DxD - это рок или судьба?
Том 3. Глава 9. Эффект кошачьей мяты
Всегда на дух не переносил похороны из-за того, что одна оплошность с твоей стороны и всё — занесён в чёрный список до скончания веков. Для такого, порой, хватит одного неправильного выражения лица: перестараешься со скорбью и мрачностью — автоматом получаешь ярлык "лицемера". Случайно улыбнёшься невпопад? Готовься к тому, что всё утрируют до такой степени, что ты чуть ли не ржал у гроба с покойным.
Хотя, по-честному, в процессе последних похорон, которые помню, я вроде бы был больше озабочен тем, что на рясе священника красовалось пятно грязи.
Не стоило забывать, что главным виновником происходящего являлся я сам.
Если коротко описывать причины моего раздражения: Локи решили похоронить официально, несмотря на отсутствие тела, ибо после "пира" моей способности от бога не осталось абсолютно ничего.
Само приглашение принёс ворон, явно превышающий в размере своих собратьев по птичьему роду, с утра пораньше приземлившись на кухонный подоконник и активно стуча клювом по стеклу. Учитывая, что любитель блестящего умудрился проникнуть, не потревожив в процессе ни одного из установленных барьеров, сомневаюсь, что ему что-то мешало просочиться внутрь квартиры, но да ладно.
Дождавшись, пока его впустят, ворон сразу подлетел к столу, важно прошествовал по нему, оглядываясь, словно новый хозяин, нагло сожрал мой тост и лишь после этого бросил на скатерть небольшой свиток, не забыв наградить меня очень странным зырком.
Прямо настоящий контролёр в электричке, глядящий на безбилетника: сочувствия ноль, презумпции невиновности — тоже.
Гадать о том, кому принадлежит данный представитель семейства врановых, смысла не было, как и пытаться понять, Хугин предо мной или Мунин (и только это остановило от того, чтобы не подпалить наглой птице оперение, уже и так сына лишил, если туда добавить питомца… нет, проверять желания не было).
Само содержание свитка порадовало краткостью:
"Сегодня на закате Асгард провожает Локи Лафейсона. Тризна в малом зале отеля. Ты его закончил, мальчик, тебе за него и пить. Таков обычай. О."
Скромненько, со вкусом и однозначным посылом — выбор отсутствует как таковой.
Впрочем… разве изменников в Асгарде не провожали пинком в сторону Хельхейма? Или за прошедшие тысячи лет нравы знатно изменились, или кто-то замолвил отдельное словечко.
"Кто-то", ага, очень громкий и с рыжей бородой.
Пока я мысленно вычёркивал свободный вечер из расписания, на кухню проскользнула Асия (пометка: проверить гардероб, кажется, кто-то опять стиснул у меня футболку) и, увидев "гостя", вежливо ему поклонилась.
— Доброе утро, господин Хугин.
Ладно, не буду спрашивать, как она с первого взгляда определила, кто именно из ручных воронов Одина к нам прибыл. Туда же отправляется закономерный вопрос на тему: почему ей наглый птиц исполнил подобие "поклона" в ответ.
После чего каркнул что-то в мою сторону, явно нелестное, стащил последний тост и был таков.
Эх, вот и минус завтрак.
— Это от господина Одина? — поинтересовалась Ардженто, закрывая окно и тут же натягивая фартук поверх футболки, видимо, заметив, что её "бог" голоден. — Что-то важное?
Я задумчиво покрутил свёрток в руках и, хмыкнув, пожал плечами, откладывая его в сторону.
— Ничего особенного, похороны Локи, где моё присутствие обязательно.
— Могу ли я пойти с тобой? — тут же обернулась монашка, смотря на меня "щенячьими" глазами, и это было даже мило.
…Если бы она попросила с таким взглядом сходить в парк аттракционов или куда-то ещё, но никак на не похороны скандинавского бога.
— Как хочешь, — мысленно махнув рукой, сел за стол и откинулся на спинку стула. — Интересного там будет мало.
Асия ничего не ответила, ограничившись счастливой улыбкой и, принявшись напевать незнакомый для меня мотив себе под нос, погрузилась в приготовление завтрака — повторного в моём случае.
Странное, конечно, ощущение.
Вроде проблем привалило, которые разгребать придётся в срочном порядке, однако никакого волнения по этому поводу я не испытывал, скорее нечто, отдалённо напоминающее скуку вперемешку с глухим раздражением. Правда, последнее продлилось всего несколько секунд, незаметно затихнув и не подавая признаков жизни.
Начинает понемногу напрягать, вот чего-чего, а побеситься на выверты судьбы мне всегда было по душе, было в этом определённая доля удовольствия. Приелось, что ли?
В этот момент на границе восприятия уловил знакомую ауру, из-за чего невольно нахмурился, ведь… почему отсутствие Конеко я почувствовал только тогда, когда изволила вернуться?
