Экспедитор
Глава 1. Однажды в поезде
Аптраган (башкирск.) —
1. замешательство, затруднение.
2. полный пипец.
Они пришли в полночь, когда все спали.
С воплями пронеслись по вагону, размахивая битами и монтировками, избивая и скидывая с боковых полок очнувшихся пассажиров.
Быстро перерезали горло шкафообразному десантнику, который решил поиграть в героя, встав у них на дороге.
И принялись потрошить баулы и чемоданы, раскидывая в разные стороны тряпки и сдирая кольца, браслеты и сережки с тех баб, которые были настолько тупы, что нацепили на себя украшения.
Феликс сидел у прохода сгорбившись, глядя в пол и слушая как приближается к их местам вал из глухих ударов, шороха разбрасываемых вещей и женского плача.
Внезапно бандиты загоготали, и все звуки перекрыл истошный девичий визг.
Феликс машинально выглянул в проход.
Двое бандюков тащили за руки к тамбуру девчонку в разорванном платье.
— Дочка десантника, — ухмыльнулся сосед напротив, лысый толстяк с сальными глазками. — Вот идиот. Сидел бы на попе ровно, все было бы норм. А так и сам сдох, и дочку сейчас того-этого. И поделом ей. Нечего по вагону в детском платьице шастать, булками трясти, народ смущать.
— Тихо, — бросил Феликс. — Внимание привлекаете.
Юля прижималась к его плечу. Ее трясло.
— Главное, в глаза им не смотри, — шепнул он. — Они как волки. Этого не любят.
Юля судорожно кивнула.
— Не поможет, — сказал толстяк. — Мимо таких ног точно не пройдут.
Взгляд Феликса скользнул по стройным девичьим ногам, обтянутым белыми джинсами. Коротко сказал:
— Одеяло.
Юля накинула на колени одно шерстяное одеяло и закуталась в другое, спрятав испачканное лицо.
Сосед хмыкнул.
Рядом что-то загремело, послышался топот, и проход загородил жилистый мужик в камуфлированных штанах. Его голый торс и бритую голову покрывала сеть замысловатых татуировок. Позади толпились быки с битами. Сбоку трясся кособокий проводник.
— Деньги, ценные вещи, драгоценности, — прохрипел татуированный. — Живо.
— Лучше отдайте, — высунулся проводник. — Они уже троих прирезали. Ляхи на границе все равно отнимут. Говорят, беженцев из Московии теперь только голыми в Европу пропускают. Все сжигается.
Феликс молча указал на заранее вытащенную и раскрытую сумку.
Бандюк достал оттуда сверток с деньгами и подкинул в руке.
— Еще!
— Там внизу, — нехотя сказал Феликс, — серьги и колье. И шмотки из Милана. Почти новые. Все вместе тянет на несколько тысяч евро. Больше ничего.
Бандюк осклабился и потрепал его по голове.
— Послушный раб, — и тут же ударил его наотмашь по скуле. — Но хитрый. — Снова удар. — Лжешь! — В челюсть. — Все давай! — В нос. Левой. Правой. — Живо!
Феликс даже не прикрывался. Все так же сидел, глядя в пол. Голова моталась, как у болванчика.
— Господин считает, — снова вылез проводник, — что те, кто добровольно сдают мелочь, прячут что-то более ценное. Лучше отдайте.
— Нечего отдавать, — сказал Феликс, утирая кровавые сопли. — Нет больше ничего.
— Обыскать! — каркнул бандюк. — Всех! Жирного тоже.
— Я не с ними! — пискнул толстяк. — Я не при делах!
— Встали все! Живо!
Сразу три волосатые лапищи вцепились в Феликса и попытались скинуть его с места.
— Я знаю! — завопил толстяк. — Он ее прячет! Всю рожу ей испачкал! Чтоб внимания никто не обращал!
Юля взвизгнула.
Одеяла с нее отлетели в сторону.
Наступила гулкая тишина.
Один из быков присвистнул.
— Ля какая...
Она была словно видением из старого исчезнувшего в огне мира. В своих обтягивающих белых джинсиках и короткой маечке со стразиками. Посреди серой вонючей грязи.
Юля в панике вжалась в угол.
Татуированный бандюк шагнул ближе. Навис над ней, медленно и демонстративно оглядел ноги, живот под задравшейся майкой, выпирающие через ткань груди.
— Рожу, говоришь, испачкал? Зачем? Маскировка?
Грязно-серые полосы на юлино лицо Феликс нанес накануне, позаимствовав у кого-то акварельные краски. Получилось так себе, но все же лучше, чем ее будто светящееся изнутри белая кожа и кукольное личико с крупным пухлогубым ртом и миндалевидными глазами, на которые оборачивались все встречно-поперечные мужики.
Татуированный вытащил из кармана штанов влажную салфетку и провел по щекам Юли, оттирая краску.
— Красавица.
— Это вы еще ее задницу не видели, — ухмыльнулся толстяк. — Шикарная жопа. Круглая, крепкая. Берлинские бордели отвалят тысяч двести. А может и все триста.
Татуированный ласково погладил ее колено, провел ладонью вверх по бедру и с силой сжал ляжку.
Юля дернулась.
— Тпру, кобыла, — бандюк повернулся к проводнику. — Ближайшие два часа в свое купе не суйся. Занято будет.
Схватил ее за руку и сдернул с полки.
Пронзительный визг разорвал воздух.
— Нет! Фел! Сделай что-нибудь! Фел!
Феликс сидел все так же глядя в пол.
Один из быков поднес к его глазам тесак.
— Будешь мешать, голову отрублю.
Феликс глянул на него невидящими глазами.
От визга закладывало уши.
— Заткнись, шалава!
Бандюк с разворота отвесил ей пощечину.
Юля рухнула на пол и тихо захныкала.
Бандюк намотал ее волосы на кулак и выволок в коридор.
— Твоему боссу это не понравится, — сказал Феликс ему в спину.
Бандюк замер.
— Ты что-то сказал, колхозник?
— Я напомнил тебе про босса.
— У меня нет босса.
— Неважно, как ты его называешь. Того чувака, который посылает тебе по закрытому каналу инструкции и наводки на поезда с беженцами. В том числе на этот. Какой там у него номер? Шесть... шесть...
Татуированный бандюк подскочил к нему, как ошпаренный.
— Тихо, дебил! Совсем с дуба рухнул номера называть? Ты кто такой?!
— Неважно кто я. Важно кому ты присунуть собираешься. Про генерала Онишкевича слышал?
У бандюка вытянулось лицо. Мало кто знал фамилию главы департамента безопасности, но кто знал произносил ее шепотом.
— Ну?
— Это, -Феликс кивнул на Юлю, которая сидела на полу, поджав ноги, и беззвучно плакала, — подарок для него. Очередная русская секс-рабыня. Я должен доставить ее к нему в поместье. В целости и сохранности. Как думаешь, ему понравится, когда он обнаружит, что она не целая? И не совсем сохранная? Сколько времени ему понадобится, чтобы найти тебя? И сколько ты после этого проживешь?
Бандюк скривил губы.
— Гонишь. Если эта курица подарок генералу, какого хрена ты делаешь в плацкарте вместе с быдлом? У тебя должен быть отдельный вагон и человек пятьдесят охраны из пшеков. На понт берешь, гандон штопанный?!
Он выхватил нож больше похожий на ятаган.
Феликс пальцем отвел лезвие в сторону.
— Я экспедитор. Действую строго по инструкции. А там все расписано — плацкарт, вагон, окно на границе, что кому говорить, как до Сопота, где у генерала поместье, добираться. Даже ее одежда указана. Брючки, маечка. А ты думал, это моя инициатива, белое и обтягивающее на нее напялить? Чтобы все встречные мужланы на ее задницу слюни пускали? Но если написано, значит так надо. Кто я такой чтобы спорить? И кто ты? Тем более уровень секретности 1Б, как у ядерных отходов. То, что я тебе все это рассказываю, уже нарушение. Очередные подковерные игры оккупационного режима. То есть не нашего с тобой ума дело. Не веришь, можешь по своим каналам пробить. Или боссу звякнуть, который не босс. Или вот. Официальная сопроводиловка. — Феликс вытащил из кармана ворох накладных, актов и таможенных документов. — Секс-рабыня. Одна штука. Рост, вес, пропорции. Фамилии генерала там, конечно, не найдешь. Но по смыслу можешь догадаться.
Бандюк повертел бумаги в руках. Развернул парочку, глянул как баран на новые ворота.
— Лажа. Ты мутный, экспедитор. Везешь подарок без охраны. В плацкарте с кучей мужиков. Через пару отделений от вас урки с зоны едут. Все трое мечтают твою кобылу раком поставить. Сперва я не понял, о ком они. Теперь ясно. Если б мы не пришли, через час они бы к тебе заявились. Не логично все это. Маскировка опять же. Рожицу ты ей испачкал. А маечку и штанишки не поменял. Сиськи, ляжки — все наружу. Такая себе маскировка. Не верю я тебе.
Феликс пожал плечами.
— Не верь. Можешь отодрать ее прямо здесь. В проходе. Рискни.
Бандюк прищурился, вглядываясь в его лицо. Обернулся и посмотрел на Юлю. Та съежилась, уткнув лицо в колени.
Потом скомандовал не поворачивая головы.
— Бурый! Остаешься здесь. Приглядывай за этими двумя. Мы через час вернемся. Проверить кое-что надо.
Один из быков кивнул и пробурчал что-то нечленораздельное.
***
— Ты совсем идиот?!! Первому встречному бандюку такое выкладывать!
Юля лихорадочно закидывала тряпки в сумку.
Рядом вповалку храпели толстяк-сосед и Бурый, уколотые перстнем с раствором клофелина.
Феликс выглянул в коридор.
Ограбленные пассажиры неприкаянно бродили по вагону. Бабы плакали. Труп десантника все так же загораживал выход в тамбур.
— Сам же говорил, разболтаешь легенду, сломаешь переход.
— Другого выхода не было. Ничему другому он бы не поверил. А так мы выиграли время. Найдем укрытие, выждем час. Дальше все по плану.
— Оставил бы все как есть. Какая разница с кем мне этот твой катарсис испытывать. С тем бандитом или с этим.
