меня задержать дыхание, и комтур, видимо, догадавшись, что я переживаю не самые лучшие моменты, снова задействовал свои способности. Харакаш недовольно передернул плечами.

Вместе с гудением незримой струны ко мне пришла ясность ума, и я, благодарно кивнув отступившему в сторону храмовнику, пристально посмотрела на стоящего на коленях пленника. Его лицо казалось мне настолько обычным, что трудно было поверить, будто этот человек из какой-то далекой страны. Но факты говорили сами за себя.

— Быть может, он расскажет все сам?

Пленник открыл рот и тут же звучно захлопнул его, смыкая губы так крепко, что они побелели.

— Не расскажет, — качнул головой мой наставник. — Более того, даже задавать вопросы на вашем языке бесполезно.

— Будешь болтать с ним тьма знает о чем? — завелся с пол-оборота Ханс.

— Не сквернословь при ее высочестве, комтур, — строго оборвал его островитянин, и я едва сдержала смешок. Сам-то не стеснялся в выражениях меньше получаса назад, а другим, ишь, не сквернословь! — Вариантов немного: или мы пытаем его, а он героически молчит, или мы пытаем его, и он рассказывает то, что может рассказать. Сам выберешь или подсказать?

— Так, давайте вы потом отношения выяснять будете, — вклинилась я в зарождающийся спор и указала ладонью на сидящего перед нами мужчину, — ты... знаешь, как его разговорить?

Вопрос дался мне с некоторым трудом, уж больно выразительно поблескивала игла в тусклом свете масляных ламп.

— Я могу попробовать вспомнить то, что знал, — очень уклончиво ответил мастер меча. Пленник после этих слов вздрогнул всем телом, сжимая пальцы в кулак. Я продолжала пристально смотреть на островитянина, и он, догадавшись, чуть склонил голову. — Я справлюсь сам, помощи комтура будет более чем достаточно, ваше высочество.

— Хорошо. — Поборов облегченный вздох и ощутив радость от этих слов, я сдержанно кивнула. — Тогда я займусь другими делами, позовите меня, когда закончите с этим.

Из дома я выходила быстро, судорожно вдыхая свежий воздух и чувствуя тяжелый взгляд пленника до тех пор, пока его не отрезала закрытая за моей спиной дверь. В голове настойчиво крутилась одна и та же мысль: «Я разрешила подвергнуть человека пыткам. Даже не оспорила это, не попробовала найти иной вариант. Даже если его на самом деле не существует, я просто... смирилась?»

Стоя перед домом, я невидящим взглядом водила по деревне, пытаясь понять, что мне делать и как быть.

Да, он хотел меня убить. Очевидно, он был готов к разным исходам, и если бы не неудача его подельника, вполне возможно, что меня бы уже не было. Но... почему? Зачем ему это? Может быть, его заставили, не оставили ему выбора... или оболгали меня? Он так пренебрежительно обо мне отзывался... Он может не знать, что на самом деле играет не на той стороне! Его еще можно попробовать переубедить!

Я резко развернулась на пятках, рванув к двери, и чуть ли не нос к носу столкнулась с Альвином, что, конечно же, вышел за мной.

— Ваше высочество?

— Это... надо остановить. Он не виноват, его могли обмануть! — Я сделала шаг к двери, но вдруг поняла, что меня крепко подхватили под локоть.

— Это профессиональный наемный убийца. Ему заплатили за вашу смерть, очень хорошо заплатили. — Голос Альвина звучал над ухом, пока я вяло дергалась, пытаясь вырвать руку из железной хватки. Мы шли по улице бок о бок, и казалось, что я просто прислушиваюсь к чему-то очень важному, что сообщает мне телохранитель... Хотя... на самом деле так оно и было.

— Его будут пытать, Альвин... — вырвался у меня почти крик ужаса. Почему-то, приняв факт того, что хочу или нет, но обречь кого-то на смерть мне придется, с пытками я смириться не могла.

— Будут. Его же инструментами, полагаю. Которые он мог применить против вас. Иначе мы не узнаем, кто стоит за многими другими вещами, происходящими в королевстве. Это меньшая цена, ваше высочество. — Альвин был непоколебим, но пальцы его разжались, давая мне опустить руку. Я понимала, что он прав... Мой оруженосец меж тем продолжал: — Ваша жизнь была иной до всего этого, но если вы хотите выжить, если хотите, чтоб выжили те, кто пойдет за вами, вы должны научиться делать этот выбор. Научиться жертвовать даже важными для вас людьми ради достижения цели. Это война, и здесь всегда нужно чем-то жертвовать, ваше высочество.

И, в первую очередь, я должна пожертвовать собой — девушкой из двадцать первого века,а еще своими принципами и моралью.

— Я поняла... понимаю это, Альвин. Но поступать так очень сложно. — Мне было горько и стыдно за собственную слабость. В конце концов, я сама вцепилась в этот путь всеми руками и ногами, а все еще продолжала пытаться выйти самой светлой и чистой из царящей вокруг грязи и крови. Причем светлой даже не в глазах других, а в своих собственных...

Оруженосец молчал, но я ощущала его одобряющее сочувствие. Ему было меня жаль. Наверняка, он где-то в глубине души считал, что это все — не то, чем должна заниматься королевская дочь. И он, наверное, отчасти был прав, но... лишь отчасти.

— Раз уж я экипирована по последнему слову военной моды, предлагаю потренироваться без неусыпного взора мастера меча, что скажешь? — Перевод темы дался мне максимально неловко, но Альвин или не заметил, или просто понял, чего мне хотелось. В любом случае он согласился, а это — важнее.

Пройдя на утреннюю тренировочную площадку (Альвин даже успел у кого-то по дороге отжать меч, пообещав вернуть к вечеру, очевидно, он успел обзавестись знакомыми и снискать какое-никакое уважение среди солдат), я сняла перевязь со своим клинком и взяла в руки «трофейное» оружие.

— Ваше высочество хочет повторить стойки?

Ваше высочество хочет занять голову чем угодно, кроме выбора из двух зол.

— Да, давай. Только в быстром темпе. — Я встала наизготовку, и следующие двадцать минут для меня превратились в бесконечное движение.

С Альвином все шло намного проще — он осторожничал, сдерживал руку, не пытался выжать из меня максимум возможного, но я все равно ощутила через несколько минут, как мне становится жарко, через десяток пот начал бежать по спине, а через два десятка — движения рук замедлились, ноги торопились, а я стала куда менее внимательной.

Оруженосец остановился сам, отошел и убрал меч в ножны, давая мне отдышаться и прийти в себя.

— Как думаешь, что нас ждет дальше? — Я задала вопрос без какой-либо задней мысли, скорее озвучив тему, которая меня волновала все это время, но Альвин воспринял его максимально серьезно.

— Путь до Фиральской комтурии не особо длинный. По дороге мы пройдем еще мимо двух деревень, стоящих почти у тракта, потом, доведя деревенских жителей, наверное, направимся в замок? Вы так прикажете, ваше высочество?

— Наверное... я бы предпочла отправить гонца Стефану, нежели сразу прийти с войском под стены замка. Учитывая то, что рассказал комтур, подобное появление может его только напугать.

Альвин покачал головой, соглашаясь с моими словами.

— Продолжим? — Я взмахнула мечом, поддевая острием снег с земли, и мой оруженосец снова обнажил клинок.

Медленный вдох, медленный выдох. Я старалась не следить за руками противника, смотря в центр солнечного сплетения, чуть ближе к его правой руке, и ловя движения периферическим зрением. Два коротких быстрых шага с каждой стороны, блеск и звон столкнувшихся клинков! Шаг в сторону от меча противника, чтобы дать ему соскользнуть⁵ вниз с моего рукоятью вверх поставленного клинка, и тут же, описав острием полукруг, рубящий удар от бедра по диагонали. Альвин парировал, напирал и вдруг отбросил лезвие моего меча вбок, я вынужденно отступила, чтобы тут же парировать самой, прижимая его острие к земле, и ударила наискось снизу вверх. Мой оруженосец рефлекторно вскинул левую руку и принял удар меча на латную рукавицу.

— Это не честно! — Я одновременно чувствовала возмущение и некий азарт.

— Я привык работать со щитом. — Альвин сделал полшага назад, виновато пожав плечами.

— А меня научишь? — Опустив клинок лезвием вниз, я требовательно и одновременно умоляюще посмотрела на воина. Тот неловко переминался с ноги на ногу, отводя взгляд.

— Ваше высочество, вас обучает мастер Харакаш, и кто я такой...

— Он не учит меня обращению со щитом!

— Потому что щит даст тебе ложное ощущение защиты, — зазвучал за спиной знакомый голос, и я обернулась на подходящего к нам островитянина. — Принимать удары на щит непросто, это серьезная работа телом, вбивать это в тебя нет времени. Ты, конечно, способная ученица, но дать тебе щит — это обречь тебя на быструю смерть. Не можешь блокировать — разрывай дистанцию. — Островитянин сурово повел бровями и вперил взгляд в оруженосца. — А тебе стоит избегать таких рефлекторных движений. Принцесса еще не умеет изменять траекторию удара, работая запястьем, но опытный боец вывел бы тебе руку из строя, в лучшем случае — попав в локтевое сочленение.

Альвин посмурнел, а я впитала комплимент о способности, как измаявшийся от жары цветок заветную влагу. Впрочем, Харакаш не был бы самим собой, не испорть он момент, спустив меня с небес на землю:

— Мы все выяснили, ну как «все»... Все, что смогли. — Его явно не устроили итоги допроса, спрашивать про состояние пленника я не решилась. А мастер меча после небольшой паузы продолжил: — К сожалению, эти двое никак не связаны с бедами Фиральского герцогства. К счастью — они не из империи. Пленник не прошел обряд инициации... а, не важно. Главное — они прибыли за вами по заказу кого-то из столицы. Лица заказчика Бестелесный не видел, но тот платил чистым золотом и драгоценными камнями. За голову принцессы была дана достойная награда...

