Элизабет, прорицательница Мордаса
Пролог
В давние времена, когда в землях Лоулендс смертные и чудесные создания существовали в хрупком равновесии — словно канатоходец над пропастью, — само Время будто застыло, затаив дыхание перед зловещим отблеском древнего пророчества. Минула тысяча лет с той поры, как Великая битва низвергла во тьму забвения тирана Мордаса и его огнедышащие орды драконов. Но по миру всё ещё полз мрачный шёпот, точно ледяной ветер из бездны: о чёрном драконе, которому дали имя Димзорг. Это чудовищное создание, порождённое самим Мордасом, должно было пробудиться в конце времён от векового сна и в яростном пламени обратить мир в пепелище.
В сердце Ноттингхала — северной цветущей провинции, раскинувшейся за величественными водами главной реки Лоулендса, — правил король Ричард Максвелл. Душа его была тверда, как горная порода, а отвага согрета горячей верой; для своего народа он стал путеводной звездой. Любимый подданными, он посвятил своё правление миру и процветанию земель. Но мрачная тень лежала на его мыслях: ветхие свитки, бережно хранимые в главных залах дворца, предвещали, что именно его царствование станет зловещим рассветом пробуждения Димзорга, и тот, объятый всесокрушающей яростью, превратит его королевство в пустыню пепла. Твёрдо решив предотвратить неумолимую судьбу, Ричард отправил отряд самых бесстрашных воинов к замёрзшим пикам Северных гор, где, по преданиям, после бегства в забытые эпохи укрылся дракон.
Ноттингхал, украшенный пышными лесами и тучными полями, был защищён исполинской стеной, возведённой несгибаемой волей Ричарда, чтобы сдержать грядущий удар дракона. Однако на земли надвигалась ещё одна угроза: на юге, за Чёрной чащобой, Осборн Лаксли, король Копенхагеля, чья гордыня была непреклонна, как гранит, а сердце жестоко, как буря, нарушил древнюю клятву мира, скреплённую двумя народами, и разжёг пламя нечестивой войны против Ричарда.
Перед лицом предательства Ричарду не оставалось иного выбора, кроме как повести легионы к границам Тёмной чащобы, дабы защитить свои земли. Но против безжалостной военной машины Осборна он понёс потери, столь же мучительные, как нива, скошенная беспощадным серпом войны.
В самый разгар этой братоубийственной борьбы колоссальная тень черного дракона накрыла оба королевства, словно саван смерти. Пророчество, чей роковой час неумолимо приближался, рухнуло тяжким бременем не только на участь двух соседних народов, но и на судьбу всего мироздания.
(Подробное вступление — в конце романа)
Глава 1 - Мирный договор
Четыре года подряд война пожирала земли Лоулендса, словно неугасимый пожар, сжигающий души и плоть в своем ненасытном горниле. Ричард, повелитель Ноттингхала, изнемогал под гнётом этой бесконечной бойни, что косила его армии, будто безжалостный ураган, уносящий жизни в бездонную пучину. Мысль о том, чтобы прекратить кровопролитие и вернуть мир некогда цветущим землям, зажгла в его сердце искру надежды. Но его противник, Осборн, грозный монарх Копенхагеля, чья душа пылала свирепой жаждой власти, лелеял лишь одну мечту: переступить сумрачные пределы Чёрной чащобы и подчинить Ноттингхал своей несгибаемой воле, твёрдой, как закалённая сталь.
Понимая, что иного выхода нет, Ричард однажды утром призвал верного советника Лурдефуа, своего верховного стратега и главнокомандующего.
— Доложите обстановку, Лурдефуа, — приказал Ричард. Его голос, низкий и тягучий, как остывший базальт, заставил дрожать воздух в покоях. — Что слышно с полей сражений?
— Увы, Ваше Величество, вести горьки, — ответил Лурдефуа, почтительно склонившись. — Две тысячи наших воинов пали в пучине сечи. Потери врага — всего пять сотен.
— Тьма и беда! — воскликнул Ричард, зажимая переносицу, словно пытаясь удержать призрак тысяч уничтоженных жизней. — Каков будет ваш совет, мудрый министр?
— Единственный путь остановить кровь, государь, — произнёс Лурдефуа с горьким привкусом в голосе. — Надобно убедить Осборна подписать договор о перемирии.
— Что я слышу? — изумился Ричард. — Вы всерьёз полагаете, что этот безумный властитель, чья душа отравлена гордыней, согласится на такое?
— Истинно так, государь, согласится, — ответил Лурдефуа с непоколебимой твёрдостью. — Его военная мощь, сколь грозной ни кажись, уступает нашей в численности. Их истощение неизбежно, и он это остро сознаёт.
— Сомневаюсь, что его помрачённый разум способен вместить подобную мудрость, — вздохнул Ричард с горечью. — Но врагов боятся, в лес не ходить... Организуйте мне встречу с этим безумцем. Поговорить с ним — уже подвиг, достойный песнопений.
Лурдефуа почтительно поклонился и уже собрался уходить, как вдруг в зал, с лицом, омрачённым тревогой, вошёл генерал.
— Северный дозор вернулся, государь, — объявил он глухим голосом. — Наши обшарили горы вдоль и поперёк, но не нашли ни следа Дракона Мордаса.
— Что? — вскрикнул Ричард, и его голос, подобный удару грома, сотряс стены залы. — Этот грозный змей, чья зловещая тень нависла над нами, несомненно прячется там! Он может в любую минуту обрушиться на нас, а вы смеете утверждать, что его там нет? Он там, я уверен!
— Продолжать поиски, государь? — осмелился спросить генерал, не поднимая глаз от пола.
— Немедленно! — властно ответил повелитель. — И не смейте появляться передо мной, пока не выследите его и не одолеете!
Тут Лурдефуа, с присущей ему мудростью, осмелился возразить:
— Государь, прошу прощения, но позвольте напомнить вам о слухе, что бродит среди народа. Говорят, сон этого чудовища чуток. Не разбудим ли мы то, чего страшимся, самим поиском этого монстра? Не станут ли наши воины невольными исполнителями пророчества о конце света?
— И что же вы предлагаете, Лурдефуа? — спросил Ричард, сурово сдвинув брови. — Бездействовать? Ждать, пока Дракон очнётся от летаргического сна и обрушит на нас свой гнев?
— По нашему скромному мнению, это мудрейшее решение, государь, — ответил министр вкрадчиво, но с почтением. — Я осмелюсь предположить, что этот пресловутый Димзорг — не более чем пустая легенда, древний фольклор, которым пугают младенцев.
— Легенда? — прорычал Ричард, и его голос, пропитанный столь же жестоким, сколь и священным гневом, приковал всех к месту. — Так поведайте эту «легенду» теням героев, наших предков, которые чувствовали когти этой твари на своей плоти вплоть до самой Великой битвы! Или вы забыли, что я ношу имя Максвеллов? Что в моих жилах течёт кровь доблестных воинов, которые сражались с этими змеями? Дракон существует, я знаю это всем своим существом, и если ему суждено подняться, он встретит на своём пути меня — противника, достойного его! Я клянусь в этом своей кровью и своей короной!
Придворные хранили молчание, с благоговением внимая словам своего повелителя.
— Пошлите ещё воинов на север! — приказал Ричард. — И пусть строители удвоят усердие при возведении стен: укрепления должны быть завершены!
— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответил генерал.
***
Далеко от границ Ноттингхала, за древней Чёрной чащобой, в своём роскошном замке восседал король Копенхагеля. Любитель роскошной еды, Осборн председательствовал на пышном пиру за бесконечным дубовым столом, окружённый визирями. Золотые кубки сверкали в пляшущем свете факелов, когда Лапус, первый министр короля — человек, чей малый рост уравновешивался округлой полнотой, а голос был не более чем почтительная дрожь, — прервал изысканное застолье.
— В-Ваше Величество... — начал министр с запинкой.
— Какое неотложное дело заставило вас побеспокоить нас? — прогремел Осборн, и его взгляд, подобный молнии, словно испепелил вопрошающего на месте. — Не видите, что мы заняты?
Министр, склонившись со всей протокольной почтительностью, произнёс:
— Мы никогда не позволили бы себе дерзость нарушить ваш августейший пир, о просвещённый владыка, если бы не счастливейшая весть: работы по укреплению завершены. Отныне даже сам Димзорг не сможет проникнуть через стены нашей цитадели!
— Вот это новость... что ни говори, отрадная! — отозвался Осборн, и на его губах заиграла торжествующая улыбка.