Феликс перевел дыхание, пытаясь успокоиться. Глупая девчонка никак не могла понять, что в его работе даже от перемены мест слагаемых изменялось все в округе. А их замена могла привести к катастрофе.
— Повторю еще раз, — терпеливо сказал он. — Тот бандит по всем выкладкам детонатор. Этот нет. А если и да, то его детонация открывает совсем другую дорогу. Не ту, за которую платил твой папаша. Я даже не знаю, какую. Но главное, нужное «окно» откроется только через час. Весь твой катарсис прошел бы насмарку.
— Ну, час бы я его продержала, — усмехнулась Юля. — Чего-чего, а динамить я умею.
— Охотно верю, что у тебя большой опыт динамить со связанными руками и ногами. И торчащим во рту кляпом из собственных трусов. Проблема в том, что после всего он бы перерезал тебе горло и выкинул из поезда, как мешок с мусором. На всякий случай. Вдруг ты и впрямь подарок генералу. А так все концы в воду.
Юля сморщилась и почесала носик.
— Ладно. Поняла. Слушаюсь, господин экспедитор. Готова выполнять все ваши ценные указания. Что дальше?
Она вжикнула «молнией» на сумке.
Феликс поднял руку и активировал браслет.
Над ладонью появился маленький трехмерный экран. Для постороннего наблюдателя он был заполнен разноцветной мешаниной медленно плавающих мутных пятен и ломанных линий. И только Феликс видел вместо пятен людей, а вместо линий — их возможные будущие действия и векторы наиболее вероятных событий.
— Значит, так, — Феликс свернул навигатор. — Сейчас выходим. Ты идешь следом за мной... Погоди.
Он задрал на ней майку и завязал концы узлом под грудями, оголив живот. Подумал и приспустил джинсы, открыв верхнюю часть бедер.
— Ты из меня совсем шлюху хочешь сделать?
— Пупок должен быть виден. Он повернут на женских пупках. Последствия детсадовской психотравмы.
— Это все ты в своем экранчике увидел?
— Почти. Не перебивай. Когда будем проходить мимо этой троицы, кидаешь на него мельком один взгляд. Только один.
— Как я его узнаю?
— Узнаешь. Он там один как человек выглядит. Остальные двое — отпетые сидельцы, доходяги. Мелкие чахоточные хмыри. Запомни. Только один взгляд. Он не должен понять, что ты заинтересована, иначе сразу кинется догонять. Тогда вектор становится непредсказуемым. Один раз он тебя уже видел. Этот раз должен быть таким же мимолетным. Он не сможет заснуть, будет ворочаться, через час выйдет в тамбур покурить. И там будешь ты. Дальше все по плану. Позднее обсудим.
— А что остальные двое? Не помешают? Татуированный говорил, что они все втроем меня...
— О них можешь не волноваться. Один уже спит. Второй импотент. Чего очень стесняется и скорее разыграет понос и золотуху, чем приблизится к тебе хоть на метр. Все запомнила? Тогда вперед. И постарайся не сильно задницей вилять. А то вместо одного детонатора получим десяток мужиков, с которыми мне придется разбираться.
Феликс закинул сумку на плечо и шагнул в коридор.
Царила полутьма.
Сидящая на боковой полке старуха в сером шерстяном платке смерила подслеповатыми глазами юлину фигуру, не заметила на ней джинсы и прошамкала:
— Тьфу, бесстыжая девка! Голая по вагону. Прикрой манду-то.
— И вам не хворать, бабушка, — нежным голоском весело ответила Юля.
— Постеснялась бы, прости... господи. Война же.
— Война давно кончилась. Наши проиграли.
В трясущейся вагонной полутьме черными кособокими тенями бродили немногочисленные пассажиры. Большинство спало, наполняя спертый воздух храпом и сопением. Воняло гнилой едой и бодяжной спиртягой. За боковым столом двое стариканов играли в карты. Взгляд одного из них завис где-то в районе юлиной талии. Старикан ощерился, закряхтел и принялся вставать, но натолкнулся на ледяные глаза Феликса и сел обратно.
— Здесь, — шепотом бросил через плечо Феликс, и Юля задержала дыхание.
Один из трех откинувшихся зэков дрых на верхней полке, высунув в проход ноги в дырявых носках.
Двое других сидели за столом и при свете ночника хлестали водку.
Уродливый заморыш с землистого цвета физиономией что-то тихо бубнил. А третий слушал его вполуха, временами угрюмо кивая.
Этот третий... Черт! Это был бугай под два метра ростом, мощный, с широченными плечами и медвежьими бицепсами на руках. Небритая квадратная челюсть что-то медленно пережевывала, крупный горбатый нос недовольно кривился, а в холодных глазах было что-то откровенно бандитское, что-то такое, из-за чего становилось ясно — их хозяин привык брать все что понравится. И ему лучше не перечить.
Короче, это был тот самый звериный, первобытный типаж, который Юля представляла себе, когда расслаблялась в душе. Как и у любой пай-девочки из хорошей семьи, у нее было два образа подходящих самцов. Подкаблучник, приносящий в клювике большие деньги. И вот такой вот пещерный человек, который будет хватать, нагибать и драть до потери сознания, до поросячьего визга, чтобы потом неделю ходить враскоряку и глупо улыбаться.
Бугай почесал стриженный почти под ноль череп и вдруг посмотрел прямо на нее.
И только тогда до Юли вдруг дошло, что все это время она не спускала с него глаз. Это вряд ли можно было назвать «одним взглядом». Она и шла медленнее и вызывающе покачивая бедрами, так что даже последний задрот и ботан наверняка бы заинтересовался.
Бугай задротом точно не был. Он криво усмехнулся и подался вперед, вставая.
Но уродливый заморыш что-то тихо сказал, и бугай недовольно опустился обратно.
Юля испытала сложное чувство разочарования и облегчения.
— Молодец, — сказал Феликс, когда они перешагнули труп десантника и остановились рядом с туалетом. — Боялся, что ты начнешь делать глупости и привлекать его лишнее внимание.
— Это еще зачем? — покраснела она.
— Передо мной можешь не притворяться. Навигатор показывает всех, кто может повлиять на переход. И тебя в первую очередь. При виде подобных мордоворотов у тебя трусы намокают.
— А повежливее нельзя?
— Можно. Ты перестаешь себя контролировать.
— Ты меня прямо как книгу читаешь.
— На полузнакомом языке. Навигатор дает примерные знания. В его данных и прогнозах всегда есть возможность неточности. Большой допуск. Плюс-минус лапоть.
Феликс с трудом отодвинул дверь в тамбур и посторонился.
Юля шагнула было вперед, но взвизгнула и отскочила обратно
Тамбур перегораживал голый труп дочери десантника в задранном до шеи платье, перерезанным горлом и вспоротым животом. Между широко раскинутых ног собралась лужа крови.
— Ублюдки, — пробормотал Феликс. — Даже из поезда выкинуть поленились. Как наглядное пособие оставили.
Юля прислонилась к стене и сползла на пол. Ее крупно трясло.
— Твое будущее, — сказал Феликс. — Если б я не рассказал про генерала.
— Да-да, мистер всезнайка. Я уже поняла, что с тобой лучше не спорить.
— Умная девочка. Хватит сидеть. Нам еще убежище найти надо
Сзади донеслись сквозь стук колес чьи-то недовольные крики.
Феликс приоткрыл дверь.
По коридору, задевая плечами полки, торчащие ноги и огрызаясь на вопли разбуженных, шел бугай.
— Проклятье, — покачал головой Феликс. — Ты все-таки не удержалась.
— Извини, — понуро сказала Юля.
— Быстро в соседний вагон. Мордоворота я задержу.
Он едва успел вытолкать ее в тамбур, как позади хлопнула дверь.
— Где она? — голос у бугая был подстать внешности, грубый, низкий и тяжелый.
— Кто? — повернулся Феликс.
— Твоя баба.
— Зачем она тебе?
Бугай подошел вплотную.
— Давай ты не будешь строить из себя идиота и делать вид, что не понимаешь. Просто скажи, сколько.
— Она не продается.
— Лжешь. Я слышал твой разговор с тем упырем. И глаза у меня на месте. Судя по фигуре и манерам, она выпускница Смольного. Или какого другого институт-интерната, где секс-рабынь для хозяев выращивают. Повторяю вопрос. Сколько?
— Если слышал разговор, значит знаешь, что она уже продана.
— Мне плевать на генерала. Я отмотал восемь лет и не собираюсь пресмыкаться перед пшеками, лягушатниками и пиндосами. У тебя два варианта. Либо ты упорствуешь и умираешь. Либо остаешься живой и при деньгах. Твой выбор?
Феликс сделал вид, что думает.
— Живой и при деньгах звучит интереснее. Я, пожалуй, его выберу.
— Мудрое решение, — бугай шагнул ближе. — Не бойтесь. Я не садист и не изврат. Девочку не обижу. Верну живой и здоровой. Правда, немного попользованной. Ей даже понравится. Особенно, если мы с друганами хором...
— Вот насчет хора точно нет. Лишнее.
— Как скажете. Согласен. Где она?
— В следующем вагоне. У купе проводника.
— Спасибо, — вежливо сказал бугай и стал протискиваться мимо Феликса к тамбуру.
— Одну минуточку, — Феликс поднял руку. — Я только одного не понял. С чего вы взяли, что я выбрал именно ваши деньги?
Реакция бугая оказалась хорошей, но недостаточно.
Усиленный кастетом кулак Феликса с хрустом угодил прямо под ухо.
Бугай тут же обвалился на пол мешком с картошкой.
— Прости, братан, — пробормотал Феликс, стоя над ним. — Толкнул бы ты эту речугу через час, цены бы тебе не было. А так я тебе даже «подожди» не могу сказать. Нарушение правил перехода.
Он оттащил бугая к стене и выбрался в тамбур.
***
Убежище они нашли в соседнем купейном вагоне, усыпив перстнем проводницу и стащив связку ключей.
Это была узкая каморка, переделанная из купе и забитая старыми матрасами, тряпьем, полками и прочим хламом.
Там было так тесно, что приходилось стоять вплотную друг к другу.
Юля нагнулась над столиком и прижалась носом к оконному стеклу.
Снаружи клубилась непроглядная мгла, и пролетали мимо под стук колес какие-то неясные тени.
— Ничего не видно, — прошептала Юля и нагнулась еще ниже. — Что там?
