Екатерина Великая. Владычица Тавриды.
Век Екатерины. Крым.
‘’Русский народ – особенный народ в целом свет, русский народ отличается догадливостью, умом, силою. Я знаю это по опыту своего царствования. Бог дал русским особенное свойство''.
Eкатерина
Императрица Екатерина, желая усилить свое влияние на события в Европе, предпочитала быть в своей внешней политике сдержанной и осторожной, как и в первые годы своего правления. Не в пример ей, Фридрих Прусский - просвещенный монарх, во внешних делах отличался беспрецедентной агрессивностью. Желая расширить размеры своего маленького государства, дабы достичь своей цели, он, опричь частых вероломных вторжений со своим войском в чужие пределы, не гнушался никаких средств, включая и раздел Речи Посполитой, где он выступил инициатором оного. Собственно, Екатерина такожде не терзалась угрызениями совести за участие в ее разделе, понеже мораль в отношении соседственных государств попросту отсутствовала; завоевания почитались нормой международного права. И, есть ли бы она, к примеру, отказалась участвовать в разделе, Фридрих бы нашел кого другого, и все равно сей раздел имел бы место. К слову сказать, та же мораль была и у противников России – поляков из магнатских и шляхетских кругов, коими двигало, надобно полагать, не едино их патриотизм, борющийся за национальную независимость. По крайней мере, участников Барской конфедерации не можно почитать невинными жертвами расправы над Польшей. Еще до раздела, оные конфедераты успели заключить договор с Османской империей, пообещав ей, Киев, коий отнюдь не принадлежал им. Себе же, в случае победы Османов, они желали заполучить русские города -Смоленск, Стародуб и Чернигов. Словом, себя они, вестимо, не желали обидеть. Екатерину заботила токмо собственная страна. Ей прекрасно было известно, что торговля чрез Балтику не удовлетворяла хозяйственных нужд империи. Разновидность вывозимых товаров был ограничен: лес, руда, чугун, пенька, холст. Земли северных губерний давали скудный урожай, едва-едва удовлетворявший внутренние потребности. Посему, надобно было везти рожь и пшеницу с центральной и южной части России за сотни верст к замерзающему на зиму Балтийскому морю! На заседании Вольного - экономического общества, руководимого князем Григорием Орловым, был зачитан доклад, где утверждалось, что губернии к югу от Смоленскa, Костромы, Воронежа и соседственных городов, весьма заинтересованы в сбыте своей продукции чрез Черное море. Сухопутные перевозки обходились в пятьдесят раз дороже морских. А путь к морю преграждало, извечно враждебное, Крымское ханство. Екатерина разумела, что с сим врагом надлежит предпринять нечто радикальное, окончательное и бесповоротное. Таковое, что навеки бы уничтожило угрозу со стороны татар, кою Россия терпела веками, отдавая, как дань, плененных ими, тысячи своих единоверцев. Екатерина не уставала ломать голову, как усмирить лихих крымских татар. Союзник России, король Фридрих, занимал двусмысленную позицию. Помогать Екатерине без выгоды для себя, он, понятно, не желал. Ей известно, что своему брату он доверительно поведал, что, к его монаршему сожалению,'' Россия - страшное могущество, от которого через полвека будет трепетать вся Европа''. Но он не против был способствовать ее усилению, понеже быв с нею в союзе, он рассчитывал на какие –то дивиденды для своей Пруссии. Участвовать же в войне с османами или татарами на стороне России он не собирался, презрительно изражаясь:
«Я заключил союз с Россией... не для того, чтобы под русскими знаменами вести пагубную войну, от которой мне ни тепло, ни холодно».
Екатерина могла легко вообразить, как сердце «старого Лиса» обливается кровью при выдаче из своей казны ежегодных договорных четырехсот тысяч рублев для воюющей с Турцией России.Как трясется он, опасаясь, что она станет доить его, как корову, и он в обмен ничего не получит, опричь, как он изражался: ''незначительного подарка в придачу к собольей шубе''. Екатерину он почитал за дельного дипломата, поелику источал миролюбие и предлагал свою помощь в деле достижения договора с Турцией, само собой, с незначительными результатами для России и наименьшим ущербом для Порты. Вестимо, Екатерина с насмешкой, отвергла таковые услуги.
Сегодни, пред сном, размышляя о событиях последних лет, Екатерина усмехнулась: однако «хитрый Лис» и на сей раз не прогадал: выдвинув варианты о разделе Речи Посполитой, он отхватил себе кусок, что называется, пожирней. Да и Австрия не обидела себя. Одни британцы, заинтересованные в торговле с Россией и ненавидящие Францию, не чинили препятствий, пропустив, в нужное время, русский флот из Балтики в Средиземное море. Что ж, ''каков привет, таков ответ'': ни Гогенцоллерам, ни Габсбургам, ни тем паче Бурбонам, она никакого спуску более не даст, допрежь не доведет своих намерений до достойного конца.
В целом, Екатерина была довольна результатами дипломатической работы, кою проводил под ее руководством, Никита Панин, хотя, как и многие иностранные дипломаты, почитала его весьма ленивым. Сам Панин говорил близким друзьям, что его нервы чрезвычайно ослабели и, что он уже не в состоянии много заниматься делом. Может статься, он готовит ее к своему удалению от службы? Как бы оное порадовало его врагов - Чернышевых и Орловых! И сама бы она токмо порадовалась! Однако, надобно отдать ему должное: граф Никита Панин благороден и бескорыстен. Об том свидетельствует его поступок, изумивший всех окружающих. Отставив Панина от Наследника, она щедро его наградила. Он же положил отдать почти половину в подарок своим трем, преданным ему, главным подчиненным чиновникам, не имеющим собственного состояния - Бакунину, Убри и Фон Визину.
Однако, война с Портой не кончалась, что весьма выводило Екатерину из равновесия. В связи с оным, ей приходится существенно укротить свои помыслы об освобождении христиан на Балканах, понеже, в условиях войны с турками, при постоянном противодействии Австрии всему тому, что требовала для себя победная Россия, трудно было думать о чем –то еще, тем паче, что по Уралу и Поволжью гулял с восставшим крестьянством казак Пугачев под видом ее покойного мужа, Петра Федоровича. Ей надлежало допрежь отложить свое неотступное желаниеотвоевать у Османской империи Дунайские княжества, дабы предоставить им независимость.
Екатерина была благодарна своему послу, Алексею Михайловичу Обрескову, освобожденному более двух лет назад из турецкой темницы. Он подсказал ей форму отношений с балканскими христианскими народами, таковую же, что имеет и турецкий султан, почитавшимся духовным владыкой всех мусульман, независимо от их государственной принадлежности. Обресков посоветовал ей такожде заиметь подобный статус владычицы по отношению к православным, живущим во всем мире, и потребовать, подобно султану, признать на них ее духовные права. Екатерина хвалила себя, что тотчас подхватила и использовала здравую мысль своего опытного дипломата. Посему, одна из важнейших статей будущего мирного договора долженствовала содержать идею религиозного покровительства христианским подданным султана со стороны русской государыни. Алексею Обрескову поручено заняться длительной и, требовавшей немалого терпения, процедуре мирного урегулирования меж двумя странами, и выдвинуть идею покровительства христианам Россией. Недавно императрица получила от своего дипломата счастливое известие, что сей пункт оказался приемлемым для османов, разрешавших посланникам императрицы учинять в пользу православной церкви разные представления, и содержала обещание султана "принимать оные в уважение яко чинимые доверенною особою соседственной и искренно-дружественной державы". В отношении Молдавии и Валахии, Высокая Порта соглашалась с уважением относиться к российским ходатайствам в пользу княжеств. Еще бы! Как им было не согласиться, зная, каковую силу в себе содержит Российская империя.
***
Глава 2
Герцогиня Иоганна-Елизавета пока всем оставалась довольна. Для чего бы и нет? Их везде встречали, как королев. Да и все остальное шло, как по маслу. Она быстро разобралась кто есть кто при Дворе. Старый ее знакомый, гофмейстер фон Брюммер, занимал здесь довольно видное место, как и Аксель фон Мардефельд, посланник Фридриха Второго. Вестимо, самым влиятельным из них был выходец из Франции, императорский лейб-медик Иоганн-Герман Лесток, тайный советник и директор Медицинской канцелярии. Императрица Елизавета переименовала его в Ивана Ивановича. Он, как сказывали, был главным средь тех, кто привел Елизавету Петровну к трону. Герцогиня прознала, что граф Иван Лесток тайно получает гонорары от Людовика XV чрез французского дипломата герцога де ла Шетарди. Впрочем, Вильгельм фон Брюммер утверждал, что лейб-медикус получает их такожде из Швеции и Пруссии. Правители сих государств мечтали вместо австрияков и англичан самим влиять на русский Двор. Француз Иван Лесток ненавидел канцлера Алексея Петровича Бестужева, понеже тот мешал ему полностью влиять на государыню Елизавету Петровну. Понятное дело, деньги, получаемые им от друзей-дипломатов, необходимо было отрабатывать: во что бы то ни стало развалить союз Австрии и Англии с Россией. Брюммер доложил Иоганне, что в качестве оппозиции канцлеру, личный лекарь государыни выдвигает графа Михаила Воронцова, коий такожде помог цесаревне три года назад взойти на престол. Вестимо, Иоганна согласилась помочь устранить Бестужева, как рекомендовал горячо любимый король Фридрих, коий обещал ей, за помощь в оном деле, приличное аббатство. Слово короля! Слава Богу, судьба Бестужева решена и без нее. Двор здесь разделился на два лагеря: канцлер Алексей Петрович Бестужев держался венского, саксонского и английского союза. Оппозиция же, с Иваном Лестоком, Михаилом Воронцовым, графом Александром Румянцевым, генерал-прокурором Никитой Трубецким, принцем Гессен-Гомбургским, возглавляемая французским посланником маркизом де ла Шетарди, не на шутку взялась за канцлера. Герцогине даже не пришлось организовывать заговора для его свержения. И без нее он зрел не по дням, а по часам. Остальных приближенных императрицы составляли Шуваловы, колебавшиеся на каждом шагу: ни нашим, ни вашим. Обер-егермейстер же Алексей Григорьевич Разумовский, фаворит императрицы, всегда придерживался нейтральной стороны. Однако, к большому сожалению герцогини, умный граф Бестужев умел извлечь из них всех пользу, когда ему было необходимо. На самом деле, его единой сериозной опорой оставался барон Черкасов, секретарь Кабинета императрицы, служивший раньше в Кабинете Петра Первого. Он был человеком грубым и упрямым, требовавшим порядка и справедливости. Императрица Елизавета его зело уважала опричь всего, как соратника отца. Остальные придворные меняли стороны в зависимости от своих интересов.
Герцогиня Иоганна понимала, что спешить не следует, надобно лавировать и ждать своего часа. Всему свое время. Она успеет сделать свой вклад в таковое праведное дело! Ведь дождалась же своего часа сама императрица Елизавета Петровна. Никто ее, рожденную вне брака, всерьез и не воспринимал в строгом православном государстве. Однако пришло время для дщери Петра, и она, ранее не верившая в свою звезду, благодаря увещеваниям смелого медикуса Иоганна Лестока решилась и учинила переворот в свою пользу! Теперь законный император, младенец Иоанн Антонович и его мать, Анна Леопольдовна, с семьей живут в далеких Холмогорах, а Елизавета Петровна на троне. Вот что означает отвага, смелость и верные друзья в лице графов Лестока, Воронцова и других приближенных, а такожде гвардейцев!
***
Глава 3
Решив, для достижения первого пункта своей цели, испросить себе учителя русского языка, принцесса Цербстская медлить не стала. Однажды вечером, спустя колико дней пребывания в России, разговаривая за ужином со всеми на немецком, она обратилась к императрице Елизавете Петровне:
- Ваше Величество, мне хотелось бы скорее заговорить на вашем родном языке. Нельзя ли мне для оного дать учителя? Я буду прилежной ученицей.
Государыня с удивлением и любопытством посмотрела на принцессу. Иоганна-Елизавета слегка поперхнулась от неожиданной просьбы дочери. Все вежливо подождали, пока она откашляется.
- Так прямо сразу быка за рога? - испросила государыня. – Ну-ну… Русский язык-то не легкий. Однако ты молодец, не успела приехать, а уж захотела на нашем языке заговорить.
- Да, Ваше Величество, мне нравится, как он звучит. Думаю, мне удастся выучить его, - смущаясь, ответила ей принцесса.
Елизавета недоверчиво усмехнулась, заметив:
- Великий князь уж второй год два слова не выучился связать. Никак не в силах наш почтенный ученый муж, Исаак Павлович Веселовский, научить его разговаривать на русском языке.
Великий князь, насупившись, смотрел на всех исподлобья. Герцогиня полюбопытствовала:
- Не о том ли Веселовском вы изволите говорить, Ваше Величество, коего вы отправляете с грамотой к моему супругу в Штеттин о нашем благополучном прибытии?
Елизавета Петровна учтиво ответствовала:
- Нет, это его младший брат, Федор Павлович. Кстати, на редкость умный иудей. Он действительный член Коллегии Иностранных дел. Было время, он обучал меня и мою сестру Анну, твою мать, Петруша, - она весело кивнула племяннику, - французскому языку. Видишь, меня он сумел научить. В память о его заслугах в своем деле я не отправила его, как всех евреев, за пределы России, коим я приказала селиться токмо в Малороссии. Не желаю видеть убивцев Христа. – Елизавета многозначительно посмотрела на племянника. – Вот я легко говорю на чужом языке, а ты, Петр Федорович, никак не заговоришь на языке матери и великого деда.
Наследник отвел невеселые глаза и пообещал:
- Я постараюсь, государыня-тетушка.
- То-то же! Не забывай: «без муки нет науки», - сказала она назидательно и снова повернулась к принцессе, благосклонно кивнув ей;
- Что ж, принцесса, устремлению твоему я токмо рада. Будет тебе учитель. Посмотрим, как ты сумеешь одолеть наш язык и колико времени тебе понадобится на сие.
София скромно поклонилась и подошла к ручке.
- Благодарю вас, Ваше Величество.
Елизавета Петровна милостиво улыбнувшись, изволила молвить:
- Не за что пока. Надобно выделить тебе отменного учителя. Веселовский учит Петра Федоровича, а для тебя, есть у меня один на примете. Ададуров его фамилия; в прошлом году он издал свою новую книгу по грамматике русского языка.
***
Глава 4
Императрица направила ей в учителя академика Василия Евдокимовича Ададурова. Чуть позже позаботилась и о вероисповедании, приказав заняться оным отцу Симеону Теодорскому, дабы он подробно ознакомил принцессу с азами православия. Направила ей и учителя танцев, француза Ланге.
Ежедневные уроки с Ададуровым давали свои результаты. Василий Евдокимович неустанно нахваливал принцессу, да и сама София-Фредерика была весьма довольна. Учитель русского языка запрещал ей говорить на немецком и французском - сиречь, ей пришлось выражать свои мысли со всеми ошибками на ломаном, но русском языке. На немецком Ададуров не ленился рассказывать недавнюю русскую историю. Она с удовольствием слушала о жизни и деятельности деда Великого князя - российского императора Петра Первого. Чрез две недели, с помощью Василия Евдокимовича, принцесса с интересом читала по слогам маленькую книжицу царя, изданную при его жизни: «Юности честное зерцало», некоторые пункты коей весьма ее забавляли.
«Странно, - думала она, - сам царь учит народ не ковырять в носу. Ужели до сей книжицы они сами такового не знали? Ужели Vater был прав, что Россия совсем дикая страна?».
Спасибо учителю - он на все ее вопросы давал вполне исчерпывающие ответы, используя немецкий и французский языки. Русская заковыристая грамматика, изложенная в новом учебнике, коий издал ее учитель четыре года назад, давалась Софии с большим трудом, что зело расстраивало принцессу. Дабы хоть как-то ускорить процесс изучения, она занималась чуть ли не круглосуточно. Императрица ее при случае изволила похвалить, но позже она выразила недовольство тем, что та заморила себя неумеренной учебой. Принцесса Цербстская оказалась и в самом деле необычайно прилежной, а главное, весьма способной ученицей. Упорство ее удивляло преподавателей. Ададуров докладывал государыне, что его ученица уже изрядно понимает и говорит по-русски, а уроки выполняет основательно и ко времени. Наследник первые десять дней был неложно занят новоприбывшей принцессой, засим, сразу после той первой похвалы, кою принцесса получила от государыни, напрочь потерял к ней интерес.
Наблюдая за Его Высочеством, Софикхен заметила, что он довольно безразличен к русскому народу, не уважает приближенных и ведет себя по-детски. Оказалось, по признанию самого Великого князя, принцесса понравилась ему лишь потому, что она ему троюродная сестра, а, следовательно, говорить с ней по душам было естественно, как с родственницей, тем паче, что она разговаривала на его родном языке. Тут же Петр поведал ей о своей влюбленности в одну из фрейлин. Принцессу удивило его неразумие и странное рассуждение о многих простых истинах.
Случилось так, что София, начав занятия в середине февраля, к концу марта чуть было не умерла, подхватив воспаление легких после того, как прошлась ночью по холодному полу, дабы взять со стола учебник русского языка и повторить урок к предстоящему занятию. Принцесса лежала с температурой в горячке колико дней, пребывая между жизнью и смертью. Иоганна-Елизавета страшно испугалась, посчитав, что дочь заболела оспой, как когда-то ее старший брат, жених Елизаветы Петровны. Герцогиня кричала на окружающих, особливо на докторов, кои ничего не в состоянии были учинить, даже снять температуру. Определили, что принцесса хворала воспалением легких или, вероятно, плевритом. Хотели пустить кровь, но мать категорически запретила, тем самым вызвав неприязнь у всех, кто хоть что-то пытался учинить, дабы ослабить страдания принцессы. Как на беду, самой императрицы в столице не было – уехала на богомолье в Троицкий монастырь. Появилась она токмо через пять дней, вместе со своим личным доктором Иваном Лестоком, когда больная лежала уже в полном беспамятстве, стеная из-за боли в боку. Герцогине Иоганне не нравилось, что дочь не имела терпения сносить боль. Императрица кинулась к принцессе, но, взглянув на сильно похудевшее бледное лицо, с губами, обнесенными ранками от жара, она в ужасе отпрянула.
- Что с ней? Как вы допустили ее до такового состояния? – грозно вопрошала она, оглядывая присутствующих.
Доктора, заикаясь, пояснили, что самое верное средство – пустить кровь, но мать больной не позволяет оное учинить.
Метнув на герцогиню Иоганну гневный взгляд, императрица коротко бросила Лестоку:
- Сей же час займитесь.
Не мешкая, он вместе с другими докторами засуетился у постели. Елизавета Петровна не спускала напряженного взгляда с принцессы. Лесток чуть коснулся ланцетом ее предплечья. Стремительно потекла темная кровь. Чрез мгновение тело больной обмякло, и принцесса потеряла сознание. Императрица кинулась к ней, прижала к себе, приказав срочно остановить кровотечение. Когда почти прозрачные веки Софии-Фредерики, подрагивая, открылись, она обнаружила себя в объятьях государыни. Елизавета Петровна прижимала ее к себе, приговаривая:
- Девонька моя, умница, глазки открыла, вестимо, все будет хорошо, вскорости встанешь на ноги, моя хорошая. Прикажу в твоей спальне день и ночь жарко топить, на пол под ноги постелить по два толстых ковра, чтоб моя нежная принцесса более никогда не застудилась.
Причитая в таком духе, она осторожно уложила ее, подоткнула со всех сторон одеяло. София, с закрытыми глазами, едва дышала.
- Сейчас я ненадолго отлучусь, приду и сама посижу у твоей постели, Софьюшка. - Она нежно поправила ей волосы и, отойдя от постели, приказала Лестоку следить внимательно за больной и докладывать о процедурах и течении болезни каждые три часа.
Иван Иванович Лесток распорядился удалиться всем, окроме уважаемого им доктора – португальца Санхеца.
Почти месяц принцесса находилась между жизнью и смертью. Герцогине Иоганне - Елизавете и Великому князю Петру Федоровичу разрешалось навещать ее дважды в день по полчаса, не более. Особливое внимание было уделено частому кровопусканию и щадящему кормлению бульонами и фруктовыми соками. Государыня приставила ухаживать за больной графиню Марию Андреевну Румянцеву с тремя фрейлинами.
Когда принцессе стало получше, государыня Елизавета, чтоб еще более показать принцессе свою привязанность и искреннее соболезнование, подарила ей весьма изысканное колье и к нему серьги. Показал свое не безразличие и Наследник, подарив часы, усыпанные брильянтами.
Зато мать принцессы Цербстской повела себя совершенно странно, попросив у дочери отрез голубой материи с серебряным кантом. София в тот момент лежала еще весьма слабая, но уже без жара, когда вошла Mutter и почти с места в карьер испросила:
- Фике, не могла бы ты отдать мне свою голубую материю? Я купила красивые подвески и платье в тон к ним зело подойдет.
София не сразу поняла, о чем говорит ее мать. Хрипловатым слабым голосом переспросила:
- Голубую ткань? С серебряным кантом, подаренную мне дядей Людвигом?
Естественно, все, кто находился у постели принцессы, замерли в ожидании реакции герцогини. Та не замедлила с ответом:
- Материя же все равно лежит. Ты, как выздоровеешь, купишь себе еще лучше, а мне так не терпится надеть новые подвески.
Все посмотрели на дежурившую статс-даму Мавру Егоровну Шувалову, острую на язык правдолюбку. Немецкий язык та знала через пень-колоду, но поняла, о чем идет речь. Ближайшая подруга Елизаветы Петровны, не церемонилась ни с кем, когда желала высказать свое мнение. Мавра переглянулась с постоянно дежурившей при принцессе обер-гофмейстериной Румянцевой. Свидетели разговора меж больной и ее матерью, они с первых слов Иоганны язвительно на нее поглядывали. При последних же ее словах Мавра Шувалова, густо покраснев, вдруг вмешалась в разговор в тот самый момент, когда София открыла рот и слабо пролепетала:
- Разумеется, маменька, извольте взять…
- Да как вам, сударыня, не стыдно! - загремел голос статс - дамы Шуваловой наполовину на русском, наполовину на немецком. - Как вы себя ведете при хворающем дите, что вы себе позволяете! Наша добрая государыня и Великий князь, наоборот, одаривают бедную девоньку, а вы норовите все забрать, и забрать что? Подарок дяди! Где эдакое видано? – обратилась она к прислуге и докторам. Те тоже смотрели на принцессу Иоганну с укором.
Краска стыда кинулась герцогине в лицо, но, имея немалую выдержку, она, дабы скрыть волнение, наклонилась поцеловать лоб болящей.
- Господа, - сказала она, подняв глаза, - для чего вы вмешиваетесь в наши дела? Мы с Софией уже обговаривали сей вопрос. Я просто лишний раз испросила, и она, как видите, не против.
Мавра Егоровна, сузив глаза и смерив презрительным взглядом неприятельницу, резко вышла. Герцогиня, понимая, что случай будет иметь огласку, все-таки не потеряла самообладания: поговорив с дочерью, как ни в чем ни бывало, она вскорости ушла.
Не прошло и получаса, как уже весь двор обсуждал неприглядное поведение вредной прусской герцогини, недостойной своей дочери.
Почти каждый, чуть ли не со слезами на глазах, вспоминал другой достойный поступок принцессы Цербстской, когда она, находясь на пороге смерти, отказалась собороваться со священником-лютеранином, а попросила позвать своего православного наставника Симеона Федоровича Теодорского, чем умилила весь елизаветинский Двор вкупе с самой императрицей, коя еще пуще полюбила принцессу. И было за что!
На следующий день, к огромной радости Софии, императрица Елизавета прислала больной колико отрезов дорогих материй, и меж них, между прочим, кусок голубой ткани с серебром. Одно печалило юную принцессу – репутация матери средь окружающих все более ухудшалась.
***
Глава 5
К началу апреля София-Фредерика почувствовала себя гораздо лучше. Сильный организм преодолел болезнь, но подниматься с постели первое время было небезопасно: прозрачно-худая, София колико раз падала от головокружения. Государыня Елизавета Петровна запретила ей вставать самостоятельно. Специально приставленная к ней новая служанка поднимала и укладывала ее, придерживая за руки. За ней присматривала гофмейстерина графиня Mария Андреевна Румянцева, и в течение месяца, пока болела принцесса, умело ухаживала за ней, стараясь предугадать все ее пожелания заранее, и не жалела сил, пытаясь удовлетворить их чего бы ей оное не стоило. Опричь всего, дабы поднять настроение хворавшей принцессе, она иногда приводила с собой свою красавицу - дочь Прасковью, ровесницу Софии. Девицы весьма скоро крепко подружились.
Принцессе нравилось, что фрейлины разговаривали вполголоса, безостановочно болтая о последних событиях Двора и всей столицы. Утомленная своей хворобой, София- Фредерика порой не хотела глаза открывать, дабы не смотреть на свет, коий казался ей слишком ярким для ее слезящихся глаз. Делая вид, что спит, она слышала разговоры о немаловажных придворных интригах при дворе, мнения фрейлин и строгой ко всем обер-гофмейстерины Румянцевой обо всем происходящем, и, что особливо интересно, их мнение о самой Софикхен. Принцессе было приятно, что оно оказалось вполне лестным со стороны не токмо тех, кто шептался у ее кровати, но и всех тех придворных, коих они обсуждали. Обсуждали же, в основном, туалеты и прически, красоту и веселость государыни Елизаветы Петровны, ее близких подруг Мавру Егоровну Шувалову, Анну Карловну Воронцову и Елизавету Ивановну Головкину. Хвалили разумную политику Петра Шувалова, ругали неприятную внешность и скупость его брата - управляющего Тайной канцелярией, Александра Шувалова. Ругали мелочность его жены, а такожде отмечали твердость и благоразумие канцлера графа Алексея Бестужева-Рюмина, борющегося с набирающими силу Шуваловыми. Обсуждали, опричь всего прочего, весь дипломатический корпус, особливо, высокого и статного красавца, французского посланника маркиза де ла Шетарди. Не обошли и фаворита государыни, недавно возведенного в графство Алексея Григорьевича Разумовского, щедрого и гостеприимного великана. Открытием такожде стало услышать, что императрица Елизавета, боясь неожиданного ночного визита врагов, часто меняет место для сна, по большей части, не спит до утра, и, дабы бодрствовать, требует, чтоб прислужницы чесали ей пятки и вели беседу. Фрейлины сочувствовали ей: был же случай, обнаружили в туалете императрицы мужика с топором. И, как ни пытали, ни поднимали на дыбу, не дождались от него и слова – для чего и как он оказался во дворце императрицы. Так и сгинул. Гофмейстерина Румянцева восхищалась, как государыня грациозно танцевала контрданс, гросфатер и кеттентанц еще на ассамблеях ее отца – императора Петра Алексеевича, о новых «Метаморфозах», где, по велению императрицы, все дамы являются в мужских костюмах, а мужчины в женских нарядах. Узнала принцесса много и об амурных делах августейшей монархини: о красавце генерале Алексее Шубине, о покойном племяннике государыни Елизаветы Петровны, императоре Петре Втором, который был влюблен в свою молодую тетку. Ухаживаниях, а потом преследованиях ее со стороны Биронов - отца и сына. Дружбе Елизаветы Петровны с последней императрицей Анной Леопольдовной и тайной вражде с Анной Иоанновной. O странных отношениях Анны Леопольдовны с ее фрейлиной Юлией Менгден и саксонским посланником Морицем Карлом Ленаром… и многое другое. Но самым приятным во всех разговорах для принцессы Цербстской стало то, что она начинала понимать, о чем идет речь. Стало быть - изучение русского языка сдвинулось с мертвой точки, а ведь ей казалось, на его изучение уйдет не один год.
***
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