— Хёдо-кун, тебе омлет с беконом или с сосисками? — мысль была моментально сбита невинным вопросом Асии, вставшей вполоборота и ласково смотрящей на меня сквозь полуприкрытые глаза.
— Оба варианта и побольше, — пускай я и не нуждался в нормальной пище, закинуть чего-нибудь вкусного в желудок явно не помешает.
— Будет исполнено, — очередная светлая улыбка девушки вызвала у меня ощущение некой неправильности, что тут же испарилось, хватило только на нём сосредоточиться.
Опять.
Вот стоит лишь появиться ощущению неправильности происходящего, как оно тут же бесследно "исчезает", будто кто-то умело стирает его ластиком, не давая и шанса посмотреть, что же там было.
Поморщившись, провёл ладонью по лицу, чувствуя укол боли в висках вместе с чётким пониманием: со мной происходит нечто, над чем я пока не имею контроля. И самое противное заключается в том, что нет толком возможности "зацепиться" за это, поскольку мою "руку" моментально отталкивают.
Сейчас бы мне не помешал, кто-то, способный параллельно следить за бедламом в мой голове, например, одна рептилия, да, Ддрайг?
Ответа не было.
Куда ты запропастился, ирод? Не верю, что ты откинулся с концами после сражения с Вали, это ведь чистейший сюр. Обиделся, что ли? Или виновата та непонятная сила, за которую мне попытались предъявить во время заключения у Серафол?
Раздражает.
Нет.
Не-е-ет…
Меня злит очередная ситуация, где я напрочь лишён возможности контролировать события вокруг, особенно когда они напрямую касаются меня!
— …Иссей? Иссей, — вздрогнув, открыл глаза, встречаясь взглядом с обеспокоенным взглядом Конеко. — Всё в порядке?
Вместе с её вопросом появилось тёплое ощущение на лице — некомата, возникшая из ниоткуда, поглаживала меня по щеке, выглядя по-настоящему обеспокоенной, впервые за последнюю неделю.
— Я… — краем глаза заметил, что Асия едва заметно нахмурилась, однако, стоило это заметить, как выражение лица девушки тут же вернулось к норме.
Со мной определённо что-то…
— Я в порядке, — наружу вырвалось не то, что хотелось сказать на самом деле, а губы сами сложились в привычную улыбку, из-за чего Тодзе, прикусив губу, медленно отвела руку и разорвала зрительный контакт.
Попытка поймать её за запястье оборвалась на моменте формирования самой мысли об этом, став несущественной.
Да, сейчас есть вещи куда поважнее.
***
В том, что мир любит доказывать правильность фразы: "Дальше — только хуже", Россвайс убедилась на собственном опыте.
Казалось бы, чего такого: всего-то организовать прощальную тризну по погибшему богу.
В Японии. На территории чужой мифологии. В городе, полном непричастных людей.
Абсолютно никаких проблем, дел на пару минут!
— Ох, моя голова… — жалобно пробормотала девушка, потирая лоб и с откровенной злостью взирая на пачку документов.
Найти хмельной мёд в бочонках в стране Восходящего Солнца оказалось весьма нетривиальной задачей, причём настолько, что пришлось заказывать доставку через границу миров. И, конечно, вопрос оплаты и логистики лёг на её хрупкие плечи.
Нет, господин Один велел всё оплатить "за счёт Асгарда". Нюанс, счёт, открытый на её — Россвайс — имя, а про компенсацию расходов глава скандинавского пантеона забывал с достойной для него периодичностью.
В такие моменты хотелось бросить всё и пойти… да хоть в недавно открывшийся магазин, где всё продавалось за сто йен. Или подписать заявление об увольнении, свалив в закат.
Однако гордость валькирии не позволяла ей опускать руки, за что секретарь Всеотца одновременно была горда и в бешенстве единовременно.
Посидев ещё полчаса над бумагами, блондинка смирилась с тем, что цифры отказываются складываться во что-то удобоваримое. Следовало отвлечься… с пользой.
Например, ещё раз пройтись по периметру, проверив защитные контуры — угроза Локи миновала, однако у неё начальника имелось достаточно количество врагов, способных воспользоваться нынешней ситуацией, чего валькирия не забывала.
Если кто-то и попробует расправиться с Одином, то лишь она сама, имея для этого реальные основания, для всех других это под строгим запретом.
Теша себя этой мыслью, валькирия вылетела в окно, сразу направляясь по большому кругу — там барьеры стояли больше предупреждающие, нежели ограждающие — о чём быстро пожалела.
У судьбы определённо скверное чувство, ибо какой шанс того, что ранним утром, на абсолютно безлюдном берегу реки ей придётся столкнуться с богом грома?
Правильно, сто процентов.