— Лес. Просто лес.
Феликс не знал куда девать руки и старался не обращать внимание на обтянутый белыми джинсами круглый зад, прижавшийся к его паху.
Главные заповеди экспедитора. Пункт первый. Никаких отношений с грузом.
— А когда появится «окно», — спросила Юля, — это как будет выглядеть?
— «Окно» всегда выглядит по-разному. Разные миры, разные «окна». Даже в одном и том же мире «окна» не одинаковые. Зависит от времени, от детонатора, от массы факторов. В первую очередь от того, каким будет твой катарсис. Давай кстати повторим алгоритм. Твой детонатор валяется сейчас без сознания рядом с туалетом. Ты должна привести его в рабочее состояние. Твои действия.
Юля лукаво стрельнула назад глазками, прогнулась в пояснице, развела ноги и поелозила по нему задницей.
— Ого! А у тебя нехилое «рабочее состояние».
Феликс с шумом втянул воздух.
Пункт второй. Если груз сам прыгает в койку, встает раком и раздвигает ноги, смотри пункт первый.
— Знаю я все эти алгоритмы и состояния, — вздохнула она. — У нас в институте половина часов им отводилась. Лучше про Ирий расскажи. Там правда так хорошо, как мне папаша рассказывал?
— Даже лучше. Это мир вечной весны и вечного благоденствия. На всей планете субтропический климат. Даже в Антарктиде. Нет голода и нищеты. Нет войн. Нет победителей и побежденных. Люди счастливы. Сама скоро увидишь.
— Звучит как сказка.
— Угу.
Он не стал рассказывать о том, что судя по слухам и косвенным разведданным, Ирий это мир инопланетного эксперимента с неясными целями. Когда он заикнулся об этом ее отцу, тот только отмахнулся. «Там уже тысячу лет все живут как в раю. Какая разница, кто это устроил? Я хочу, чтоб моя девочка была счастлива».
— Пить хочу, — плаксивым тоном капризной принцессы заявила Юля.
— Сейчас снаружи гляну.
Феликс с облегчением оторвался от нее, протиснулся к выходу и отодвинул дверь.
Прямо за ней стоял, набычившись, двухметровый бугай и сверлил Феликса колючим взглядом.
Не прошло и секунды, как в нос прилетело что-то увесистое, а удар в живот вышиб весь воздух.
Феликс сложился пополам и сполз на пол.
— Привет, красивая, — прогудел бугай и шагнул внутрь.
***
Очнулся от странных звуков, похожих на мяв нескольких котов, которым медленно отрывают хвост.
Голова раскалывалась, все вокруг качалось и плыло, а кошачий концерт делал мир окончательно нереальным.
Тем более, Феликс быстро понял, что коты поют на человечьем языке.
Он с трудом поднялся на ноги и держась за стены добрался до купе, откуда доносились звуки.
Теперь можно было разобрать отдельные слова.
Пели песни. И пели на два голоса.
Мужской баритон вел главную партию. Женское сопрано было на подпевках, но иногда вырывалось вперед, и так поражало диапазоном и переливами, что Феликсу почудилось, будто его уносит в открытый космос.
Он мотнул головой, чтобы отогнать наваждение, и ворвался внутрь.
Это было даже не купе, а номер люкс старого отеля, с диваном, креслами, широким окном и двухспальной кроватью.
Юля и небритый бугай сидели на диване, обнимая друг друга за плечи. На столе перед ними было две полупустые бутылки водки, и тарелка с одним соленым огурцом.
— О! Гспадин реквизитор... тьфу! детонатор, — собрала глаза в кучу пьяная Юля.
— Эт я детонатор, — поправил ее пьяный бугай.
— Ты детонатор. А он экспедитор.
— А что такое экс... педитор?
— Экс... педитор — это бывший педитор. Исправившийся.
Феликс сел напротив.
Бугай выудил откуда-то третий стакан и наполнил его до краев.
— Штрафная.
Юля ткнула локтем его в бок.
— Не тормози. Давай следующую.
Бугай махнул пальцами над смартфоном. Полилась негромкая минусовка для караоке, стилизованная под граммофон столетней давности.
Юля стала раскачиваться в такт, а бугай снова запел.
Сперва они спели «Дубинушку». Потом «Тачанку» и «Марсельезу». После «Песни о Щорсе» Юля хлобыстнула полстакана и заявила, указав на бугая:
— Кстати, Феликс. Это Вася. Вася, это Феликс. Вася — красный партизан. Когда олигархи и чинушки из администрации президента сдали пиндосам страну, его отряд был первым, вступившим в бой.
— Партизанский отряд «Команданте», — сказал бугай Вася. — Может слышал?
— Конечно, — соврал Феликс.
— Так что ты не смотри, что он похож на убийцу с десятью ходками за плечами. На самом деле он профессор.
— Кандидат исторических наук, — поправил Вася. — Доцент.
— Мы с Васей решили, что он пойдет со мной в Ирий. И не спорь!
— Боже упаси, — Феликс поднял руки.
— Отсюда вопрос. Как там дела с «окном», катарсисом и прочим переходом?
Феликс активировал браслет.
— Шкала почти заполнена. Еще парочка песен, и будет вам катарсис.
Юля толкнула Васю в плечо.
— Слышал? Запевай!
— Что?
— Не знаю. «Интернационал»?
— Нахрен официоз. Официоз сначала сгубил Союз. А потом и страну. Я кажется знаю...
Вася снова махнул пальцами над смартфоном, дождался вступления и тихо запел.
Остался дом за дымкою степною
Hе скоро я вернусь к нему обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мною,
Товарищ Правда, товарищ Правда!
При первых же тактах Юля резко отвернулась, и по ее щекам потекли слезы. Это была любимая песня ее погибшего деда.
Профессор-уголовник Вася попал в десятку.
Шкала катарсиса скакнула сразу до девяносто семи процентов.
Краем глаза Феликс увидел, как в темноте за окном начинают плясать огненные искры. Первые вестники открывающегося «окна».
Он с удивлением глянул на небритого двухметрового сидельца. Детонаторы такого уровня встречались нечасто.
Отчего и пропустил момент вторжения.
Дверь с грохотом отлетела в сторону, и в купе ворвалось стадо вопящих полицаев с автоматами наперевес.
— Так-так-так, — протянул вошедший следом полис-офицер. — Граждане уголовники. Запрещенные песни распеваем?
Вася продолжал тянуть, не глядя на стражей порядка.
Я все смогу, я клятвы не нарушу.
Своим дыханьем землю обогрею.
Ты только прикажи — и я не струшу,
Товарищ Время, товарищ Время!
— Служба транспортной безопасности, гранд-майор Иванов. Приказываю немедленно прекратить нарушать закон!
Один из полицаев сунулся было к Васе, но тут же отлетел в сторону.
Вася даже не шелохнулся.
— Бесполезные остолопы!
Гранд-майор Иванов шагнул к Васе сам. Что-то хрустнуло, и гранд-майор свалился под стол со сломанной шеей.
В тот же миг шкала катарсиса заполнилась, а снаружи вместо ночной тьмы и мелькающих деревьев вспух водоворот «окна».
Это было величественное зрелище.
Будто целую вселенную скрутило в одну бешено вращающуюся воронку.
Но только Феликс видел за черными потоками белые домики, золотые пляжи и бирюзовые лагуны Ирия.
— «Окно» открылось! — заорал он Юле. — Уходим!
— Я без Васи не пойду!
Вася тем временем крушил черепа полицаям и умудрялся петь.
Я снова поднимаюсь по тревоге,
И снова бой, такой, что пулям тесно.
Ты только не взорвись на полдороге,
Товарищ Сердце, товарищ Сердце!
Феликс рванул к дверям и успел вовремя отобрать у полицая автомат, которым тот целил в васину спину.
— Вася! Она без тебя не пойдет! — сообщил Феликс и впечатал приклад в гнусную полицайскую физиономию. — Чем ты ее так обаял? Хотя нет. Не отвечай. Я догадываюсь.
Вася улыбнулся, сворачивая шею последнему полицаю.
И вдруг замер. Дернулся.
Из его груди торчало длинное окровавленное лезвие.
Оно с влажным чавканьем уползло обратно, и Вася повалился на пол.
Татуированный бандюк обтер ятаган и шагнул из коридора внутрь.
Его быки молча перекрыли выход.
Истошный визг разорвал воздух и перекрыл все звуки.
Юля бросилась к дверям и упала на колени рядом с телом Васи.
— Заткните ее, — поморщился бандюк.
Один из быков взвалил ее на плечо и зажал рот, не обращая внимание на сопротивление.
— Слышь, баклан, — сказал бандюк Феликсу. — Я все узнал. Твоя шаболда не может быть подарком. Наверху дарят только целок. А у нее в блядских глазах метровыми буквами написано «трое разом не по разу». Хочешь, сейчас проверим.
Он щелкнул пальцами.
К быку, держащему Юлю, подскочил второй и стал стаскивать с нее джинсы вместе с трусами.
Юля засучила ногами и надрывно замычала сквозь бычью лапищу.
Бандюк огляделся.
— Козырная хата. Будем порево снимать. Дохлый! Метнись за камерой. И прихвати по дороге пару девок посочнее.
Один из быков ощерился и исчез в коридоре.
— А мы пока с этой порепетируем. Господин экспедитор, ты будешь в роли куколда. Да, и приберитесь здесь. Выкиньте мусор из поезда.
Быки подскочили к телу Васи, подтащили его к окну и вытолкнули наружу.
Юля взвыла.
Она видела, как Вася исчез в водовороте «окна».
Для остальных «окна» не было. Была ночь и мелькающие деревья.
И только экспедитор видел Ирий.
Точнее, уже не видел.
Вместо белых домиков за водоворотом слонялись жуткие черные тени.
Там был другой мир. Незнакомый.
— Эй! Вы двое! Разведите ей ноги! — скомандовал бандюк, и быки бросились выполнять приказ.
Юля изогнулась и вмазала держащего ее быка по яйцам.
Тот заорал и разжал лапищи.
Юля упала на четвереньки и как была с голым задом рванула к окну.
— Стой! — заорал Феликс. — Нельзя! Там не Ирий!
Юля на мгновение обернулась.
— Плевать!
И исчезла в водовороте.
Для экспедитора нет ничего хуже потери груза.