Я стояла, обдумывая все услышанное, а потом вдруг почувствовала холодок ужаса, скользнувший по спине и сжавший сердце.

— Мы можем как-то связаться с замком? С отцом?

Харакаш, не сводя взгляда с моего лица, отрицательно покачал головой.

— Это можно сделать из Алой крепости или из замка герцога. Воронья башня есть и там и там, но никак иначе. — Островитянин подошел чуть ближе и положил руку мне на плечо. — Эвелин, я спрашивал про короля. Пленник утверждал, что других Бестелесных, подобных ему, в Андарии нет. Твоему отцу ничего не угрожает, он находится под надежной защитой чародея и замковой стражи. Но тебе стоит быть осторожнее... не знаю, как быстро весть о неудаче убийц дойдет до заказчика и дойдет ли до нашего возвращения, но кто-то очень хочет твоей смерти.

— Ничего нового, Харакаш. Ничего нового... — Я скривила губы, мастер меча, похлопав меня по наплечнику, отошел.

— Вам стоит продолжить тренировку, раз уж вы к ней приступили. И раз вы оба вышли на тренировочное поле, посмотрим, что сможете в команде. Альвин, сходи за щитом.

Оруженосец, кивнув, быстрым шагом отправился в сторону дома старосты, и проводивший его долгим взглядом Харакаш снова обратился ко мне:

— Есть еще одна вещь, которую я не хотел говорить при нем.

— Какая? — Я меланхолично провела острием меча по снегу перед носками сапог.

— Комтур подозревает меня в заговоре с вашими убийцами.

— Неудивительно, — я подняла взгляд на мастера меча и хмыкнула, — он готов обвинить тебя в сделке с самим Драконом, лишь бы занять место моего наставника.

— Вот как... А я должен был догадаться, — протянул островитянин. — Он сам тебе сказал о своем желании?

— Нет, но весьма красноречиво проболтался. Или, быть может, сделал это намеренно? Слушай, он не говорил прямо, но «обучать защитницу веры — великая честь, и любой из служителей отдал бы все за такую возможность», — процитировала я слова Ханса, и мастер меча резко кивнул.

— Я думаю, было бы неплохо, если бы он обучил тебя этим своим штукам. Что он там провернул в доме?

— Это «Песнь Принятия», так он сказал. И как раз к мысли обучить меня я его и склоняла, когда во мне попытались проделать лишнюю дырку...

— Ясно, а что со мной решили? — Островитянин смотрел на меня с интересом. Я, вдруг почувствовав неуверенность, стушевалась.

— Намекала ему, что в саму комтурию тебе лично заходить совсем не обязательно, а еще, что он вполне может стать моим, так сказать, духовным наставником. — Во время этой фразы я очень старательно следила за выражением лица мастера меча, но ничего, кроме одобрения, не увидела. Флер эмоций, идущий от него, тоже не принес с собой чего-то иного.

— Хороший план, главное, чтоб теперь он не пошел на попятную, хотя, может быть, сегодняшняя ситуация его только подстегнет... О! А вот и твой оруженосец. — Харакаш отошел, вытаскивая из ножен меч и указывая острием клинка в мою сторону. — Итак, я буду пытаться добраться до принцессы, а ваша задача — не дать мне это сделать. — Он проследил за тем, как Альвин надел на руку щит — в моей голове сразу всплыл дурацкий стишок-кричалка с маршей времен реконструкторской молодости: «Если видишь ты экю⁶, весь на левую рукю. Если в правой твоей меч, ты неверных им калечь!» Харакаш тем временем уже стоял передо мной. — Начинаем на счет три. ТРИ!

Все, что я успела, это сделать быстрый шаг назад, убираясь из-под ног моего защитника — защитник защитницы веры, отлично же... — чтобы тот не наступил на меня, отступая и принимая на щит первый удар. Харакаш двигался вокруг нас очень быстро, нанося удары один за другим, и Альвин, блокируя то щитом, то мечом, вынужден был постоянно разворачиваться. Я, следовательно, постоянно топталась за его спиной. В какой-то момент воин стал буквально центром наших «танцев». Забывшись, я шагнула вбок, давая Альвину пространство для разворота, но его почему-то не последовало, а Харакаш вдруг оказался прямо передо мной.

Вскинув меч, я неуклюже парировала удар, но этого хватило, чтобы мой телохранитель успел снова вклиниться между нами, вынуждая мастера меча отскочить на безопасное расстояние.

Мы продолжили круговые топтания, и я поняла, что выходить из-за спины Альвина мне строго противопоказано. Но как же мне тогда помочь ему?! В пару к моим мыслям Альвин попросил «не высовываться», и я, мрачно созерцая, как островитянин в легкой кожаной броне потихоньку изматывает моего телохранителя, усердно думала, что же мне делать. В какой-то момент Альвин особо удачно отбросил щитом лезвие клинка вбок, и я, вынырнув из-за его спины по левую сторону, чтобы не попасть под замах меча, попыталась атаковать Харакаша.

— Стоп! — Его веселый, пусть и запыхавшийся голос, вызвал у меня недоумение, а потом я услышала легкое позвякивание и опустила голову, чтобы увидеть, как острие меча постукивает по краю моей кирасы возле подмышки. — Вы проиграли.

— Почему это? — Альвин надавил клинком на пончо мастера меча, под которым явно скрывался его доспех.

— Ты-то меня, конечно, убил. Но твою принцессу я забрал с собой, — улыбаясь, сообщил ему островитянин, и я, ловя на себе два взгляда, почувствовала, как краснею от стыда.

— Я же попросил не высовываться... ваше высочество, — добавил после паузы мой телохранитель.

— Больше не буду, — буркнула я себе под нос.

Харакаш хмыкнул, наблюдая за всем этим, и отошел, предложив сделать небольшой перерыв. Альвин, кажется, обидевшись на меня за провал «миссии», уселся на брошенный на снег щит, снял шлем и тряхнул головой, от которой шел пар.

Бедолага...

Я побрела неприкаянной по тренировочной площадке, окидывая тоскливым взглядом деревню, и заметила, что островитянин возвращается, неся в руках топор.

Альвин тоже увидел идущего к нам мастера меча. Его лицо моментально выразило крайнюю степень страдания, а после он обернулся ко мне:

— Что бы ни случилось — из-за моей спины не выходить!

— Но я хочу помочь! — Я ковыряла снег сапогом, не поднимая взгляда на Альвина. Тот, тяжело вздохнув, ответил:

— Поможете, если не будете высовываться из-за моей спины! Ну... если будет возможность,и он вдруг откроется, можете попробовать из-под руки или над плечом ткнуть мечом, но не больше! — Он закончил строгим голосом, хмурясь, и я, как послушная принцесса, кивнула.

— Ну что, отдохнули, обсудили стратегию? — Харакаш, держа топор в левой руке, подкинул его несколько раз в воздух, каждый из них ловя за обмотанную кожей рукоять, потом продел левую руку в темляк, идущий от пятки топорища, и кивнул на середину тренировочного поля.

— Угу... — мрачно в унисон ответили мы с Альвином.

Лицо молодого мужчины было полно решимости, он явно собирался взять реванш, островитянин усмехнулся, подмигивая мне, мол, посмотрим, на сколько вас хватит в этот раз.

Первый «этот раз» оказался довольно коротким. И, видит Светозарная, я была в этом действительно не виновата!

Минута, ну, может быть, две кружения по утоптанному до скольжения снегу, очередная атака островитянина, и я увидела, как левый локоть Альвина идет вниз, и противники замирают на миг, а потом расходятся, опустив оружие.

— Что произошло? Мне ничего не видно из-за твоей спины. — Я озадаченно посмотрела на оруженосца, потом перевела взгляд на Харакаша.

— Не успел освободить щит от топора и пропустил удар в шею. — Мастер меча сообщил это максимально серьезно, явно намеренно избавившись на миг от веселья в голосе, чтобы не провоцировать раздражение Альвина. Тот тяжело вздохнул и снова поднял меч, готовясь к следующему раунду. Я, закусив губу, переместилась из-за его левого плеча ближе к правому, стараясь не высовываться вперед и при этом иметь возможность хоть как-то отслеживать происходящее.

Мы снова кружили по снегу. Становилось понятно, что даже Харакаш немного подустал, каково было Альвину, я боялась и предположить, с его латным доспехом, щитом, мечом и необходимостью прикрывать мое бренное тело.

Я наблюдала за тем, как островитянин пытается зацепить кромку щита, и пару раз ему это почти удалось, один раз даже по моей вине — я слишком нерасторопно отскочила назад, и Альвин буквально врезался в меня спиной, разрывая дистанцию в попытке освободиться.

Избавленная от необходимости делать что-то, кроме своевременных отскоков, я следила за происходящим, сжимая рукоять меча и судорожно размышляя, что же можно предпринять такого полезного, чтобы помочь Альвину. Он уставал куда быстрее облаченного в легкий кожаный доспех островитянина и из-за меня за спиной не имел возможности агрессивно контратаковать, вынужденный огрызаться парированиями и периодическими угрозами в виде удара щитом. Пока я размышляла, Харакашу удалось-таки зацепиться за верхнюю кромку топором, я увидела, как Альвин вскидывает меч для блока удара противника, и, подчиняясь какому-то наитию, просто ткнула клинком из-под правой руки моего защитника в открывшийся на мгновение бок островитянина.

— Стоп! — Харакаш довольно прищурился, остановившись, Альвин недоуменно замер, быстро окидывая взглядом противника, и заметил мой меч, острие которого продырявило пончо мастера меча.

— Это было неплохо. — Скупая похвала медом полилась в наши уши, и мы с Альвином переглянулись, в кои-то веки довольные действиями друг друга. Я ощутила себя неимоверно полезной, а мой телохранитель, кажется, просто радовался тому, что мы победили. Очевидно, он на это уже не рассчитывал.