Лапус уже собирался удалиться, как вдруг Осборн окликнул его режущим голосом:
— А что слышно с поля боя?
— Вести лучше некуда, ваше Высочество! — поспешил ответить Лапус, вновь повернувшись к повелителю с почтенной улыбкой, растянувшей его лицо. — Наши воины нанесли врагу сокрушительное поражение: две тысячи их воинов — теперь лишь корм для червей!
— А наши потери?
— Едва-ли пять сотен, ваша Святость!
Услышав это, Осборн разразился хриплым смехом, подобным раскатам грома, и воскликнул:
— Жребий брошен, Ричард! Твоё падение неизбежно!
Обернувшись к собравшимся, он затянул победную песнь:
О, верные мои, я предрёк,
Что царству Осборна не знать тревог!
Моей дружины сталь и медь
Сокрушат небо, смерть одолеть!
Лапус, уже готовый добавить что-то, передумал и отступил, уступая слово своему заместителю. Тот, прочистив горло, заговорил запинаясь:
— В-В-Ваше Величество, военачальники б-бьют тревогу: численное превосходство Ричарда сулит нам разорение. Как ни грозен наш арсенал, враг может нас истощить... если только мы не усовершенствуем наши дронопу́льты.
Осборн, внезапно взбешённый, с силой пнул стол, отчего яства и золотые кубки полетели на пол, и заревел громовым голосом:
— Проклятье! Немедленно привести ко мне моих конструкторов!
Советник, потупив взгляд, поклонился и поспешил покинуть залу, а Осборн добавил уже тише, сквозь зубы:
— Черт бы их всех забрал… Они не улучшили дронопу́льты?
— Государь... — начал было Лапус, но его прервали: в зал ворвались двое конструкторов. Осборн испепелил их взглядом и прогремел:
— Разве я вам не дал приказ улучшить оружие?
— Дали, государь, — ответил главный конструктор с ощутимой запинкой, — но это невыполнимо! Для создания более мощного оружия нужны дополнительные средства. Увы, казна наша пуста, а воинов Ричарда становится всё больше!
— Как? Казна пуста? — взревел Осборн, отмахнувшись от попытки Лапуса вмешаться. — Наши союзники из западных земель не снабжали нас средствами? Не прислали обещанного серебра и золота?
— За… западные земли сами истощились, помогая нам, государь... — осмелился прошептать один из советников.
— Государь! — настаивал Лапус уже более настойчиво.
— Что? — рявкнул Осборн раздражённо.
— Есть альтернатива, государь, путь, который не зависит от этих неудачников, — объявил министр. — В наши руки недавно попала важнейшая весть.
— Весть? — переспросил Осборн, и его взгляд загорелся жестоким любопытством.
— Истинная правда, государь! — воскликнул Лапус и подал знак.
Солдат шагнул вперёд, вручил королю переплетённую книгу и почтительно удалился.
— Что это значит? — спросил Осборн недоумённо.
— Дневник, государь, — пояснил Лапус. — Принадлежит девушке по имени Элизабет. Прошу вас, обратите внимание на эту страницу...
Осборн послушался, и его лицо внезапно озарилось. Он поднёс книгу к глазам и с лихорадочной жадностью принялся проглатывать страницу за страницей.
— О, какое чудо! — воскликнул он, его глаза засверкали зловещим лукавством, лицо исказила ехидная ухмылка. — О, какая красота! Я покорён этой вестью! Немедленно созвать мой совет!
***
Два дня спустя, на нейтральной поляне, под зорким взглядом свиты, встретились два короля.
— Не согласитесь ли вы, Осборн, что пора положить конец этому безумию? — спросил Ричард, и его голос, твёрдый, как сталь, рассек тяжёлую тишину.
— Напомню вам, Ричард, что эта война — ваших рук дело, а не наших! — парировал Осборн, и в его взгляде вспыхнула опасная искра, подобная блеску клинка.
— Наших рук? — переспросил Ричард ошеломлённо. — С каких это пор? Ваши же армии вторглись в наши земли!
— Я говорю о минувшем столетии, Ричард! — отрезал Осборн, перебивая. — Вы, видно, не удосужились изучить нашу историю? Ноттингхал когда-то был всего лишь провинцией Ривенора, под скипетром Лаксли, пока ваш предок, подлый Максвелл, не предал своего короля и не отнял у моей семьи законную власть!
— История, как раз, помнит, что ваш предок был никчёмным правителем! — живо парировал Ричард. — Его несправедливость и стала той искрой, что разожгла гражданскую войну в Ривеноре!
— Клевета и вероломство! — взревел Осборн, и его голос, подобный грому, сотряс полотнища шатра. — Мой предок был великим государем! А ваш, напротив, плел в тени заговоры, как паук свою гнусную паутину!
— Умоляю, выслушайте меня, — произнёс Ричард, и в голосе его послышалась усталость. — Эти давние распри, эти былые славы, никому уже не нужны. Наш народ жаждет лишь мира и домашнего очага!
— Ваш народ, Ричард, лишь мечтает вернуться в свои лачуги! — возразил Осборн с улыбкой, холодной, как зимний ветер. — А мой готов сложить головы на алтаре чести и отчизны!
— Ты ведёшь их к гибели! — воскликнул Ричард. — Даже если ваша армия будет самой грозной, она неизбежно разобьётся о численность наших храбрецов!
Загадочная, зловещая усмешка скользнула по губам Осборна, прежде чем он снизошёл до ответа:
— Что ж... если такова неумолимая воля судьбы... нам остаётся лишь стоически с этим смириться.
— Вот это уже голос разума, — согласился Ричард настороженно.
— Продолжать военные действия было бы чистым безумством, — подхватил Осборн с показной мудростью.
— Впервые ваши слова озарены проблеском благоразумия, — подтвердил Ричард, не скрывая удивления.
— Я соглашаюсь на перемирие, — объявил Осборн странно спокойным и гладким голосом.
— Прошу прощения? — удивился Ричард недоверчиво.
— Я сказал, что соглашаюсь на перемирие, Ричард, — повторил Осборн с лёгким презрением. — Неужели вы оглохли ?
— Без задней мысли? Без каких-либо условий? — спросил Ричард, всё ещё ошеломлённый таким внезапным поворотом.
— Я сказал — согласие! — прогремел Осборн, внезапно потеряв напускное спокойствие. — Или вы, король Ноттингхала, настолько слепы к неисповедимым дарам Фортуны?
Под изумлёнными взглядами собравшихся Осборн поставил свою подпись под свитком. Той же ночью армии покинули окраины Чёрной чащобы, и хрупкий мир, подобный первому утреннему инею, опустился на королевства. Но в глубине души каждого свидетеля этой встречи гнездился упорный червь сомнения: внезапное великодушие Осборна скрывало ловушку, столь же коварную, как и зловещая тень самого Димзорга...
***
На опушке Чёрной чащобы, при призрачном свете луны, двое стражников Ноттингхала — один с арбалетом, другой с мечом — закончив обход, вели беседу.
— Не странно ли это, арбалетчик?
— О чём ты, мечник?
— О перемирии же, конечно, — ответил мечник. — Этот коварный Осборн, который годы пылал войной, вдруг склонился перед миром? Тебе не кажется, что тут что-то нечисто?
— Успокой страхи, друг мечник, всё очевидно: он измерил нашу силу и признал своё превосходство. Поражение было его единственной перспективой.
— А если эта покорность — только личина, арбалетчик? — настаивал мечник, понижая голос. — А если он пользуется этим покровом согласия, чтобы в тени этого проклятого леса сплести какой-нибудь злой замысел? Что если он ищет тайное оружие, небывалую военную машину с кодовым названием «158Z-H9»? Тайна столь чудовищное, что оно доставит ему власть над всем миром на блюдечке?
— Какой бред ты несёшь, мечник? Рехнулся что ли? Воины Осборна подняли бы шум, пытаясь найти этот «158Z-H9», если только... тсс! Слышишь? — прошептал арбалетчик.
Он навострил уши и уловил шорох.
— И правда, голоса... — заметил мечник.
Оба стража бесшумно скользнули в чащу и затаились, не дыша, за корнями старого дуба. Сквозь густую листву они разглядели двух солдат противника: одного с пикой, другого с копьём.
— Наше присутствие здесь... крайне неуместно, — проговорил пики́рщик с тревогой в голосе. — Бродить по этому лесу — вопиющее нарушение перемирия!
— Мы здесь не для «брожения», копейщик. Наша миссия — отыскать «158Z-H9» и доставить его Его Величеству Осборну.