Сын Одина сидел на небольшом самодельном причале с удочкой в руках, не обратив почти никакого внимания на появление валькирии, по крайней мере, визуально. На уровне магического восприятия девушка прекрасно почувствовала, как её на секунду "обнюхали", что… было весьма нетипично для господина Тора. Мужчина, в принципе, никогда не забивал себе голову вопросами безопасности, подпуская к себе кого удобно.
Видимо, горе действительно меняет не только людей.
Увидев, что поплавок дёрнулся, рыжебородый гигант подсёк, вытаскивая небольшую серебристую рыбину, посмотрел на неё пару секунд, после чего выкинул её обратно в реку.
— По делу пришла, юная валькирия, или же просто мимо пролетала? — не оборачиваясь, прогудел Тор.
— Второе, господин Тор, — неловко отозвалась Россвайс, коря себя за то, что не догадалась сразу уйти. — Решили порыбачить?
Рыжебородый громко хмыкнул, вынудив пару ютящихся рядом птиц испуганно вспорхнуть с земли, роняя перья на ходу.
— …Брат говорил, поймать — это одно, а оставить себе — совсем другое. И второе почти никогда не нужно.
Только сейчас девушка заметила, как бережно он держит удилище, боясь сломать его, случайно сдавив в крупной ладони.
— Если у тебя нет дела, юная валькирия, — повторное обращение неприятно царапнуло сознание блондинки, — то я был бы непрочь и дальше пребывать в одиночестве.
Поспешно извинившись, Россвайс с облегчением покинула импровизированный причал, в полёте подумав о том, что гигант стал на удивление… обходительным.
Странно.
Очень странно.
Закончив с осмотром и немного освежив голову, девушка вернулась к себе, где всё-таки справилась со всей документацией, включая отчёт о бое над рекой, где третий пункт раз за разом вызывал вопросы из-за реакции использованных рун.
Вернувшийся ближе к обеду, Один прочитал её доклад, после чего долгое время смотрел в окно гостиничного номера. Россвайс терпеливо ждала, мысленно приготовившись к тому, что всё придется переписывать, однако заметно удивилась, когда Всеотец, хмыкнув, покачал головой.
— Хорошо написано, — единственный глаз бога немигающе взирал на солнце, выглянувшее из-за облаков. — Избавься от него.
— Господин Один? — вот такого приказа она явно не ожидала, впав в оторопь.
Глава скандинавского пантеона вздохнул и, всё-таки повернувшись, посмотрел на свою секретаршу.
— Валькирии положено видеть на поле боя всё, Россвайс, дорогая. А мудрой валькирии — помнить не всё, — от тона его голоса по спине Россвайс пробежали мурашки. — Будь сегодня мудрой.
Спорить в такие моменты было бессмысленно, как и спрашивать причины подобного странного решения. Немного помедлив, она всё-таки сожгла отчёт, как и его копии, решив после этого вернуться к чему-то более осмысленному.
Например, продолжить подготовку к тризне.
— И закажи на вечер рыбы, — донеслось ей в спину. — Много рыбы.
— Господин Локи любил рыбу?
— Ловить, — усмехнулся в бороду бог. — Её вкус он терпеть не мог.
***
Стоило ли удивляться тому, что "малый зал" по меркам Асгарда и по меркам японского отеля (коим заведовали демоны) — два совершенно разных понятия?
Готов поставить сто йен, что персонал до последнего пытался отстоять честь заведения, однако проиграл всухую: татами застелили шкурами, низкие столики сдвинули в один длинный стол, а в углу выстроились бочки, от одного вида которых администратор, по слухам, взял внеплановый отгул. Не смотреть на раздвижные двери с журавлями — и вылитый длинный дом где-нибудь под Уппсалой.
Для полноты картины не хватало очага посреди зала… хотя, зная старика, он его наверняка требовал, просто Россвайс в этом плане оказалась непрошибаемой.
К счастью, гостей был мизер. Всеотец во главе стола, по правую руку от него — верная валькирия, по левую — рыжебородый, по случаю напяливший простую тёмную рубаху. Рядом же со мной удобно устроилась Асия, благонравно сложив ладошки на коленях. Конеко, понятное дело, присела через место (судя по тому, как она гипнотизировала взглядом копчёного лосося, в этот раз причина, надеюсь, была не во мне)...
По-хорошему, стоило бы придвинуться к ней, даже желание возникло — примерно на пару секунд — после чего ускользнуло из хватки.
Ладно, ластик, один-ноль в твою пользу.
Пока что.
Последней, немного задержавшись, прибыла Серафол, продемонстрировав, что даже строгое чёрное кимоно способно сделать её ещё краше. Единственное, что выбивалось — розовая заколка в волосах (кажется, без наличия этого цвета Владыке становилось физически плохо). Заметив меня, демоница привычно улыбнулась и помахала ладошкой, на что я ответил приподнятыми уголками губ и лёгким кивком.