— Счет, конечно, не в вашу пользу, но результат весьма интересный. Я бы повторил... — Харакаш сделал выразительную паузу, глядя на мужественно поджавшего губы оруженосца, — но возраст, знаете ли, не тот. Устал, кости болят...

Альвин попытался незаметно выдохнуть, и я, не сдержавшись, тихо хихикнула.

По возвращении в дом старосты я обнаружила стопку чистых рубах, аккуратно сложенных на моей постели. Поверх них лежал маленький льняной кулек, развернув который, я обнаружила тонко нарезанные высушенные яблоки и морковь. Вся едва зародившаяся обида на Дору мигом улетучилась — в конце концов, негоже мне уподобляться собаке на сене.

Что говорить, пара из необремененного титулом Альвина и селянки представляется куда проще, чем какие-то непонятные взаимоотношения между принцессой и ее телохранителем. Или защитницей веры и ее оруженосцем. Как ни назови — все одно и то же.

С удовольствием отметив, что Дора принесла еще ведро чистой (и даже теплой!) воды, заменив использованную мною для обтирания, и новую сухую тряпку, я оповестила своих соседей, что собираюсь проваляться в постели до самого ужина... или бани — в зависимости от того, что приготовят раньше. Альвин изъявил желание почистить мой доспех, и я, легко выдав ему все добро, дождалась, пока он покинет комнату, и, разоблачившись, старательно протерлась смоченной водой тряпкой, чтобы потом с огромным удовольствием влезть в чистую рубаху и с книгой в обнимку вытянуться на кровати, укрывшись шерстяным пледом.

Мне предстояло дочитать о том, как мой дед объединил семь королевств в одно целое, и я не собиралась откладывать это на потом, но мягкость кровати и общая расслабленность быстро отправили меня в легкую дремоту, из которой я провалилась в тяжелый, вязкий и пугающий сон.

Мне снилось лицо Бестелесного, имени которого я так и не узнала. Оно кривлялось и издевательски хохотало, белея в темноте, а потом вдруг трансформировалось в жуткую драконью морду.

«Принцесска...» — прошипела эта тварь, выдохнув клубы горячего, едкого дыма. Мне показалось, что воздуха не стало в один миг, и, замахав руками, я попыталась разогнать вонючее облако, окутавшее меня черным саваном.

«Ты — всего лишь сон! Пошла вон, гадина чешуйчатая!»

Драконья морда ощерилась в жутком оскале, что заменял ей улыбку, и пропела, почему-то голосом Марии: «И тьма придет за светом, с гор спустившись. Прольется кровь простая и кровь благородная. И погаснет пламя белое в руке ее...»

Янтарно-алые глаза дракона погасли, его поглотила тьма, и вместо него буквально в паре метров от меня возникла Мария. Девочка стояла спиной, закрывая лицо руками и сдавленно рыдая. Сквозь всхлипывания было слышно, что она просит прощения и зовет меня, умоляя не оставлять ее одну в темноте.

«Мари... Мари, я тут, слышишь?» — Я протянула руку к ребенку, осторожно касаясь тонкого плеча, но пальцы прошли сквозь нее, как через призрака, оставляя за собой искорки золотой пыли, мерцающие в воздухе.

Мария обернулась, глядя куда-то сквозь меня, и в один миг вдруг осыпалась золотой пылью к моим ногам, чтобы та тут же взвилась огромной змеей!

Я вскрикнула, отшатнувшись в ужасе, и ощутила, что падаю в бездну. Золотая змея следила рубиновыми глазами за тем, как я лечу в никуда, становясь в какой-то момент лишь точкой где-то далеко в вышине. Легкие сжались, пытаясь сделать хотя бы еще один глоток воздуха, но вместо него в них влилась ледяная вода...

Проснувшись, я даже не сразу осознала, что мне ничто не мешает нормально вдохнуть. Все вокруг расплывалось, и только когда свет вдруг начал меркнуть, я вдруг поняла, что мое тело будто забыло, что должно дышать, и судорожно вдохнула сама. Ощущение ледяной воды в легких оставалось настолько реальным, что меня затошнило, и, резко свесившись с кровати, я все же исторгла из себя ту немногую жидкость, что содержалась в желудке, ибо в легких, конечно, никакой воды не было.

Где-то на периферии сознания я поняла, что оживленная беседа, проходящая за стенкой, прервалась, и услышала голос Харакаша, хоть и не могла разобрать, что он говорит, а потом чьи-то теплые руки бережно уложили меня обратно на кровать.

В голове звенело.

Казалось, словно я действительно падала в какое-то ничто, ставшее вдруг океанической бездной. Перед глазами все так же плыло, и сфокусироваться ни на чем не выходило. Я уловила несколько взмахов рукой перед лицом, меня аккуратно потрясли за плечи. Что-то спрашивали, потом кричали — то ли на меня, то ли еще на кого-то.

Через мгновение вдруг стало легче. Цветные пятна обрели четкость, и я увидела, что на краю постели сидит Харакаш, придерживая меня под голову и не давая ее запрокинуть.

Заметив, что мой взор обрел осмысленность, островитянин перевел дух и о чем-то спросил, но в ушах стоял такой гул, что смогла лишь покачать головой из стороны в сторону и повести ладонью в воздухе, призывая подождать немного. К тому моменту, когда я, наконец, обрела не только возможность слышать, но и силы говорить, в моей комнате, кроме Харакаша, оказался Альвин и Ханс, которого тот привел.

— В порядке... я... лучше... — не очень внятно попыталась успокоить их я. — Сон, просто... дурной сон. Сон. — Язык слушался плохо, и я злилась на саму себя. Мастер меча обеспокоенно обернулся на комтура, но тот сверлит его настолько недовольным взглядом, что Харакаш принял, кажется, единственно верное решение в данном случае.

— Я не могу ей помочь. Хочу, но не могу. А ты можешь. Но поможешь ли?

Ханс гневно фыркнул, но бережно просунул ладонь под мою голову, занимая место Харакаша, а островитянин отошел к входу, не сводя с меня взгляда.

Какое-то время в комнате царила тишина, но я уловила знакомое гудение там, за гранью доступного человеческому уху, и поняла, что храмовник что-то делает. Что-то, от чего кошмарный сон будто бы подернулся рябью, а потом и вовсе ушел куда-то в глубины памяти; ко мне медленно возвращались силы, а вот сам Ханс, казалось, потускнел, серея лицом. Не сводя с него взгляда, я заметила, как чуть углубляются морщины в уголках глаз, белок розовеет от появившейся капиллярной сетки, а седины в бороде становится чуть больше. Наконец комтур бережно опустил меня на подушку, и в тот же миг, когда его руки перестали меня касаться, струна прекратила вибрировать, и я вдруг увидела мир предельно четко и ясно, будто всю налипшую грязь смыло теплым летним ливнем.

— Ей нужно отдохнуть. — Встав, комтур обернулся к стоящим возле стены Харакашу и Альвину.

— Но я хорошо себя... — начала я, но тут же замолкла под строгим, уставшим взглядом храмовника.

— Нужно. Отдохнуть, — с нажимом произнес он, и я послушно кивнула. — Обучение защитницы нельзя больше откладывать. Я займусь этим с завтрашнего же утра. А с тобой, — невзирая на то, что я не видела, на кого смотрит Ханс, я бы поспорила на собственную руку, что слова адресованы мастеру меча, — мне надо поговорить. Сейчас же.

Он покинул комнату первым, за ним Альвин, последним — Харакаш, который вдруг обернулся на меня и подмигнул, прежде чем скрыться за косяком.

Островитянин и храмовник, негромко переговариваясь, вышли на улицу, явно не собираясь посвящать меня в тонкости своей беседы, а Альвин, закрыв за ними дверь, подпер ее спиной, очевидно, не собираясь нарушать какие-то там нормы этикета, глазея на принцессу, но при этом стоя начеку, чтобы наверняка услышать, ежели мне опять вздумается что-то учудить.

Чудить мне не хотелось от слова совсем, потому я тихонько подтянула к себе книгу, кулек с сухофруктами и, решив для себя, что ну их, эти дневные сны, погрузилась в события 1410 года по местному летоисчислению.

[1] Ф е й с п а л м — жест, при котором человек прикрывает лицо рукой. Выражает разочарование, стыд, уныние, раздражение или смущение.

[2] Так… ты один из Бестелесных воинов? (тохаимск.)

[3] Ты знаешь этот язык? Ты знаешь, кто я такой? (тохаимск.)

[4] Бестелесные — прошедшие особый ритуал посвящения божеству дети, воспитанные при храме Agt’gewapende — Того-что-имеет-два-лица-и-восемь-рук — божества, которому поклоняются имперцы.

[5] Скользящая защита — клинок под рубящий удар сверху переворачивается рукоятью вверх. Удар проваливается, защитный меч только контролирует направление. Принимается на среднюю или слабую часть. Лучше всего выполняется со сходом с линии атаки.

[6] Э к ю — тип щита треугольной формы

7. Глава о меде, зависти и гордыне

В поселении царило оживление. Как и говорил Бернард, началась подготовка к сопровождению оставшихся женщин Кохши, и все, умеющие худо-бедно держать плотницкие инструменты в руках, принялись за починку телег, укрепление повозок и сбор новых для нужд переезжающих. Мне же во всем этом была отведена простая участь — сидеть смирно и не мешать рабочему процессу. Впрочем, было бы странно, если б принцесса взялась за молоток или пилу.

Конечно, просто сидеть без дела мне никто не дал — комтур, убедившись в моем вполне приемлемом состоянии тела и духа, взялся за обучение. И пока вся деревня напоминала разворошенный пчелиный улей, я сидела в доме, чинно сложив ручки на коленях, и внимательно смотрела на находящегося по другую сторону стола Ханса.

— Обучение послушников начинается с основ храмового наречия, но, очевидно, с тобой мы эту часть пропустим. Хоть и не ясно, откуда ты его знаешь, главное, что наречие тебе известно ...