Феликс выругался и прыгнул следом.
— Вот идиоты, — пробормотал татуированный бандюк. — Оба.
Глава 2. Зверь из леса
Перед его глазами медленно и величаво разворачивался Мультиверсум. Тысячи доступных миров мутными пятнами были нанизаны на ломаные дымчатые линии дорог, словно бусины. Миллионы запретных миров скрывались во мгле. Никто не знал, сколько их на самом деле. Туда не вели дороги. Там вообще не было дорог. Эти миры нельзя было увидеть. Только иногда какой-нибудь заблудившийся «харам» показывался из темноты, медленно, словно корабль-призрак, проплывал мимо и снова исчезал во мраке.
Один из таких, похожий на сгусток запекшейся крови, рос сейчас в пустоте перед ним и вскоре закрыл собой весь обзор. Сквозь красную пелену виднелись какие-то развалины, и бродили черные, угловатые тени.
Внезапно сверкающая стрела дороги пронзила запретный мир насквозь, и тот вскрикнул, будто целка, потерявшая девственность.
Феликса тут же выкинуло в реальность.
Он лежал на холодном, сыром асфальте. Сквозь голые ветви деревьев просвечивало тусклое осеннее солнце.
«Кто я? — послал он обычный мысленный запрос. — Где я?»
И похолодел, не получив ответа.
За десять лет службы такое было впервые.
«Кто я? Где нахожусь? Система! Ты здесь?»
Тишина. Мертвая.
Феликс вскинул голову.
Узкая дорога. Старый асфальт в ямах и трещинах. Голый лес вокруг. Поздняя осень.
Неподалеку у обочины мигал аварийками черный «ленд ровер» с открытой водительской дверью.
Феликс с трудом поднялся и пошатываясь побрел к машине. Обошел вокруг, обратив внимание на странные номера. Бело-сине-красный триколор и цифры 39 с правой стороны.
Пустой салон. Никого и ничего.
Феликс осторожно огляделся и активировал браслет.
— Система! Запрос информации. Где груз?
Повисший над ладонью трехмерный экран безбожно рябил. Сквозь помехи едва пробивался текст.
«Характеристики груза: неизвестно.
Местонахождение груза: неизвестно.»
Феликс задумчиво потер подбородок.
В разных мирах время текло по-разному, и те несколько секунд, что прошли между прыжком в "окно" Юли и прыжком туда же Феликса, здесь могли превратиться в несколько дней. За это время она могла деться куда угодно. Ее могло унести в другой мир. Но об этом не хотелось даже думать.
— Система! Запрос. Идентификация мира.
Помехи и рябь над ладонью усилились.
«Мир № ??????
Кодовое название ??????
Спецификация ??????
Рекомендовано ??????»
Из чего следовал единственный вывод.
Здесь не было на орбите мультиверсальных спутников. Не было Центра. Не было отрядов быстрого реагирования и команд эвакуации.
Здесь не было Системы.
Это был «харам», запретный мир.
Феликс слышал россказни о разведчиках, которые не туда свернули или не тот детонатор выбрали. Но то были разведчики, подобный риск был частью их профессии.
А как сюда могло занести простого экспедитора, оставалось только гадать.
Из запретных миров еще никто не возвращался.
Он забрался в машину, опустил солнцезащитный козырек. Пошарил в нише под панелью. Ничего.
Только в бардачке лежал старый «люгер» с ополовиненной обоймой и стопка документов.
Водительские права в виде пластиковой карточки.
Бумаги на машину.
Красная ксива министерства госбезопасности.
Паспорт.
Все документы были на его имя и с его физиономией на фото.
Это было хорошо. Перенос методом замещения сильно упрощал ситуацию.
Но из жизни местного двойника он ничего не помнил. Это было плохо.
В голове крутились обрывки каких-то встреч, совещаний и разговоров, но они не складывались в общую картину.
Когда он засовывал документы обратно, из паспорта выпал сложенный вчетверо листок.
Под шапкой «Министерство государственной безопасности Руссийской Федерации» и гербом в виде вставшего на дыбы льва значилось:
«Командировочное предписание.
Выдано статсмейстеру третьего ранга, штандарт-майору МГБ РФ тов. Феликсу Юсуп-Дзержинскому, направленному в Калининградскую область для проведения дальнейших следственных мероприятий. Москва. Главное кадровое управление. 10 ноября 202... года».
Это успокаивало. В запретном мире были знакомые маркеры. Здесь была Федерация, судя по всему пока единая. Здесь была Калининградская область. Была Москва. А люди с чистыми руками и холодной головой проводили следственные мероприятия.
В памяти стали всплывать чужие воспоминания. Ночное совещание у генерала. Длинная шифрограмма от внедренного агента с позывным «Крот». Аэропорт. Самолет. Областной отдел МГБ в старом немецком замке. Потерянные два часа и попытки навязать «местного сотрудника» в качестве сопровождающего. Пустынная ночная дорога. Цель — маленький городок со странным названием. «И что оно означает?» — «Понятия не имею. У местных спросите».
Городок был совсем рядом, за поворотом, менее чем в пяти километрах. Но Феликс никак не мог вспомнить, что там произошло и какие мероприятия он должен проводить.
Внезапный шум мотора вырвал его из задумчивости.
Со стороны леса дребезжа кузовом и подпрыгивая на колдобинах, приближалась ржавая цельнометаллическая «газель».
Феликс вышел и поднял руку.
Увидев его, красномордый водитель «газели» вылупил глаза, побелел как полотно, и вдавил педаль газа в пол. Его ржавая колымага взревела и пронеслась мимо, чуть не разваливаясь.
Феликс недоуменно проводил пугливую «газель» взглядом, залез в «ленд ровер», завел машину и съехал с обочины.
***
Глава местного охранного отделения штабс-капитан тов. Осиноватый сидел за рабочим столом, сдвинув ворох бумаг в стороны, и пил вчерашний чай с сахаром вприкуску. Чая оставалось меньше килограмма, сахара больше не было вообще, и тов. Осиноватый с тревогой ждал время, когда придется переходить на варенье от старухи Марты.
Двери с грохотом распахнулись, и в кабинет красномордой шаровой молнией влетел Кокорягин, один из трех оставшихся в городе таксистов.
— Беда! Трищ шнапс... штабс... того-этого!
— Покороче, Кокорягин, — Осиноватый отправил в рот очередной кусочек сахарку.
— Вторжение! — выпалил Кокорягин, выпучив глаза.
Осиноватый аккуратно поставил стакан и взглядом опытного токсиколога внимательно посмотрел на таксиста.
— Белочка?
— Почему белочка? — опешил тот. — Мужик!
— Я спрашиваю, у тебя белочка? Много вчера за воротник залил?
— Да ни в зуб ногой! То есть ни капли в рот! Вторжение это, без балды вторжение, твою Машку за ляжку! Сейчас еду от них с грузом. А на дороге оно! В виде мужика! А мужик этот черный! Страшный!
— Негр?
— Почему негр? Пиджак черный, штаны черные, рубаха черная. Волосы седые. Машина тоже. Черная.
— Машина? — нахмурился Осиноватый.
— Да! Он на ней! Через лес! Кто это еще может быть?! Глазом как зыркнет! Я в штаны навалил! Сирену включайте! Всех в ружье! На баррикады!
Осиноватый глянул на экраны видеонаблюдения и едва успел заметить мелькнувший на окраине черный внедорожник.
— Поздно сирену и всех в ружье. Он уже в городе. По-тихому разберемся.
***
Феликс ехал медленно, старательно объезжая крупные ямы и не забывая крутить головой во все стороны.
Городок казался тевтонским заповедником, который заморозили сто лет назад целиком в крио-камере и благополучно забыли.
Немецкие особняки прятались за деревьями, как солдаты вермахта. Большинство домов было заброшено и зияло черными оконными проемами.
Ни машин, ни людей.
Так и чудилось, что сейчас по встречке протарахтит «мерседес» Штирлица. Или вывернет из-за угла носатый эсэсовец с белокурой фрау под ручку.
Но «мерседеса» не было. А вместо эсэсовца в боковом окне показались два бойца Русгвардии в бронежилетах с автоматами. Они стояли у подъезда с надписью «Полиция» и, завидев, непрошенного гостя, переглянулись.
Аллея внезапно вынырнула на маленькую площадь, окруженную немецкими домами покрупнее.
В центре площади стоял на постаменте бронзовый дедушка Ленин и звал в светлое будущее.
Рядом с высокого флагштока уныло свисал руссийский триколор.
Немецкие дома вокруг и триколор сверху как бы намекали, что дедушка Ленин взят в плен фрицами и власовцами и просто делает вид, что все идет по плану.
Феликс остановил машину, вылез и снял черные очки.
Все было так, как подсказывала чужая память и докладывал Крот.
Здесь были:
Серое здание администрации с толстенными колоннами в глубине площади.
Супермаркет в павильоне времен Веймарской республики — через дорогу.
Филиал корпорации «Дивина» в неприметном особнячке за густой порослью дубов и вязов.
И местное отделение ГУВД на пересечении с аллеей.
На торце здания полиции висел единственный предмет из 21 века.
Гигантская десятиметровая видеопанель, на которой сперва крутились виды городка (дубовые аллеи, особняки, какие-то развалины). Потом появились золотые буквы на черном фоне.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
в Малый Аптраган — научно-исследовательский и культурный центр Калининградской области!
Основан в 1277 году.
Название до 1945 года — Роггендорф.
Население — 116 местных жителей +1 приезжий.
Старейшему жителю — 109 лет.
Основная достопримечательность — замок Грензбург.
Вас ждут богатые экспозиции:
Музея средневекового оружия.
Музея прусской игрушки.
Также к услугам гостей города:
Отель «Майне кляйне» с сауной, СПА, массажем и комплексом услуг.
Ресторан «У фройляйн Марты» с шедеврами баварской, саксонской и прусской кухни.
Ночной клуб «Геноссе» с блэк джеком и шлюхами бильярдом и боулингом.
Бар «Пили бы баварское» с пивом, шнапсом и гевюрцтраминером.
WILLKOMMEN, KAMERADEN!
Под видеопанелью виднелась пыльная клумба с сердечком и надписью МАЛЫЙ АПТРАГАН из цветочков.
Из урны рядом, как и было обещано Кротом в последнем донесении, торчал край газеты.