— Но почему же он сам не ведёт поиски, пикирщик?
— Потому что он король, трижды глупый копейщик. Королям не пристало марать своё достоинство в такой грязной работе. Нам выпало месить грязь ради их службы.
— Понимаю, пикирщик... но стоит ли дело того, чтобы рисковать жизнями ради этого «158Z-H9»?
— Ещё бы не стоит! — воскликнул копейщик с жаром. — Этот артефакт принесёт нам победу над Ричардом и даже больше… гегемонию над всем миром!
— Мы станем неуязвимыми?
— Именно так, ха-ха... А теперь — замолчи! Чтобы никто не прознал о существовании «158Z-H9»!
Но в тени, где они притаились, стражи Ричарда не проронили ни слова. Не мешкая, они направились к дворцу, спеша донести добытые сведения.
***
— Сто пятьдесят восемь чего? — прогремел Ричард, и в голосе его загремел гром.
— Сто пятьдесят восемь «Z» тире «H» и девять, Ваше Величество, — вымолвил Лурдефуа, потупив голову.
— И что же это может означать? — спросил повелитель с недоверием в голосе.
— Молва, государь, — поспешил пояснить Лурдефуа, — утверждает, будто это и есть верное средство для обретения мирового господства.
— Что?! — взревел Ричард, и его гнев, подобный разбушевавшемуся морю, казалось, затопил весь зал. — Он подписал перемирие с кинжалом за пазухой, дожидаясь лишь удобного мгновения, чтобы ударить за спиной! Он воспользовался нашим отходом из леса, чтобы рыскать там без помех! Сволочь… Немедленно созвать Совет!
Затем, обернувшись к офицерам, добавил, сверкая от ярости:
— Я скормлю этому мелкому королю, этому изменнику его 158 до последней капли! Но прежде всего нам надобно разгадать тайну... Немедленно отправьте отряд разведчиков в Чёрный лес, и пусть операция пройдёт в глубочайшей тайне! Если он прознает, что мы осведомлены о его кознях, война вспыхнет с новой силой!
Отряд выступил под вечер. На первых проблесках зари он вернулся.
— Удалось ли вам рассеять тьму, окутывающую эту тайну? — спросил Ричард, и нетерпение проступило на его чертах.
— Увы, государь, — ответил командир, отводя взгляд. — Суеверный ужас перед призраками, что бродят в этом лесу, сковал сердца наших людей; они не смогли довести розыск до конца...
— Призраки? — прогремел Ричард в ярости. — Солдаты Осборна расхаживают по этому лесу как по завоёванной земле, а мои при малейшем шорохе пускаются наутёк? А я-то считал вас лучшими из лучших! Немедленно вернитесь в этот лес, сборище трусов, или я прикажу бросить вас всех в подземелья! И чтобы вы принесли мне вести — и побыстрее! Вам всё ясно?
— Слушаемся, государь, — пробормотал командир, охваченный ужасом.
В этот самый миг Фабьен, сын Ричарда, шагнул вперёд с решительным видом.
— Я лично поведу этот отряд, отец, — объявил он, и его голос, спокойный, но непоколебимый, как скала, вдохнул подобие надежды в зал.
— Что? — воскликнул Ричард, и глаза его расширились от изумления. —Ты?
Глава 2 - Принц Фабьен
Фабьен, единственный отпрыск Ричарда и законный наследник Ноттингхала, вырос под неусыпным оком двора. Его мать, безвременно ушедшая, сражённая тёмным заклятием, оставила юного принца сиротой, и весь двор старался заполнить эту пустоту. Когда сыну исполнилось восемнадцать, отец счёл, что тот достиг возраста, когда можно заключать союзы, и вопрос о его женитьбе стал главной заботой каждого нового дня.
— Сын мой, — начал как-то в воскресенье Ричард, нарушая молчание за трапезой, — не настал ли час избрать тебе супругу, достойную твоего сана?
— Джульетта слишком хрупка, Патриция чересчур мала ростом, а Миздрита невыносимо болтлива, — парировал Фабьен с озорным блеском в глазах.
— А что скажешь о Сьюзан МакТри? — продолжил Ричард. — Девушка знатного рода, статна, остра умом, и состояние её семьи немаловажно. Право слово, она была бы тебе достойной парой.
— Я не могу взять её в жёны, отец, — отрезал Фабьен с внезапной твёрдостью.
— И по какой же причине? — спросил король, нахмурившись в недоумении.
— За то, что она дочь Фретца, перед которым мы и так в долгу, — заявил Фабьен. — Жениться на ней означало бы платить долг, а не следовать велению сердца. Я не хочу, чтобы мой брак был просто сделкой.
— Богатство не порок, сын мой! — возразил Ричард с некоторой пафосностью. — МакТри всегда были верны нашему дому, и справедливость велит признавать их заслуги. Испокон веков Максвеллы связывали свою судьбу с самыми влиятельными родами.
— Возможно, дорогой отец, — согласился Фабьен, — но брак должен быть союзом душ, а не кошельков, — настаивал он с безмятежным упрямством. — Состояние моей избранницы мне безразлично. Лишь бы она источала божественный аромат Хитиновой Розы — цветка, что распускается лишь у подножия истинной любви.
— Довольно, Фабьен! Хитиновая Роза... это всё нянькины сказки и пустые фантазии! — отмахнулся король усталым жестом, словно отгоняя назойливую муху.
— Нет, отец, — возразил принц, и голос его дрожал от глубокой убеждённости. — Я найду ту, что станет светом моей души, клянусь безупречной честью Максвеллов!
***
Фабьен мечтал лишь о необыкновенной девице: душе простой, почитающей природу, питающейся лишь щедрыми дарами земли, любящей зелень лесов, золото полей и лазурь неба. Но превыше всего — ему нужна была та, кто источал бы пьянящий и редкий аромат Хитиновой Розы. Сьюзан МакТри, дочь барона, выросшая в парче и роскоши, совершенно не соответствовала этому пасторальному идеалу.
Ричард же отчаивался не только оттого, что сын не мог найти невесту, но и оттого, что не мог отыскать храбрецов, достаточно отчаянных, чтобы проникнуть в тёмные глубины Чёрной чащобы и раскрыть зловещие тайны Осборна.
— Доверьте эту опасную миссию мне, отец, — воскликнул Фабьен, и глаза его загорелись юношеской отвагой.
— Вам? — воскликнул Ричард, и лицо его омрачилось неподдельной тревогой. — Но в этих проклятых чащах кишат призраки и злые силы!
— Лесные духи не страшат меня, — ответил Фабьен с самоуверенностью, граничащей с безрассудством. — Я раскрою коварную тайну этого «158Z-H9» и принесу вам доказательства предательства нашего врага.
Два дня спустя Фабьен во главе отряда вернейших всадников углубился в древний Чёрный лес, где тени, казалось, сплетали зловещие узоры.
— Если увидите вражеского воина, — приказал он, — пусть тень укроет вас, а молчание станет вашей бронёй.
Отряд вступил под свод исполинских деревьев, чьи кроны, словно чёрные арки, преграждали путь небесному свету. Вскоре их путь окутал густой холодный туман, подобный призрачному савану. Кони медленно ступали вперёд, как вдруг, словно чуя невидимую опасность, они забеспокоились и наотрез отказались двигаться дальше.
— Дурное знамение, — прошептал один из всадников голосом, искажённым страхом. — Смертельный холод пронзает до мозга костей.
— Обуздайте свой страх! — прогремел Фабьен суровым взглядом.
И в этот миг жуткий вой, похожий на стон, поднявшийся из бездны, разорвал гнетущую тишину:
— У-у-у-у!
— Лесные тролли! Серая ведьма! — закричали всадники, охваченные паническим ужасом.
Чёрный страх овладел ими, и в беспорядочном бегстве они бросились врассыпную, оставив принца на произвол судьбы.
— Вернитесь, жалкие трусы! — взывал к ним Фабьен, но ненасытная тьма уже поглотила его воинов.
Покинутый собственными солдатами, принц спешился. Он двинулся вперёд с решимостью, держа в одной руке поводья, а другой сжимая эфес меча. Едва он сделал несколько шагов, как замер, поражённый небесным и знакомым ароматом.
— Ей-богу, — прошептал он, недоверчиво и восхищённо, — да это же нежный и пьянящий запах Хитиновой Розы!