— Прошу прощения, комтур, но я не согласна. Я понимаю его, но понятия не имею, как говорить на нем самостоятельно. — Воздев указательный палец к потолку, я отрицательно покачала им, подчеркивая важность своих слов. Ханс нахмурился, выразительно пошевелил бровями, обдумывая услышанное, и тяжело вздохнул.

Да, вот такая незадача, досталась тебе ученица черт-те что и сбоку бантик.

— А все предыдущие защитники обучались в храме? — Вопрос терзал меня уже достаточно давно. Харакаш говорил, что все божественные протеже до меня были из простого народа. Из книг я знала о том, что Коррин был храмовником, но о других никаких уточнений не было.

Мой вопрос явно вызвал затруднения у Ханса — он, задумчиво прищурившись и глядя куда-то сквозь меня, замолчал на добрые две-три минуты, потом медленно и очень неуверенно качнул головой.

— Если память не подводит меня, только трое, кроме защитника Коррина, обучались при храмах Светозарной.

— Получается, что не все знали храмовое наречие? — Меня не покидает мысль, что все это как-то не сходится.

С одной стороны, это наречие — важная часть, этакий ключ к способностям, дарованным божеством. С другой стороны, им явно владели не все. Или же его можно изучить где-то в другом месте?

Комтур вздохнул.

— Об этом доподлинно неизвестно, защитница. Я могу только сказать, что в летописях зафиксированы случаи использования божественных сил всеми защитниками веры, каких знала история нашего народа. Несколько из них были даже неграмотны, так как вышли из простого люда. Ирнаот, например, был землепашцем, а Лиам — рыбаком, так что говорить об их знании храмового наречия с уверенностью я не могу. С другой стороны, вы же знаете его откуда-то?

Испытующий взгляд моего нового наставника, который словно не был еще до конца уверен в моих умениях, заставил меня недовольно поджать губы. Комтур являлся невероятно ценным союзником и хорошим источником знаний и умений, но с ним приходилось быть очень осторожной. Постоянное ощущение танцев на скользком льду, необходимость соответствовать какому-то образу, который я еще не до конца сама понимала — это все лишь добавляло нервозности.

— Откуда-то знаю. Единственное, что я могу предположить, так это вмешательство Светозарной. Она... — Я задумалась, припоминая нашу единственную личную встречу в храме. — Что-то сделала со мной. Разобрала и собрала заново. Даже не знаю, как это объяснить иначе, Ханс.

Очевидно, удовлетворившись моей «откровенностью», храмовник важно кивнул.

— Возможно, в тебе, защитница, таится еще множество вещей, о которых мы даже не подозреваем. Пути Ее неисповедимы.

Я молчала, старательно контролируя выражение лица, уж больно фраза про пути повеяла на меня «домашними» религиями. Но хочешь — смейся, а хочешь — плачь, боги этого мира были явно куда реальнее богов моего мира. Или, по крайней мере, точно активнее — сейчас я была готова усомниться даже во всем том, что знала до этого про свой родной мир. И именно из-за этой активности и возникли все мои проблемы...

На удивление Ханс оказался хорошим учителем. Впрочем, почему на удивление? Если я правильно все понимала, он действительно готовился к тому, чтобы обучать. Если не новоявленного защитника веры, то молодых храмовников.

Принеся мне сшитую из бумажных листов тетрадь — вещь явно непростую и недешевую — и, о чудо, почти настоящий карандаш, он счел необходимым чуть снисходительно пояснить мне, что это за «писало», с таким изумлением я смотрела на широкий графитовый стержень, помещенный в трехсторонний корпус из дерева. В ответ уже я смотрела на комтура, не скрывая красноречивого выражения лица: «Ты что, за дуру меня держишь?».

— Я просто удивлена, что у комтура есть ... писало, а в королевском замке оно не в ходу. — Слово «карандаш» тут явно отсутствовало в обиходе, и я решила не щеголять подобными словечками при Хансе.

— О, хм... — Кажется, храмовник чуть смутился. — Это действительно редкая вещь, и я подумал, что тебе она не знакома. У меня есть один друг, он считает себя обязанным мне и взял на себя труд снабжать комтурских писарей писалом из империи. Я беру себе по два из каждой его посылки и думаю, что сейчас его применение будет уместно.

Ого, у комтура есть друзья в империи? Или это карандаш из империи, а друг — из другого места? Все любопытственнее и любопытственнее!

Обучение храмовому наречию пошло достаточно споро. Меня не покидало странное, навязчиво зудящее где-то в подкорке ощущение, что я словно бы вспоминаю что-то известное, просто хорошо забытое. Комтур откровенно радовался, что не приходится по тысяче раз объяснять прописные истины, и хотя мой почерк он честно назвал «совершенно непригодным для книжного писца», но тут же уточнил, что мне вряд ли придется когда-либо этим заниматься, а значит, не о чем и беспокоиться — надо радоваться тому, что уже есть.

За изучением алфавита и азов письма время пролетело достаточно быстро. Вспомнила я об этом лишь тогда, когда в облюбованную нами хату ввалились, стряхивая с себя снег, Альвин и Харакаш, впуская следом морозный свежий воздух. Обернувшись на них, я разом ощутила, как свело и спину, и шею, и правую руку. В позвоночнике что-то хрустнуло, и храмовник, вздохнув и покосившись на шумно фыркающих и разувающихся мужчин у дверей, объявил, что на сегодня занятия окончены.

— Я принесу тебе доску для письма и молитвенник. Постарайся практиковаться в чтении и произношении, пока едешь в седле. Доброго вечера. — Закончив нейтрально свою реплику, Ханс разминулся с моим телохранителем и мастером меча, не обменявшись с последним даже взглядом, и, обувшись, вышел из дома.

Харакаш тут же плюхнулся на лавку напротив меня, где парой минут раньше сидел комтур и с интересом глянул в мои бумаги.

— Ты знаешь храмовое наречие? — Я была готова к тому, что островитянин кивнет головой — слишком много тайн хранилось в этом человеке, но тот сразу отмахнулся.

— Откуда бы? Я просто любопытен. — Харакаш сверкнул на мгновение улыбкой, вызвав у меня резкий приступ подозрительности. Мастер меча явно пребывал в отличном настроении, хотя причин тому не было, более того, его всегда раздражало присутствие комтура где-то рядом.

Выдержав мгновения моего испытующего взгляда с максимально невозмутимым видом, Харакаш объявил, что не позволит превратить свою ученицу в книжного червя, и потому у меня есть полчаса на то, чтоб закончить все свои дела, а потом у нас по плану дня разминка и повторение спарринга с работой в команде.

— А перекусить можно? — После умственной работы меня всегда тянуло что-то пожевать, и обучение у комтура не стало исключением из правила.

Островитянин вполне благостно отнесся к идее легкого перекуса — в погребе старосты обнаружилась небольшая кадка с мочеными яблоками и ящик с овощами, которому предстояло перекочевать в обоз. Приготовленных так яблок я никогда в глаза не видела и потому пробовала с большим интересом; Альвин, судя по всему, имевший какие-никакие познания в этой области, рассказал, что яблоки мочили с медом и травами, это было ясно по вкусу. А еще то, что мед явно местный, с растущих в этом регионе цветов, а значит, у деревни была своя пасека.

— А торговля медом прибыльна?

— Торговля медовухой еще как, — хмыкнул Харакаш. — Ну и медом, конечно, тоже. Я больше чем уверен, что до войны жители Кохши воспринимали себя чуть более богатыми, чем их менее удачливые соседи. Вполне может быть, что в этом и заключается причина установки сетей через реку.

Найденная в ящике морковь оказалась тоже достаточно сладкой, чтобы съесть ее сырой. Некоторое время в доме раздавался только звук слаженно работающих челюстей и хруст плотного овоща, а потом, чувствуя приятную, не отяжеляющую сытость и бодрость, я пошла в свою комнату — переодеваться в стегло. Впереди нас с Альвином ждал еще один бой, пусть тренировочный, но не менее важный.

Как и ожидалось, Харакаш гонял нас до изнеможения. Спасибо, что до моего, а не Альвина, потому как иначе некому было бы тащить мое дрожащее в коленях величество до дома. Конец тренировки объявила я, просто сев в снег и сказав, что больше не могу. Перед глазами все плыло, пот по спине тек рекой, ноги дрожали, а лысый мучитель казался мне средоточием всех пыток мира в сереющих сумерках. Устало опустив щит и оперевшись на него, Альвин согласно кивнул, и мы вдвоем уставились на недовольно кривящегося островитянина.

— Противникам своим тоже так скажете? Устали, ножки не держат?

— Харакаш, будь человеком, скажи мне, какой бой будет длиться столько времени? Мы что, должны против целого войска с Альвином стоять? Так можно даже не пытаться — эта затея обречена на провал, если только наш противник не соизволит решать проблему нашего умерщвления через рыцарские дуэли, в чем я очень сильно сомневаюсь. — Я старательно удерживала себя от того, чтобы опрокинуться спиной в снег, приняв такое манящее горизонтальное положение. Переохлаждение в этом мире никто не отменял, а проверять, может ли мое божественное начало, дарованное мне Светозарной, противостоять воспалению легких, совершенно не хотелось.

— Ваша выносливость — залог вашего выживания, — назидательно поднял палец к небу Харакаш, но, глядя на наши кислые физиономии, смирился с неизбежным и махнул рукой.

— Идите отдыхайте. Эвелин, сказать нагреть воды для тебя?

— Да-а... — Оперевшись на Альвина, я мечтательно вздохнула, представляя, каким блаженством будет сейчас помыться в горячей воде. Потом, спохватившись, перевела взгляд на мастера меча. — Подожди, а ты не с нами?..

— Нет, у меня еще есть пара дел. Отдыхайте, приводите себя в порядок. Подъем будет засветло, Бернард хочет покинуть деревню уже на рассвете.

Убрав меч в ножны и закинув свои топоры на плечи, островитянин бодрым шагом удалился прочь куда-то вглубь деревни, в противоположную от нашего дома сторону.