Феликс украдкой огляделся и подошел ближе.
— Пипец, — густым оперным басом заявил кто-то, и рука Феликса на автомате метнулась к наплечной кобуре.
В тени дряхлого платана сидел на скамейке импозантного вида старик в клетчатом костюме-тройке. Пенсне и закрученные кверху усики делали его похожим то ли на бюргера, то ли на мошенника.
— Простите? — Феликс навис над стариканом всеми своими широкоплечими двумя метрами. — Вы что-то сказали?
— Я, молодой человек, ответил на ваш невысказанный вопрос. Его задают все, кто попадает в наш город. Как переводится его название? Аптраган. Пипец оно переводится. Нецензурное слово будет точнее, но озвучить его воспитание не позволяет.
— Это по-немецки?
— Это по-башкирски.
— Причем здесь Башкирия? — удивился Феликс.
— О, это удивительная история. В 1945 город брала 84-я гвардейская дивизия под командованием полковника Рахматуллина, башкира по национальности. Он же был первым комендантом. Настроение у него тем летом, не смотря на победу, было так себе. У него было две жены.
— Красавчик.
— Таких красавчиков на фронте было как грязи. Буквально каждый второй. Официальная жена — в тылу. И военно-полевая жена — рядом. Обычно это была смазливая медсестричка или радистка с достаточно низкой социальной ответственностью, чтобы перед каждым командиром ноги раздвигать. И вот наш полковник Рахматуллин обеих своих жен в одночасье потерял.
— Фашисты?
— Коммунисты. Сидящая в эвакуации официальная жена влюбилась в профессора ботаники и подала на развод. А военно-полевая жена укатила в Прагу к маршалу Коневу. Эта военно-полевая у него была форменная красавица. Словно кинозвезда. Даже лучше. Половина начсостава 3-го Белорусского мечтала к ней в трусы забраться. Некоторым это даже удавалось. Что было не удивительно. Все военно-полевые красавицы были на передок слабые. Маршал Конев увидел ее на торжественном обеде в Кенигсберге, когда заехал к Баграмяну в гости. Тут же отвел, говорят, в подсобку и оприходовал, пока военно-полевой муж водкой накачивался. Что называется, пришел, увидел, отодрал. И то ли отодрал настолько хорошо, то ли наобещал с три короба, чтобы побыстрее присунуть, но красавица на следующий же день собрала манатки и свалила. И как раз в этот момент приходит распоряжение о переименовании города. Вот полковник и вписал первое пришедшее на ум слово. Аптраган. Пояснив в сопроводительном письме, что переводится оно как «Вперед к коммунизму». Правда вскрылась только через десять лет, когда область посетила делегация из Уфы. Башкиры долго веселились, стоя перед картой. Впрочем, начальство решило ничего не менять. Много ли по стране знатоков башкирского. А инициировать новое переименование значило вывалить проблемы на головы всего городского начальства.
— Занимательно, — сказал Феликс. — Как понимаю, вы местный краевед?
Старикан скривился.
— Ненавижу краеведов. Самую интересную историю они способны превратить в канцелярскую тягомотину. Я местный гид. Проводил экскурсии для туристов. Пока они были.
— Были? А куда делись?
— Ха. Ха. Смешно. Любите пошутить?
— Не особо. Раз вы гид, значит, должны знать всех приезжих. Я ищу девушку. Рост метр семьдесят, короткие темные волосы, зеленые глаза. В городе появилась или вчера, или в течение этой недели.
Старикан ткнул пальцем в сторону видеопанели на торце полицейского управления.
— Видите строку «население». Плюс один приезжий — это вы. Кроме вас в городе приезжих нет. Официально.
— А не официально?
— А не официально может быть все что угодно. На этом приветственном экране одно вранье. К примеру, в музеях вас никто не ждет. Васька Угрюмый из «оружия» постоянно бухает. А Шнеерзон из «игрушек» показывает игрушки только девкам, которых потом пялит в фойе на диване. Что касается замка Грензбург, то его выкупила корпорация «Дивина», устроила там биолабораторию и никого не пускает. Чем они занимаются, никто не знает. А у охраны приказ стрелять на поражение в любого, кто приблизится. Ну и дальше по мелочи. Отель не работает. У Марты в ресторане из блюд баварской, саксонской и прусской кухни только польский бигус. Боулинг в клубе давно сломали. Бильярд украли. В баре баварского никогда не было, а за шнапс выдают местный самогон от деда Порфирия. Вообще, главные наши достопримечательности — это не музеи с замком. А школа-интернат для недоразвитых на западе. И тюрьма строгого режима на востоке. Они же главные поставщики развлечений. Десять сочных шестнадцатилетних телок с пустыми мозгами в школе. И десять серийных убийц и маньяков в тюрьме. Из школы частенько сбегает Голая Барби, носится в чем мать родила по улицам, и весь город ее ловит. А из тюрьмы — то один душегуб, то сразу несколько. Тогда весь город играет в прятки. Прячется по углам, щелям и норам. А душегубы ищут. Иногда находят. Короче, если вы к нам хотя бы на неделю, у вас есть все шансы поучаствовать в одном из аттракционов.
— Вряд ли у меня будет время на подобные развлечения, — хмыкнул Феликс. — Кстати, город называется Малый Аптраган. А где Большой? Далеко? Как выглядит? На карте я его не видел.
Старикан поперхнулся.
— Вы издеваетесь? Вы лучше меня знаете, где Большой Аптраган, как он сейчас выглядит и почему его нет на карте. Как у вас только язык поворачивается! Сперва туристов вспомнили, теперь это! Или забыли, что из нас двоих именно вы Зверь из леса.
Феликс подумал, что ослышался.
— Простите, что?
В этот момент на него и навалились. Четверо или пятеро. С воплями и руганью. Повалили на землю, скрутили, связали. Доложили:
— Товарищ штабс-капитан! Сделано!
— Прекрасно, — буркнул штабс-капитан, от которого Феликс, лежащий мордой вниз, видел только ботинки. — Старик Ромуальдыч! Ты великолепен. Любого монстра заболтаешь. Грузим в машину это животное. Да вколите раствор покрепче, чтоб по дороге трансформироваться не вздумал.
— Куда его? В казематы? Или сразу на площадь?
— Зачем? Обратно за город, в лес. Откуда выползло. Там на опушке и сожжем, чтоб другие видели. Бензину побольше захватите.
****************************************************************
Глава 3. Связующее звено
Глава службы безопасности оккупационной зоны «Запад» бригадный генерал Кшиштоф Онишкевич сидел с закрытыми глазами на резном стуле и слушал пение соловья. Вокруг был яблоневый сад, и тихие будто мыши рабыни в зеленых робах собирали яблоки. Иногда одна из них забывалась и шептала что-то на своем уродливом наречии. Тогда генерал открывал один глаз, свирепо зыркал на дуру, а стоящий рядом надсмотрщик вытягивал ее по спине плеткой.
Тихий шепот листвы, яблочное благоухание и соловьиные трели. Что может быть лучше?
Натужное зудение мотора ворвалось в уши и испортило картину.
Угловатый гольф-кар ткнулся в ближайшее дерево, наружу кряхтя, выбрался ординарец Збышек.
— Господин генерал! Они это... нашли его!
Генерал изогнул бровь и открыл один глаз.
— Его? Они должны были найти ее, а нашли его? За два дня она успела сменить пол?
— Та не! Они нашли того москаля, который своими глазами видел, куда она делась.
— Где?
— Та где-где! В выгребной яме, или где там москали ховаются.
Збышек был недалеким увальнем, как и все померанцы.
— Где. Москаль. Сейчас, — терпеливо спросил генерал.
— А! Та в казарму приволокли. Распоряжений ждут.
Генерал открыл второй глаз и, опираясь на трость, поднялся.
До границы поместья, где располагались казармы, было минут пять езды.
Чавкала грязь, лопались палые яблоки под колесами. Гольф-кар подпрыгивал на рытвинах. Разбегались в разные стороны испуганные рабыни.
Збышек лихо свернул у трехметровой ограды с колючей проволокой поверху и подкатил к ближайшей казарме.
От соседнего здания неслись истошные женские вопли и мужской гогот.
— Ночная смена гуляет, — с явной завистью доложил Збышек. — Вчера свежезакупленное бабьё привезли. Ну и вот...
— Присоединиться хочешь? — усмехнулся генерал.
— Та не то чтобы... — замялся Збышек. — Но там есть одна молоденькая тёлочка. У нее такая...
Грохнула распахнутая дверь, и на улицу вылетела полуголая зареванная девка. Затравленно огляделась, увидела генерала и бросилась к нему, пытаясь рваным тряпьем одновременно прикрыть налитые груди и голую промежность.
— Оть ё... — удивленно выразился Збышек. — Та от жеж она.
— Господин хозяин! Господин хозяин! — девка упала перед ними на колени. — Ведь вы же хозяин?
— Конечно, — ласково улыбнулся генерал. — Хозяин. — Даже не смотря на припухшие глазенки, ссадины и синяки на личике, руках и бедрах, девка была хороша. — Что случилось, милая?
— Произошла ужасная ошибка! В кадровом центре мне обещали...
Снова грохнула дверь, выпустив наружу двоих мордоворотов в черной форме. Они рванули было к девке, но тут же замерли, увидев генерала.
Старший из надсмотрщиков шагнул вперед.
— Звиняйте, пан генерал. На минуту отвлеклись, а эта москальская кобыла...
— Не москальская! — взвизгнула девчонка. — Я из Екатеринбурга! Это Урал! Далеко от Москвы!
Генерал покачал головой.
— Вот видите. Урал. А ведь есть еще Сибирь. Таймыр. Колыма. И этот. Как его. Магадан.
Надсмотрщики стояли с туповатыми вытянутыми мордами, лупали глазами и кивали.
— Во-от. И это все не Москва.
— Не Москва! — поддакнула девчонка. — Уральская республика — союзник Речи Посполитой!
— Слышали? Союзник. Так что там тебе в кадровом центре обещали?
— Комнату в общежитии, зарплату в двадцать злотых...
— Подумать только! Зарплату! А вместо этого что?
— А вместо этого привезли в какую-то вонючую дыру и... и...
Девка заревела.
— А вместо этого, — сурово повторил генерал, — избили, раздели и изнасиловали. И не просто изнасиловали, а еще и... — он тростью откинул рванье с ее ног, обнажив пятна крови на ляжках, — лишили девственности. Теперь ее замуж никто не возьмет. — Генерал поднял ее с колен. — Не плачь, милая.
— Я хочу, чтобы их наказали!
— Обязательно накажем.
— И сообщите в уральское консульство...
— Обязательно сообщим.
Генерал заботливо отряхнул пыль с ее спины, рук и ног. Поднял голову и посмотрел на надсмотрщиков.
— Она ведь вам больше не нужна?
Их морды вытянулись еще сильнее.
— Н-нет.
— Прекрасно.
Генерал обеими ладонями погладил девчонку по рыжеволосой голове и одним резким движением свернул ей шею.
Девчонка сломанной куклой повалилась ему под ноги.
— Второй прокол за месяц, Бардюк, — ледяным тоном сказал генерал старшему. — Я ненавижу, когда эти недочеловеки встают у меня на пути.
— Да их там дюжина на нас пятерых, пан генерал, — взмолился тот. — И веревки гнилые! Пока другими занимались, эта...
— Еще одно нарекание, и пойдешь сортиры чистить.
— Да, пан генерал.
— Шлюху повесьте у бараков на ворота. Труп изуродуйте. Да пострашнее. Шкуру сдерите. Вымя отрежьте. Что вы там обычно с трупами москальских баб вытворяете. Пусть все видят, что будет с беглыми рабынями.
Генерал брезгливо морщась перешагнул тело девчонки и отворил дверь казармы.
***
Москаль свисал с потолка окровавленным куском мяса. На лоскутьях содранной с груди и рук кожи виднелась сеть татуировок.
— О! — генерал приветливо улыбнулся. — Как это у вас называется? Nakolki. У нас в гостях настоящий vor vzakone.
Татуированный бормотнул что-то неразборчивое.
— Он что-нибудь рассказал? — генерал повернулся к дознавателю.
Тот поправил круглые очки и закрыл блокнот.
— Ничего нового.
Дознаватель был старой закалки, не доверял электронщине и все дублировал на бумаге.
Генерал шагнул к пленнику.
— Знаешь, кто я? Отлично. Ненавижу представляться. А ты у нас стало быть Калым. В миру Галимов Эдуард Вениаминович. Эдик. Смотрящий за минской железной дорогой. Все так? Прекрасно. Три дня назад в поезде Смоленск-Варшава ты видел мою собственность. У меня один вопрос. Где она?
Татуированный Эдик захрипел, пуская кровавые пузыри.
Генерал наклонился к нему.
— Что? Прости, не расслышал.
— ...грх... смешно...
— Смешно?
— Тебя все боятся. А на деле ты мелкий вонючий прыщ...
Генерал легко отступил на шаг.
Трость со свистом рассекла воздух и впечаталась Эдику в скулу.
Генерал не любил разговоров о своем росте.
— Хорошо. Начнем по-другому. Она была одна?
Татуированный ощерился.
— Она была со мной. Драл я твою собственность во все дыры... При всех в проходе раком нагнул и женщиной сделал... порвал целочку... потом ее пацаны на хор поставили... а потом и все остальные. Каждый вонючий бомж в том вагоне натянул твою собственность не по разу, — он заперхал. — Представляешь ее видок к финалу? Зубы выбиты. Манда — в месиво. В очко поезд въедет. Никакого товарного вида. Короче, я ее в окно выкинул. Нет больше твоей собственности. Ее в овраге упыри доедают.
— Занимательная история. Целочку, говоришь, порвал. Есть одна проблема. Целочку ей в шестнадцать лет порвали, когда ее отчим с друганами изнасиловал. Мы точно об одной и той же бабе говорим? — генерал сунул ему под нос смартфон с фотографией на экране. — Это она?
Татуированный отвернулся.
Генерал поднял трость и вдавил ее острый конец в рану на его плече.
Татуированный взвыл сквозь зубы.
— Хочешь по-плохому, будет по-плохому. Но не понимаю, зачем. Что тебе до этой шмары? Можно ведь договориться. Я позову доктора. Он тебя подлечит. Перевяжет. Обезбол вколет. Есть хочешь? Наверху тебя ждет стейк с лопату размером. И бутылка виски. А на десерт сочная молодая баба. С большими сисяндрами, длинными ногами и белыми волосами до пухлой жопы. Все как ты любишь. Получишь ее... если все расскажешь. Надо всего лишь прекратить партизанить. Или...
Генерал вдавил трость в рану сильнее.
Татуированный забился в конвульсиях и обмяк.
Подбежавший служка выплеснул ему в морду ведро воды.
То ли Эдику надоело боль терпеть. То ли его убедила непрошибаемая генеральская логика (действительно, что ему до этой шмары). Но теперь он вывалил всё. Захлебываясь и глотая воздух, звуки и целые слова. Что, где, с кем, когда и почему. Не смог рассказать только то, чего не знал.
— Ее должны были везти в опечатанном вагоне спецсостава. Как она оказалась в вонючем плацкарте другого поезда?
— Не знаю!
— Куда делись два десятка бойцов спецназа «Гром», которые ее охраняли?
— Да не знаю я!
Вырисовывалась мутная история. Какой-то горбоносый хмырь в черном костюме в роли сопровождающего. Откинувшийся зэк, ломающий шеи полицаям. И девка, выпрыгнувшая в окно на полном ходу. Зачем? С чего? Испугалась лишний раз ноги раздвинуть? Это она-то?
— Повтори еще раз, что было в конце?
— Да ничего. Мордобой. Зэк песни горланил и полицаям морды бил.
Генерал похолодел.
— Ч-что?
— Морды, говорю, бил.
— Песни?!
— А, ну и песни тоже. Пьяный был в драбадан. А девка ему подпевала. Тоже пьяная. Походу, он ей успел присунуть.
— Какие песни?!
— Понятия не имею. Я таких не знаю. Старье какое-то.
Генерал опустил трость.
Пасьянс сложился.
— Он мне больше не нужен, — сказал он дознавателю. — Вывезите за ограду и закопайте. Живьем.
— Эй! — завопил татуированный Эдик. — Генерал! Ты обещал!
— Ах да. Сперва дайте ему стейк и бутылку виски. И приведите Машку. Пусть порадуется. Никто не скажет, что бригадный генерал Онишкевич не держит слово.
***
Все было кристально ясно.
Старый прощелыга Китаев правой рукой продал свою приемную дочурку генералу. А левой — еще кому-то. И этих левых рук было у него невесть сколько. Традиционный москальский бизнес. Продать один и тот же товар десятку покупателей и свалить в закат с деньгами.
Наличие горбоносого экспедитора и уголовника в роли певца-детонатора, говорило, что другие претенденты на девку сидят очень далеко.
Генерал достал смартфон и открыл актуальную карту Мультиверсума.
Два десятка миров крутились в ближайшем сегменте и были доступны для перехода. От ледяного безлюдного Фрозена до раскаленного Агни, где на квадратный километр приходилось два жителя и пять вулканов.
Стараясь понять, куда старый пень мог еще продать дочурку, генерал всматривался в затуманенные бездны и не сразу заметил, что одна из бездн всматривается в него.
Замаскированная перламутровым сиянием вселенная пульсировала волнами вызова.
Стены кабинета исчезли, сменившись белесым маревом, за которым угадывались тени приземистых домов.
Троица пришельцев соткалась из слоев тумана, будто привидения. Тонкие и высокие, в полтора человеческих роста, в струящихся одеяниях, которые издавали тихую, умиротворяющую музыку. С жемчужно-прозрачной кожей и живыми коронами на головах.
— Ну, конечно, — проворчал генерал и откинулся на спинку кресла. — Кто бы сомневался.
Трое хозяев Ирия не моргая смотрели на него огромными, в половину треугольного лица, фасеточными глазами. Потом один из них все же моргнул вертикальными перепонками и склонил голову набок.
— Любое разумное существо, подписавшее Соглашение с Советом Ирия, — проворковал он мелодичным женским голосом, — становится жителем Ирия и может рассчитывать на помощь, где бы не находилось.
Генерал хмыкнул.
— Рад за любое разумное существо. Дайте догадаюсь. Китаев, старый хитрожоп, и вам пообещал свою приемную дочурку.
— Что значит «приемная дочурка»? — склонил голову крайний слева.
— Что значит «и вам»? — склонил голову центральный.
— Что значит «пообещал»? — склонил голову правый.
— Это значит наглое разводилово, — сказал генерал. — Нас с вами кинули как лохов. Интересно, сколько вы за нее заплатили?
— Мы не платили за Связующее Звено. Мы никогда ни за что не платим.
— Связующее Звено само решило стать жителем Ирия.
— Еще бы. Все хотят стать жителем вашего гребанного Ирия. Только вы мало кого принимаете. Но вот насчет «не платили» можете по ушам не ездить. Старик никогда бы не согласился отпустить ее за просто так.
— Старшая особь Связующего Звена получила душевное спокойствие.
Генерал нахмурился.
Это было похоже на правду.
Старый бандит Китаев, нукеры которого двадцать лет назад за косой взгляд вырезали целые семьи, теперь стал совсем сентиментальным. Понастроил храмов, понаоткрывал благотворительных фондов и говорят кормил целый монастырь. С него бы сталось отправить девчонку в Ирий в качестве заглаживания вины и замаливания грехов. Особенно за ту историю трехлетней давности, на ее шестнадцатый день рождения, когда он напился в хлам, умыкнул накрашенную и разодетую как кукла именинницу из-за праздничного стола и отвез в сауну, где пустил по кругу с «партнерами по бизнесу». Ее мать, пятая жена Китаева в ту же ночь наложила на себя руки, направив машину в километровую пропасть.
С тех пор Китаева совсем замучили угрызения совести. Он завел себе придворного попа и заваливал падчерицу деньгами и подарками. Падчерица быстро оценила все плюсы подобного положения. Получаемые бонусы явно перевешивали такую мелочь, как раздвинутые ноги. Отсюда следовал логичный вывод и соответствующее поведение. Надо было постоянно напоминать о чувстве вины и одновременно подогревать интерес. На чем девчонка собаку съела, изучив все вкусы, скрытые фетиши и кнопки приемного папаши. Короче говоря, с субботы по вечер пятницы она играла роль невинной пай-девочки, неожиданно округлившейся в нужных местах. А в пятницу ближе к ночи Китаев в драбадан напивался и вламывался к ней в комнату, где под аккомпанемент воплей «папочка, не надо», получал новую порцию угрызений.
Конечно, старик не был дураком и быстро понял, что с ним играют. В былые времена он бы отдал эту суку своим быкам, а потом бы посадил мандой на кол и показал бы получившийся перформанс своей новой пассии, чтобы была поумнее. Теперь же он только с умилением смотрел, как девчонка якобы ненароком нагибается, выпятив круглую задницу. Или задирает край юбки, чтобы показать молочно-белую полоску ляжек между чулками и трусиками. К тому же здоровье было уже не то, и на ляжки с задницей откликалось не то, что надо, а скорее центр эстетического удовольствия.
В общем, Ирий был логичным решением.
Оставалось непонятным только одно. Зачем старику понадобилось продавать свою падчерицу-наложницу генералу оккупационных войск, а может и не ему одному. Это было не по понятиям, не логично и опасно. Даже для олигарха с крышей в Конгрессе и мохнатой лапой в Совете Европы. Олигарха, чья империя после поражения его страны в войне стала только больше. Что само по себе было пищей для слухов.
Бригадный генерал Кшиштоф Онишкевич второй год наворачивал круги около компаний Китаева, мечтая отхряпать кусок побольше. Но пока клятый москаль был ему не по зубам. Купив девку, генерал надеялся выйти на новый уровень.
— В любом случае, надо наведаться к старику и спросить его за товар, — сказал он. — И будет лучше, если это сделаете вы.
Пришельцы переглянулись. Из их одеяний полилась тревожная музыка.
— Ирия не интересует товар, — строго сказал центральный.
— В Ирии нет собственности.
— Собственность удел недоразвитых цивилизаций.
— Совсем забыл, что вы гребанные коммуняки, — вздохнул генерал. — Неважно, как вы ее называете. Товар, собственность или жопа с ручками. Важно, что у вас ее нет. А значит у нас с вами одна проблема. Предлагаю объединиться для ее решения. Когда найдем девку, тогда и делить будем.
Пришельцы встопорщили короны на головах.
— Жители Ирия не делятся! Предложение отклонено!
— Предложение отклонено!
— Предложение отклонено! У Ирия свои методы поиска.
— Рой уже готов к вылету в Мультиверсум.
— Рой покарает виновных.
— Рой найдет Связующее Звено.
Сперва генерал подумал, что ослышался.
Потом решил, что речь идет о другом рое. Каком-нибудь маленьком, карманном. Эдакой стайке искусственных комаров.
Но быстро понял, что троица имеет в виду Тот Самый Рой.
Пришельцы были готовы послать на поиски девчонки свое самое страшное оружие. Которое сжигало звезды и пожирало планеты. И которое вот уже тысячу лет не покидало Ирий.
— Да вы шутите, — бормотнул генерал, лихорадочно соображая, что говорить дальше.
Но говорить было некому.
Троица растворилась во мраке.
Вокруг снова сжимались тесные стены кабинета.
Глава 4. Ковбой
Генерал сидел в кабинете мрачнее тучи.
Вытолкал взашей офицеров с их докладами.
Прогнал пинками ординарца с обедом, надев кастрюлю ему на голову.
Затем на секс-ланч явилась красавица Любаша. Генерал подождал, пока она полностью разденется, аккуратно сложит на стул свое тряпье. Полюбовался гладкими бедрами и крепкой задницей. После чего схватил за волосы, вытащил на улицу, проволок голую через половину лагеря и с рыком «Я знаю, парни, вы давно об этом мечтали!», затолкал в казарму на потеху наемникам.
Вернулся в кабинет, выбросил на дорогу любашины тряпки и стал еще мрачнее.
Из-за этих гребанных инопланетян рушились все планы.
Рой мог послать шпионов в сто мест одновременно. Это автоматом означало, что у него в сто раз больше шансов отыскать девку.
Надо было звать тяжелую артиллерию.
Несколько минут генерал не решался. Сидел в ступоре, глядя на сейф. Это был тот самый случай, когда лекарство могло оказаться хуже болезни. Потом все же достал из сейфа пачку соли и запыленный сосуд из обсидиана, похожий то ли на амфору, то ли на бутылку. Соль была обыкновенной, из супермаркета, а бутылку он купил у халдеев на магическом рынке Трисмегиста, куда его занесло во время одной из операций.
Солью он насыпал на полу пентаграмму, прибавив к ее лучам формулы закабаления. После чего вытряхнул содержимое бутылки в центр и отскочил к стене.
Из бутылки повалил черный дым. Быстро заволок весь кабинет, а когда рассеялся, в центре пентаграммы стоял высокий, худой как жердь, человек в черном длинном плаще и черной ковбойской шляпе. У него было темное, угловатое, словно вырубленное из камня лицо. две увесистые кобуры на поясе и пылающие синим огнем глаза.
Тут же в голове возникли мрачные кровавые образы. То ли воспоминания, то ли мечты. А скорее визитная карточка этого безымянного монстра в ковбойских тряпках. Cваленные в кучу голые бабы с распоротыми животами. Обглоданные свиньями детские кости. Насаженные на вертел младенцы. Все это генерала давно не трогало. В подмосковных деревнях и коттеджных поселках, где в начале войны проходила «Галичина», он видел вещи и похуже.
Словно почувствовав безразличие, непотребные видения растворились, оставив после себя только застывшую в ожидании ледяную тьму.
— Неназываемый, — сказал генерал, стараясь не смотреть ковбою в глаза. — Для тебя снова есть работа.
Ожидание сменилось ленивым любопытством.
Генерал достал смартфон и показал фотографию.
— Мне нужна эта девка. Найди ее и приведи ко мне.
Изображение выплыло из экрана, увеличилось и приобрело объем.
Призрачная полуголая девчонка повисла в воздухе, игриво улыбаясь и покачивая бедрами. Волосатая рука протянулась к ней из пустоты, полапала ягодицы и грубо сорвала две золотистые ниточки, выполнявшие роль купальника. Девчонка в ужасе отшатнулась, сжав ноги и прикрыв ладонями колыхнувшиеся груди.
— Девку не трогать. Она мне нужна в целости и сохранности.
Сожаление. Разочарование. За пару мгновений в воздухе сменилось десяток тошнотворных сценок, показывающих, что бы он хотел с нею сделать.
— После того как сам с нею закончу, отдам тебе, — добавил генерал.
Удовлетворение. Образ сидящего у костра ковбоя. Он нагибается и поднимает за волосы отрезанную девичью голову. Целует ее в губы. Рядом лежит выпотрошенное и наполовину разделанное тело.
— Делай, что хочешь, — проворчал генерал. — Но сперва найди. Она не могла далеко убежать.
Ковбой огляделся. Вокруг его головы заплясали призрачные щупальца. Сперва они извивались как утырки на танцполе, потом шевелились все медленнее, пока наконец не исчезли.
Пустота. Недоумение.
— Ага. Ты прав. В этом мире ее нет. Здесь твой осьминожий радар бесполезен. Она в одном из соседних. Будешь обыскивать каждый пока не найдешь.
Пустыня. Изможденный человек бредет по песку. Он давно ничего не ел.
— Ну, это не проблема. По дороге пожрешь. Вон по соседству Макдак вертится, мир победившего фастфуда. Начни поиски с него. Там просто уйма веселых жирных девок. Жри хоть целыми деревнями.
Раздражение. В пустыне возникает мираж. Пальмы, зелень, прохлада. В небольшом пруду плещутся десяток голых толстух. Сверкают пышными задами и объемистыми ляхами. Человек из последних сил бредет к ним, натыкается на прозрачную стену, падает и умирает.
— Хочешь сказать, так оголодал, что границу не преодолеешь? Ладно. Дам тебе немного подкрепиться. Иди за мной.
Генерал смахивает ногой часть пентаграммы и идет к выходу. Ковбой тащится за ним, едва передвигая ноги.
Они идут через засыпающий лагерь. Солнце светит им в спину. Все встречные наемники, уборщики и рабыни, завидев ковбоя, перебегают на другую сторону.
У казарм ковбой останавливается. Из приоткрытых дверей доносятся истошные женские вопли и солдафонский гогот.
— Нам дальше, — говорит генерал, и ковбой плетется следом, постоянно оглядываясь.
Рабские бараки встречают их тишиной, полутьмой и вонью.
На двухъярусных нарах возятся и таращат испуганные глаза черные тени.
— Согнать всех, — командует генерал.
Трое надсмотрщиков выхватывают дубинки.
Вскоре все рабыни выстроены вдоль прохода. Их около сотни. Ближайшие стараются вжаться в деревянные стойки. Они уже видели ковбоя и знают, зачем он пришел.
— Вот, — генерал махнул рукой. — Можешь взять десяток. Больше не бери. Сейчас сезон. Замену найти будет сложно.
Ковбой стоит на месте, как вкопанный
— Что-то не так? Не можешь выбрать?
Генерал делает знак, и надсмотрщики начинают сдирать с рабынь серые хламиды.
— Так виднее?
Ковбой кивает и делает шаг к ближайшей.
Стоящая первой в ряду длинноногая блондинка теряет сознание и сползает на пол.
Надсмотрщик подскакивает к ней и пинает под ребра.
— Встать, сука!
Ковбой идет дальше, иногда останавливаясь и всматриваясь в рабынь. Потом возвращается обратно.
— Только не говори, что ни одна не подходит.
Оазис. Пальмы. Пруд.
Вместо толстух — длинный стол, заваленный костями и объедками. Посередине — блюдо, заполненное большими кусками гнилого мяса. Серого, с пятнами плесени и лениво ползающими червями.
Грусть, тоска, печаль, страх, безнадега, — всплывают в голове образы.
Отрава.
— Ну извини. Другой еды у меня для тебя нет.
Есть, — вдруг понимает генерал из выплывшей абстракции.
Мир вокруг исчезает, на мгновение сменяется черной пустотой. И появляется снова. Но уже без барака и строя рабынь.
Генерал с трудом переводит дух.
Как всегда после телепортации внутри творится хаос, словно внутренности взболтаны миксером.
После поискового биолокатора, телепортация был вторым сверхнавыком ковбоя, который делал его незаменимым в тайных операциях. Теоретически все это позволяло опередить даже Рой. Судя по болтовне халдеев существовал еще и третий, но что это за навык, генерал так и не узнал. У самого ковбоя спрашивать было бесполезно, а нанятые профессора оккультизма оказались бестолковыми грантоедами.
Ковбой с генералом стоят перед казармами наемников. Дверь открыта. В проеме видна большая комната. Слышится гогот и пьяные выкрики. Пятеро бойцов шумно режутся в карты. Шестой тягает штангу. Седьмой околачивает боксерскую грушу. Еще трое сидят за столом, глушат водяру и подбадривают одиннадцатого.
Одиннадцатый, необъятных размеров волосатый жирдяй по кличке Боров, лениво возится на кровати. Из-под его туши торчат голые женские ноги. Боров вдавливает Любашу пузом в матрас. На ее ногах синяки и ссадины. На лице огромная гематома. Видно, что наемники подходили к ней не по разу.
— Боров! — орет один из них. — Слезай с этой шлюхи! Она уже дохлая!
Боров что-то булькает в ответ.
Наемник встает из-за стола, пошатываясь подходит к ним, достает нож и проводит лезвием по женскому бедру. Любаша дергается. Проступает кровь.
— А! Еще трепыхается! Боров! Слезай! Моя очередь!
Ковбой бесшумно скользит в казарму.
«Еда должна быть довольной» — всплывает в голове у генерала.
— Да она же здесь одна. И вряд ли довольна.
«Мне хватит. Жди здесь.»
И прежде чем генерал понимает, что происходит, ковбой захлопывает перед его носом дверь.
Яркий нестерпимый свет вдруг бьет изо всех щелей.
Гул, грохот.
Земля вздрагивает под ногами.
Топот, вопли, треск, словно кто-то ломает мебель.
Короткая автоматная очередь захлебывается в тошнотворном хрусте.
Предсмертный хрип. Еще. И еще.
Мертвая тишина наваливается внезапно, словно душное одеяло.
Дверь медленно отворяется и наружу выползает Любаша. На четвереньках, с вытаращенными от ужаса глазами, с ног до головы забрызганная кровью. Вжимается в стену и прячет лицо в коленях. Ее трясет.
В темном проеме возникает ковбой. Он все такой же. Каменное лицо, шляпа, плащ. Разве что синее пламя в глазах стало ярче.
— Убью халдеев, — ворчит генерал. — Какого черта они мне сказали, что ты жрешь только баб.
— Я не жру баб, — внезапно говорит ковбой. Как всегда после еды у него восстанавливается речь. Голос его скрипучий, как наждак по стеклу. — Я не жру мясо.
— Ага. Как же... — говорит генерал и вдруг вспоминает, что ничего толком не видел. Три раза выпускал он ковбоя из бутылки и все три раза тот исчезал вместе с едой в неизвестном направлении.
— Мне нужно три дня, — говорит ковбой. — Через три дня я приволоку ту, что ты ищешь, на веревке.
Он запахивает плащ и исчезает.
— Ничего не понимаю, — бормочет генерал и заглядывает внутрь.
Одиннадцать высушенных почерневших мумий лежат вповалку на полу и сломанных столах. Скрюченные руки торчат вверх, как лапы бродячих мертвецов.
Генерал отступает обратно.
— Что за хрень...
— Он питается положительными эмоциями, — говорит вдруг Любаша. — И высасывает жизненные силы. Такое себе зрелище. Я слышала, что...
— Пасть закрой, — коротко бросает генерал и поворачивается к собравшейся толпе слуг и наемников. — Приберите там... всё.
***
Эдик копал себе могилу.
Земля была жирная, рыхлая, копать было легко. Поэтому Эдик копал медленно, вгоняя лезвие лопаты только наполовину.
Дознаватель и конвойный стояли над ямой и разглядывали висящий на стойке ворот обезображенный труп.
У трупа была раздавлена голова, распорот живот, наполовину содрана кожа, отрублены руки и отрезаны молочные железы. Руки висели тут же, на отдельных веревочках.
— И все равно не узнаю ее в гриме, — сказал дознаватель. — Кто она?
— Да ладно! Как же ты дознавателем работаешь, с такой внимательностью? На левую ногу глянь.
Вокруг залитой кровью лодыжки завивалась татуировка плюща.
— Мать твою.
— Это же ее ты утром на склад затаскивал? Удачно?
— Помешали. Хотел ночью продолжить.
— Кто-то успел раньше тебя... Эй! Смотри как он копает! — конвойный вытянул Эдика по спине хлыстом. — Москаль! Будешь конец оттягивать, быстро не помрешь. Это я тебе обещаю!
Эдик сгорбился и стал копать быстрее.
— Кажется, у нас гости, — пробормотал дознаватель.
К стоящим за воротами баракам подходили двое. Генерал и тощий мужик в плаще и шляпе.
— Кто это с ним?
Конвойный вгляделся.
— Вот чертов маньяк. Опять появился.
— Кто он?
— Да никто толком не знает. Наезжает раз в полгода, а потом бабы пропадают. В прошлый раз два десятка с собой уволок. Рассказывают, что босс с ним за какие-то услуги девками расплачивается. А пьяный Збышек как-то ляпнул, что это черт из преисподней. Когда-то был ковбоем в Техасе, но продал душу одному из странствующих дьяволов и с тех пор бродит по свету, ищет кого бы умыкнуть. Если на морду глянуть, можно поверить.
— А что у него с мордой?
— Моли бога, чтобы не увидеть.
Человек в плаще вслед за генералом вошел в барак и закрыл дверь.
— Ну все, — сказал конвойный. — Пропали бабы. А я ведь и половины тамошних куриц не топтал. Особенно одну блондиночку. У нее такие ноги... Каждую ночь снятся. Представь. Королевский дворец. Спальня. Свечи вокруг. Кровать гигантская. Красные шелковые простыни. И на простынях она. Голая. Глаза блестят. Пухлые губки приоткрыты. Грудь вздымается. Я подхожу ближе, и она начинает разводить ноги. Медленно. Сгибает в коленях. А между ними...
Конвойный рассказывал долго, со всеми подробностями, описывал свои ощущения, принимаемые позы и участвующие в процессе части тела. Несколько раз повторил любимые эпизоды. Рассказывал красиво, по-книжному, с эпитетами и сравнениями. Даже Эдик заслушался и бросил копать.
— Вам бы книжки писать, — подлизнул он. — Эротические.
Хлыст взметнул комья земли со стенок могилы.
— А ну за лопату, курва москальская!
— Ладно, ладно, — Эдик вонзил лопату поглубже. — Ой!
Под лезвием сверкнуло что-то золотистое.
Он нагнулся, разбрасывая в стороны землю.
— Что там?
— Кольцо, — сказал Эдик, достал из кармана и уронил новую бижутерию. — А вот еще! Кажется, я нашел клад.
— Ну ка отойди, — дознаватель спрыгнул в яму и присел рядом с находкой.
Лезвие лопаты тускло сверкнуло и с чавканьем погрузилось в его череп.
Дознаватель хрюкнул и повалился в могилу.
Эрик проворно выскочил из ямы и тут же провел круговую подсечку. Конвойный успел отскочить в сторону.
— Я тебя рядом с этой шлюхой подвешу, — пообещал он.
Хлыст рассек воздух и обвился вокруг лодыжки. Конвойный дернул его обеими руками, и Эдик грохнулся на спину.
— Сниму шкуру и оставлю подыхать на солнышке.
Конвойный подошел ближе и достал нож.
Выстрел прозвучал как гром среди ясного неба.
Голова конвойного разлетелась вдребезги, как гнилой кочан капусты.
Пару секунд безголовое туловище еще стояло. Потом повалилось, словно дерево.
Человек в плаще и ковбойской шляпе убрал громоздкий револьвер обратно в кобуру. Склонился над Эдиком.
Тот онемел от ужаса.
Глаза ковбоя ярко пылали, словно внутри черепушки у него горело адское пламя.
— Ты мне нужен, — проскрежетал он, схватил Эдика за шкирку и поднял на ноги.
***
У попа было черное одеяние протестантского пастора, красная католическая шапочка на голове, широченная православная борода и золотая цепь с тяжеленным православным крестом на шее.
Привязанный к столбу Феликс с любопытством наблюдал за его манипуляциями.
Сперва поп бродил вокруг столба, бормоча что-то по латыни.
Потом принялся размахивать кадилом, из которого валил белый удушающий дым.
Наконец, опустил похожее на малярную кисть кропило в ведерко и щедро побрызгал на Феликса святой водой. Немного подождал, а когда ничего не изменилось, выругался трехэтажным матом.
— А ты на церковнославянском попробуй, — сказал Феликс, отплевываясь.
— Латынь супротив демонов предпочтительней, — кротко ответил поп. — Такоже и в поучениях отцов Объединенной Церкви написано. Фимиам, санкти аква и латынь, ибо бегут исчадия ада от звуков ея, аки вавилоняне напуганные.
— Да с чего вы все решили, что я — исчадие ада?
— Ты вышел из лесу. А лес — это ад. Стало быть, ты его исчадие.
— Лес — это лес. А я — штандартенфюр... пардон... штандарт-майор госбезопасности. У меня ксива есть.
— Пфе! Ксива! Надысь из лесу не майор, а цельный президент Владим Владимыч вышел. Так у него не ксива, а свита была. Полста гвардии стрельцов, десяток опричников и сопровождающие лица. Ничего. Обратился в демона лютого о пяти рогах и десяти копытах и угорел за милу душу вместе со свитой.
— В чем дело, преподобный, — подошел хмурый штабс-капитан. — Какова причина задержки?
— Не оборачивается, — пожал плечами батюшка. — Я дважды прочитал «омнис иммундус» и «оремус» и даже «драко маледикте», хотя его обычно не читают. Бесполезно. Не меняет облик. Может его прямо так сжечь, в человечьем обличье?
— А смысл? Монстры должны видеть, что мы сжигаем монстра, а не первого попавшегося бомжа.
— Какие монстры? — усмехнулся Феликс. — Вы напились, накурились или с ума посходили?
— Да хотя бы вот эти, — флегматично сказал штабс-капитан и ткнул рукой в сторону леса.
Феликс с трудом повернул голову и почувствовал, как впервые в жизни лоб покрывается холодным потом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