Так, демоны на месте, представители асов тоже. От падших должен был явиться Азазель, но он сослался на что-то крайне важное, ограничившись посылкой в виде бутылки коллекционного алкоголя, мгновенно конфискованной Россвайс на полпути к Одину.
Оставались ангелы, однако от них было ни слуху ни духу, что на самом обсуждении мирного договора, что сейчас. Неужели всё настолько запущено в верхних кулуарах? Ещё и Ирина на связь не выходит…
Пока я вспоминал, никого ли не упустил из виду, Всеотец дождался Левиафан и встал с места.
— Он был моим сыном, — обведя нас единственным глазом, проронил старик, мгновенно погружая зал в тишину. — Не по крови. Я сам его выбрал, когда остальные хотели утопить его ещё щенком, и сам за этот выбор отвечаю. Отвечаю и сегодня, — он сделал паузу, смотря куда-то вдаль. — Больше говорить не стану. Кто знал его, тому не нужно. Кто не знал — тому бесполезно.
Коротко и по делу, сразу видно опытного оратора.
Сев, Один кивнул сыну, на что рыжебородый поднялся, держа в руках огромный, полный до краёв рог. Я мысленно порылся в обрывках мифологии, которые ещё не успели выветриться из головы. Кубок Браги, если не путаю: наследник пьёт в память о покойном и даёт обет, который нарушить нельзя, таким образом занимая его место.
Рыжебородый долго смотрел в рог, ища ответ на какой-то вопрос, и затем тихо вздохнул.
— Клянусь, что никто больше не напишет за меня, куда мне идти и где мне умереть.
И поставил нетронутый рог на стол.
Россвайс подняла голову от блокнота, Асия рядом со мной чуть заметно поёжилась. Отказавшийся выпить сын Одина по степени неестественности стоял где-то между трезвым Всеотцом и молчаливой Серафол. Однако старик лишь прикрыл глаз, не став никак комментировать действия нового наследника.
— Теперь ты, мальчик.
Ага. Вот и он, момент истины.
Встав, принял поданный валькирией рог — тяжёлый, почти как тот, что до сих пор валялся у меня на крыше — и мысленно перебрал варианты лиц.
Скорбь? Фальшиво: все в зале знали, кто именно развеял покойного пеплом по ветру.
Торжество? Даже не смешно.
Вежливое безразличие? Безопасно, но… как-то мелко.
Плюнув, не стал выбирать.
— Тому, кого я убил, — честно и без утайки. — Хорошего ему клёва.
Мёд оказался приторно сладким, с горчинкой где-то на самом дне. Тост, произнесённый при отце и брате убитого, по всем законам жанра должен был встать поперёк горла, и на долю секунды он действительно встал… после чего прошёл гладко, будто кто-то заботливо обточил ему края.
В висках коротко кольнуло, как утром на кухне.
Попробовал удержать хотя бы это — горечь на дне или комок в горле, хоть что-нибудь, однако мою "руку" снова мягко, но настойчиво отодвинули в сторону.
Два-ноль.
Тишина продлилась несколько секунд, по итогу нарушенная тихим смешком рыжебородого, от которого за версту сквозило иронией.
— Хорошо сказано, — одобрительно кивнул Один, голос у старика на миг дрогнул. — Садись.
Поймал косой взгляд Конеко, в золотистых глазах которой плескалось уже знакомое мне волнение вперемешку… сложно сказать, что именно, однако судя по прохладной волне, накрывшей разум, расшифровать это не дал бы мой заботливый "чистильщик".
Падла.
Зато Асия отреагировала иначе, наградив кроткой и полной радости улыбкой, глядя так, словно лицезреет второе пришествие Христа.
…Жутко и в то же время… приятно?
Единственная, кто отреагировала почти нормально — Серафол. Сидя напротив меня, она ободряющее ткнула ногой по колену, сопроводив это безмолвным "молодец", отчего сердце, прежде спокойно игнорирующее свою прямую обязанность, глухо ударилось в груди, всего раз, следом вновь затихнув.
Дальше всё пошло, как и положено на любых поминках: пили, ели и вспоминали. Последним, правда, занимался в основном Один, рыжий слушал и кивал, Россвайс после третьей кружки незаметно вытирала слёзы, а Ардженто молча подсунула ей платок. Конеко добивала второе блюдо лосося, и, судя по скорости, у рыбы шансов не было изначально.
В какой-то момент Всеотец, кряхтя и опираясь на посох, перебрался ко мне.
— Не любишь мёд, — заметил он, кивнув на пустую кружку, которую я так и не наполнил повторно.
— Сладкое не люблю.
— Мой сын тоже не любил.
Уточнять, о котором из сыновей речь, я не стал. Судя по хитрому прищуру единственного глаза, старик на это и рассчитывал.
Посидев немного, он похлопал меня по колену и вернулся на своё место, по пути мимоходом опустив ладонь бородачу на плечо, из-за чего рыжий чуть вздрогнул и прикрыл глаза.