Мы с Альвином переглянулись.

— Идти сможете, ваше высочество?

Я прислушалась к дрожи в ногах и, чуть пошатываясь, сделала несколько шагов. «Латные» ноги казались сейчас совершенно неподъемными, и переставляла я их с видимым трудом. Вздохнув, Альвин предложил мне закинуть руку ему за шею и, крепко обхватив меня под лопатками за кирасу, повел в сторону дома.

Так мы и шли, обнявшись, как старые добрые друзья, выделывая на снегу слегка зигзагообразную траекторию и перешучиваясь о том, что процесс транспортировки не стоящего на ногах напарника надо было включить в тренировки.

В доме, избавившись от доспехов, я просто сложила руки на столешницу и уткнулась в них лицом, стыдливо приняв задремавший вид. Конечно, Альвину и в мыслях не пришло бы укорять принцессу в том, что она не помогает с ужином. Более того, я лично сомневалась, что настоящая принцесса была вообще в курсе, даже теоретически, как готовится что-либо. В конце концов, готовка всегда была уделом простого люда, к которому Эвелин никак нельзя было отнести. Вот и оставалось мне делать вид, что я даже желания помочь не испытываю, и давить на корню естественный порыв помочь.

Альвин меж тем мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, колдовал у котелка, висящего над очагом. Чем-то там шуршал тихонько, что-то сыпал в воду, лазил в подпол, наверное, за морковью. Звуки были такими успокаивающими, что я действительно начала засыпать, и оттого раздавшийся в сенях шорох, а затем — стук во внутреннюю дверь оказались особенно громкими, заставив меня непонимающе вскинуть голову, осоловело оглядываясь.

— Ваше высочество, — раздался из-за двери знакомый женский голос, — баня нагрелась.

Дверь отворилась, и на меня неуверенно глянула Дора, тут же опустив взгляд и низко поклонившись. Пользуясь моментом, я быстро скосила глаза на Альвина, но тот словно совершенно не интересовался пришедшей, даже не повернувшись к ней от очага.

— Благодарю, Дора. — Заметив, что девушка переминается с ноги на ногу у двери, я вопросительно вздернула бровь, но потом до меня дошло.

Она ждет, пока я соберусь и пойду с ней или отпущу ее. Хм...

Встав со скамейки и с трудом удержавшись от тяжелого кряхтения при этом, я доковыляла до своей комнаты, взяла чистую рубаху, шерстяные штанишки, платье-тунику и плащ, потому как надевать на чистую одежду пропахшее потом стегло совершенно не хотелось.

Кстати, о стегле...

Когда мы с Дорой покинули дом, я тут же поинтересовалась насчет стирки моего поддоспешника — возможно ли это, и если да, то сколько времени займет. Казалось бы, простой вопрос вызвал некоторое недоумение и глубокие раздумья у девушки.

— Несколько дней, ваше высочество. Кипятком ошпарить, мыльным корнем растереть — дело не долгое, но надо еще дня два на морозе подержать, а потом еще высохнуть дать, чтоб клопов вывести.

— Клопов?.. — Я даже притормозила от такой информации, судорожно перебирая в голове все, что я знаю про клопов. — У меня нет клопов, точно нет!

Дора, кажется, не только смутилась, но и испугалась, вжав голову в плечи и опустив взгляд.

— Конечно, ваше высочество, простите меня, ваше высочество... — залепетала она, вызывая у меня стойкое желание встряхнуть ее за плечи.

— Дора, успокойся. Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто мой поддоспешник пахнет потом, и я не испытываю удовольствия от того, что надеваю его на чистую одежду. Надеялась, что это можно исправить как-то быстрее, чем за несколько дней. Но нет, так нет! — Я успокаивающе похлопала девушку по плечу и мысленно вздохнула.

Ходить мне в грязном стегле до самой Алой крепости, а то и еще дольше. Гадство...

Сказав Доре, чтоб отнесла поддоспешник в дом, а грязное нательное — к обозным, я шустро поснимала с себя грязную одежду и юркнула в полумрак бани, в уже знакомый запах хвои и трав.

Проморгавшись и привыкнув к тусклому освещению, следующий час, а может, даже больше, я посвятила себе, любимой, устроив с помощью пеньковой мочалки настоящий пилинг всего тела, до скрипа вымыв волосы и без зазрения совести изведя на это всю воду — в конце концов, для меня грели!

Чуть приоткрыв дверь бани, я дала температуре и влажности внутри понизиться, а себе — привыкнуть к прохладному воздуху, после чего выскочила на улицу. На скорую руку растерев себя полотенцем, оделась в чистое, замотала волосы на манер тюрбана и, завернувшись в плащ, быстрым шагом пошла в сторону дома.

Деревня спала, готовясь к раннему выходу. Окна большинства домов были темны, на улице попадались только патрули, что при виде моей фигуры с тюрбаном на голове забавно пучили глаза и отводили взгляд, делая вид, что ничего не видели. С темного, иссиня-черного неба сыпало крупными искрящимися снежинками, и мне на какой-то миг стало очень спокойно от этой тихой, безмолвной красоты. И если б не пощипывающий распаренную в бане кожу морозец и ранний подъем, я бы с удовольствием побродила по спящей деревне еще, но не судьба.

Харакаш еще не вернулся в дом, потому ужинали мы с Альвином вдвоем. Оба были слишком уставшие для каких-то разговоров, и тишина прерывалась лишь поскребыванием ложек по тарелкам да треском истлевающих дров в очаге.

Наконец, поблагодарив за еду и пожелав добрых снов, я выползла из-за стола и ушла в свою комнату. Волосы, освобожденные от полотенца, едва я зашла домой, уже успели подсохнуть, и потому мне пришлось потратить чуть больше времени, чем хотелось, на их расчесывание и заплетание. В такие минуты я с особой тоской вспоминала ловкие руки моей личной служанки и иногда даже задумывалась о ножницах, но лишь только на миг. Все же мне было жалко срезать такое богатство.

Когда с вечерним туалетом было покончено, вместо того чтобы лечь в кровать, я замерла в ее изножье. В голове моментально воскрес образ жуткой драконьей морды, а затем — немигающий взгляд золотой змеи.

Дожила, теперь мне страшно ложиться спать... сколько человек может без сна? Четверо суток? Пять? Нет, так дело не пойдет...

Сев на кровать, я помассировала пальцами виски, глядя на подушку так, словно это она была виновата во всех моих бедах. Война с предполагаемым противником началась раньше, чем мне представлялось. В том, что эти кошмары не плод моего воображения, сомнений не было — никогда в жизни мне не снилось такое дерьмо. Даже когда я лежала в больнице с гриппом и с температурой, близкой к сворачиванию белка, ловя глюки в виде плавающих перед глазами радужных пятен, тогда мои сны были максимально психоделическими, бессвязными, наполненными странными образами и воспоминаниями, но — всего лишь снами. Они никогда не переходили из моего воображения в реальность, не заставляли меня захлебываться несуществующей водой.

В соседней комнате я услышала, как Альвин ворошит угли и потом укладывается спать. Мне бы тоже по-хорошему лечь, ведь спать осталось всего ничего, но...

«А вдвоем было бы не так страшно». Непрошеная мысль вызывала у меня насмешку и тихое фырканье. Я себе даже представить не могла лицо моего телохранителя, подойди я к нему с таким предложением.

Входная дверь скрипнула, раздались тихие шаги. Пользуясь тем, что еще не сняла с себя штаны, я высунулась в горницу и увидела Харакаша, стряхивающего с одежды снег. Заметив меня, он удивленно округлил глаза и, подойдя ближе, шепотом, видимо, чтоб не будить уже уснувшего Альвина, поинтересовался, почему я не сплю.

— Страшно, — честно призналась я, так же понизив голос.

Островитянин несколько мгновений смотрел в мое лицо, нахмурившись, затем тяжело вздохнул.

— Ложись, я сейчас вернусь. — И, снова накинув свое пончо, вышел из дома, тихо притворив за собою дверь.

Надеюсь, он не за комтуром пошел...

Тем не менее я разделась, оставшись в белье и рубашке и легла в кровать, укутываясь одеялом. Сонливость накатывала волнами, но то и дело я ощущала уколы страха, стоило мне ей поддаться, и потому ворочалась, вздыхала и прислушивалась к звукам в доме и за его пределами.

Наконец стукнула дверь в сенях, затем скрипнула в доме. Аккуратными шагами вернувшийся мастер меча прошелся по горнице, пошелестел углями в очаге и зашел в мою комнату, неся в руках миску, над которой тонкой струйкой тянулся дымок, и исходящую паром кружку из глины.

— Пей. — Харакаш протянул мне напиток, и я, принюхавшись, различила только слабый мятный аромат во всем травяном многообразии незнакомых запахов. Мастер меча тем временем поставил на сундук миску, в которой оказались какие-то травы и, кажется, еловая веточка, пошебуршил в ней этой самой веточкой и сел на пол, прислонившись к изножью кровати спиной.

— А что это... — начала было я, но островитянин меня прервал.

— Пей и молчи. А как допьешь — закрывай глаза и спи. — Непререкаемые нотки в голосе заставили меня насупиться, но я все же послушалась. Как-никак он для меня старался. Мог сейчас спокойно развалиться на своем матрасе и видеть второй сон, а не нянчиться с испуганной девчонкой.

«А ведь я и есть для него самая настоящая девчонка. Он же в два с лишним раза как минимум меня старше! Интересно, где он был и что видел? Наверняка у Харакаша была очень насыщенная жизнь... Только вот молчит как партизан и не рассказывает ничего. Ну, ничего, разговорю как-нибудь» — так, размышляя о прошлом островитянина, я выпила весь отвар, который он мне принес, устроилась поудобнее и вдруг поняла, что засыпаю. Мягко, но крепко проваливаясь в объятия сна, я слышала, как сидящий у изножья кровати мастер меча что-то мурлыкает под нос, какую-то простую цикличную мелодию. Под потолком комнаты легкими изгибами вился дымок из импровизированной курильницы и, попытавшись сфокусироваться на нем взглядом, я окончательно заснула.