Ведомый ароматом, который манил его, словно обманчивое обещание, Фабьен вновь взобрался в седло и тяжёлой поступью углубился в подлесок. Воздух, пропитанный влагой и запахами тления, давил на грудь, словно саван, похоронив последнее воспоминание о розовом аромате. На пути его возникали столбы света, где плясали мириады пылинок. Он поднял глаза к лиственному своду. Солнечные лучи, едва заметные, пробивались сквозь кроны; ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к нему и, казалось, хотели схватить на лету. Он перевёл взгляд вперёд. И тут он различил на самой середине дороги, словно положенный рукой судьбы, человеческий череп — зловещее предзнаменование.
— Что бы это значило? — выдохнул принц, и голос его заглох в тишине этих мест.
Добравшись до него, он остановился, подозрительно вглядываясь в предмет. Он нагнулся, поднял череп и внимательно осмотрел. К великому его удивлению, на нём была вырезана надпись с поразительной точностью:
— «Вернись туда, откуда пришёл!» — прочёл он вслух, и слова странно прозвучали в мёртвом лесу.
В тот самый миг, когда затих слабый отзвук его голоса, потревоженная туча летучих мышей обрушилась на него, словно чёрная волна. Он резко отмахнулся рукой, с трудом удерживая равновесие.
— Прочь, мерзкие твари! — воскликнул Фабьен звонким голосом, и звери унеслись в темноту крон.
Освободившись от назойливых созданий, он продолжил путь. Но избавление было недолгим: он тотчас наткнулся на гигантскую паутину, чьи нити переливались в слабом свете. Не обращая внимания на подстерегавшего паука, он одним точным взмахом клинка рассёк сеть и двинулся дальше. Вскоре он остановился, ошеломлённый видом гротескного скелета, раскачивающегося на низких ветвях пурпурного секвойи, опутанного толстыми лианами. Ловким ударом меча он освободил кости из растительных пут и продолжил путь, пока наконец не вышел на новую тропу.
— Ей-богу! — воскликнул он, охваченный полнейшим изумлением, смешанным с чистейшей радостью.
Новая тропа купалась в свете, словно сошедшем из иного мира, и воздух здесь, совсем недавно пропитанный гнилью, вдруг освежился прикосновением пьянящего аромата. Едва ступив несколько шагов по этой лучезарной дороге, принц остановился, с замирающим сердцем и перехваченным дыханием, перед тем, что должно было наполнить его душу изумлением: идиллической поляной необычайной красоты.
— О, как же это прекрасно! — воскликнул он.
Залитая золотистым и прозрачным светом, поляна была усеяна сияющими розами, окружавшими скромную деревянную хижину, стоявшую посредине поляны. Фабьен замер на мгновение, ослеплённый великолепием пейзажа. Наконец, придя в себя, он привязал коня к тысячелетнему секвойе и тихо прошептал ему:
— Подожди меня здесь, верный товарищ. Я не задержусь.
Фабьен медленно направился к хижине, покорённый очарованием этого сада. Шаги привели его к розам. Он нагнулся, созерцая их, ослеплённый, и произнёс голосом, дрожащим от волнения:
— Ей-богу! Это же и вправду хитиновые розы! Какой божественный аромат! Это просто чудесно! — воскликнул он, жадно вдыхая воздух.
Но изумление принца длилось недолго; другой запах, более дикий и зловещий, незаметно вытеснил его, словно предвестник смерти, принесённый ветром, что леденил воздух и заставлял дрожать ветви окрестных деревьев. Прежде чем Фабьен успел понять его природу или происхождение, ясный и властный голос, холодный, как сталь, разорвал тишину.
— Чужестранец, назови себя и свои намерения!
Принц резко обернулся. Перед ним, словно возникшая из ниоткуда, стояла девушка ослепительной и дикой красоты: её бледно-золотистые волосы, словно пойманные солнечные лучи, свободно струились по хрупким плечам. Её кожа, белая, как алебастр, казалось, светилась собственным светом в бледном лунном сиянии, а платье цвета молодой оливы колыхалось при каждом её движении, словно лесной ручей. Но более всего поразила принца её глаза: глубокие и пронзительные, синие, как стальные клинки, они, казалось, пронизывали самую душу. Она наставила на него тонкое остриё меча, и в её взгляде, свободном от страха, читалась лишь суровая строгость.
— Я... я Фа... Фаль... Фабьен, — заикаясь, произнёс он, явно смущённый статью и дикой красотой девушки, — сын Ричарда Максвелла, повелителя Ноттингхала.
— Принцы вашего ранга имеют обыкновение разгуливать без свиты по этим опасным лесам? — спросила она, и голос её зазвенел ледяной сталью.
— Мои люди... охвачены паническим ужасом, услышав зловещий вой, — ответил Фабьен, подбирая слова. — Я остался один продолжать путь.
— Панический ужас их обуял? — перебила девушка, скептически приподняв бровь. — Или вы сами их покинули?
— Нет... я... — попытался оправдаться принц, несколько сбитый с толку.
И тут она едва заметно улыбнулась — улыбкой, которая, казалось, рассеяла тени, — и с воинственной грацией вложила меч в ножны.
— Меня зовут Элизабет, — сказала она, и голос её потерял прежнюю резкость, став мягким, словно лёгкий ветерок, ласкающий листву.
Покорённый её красотой и внезапной благосклонностью, Фабьен инстинктивно протянул руку, движимый неодолимым желанием коснуться её кожи и поцеловать. Но девушка, словно лань, застигнутая охотником, отпрыгнула назад — резко и грациозно. Волна глубокой печали промелькнула в её лазурных глазах, и чистые слёзы, подобные жемчужинам росы, покатились по её алебастровым щекам. Не сказав более ни слова, она развернулась и, так же внезапно, как появилась — словно тень или видение, — исчезла в густой чаще.
— Неужели я оскорбил небесную скромность своим жестом? — прошептал Фабьен, и сердце его сжала глубокая тревога и смутная горечь.
Глава 3 - Где же Фабьен?
Вернувшись к своему верному коню, Фабьен никак не мог выбросить из головы возвышенный образ Элизабет. Едва она исчезла во тьме, как его израненное сердце уже пылало тоской. Она была воплощением самых заветных его грёз: волосы — словно водопад солнечных лучей; взгляд — бездонный, как летнее небо; платье — нежных оливковых оттенков; и, о божественное провидение, тот пьянящий аромат Хитиновой Розы, что покорил его душу целиком!
— Готов поклясться, это создание питается лишь дарами земли! — воскликнул принц, и голос его, дрожащий от юношеского пыла, нарушил священную тишину леса.
Не в силах противиться властному зову сердца, он вернулся на место их мимолётной встречи и, возвысив голос, словно герольд минувших эпох, воззвал:
— Элизабет! Где вы?
— Молчи, неразумный смертный! — ответил ему голос, нежный, как весенний ветерок. — Твои неосторожные крики могут навлечь на тебя самые страшные беды!
Фабьен обернулся и увидел, как она выходит из-за деревьев, словно бесплотное видение.
— Зачем ты вернулся в эти места? — спросила она, останавливаясь на почтительном расстоянии, и её загадочный, бездонный взгляд, казалось, пронизывал самые тайные уголки души принца.
Растерянный, с бешено бьющимся сердцем, Фабьен смог лишь пролепетать, совершенно утратив свою обычную уверенность:
— Я... я лишь хотел понять, почему вы отвергли мою протянутую руку.
— Потому что одно моё прикосновение несёт смерть, — ответила она, и голос её стал холодным, как камень, словно иней, сковывающий землю среди зимы.
Фабьен застыл, поражённый. Элизабет подошла к кусту роз и нежно коснулась цветка, который под её пальцами мгновенно увял, словно сама жизнь навеки покинула его.
— На мне древнее проклятие, — затянула она, и голос её, словно разбитая лютня, исполненная тысячелетней печали, зазвучал в неподвижном воздухе:
Тот, кто посмеет прикоснуться ко мне в ночи, Смерть повстречает на своём пути. Всё, что дышит под луной, Падёт от руки моей роковой. Так прорицала сивилла в вещем сне, Когда я слушала её в таинственной тишине.
— Так вот, значит... — прошептал Фабьен, не в силах оторвать взгляд от увядшей розы, с широко раскрытыми от ужаса и очарования глазами.
— Сивилла также открыла мне, — продолжила Элизабет более мрачным тоном, — что моя судьба связана с драконом Мордаса, и что мне суждено сразить его.
— Димзорг? — воскликнул принц, словно поражённый громом. — Но... это же просто легенда, выдумки!
— Боюсь, это не так, — ответила она и снова затянула меланхоличную песнь:
В самый тёмный час сивилла мне сказала: «Ты встретишь Димзорга — такова твоя скала». В девятнадцать лет ты разбудишь зверя, Мир превратится в пепел, ему не веря. Но ты победишь — или твой час пробьёт.
Элизабет опустила голову, сражённая тяжестью этого откровения, и, вздохнув так, словно несла на себе горе всего мира, добавила:
— С того дня тень Дракона и бедствия, что он несёт, преследуют меня в каждой мысли. В самых тревожных снах я вижу твоё гордое королевство, обращённое в пепел...
— Это же… ужасно! — воскликнул Фабьен, и сердце его сжалось от огромного сострадания к этой закованной в цепи душе.
— Я верю, что смогу его укротить, — прошептала она с мимолётной искрой надежды, — но больше всего я боюсь свершения собственной судьбы. О, как бы я хотела жить, как другие смертные, свободная от этого гнетущего одиночества, что душит меня!
И она запела снова, и голос её дрожал, как сухой лист на осеннем ветру:
Сивилла мне открыла путь один к спасенью: «Рог единорога, — сказала, — принесёт избавленье». Лишь рыцарь с чистым сердцем, горящий любовью, Сможет добыть его ценою невыносимой кровью.
— Единорог? — переспросил Фабьен, очарованный её словами не меньше, чем звуком её голоса.
— Да, — подтвердила Элизабет серьёзно. — Он обитает в диких краях южных гор, но путь туда усеян смертельными ловушками: нужно переправиться через коварные воды Проклятой Реки, одолеть неумолимый зной раскалённых песков, пересечь пустошь Огненной Долины, пробраться по смертоносным лабиринтам Пещер Смерти, затем через тёмные хитросплетения лабиринтов и, наконец, взобраться на отвесные бесплодные склоны южных вершин, где единорог обитает в одиночестве. Говорят, сила его столь велика, что те, кто когда-то дерзал бросить ему вызов, ослеплённые видениями обманчивых сокровищ, сами бросались в пропасть.
— Должен же существовать способ его одолеть, — заметил Фабьен, погружённый в стратегические размышления.
— Существует, — ответила Элизабет. — Лишь стрелы с наконечниками, выкованными из тайного сплава золота и ртути, способны одолеть это чудесное создание.
Она замолчала, и в паузе повисла тяжёлая недосказанность, а затем, понизив голос до шёпота, продолжила, словно исповедуясь:
— Но я ещё не всё вам рассказала: меня преследуют люди Осборна. Он мечтает захватить меня, чтобы осуществить своё безумное амбицию — подчинить короля Ричарда своему ненавистному ярму...
— Неужели… — воскликнул Фабьен, ошеломлённый. — неужели вы...
— Да, я и есть тот самый «158Z-H9», — перебила она резко, словно ей было стыдно за это кодовое имя. — Тайное оружие, предмет всех вожделений Осборна!
— Святые небеса! Какое чудовищное открытие! — воскликнул принц, совершенно сражённый этим откровением.
— В этом моя вина, — сказала она с горькой укоризной. — Осборн никогда бы не стал так яростно меня преследовать, если бы не нашёл мой дневник, который я по небрежности обронила в лесу. Узнав из него дату моего девятнадцатилетия и всю силу моего... дара, он решил завладеть мной, чтобы подчинить себе мощь дракона и тем самым править всем миром.
— Так это вы издали тот жуткий вой, что леденил кровь моим людям? — спросил Фабьен, удивлённо приподняв брови.
— Да, признаюсь с неохотой, — ответила она, слегка покраснев. — Я пыталась этим грубым приёмом отпугнуть приспешников Осборна, что преследовали меня, но, увы, моя хитрость лишь испугала ваших воинов.
— А заодно и вашего покорного слугу, — улыбнулся Фабьен с лестной снисходительностью. — Но позвольте заметить: ваши уловки, хоть и остроумны, не смогут долго противостоять решимости такого противника. Если вы действительно хотите избежать его власти, вам нужна более надёжная защита. Позвольте мне стать вашим щитом. Окажете ли вы мне честь последовать в замок моего отца? Клянусь, вы будете там в безопасности, под защитой его и моей силы.
Элизабет колебалась долго, её душа металась между страхом и надеждой. Но, бросив последний ностальгический взгляд на свою скромную хижину, она с внезапной ясностью поняла, что не может оставаться там взаперти вечно. На первых проблесках зари она решилась последовать за Фабьеном в Ноттингхал.
В замке принц, как заботливый и незаметный проводник, провёл её потайными ходами в скрытый во тьме коридор, где находилась давно забытая потайная комната. Затем он вручил ей искусно выкованный ключ от кладовой, чтобы она могла добывать себе пропитание в его отсутствие.
— Прошу вас, будьте предельно осторожны, — предупредил он шёпотом, с тревогой во взгляде. — Никому не показывайтесь. Ешьте только ночью — это лучшая гарантия вашей безопасности.
***
На следующее утро Ричард, снедаемый лихорадочным нетерпением, вызвал сына в свои покои.
— Ну что, сын мой, удалось ли тебе наконец разгадать тайну этого «158Z-H9»? — спросил он без предисловий, и его пронзительные глаза сверкнули плохо скрываемой надеждой.
— Увы, отец, искать это в необъятных лесах — всё равно что иголку в стоге сена, — ответил Фабьен с напускной дипломатией, отводя взгляд.
— Чёрт… — вздохнул король, и его величественное лицо омрачилось, словно грозовое небо.
— Но, — продолжил Фабьен, пытаясь подойти к вопросу окольным путём, — предположим на мгновение, что вместо того, чтобы охотиться за этим «158Z-H9», мы схватим того, кому суждено разбудить дракона Мордаса. Что бы мы тогда решили?
— Казним без промедления, а труп скормим тиграм в яме! — прогремел Ричард, и его гнев, подобный внезапной буре, казалось, сотряс дубовые панели зала.
— Прошу прощения, государь, — сказал Фабьен осторожно, взвешивая каждое слово. — Поиски, хоть и безрезультатны пока, ещё не завершены. Рано или поздно мы непременно отыщем этот «158W».
Внезапно главный повар, человек обычно столь невозмутимый, ворвался в тронный зал с самым нелепым видом, с бледным лицом, искажённым суеверным ужасом.
— Что означает этот шум? — прорычал Ричард, раздражённый столь вульгарным вторжением.
— Ваше Величество! Кухня проклята! Клянусь! Целый медовый пирог исчез, словно по волшебству! — воскликнул повар, дрожа всем телом, как осиновый лист.
— Что вы нам тут несёте? Не лишились ли вы рассудка? — воскликнул Фабьен, с искусным притворством изображая полное недоверие, и выскочил из зала, с бешено бьющимся сердцем направляясь к тайной комнате.
***
В потайной комнате Элизабет небрежно развалилась на кровати и с наслаждением грызла яблоко, когда дверь внезапно распахнулась и на пороге появился Фабьен с озабоченным лицом.
— Нам необходимо поговорить, — объявил он, торопливо прикрывая за собой дверь.
— О, небеса, это вы! — воскликнула Элизабет, вскакивая. — Слава Богу... я боялась, что это кто-то другой...
— Вы должны быть осмотрительнее, — упрекнул он её тихим, но твёрдым голосом. — Ваши ночные вылазки непременно вызовут подозрения, если уже не вызвали.
— Они что, обнаружили моё присутствие? — встревожилась она, слегка побледнев.
— Нет, пока нет, — ответил Фабьен, качая головой. — Но главный повар убеждён, что на кухне завелись духи-воры... Ваш аппетит, надо сказать, довольно... примечателен!
— Прошу меня простить, — покраснела Элизабет, сгорая от стыда. — Ваши яства так восхитительны... Обещаю, это больше не повторится.
— Оставьте, — махнул рукой Фабьен усталым жестом. — Это сейчас не главное.
— Вы... вы говорили обо мне с вашим королевским отцом?
— Пока нет... — признался Фабьен, отводя взгляд. — Мой отец... скажем так, милосердие не самая сильная его черта. Но я всё расскажу ему, клянусь честью.
— Он... он накажет меня? — спросила она, и в её глубоких глазах сверкнула искренняя тревога.
— Нет, ни в коем случае, — успокоил её Фабьен, положив руку на её ладонь. — Нужно лишь выбрать подходящий момент.
Принц помолчал, затем спросил:
— Можно мне задать вам один вопрос?
— Да, конечно!
— Что заставило вас укрыться в глубине Чёрного леса?
— Я же не хотела никому причинять вреда, — ответила она голосом, ставшим тихим и печальным, словно стоячая вода. — В детстве я жила с бабушкой и дедушкой на скромной ферме на опушке Белого леса. Однажды, заблудившись во время сбора ягод, я утолила жажду водой из проклятого озера, что пряталось в диких землях севера... Когда моё проклятие проявилось, мне не оставалось ничего, кроме как удалиться в одиночество Чёрного леса, как изгнанная ведьма из сказок, что шепчут у камелька...
***
Пронзительный рассказ Элизабет тронул Фабьена до глубины души. В ту ночь сон бежал от него; его преследовала лишь одна мысль: завладеть рогом единорога. На первых проблесках зари он тихонько постучал в потайную панель и прошептал с заботой:
— Откройте... я принёс вам яблоко из сада...
Но ответа от Элизабет не последовало. Фабьен постучал снова, позвав шёпотом. Тщетно. Дверь оставалась упрямо запертой. Тревога, чёрная и настойчивая, овладела им. Наконец, не выдержав, он нажал на механизм и распахнул дверь. Комната была пуста.
— О нет... — прошептал он, и сердце его сжало дурное предчувствие.
Он поспешно обыскал все соседние комнаты, заглянул в каждый угол. Ничего. Элизабет нигде не было.
— Неужели она осмелилась покинуть безопасный замок? — подумал он с неверием. — Нет... не может быть...
Интуиция не подвела его. Элизабет находилась во внутреннем саду, в тихом и тенистом дворике. Заточение стало для неё столь невыносимым, что она решилась на любую опасность, лишь бы вдохнуть свободу.
***
Стоя посреди гравийной аллеи, Элизабет бросала хлебные крошки птицам, которые кружили вокруг неё в весёлом хороводе, радуя её своим воркованием и хлопаньем крыльев. С сердцем, чуть отлегшим от груза, она раскрыла ладонь. Тут же доверчивый вяхирь смело опустился на неё, но едва коснулся её ладони, как судорожно вздрогнул и замертво упал.
В ужасе девушка отбросила остатки еды как можно дальше и рухнула на землю, сотрясаемая рыданиями.
С бесконечной нежностью Фабьен приблизился к Элизабет. Взгляд его упал на мёртвого голубя. Не смея поднять глаз Элизабет прошептала разбитым голосом:
— Я всего лишь чудовище...
— Я освобожу вас от этого проклятого бича, — сказал он с мягкостью, смешанной с тревожной решимостью. — Клянусь вам в этом.
Через несколько дней, вооружённый верным мечом и крепким луком, Фабьен вскочил в седло и, с сердцем, полным суровой решимости, поскакал на юг, к грозным вершинам южных гор.
***
Король Ричард, только что закрывший заседание совета, рассеянно слушал доклад одного из министров...
— Государь, новые отряды, что мы посылали на разведку в горы, только что вернулись, — доложил министр голосом, который он старался сделать нейтральным.
— И что? — перебил король, резко вскинув голову. — Логово дракона наконец обнаружено?
— Увы, Ваше Величество, логово зверя по-прежнему остаётся неуловимым, — ответил министр, опуская глаза, словно придавленный тяжестью очередного разочарования.
— А я-то был уверен, что это лучшие из лучших! — пробормотал Ричард сквозь зубы, медленно покачивая головой в жесте глубочайшей усталости.
— Государь, есть весть и похуже... — осмелился добавить министр, понижая голос почти до шёпота.
— Что ещё? Чёрная чума? Буря на наших землях? Говорите чётче! — прорычал король, и его раздражение внезапно прорвалось сквозь протокольную сдержанность.
— Ваш сын, государь... принц Фабьен... он исчез! — объявил министр побелевшими губами, и эти слова, подобно ледяному дуновению, обрушили на собравшихся мёртвую, тяжёлую тишину.
Глава 4 - Ложь Осборна
Два дня минуло с тех пор, как принц Фабьен исчез в туманах неизвестности, а Ричард, король и отец, чьё сердце разрывалось от тревоги, всё ещё не имел вестей о сыне. Эта тень неизвестности грызла его живьём, словно голодный волк.
— Где мой сын? — гремел он на своих советников, и голос его, подобный грому, сотрясал витражи тронного зала.
— Мы обыскали Чёрный лес вдоль и поперёк, государь, — отвечали они, сгибаясь в поклонах. — Но его высочество словно в воздухе растворился!
— Ищите ещё! Переройте землю, если понадобится! Верните мне его! — гремел Ричард, обезумев от ярости.
***
Тем временем Осборн, чей слух был тонок, как у рыси, и ловил малейший шёпот, узнал об исчезновении Фабьена.
— Наследник Ричарда сбежал, а вместе с ним испарились и надежды его отца! — усмехнулся Осборн с ехидной ухмылкой. — Какая трагическая комедия!
Хриплый смех его прокатился громом под сводами залов.
— Воины Ричарда прочёсывают лес в поисках принца, государь, — пробормотал министр Осборна.
Лицо Осборна внезапно окаменело, мрачная усмешка исчезла. Притворно возмутившись, он произнёс голосом, вдруг ставшим резким, как сталь:
— Что? Люди Ричарда осмеливаются вторгаться на нейтральную территорию? Это вопиющее нарушение перемирия! Истинное объявление войны!
Затем, вдруг успокоившись, он позволил скользнуть по губам хитрой улыбке и добавил, со взглядом, пронзительнее стали:
— Ха! Фабьен исчез! Вот какая возможность открывается перед нами, дар судьбы! Её надо схватить за волосы! Пусть слухи плетут свою отравленную паутину, друзья мои, и подождём, пока буря повернётся в нашу пользу! Ха-ха-ха...
Поднявшись с трона с театральной помпой, он затянул сильным голосом, наполнившим зал:
О Элизабет, внемли моему призыву, Я, Осборн, правитель могучий и правдивый! Из рода, что веками правил над землями, Чёрный лес станет моим рабом, клянусь знамёнами! Клянусь, тверд, как лезвие клинка, Ты, златовласая дева, будешь моей навека!
***
Ричард же был снедаем невыносимой тревогой. Он без устали допрашивал свиту, повторяя, словно проклятую молитву:
— Нашли ли наконец Фабьена?
В полдень до него донесся слух, искусно посеянный Осборном: будто принц томится в сырой темнице под самыми фундаментами замка Копенхагеля.
— Ты подписал свой смертный приговор, Осборн! — взревел он, и ярость его, подобная пожирающему пожару, сжигала всё вокруг.
Обернувшись к первому министру, он приказал ледяным голосом:
— Организуйте мне встречу с этим подлецом! И немедленно!
***
Через несколько дней два монарха встретились на нейтральной поляне под напряжёнными взглядами своих свит, затаивших дыхание.
— Мой дражайший друг, — прошептал Осборн, склоняя голову с чисто формальной почтительностью, — нижайше приветствую вас.
— Хватит этих церемоний! — отрезал Ричард, и голос его, острый, как лезвие, рассек тяжёлый воздух. — Время не терпит... Где Фабьен?
— Фабьен? О, он под надежнейшей охраной, будьте покойны, — ответил Осборн с улыбкой, скользкой и уклончивой, как лисий хвост.
— «Надежнейшей охраной»? — воскликнул Ричард, возмущённый. — Избавьте меня от этих комедий. Мне донесли, что мой сын гниёт в ваших подземельях, словно последний преступник!
— Это всё клевета, друг мой, — возразил Осборн вкрадчивым голосом, в котором сквозила едкая насмешка. — Принц Фабьен — предмет нашей величайшей заботы, будьте уверены. Но... если его свобода вам так дорога, мы могли бы обсудить детали одного... взаимовыгодного соглашения.
— Вы осмеливаетесь предлагать мне сделку? Верните его мне немедленно! И считайте, что вам повезло, что я не сровнял ваш замок с землёй ещё много лет назад! — прогремел Ричард, переступив последний предел терпения.
— О Ричард, ваша восхитительная горячность погубит вас, — сказал Осборн, качая головой с притворной печалью. — В столь тонких делах поспешность всегда враг успеха.
— Горячность? Я вам покажу настоящую горячность! — взревел Ричард в приступе ярости и бросился к выходу, но Осборн остановил его тоном, который пытался казаться отеческим:
— Переступите этот порог — и кровь вашего сына падёт на ваши же руки!
Ричард, сжав кулаки до побелевших костяшек в бессильной ярости, прошипел сквозь зубы:
— Презренный червь...
— Полно, полно, — сказал Осборн, вновь надевая маску притворного добродушия. — Давайте лучше побеседуем как подобает королям. Прошу, садитесь.
— И о чём же вы желали бы побеседовать? — спросил Ричард, и голос его дрожал, как смятая сталь.
— Об одном простейшем деле, — ответил Осборн с напускным спокойствием. — Вы отдаёте мне то, чего я жажду, а взамен я возвращаю ваше драгоценное чадо.
— И чего же вы жаждете, Осборн? — прорычал Ричард, хотя в глубине души уже догадывался.
— Скажем так... суверенитета над Чёрным лесом? — предложил Осборн, словно озвучивая нечто само собой разумеющееся.
— Никогда в жизни! — взревел Ричард, выпрямляясь во весь рост.
— Вы в этом так уверены? — прищурился Осборн, и взгляд его стал внезапно острым, как бритва.
— Без тени сомнения! Ни пяди моего королевства не достанется вашим когтям!
— В таком случае, похоже, нам действительно больше не о чем говорить, — произнёс Осборн легкомысленным тоном, медленно поднимаясь с нарочитой неторопливостью.
— Постойте! — воскликнул Ричард, и паника внезапно заглушила его гордость.
Осборн обернулся с театральной медлительностью, приподняв бровь с притворным любопытством.
— Дайте мне... неделю... — прошептал Ричард, и голос его предательски дрогнул. — Время... взвесить это решение.
— «Взвесить»? — переспросил Осборн, не в силах скрыть улыбку, которая расползалась по его лицу, хищная и плотоядная.
— Да... — ответил король Ноттингхала, побеждённый. — Время подумать.
— Пусть так. Я даю вам неделю, — согласился Осборн с показным великодушием. — Но ни днём больше, ни часом, иначе вы никогда не увидите своего наследника!
И, разразившись насмешливым смехом, который сковал кровь свидетелей, он покинул зал, оставив Ричарда одного, поверженного мукой столь же глубокой, как темницы Копенхагеля.
***
Осборн, страстный почитатель скульптур, которыми он роскошно украшал свои личные покои, предавался созерцанию своих сокровищ, с мельчайшим тщанием полируя главный шедевр — бюст самого себя, выточенный из алебастра. Внезапно, не отрывая взгляда от своего каменного отражения, он звонко крикнул:
— Лапус!
— Да, государь! — отозвался первый министр, прибегая и отвешивая преувеличенный поклон.
— У вас есть неделя, чтобы отыскать Фабьена и привести его ко мне! — прогремел Осборн, наконец ставя бюст с театральным жестом.
— П... привести Фабьена? — залепетал Лапус, сбитый с толку до такой степени, что позабыл всякий этикет.
— Вы слышали! — взревел король, стукнув кулаком по подлокотнику трона. — Чтобы сделать Фабьена нашим заложником и принудить Ричарда подписать уступку Чёрного леса! Неделя! Ни днём больше!
— Это... будет исполнено, Ваше Величество, — прошептал Лапус, заметно побледнев, и подал знак второму министру приблизиться.
— Но… о-одна неделя, государь? — заикаясь, пролепетал несчастный, едва осмеливаясь поднять глаза. — Леса огромны, государь... не слишком ли это... сжатый срок?
— Скажите-ка, — переспросил Осборн, прищурившись с притворным любопытством, — предпочли бы вы отведать темницы... или познакомиться поближе с плахой?
— Т-темницу, государь, — пробормотал бедный министр, дрожа всем телом.
— Плаху! — рявкнул Осборн, поднимая руку.
В тот же миг стража схватила несчастного и потащила прочь, его заглушённые протесты затихли в коридорах.
***
Ричард, вернувшись в уединение своих покоев, кипел от бессильной ярости.
— Этот подлец осмеливается шантажировать меня! — восклицал он, расхаживая по комнате перед ошеломлёнными министрами. — Он загнал меня в угол... я не верю ни единому слову его коварных речей!
Он внезапно остановился и добавил разбитым голосом, после долгого молчания:
— Это моя вина. Мне не следовало позволять Фабьену одному идти в этот проклятый лес. Я проявил непростительную неосторожность...
— Возьмите себя в руки, государь, — вмешался Лурдефуа спокойным, но твёрдым голосом. — Только разум найдёт выход из этой ловушки. Нам нужно обдуманное решение.
— Решение уже принято, — отрезал Ричард, обретая частицу прежней гордости. — Пусть наши самые скрытные лазутчики проникнут без промедления в каждый угол, в каждый камень Копенхагеля, вплоть до самых глубоких и тёмных подземелий. Мы должны собственными глазами убедиться, действительно ли Фабьен томится в застенках этого подлого изменника.
***
Тем временем в своих покоях Осборн собрал самых ревностных агентов, чтобы узнать о ходе их поисков.
— Поиски... продвигаются, Ваше Величество, — доложил гонец, дрожа, как осиновый лист. — Но принц Фабьен по-прежнему не найден.
— Смерть и проклятие! — взорвался Осборн, разбивая кулаком хрупкую вазу, стоявшую рядом. — Вот так рушится всё моё здание!
— Не обязательно, государь, — осмелился вмешаться гонец, отступая на шаг. — Мы... нашли двойника принца.
— Двойника? — усмехнулся Осборн с презрением. — И на что же мне сгодится этот шут?
— Это козырь, государь, — пояснил Лапус, выходя вперёд. — Идеальная приманка, чтобы надавить на Ричарда и выиграть время.
— Вы думаете, что Ричард настолько глуп, что не разоблачит подделку? — воскликнул Осборн. — Этот человек узнает свою кровь по одному лишь блеску глаз! Ваш план до глупости бестолков!
— Они неотличимы, государь, готов поклясться в этом, — заверил гонец с притворной убеждённостью. — Ричард непременно примет его за сына, и иллюзия продержится несколько дней.
— И что потом? — взревел Осборн, и в глазах его мелькнула тень сомнения. — Рано или поздно он раскроет обман...
— Именно, но к тому времени, — поспешил добавить юный гонец, слегка приосаниваясь, — Ричард уже подпишет акт о передаче Чёрной чащи, веря, что спасает наследника... и вы получите и Лес, и Элизабет заодно.
— Что ж... вот это... вот это чертовски хитроумно! — воскликнул Осборн, и алчная искра озарила его лицо. — Немедленно изолируйте этого двойника и держите его в строжайшей тайне!
Обернувшись к безмолвному собранию царедворцев, он властно бросил:
— Есть ли какие-нибудь возражения? Какие-нибудь сомнения?
Тогда Лапус подал почти незаметный знак одному особенно нервному советнику. Тот, вытолкнутый вперёд, выступил, дрожа, и заговорил дрожащим голосом:
— Д-два дня назад, государь, наши лучшие шпионы... они видели Фабьена в компании молодой светловолосой девицы, покидающей опушку леса и направляющейся к замку Ричарда. По-видимому... он завладел «158Z-H9», государь...
— Светловолосой? — прищурился Осборн, и его интерес внезапно обострился.
— Да, государь, — подтвердил советник, обливаясь потом.
— В одежде... оливкового цвета? — спросил король, подаваясь вперёд.
— Д-да, государь, именно так, — запинаясь, пролепетал тот.
— И источала ли она... — Осборн выдержал драматическую паузу, — дивный аромат Хитиновой Розы?
— Совершенно верно, государь! Запах был уловлен на дороге! Пощадите, государь, умоляю... у меня жена и двое маленьких детей... — взмолился советник, падая на колени в приступе паники, слёзы катились по его щекам.
Осборн, медленно поднявшись с трона, приблизился к поверженному человеку и сказал вкрадчивым голосом, который сковал кровь всего собрания:
— Полно, полно... не надо этих слёз. Как же зовут вашу супругу?
— Элиза, государь... — всхлипнул советник.
— Что? — переспросил Осборн, притворяясь внезапно оглохшим.
— Элизабет, государь! — поправился тот, охваченный ещё большим ужасом.
— Элизабет... — прошептал король, и глаза его загорелись ностальгическим блеском, словно при воспоминании о чём-то далёком, — Ах... да... Элизабет...
Но внезапно советник, быть может, обезумев от ужаса, разразился нервным, неудержимым смехом.
— Что же здесь так глубоко смешно? — спросил Осборн, и голос его снова стал ледяной нитью.
— Моя жена... ха-ха... её зовут Элизабет, — залепетал несчастный, не в силах совладать с истерикой. — Как и та юная девица, которую вы ищете, государь... ха-ха... ведь правда... забавно?
— Да... забавнее некуда... — взревел Осборн, отбросив всякое притворство. — Скажите-ка, друг мой, вам дорог ваш язык?
— Да... государь... — прошептал тот, и смех его оборвался в икотке чистого ужаса.
— Приготовьте мне к ужину суп из языка! — звонко приказал король, и в тот же миг стража схватила несчастного и поволокла прочь, его приглушённые крики кратко прозвучали под сводами.
Затем, обернувшись к застывшему в мёртвой тишине залу, Осборн окинул своих советников леденящей улыбкой. Затем, в приступе ярости, он схватил стол и с силой швырнул его в сторону ошеломлённого двора, наконец высвобождая свой гнев:
— Я вырву и сожру ваши языки до единого, соломенные черви!
И, ударив кулаком по воздуху, заревел:
— Ричард! Ты просто стервятник! Клятвопреступник! Исчезновение Фабьена — всего лишь паутина лжи, которую ты сплёл с самого начала! Ты послал своих людей в Чёрный лес не ради отпрыска, а ради неё! Если он действительно прячет Элизабет у себя, я сдеру шкуру со всех вас, головорезы!
Наступила тяжёлая тишина, которую нарушил лишь скрип отодвинутого в ярости стула. Затем он сформулировал свой последний приказ, и каждое слово его леденило воздух:
— Пусть наши шпионы немедленно проникнут в замок этого подлого злодея! Я хочу знать всё, вплоть до мельчайшей частицы правды!
Глава 5 - Таверна
В самых дальних покоях замка Ноттингхал Элизабет, пленница, словно птица в клетке, изнывала от тоски и тревоги. Сердце её разрывалось между раскаянием и липким страхом; она металась, как разбитая лютня под ударами бури.
— О, горе мне! О, несчастная! — причитала она, ломая тонкие руки. — Зачем я позволила Фабьену уйти, единственному отпрыску рода Максвеллов? Если злая судьба похитит его у этого мира, благородный дом угаснет, и я буду тому жалкой и горькой причиной!
***
На самых южных рубежах королевства принц Фабьен нёсся вскачь, пронзая воздух со священной яростью. Ничто, казалось, не могло поколебать его пламенной веры и абсолютной уверенности в успехе опасного предприятия, которое вело его прямо к проклятым берегам Реки Ужаса.
Её называли также Великой Пожирательницей. Имя, которое в суеверных шёпотах леденило кровь самых отчаянных моряков и приковывало к месту самого бесстрашного путника. Жидкое и живое чудовище, она лежала в центре Лоулендса, словно зияющий шрам на боку мира — внутреннее море, вопящее и демоническое. Она не текла — она раздирала землю жидкими серпами, с яростью устремляясь в головокружительные бездны, словно жаждая достичь самых нижних кругов преисподней. Её воды не просто волновались — они пребывали в вечных конвульсиях, клокоча в первозданном хаосе бледной пены и гнилостного ила, хлестаемые воющими шквалами, что, казалось, исходили из гнилых лёгких самой бездны. А в её тёмных глубинах, страшнее самой ночи, таились невыразимые левиафаны, затаившиеся в недрах бездонных впадин; единственным знаком их присутствия были коварные водовороты — смертоносные и безмолвные ловушки, вечно подстерегающие любую искру жизни, чтобы погасить её и поглотить в вечном забвении.
После трёх дней сурового и одинокого пути Фабьен наконец достиг деревушки под названием «Ритсаном», жалко вцепившейся в берег, словно пустая раковина, прилипшая к скале, о которую бьются ветры. Рыночная площадь, пыльная и пропитанная едким запахом сырости, рыбы и пота, встретила его без церемоний — гомоном крикливых голосов и суетливой толкотнёй. Едва ступив в деревню, он заметил покосившуюся деревянную вывеску с полустёртыми буквами: таверна «У Реки». Доверив коня хмурому конюху, он переступил её порог.
***
Таверна была погружена в густой полумрак, который разгонял лишь пляшущий огонь торфяного очага; в воздухе стоял терпкий запах прокисшего пива и старой заплесневелой древесины — казалось, это место покинули сами живые. Фабьен скользнул в тёмный угол зала, тяжело опустил мешок на липкий от осадка стол и принялся раскладывать свои скудные припасы.
— Едва на два дня человека хватит... — пробормотал он, с усталостью в теле, но с несгибаемым духом.
— Не желаешь ли утолить жажду, юноша? — раздался хриплый голос, похожий на скрип канатов корабля в бурю.
Прерванный в своём занятии, Фабьен поднял глаза и увидел хозяина таверны; его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старую морскую карту, истёртую непогодой и солью.
— Глёг, — кратко ответил принц.
— Ты близок к своей цели, юноша, — проскрипел другой голос, словно доносящийся из самой тьмы.
Фабьен обернулся. За соседним столом, прислонившись к стене, сидел старый морской волк с рубцом на щеке, похожим на застывшую молнию. Его глаза, мутные и глубокие, как воды самой Реки, сверкнули повествовательным блеском, словно озарённые памятью о бесчисленных штормах.
— Простите? — переспросил Фабьен, заинтригованный.
— Проклятая Река, — продолжил старик, и голос его наполнился траурной торжественностью. — Великая Кровоточащая! Кошмар викингов, Ужас корсаров! О, эти воспоминания... Десять долгих лет я бороздил её проклятые воды... Волны выше скал, акулы размером с драккары, водовороты, что глотают целые корабли, как кит — косяк мальков! Преддверие бездны, говорю тебе!
Хозяин, безмолвный и бесстрастный, поставил перед стариком кружку чёрного грога, дымящегося, словно ведьмовское зелье. Тот, не отрывая пронзительного взгляда от Фабьена, продолжил, понижая голос до доверительного шёпота:
— Скажи-ка мне, юный принц, какое безумное безрассудство толкает тебя к этим водам погибели? Там обитает создание столь ужасное, что даже его собственное отродье содрогается при одной тени его щупалец! Запомни: ни единого огонька! Тварь не переносит света; малейшее сияние — и твоя участь решена.
— И как же выглядит это создание? — спросил Фабьен, и на лбу его залегла тревожная складка.
— Гигантский кракен! — прошипел старик, и зрачки его расширились до предела, словно он узрел видение ужаса.
— Он хуже осьминога, — прогудел голос, похожий на скрежет старого якоря о цепь, из самого тёмного угла зала.
Там, в густейшей тени, сидел старик ещё более древний, чем первый; лицо его, казалось, было вырезано из корявой коры тысячелетнего дуба.
— Хуже осьминога? — воскликнул Фабьен, чувствуя, как сердце его сжимает зловещее предчувствие.
— Хуже, — ответил старик, и голос его, хоть и приглушённый, пронзил воздух, как тонкое лезвие стилета. — Их пение сладко, как мёд, и завораживает души моряков. Самые доблестные из них теряли рассудок и бросались в пучину, добровольными жертвами демонов пресных вод... Проклятые сирены!
Внезапно, словно по невидимому сигналу, всё собрание разом повернулось к Фабьену и затянуло хриплыми, но странно слаженными голосами старинную погребальную песнь:
Хом, хом, хом! Клинком и булатом, Переплывёт ли он воды проклятые? Осмелится ли ступить на сожжённую землю, Неся стрелу судьбы? Увидит ли в конце пути, Как Смерть и Слава его имя споют?
— Сильно сомневаюсь, — бросил чей-то язвительный голос из мрака, прежде чем раствориться в темноте.
На рассвете Фабьен, уверенный в своём деле и равнодушный к дурным предзнаменованиям, направился в ближайший порт. Там за горсть серебряных монет он приобрёл шаткое судёнышко, чьи доски стонали, словно грозя развалиться в любую минуту, и нанял команду отъявленных головорезов с такими злодейскими физиономиями, что они обещали больше опасностей, чем помощи. Выплатив щедрый задаток, он уже следил за их убогими приготовлениями, как вдруг старик со шрамом-молнией приблизился в последний раз:
— Есть ещё один совет, который я упустил, парень: всегда держите курс прямо, ни за что не уклоняйтесь, даже перед лицом разбушевавшейся стихии.
— Я запомню, — ответил Фабьен с торжественной благодарностью. — Благодарю вас!
— Да хранит тебя Господь! — прошептал старик, и голос его потонул в нарастающем шуме оживлённого порта.
Несколько часов спустя Фабьен и его команда подняли якорь и устремились к противоположному берегу, прямо навстречу ужасам, таящимся в илистых и коварных водах Проклятой Реки.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