***
Третью порцию лосося Конеко ела исключительно потому, что, когда ешь, можно не разговаривать, полностью сосредоточившись на запахе.
Сегодня их было много.
От старого бога тянуло полынью и камнем, от валькирии после третьей кружки — мёдом пополам со слезами. Асия, как обычно, пахла ладаном, хотя последнего в доме не держали уже давно. От рыжебородого бога же несло речной рыбой и мокрыми досками… точно так же, как неделю назад за завтраком ощущался Иссей.
Грозы под ним не было вовсе.
Ещё недавно стоило богу грома зайти в комнату, как в носу начинало щекотать от озона, а шерсть на хвосте сама собой вставала дыбом.
Сейчас — пусто.
Гроза теперь была в Иссее.
Раньше от него тянуло ещё дымом и летом… теперь аромат почти пропал.
Что это значит, Тодзе не знала. Знала только, что ей это не нравится, примерно как не нравится, когда кошка приносит в дом мёртвую птицу и смотрит на тебя довольными глазами.
Утром она всё-таки не выдержала.
Целую неделю держалась, садилась напротив, ночевала у президента, а сегодня увидела, как он сидит за столом, зажмурившись и сжав виски, будто его бьют изнутри, и коснулась его щеки раньше, чем успела подумать.
Кожа оказалась холодной, словно он долго пролежал на снегу.
Потом Иссей открыл глаза, сказал "я в порядке" и улыбнулся той самой улыбкой.
Вкус рыбы ощущаться перестал.
Всю неделю она говорила себе, что дело в тренировках. Президент гоняет до седьмого пота, проще остаться в доме Гремори, чем тащиться через полгорода, а Иссею после Фенрира нужно время для восстановления.
Врала, конечно, ибо лгать себе всегда было проще всего.
Это ведь началось давно: запах её партнёра начал меняться ещё с тех пор, как он вернулся из Ада. Понемногу, по капле, так что можно было делать вид, что ничего не происходит.
Конеко и делала.
Пока утром перед Игрой не спрятала уши, сама толком не понимая зачем… наверное, просто не хотелось, чтобы он видел, как они прижимаются к голове.
Потом была Игра.
Посреди боя на фудкорте, когда Юра уже летела в стойку с мороженым, сверху, сквозь все слои барьеров, из ложи для гостей на неё вдруг пахнуло чем-то густым, древним и голодным. Она отвлеклась на это, и полученной доли секунды Саджи хватило, чтобы связать её по рукам и ногам.
Уже в медпункте удалось вспомнить, когда она ощущала нечто похожее…
Такой аромат был у сестры, что стояла посреди комнаты хозяина и протягивала ей испачканную руку.
"Пойдём, Широне… теперь нас никто не тронет"
Ласковая улыбка Куроки тогда показалась ей самой жуткой в мире.
Сестра всегда была для Широне тем, к кому бегут, когда страшно.
Однако в ту ночь страшно стало от неё самой, а прятаться от чудовища за спиной у чудовища невозможно.
Поэтому Широне развернулась и побежала, не зная куда, но подальше от источника ужаса.
Мир некошоу всегда держался на простых полочках: опасно — безопасно, приятно — неприятно, свой — чужой.
Сестра первой их сломала, оказавшись одновременно своей и опасной, и маленькая Широне решила задачу единственным доступным способом. Вычеркнула её из "своих", а заодно и собственное имя с кошачьей природой.
С Иссеем полочки долго работали, как надо.
Свой, тёплый и… любимый.
На Игре они рухнули во второй раз.
Конеко, снова став той маленькой Широне, принялась делать то же самое: пересела на другую сторону стола, спрятала уши, перестав ластиться.
Без сцен и без слёз, с одной задачей в подсознании — отсечь источник страха.
Палочки замерли над тарелкой.
Слишком знакомо.
Когда её нашли демоны, первые дни маленькая некошоу звала сестру до хрипа и кидалась на дверь при каждом шаге в коридоре. Заниматься этим она закончила быстро, давясь слезами в углу. А однажды утром от плача и следа не осталось, всё, что теперь видели окружающие — удобную и ничего не ждущую от окружающих девочку. Взрослые облегчённо решили, что ребёнок наконец-то успокоился.
Не успокоился.
Просто научился не чувствовать того, что больно.
Неделя с "не той" улыбки прошла точь-в-точь так же.
Сначала Конеко злилась, потом тихо грустила в чужой спальне, и вот сидит через одно место от него и не чувствует почти ничего, даже вкуса лосося.
Учится жить без Иссея, пока он ещё сидит рядом.
Удобно ведь: если заранее перестать держаться, терять потом будет не так больно.
Она подняла глаза.
Парень слушал старика с совершенно спокойным лицом.
Тост вышел страшным — наверное, правильным для бога. Только её Иссей после такого тоста долго молчал бы, потом пошутил бы что-нибудь гадкое и злое, а ночью не смог бы заснуть.
Этот выпил до дна и всё.
Он ведь тоже вычёркивал.
Не её — себя.
Слой за слоем, и вместе с этими уходили остатки "дыма".
У Тодзе похолодело где-то под рёбрами.
Если он перестаёт чувствовать, а она перестаёт чувствовать его, то через месяц за столом в кухне будут сидеть два пустых места.
Совершенно спокойных и совершенно чужих.
Нет.
Не так.
Сбоку звякнула кружка.
Подливая валькирии мёд, Ардженто смотрела на Иссея так же, как смотрела у себя в комнате на деревянную собаку под янтарным лаком. И пахло от неё сейчас счастьем, сладким и густым, без единой нотки беспокойства.
Асия радовалась.
Тому, что его становится меньше.
Конеко прикусила губу так, что клык едва не прошёл насквозь. Ненавидеть монашку бы у неё не получилось при всём желании: та была слишком… Асией.
Но сейчас вдруг стало ясно, что бывшая церковница любит того, кем он станет.
А прежнему Иссею этим вечером не обрадуется никто, кроме неё самой.
Ну, может, есть ещё кое-кто.
Левиафан весь вечер болтала, подливала себе саке, а когда Иссей сел после тоста, коротко ткнула его под столом ногой в колено.
Конеко услышала, как у него в груди ударило сердце.
Один раз.
Глухо, словно в заколоченную дверь.
Впервые за весь день…
Палочки в пальцах жалобно хрустнули.
Аккуратно положив обломки на край тарелки, некошоу сделала вид, что так и задумывалось.
Вот же…
Под духами и саке Владыка, между прочим, пахла страхом. Тонко, почти неразличимо: так пахнет тот, кто привык быть самым опасным в комнате и вдруг обнаружил, что это больше не так.
Боялась — и касалась его, будто ничего не изменилось.
Не убегала.
Значит… можно.
Конеко медленно выдохнула. Злость на Левиафан никуда не делась, просто встала в очередь.
Полочки сломались? Ладно. Значит, будут новые, для него одного.
Свой и опасный.
И пусть.
Сестру она когда-то вычеркнула, потому что была маленькой и рядом не нашлось никого, кто подсказал бы, что можно иначе. Теперь ей в следующем году двадцать один, она Ладья дома Гремори, и подсказки ей больше не нужны.
Дальше прятаться от собственных чувств — удел трусов.
К этому выводу она уже однажды пришла.
Придёт ещё раз.
Сегодня.
***
После окончания поминок Серафол, отловив меня у выхода, успела сообщить, что через восемь дней Совет снова собирается по мою душу, мол, Сазекс жаждет задать "очень умный вопрос". После чего, ткнув пальцем мне в грудь, она прищурилась, видимо, собираясь спросить ещё что-то, однако, передумав, молча упорхнула в портал.
Бывает.
Удивило другое: Конеко пошла домой с нами.
Не к президенту, прикрываясь левыми оправданиями, а просто пристроилась рядом, едва мы вышли на улицу, и молча зашагала по левую руку, почти касаясь плечом.
От такого поворота событий Ардженто на секунду застыла, но, быстро придя в себя улыбнулась и до самого дома делилась рассказами, вытянутыми из подвыпившей Россвайс.
В квартире же монашка первой ушла к себе, пожелав спокойной ночи мне, а затем, чуть помедлив, и Конеко, на мгновение блеснув холодными глазами. Проигнорировав это, Тодзе кивнула в ответ и осталась стоять в коридоре, разглядывая узоры трещин на стене.
Не став ждать, пока она скажет хоть что-нибудь, я привычно выбрался на крышу. Присыпанный пылью рог валялся там же у антенны.
"Держи, малой, это лучше, чем то демоническое пойло".
Две недели на этой крыше каждый вечер громыхало (соседи, наверное, уже строчили жалобы в администрацию префектуры).
Хмыкнул.
Рыжий ведь всегда приходил с бочонком, садился прямо на жалобно хрустящую черепицу и делился историями. Что тут скажешь, он на дух не переносил тишину, хотя и молчать у мужика получалось… громко.
Похоже, малым меня больше никто не назовёт.
Промелькнувшая мысль на секунду зацепила, под рёбрами что-то потянуло… и привычно сгладилось, не оставив после себя вообще ничего.
Три-ноль, значит.
Ну и ладно.
***
Спустя час за спиной тихо хрустнула черепица.
Оборачиваться не стал: так бесшумно и при этом так демонстративно умела ходить по крышам только одна особа.
Постояв немного у края, Конеко подошла и села вплотную, плечом к плечу, молча забрала, стиснув в ладошках, мою травмированную руку.
Тепло.
— Я на Игре отвлеклась, — не тратя время на предисловия, проронила она, глядя на огни города. — Из-за тебя… почувствовала из ложи.
Странно, я ведь тогда не делал вообще ничего, просто наблюдал за происходящим, отбиваясь от нападок Левиафан.
— Почувствовала что? — уточнил на всякий случай.
— Как тогда… с сестрой, — пальцы на моей руке сжались. — Испугалась. Сбежала. Опять.
Захотелось хмыкнуть, ибо прозвучало так, что некошоу неделю репетировала перед зеркалом, а в итоге всё равно выдала по слову.
Кстати, про ту ночь она мне никогда не рассказывала.
Впрочем, канон рассказал за неё, и в этом месте он, на удивление, ещё не поплыл: Курока, мёртвый хозяин и маленькая сестрёнка, впитавшая в себя весь ужас произошедшего.
Выходит, на Игре Конеко почуяла не то, что я делал, а то, что я есть.
По-хорошему, стоило ответить вроде того, что я понимаю и не злюсь, что…
— Всё в порядке, — сказал я, чувствуя, как губы сами складываются в улыбку.
Опять.
Конеко медленно повернула голову.
— Врёшь.
Чуйка у неё всегда была звериная, и на этот раз она даже не стала делать вид, что поверила. Вместо этого девушка отпустила руку, встала коленями на черепицу и крепко стиснула моё лицо в ладонях, не давая отвернуться.
— Посмотри на меня.
Из белых волос с тихим шорохом выскочили подрагивающие пушистые уши. По пальцам, прижатым к щекам, прошла тёплая волна Ки, которую она выпустила, сама не заметив.
Голод проснулся мгновенно без обычной ленивой раскачки.
Принюхался.
Тёплое, живое, совсем рядом.
Само пришло.
Само подставилась.
Аппетитно.
Моя правая рука, до этого спокойно лежавшая на колене, поднялась и легла Конеко на затылок.
Пальцы мягко сомкнулись на загривке.
Печать начала нагреваться ещё пара секунд и…
Я понимал, что собираюсь сделать, и ужас от осознания этого… медленно, но верно стирался.
Спокойно. Всё в порядке. Ничего страшного
Щёлк.
…Вот тут ты, падла, и перегнула.
Лезть ко мне в голову и решать, что мне чувствовать? Допустим. Бесспорно бесит, но с этим я разобрался бы сам, ибо голова моя, и ковыряться в ней — святая обязанность.
Но Конеко…
Конеко — тоже моя.
Щёлк.
И сейчас какая-то тварь посмела… атаковать моё.
Позариться не только на мою свободу, но и на мою девушку.
Это не было похоже на обычную злость, что бывало клокотала в сердце, разгоняя кровь и затуманивая сознание, нет. Иная, холодная и тяжёлая, настолько плотная, что "ластик" лишь бессильно бился об неё, не в силах побороть.
Нашёл тебя, тварь.
Источник контроля тянулся от печати, походя на тонкую нить или лезвие… Скальпель, да. Точечный скальпель, необходимый, чтобы отрезать лишнее. Проблема в том, что тот, кто вложил его в меня, сам решил, что стоит оставить, а что — нет.
Решил за меня.
Зная, где она находится и как "выглядит", помогло с самым важным — теперь я мог ухватиться за неё. Наверное, стоило бы выдернуть или разорвать, но гнев не позволил сделать.
Прочь.
Исчезни.
Сотрись.
…Она испарилась вместе с тем местом, откуда тянулась, будто её там никогда и не существовало — там, где секунду назад копошилась чужая аккуратная "забота", осталась пустота с идеально гладкими краями.
Только злость не утихла, требуя выход, который я дал, выпустив ненадолго наружу.
Звуки вокруг стихли: ни шума ветра, ни далёкого гула трассы, даже моё собственное дыхание исчезло. Единственное, что осталось незатронутым — биение сердца Конеко.
Секунды через три ночь снова задышала, делая вид, что ничего не произошло. Вместе с ней из глубины души, вынырнув из заточения, наружу прорвались "стёртые" эмоции, одним валом накатив на меня и вынуждая поперхнуться воздухом от мучительной головной боли и вереницы образов, замелькавших перед глазами.
Сквозь них пробилась прижавшая уши Конеко, взирая на меня широко раскрытыми глазами, испуганно отступив назад, заставляя голод жадно потянуться за ней.
…Куда пасть раззявил?
Игнорируя головокружение и подкатывающую к горлу тошноту, я стиснул непослушного питомца за шею, давая последний приказ, прежде чем психика прогнулась под весом ранее блокированных чувств.
Лежать.
***
[КОНТУР ДЕСТРУКЦИИ: ОТКЛИК ХОСТА]
[РАДИУС ВОЗДЕЙСТВИЯ: ТОЧЕЧНЫЙ]
[ПРОТОКОЛ ОПТИМИЗАЦИИ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО КОНТУРА: НЕ НАЙДЕН]
[ПОИСК…]
[ПОИСК…]
[ОБЪЕКТ ОТСУТСТВУЕТ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО]
[ИСТОЧНИК ПРОТОКОЛА: ВНЕШНИЙ ОГРАНИЧИТЕЛЬ]
[ЦЕЛОСТНОСТЬ ОГРАНИЧИТЕЛЯ: 97.2%]
[ЯДРО: 8.4% ОТ ПРОЕКТНОЙ МОЩНОСТИ]
[спасибо]
***
Конеко стояла в паре шагов от него и не могла заставить себя пошевелиться.
Упав на колени, Иссей вцепился пальцами в рубашку на груди, пытаясь удержать что-то внутри. Его плечи тряслись, изо рта вырывалось прерывистое хриплое дыхание, а сердце…
Сердце колотилось.
Громко, сбивчиво, то спотыкаясь, то снова набирая ход, стараясь за один раз отработать все пропущенные за всё время удары.
После одного-единственного глухого стука за весь вечер это было почти оглушительно.
Тело девушки отказалось ей подчиниться: шерсть на хвосте стояла дыбом, уши прижались к голове.
Однако чутьё, привыкшее в таких случаях кричать "беги", на этот раз молчало, вместо него возникло нечто другое, предлагающее замереть и стать как можно незаметнее, подобно мыши, когда над полем промелькнула тень совы.
Взгляд сам собой зацепился за антенну.
Ещё минуту назад она торчала у Иссея за плечом, а теперь обрывалась на середине. Без погнутого металла, без оплавленных краёв — идеально гладкий срез.
Осторожно втянув носом воздух, девушка не ощутила ничего — абсолютно весь запах оттуда был стёрт.
Она медленно подняла голову.
Прямо над крышей в облаках темнела круглая дыра, словно кто-то пробил небо насквозь, давая узреть звёзды.
В ночь сражения с Кокабиэлем, когда пробудилась Асия, всё было иначе. В тот момент давило со всех сторон, погружая мир в пелену отчаяния и ненависти, отчего ей хотелось лечь на землю и закрыть голову руками.
Страшно, но понятно, поскольку это можно перетерпеть.
Сейчас же не давило ничего.
Просто на несколько секунд мир стал меньше.
А тот, кто это сделал, стоял на коленях и задыхался.
Явно не в себе, Иссей с трудом поднял голову.
Лица в темноте было почти не разобрать, виднелись лишь подёрнутые мутной поволокой глаза. Через силу парень медленно протянул к ней правую руку ладонью вверх.
Его рука дрожала.
По телу некошоу пробежала дрожь.
"Замри".
Нет.
Первый шаг дался тяжелее всего. Второй шаг вышел легче. На третьем чутьё отчаянно дёрнуло назад, умоляя убежать прочь, однако Конеко его впервые за всё время проигнорировала.
Свой и опасный.
Пускай.
Руку она брать не стала: за руку берут, чтобы вести, а вести его сейчас было некуда. Встав вплотную, некошоу, крепко зажмурившись, обняла Иссея, борясь с надрывающимися инстинктами.
Всю неделю она хотела только этого.
Чтобы её не отпускали.
Чтобы кто-то держал так, будто она нужна, и не разжимал рук даже когда страшно.
Чтобы её выбрали.
Значит… это она ему и даст.
Несколько секунд Иссей не шевелился, а потом обхватил её за спину, сгрёб в охапку и зарылся лицом ей в грудь, прижав к себе так, что у неё хрустнули рёбра, словно боясь, что она исчезнет.
Осознание пришло из ниоткуда, как и понимание, что нужно сделать: Ки потекло наружу, вливаясь в него.
Бери.
"Я не боюсь"
…Это была ложь, ибо ей было страшно до одури, что тот голод, который она подсознательно ощутила в моменте, вновь накинется на неё.
Однако ничего не произошло — не двинувшись, Иссей продолжал тяжело дышать, ни на миг не ослабляя хватку. Робко и неуверенно некошоу запустила пальцы ему в волосы и, наклонив голову, уткнулась носом в его макушку.
От него пахло холодной черепицей, грозой и, совсем немного... дымом.
Когда-то маленькая Широне кидалась на запертую дверь и звала, пока не охрипла, а с той стороны так никто и не пришёл. Сейчас за неё держались так же: изо всех сил, без слов, будто стоит разжать руки — и всё.
Только на этот раз дверь была открыта.
— Моя, — глухо прохрипел он ей в грудь.
Даже не вопрос.
Дурачок…
— Твоя, — так же тихо отозвалась Конеко, чувствуя, как по щекам стекают горячие слезы.
Дыра в облаках над ними медленно затягивалась серым, звёзды гасли одна за другой, а она прижималась щекой к его макушке, слушала, как стучит его сердце, до тех пор, пока не сбилась со счёта.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