— Ваше высочество!.. Бу-бу-бу, бу-бу... Ваше высочество!.. — доносилось до меня сквозь сон. Я закопалась поглубже под одеяло, натягивая его до самой макушки, и сонно проворчала, что меня нет дома.

Кажется, мой ответ вызвал некоторое замешательство по ту сторону, да и сама я, поняв, что ляпнула, соизволила приспустить край одеяла, высунув нос наружу и посмотреть, что и кому от меня надо. Сонно щурясь в полумраке комнаты, я недовольно уставилась на Альвина, что, заметив мой царственный лик, встал по стойке смирно и оповестил меня о необходимости вставать и собираться к выезду.

Ну да. Фраза «выходим засветло» была сказана не для красного словца.

За окном что-то едва-едва светлело, но, прислушавшись, я поняла, что на улице разворачивается кипучая деятельность — кони ржали, люди ругались, где-то причитала тяжело переживающая свой отъезд женщина...

Вздохнув, я тоскливо махнула рукой Альвину.

— Хорошо, встаю-встаю... А завтрак будет? — Мой телохранитель кивнул и ретировался из комнаты, дав мне возможность спокойно спустить голые ноги на пол, не нарушая десяток правил поведения между незамужними мужчиной и женщиной. Встряхнувшись, я принялась за скорую разминку, а потом, слыша, как шебуршение Альвина в горнице становится все более громким, натянула штаны, нижнюю и верхнюю рубахи и, перехватив их поясом, вышла на ароматные запахи мясного бульона.

Бросив на меня косой взгляд, мой оруженосец, чуть порозовев ушами, налил мне тарелку разогретого вчерашнего супа, щедро присыпанного сухарями, и, испросив позволения, принялся перетаскивать мои сундуки к дверям. За этим занятием нас застал Харакаш. Вернее, застал он скорее меня, меланхолично подскребывающую ложкой по дну тарелки.

— Принцесса, приложите усилия и двигайте ложкой шустрее. Армия почти готова к выходу, но без вас мы с места не двинемся, а вчера снег выпал... Альвин, я помогу. — Смерив меня выразительным взглядом, островитянин подхватил один из сундуков за ручку, оруженосец тут же взялся за вторую, и они, впуская в дом морозный воздух через обе распахнутые двери, вынесли его наружу.

— Эй, а дверь закрыть? — Подскочив от прикосновений холодного воздуха к телу, я захлопнула за ними дверь и, поняв, что всю утреннюю сонливость уже как рукой сняло, пошла собираться, прихватив со стола морковь.

Стегло, конечно, не было чистым, но от него ощутимо веяло морозной свежестью. Кажется, мои слова не прошли мимо Доры, и она передала их Альвину, а тот, судя по всему, вынес его на мороз и забрал утром, чтобы поддоспешник успел нагреться. Не стирка, конечно, но все же какой-никакой способ освежить элемент гардероба. Сойдет за неимением лучшего.

Облачаясь в броню, я как раз взялась за кирасу к тому моменту, как мой наставник и телохранитель перетаскали все вынесенные в горницу вещи. Альвин помог мне застегнуть горжет, накинул плащ на плечи, сколов его фибулой, я надела на голову батват, шлем и, вешая на ходу перевязь на пояс, вышла из дома.

Мир полыхал. Край солнца только показался из-за горизонта, но розово-пламенные лучи отражались на снегу, ползли вверх по схваченным ледяной коркой деревьям, танцевали на шлемах и доспехах, касались лиц. Все казалось каким-то нереальным, невозможно, до боли в груди, красивым.

И этого никто не замечал.

Солдаты грузили подводы, офицеры командовали рассадкой наших «пассажиров», комтур и храмовники читали молитву, прося благословения в дорогу. Все были слишком заняты и погружены в свои мысли и проблемы в отличие от меня, бездельницы, стоящей на крыльце дома и не обремененной какими-либо делами.

— Все в порядке, ваше высочество? — Я перевела взгляд на голос и увидела оруженосца, подводящего ко мне Гаратэ.

— Да, конечно... — Мой голос звучит чуть рассеяно. Снова окидывая взглядом залитый багряным золотом мир, я подхожу к своему коню и треплю его по гриве, а потом протягиваю морковку на раскрытой ладони. Рыцарский конь косит на меня глазом, словно бы спрашивая, что за взятки я тут сую ему с раннего утра, но морковь быстро исчезает, перемолотая крепкими зубами.

Привычно проверив крепление подпруги и седельных сумок — не потому, что я не доверяла Альвину, а лишь из собственного желания контролировать хоть что-то — я устроилась в седле и направила коня к формирующейся на дороге колонне.

Когда нижний край солнечного диска показался над горизонтом, мы двинулись в путь.

До Роны и раскинувшейся на противоположном берегу Отры мы добрались за три с лишним часа. Бернард недовольно вздыхал, что из-за необходимости везти лишний груз и выпавшего снега мы отстаем от графика, я же, смирившись с неизбежным, неизменно отвечала удачно подвернувшейся в памяти фразой: «Человек предполагает, божество располагает, граф. Будет то, что будет». Конечно, меня тоже беспокоило то, что наша военная кампания может затянуться, и я надеялась, что моего «жениха» задержат проблемы на юге, о которых говорила Светозарная. Не хотелось бы толкаться с ним в воротах замка по прибытии.

Мысли о том, что я могу и не прибыть, отвергались мною почти профессионально.

Въезжать прямо в Рону мы не собирались, и армия встала быстрым лагерем прямо на идущей мимо дороге, чтобы не сводить обоз в снег. Пока ставились костры и варилась похлебка, а солдаты перекусывали солониной, сухарями, запивая вином, небольшой отряд из трех копий, возглавляемый Бернардом и дополненный мной, Альвином, Харакашем и комтуром, севшим ради такого случая на коня, въехал в деревню. Рона встречала нас тягостным молчанием. Высыпавшие на площадь в центре деревни мужики — спасибо, что без вил и топоров — имели весьма мрачный вид, а заправлял ими и, видимо, всей деревней крепкий, еще широкий в плечах старец, опирающийся на добротный резной посох.

Стоило нам подъехать ближе, как он, бросив на меня странный взгляд из-под кустистых бровей, что-то тихо сказал в сторону, а затем, подождав, пока мы приблизимся еще на пару метров, медленно согнулся в глубоком поклоне.

— Ваше высочество...

Следом за стариком согнулись все, кто вышел на улицу. Бернард, оглянувшись на меня, получил утвердительный кивок и заговорил:

— Властью, данной мне его величеством королем Андарии, герцогом Латисским, сюзереном Васконии, Гаэтии, Оташа, Маривии, Амалии и Фираля, другом Вольных Степей Рудольфом Четвертым Справедливым, — Ого, вот это официоз. Это же сейчас и мои титулы тоже пойдут, ох, хорошо, что их не так много! — в присутствии ее высочества принцессы Андарии, герцогини Латисской, Карающего меча и гласа Светозарной Эвелин Добродетельной я, граф Бернард из Шоара, обвиняю вас в пособничестве мятежникам, вредительстве своим соседям и предательстве вашего сюзерена, герцога Фиральского!

Бернард взял паузу, набрать воздуха в грудь, а ошеломленный титулами люд, кажется, еще только переваривал, кто и в чем их обвиняет.

— В иное время наказание было бы жестоким, но ее высочество проявила милосердие. — Да ладно! Когда успела? — Ваша деревня облагается единоразовым продуктовым налогом в виде одной трети всего имеющегося у вас провианта. Живой скот не забираем, но за каждую третью голову скота будет браться четыре мешка зерна, десяток кур и половина мороженой коровьей туши.

— Ваша милость, простите нас великодушно, но в чем же мы так провинились? Где же мы мятежников поддерживаем, не было в нашей деревне отродясь такого, всегда графа Осберта любили и почитали как родного отца... — начал было староста, но оборвал сам себя на полуслове, увидев выдвинувшегося на коне вперед Ханса. Кажется, он понял, что про их проделки с сетями нам уже известно, однако комтур, судя по всему, не собирался на этом останавливаться. Вопросительно посмотрев на меня, он тихо спросил, дозволю ли я задать старосте несколько вопросов. Получив мое молчаливое согласие, Ханс спрыгнул с коня, придержав молот на поясе, и сделал шаг к старцу.

— Кто приказал тебе тянуть сети через всю реку, Рислав? Кто дал наказ морить голодом Кохшу? — Старик на этих словах сжал посох так, что побелели костяшки узловатых пальцев.

— Никто приказа не давал, господин храмовник. Голод был в деревне, тут бы самим выжить, куда уж думать...

— Не лги мне, Рислав! — вдруг рявкнул доселе спокойный комтур, и я почувствовала, как где-то далеко едва дрожит знакомая мне задетая струна. Не поет в полную силу, лишь вздрагивает, словно от дуновений ветра. Ханс меж тем сделал короткий шаг вперед, хватая старика за ворот овчинной шубы. Народ за старостой забурлил, но вид тут же обнаженных клинков и взводящихся арбалетов остудил их пыл.

— Я знаю, что к вам приезжал гонец без гербовых цветов. Знаю, что ты привечал его в своей избе. Ты же бывший храмовник, ел с нами за одним столом, учил наших послушников святому слову! Что с тобой стало?

— Что со мной стало, господин храмовник? — Старик сухо закашлялся-засмеялся, и комтур, отпустив его ворот, отступил на полшага. — Вы же отобрали мой амулет. Отобрали мои книги. Оставили меня здесь одного, запретив переступать порог Алой крепости!

— Тебя должны были убить за то, что ты сделал. — Ханс практически шепчет эти слова. Прикрыв глаза на мгновение, я сосредоточилась, задержав дыхание, как пловец перед прыжком в воду, и мысленно потянулась к стоящим передо мной людям.

Их эмоции обрушились на меня морской волной, рокоча и утаскивая следом за собой в морские глубины, и больших сил мне стоило удержаться, закусив губу до отрезвляющей боли, чтобы не нырнуть следом и суметь отсечь все ненужное. Открыв глаза, я видела комтура Алой крепости и стоящего перед ним старика и чувствовала эмоции каждого из них. Комтур источал волны едва сдерживаемой ярости, звериного бешенства, густо замешанного с разочарованием и тоской. Староста отвечал ему не меньшей злостью, но глухой, застарелой, покрытой пылью времен.

— Но не убили. Я больше не храмовник, и мне нет нужды держать ответ перед ликом Светозар...

— Нет, не смей! — Конечно же, я не успела. Комтур сделал лишь одно короткое движение, оказавшись возле старика, и вот уже тот кулем падает в снег с неестественно повернутой головой, а я сбиваю Ханса с ног широкой грудью Гаратэ. Волна людских эмоций снова обрушилась на меня — толпа в едином порыве тянется к убийце, Бернард что-то кричит мне, и я вижу краем глаза, как вскидываются арбалеты в копьях.

Этого нельзя допустить. Никак нельзя!

Где-то на грани сознания гудит туго натянутая струна. Ответ приходит сам собой вместе с жаром в груди.

— Отринь! — Храмовое наречие срывается с губ, я вскидываю в сторону толпы руку и растворяюсь в звуке, больше похожем на удар колокола. Толпа, жаждавшая крови, вдруг отшатывается и падает — люди не держатся на ногах, сползают друг по другу на утоптанную промерзлую землю. А затем все звуки исчезают, и я, чувствуя странную легкость во всем теле, теряю сознание.

8. Милость Её

В сознание врывались звуки, накатывая, как штормовая волна на беззащитное побережье, а после я, с трудом открыв глаза, увидела внизу землю и массивное конское копыто.

Руками нашарив укрытую латами шею коня, я вцепилась в нее, подняла свое тело, приняла сидячее положение и ошалело завертела головой, оглядываясь вокруг, непроизвольно шмыгая носом.

Грохот в ушах постепенно стихал, сменяясь звуками происходящего, — плачем, причитаниями, смехом... Сквозь мутную пелену передо мной предстали деревенские жители. Еще мгновение назад желающие растерзать Ханса в клочья, сейчас они явно были настроены куда более миролюбиво, и, кажется, их мало волновал окружающий мир. Люди обнимались, что-то говорили друг другу, словно каясь в грехах, кто-то плакал в одиночестве, осев на землю, кто-то смеялся, воздев глаза к небу. Это казалось настолько странным, противоречивым и неправильным, что меня пробил озноб.

Снова шмыгнув носом, я тряхнула головой, пытаясь осознать случившееся, и в этот момент меня грубо схватили за плечо.

— Принцесса, это было лишним! — Бесцветные глаза островитянина полнились беспокойством, что резко контрастировало с недовольством в голосе. Он окинул взглядом мое лицо и, скривившись, протянул мне край моего же плаща. — У тебя кровь из носа. Как ты себя чувствуешь? Что помнишь последнее?

Подобрав повод моего коня, Харакаш повернул свою кобылку, и Гаратэ двинулся следом. На вопрос мастера меча я ответила с некоторой задержкой.

— Я... как пустая ваза. — Проведя грубой тканью по носу и рту, я с огорчением увидела, как темными пятнами на шерсти расплывается кровь, и, чуть не завалившись в сторону от внезапного головокружения, вцепилась в переднюю луку##1.

##1 Седельная лука подразделяется на переднюю и заднюю. И то и другое — взъемы на седле, передний более выражен, обособлен и имеет характерную ножку. Часто используется для зацепа повода.

Сравнение с вазой пришло мне в голову неспроста — ощущение странной пустоты в груди царапало, зудело, как заноза, не давало сосредоточиться на чем-либо.

— Я помню Ханса. И толпу, которая хотела его разорвать. Я попыталась применить «Песнь Принятия», а дальше — провал...

— Не попыталась, а применила. Кажется, пробило даже храмовников, хотя они держатся, конечно, лучше, чем деревенские. — Харакаш кивком указал в их сторону, я же отвернулась, испытывая стыд и одновременно легкий ужас пополам с восторгом от того, что сделала.

Я сумела использовать силы!

— Ты потеряла сознание на пару-тройку мгновений. Судя по всему, потратила за раз слишком много Ато.

— Есть пострадавшие? — Наконец вспомнив, что вроде как главная тут и должна переживать о жителях королевства, я с некоторой опаской задала этот вопрос. «Песнь» была попыткой избежать жертв, и если все пошло не так...

— Только гордость Ханса. Брат-рыцарь взят под стражу — вытащили прямо из-под копыт Гаратэ. Да вон он...

Я повернула голову туда, куда указывал островитянин, и наткнулась на гневный, полный какой-то звериной ярости взгляд комтура. Не вырываясь из рук ведущих его рыцарей, он повернул голову и неотрывно следил за мной взглядом.

— А я предлагал его... — Не договорив, Харакаш вздохнул и посмотрел на небо. Я же отвернулась, пытаясь избавиться от ощущения, что совершила — или все еще совершала — огромнейшую ошибку.

Ну, хоть с кем бы посоветоваться... Спросить, а как надо, как правильно все это делать. Стоять и смотреть, как он сворачивает старику шею? Отдать комтура на суд толпы? Принять его сторону в хладнокровном убийстве, потому как он — храмовник и несет знамя веры?

Мы приблизились к небольшому отряду, что выехал с нами к Роне. Одного короткого взгляда на их лица мне хватило, чтобы понять, насколько я «переборщила» с использованием сил. Альвин алел как маков цвет, отводил глаза, смотря куда угодно, лишь бы не в мою сторону. Граф был настолько глубоко погружен в мысли, что даже не сразу заметил мое приближение, а заметив, еще некоторое время смотрел на меня так, словно забыл, кто я есть.

— Ваше высочество, у вас кровь! — Бернард, наконец, вынырнул из размышлений. За ним следом оживились и остальные рыцари, кто переглядываясь, кто отводя взгляд от брата по оружию. — Что с вами? Позвать лекаря? Что нам делать?

Он был обескуражен, подавлен и ждал от меня конкретных приказов...

Но если бы я сама знала, что нужно делать в таких ситуациях! Ладно, попробуем разбить большую проблему на множество маленьких.

— Со мной все в порядке. А по поводу дел... Комтура поместить под стражу. Он предстанет перед королевским судом и будет наказан по всей строгости. — Я поморщилась от собственной формулировки. Не имея ни малейшего понятия о том, что в этом мире полагалось — а полагалось ли? — за убийство, тем более что убийца и убитый были из разных социальных слоев, мне предстояло этот самый королевский суд вершить. Приятного мало, а шансы накосячить росли в геометрической прогрессии!

— А с деревней?..

Я бросила косой взгляд через плечо на едва только начавших успокаиваться жителей Роны и снова повернулась к графу.

— Действуем по плану. Проследите, чтобы мы получили ровно то, что потребовали в начале. И... если у убитого была семья, с нее брать ничего не нужно. На их долю и так хватило бед.

Граф кивнул, принимая мои ответы, после чего парой коротких приказов разделил наш маленький отряд на две части, и вот уже я во главе одной половины ехала к основному составу войска, физически ощущая, как в меня где-то между лопаток упирается тяжелый, колючий взгляд взятого под стражу комтура.

Кровь с лица я худо-бедно оттерла, насколько это можно было сделать, не сняв шлема. Харакаш ехал рядом, обеспокоенно поглядывая, поигрывал желваками и явно хотел завести разговор, но останавливал сам себя. Я была ему благодарна — в душе зрело ощущение неминуемо приближающегося дерьма, чувство опустошения никуда не исчезло, а в голове не было ни единой дельной мысли. Какие тут разговоры в таком состоянии?

Добравшись до лагеря, я сразу заметила нездоровое оживление в стане храмовников, стоило тем увидеть, как их командующего ведут под белы руки и, заковывая в кандалы, крепят цепью к одной из повозок. Охранявшие комтура не давали храмовникам подойти к нему, и становилось ясно: еще чуть-чуть, и ревнители веры попытаются перейти к активным действиям.

— Останови их. Они должны тебе подчиняться. — Хриплый голос островитянина заставил меня бросить в его сторону короткий взгляд. Он неотрывно следил за наседающими на охрану храмовниками, беспокойно шевеля пальцами на рукояти притороченного к седлу меча.

Я собралась было спрыгнуть с седла, но Альвин, едущий сразу за мной, остановил меня.

— Они не смогут его подчинить, а напугать такого коня сложно, — коротко пояснил мой оруженосец, а Харакаш добавил, что я буду казаться куда внушительнее, нависая над ними с высоты конской спины. — И так действительно куда безопаснее... — произнес он, помедлив, и тут же послал свою кобылу следом за Гаратэ.

Мое приближение в момент усмирило взбунтовавшихся. Ханс, вольготно привалившись боком к стоящей повозке, рассматривал густые, полные снега зимние облака, ползущие по небу, и лишь на миг бросил на меня раздраженный и в какой-то степени даже презрительный взгляд. Но молчал, что в данной ситуации для меня было лучше всего.

— По какому праву... — завелся с пол-оборота один из храмовников, зло смотря на меня из-под капюшона. Уже не юнец, но не старше Альвина на вид, он, скрестив руки, вздернул подбородок и моментально перешел на повышенный тон, вызывая во мне глухое раздражение, — ...вы посмели заковать комтура Алой крепости?!

Я молчала, удостоив зарвавшегося служителя лишь коротким взглядом, и хмуро разглядывая вышеобозначенного комтура,заметила, как вздрогнули уголки его губ, скрывая усмешку.

Так, значит, тебе, падла, весело! Убил человека, а теперь стоишь довольный и слушаешь, как выпестованные тобой щенки тявкают на хозяйскую руку?! Ну, хорошо, будет тебе веселье!

Переводя взгляд обратно на стоящего чуть сбоку от Гаратэ храмовника, что аж покраснел от моего пренебрежения, я смерила его долгим взглядом. Потом медленно оглянулась.

Вокруг нас, образовав небольшую зону отчуждения, стояли солдаты. Они едва слышно перешептывались, и я уже знала, что большая часть из них явно в курсе произошедшего в Роне.

— Вы заблудились... — начала я, чувствуя, как шепотки замирают, и это придает мне уверенности. Я здесь главная. Я здесь — рука правосудия, наделенная властью, — как светской, так и божественной.

Мои мысли замерли, ощущение пустоты в груди вдруг исчезло, а в голове раздался знакомый тихий смешок. И голос.

«Явилась...» — вздохнула я мысленно, испытывая странное облегчение. Светозарная не ответила, явно сочтя это ниже своего божественного достоинства, и я ощутила легкий толчок в сознании, мол, ну, давай, где представление?

Пауза тем временем затягивалась, и потому требование божества оказалось весьма кстати.

— ...Заблудились в собственном невежестве, гордыне. В ощущении собственной значимости. И в чувстве собственной непогрешимости. — Я замолкла на мгновение, глядя в глаза комтура, по-прежнему игнорируя стоящего перед Гаратэ храмовника. — Ошибаются все. Каждый может оступиться под бременем власти, под тяжестью прав и обязанностей, что взял на себя когда-то, и груз которых увеличивался с каждым годом. Но ответственность за ошибки лишь возрастает, когда большими правами себя наделяет человек. Сегодня мы решаем судьбу комтура Алой крепости, брата-рыцаря Ханса, который, поддавшись гневу, убил старосту Роны вопреки моему приказу.

Переведя дыхание, я обвела взглядом собравшихся. Храмовники были растеряны — они вопросительно смотрели на своего командира, тот безразлично пожал плечами и произнес на храмовом наречии лишь одну фразу: «По заслугам». Стоящий передо мной служитель вновь повернулся ко мне и едва только открыл рот, как я послала Гаратэ вперед, вынуждая храмовника, сразу растерявшего весь свой пафос, отскочить в сторону.

— Как ты сказал, комтур? «По заслугам»? И с каких это пор у тебя есть право решать поперек моего слова, слова защитницы веры, избранной Светозарной, кто и что должен получить по заслугам?

— Он оскорбил Ее! — От выдержки Ханса не осталось и следа, он сделал шаг вперед, натягивая цепь, и сжал кулаки.

— Он задел тебя. Или после того, как ты начал оспаривать решения магистра Ирвина, тебе показалось этого мало, и ты возомнил, что вправе решать за ту, которой поклялся служить? — Комтур еще только набирал воздуха в легкие, чтобы ответить, а меня уже понесло: — Так я скажу тебе, гордец, что для того, чтобы оскорбить божество, нужно быть по меньшей мере чем-то более выдающимся, чем просто человеком! Все эти, — я вовремя остановила себя, удержавшись от фразы про крестовые походы, — напыщенные слова об оскорблении божества не более чем ширма, за которую ты и тебе подобные прячут свои собственные эгоистичные желания! Свою гордыню! Свою жажду править и управлять чужими жизнями едва ли не наравне с божеством, которому вы приносите клятву служения, а на деле — покупаете себе прощение всех грехов и безнаказанность!

В воздухе повисла напряженная тишина, в которой мы с комтуром сверлили друг друга тяжелыми взглядами.

— Не тебе говорить о гордыне и власти, принцесса, — буквально выплюнул Ханс, презрительно кривясь.

«Дай-ка я...» — вдруг четко услышала я в своей голове, а потом меня... отодвинули? Наверное, только это слово подходит для описания испытанных мною ощущений. Мир перед глазами вдруг начал двоиться, звуки отдалились, словно бы доносясь через плотную вату, а на меня накатила паника от того, что я перестала ощущать тело, зависая в собственном «нигде».

Стараясь перебороть все неприятные ощущения, я старательно прислушивалась и всматривалась в окружающий мое тело мир. Светозарная повела плечами, картинка дрогнула, а потом я увидела, как комтур, покраснев от напряжения, с вздувшимися венами медленно опускается на колени. Он явно пытался сопротивляться, но силы были совершенно не равны.

— Я — всепрощающая длань и карающий меч. Я — глас Светозарной, ее избранница и защитница, воплощение ее воли, ее сосуд! — Голос божества ударил по окружающим подобно звуку массивного колокола. Храмовники упали на утоптанный снег, Гаратэ нервно переступал с ноги на ногу, первые ряды солдат отшатнулись, сбивая с ног тех, кто стоял за ними.

«Нет, стой, сбавь обороты! Не надо наказывать тех, кто непричастен!» — прокричала я мысленно, пытаясь вернуть себе контроль над телом, изо всех сил стараясь пошевелить рукой или хотя бы моргнуть, но тщетно.

Светозарная тем временем не сводила взгляда с Ханса, что повис на идущей к телеге цепи всем весом. Его губы зашевелились, с них упала первая тяжелая капля темной крови.

— Громче! — Приказ, как удар хлыста, взрезал воздух. Брат-рыцарь вздохнул с тяжелым, громким хрипом.

— Милость твою прошу, Свет Несущая, ибо слаб...

— Милость в глазах просящего или милость в руках дающего? — Чувство неизбежного накатило на меня с новой силой. Я ощутила какое-то мрачное удовлетворение, которое никак не могло быть моим собственным, и вновь попыталась вернуть контроль над собой. Раздражение и снисходительность — меня омыло чувствами покровительницы, а потом словно бы отшвырнуло куда-то вглубь тела, в котором мне отвели лишь скромную роль наблюдательницы.

Ханс молчал, тяжело дыша. Его послушники лежали на земле, ошеломленные, не смеющие шевельнуться. Светозарная легко спрыгнула с коня и направилась к согнувшейся фигуре комтура, мне же оставалось только наблюдать как бы со стороны, довольствуясь периодически двоящейся картинкой.

— Перечить защитнику веры — то же самое, что перечить мне. — Она уже не скрывалась за моим обликом, во всеуслышание заявляя, кто именно сейчас говорит устами Эвелин. — Какая милость в этом случае полагается, брат-рыцарь?

«Как все удачно складывается, сейчас мы решим сразу две... нет, сразу три проблемы!» — услышала я меж тем довольный голос божества где-то рядом с собой и с ужасом поняла, до чего довело наше глупое противостояние с комтуром и череда печальных случайностей, ему сопутствующих.

«Не смей! Нет! Я не хочу! Он не заслужил!»

«Он — заслужил, взгляни сама...» — Светозарная хмыкнула, изображение стало чуть четче, как и звуки, и я увидела, как Ханс поднимает голову, а после — выпрямляется, оставаясь стоять на коленях, и смотрит в «наше» лицо.

— Я думал, ты оставила нас, Свет Несущая. — Его глаза горели лихорадочным блеском фанатичного обожания. — Столько лет молчания, и вдруг появляется эта... — Лицо комтура вдруг исказила гримаса боли, и он сорвался на шепот: — ...защитница. Да. Я понял, я все понял...

Божество хмыкнуло и коснулось кончиками пальцев, облаченных в латную перчатку, макушки комтура.

— Оставь, дитя. Это пустое. Какая милость тебе полагается?

— Последнее служение, о нем прошу тебя, Свет Несущая.

— Будет так. — Мой клинок покинул ножны, я увидела, как он вспыхнул мягким белым свечением, и услышала, как тихо поет его сталь. Алчно, жадно. Ужасающе.

«Нет, прошу тебя, не надо! Он уже достаточно испытал, он понял и раскаялся. Остановись!»

«Он сам выбрал последнее служение. Не в моих правилах отказывать своим верным детям. Исполни его просьбу!»

Я замерла, больше не пытаясь вернуть контроль над телом.

«Что?»

«Ты знаешь клятву. Отдай его мне...»

«Нет, мы так не договаривались. Только Дракон, только его я должна была...» — Я пыталась отодвинуться, уйти куда-то на задворки собственного тела, но меня безжалостно вытащили на поверхность.

«Исполни. Мою. Волю!»

В мое сознание словно впились тысячи раскаленных игл, вкручиваясь медленно, раскачиваясь из стороны в сторону.

Вместе с болью я вдруг поняла, что чувствую свое тело.

«Ты дала клятву, ты моя! Делай то, что положено, и получишь свою награду!»

Ханс смотрел мне в лицо. В его глазах пылало нетерпение пополам со страхом.

«Дай ему то, что он просит. Исполняй!» — Последнее слово, словно шипастая плеть, ударило по моему разуму, мир вокруг задвоился от заволакивающих глаза слез, руки медленно воздели меч вверх, где он поймал прорвавшийся сквозь тучи солнечный луч.

— Давай. — Хриплый шепот на храмовом наречии. Я снова встретилась с комтуром взглядом, он опустил голову, подставляя шею.

— Во имя твое...

Сталь летит вниз.

Кровь тяжелыми брызгами осела на латных ботинках, густой волной подкатила к ногам, разливаясь темной вишней по белому снегу. Это было бы почти красиво, если бы не так тошнотворно-ужасно.

Божественный клинок, девственно чистый, будто живой, толкнул меня в ладонь рукоятью, ластясь, как сытый кот.

«Неплохо. Но когда будешь пронзать Дракона, фразу нужно будет сказать целиком».

Божество исчезло из моей головы, а я стояла над телом комтура, неуклюже завалившимся набок с задранными вверх цепью руками, и смотрела на темную густую кровь, что толчками изливалась из разрубленной пополам шеи, паря на морозе.

Меч с «обиженным» звоном выпал из моей ладони.

Если бы только я не решила играть на публику. Если бы я нашла иной выход. Если бы ты не был таким упрямцем. Что же я делаю...

Взгляд нашел в ране белеющий позвонок, и меня скрутила тошнота.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге