Fallen Star | Упавшая Звезда
Том I: Начало. Пролог
«Как было бы интересно создать искусственную жизнь —
существо, способное развиваться, чувствовать, обладать собственной волей и сознанием.
Подарить жизнь новой личности.
Простая идея. И всё же — удивительная».
Пролог
❱❱ 2-Е КВИНСИСА, 2115 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Полукруглый зал для защиты докторских диссертаций был заполнен до последнего места. Софиты мягко освещали сцену. Над трибуной висел проекционный экран, на котором медленно сменялись схемы молекул.
В рядах почти никто не двигался. Только время от времени загорались экраны карманных компьютеров: кто-то делал записи, кто-то фотографировал формулы, кто-то торопливо перелистывал заранее подготовленные материалы.
Первые ряды занимала диссертационная комиссия. За ней сидели профессора, академики, доценты и кандидаты наук. На последних рядах разместились учёные, прибывшие из столицы. Вдоль стен стояла охрана.
Журналистов в зал не допустили.
На сцене, за узкой трибуной, стояла девушка в белом лабораторном халате. Под ним была вишнёвая рубашка с лиловым галстуком и строгая тёмная юбка. На груди поблёскивал бейдж:
Ева Рэ́йсенд. Доктор наук I-ого ранга.
За её спиной висел бледно-синий флаг с гербом — белой змеёй, расправившей перьевые крылья.
Ева говорила спокойно:
— Основная функция ДНК заключается в хранении и передаче наследственной информации. Если изменить отдельные участки цепи, клетка способна принять их за собственный генетический материал. На этом основан предложенный мною метод создания искусственного организма.
На экране появилась новая схема.
Несколько человек подняли головы.
— Для формирования химеры используется человеческая ДНК с добавлением генетического материала двух других организмов. Соединение выполняется с помощью рестриктаз. Основная сложность заключается не в самом соединении, а в сохранении полученной цепи после завершения процедуры.
Ева коснулась панели.
На экране возникла формула, затем увеличенный фрагмент молекулы.
— Обычная рекомбинированная ДНК со временем распадается, поэтому в ходе исследования мной был создан специальный фермент — ФирКо.
Под формулой появилось название:
FirCo — Firme Compositis.
— Он позволяет сформировать устойчивые соединения между дополненными участками цепи и значительно увеличить срок их сохранности.
Профессор в третьем ряду перестал писать.
Ева заметила это, но не изменила темпа.
— Полученная структура содержит семьдесят процентов человеческой ДНК. Оставшиеся тридцать процентов распределяются между двумя исходными организмами и смешанными участками, необходимыми для стабилизации цепи.
На экране появилась простая формула:
A + B + C = Z.
A = 70%, B = 20%, C = 10%
— Нарушение соотношения приводит к отторжению материала, нарушению развития нервной системы или полной нежизнеспособности организма.
В зале стало ещё тише. Ева перелистнула слайд. Теперь на экране была изображена прозрачная капсула с находящимся внутри силуэтом человеческого тела.
— После формирования цепи начинается выращивание. В зависимости от сложности организма процесс занимает от двух до трёх месяцев. Объект развивается внутри капсулы до подросткового возраста. За это время организм адаптируется к изменённому генетическому материалу, формируется нервная система и закрепляется базовая мышечная память.
Она задержала взгляд на последней схеме.
— После извлечения развитие продолжается естественным путём.
Кто-то тихо отодвинул кресло.
Ева обернулась.
Учёный из третьего ряда поднялся со своего места. Ничего не сказал. Только поправил золотые очки-пенсне и направился к выходу.
Когда уже был у двери, остановился. Посмотрел на Еву. Взгляд был коротким. Холодным.
Он отвернулся и вышел. Дверь бесшумно закрылась.
— Доктор Рэйсенд? — негромко обратился председатель комиссии.
Ева взяла стакан воды, стоявший на трибуне, сделала небольшой глоток и поставила обратно.
— Прошу прощения.
На экране снова появилась схема.
— Продолжим.
Её голос звучал так же ровно, как прежде. Только пальцы крепче сжали край трибуны.
— Главная особенность метода заключается в возможности заранее задать не только физиологические характеристики организма, но и структуру его нервной системы. Поэтому подготовка ДНК должна завершиться до начала выращивания. После помещения материала в капсулу изменить генетическую структуру уже невозможно.
Она сделала паузу.
— И это принципиально.
Кто-то в первых рядах поднял руку. Председатель комиссии кивнул.
— Да, профессор?
— Вы утверждаете, что созданный организм сможет обладать полноценным сознанием?
— Если соблюдены все условия формирования нервной системы — да.
Профессор несколько секунд смотрел на застывшую на экране схему.
— Тогда чем он отличается от человека?
Вопрос остался в воздухе.
— Происхождением, — ответила наконец Ева. — Не способностью мыслить.
По залу прошёл едва различимый шёпот. Председатель комиссии постучал ручкой по столу.
— Продолжайте, доктор Рэйсенд.
Ева кивнула.
— После извлечения из капсулы химере необходимы те же условия, что и ребёнку: питание, безопасность и обучение. Первые месяцы развития должны проходить под постоянным наблюдением. Организм будет обладать необходимыми физиологическими и нервными структурами, но опыт придётся сформировать самостоятельно.
Она выключила экран. Свет от проектора погас.
— Таким образом, предложенный метод позволяет создать искусственный живой организм с заранее заданными физиологическими характеристиками и возможностью полноценного психического развития.
Ева отошла от трибуны.
— На этом моя диссертация «Методы молекулярной биологии и генной инженерии для создания искусственной жизни» окончена. Благодарю за внимание.
Несколько секунд никто не двигался. Потом зал взорвался аплодисментами.
Люди поднялись со своих мест почти одновременно. Кто-то хлопал стоя, кто-то уже переговаривался, не дожидаясь окончания официальной части. На сцену вышел один из членов комиссии и протянул Еве небольшую белую коробочку.
Она открыла её. Внутри лежал металлический значок с буквой «G», стилизованной под микроскоп.
Ева прикрепила его к воротнику халата.
Аплодисменты усилились.
Через несколько секунд вокруг неё уже собрались профессора.
— Возможно ли использовать материал млекопитающих крупнее человека?
— Да.
— А нервная ткань? Вы проводили исследования на ней?
— Конечно.
— На каком этапе происходит стабилизация?
— Этот этап не включён в диссертацию.
Последний ответ она произнесла особенно спокойно.
Столичные учёные ждали своей очереди. Некоторые продолжали делать записи, другие обменивались взглядами.
Учёного в золотых очках нигде не было. Это не давало ей покоя.
Через некоторое время она всё же сумела уйти за кулисы. В небольшой комнате было значительно тише. Ева встала перед зеркалом и поправила полученный значок. Металл холодно поблёскивал в отражении.
Раздался стук в дверь.
— Войдите.
Дверь открылась. На пороге стояли двое мужчин. Один — учёный в строгом костюме, второй — военный в тёмной форме. За ними виднелся охранник.
Ева посмотрела на документы в руках учёного, затем на форму военного.
Столица.
— Доктор Рэйсенд, — учёный улыбнулся и протянул руку. — Позвольте поздравить вас. Ваша работа произвела впечатление даже на тех, кто обычно не интересуется прикладной генетикой.
Ева пожала его руку.
— Благодарю.
— Вы понимаете, чего добились?
— Приблизительно.
Учёный усмехнулся.
— Скромность вам не идёт.
Военный подступил на полшага.
— Мы хотели обсудить с вами одну возможность, — со всей серьёзностью сказал он.
— Какую?
— Нижний ИнГИ́Б.
На несколько секунд в комнате стало тихо. Слишком знакомое название.
— Государственная программа?
— Засекреченная программа, — уточнил военный. — С весьма широкими возможностями для исследований.
Учёный положил на стол тонкую папку.
— Вы получите лабораторию, финансирование и доступ к оборудованию, которого здесь никогда не было. Взамен государство получит исключительные права на результаты проекта.
Ева посмотрела на папку.
— А премия Ки́мбера?
Военный коротко улыбнулся.
— Если вы создадите живого человека-химеру, комиссия не сможет её вам не присудить.
Её взгляд скользнул по его форме.
— Что именно вы хотите получить?
Его лицо стало строже.
— Оружие.
Ева посмотрела на папку ещё раз. Провела пальцем по букве «G» на воротнике. Вопросов было много. Но решение она уже приняла.
— Я согласна.
✧✧✧
Глава I. Учёная и химера
Глава I. Учёная и химера
❱❱ 13-Е АМАДЕЯ, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Гудение, тянувшееся последние несколько минут, постепенно стихло.
Горизонтальный лифт плавно затормозил, доставив её из корпуса A в корпус B. Над дверями сменились обозначения. Последнее загорелось зелёным.
Прозвучал короткий сигнал. Двери разошлись.
Белые панели, ровный свет потолочных ламп и гладкий пол без единого следа пыли создавали привычную стерильность. На стене напротив лифта висела металлическая табличка:
REPONSIA SCIENTIA
1220
Репо́нсия.
Первое название института — «Хранилище знаний». Его придумали ещё в тринадцатом веке — задолго до того, как здесь появились первые лаборатории генетики, первые электронные микроскопы и первые автономные системы выращивания тканей.
Ева знала эту историю ещё со вступительных экзаменов.
Институт основали натурфилософы и сторонники естественных наук. Несколько поколений спустя его переименовали в Ме́нритуас и придали религиозный статус. Позднее, вместе с развитием естественных наук, возникло название ИнБио.
Затем — ИнГИБ. Институт Генной Инженерии и Биологии.
Три названия. Почти девять столетий.
Для учреждения, пережившего столько преобразований, здание выглядело подозрительно новым.
Ева вышла из лифта.
Нижний ИнГИБ представлял собой обширный подземный комплекс, возведённый после Мировой войны. За последующие десятилетия его неоднократно расширяли, перестраивали и укрепляли. Под основными лабораториями находились ещё несколько зон, закрытых даже для большинства работников. Над всем Нижним ИнГИБом располагалось десять броневых плит, изолирующих его от Верхнего ИнГИБа.
Верхний ИнГИБ принимал студентов, гостей и экскурсионные группы. Нижний — только сотрудников с соответствующим уровнем допуска.
Ева работала здесь третий год. И всё ещё не привыкла.
Двери лифта закрылись за её спиной. Звук шагов эхом разнёсся по коридору.
В ИнГИБе поддерживали идеальный порядок. Толстые стены не пропускали внешних звуков. Ни голосов, ни транспорта, ни ветра. Оставались только вентиляция, ровное освещение и собственное сердцебиение.
Она чуть крепче сжала планшетку.
«Этот эксперимент — последний».
Мысль звучала каждый раз, когда она возвращалась в этот корпус. И каждый раз ощущалась немного убедительнее.
Несколько лет назад Ева приехала в А́рсиас ради ИнГИБа. Тогда институт представлялся ей вершиной научной карьеры — местом, где работали лучшие исследователи страны.
Теперь от прежнего восхищения ничего не осталось.
Навстречу прошли двое учёных. Короткие кивки — единственное приветствие.
Дальше — никого.
Параллельно с основными лабораториями тянулись закрытые помещения. На дверях — номера, обозначения отделов, уровни допуска. Никаких имён.
В конце коридора находилась дверь с электронным замком.
Ева остановилась. В левом предплечье отозвалось знакомое напряжение.
«Всё пройдёт гладко, — она коснулась его и выдохнула. — Это давно не первый опыт».
Рука скользнула в карман. Пальцы нащупали небольшой баллончик. На всякий случай.
Ева достала карту и приложила её к панели. Система считала данные.
Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Белоснежная комната была залита ровным искусственным светом. Справа от входа была дверь в ванную. Слева — кровать, два стеллажа и широкий стол с двумя стульями.
На кровати, спиной ко входу, сидела девушка. Из её густых серо-голубых волос поднимались большие оленьи рога. Она только проснулась и тёрла глаза, поэтому не заметила учёную.
— Тридцать седьмая. Доброе утро. Как самочувствие?
Девушка вздрогнула и обернулась.
— Д-доброе, ма... — она запнулась. — Ева. Х-хорошо.
Заикание. Снова.
В планшетке уже была открыта карточка объекта:
Химера №037.
Прозвище: «Хитч».
Дата извлечения: 27-е марксиса, 2118.
Пол: женский.
Возраст по человеческим меркам: около семнадцати лет.
Состав ДНК:
Homo sapiens — 70%.
Cervus elaphus — 10%.
Panthera palaeovia — 10%.
Стабилизирующие фрагменты — 10%.
Ева внесла новую запись:
Дефект речи: заикание. Вероятная причина — преждевременное извлечение образца. Извлечён на две недели раньше установленного срока. Дальнейшее преждевременное извлечение исключить. Оптимальный срок выращивания — три месяца.
Последнюю строку Ева подчеркнула дважды.
— Ты л-левша?
Химера следила за ручкой в её левой руке.
Учёная кивнула. Она уже видела, какой рукой та брала столовые приборы, листала страницы и касалась стекла. Всегда правой. Ева добавила ещё одну запись:
Несмотря на использование ДНК автора эксперимента, образец сохраняет праворукость.
Она закрыла планшетку. Заняла место за столом.
— Подойди.
Химера послушно встала. На ней были белые тапочки, свободные брюки и рубашка. На груди — вышитое обозначение: №037.
Она села напротив Евы, держа руки на коленях. На пальцах виднелись короткие когти. Они, как и рога, могли скрываться и отрастать вновь.
Волосы химеры едва доходили до плеч. Сквозь них проглядывал металлический ошейник. Система подавала электрический разряд при попытке нападения.
— Сегодня начнём обучение, — коротко сказала Ева.
Химера кивнула.
Позади неё тянулось толстое стекло от пола до потолка. За ним находилось другое помещение — просторное, слабо освещённое, заставленное лабораторным оборудованием.
«Она тоже видела меня отсюда», — подумала Ева и заставила себя отвернуться.
Перед ней сидело почти человеческое существо.
Почти.
Химера приоткрыла рот, собираясь что-то сказать. На миг обнажились клыки. Она покачала головой и отвернулась, пряча взгляд под пышной чёлкой.
За последнюю неделю Ева видела эти движения десятки раз — через стекло и камеры наблюдения. Разговаривала с химерой через настенный громкоговоритель. Проверяла реакции на голос, свет, звук, отдельные слова.
Сегодня состоялась их первая личная встреча.
Ева снова посмотрела на рога. Открыла планшетку.
Рога развиты чрезмерно. Практическая функция не установлена.
Следующая запись:
Когти: потенциальное оружие, эффективность неизвестна.
Клыки: выражены. Необходимы дополнительные испытания.
Ева взглянула на узкие плечи, тонкие руки и ноги. Задержалась на лице.
Химера снова отвернулась. Её глаза коротко блеснули и скрылись под чёлкой.
Внешняя морфология существенно отличается от предыдущего образца...
Рука соскользнула. Длинная линия перечеркнула страницу.
Ева закрыла планшетку. Выдохнула.
Химера всё ещё сидела напротив и ждала.
Учёная взглянула на наручные часы.
9:00.
— Пора начинать, — она поднялась. — Я принесу тебе завтрак. После этого приступим к занятиям.
✧✧✧
Химерам требовалось столько же пищи, сколько и людям. Обычно на завтрак ей приносили гречку и салат — через узкую дверцу в нижней части стены, отделявшей жилую комнату от наблюдательного помещения.
Сегодня Ева передала еду лично.
Себе она взяла фруктовое пюре в мягкой упаковке. Полноценный завтрак не вызывал аппетита.
После еды она вкатила в комнату магнитно-маркерную доску на колёсиках. Затем принесла около тридцати книг — справочники, учебники и художественную литературу — и разложила их на столе.
Доску установила напротив стола.
Химера внимательно следила за происходящим. Вероятно, её интересовало не предстоящее обучение, а сама Ева.
— Начнём. Сперва чтение и письмо.
Учёная написала на доске алфавит.
— В мире существует множество языков. Основных два: антиквис и модерландский. Оба возникли до общепринятого календаря и распространились на своих континентах. Первый — на Западном, второй — здесь, на Восточном. К семнадцатому веку модерландский вытеснил антиквис во всех государствах востока. Сегодня он используется преимущественно в старых названиях, научной терминологии и отдельных литературных произведениях.
— А п-почему они стали р-разными, если возникли п-примерно в одно время?
— Потому что их носители жили в разных обществах. Расстояние, культура и исторические события повлияли на развитие каждого языка.
Ева указала на первую букву.
— Эта произносится как «эй». Дальше — «би» и «си». Повтори.
— Эй. Би. Си.
— Хорошо. Теперь запомни порядок.
Она объяснила произношение остальных букв, затем перешла к цифрам. Химера повторяла всё безошибочно. Базовые речевые, мыслительные и аналитические способности у неё были заложены изначально.
Недоставало только теоретических знаний. По предварительным оценкам, их объём соответствовал уровню ребёнка младшего возраста. При этом гибкость мышления превышала человеческую.
Ева рассчитывала, что обучение не займёт много времени.
«Как и у неё».
Мысль возникла сама собой.
Ева отвела взгляд от доски.
— Все буквы имеют два варианта написания: заглавный и строчный. Заглавные используются в начале предложения, а также в именах, названиях городов, стран и праздников. Кроме печатных существуют письменные буквы.
Она быстро вывела на доске несколько соединений.
— Письменные буквы соединяются между собой. Например, так.
— П-помедленнее, пожалуйста. Я н-ничего не п-поняла.
Ева продолжила писать.
— Попробуй повторить.
Она положила перед №037 тетрадь и ручку. Та взяла её правой рукой. Некоторое время разглядывала написанное на доске, затем вывела несколько неровных букв.
— Так п-правильно?
Ева посмотрела на страницу.
— Нет. У строчной f более длинный крючок. У g — короче.
Химера понурила голову, сжимая ручку.
Она должна была быстро усваивать материал. Так утверждали расчёты. Так было задумано.
Раздражение нарастало. Не на себя — на существо, которое никак не соответствовало ожидаемому результату.
— Сделаем перерыв, а потом продолжим.
Ева вышла из комнаты.
✧✧✧
❱❱ 18-Е АМАДЕЯ, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Обучение химеры №037 протекало не просто медленно, а заторможенно.
Несколько дней ушло на то, чтобы научить её читать и писать. Ева повторяла произношение, возвращалась к одним и тем же правилам, исправляла ошибки. Это утомляло. После очередного занятия она обессиленно опустилась на стул и ненадолго закрыла глаза.
Её разбудил голос:
— Великая Империя Ма́гна-Ви́я с-существовала с н-незапамятных времён, — химера зачитывала учебник истории. — Самые р-ранние письменные упоминания о ней д-датируются 1350-м годом до общепринятого к-календаря.
Голос прозвучал торжественно, с заметным волнением, но без запинок. Она прочитала целый абзац и посмотрела на учёную. В глазах застыло неподдельное воодушевление.
— Дальше, — сказала Ева.
Глаза химеры заблестели.
— 1-ого октосиса 1947-го с-случился роковой день, н-называемый в п-последствии «Раскол». Из-за идеологических р-разногласий Южная с-сторона отреклась от Империи и с-стала самостоятельным государством — Сен-Ве́нтией.
Химера пробежала глазами по строчкам.
— И мы ж-живём именно в Сен-Вентии. П-правильно?
Ева кивнула и откинулась на спинку стула.
«Наконец-то».
Усилия принесли плоды. Отныне №037 могла самостоятельно разбирать учебный материал. Правда, до этого момента пришлось потратить больше времени, чем предполагалось.
В программу обучения входили история, этикет, языки, биология и математика. Особое значение имели первые два предмета. История должна была объяснить химере устройство окружающего мира, а этикет — научить вести себя среди людей.
В какой именно жизни ей предстояло этим пользоваться, Ева не знала. И не хотела знать.
Ей сообщили лишь одно: №037 станет прототипом для последующих разработок боевых химер.
Ева устало поднялась из-за стола.
— Дочитаешь учебник до конца. К завтрашнему занятию должна знать весь материал.
Она вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.
✧✧✧
Очередное утро началось безрадостно. Будильник противно запищал в 7:45.
Ева выключила его и перевернулась на спину. Над кроватью переплетались воздуховоды. Их металлические поверхности отражали холодный свет, проникавший из-под двери.
Комната была такой же белой и безликой, как всё остальное в Нижнем ИнГИБе. Три года назад здесь стояли только кровать, шкаф и узкий стол у стены. Сейчас свободного пространства не осталось.
На стене висели листы с формулами и схемами. Часть была прикреплена к магнитной доске, часть — прямо к белой поверхности перегородки. На столе громоздились книги, папки с исследованиями и исписанные листы. Между ними лежал кожаный старый дневник с торчащими страницами.
Ева задержала на нём взгляд.
Когда она четыре месяца назад покинула институт, то ничего не стала собирать. Не разобрала записи, не сняла бумаги со стены, не убрала книги в шкаф. А после возвращения обнаружила всё на прежних местах.
Никто не спросил, нужно ли ей вернуть комнату.
Никто не поинтересовался, собирается ли она остаться.
«Словно они знали, что я вернусь».
Ева отвернулась.
«Снова работать с тридцать седьмой…»
Одно это уже вызывало усталость. Дело было не в занятиях и не в количестве материала. Рядом с новой химерой постоянно возникало то, от чего Ева пыталась избавиться последние месяцы.
Она села на кровати.
Премия Кимбера оставалась её главной причиной продолжать работу. Самая престижная научная награда присуждалась раз в год за революционные изобретения. Именно ради неё Ева три года назад согласилась на работу в Нижнем ИнГИБе.
До цели оставалось немного.
Самое сложное уже было сделано: живая человекоподобная химера существовала. Теперь требовалось завершить её обучение, представить результат и получить признание.
«А потом всё закончится».
Ева поднялась, оделась и привычно собрала волосы в хвост.
Комната находилась в корпусе А, предназначенном для сотрудников. В нём располагались жилые помещения, служебные комнаты, уборные и столовая. Корпус B занимали лаборатории, мастерские и архивы с учебными материалами. Там же содержалась №037.
Вёл туда горизонтальный лифт. Такие были на каждом этаже, позволяя быстро перемещаться по корпусам. Уже через несколько минут Ева вошла в комнату химеры.
— Доброе утро, тридцать седьмая. Ты выполнила задание? Прочитала историю?
Та резко спрятала книгу под одеяло. Она сидела на кровати, прислонившись к стене и поджав ноги.
Ева успела заметить название: химия.
Не то, что предусмотрено программой.
— Я д-дочитала до… Фридриха… — неуверенно ответила химера.
Она взяла учебник по истории с прикроватной тумбочки и торопливо пролистала страницы.
— В каком году Фридрих Райнефарт пришёл к власти? — Ева сложила руки.
— С-сейчас… — та принялась искать нужное место. — После Раскола... з-значит... в пятидесятых?
— Неверно. Прочитай заново. Я проверю, когда вернусь.
Ева вышла из комнаты и прислонилась спиной к стене. Несколько секунд она неподвижно смотрела в пол, затем закрыла лицо ладонями.
«Эта химера ужасно медленная, — мысли навалились тяжестью. — С ней было намного проще. Она выучила историю за три дня. Всю. А тридцать седьмая до сих пор путается в элементарных датах».
Ева опустила руки.
«Я переоценила её способности».
— Как ваши успехи, доктор Рэйсенд?
К ней подошёл молодой лаборант в пластиковых защитных очках. Тёмные волосы были собраны в неровный пучок, руки до локтей закрывали белые медицинские перчатки. На бейдже значилось: Оливер Клейст.
— Мистер Клейст… — Ева устало вздохнула. — У меня небольшой кризис.
— С тридцать седьмой возникли проблемы?
— Отчасти. Трудности с обучением. Ей неинтересна история.
— Вам стоит поторопиться. Тридцать седьмая должна закончить обучение за два месяца. Может, попробовать заставить её?
Ева покачала головой.
— Принуждение не повысит эффективность обучения.
— Вы слишком мягкая, доктор Рэйсенд, — сказал тот без намерения оскорбить. — С прошлым объектом вы действовали также, но…
— Не говорите мне о ней, Клейст, — прозвучало резче, чем она хотела. — Займитесь своим делом.
Лаборант коротко поклонился и скрылся за дверью соседней лаборатории.
Ева осталась в коридоре.
Она не любила, когда младший персонал вмешивался в её работу. По крайней мере, именно так она объяснила себе вспышку раздражения.
Но слова Клейста продолжали звучать в памяти.
«Слишком мягкая».
Ева не могла полностью с этим спорить. Ей действительно следовало ускорить процесс. Перед ней стояла задача: закончить обучение и представить химеру как готовый результат эксперимента.
Методы не имели значения. Главное — успеть.
Она вернулась в комнату №037.
— В 1949-м… — донеслось оттуда. — Фридрих Райнефарт п-пришёл к власти в 1949-м. Позже, с 1953-го по 1966-й, он п-провёл реформы образования и с-сделал Сен-Вентию мировым л-лидером по эрудированности населения.
Химера посмотрела на учёную, держа учебник закрытым. Ни разу не заглянула в него.
Ева остановилась в дверях.
Та продолжала:
— В 1971-м году он погиб, и н-научную направленность с-стали развивать его п-преемники.
Ева молчала. Она ожидала очередной ошибки. Очередного долгого поиска нужной строки. Но химера запомнила ответ и воспроизвела его без подсказок.
Не идеально. Но достаточно точно.
И впервые Ева не нашла, что исправить.
✧✧✧
❱❱ 23-Е АМАДЕЯ, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Дни пролетали незаметно. Ева проводила с объектом всё рабочее время и покидала её только на ночь. Химера расспрашивала создательницу о прочитанном: о мире за пределами ИнГИБа, науках и людях. Учёной приходилось возвращать её к программе, чтобы уложиться в установленные сроки.
Химера и без того медленно усваивала материал, а теперь ещё и тратила время на бесполезные разговоры. Конечно, Ева могла оставить ей только исторические учебники и лишить доступа к остальным книгам. Но №037 неплохо справлялась с учёбой и заслуживала некоторого разнообразия. К тому же Ева планировала обеспечить ей разностороннее развитие.
За прошедшее время химера выучила историю Магна-Вии. Приступила к углублённой истории Сен-Вентии. Утром доктор Рэйсенд принесла ей дополнительные книги, в которых материал излагался проще, чем в учебниках института. Они предназначались для подростков.
Химера сразу принялась за чтение и на этот раз гораздо лучше запомнила содержание. Простая подача действительно принесла результат. Ева сделала вывод, что психологический возраст №037 ориентировочно соответствовал пятнадцати-шестнадцати годам.
Теперь, когда подход к химере был найден и новые источники знаний обеспечены, Ева могла спокойно заниматься собственными делами.
Они сидели за столом в комнате: учёная просматривала записи, а её ученица читала учебник. Сгорбившись, химера пряталась за книгой, время от времени выглядывая из-за неё и украдкой рассматривая наставницу.
— Какой у тебя л-любимый цвет? — наконец спросила она.
— Задавай вопросы по теме, — равнодушно ответила Ева, не отрываясь от планшетки.
— Мне н-нравится голубой, — продолжила та. — У тебя… глаза голубые.
Ева подняла взгляд и посмотрела на химеру с холодным, надменным безразличием. Ей не нравилось, когда №037 обращалась к ней с подобной церемонностью, но она терпела. Негодование проявлялось лишь в выражении лица.
Химера вздрогнула и снова спряталась за книгой.
— В 2013-м году завершилась г-гражданская война, да? — быстро спросила она, меняя тему. — После неё Сен-Вентию восстанавливали очень долго, но зато нашли с-способы улучшить м-медицину и защиту?
Укоризненного взгляда оказалось достаточно, чтобы заставить её вернуться к учебнику.
— Да.
Ева снова опустила глаза к записям.
История научной державы была достаточно разнообразной, однако, судя по всему, химера не слишком ею интересовалась. Даже после прочтения дополнительных книг. Иногда она уточняла отдельные факты, но гораздо чаще задавала вопросы о самой Еве и её жизни.
В ходе этих разговоров учёная поняла, каким образом ученица усваивала материал. Она не столько запоминала прочитанное, сколько заучивала его. Её выдавали фрагменты, которые она воспроизводила слово в слово, с той же последовательностью и теми же интонациями, что и в учебнике.
Впрочем, способ обучения не имел значения.
Главное — чтобы №037 успешно прошла финальные тесты.
— К-какие у тебя к-красивые рисунки! — вдруг воскликнула химера, заглянув в планшетку.
На странице была изображена крылатая девушка.
Ева мгновенно вырвала лист, скомкала его и убрала в карман. Она надеялась, что та не успела ничего разглядеть.
— Не отвлекайся. Читай учебник.
Но химера не подчинилась. Она продолжала смотреть на Еву, явно желая возобновить разговор. Затем её внимание привлёк значок на белом халате.
— Я хотела с-спросить про эту эмблему…
На груди Евы поблёскивал знак в форме буквы G, выполненный из хромированного голубого металла.
— Что она з-значит?
— Это герб ИнГИБа. «G» означает Genetic. Значок показывает, что я являюсь членом Учёного совета. Когда-нибудь ты встретишь и других представителей ИнГИБа с таким же.
Учёный совет являлся одной из трёх ветвей государственной власти Сен-Вентии. Остальные две составляли Совет парламента, отвечавший за внутреннюю и внешнюю политику, и Военный совет, управлявший обороной страны.
Учёному совету отводилась отдельная сфера: развитие науки, образования и медицины.
Все три Совета обладали независимыми полномочиями. При обсуждении новых законов и постановлений их представители собирались за круглым столом парламента и вырабатывали общее решение, которое затем передавали президенту. Последнее слово оставалось за ним.
Как доктор наук первого ранга, Ева имела право участвовать в таких обсуждениях и распоряжаться собственными разработками — в разумных пределах. Кроме того, под её руководством находились сотрудники второго и третьего рангов: кандидаты наук, магистры и другие представители научной интеллигенции.
Неудивительно, что химера заинтересовалась значком. Она уже видела букву G на документах, которые Ева носила с собой. К тому же история основания ИнГИБа давно входила в программу обучения.
Возможно, спросить она решилась только сейчас.
Или просто искала повод привлечь к себе внимание.
Еву не слишком волновали её попытки завести разговор. Гораздо сильнее её беспокоило другое: химера всё ещё оставалась далека от идеала, к которому стремилась учёная.
Она прикрыла записи от любопытных глаз и вновь сосредоточилась на дальнейших исследованиях.
— У меня есть ещё п-пара вопросов…
Ева посмотрела на часы. Время приближалось к полудню.
— Задашь их позже. Сейчас время тестов.
✧✧✧
Порой Ева водила подопечную на специальные полигоны, где проверяла её скорость, силу и выносливость. Возможность покинуть свою комнату выпадала химере нечасто, поэтому каждая такая прогулка за пределы привычного пространства вызывала у неё живой интерес. Сегодня к тому же доктор Рэйсенд собиралась отвести её в новое место.
Химера семенила следом, разглядывая мигающие под потолком камеры, закрытые двери лабораторий и проходивших мимо сотрудников. Те тоже провожали химеру заинтересованными взглядами.
— А что з-здесь? — спросила она, замедлив шаг возле массивной двери с кодовым замком.
— Ничего, что тебе нужно знать. Не останавливайся.
Помимо разделения на Верхний и Нижний, ИнГИБ имел ещё одну иерархическую систему. Нижний комплекс делился на три уровня, доступ к которым зависел от статуса сотрудника. Третий был самым глубоким.
Еве, как доктору наук первого ранга, разрешалось посещать только первые два. О третьем она практически ничего не знала. Доступ туда получали элитные академики и высшие военные чины.
Ей было известно лишь, что на третьем уровне проводились особо опасные испытания вооружения. За дверью, привлёкшей внимание №037, находился лифт, ведущий вниз.
Они добрались до горизонтального лифта между корпусами B и C. Ева приложила карточку к панели. Та засветилась.
— Что это? — химера снова отвлеклась.
На стене слева от лифта висел синий флаг с белой змеёй.
— Герб Учёного совета.
— А п-почему змея?
— Её яд используют как компонент многих лекарств.
Лифт прибыл с коротким звуковым сигналом. Двери разошлись, и они вошли внутрь.
На табло высветилось: «Корпус C. Уровень 2. Этаж 2».
В этом корпусе находились полигоны для опасных экспериментов. Один из них Ева заранее распорядилась подготовить.
На выходе доктор Рэйсенд предъявила пропуск охраннику. За ним начинался широкий коридор, перегороженный турникетом. Ева приложила карту к сенсору, и металлическая створка опустилась.
Она жестом поторопила подопечную.
Каждый корпус состоял из трёх этажей, поэтому вскоре им пришлось воспользоваться ещё одним лифтом — на этот раз обычным. Он поднял их на третий этаж.
Путь закончился у массивной двери. Она была меньше той, что заинтересовала химеру ранее, но всё равно заставила замедлиться. В её глазах вспыхнуло любопытство.
Ева открыла дверь.
За ней находилась комната управления. Большую часть пространства занимали стол с компьютером, хронографы и измерительные приборы. В центре дальней стены располагалось широкое окно из защитного стекла. Справа от него находился вход, закрытый гермозатвором.
За стеклом царила темнота. Ева щёлкнула выключателем, и на полигоне зажёгся свет. Просторное помещение вытянулось за окном длинным металлическим коридором. Ева отперла вход и отправила химеру туда.
Потолок, стены и пол полигона были покрыты металлическими панелями. В дальней стене находилась массивная стальная мишень с выгравированными концентрическими кольцами. На противоположной стороне стояла инструментальная тележка с тремя ярусами, разделёнными на небольшие отсеки. В каждом лежали круглые чугунные ядра.
Когда химера вошла, Ева закрыла дверь, надела защитные очки и наушники. Стекло выдерживало даже сильнейшие разрушительные воздействия, но осторожность не помешает.
Она включила оборудование и взяла микрофон.
— Выбери самое маленькое ядро.
Голос прозвучал из громкоговорителя над окном.
Выбирать долго не пришлось. Самое маленькое ядро лежало на верхнем ярусе. Диаметр — шестьдесят миллиметров. Вес — один килограмм шестьсот сорок граммов.
Химера ухватила его одной рукой. Тонкие пальцы не удержали тяжесть. Ядро выскользнуло, ударилось о пол и покатилось в сторону.
Она бросилась следом.
«Какая неуклюжая…»
Ева прикрыла глаза ладонью.
Поймав снаряд, №037 подняла его обеими руками. На этот раз она прижала ядро к груди, не решаясь перехватить одной рукой.
— Замахнись и брось в мишень со всей силы.
Химера посмотрела на цель. Прищурилась. Отставила правую ногу назад и замахнулась.
Затем резко оттолкнулась, подала корпус вперёд и бросила ядро.
Снаряд промелькнул в воздухе и с грохотом врезался точно в центр мишени. Стальная поверхность прогнулась внутрь.
Железный звон прокатился по полигону. Для слуха химеры шум не представлял серьёзной опасности, но даже через наушники Ева почувствовала неприятную вибрацию.
Измеритель подал сигнал и вывел данные на экран.
Ева записала результат в планшетку:
Скорость полёта: 73 м/с (262 км/ч). Почти в два раза ниже показателя предыдущего объекта. Требуется проверить возможность увеличения результата.
Химера тяжело дышала. Она вытерла лоб и принялась разминать плечи и локти.
«Уже выдохлась».
Ева сверилась со старыми записями.
«Предыдущий объект мог совершить как минимум два подобных броска до полного истощения».
— Возвращайся. На сегодня закончим.
Она открыла дверь.
Химера вернулась в комнату управления. Ева не сразу обратила на неё внимание. Она быстро перелистывала записи, доходила до конца и возвращалась к началу. Затем открывала старые протоколы, сравнивала показатели и снова просматривала результаты №037.
В её движениях появлялась беспорядочная торопливость.
«Неуклюжая. Быстро устаёт».
Ева остановилась на двух страницах.
«Разница огромна. Тридцать седьмая уступает ей по всем показателям».
— М-да… — процедила она. — Мы не добьёмся необходимого результата в срок.
— Ты хочешь… с-сделать меня идеальной?
Химера мяла край рубашки. В её голосе звучала тревога. Она, вероятно, не понимала, что именно вызвало недовольство учёной, но чувствовала его достаточно ясно.
— Никто не может быть идеальным, — резко ответила Ева и перечеркнула одну из записей. — Тому, кто идеален, место в музее.
«Идеальной была она. Само совершенство».
От этой мысли стало больно.
«Но ничего нельзя вернуть. Ничего нельзя исправить».
Пальцы сильнее сжали планшетку.
«Остаётся только попытаться создать подобие».
✧✧✧
Ещё во время учёбы в Верхнем ИнГИБе Ева изучала ДНК древних животных и научные труды, посвящённые этой области. Подобные исследования проводились с восьмидесятых годов прошлого века. Учёные того времени предприняли несколько попыток возродить вымершие виды, но ни одна из них не увенчалась успехом.
Тем не менее исследования не оказались бесполезными. Было установлено, что ДНК, извлечённая из древних отложений, может служить ценным источником сведений о прошлом. Кроме того, выяснилось: генетический материал способен сохраняться на протяжении нескольких тысячелетий и, пусть частично, выделяться из образцов. Впоследствии его удалось соединять с ДНК современных млекопитающих.
До настоящего времени долговечное соединение генетических цепей оставалось невозможным. Удачные смешанные организмы создавались лишь на основе мелких грызунов. Однако доктор Рэйсенд разработала метод, позволявший соединять ДНК так, чтобы полученная структура не распадалась в течение десятилетий. Благодаря этому модификация стала возможной.
В ДНК химеры №037 также присутствовали фрагменты древних животных. Они обеспечивали ей значительную физическую силу и ловкость.
Но даже этих способностей было недостаточно для требуемых показателей.
Ева предположила, что дополнительные физические тренировки помогут увеличить силу химеры, и решила незамедлительно составить новое расписание занятий.
Закончив испытания на полигоне, доктор Рэйсенд и её подопечная возвращались в корпус B. Ева продолжала изучать записи, на ходу перестраивая программу тренировок. Коридор наполняла повседневная тишина.
И вдруг хлопок.
Ева отвлеклась от бумаг.
Из приоткрытой двери лаборатории выскочил маленький белый зверёк.
Крыса.
Она юркнула мимо Евы и бросилась прямо к химере.
— Лови, лови! — крикнул выбежавший следом лаборант.
Он попытался схватить грызуна, но опоздал.
Химера среагировала мгновенно. Наклонилась, поймала её и осторожно удержала в ладонях.
К удивлению Евы, зверёк не сопротивлялся. Напротив, он быстро успокоился и потянулся к ней.
Химера поднесла пальцы к его носу. Крыса понюхала их, а затем позволила себя погладить.
Через несколько секунд химера передала её лаборанту.
— Спасибо, тридцать седьмая, — с кивком сказал тот. — Она укусила меня и сбежала.
— Следите за своими животными и держите двери закрытыми, мистер Клейст, — произнесла Ева, нахмурившись. — В ИнГИБе должен соблюдаться порядок.
— Конечно, доктор Рэйсенд.
Клейст склонил голову, пробормотал ещё несколько извинений и поспешно скрылся в лаборатории.
— Это к-крыса, да? — с интересом спросила химера.
— Да.
— А м-можно мне п-потом посмотреть на неё?
— Нельзя.
Ева коротко указала в сторону комнаты. Химера опустила голову и пошла вперёд.
Когда они добрались до помещения, Ева пропустила её внутрь. Рогатое существо сразу заняло место за столом, ожидая дальнейших распоряжений.
Доктор Рэйсенд остановилась напротив, скрестив руки на груди. Её взгляд оставался тяжёлым и неподвижным.
Химера спрятала глаза под чёлкой, принимая молчание за недовольство.
Но Ева смотрела на неё по другой причине.
«Сделать подобие, — повторила она про себя, не отводя взгляда от своего творения. — Стоит ли вообще пытаться приблизить тридцать седьмую к её уровню? Разрыв слишком велик. Но неужели этот образец настолько непригоден? Возможно, дополнительные занятия всё же позволят исправить хотя бы часть недостатков».
— Надеюсь, ты прочитала учебники по этикету?
Химера кивнула.
В Сен-Вентии соблюдение этикета считалось одним из важнейших признаков воспитанности. В стране проживало немало представителей аристократии и дворянства, поэтому правила приличия распространялись на все слои общества. Пренебрежение ими воспринималось как неуважение к культуре страны и считалось дурным тоном.
При этом вентийский этикет отличался от норм, принятых в других государствах. В Ва́пор-Га́йне, например, граждане были обязаны почти всегда носить головные уборы. В Сен-Вентии же появляться в помещении в пальто, перчатках, шляпе или другой верхней одежде считалось неуместным — особенно в учебных заведениях и других значимых общественных местах.
Традиция снимать шляпу и кланяться при знакомстве или начале беседы сохранялась здесь ещё со Средневековья. Когда-то рыцари снимали шлемы перед правителем, демонстрируя доверие и отсутствие враждебных намерений. В Вапор-Гайне, напротив, приветствовали друг друга рукопожатием. В Сен-Вентии такая форма приветствия допускалась только между хорошо знакомыми людьми.
Ева знала об обычаях разных стран, но обучала химеру прежде всего правилам, принятым в Сен-Вентии. Остальной этикет №037 изучала теоретически.
Пока что Ева решила сосредоточиться на поведении за столом. После устного повторения правил они приступили к практике.
— Держи спину ровно. Не откидывайся на спинку стула, — наставляла Ева. — Тебе предстоит посещать мероприятия и взаимодействовать с представителями элиты. За соблюдением этикета следят очень строго. Ты должна производить хорошее впечатление.
Химера старалась сохранять осанку, но её терпения хватило ненадолго. Не прошло и минуты, как плечи расслабились, а спина снова согнулась.
Ева внесла в планшетку запись:
Не способна соблюдать правила поведения за столом.
Ева потёрла виски.
«У неё никогда не возникало подобных проблем. Она была так грациозна… А тридцать седьмая… Как же меня утомило это существо. Целый день — одни расстройства».
— Попробуй разлить вино по бокалам, — велела она. — Его подают после каждого блюда.
Настоящего вина Ева не принесла. На столе стояла бутылка из-под него, наполненная водой, и два хрустальных бокала — один перед Евой, другой перед химерой.
Хотя бы с этим простым заданием она должна была справиться.
Доктор Рэйсенд отложила планшетку на край стола и подпёрла голову рукой.
Химера взяла бутылку. Первый бокал она наполнила почти идеально: жидкости оказалось немного больше половины, как и требовали правила. Однако даже здесь она допустила ошибку. Сначала полагалось наполнить бокал собеседника.
Ева тихо вздохнула, но промолчала. По крайней мере, с самим наполнением химера справилась.
Химера перешла ко второму бокалу.
Бутылка выскользнула из её рук — упала на стол, задела первый бокал и с резким звоном опрокинула его. Вода хлынула прямо на бумаги Евы.
Учёная резко втянула воздух, схватила планшетку и вскочила. Вода стекала с листов, размывая чернила. Строчки расплывались, рисунки превращались в бесформенные пятна.
«О Вселенная! Да за что мне это? Какая же она…»
Ева стиснула зубы, не позволяя ругательству перейти в слова. Терпение иссякало.
— Прости… п-прости… — бормотала та, пока Ева пыталась спасти записи.
Она должна была предвидеть, что даже самое простое поручение выйдет из-под контроля.
И всё же дала химере шанс.
Напрасный шанс.
Разумеется, Ева могла вести записи на диктофон. Но она постоянно находилась рядом с объектом, а №037 не должна была слышать конфиденциальную информацию. Кроме того, Ева предпочитала писать от руки, дополняя наблюдения рисунками. Её почерк был аккуратным, а иллюстрации напоминали карикатуры из комиксов.
Теперь часть этих записей была испорчена.
— Извини, ма… То есть… Ева, — химера виновато опустила голову и приблизилась. — Я н-не хотела… испортить твои б-бумаги. Ты злишься?
«Ещё как».
— Совсем не злюсь, — ответила Ева.
Она положила ладонь на макушку химеры и легко провела по волосам.
— Это были копии моих записей.
«Оригиналы. Сколько времени уйдёт на восстановление… Теперь придётся делать ещё и копии. Она никогда не допускала таких ошибок».
Химера печально улыбнулась. В её лице появилось что-то почти детское — осторожная надежда на одобрение и желание получить от создательницы хоть немного тепла.
Ева заметила это.
«Хочешь похвалы? — подумала она. — Ты её не заслужила».
Учёная убрала руку, развернулась и вышла из комнаты.
✧✧✧
❱❱ 26-Е АМАДЕЯ, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Не так давно доктор Рэйсенд внесла в план занятий химеры №037 специальный курс физических упражнений, направленных на увеличение мышечной массы. Тренировки включали регулярную работу с тяжестями, однако заметных изменений не приносили. Для достижения желаемого результата требовался как минимум месяц.
Такого запаса времени у Евы не было.
От идеи пришлось отказаться.
Две ночи подряд она пыталась найти способ приблизить химеру к необходимым показателям. Новый объект должен был превосходить предыдущий, а не уступать ему по всем параметрам. К тому же №037 доставляла одни неприятности.
После происшествия с бумагами Еве пришлось потратить всю ночь на расшифровку расплывшихся чернил и восстановление записей. Затем она сделала копии — на всякий случай.
Закончила к утру, когда уже пришло время навестить ученицу.
— Тридцать седьмая… Доброе утро, — доктор Рэйсенд вошла, зевая и прикрывая рот ладонью. — Как самочувствие?
Химера поднялась из-за стола и с воодушевлением сообщила:
— Я п-прочитала п-первый том «Острозуба»!
Она подбежала к создательнице.
— Это история п-про юношу… с к-клыками!
— И что ты поняла из финала? — спросила Ева, глядя в планшетку.
— Почему Острозуб п-покинул д-деревню?
— Люди его отвергли.
— Но почему? Они м-могли бы п-принять его!
— Он отличался от них. Люди не доверяют тому, кого считают угрозой.
— Но он не угрожал! Он д-добрый… С ним м-могли подружиться!
Ева наконец подняла взгляд.
— Его тайна стала причиной страха. Если бы он продолжил скрывать клыки, ничего бы не изменилось. Но он показал их. И ошибся.
Химера смотрела в пол.
— Нельзя раскрывать людям секреты, которых они боятся, — продолжила Ева. — Особенно если от этого зависит твоё положение среди них.
— Острозуб не в-виноват! — с обидой возразила химера и отошла.
Подростковые романы об Острозубе казались Еве утомительными. Дальше второго тома она не читала. Учёная предложила серию подопечной, чтобы та усвоила простую мысль: человеческое общество не принимает тех, кто слишком сильно от него отличается.
Но химера поняла историю иначе.
Для неё Острозуб оказался не угрозой, а особенным человеком, с которым можно было подружиться. Её реакция раздражала Еву. Не столько спор, сколько сама уверенность, с которой №037 защищала героя.
Химера подошла к стеклу и рассматривала собственные клыки в отражении.
«Подружиться? — Ева беззвучно усмехнулась. — С таким обликом ей останется только изгнание».
Когда №037 столкнётся с человеческим обществом, её ждёт непростой путь. Установленные нормы не оставляли места для подобных отклонений. Большинство её контактов будет связано с военными и представителями знати — людьми, которые вряд ли встанут на её сторону при первом же конфликте.
А сама химера была слишком мягкой и неуверенной, чтобы защищать себя.
Ева помотала головой, отгоняя эти мысли. Её задача заключалась в обучении. Всё, что произойдёт с химерой после завершения программы, учёной не касалось.
— Мои к-клыки тоже никому не п-понравятся? — в голосе химеры уже звучали всхлипы.
Ева промолчала.
Но в этот момент у неё появилась идея.
✧✧✧
Клыки и рога — первое, что бросалось в глаза при виде химеры №037. Её главные отличительные признаки. Ева давно собиралась проверить их возможности, но до сих пор откладывала испытания, отдавая всё время обучению базовым предметам.
Теперь свободное время появилось.
Учёная распорядилась подготовить новый полигон. Через час всё было готово, и Ева отвела туда подопечную.
Первым испытанием стала сила укуса. Ева выдала химере металлический прут диаметром двадцать пять миллиметров. К нему были подсоединены два провода, ведущие к измерителю силы укуса.
— Кусай с максимальным усилием, — сказала Ева.
— К-кусать? — та озадаченно посмотрела на прут. — Но это же… н-не еда.
— Кусай.
Химера сглотнула, неуверенно приоткрыла рот и обнажила клыки. Зажав прут между челюстями, она с силой сомкнула их.
Железо издало жалобный скрежет и переломилось.
На экране измерителя высветилось значение: 180 кгс/см².
Ева машинально схватилась за предплечье и отступила на шаг.
«Она могла бы откусить мне руку».
— Клыки болят?
— Н-немного.
Химера потёрла щёку.
«Максимальное усилие может повредить её клыки. В дальнейшем следует ограничить нагрузку до семидесяти пяти процентов».
Ева внесла показатель в планшетку.
— Следующее испытание. Иди на полигон. На противоположной стороне стоит бетонная стена. Разбегись и ударь по ней рогами. Постарайся разрушить её.
Химера кивнула и покинула комнату управления.
Ева закатала левый рукав халата. Под тканью скрывался глубокий след от клыков. Рана давно зажила, но шрам остался. Химера №037 укусила её, когда Ева извлекала её из капсулы для выращивания.
Предыдущие образцы тоже проявляли агрессию. При попытках усмирить их сопротивление только усиливалось и приходилось устранять объект на месте. Для этого Ева всегда носила с собой баллончик с сильным токсином.
Работа с химерами оставалась опасной даже после завершения основных этапов эксперимента. За три года Ева создала лишь два объекта, которые прекращали атаку после соответствующего приказа.
Одним из них была №037.
Её укус стал первым и последним проявлением неповиновения. С тех пор химера ни разу не применила силу без команды.
Ева ещё раз осмотрела шрам. Острые клыки глубоко вошли в плоть, оставив след, напоминавший укус дикого животного.
Ни один из тридцати пяти уничтоженных образцов не обладал настолько сильными челюстями. У предыдущей химеры заострённых зубов было больше: они располагались не только на месте клыков, но и в области первых и вторых премоляров. Поэтому её прикус отличался от прикуса №037.
Ева тоже проверяла силу укуса предыдущего образца. Тот никогда не нападал на неё, однако результат испытания оказался ниже.
Она взяла планшетку и пролистала записи.
«У тридцать седьмой при нагрузке в семьдесят пять процентов сила укуса составит примерно 135 килограмм».
Ева сверилась с прежними показателями.
«У предыдущего образца — 90».
Она задержала взгляд на цифре.
«Сильнее. Наконец-то хоть в одном показателе тридцать седьмая превосходит её! Если рога тоже окажутся полезны… Два преимущества. Уже два!»
С полигона донёсся сильный грохот.
Затем — беспомощный крик:
— Ева-а-а! Я з-застряла!
Доктор Рэйсенд мучительно вздохнула.
✧✧✧
❱❱ 2-Е ВИТА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Картинка перед глазами расщеплялась, теряла очертания. Горячие слёзы стекали по щекам. Ева смотрела на существо, корчившееся в её руках, и не могла заставить пересохшие губы разомкнуться.
Вокруг разлетались чёрные перья.
Хрипы. Прерывистые вдохи.
Последний вздох.
Ева согнулась, прижала бездыханное тело к груди и зарыдала.
— Зачем нужна эта проклятая наука, если она не способна спасти даже одну жизнь?!
Крик эхом прокатился по пустому помещению.
Голову разрывало от мыслей.
«Ошибка, погубившая невинную жизнь. И лишь один человек повинен в этом».
Ева резко открыла глаза.
Над ней нависал потолок с переплетением труб. Несколько мгновений она не двигалась, пока сознание медленно возвращалось к действительности. Затем приподнялась на локтях. Бессонная ночь лишила тело сил.
Растрепавшиеся волосы упали на лицо. Ева убрала пряди за ухо и провела ладонью по влажным щекам.
«Сегодня ей мог бы исполниться год…»
Мысль отозвалась тупой болью.
Кошмары не прекращались. Ева глубоко вдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Когда дыхание немного выровнялось, она поднялась с кровати, но тут же пошатнулась и оперлась о стену.
Взгляд скользнул по комнате.
Под научными записями, прикреплёнными к стенам, виднелись края других листов. Из-под схем и расчётов проглядывали фрагменты рисунков: тонкие линии крыльев, длинные пряди волос, очертания лица.
Ева задержала взгляд.
Снова почудились чёрные перья, осыпавшиеся на пол.
Она отвернулась.
Ей хотелось выйти отсюда. Просто уйти, не думать ни о чём, не видеть ни стен, ни записей, ни собственных ошибок. Но обстоятельства не позволяли даже этого.
Перед тем как отправиться к №037, Ева зашла в столовую и налила себе кофе из аппарата. Горький напиток не помог. Напротив, после бессонной ночи тоска по поверхности стала невыносимой.
Ева снова и снова возвращалась к одной мысли: как достичь цели и покинуть место, в котором каждый коридор напоминал о пережитом?
«Премия Кимбера. Я здесь ради неё».
Она повторила это про себя и направилась к комнате подопечной.
— Ты выполнила задание? — спросила Ева с порога, пропустив формальное утреннее приветствие.
Химера, как обычно, сидела за столом и читала. Рядом лежала пачка листов.
Ева опустилась напротив, забрала бумаги и принялась просматривать ответы.
Накануне она составила для химеры исторический тест, предварительно убрав все учебники, пособия и записи. Времени на выполнение было достаточно. Теперь Ева уже не рассчитывала на идеальный результат: больше половины правильных ответов её бы устроили.
Она зевнула и, попивая кофе, начала проверку.
— Я читаю д-дальше про Острозуба, — сообщила химера, не отрываясь от книги. — Он п-праздновал день рождения с друзьями и с-семьёй. А у химер бывают д-дни рождения? У меня есть?
— С биологической точки зрения — нет, — ответила Ева. — Но можно считать днём твоего рождения 27-е марксиса. День извлечения из капсулы.
Химера задумалась. На её лице отразилось замешательство, но тут же сменилось интересом.
— А у тебя к-когда день рождения? Ты тоже отмечаешь его с с-семьёй?
Ева замерла.
До сих пор вопросы №037 не вызывали у неё затруднений. Они были простыми, порождёнными естественным стремлением познать окружающий мир. Но этот вопрос оказался неожиданно неприятным.
Как и разговор об Острозубе.
Ева списала заминку на недосып. Однако причина уже поднималась из глубины памяти — стремительно, беспорядочно, без возможности остановить её.
Она родилась в небольшом городке неподалёку от Арсиаса. Семьи Ева никогда не знала. Родители отказались от неё ещё в роддоме, и это было всё, что ей удалось о них выяснить. Ни имён. Ни адресов. Ни каких-либо сведений, которые позволили бы их найти.
Они даже не дали ей имени.
Евой Рэйсенд её назвали в приюте.
Детство прошло в бесконечной учёбе по предоставленной программе. Ева не знала, чего хочет от жизни, и не задумывалась о будущем. Пока однажды ей в руки не попал учебник по биологии.
Он открыл перед ней мир науки.
И впервые дал направление, в котором хотелось двигаться.
Подростком Ева подрабатывала, посещала платную библиотеку, курсы и откладывала деньги на переезд в Арсиас. После выпуска из приюта ей удалось поступить в ИнГИБ. Упорство и годы работы сделали её лучшей студенткой.
Три года назад она окончила институт и защитила диссертацию, получив докторскую степень.
На губах Евы появилась едва заметная улыбка.
Химера тоже улыбнулась, будто хотела разделить с ней это короткое мгновение. Её нефритово-зелёные глаза наполнились искренностью. Она ждала от Евы ответного тепла.
Но вместо него внутри поднялось другое чувство.
«Она тоже спрашивала о моём прошлом, — с мыслью пришло и воспоминание. Взгляд. Улыбка. Вопросы. — Я много рассказывала ей о чувствах людей. О себе. О своей жизни…»
Грудь сдавило.
Ева сжала пальцы.
— У меня нет семьи, — произнесла она с трудом. — Никогда не было. И больше не задавай подобных вопросов.
Химера опустила голову. Глаза её потускнели и скрылись за чёлкой.
Ева отвернулась.
«Я вышла из приюта и посвятила себя науке. Наука — вот моя семья».
✧✧✧
Глава II. Мать и дочь
Глава II. Мать и дочь
❱❱ 20-Е ВИТА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
При получении утреннего вызова на доклад к директору доктор Рэйсенд окаменела.
Результаты испытаний химеры №037, по-видимому, не оправдали ожиданий руководства. Клыки, продемонстрировавшие исключительную силу, не компенсировали остальные недостатки. Испытание рогов закончилось ещё хуже: Хитч застряла в бетонной стене. Удар вызвал трещины, но разрушить преграду химера не смогла.
Дополнительные проверки подтвердили: №037 способна повреждать лишь хрупкие структуры.
Руководство ИнГИБа состояло из двух директоров. Один возглавлял Верхнее подразделение, второй — Нижнее. Оба обладали равными полномочиями и подчинялись столичному руководству, контролировавшему весь исследовательский центр.
Директор Нижнего ИнГИБа редко встречался с сотрудниками лично. Большинство распоряжений передавалось в письменной форме, а приглашение в его кабинет обычно означало, что вопрос нельзя решить документом.
Кабинет располагался на первом уровне корпуса A. Прибыв на нужный этаж, Ева остановилась перед дверью. Здесь было ещё серее и тише, чем в остальных секторах комплекса.
«Это просто доклад», — напомнила она себе.
Ева глубоко вдохнула, убрала с лица непослушную прядь и вошла.
— Доброе утро, доктор Леммель. Надеюсь, причина вызова действительно заслуживает того, чтобы отрывать меня от работы.
В её голосе звучала привычная дерзость. Маска, за которой она прятала напряжение.
Маркус Леммель сидел за столом в строгом белом костюме и просматривал её отчёты. С ним Ева познакомилась в день своего первого спуска в Нижний ИнГИБ. Он лично принял её на должность генного инженера и провёл по лабораториям.
Когда-то они относились друг к другу с уважением. После ухода Евы из института это изменилось.
Теперь к прежним разногласиям добавились неудовлетворительные результаты №037.
— Доброе утро, доктор Рэйсенд. Я не стал бы отвлекать нашего лучшего специалиста по пустякам, — спокойно ответил Леммель. На лацкане его костюма поблёскивал знак ИнГИБа. — Ваши разработки имеют первостепенное значение. Они могут принести вам звание героя страны.
— Я работаю ради премии.
— Разумеется. И премия Кимбера станет достойным признанием ваших заслуг.
«Я стремлюсь к ней несколько лет. И получу её. Титул лауреата завершит мою карьеру».
Леммель перевернул страницу.
— В отчёте указано, что обучение тридцать седьмой займёт больше времени, чем обучение предыдущего образца. Чем это обусловлено?
— Более низкими показателями. Образцу требуется длительная индивидуальная подготовка. При этом она усердна и осваивает программу с приемлемой скоростью. Если перенести презентацию на месяц, я смогу устранить часть недостатков.
«Что я несу?»
Ева сама не поняла, зачем предложила это. Ей показалось, что она защищает химеру.
Мысль была неприятной, почти неприемлемой.
Нет. Она защищала проект.
Если образец признают непригодным, работа окажется под угрозой. А вместе с ней — и премия.
— Вы предлагаете перенести презентацию после всего произошедшего? — Леммель поднял взгляд. — С предыдущим образцом вы практически достигли идеального результата. Затем покинули ИнГИБ, поставив проект под угрозу закрытия. Вынужденная остановка исследований нанесла институту значительный ущерб.
Он говорил без раздражения. От этого слова звучали тяжелее.
— Учёный совет финансирует ваши разработки в интересах науки и обороны. Вы обязаны завершить проект в установленный срок.
— Я единственный специалист, способный оценить состояние собственных разработок. Сроки должны определяться результатами, а не административным распоряжением.
Ева скрестила руки на груди.
«Мне самой выгодно закончить быстрее. Тогда почему я продолжаю настаивать на дополнительном времени?»
— Не связано ли ваше стремление продлить обучение с прежней привязанностью к объекту? — спросил Леммель. — В отчётах неоднократно упоминалось, что вы поддерживали с ней близкие отношения. Она даже называла вас матерью.
Он сделал короткую паузу.
— С тридцать седьмой подобного допускать нельзя.
— Разумеется.
— Тогда зачем вы дали ей прозвище? — Леммель взял со стола следующий лист. — Хитч. Забавно. Предыдущему образцу вы тоже дали имя. Напомните, какое.
— Имена — моя личная привычка. Для тридцать седьмой я не выбирала имя намеренно. Она заикается, поэтому я использовала слово «Хитч».
— В отчёте сказано, что дефект речи необратим.
— Как и снижение физических показателей. После извлечения генетический материал изменить невозможно. Часть дефектов связана с преждевременным извлечением. Если бы меня не торопили, образец имел бы более высокое качество.
— Впредь сроки извлечения будут соблюдаться, — Леммель кивнул. — Перечислите основные недостатки и преимущества тридцать седьмой.
— Физически она слабее предыдущего образца и более уязвима. В интеллектуальном отношении прогресс удовлетворительный: письменные тесты выполняет хорошо. Кроме того, сила укуса у неё выше.
— Незначительное преимущество на фоне утраты предыдущего образца. Его потеря нанесла проекту серьёзный ущерб. Есть ли у тридцать седьмой другие перспективные характеристики? — Леммель посмотрел в отчёт. — В частности, способна ли она к размножению?
Ева на мгновение задержала дыхание, но ответила ровно:
— Пока рано делать окончательные выводы. Она ещё не достигла половой зрелости. Кроме того, у нас отсутствует мужская особь. Но физиологически такая возможность предусмотрена.
— Это уже более существенная характеристика. Если химеры смогут воспроизводить потомство, институт сократит затраты на их создание. Выращивание молодняка потребует меньше ресурсов, чем производство полноценного образца, — он перевернул страницу. — Можно ли ускорить их взросление?
— Теоретически. Химеры выращиваются искусственно и извлекаются из капсул с телом, соответствующим примерно восемнадцатилетнему возрасту. На это уходит около трёх месяцев. Предварительные расчёты показывают, что продолжительность их жизни может превышать человеческую примерно на двадцать лет.
Ева говорила уже привычным языком доклада. Это было проще.
— Если заложить способность к ускоренному развитию в исходный генетический материал, она может передаться потомству. Точный срок взросления пока неизвестен. Предположительно, новорождённой химере потребуется около пяти лет для достижения зрелости.
— Значит, дальнейшее воспроизводство можно будет передать самим химерам, — заключил Леммель. — А ресурсы института направить на развитие других характеристик.
— На устойчивость к токсичным веществам, например, — согласилась учёная. — Или к иным факторам, которые ограничивают применение образцов.
«Самое важное в тридцать седьмой я всё-таки исправила. Бесплодие, которое могло передаться от моей ДНК. То же бесплодие, которое передалось ей».
Ева опустила взгляд на отчёт.
Химера №037 во многом уступала предыдущему образцу. Слабый организм, многочисленные дефекты, низкая физическая выносливость. Но потенциал сохранялся. И никто не знал его пределов лучше самой Евы.
Если ей дадут достаточно времени, она сможет исправить хотя бы часть недостатков до презентации.
«Я должна успеть».
— Работайте в необходимом темпе, — Леммель отложил бумаги. — Но презентация переноситься не будет. Военный совет ожидает результата и не согласится на отсрочку. Распорядитесь оставшимся временем рационально. Презентация состоится двадцать восьмого Солсиса.
Директор посмотрел на неё со строгостью.
— Не забывайте: от вашего проекта зависит безопасность страны. До свидания, доктор Рэйсенд.
— До свидания.
Ева направилась к двери.
Руководство ожидало от неё впечатляющего результата.
Она сама — тоже.
Но стоило ей выйти из кабинета, как прежняя тоска вновь поднялась из глубины памяти. Перед глазами возникло умирающее существо — то самое, которое возвращалось к ней в ночных кошмарах.
«Она должна была стать моим последним творением. И остаться им».
Ева прислонилась спиной к стене и закрыла лицо ладонями.
«Я не хотела создавать тридцать седьмую...»
Четыре месяца назад она прекратила работу над проектом и покинула институт. Городской жизни хватило ненадолго: уже через несколько недель ей предложили возобновить исследования.
Она полагала, что руководство найдёт специалиста, способного продолжить исследования.
Ей сообщили, что подходящую замену найти не удалось.
Затем потребовали вернуться.
Ева отказалась.
Её всё равно вернули.
В пустом коридоре она осталась одна. Никто не услышал её всхлипов.
✧✧✧
Подперев голову обеими руками, №037 читала книгу, разложенную на столе. Химера вытягивала длинный язык, касалась им страниц и переворачивала их одну за другой. Она так увлеклась, что не заметила, как Ева вошла в комнату.
— И какова бумага на вкус? — спросила учёная.
Химера мгновенно втянула язык. В её лице промелькнуло смущение. Она виновато смотрела на Еву, ожидая выговора.
Ева ничего не сказала. Подошла к стеллажу, взяла учебник по истории и раскрыла его наугад. Буквы расплывались перед глазами. Она пыталась сосредоточиться на тексте, но мысли возвращались к утреннему разговору с Леммелем, к срокам, к отчётам, к цифрам, которые никак не желали складываться в приемлемый результат.
Тёплое прикосновение к спине заставило её вздрогнуть и обернуться.
Химера стояла рядом. Несколько секунд она прижималась к Еве, затем отступила и протянула ей учебник по химии и тетрадь.
— Я п-пару раз видела, как т-ты ставишь опыты по х-химии, — тихо сказала она. — Недавно ч-читала про стехиометрию. Про с-сохранение массы, эквиваленты и п-постоянство состава… Я д-даже смогла решить н-несколько задач.
Она раскрыла тетрадь. Решения были правильными. Почерк оставался неровным, строки то поднимались, то опускались, но каждая задача была выполнена до конца.
— С-смогу ли я… з-заниматься химией, к-как учёные?
Химера широко улыбнулась.
Ева смотрела на неё — и на мгновение перестала видеть комнату.
— Ева, а я смогу летать?
Химера сидела за столом, глядя на иллюстрации птиц в книге. За её спиной высились длинные чёрные крылья. Перья отливали фиолетовым в свете лабораторных ламп.
— Физиологически это возможно, — ответила Ева, не отрываясь от планшетки. — Но для полёта потребуется соответствующая подготовка и…
— Я не про это.
Ева подняла взгляд.
Химера наклонила голову.
— Я смогу летать свободно? Высоко-высоко? Над городом?
Вопрос был задан с такой серьёзностью, что Ева не сразу нашла ответ. Она могла объяснить ей всё. Рассказать, для чего были созданы её крылья, кому они будут принадлежать и почему за пределами полигона ей никогда не позволят летать свободно.
Но всё это не имело отношения к тому, что сейчас ждала её подопечная.
— Конечно, — уверенно сказала она.
Лиловые глаза вспыхнули.
— Правда?
Химера подскочила с места и радостно обняла её.
Крылья коснулись плеч. Мягкие перья скользнули по халату. В тот момент Ева не думала о результатах эксперимента, недостатках образца и том, что ещё предстояло исправить. Она просто была счастлива.
Ева снова увидела химеру №037.
Ту же улыбку. То же ожидание ответа. Только теперь перед ней стоял другой образец.
Другой.
«Нет. Не снова».
— Нет! — выкрикнула Ева.
Улыбка исчезла с лица химеры.
— Никакой химии! — продолжила учёная, уже не контролируя голос. — У тебя есть установленная программа. История, этикет, базовые когнитивные тесты. Остальное не имеет значения!
Та сжала тетрадь.
— Но я…
— С этой минуты ты будешь заниматься только тем, что я сочту необходимым! Ты не готова к самостоятельному обучению. Ты даже не понимаешь, чего от тебя требуют!
Голос Евы сорвался.
— Какое же ты… глупое создание.
Слова повисли между ними.
В глазах химеры выступили слёзы. Она опустила взгляд на тетрадь, где ещё недавно с такой гордостью показывала правильные решения.
Ева заметила — и отвернулась.
Резко вышла из комнаты. Шаги гулко разносились по пустому коридору. Она шла всё быстрее, не разбирая дороги.
Нужно было остановиться.
Вернуться.
Сказать, что она погорячилась.
Но Ева продолжала идти.
В памяти вновь возникли чёрные крылья. Лиловые глаза. Голос, спрашивающий, можно ли полететь.
«Я не должна была отвечать ей. Не должна была позволять ей надеяться».
Ева остановилась у стены и сжала кулаки. Она хотела закончить проект. Получить премию. Доказать, что прежняя ошибка не перечёркивает её научных достижений.
И теперь каждый вопрос химеры напоминал о том, что она потеряла.
«Хватит».
Ева закрыла глаза.
«Пора переходить к крайним мерам».
✧✧✧
❱❱ 11-Е СОЛСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
На разработку препарата ушло несколько дней.
Рухнувшее терпение подтолкнуло Еву к решению, которого она прежде старалась избегать. Организм №037 уступал предыдущему образцу по большинству показателей, и учёная не решалась подвергать его воздействию лекарственных средств. Особенно психотропных: реакцию химер на подобные препараты она ещё не изучала.
Но сроки сокращались. До презентации оставалось всё меньше времени.
Ева разработала состав самостоятельно. Большинство препаратов, предназначенных для людей, подходили и химерам. С психотропными средствами всё было сложнее. Возможные побочные эффекты оставались неизвестными.
Тем не менее другого выбора она не видела.
Закончив работу, Ева принесла таблетки химере и велела принимать по одной в день.
После недавнего срыва та не произнесла в её сторону ни слова. Не спросила о назначении препарата, не попыталась возразить. Даже прежнее любопытство исчезло.
Ева не стала разбираться. Молчание облегчало работу.
Химера принимала лекарства беспрекословно.
Первые изменения проявились в тот же день — №037 стала тише, перестала отвлекаться и выполняла все указания Евы без возражений. Такая перемена должна была насторожить учёную. Она не раз отмечала её в записях, возвращаясь к одному и тому же вопросу: нормальна ли подобная реакция?
Но каждый раз откладывала его. Сроки не позволяли тратить время на сомнения.
— Таким образом, первый спутник был запущен в 1974 году, — Ева стояла у доски, продолжая лекцию. — Он передал первый снимок Луна́риса из космоса. В 1976-м построили станцию, подготовившую дальнейшие исследования Луны. Годом позже она передала изображение её обратной стороны. В восьмидесятых из-за нехватки ресурсов космическую программу свернули. Основное финансирование направили на генную инженерию и медицину. Возобновление космических разработок началось только в девяностых.
Ева наблюдала за тем, как №037 записывает материал. Быстро. Без остановки. Не поднимала головы, не задавала вопросов, не отвлекалась на окружающее.
«Наконец-то. Транквилизаторы действуют. Она внимательна, послушна. Всё идёт по плану».
Изнурённо зевая, химера отложила ручку.
— Не отвлекайся, — Ева постучала маркером по доске.
— М-мне бы п-поспать…
Ева приподняла рукав. Стрелки часов приближались к полуночи.
— Уже поздно. На сегодня достаточно.
Химера кивнула.
За день они разобрали несколько параграфов. Под действием препарата №037 запоминала материал быстро и без ошибок. Она больше не пыталась перевести разговор на посторонние темы, не расспрашивала Еву о её жизни и не искала поводов отвлечься от занятий.
Желаемый результат был достигнут.
Ева получила идеальную ученицу: внимательную, послушную, лишённую ненужного любопытства.
Крайний метод, которого она так опасалась, оказался эффективным.
И всё же, закрывая учебник, Ева ещё раз вспомнила о вопросе, который откладывала с самого начала.
«Нормальна ли такая реакция?»
Ответа не было.
Она убрала записи в папку и решила вернуться к этому позже.
✧✧✧
❱❱ 28-Е СОЛСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Заключительный этап обучения №037 подошёл к завершению.
Итоговое тестирование прошло успешно. Химера выполняла задания с высокой точностью, допуская лишь незначительные ошибки. Результат превзошёл ожидания Евы.
Доктор Рэйсенд даже испытывала некоторую гордость за свою подопечную.
Разумеется, вслух она этого не сказала.
В последний день перед презентацией Ева провела плановый осмотр №037. Серьёзных отклонений не обнаружилось. Только заикание — уже ставшее привычным дефектом речи.
Утром Еву известили о приглашении в Верхний ИнГИБ и сообщили время начала презентации.
Мероприятие должно было состояться этим же вечером.
Ева поднялась наверх одна. Химеру должны были привести позднее, непосредственно перед началом.
Верхний ИнГИБ встретил её громадным залом. Потолок терялся где-то под сводами, почти в двадцати метрах над головой. Окно во всю стену пропускало серый дневной свет. За стеклом поднимался Арсиас: высокие крыши, узкие шпили, каменные башни, растворённые в дымке.
Ева следила за подготовкой конференц-зала. К вечеру сюда должны были прибыть сотрудники исследовательского центра, руководство из столицы и приглашённые представители научных кругов.
Прессе присутствовать не разрешили — до особого распоряжения.
Зал постепенно преображался.
Хрустальные люстры заливали помещение тёплым светом, рассыпая золотые блики по мраморному полу. На круглых столах, покрытых белыми скатертями, расставляли вазы с пышными цветами.
Безжизненное пространство ИнГИБа наполнялось цветом.
«Последний день. После презентации я больше не увижу тридцать седьмую».
Ева отогнала эту мысль.
Она остановилась у большого зеркала. В отражении — светлые волосы, собранные в высокий хвост, белый халат, знакомые черты лица. Образ, который уже несколько лет появлялся в газетах и на экранах.
Доктор Рэйсенд.
Её ранние исследования, выполненные ещё в студенческие годы, получили известность далеко за пределами научной среды. Но новое открытие должно было изменить всё.
Груз ответственности. Предстоящая слава.
И премия Кимбера.
«Ещё немного. Совсем немного, — Ева отвела взгляд от зеркала. — Столько лет я к этому шла. Я заслужила эту премию».
Она повторяла это про себя снова и снова. Однако радость не приходила.
Вместо неё внутри нарастало беспокойство. Неясное. Упрямое. Оно не отпускало с самого утра и постепенно сжимало грудь.
Зазвонил телефон.
Ева достала трубку.
— Доктор Рэйсенд! — голос Клейста сорвался на крик. — У нас происшествие! С вашей химерой!
Ева напряглась.
— Что случилось?
— Тридцать седьмая… Она пыталась покончить с собой. Выпила все транквилизаторы, которые вы ей оставили. У неё передозировка.
Беспомощность.
Только это Ева почувствовала в первый момент.
По спине прошёл холод. Пальцы сильнее сжали телефон.
Страх был не за себя. Не за презентацию. Не за работу, которую могли отнять.
За химеру.
За её жизнь.
Ева впервые ясно ощутила, что происходящее не поддаётся контролю. Что за несколькими таблетками, за послушанием и идеальными результатами скрывалось не улучшение.
Что-то другое.
Отчаяние, которое она так долго не замечала.
Плохое предчувствие сбылось.
— Я… скоро буду, — насилу выдавила Ева.
Она убрала телефон.
Лифт.
Гул.
Двери открылись.
Белый коридор.
Свет.
Ева не помнила, как спустилась вниз. Не помнила, кого миновала по дороге. Только быстрые шаги. Повороты. Холодный воздух подземного комплекса.
И комната №037.
✧✧✧
К тому времени, как Ева спустилась в Нижний ИнГИБ, химеру уже привели в чувство.
Клейст встретил её у комнаты №037 и сообщил о состоянии пациентки. После передозировки у химеры поднялась температура, потемнело в глазах, появилась сильная головная боль, резко упало давление. Мышечная слабость сохранялась до сих пор. Ей поставили капельницу для детоксикации.
Ева слушала, не произнося ни слова. Взгляд упирался в кафельный пол.
— Она пыталась разбить стекло в комнате, — продолжал Клейст. — Когда мы прибежали на шум, она попыталась сбежать. Ошейник сработал. Сейчас она под контролем.
Ева не сразу поняла, что он закончил. Перед глазами стояла только одна картина: химера бьётся о стекло. Снова и снова. Пока тело не перестаёт двигаться.
Она не находила в себе сил посмотреть на дверь.
Но никто, кроме неё, не мог помочь химере.
Ева вошла.
Полумрак объял знакомую белую комнату. Под потолком горела единственная лампа. В воздухе смешались запахи лекарств и спирта.
Стекло, отделявшее комнату от наблюдательной части, покрылось паутиной трещин. Полностью разбить его химере не удалось. Тройная защитная конструкция выдержала удары.
Ева смотрела на осколочные линии. Руки задрожали.
«Она могла повредить рога. Или голову».
Мысль тут же сменилась другой.
Химера снова ударяет рогами. Ещё раз. Ещё.
Падает на пол.
Кровь.
Ева резко отвернулась.
«Ещё один удар и…»
Она не закончила мысль.
Доктор Рэйсенд заставила себя подойти к кровати.
Во мраке лежало ослабевшее тело. Тонкие конечности были прикованы длинными цепями к ножкам кровати. Из левой руки выходила трубка капельницы. Голову плотно обмотали бинтами. С губ срывался едва слышный стон.
Ева склонилась над ней.
Рога не пострадали.
На запястье поблёскивал браслет-термометр: 40,8 °C.
При норме для химер в 37,7.
Ева аккуратно присела на край кровати.
Химера почувствовала движение и открыла глаза.
— З-зачем т-ты вернулась? — её губы обнажили клыки, но попытка придать лицу угрожающий вид вышла скорее жалкой. — Уходи. Я давно п-поняла, что тебе… п-плевать на меня.
— Это… не так, — произнесла Ева.
Слова прозвучали слишком тихо.
«Да. Так».
Но вслед за этой мыслью возникло другое. Странное чувство. Острое.
— Надо было в-вскрыть себе горло к-когтями, — прошептала химера и перевела взгляд на капельницу. — Я и в-вправду г-глупая.
— Ты не глупая.
— Глупая! Ты с-сказала, что я глупая! Ты даже н-назвала меня «Хитч»! Задержка!
Ева вздрогнула.
— Если хочешь, мы можем сменить тебе имя.
— Не х-хочу!
Химера отвернулась. Ева смотрела на её лицо, на бинты, на цепи, на трубку, уходящую к капельнице. Хотела сказать что-нибудь — хоть что-нибудь, что могло бы исправить произошедшее.
Но подходящих слов не находилось.
Химера снова повернулась к ней. В её глазах больше не было прежнего доверия.
— Я хотела… п-понравиться тебе, — по её щекам медленно потекли слёзы. — Думала, что т-ты… з-заметишь мои с-старания.
— Я заметила.
— Ничего ты не з-заметила! — голос сорвался. — И сейчас не з-замечаешь! Знаешь, з-зачем я хотела убить себя?
Ева сжала край халата.
— Не х-хотела п-продолжать жить… без тебя!
Слова ударили сильнее, чем она ожидала.
— Ты для меня… к-кумир. Я в-восхищалась тобой. Ты — великая учёная… Ты с-создала меня. Ты с-самое важное д-для меня! — химера судорожно вдохнула. — Я считала, что… что-то значу для тебя! Что с-с-существую не зря! Но глупое и бесполезное с-создание существует, чтобы быть объектом для опытов!
Она натянула одеяло на голову и отвернулась настолько, насколько позволяли цепи. Из-под ткани донеслось сдавленное рыдание.
Ева сидела неподвижно. Во рту пересохло. Она попыталась сглотнуть, но не смогла.
Каждое слово возвращалось к ней — уже в другой последовательности. Её собственный голос. Её раздражение. «Глупое создание». Всё, что она говорила, чтобы заставить химеру замолчать.
Теперь химера замолчала сама.
И Ева не знала, как это исправить.
Она медленно поднялась.
— Ты уходишь н-навсегда, да? — донёсся из-под одеяла тихий голос.
Ева остановилась у двери. Ответа не последовало.
Она вышла и закрыла её за собой.
✧✧✧
❱❱ 12-Е КВИНСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Из-за происшествия презентацию отложили. Химеру №037 оставили в Нижнем ИнГИБе до окончательного выздоровления. Доктору Рэйсенд пришлось отчитываться перед директором, а затем — распоряжаться лечением подопечной.
Точнее, лечить химеру Ева не могла. Она лишь отдавала указания лаборантам и младшим сотрудникам, следившим за состоянием №037. Сама же Ева не заходила в её комнату.
Ей было страшно.
Не из-за клыков или рогов. Ева боялась снова встретиться с её взглядом. Услышать те слова. Увидеть, как доверие бесследно исчезает из нефритовых глаз.
Она стояла у кофейного аппарата, наблюдая, как тёмная жидкость поднимается в стакане.
— Доктор Рэйсенд?
Та с усилием посмотрела на говорившего.
Клейст.
— Хотите навестить тридцать седьмую? Ей становится лучше.
— Это радует.
Кофе подступил к краю. Клейст вовремя забрал его из рук Евы.
— Вы сама не своя, доктор Рэйсенд, — он внимательно посмотрел на неё. — Вас тревожит что-то другое, верно?
Ева выдохнула. Мысли продолжали сталкиваться друг с другом.
— Что бы вы сделали, Клейст, если бы перед вами встал выбор между давней мечтой, которая вот-вот исполнится, и стремлением всей жизни?
— Интересный вопрос, — лаборант задумчиво потёр переносицу. — Я бы выбрал стремление всей жизни. Мечта, которая почти исполнилась, никуда уже не денется. А вот второй шанс может и не представиться.
Ева озадаченно посмотрела на него. В его ответе не было ничего необычного. Никакой глубокой мудрости. Только простое рассуждение.
Но оно не отпускало.
Ева коротко кивнула и направилась в корпус А.
Она шла неспешно, не замечая коридоров, дверей и встречных сотрудников. Слова лаборанта продолжали звучать в голове, перемешиваясь с голосом химеры.
«Я считала, что… что-то значу для тебя…»
Ева опустила взгляд.
«Ты самое важное для меня!»
Она остановилась перед дверью своей комнаты. Несколько секунд не решалась войти. Затем приложила карточку к панели. Дверь открылась.
В комнате царил прежний беспорядок. На стенах висели схемы, расчёты и научные записи, оставленные ещё до её ухода. Между ними виднелись края других листов.
Рисунки.
Тонкие линии крыльев, прядь волос, глаза. Бумага хранила знакомый силуэт.
Ева отвернулась.
На столе лежал старый кожаный дневник.
Она не прикасалась к нему несколько лет. Кожа потемнела на сгибах, края торчащих страниц пожелтели. На обложке виднелись царапины, оставленные давным-давно.
Ева взяла дневник и раскрыла его. Между страницами теснились записи, сделанные её прежним почерком. Более неровным. Иногда неразборчивым.
Она перелистнула несколько страниц.
14-е лунсиса, 2105г.
Сегодня снова приходили приёмные родители. Они сказали, что я слишком много требую. Книги, занятия, поступление в ИнГИБ… Наверное, они правы. Но если я откажусь от учёбы, что у меня останется?
Ева провела пальцем по краю листа.
Следующая запись.
3-е солума, 2105г.
Я больше не буду ждать. Если никто не хочет взять меня в семью, я сама добьюсь того, чего хочу. Поступлю в ИнГИБ. Стану учёной. Тогда мне больше не придётся зависеть от чужого решения.
Ева задержала взгляд на последней строке. Когда-то она пыталась убедить себя, что независимости будет достаточно.
Она перелистнула несколько страниц.
22-е амадея, 2109г.
Врач подтвердил диагноз. Естественная беременность невозможна. Он говорил спокойно, будто сообщал результат обычного анализа. Я тоже не плакала.
Я не хочу всю жизнь оставаться одна.
Под записью до сих пор оставались следы влаги.
Ева закрыла глаза. Перед ней снова возникла белая комната приюта. Узкая кровать. Чужие голоса за дверью. Дети, которых забирали семьи. Ожидание, растянутое на годы.
Она перевернула ещё несколько страниц.
6-е квинсиса, 2110г.
Сегодня я получила место в ИнГИБе. Я буду учиться. Буду работать. Когда-нибудь устрою собственную жизнь — такую, в которой никто не сможет решить за меня, кем мне быть и чего я достойна».
Ниже, на другом развороте, стояла более поздняя запись.
11-е вита, 2114г.
Исследования искусственной жизни могут позволить мне создать организм на основе собственной ДНК. Если удастся стабилизировать его развитие…
Я смогу иметь детей.
Ева перечитала последние слова.
Потом ещё раз.
Разгадка не снизошла внезапно. Она собиралась из того, что Ева сама годами оставляла на бумаге, — из забытых желаний, отодвинутых на потом, принесённых в жертву учёбе, карьере и премии Кимбера.
Она занялась исследованиями не только ради признания. Не только ради науки. Когда-то за стремлением создать искусственную жизнь стояло другое желание — обрести семью. Иметь детей, которым не придётся ждать, пока кто-нибудь решит, что они достойны любви.
Ева посмотрела на рисунки под научными бумагами. На тонкие чёрные линии крыльев. На лицо, которого она так старательно избегала.
Она не была просто результатом эксперимента. Не была только доказательством научного успеха. И всё же Ева сама постепенно превратила её в то, чего когда-то боялась больше всего: в объект, существование которого зависело от чужой воли.
Пальцы сильнее сжали обложку дневника.
«Я отложила мечту о семье, решив, что сначала должна добиться всего остального. Но, возможно, я ошибалась. Возможно, этот шанс всё ещё существует».
Ева закрыла дневник.
Впервые за долгое время она ясно понимала, чего хочет.
Не премии.
Не доказательства собственного совершенства.
Она хотела защитить своё творение.
Ева вышла из своей комнаты. Теперь она знала, что должна сделать.
✧✧✧
Но, оказавшись перед знакомой дверью, она снова остановилась.
За ней находилась химера. Ожидающая — или, возможно, уже не желающая её видеть.
Ева не знала, что скажет ей. Но всё же приложила карточку к панели и вошла.
В комнате снова горел свет, освещая каждый угол. Стекло уже заменили. Ровная, толстая поверхность выглядела идеально новой. На столе стоял принесённый завтрак. Нетронутый.
Химера сидела на кровати, завернувшись в одеяло.
— Что тебе н-нужно? — грубо спросила она. — Ты же ушла.
Ева поправила прядь волос.
— Я пришла предложить тебе кое-что.
— Ещё одно з-задание?
— Нет.
Приготовленные заранее слова вдруг показались нелепыми. Она привыкла формулировать гипотезы, распоряжения, выводы. Но не подобные предложения.
— Я хочу, чтобы ты жила со мной в Арсиасе.
Химера склонила голову набок.
— В к-каком смысле?
— Не как подопечная. Не как объект исследования, — Ева с трудом удерживала голос от дрожи. — Я хочу, чтобы мы стали семьёй.
Та непонимающе моргнула.
— Семьёй?
Ева кивнула.
— Если ты согласишься.
Химера сжала край одеяла. Лицо её стало строже.
— П-почему? Ты хочешь так з-загладить свою в-вину?
«Она имеет право сомневаться. На её месте я бы тоже не поверила сразу».
— Я виновата перед тобой, — опуская плечи, сказала Ева. — И не могу сделать вид, что этого не было. Но дело не только в желании загладить вину.
Она сделала несколько шагов. Присела на край кровати. Химера немного отодвинулась.
— До тебя у меня была другая химера, — продолжила Ева. — Она жила в этой комнате и была очень способной. Умной, сильной… Я считала её своим лучшим творением.
— И г-где она?
Ева сжала пальцы. Ответить оказалось труднее, чем она ожидала.
— Её больше нет. Из-за меня.
Химера опустила голову.
— И п-после этого ты с-создала меня?
— Я хотела уйти из ИнГИБа, но руководство потребовало продолжить исследования. Я вернулась. И позволила убедить себя, что должна закончить работу, — Ева выдохнула. — Но я постоянно сравнивала тебя с ней. Пыталась сделать из тебя кого-то другого. И не замечала, что ты уже… ты.
— Я п-похожа на неё?
— В чём-то. Вы обе добрые. Вам обеим хотелось быть нужными, — Ева отвела взгляд. — Но ты — не она. И не должна была ею становиться.
Лицо химеры стало мягче. В глазах снова появился блеск.
— Я н-не хочу считать тебя в-виноватой, — искренне произнесла она. — Ты с-сама говорила, что идеальных не бывает. Ты н-неидеальна… Я тоже.
В глазах защипало.
— Ты права, — Ева неуверенно улыбнулась. — Я снова допустила ошибку. Пыталась исправить тебя, хотя ты не была сломана. И едва не погубила тебя.
В комнате стало тихо.
Химера смотрела на неё, явно ожидая продолжения.
Но Ева не знала, что ещё сказать.
«Не удивлюсь, если она попросит меня уйти».
Она не ждала прощения. Ей было достаточно, если химера хотя бы поймёт, что её слова не пустые.
— Ева… м-можно я обниму т-тебя? — тихо спросила она.
Ева застыла. Затем протянула руки.
— Можно.
Химера осторожно придвинулась к ней. Ева сама заключила её в объятия и замерла, боясь сделать что-нибудь не так. Тепло от её прикосновения разлилось по плечам, по спине.
Химера уткнулась лицом в плечо Евы и тихо шмыгнула носом.
Ева погладила её по затылку.
«Она нуждается в защите. В поддержке. Она разумное создание. У неё есть чувства. Разве я могу её бросить?»
Мысль вызвала не радость, а тяжёлое, болезненное чувство ответственности. Она не знала, сумеет ли стать для химеры матерью. Не знала, заслужила ли это право. Но она не пыталась отступить.
— Я не думала, что смогу... снова к кому-то привязаться, — вполголоса произнесла Ева. — Но ты появилась в моей жизни. А я не сумела тобой дорожить.
С губ сорвался всхлип.
— Прости меня, Хитч, — по её щекам скользнули слёзы. — Ты простишь меня?
Хитч сильнее прижалась к ней.
— К-конечно... мам.
✧✧✧
❱❱ 17-Е КВИНСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Через неделю, когда химера окончательно выздоровела, Ева была готова забрать её на поверхность. Но прежде требовалось получить одобрение руководства.
Как доктор наук первого ранга, Ева имела право распоряжаться собственным экспериментом внутри ИнГИБа. Однако вывоз объекта за пределы комплекса требовал согласования с Учёным и Военным советами. Прошение должны были подать оба директора ИнГИБа, а для его утверждения требовались подписи председателей Советов.
Новое решение доктора Рэйсенд застало директора врасплох. Ещё недавно она уверяла его, что не испытывает привязанности к образцу и оставит химеру в ИнГИБе. Теперь же требовала вывести её на поверхность, ставя под угрозу не только собственную должность, но и планы института.
— Что подтолкнуло вас на такое… безрассудство? — Леммель сдерживал гнев, постукивая пальцами по столу.
Ева понимала его раздражение. Она была главным генным инженером ИнГИБа — ценным сотрудником, чьи разработки невозможно было быстро передать кому-то другому. А теперь собиралась покинуть институт вместе с экспериментальным образцом.
В этой беседе им обоим следовало выбирать выражения с особой тщательностью. Открытое негодование не принесло бы пользы. Как и неуверенность.
— Я многое переосмыслила, — ответила Ева. — Как член Учёного совета и руководитель проекта, я имею право распоряжаться своим исследованием.
— В пределах ИнГИБа, доктор Рэйсенд. Ваши полномочия не распространяются на самовольный вывоз военного объекта за пределы комплекса.
— Тогда я передам институту все свои научные труды. Взамен вы позволите мне забрать химеру.
Брови директора дрогнули.
Предложение, на которое ещё недавно она не согласилась бы ни при каких обстоятельствах.
После смерти прошлой химеры Ева оставила в комнате лишь второстепенные материалы. Самые важные разработки она держала в тайне. И были они не только результатом её труда. Они принадлежали ей — и как учёной, и как человеку, который посвятил им почти десять лет жизни.
Теперь она сама предлагала отдать их руководству.
— Я бы в любом случае попрощалась с ИнГИБом после завершения экспериментов, — Ева набрала побольше воздуха. — Даже если для этого придётся отдать вам всё, над чем я работала.
— Доктор Рэйсенд... — Леммель потёр лоб. — Вы единственная, кто способен продолжить исследования. Ваши разработки настолько зашифрованы, что без вас их невозможно использовать.
— Я предоставлю ключ к расшифровке. В ИнГИБе достаточно талантливых специалистов, способных продолжить работу. Найдите достойного преемника.
— Достойный человек… — он задумчиво провёл пальцами по столу. — Есть один учёный, претендовавший на ваше место, когда вы покинули институт. Он жаждет получить первый ранг.
Ева сложила руки на груди.
— Значит, у вас был заранее подготовленный кандидат? Вы утверждали, что среди учёных нет никого, кто смог бы создать химеру.
«Он нашёл замену на случай моего очередного ухода».
Недоверие неприятно сжало грудь.
— Другой учёный не даст нам желаемого результата, — спокойно возразил Леммель. — Ему потребуются годы, чтобы достичь того, что вы уже сделали. Мы не хотели принимать замену именно из-за вашей уникальности. Ваш уход серьёзно ослабит институт. По крайней мере, в ближайшие годы.
— Моё решение неизменно, — непоколебимо ответила Ева.
Три года в Нижнем ИнГИБе. Три года подземного света, металлических дверей и чужих приказов.
С неё хватило.
— Впервые за жизнь я сталкиваюсь с подобным, — со вздохом сказал Леммель. — Никто до вас не выдвигал таких ультиматумов. Но химера — не просто объект исследований. Она — оружие. Вы осознаёте, что любые проблемы, которые она принесёт, обернутся для вас серьёзной ответственностью?
— Я всё понимаю. Вся ответственность на мне.
Химера, созданная для военных нужд, представляла потенциальную угрозу, если её выпустить в город без строгого контроля. Любое агрессивное действие со стороны №037 могло стать основанием для её нейтрализации. Потеря образца имела бы последствия и для Евы, и для ИнГИБа.
Ева знала: Учёный совет не позволит химере исчезнуть из поля зрения. За Хитч будут наблюдать непрерывно — ради безопасности и ради сохранения ценного исследования.
— Это рискованный шаг, — продолжил Леммель. — Её попытка побега и суицидальное поведение указывают на нестабильное психическое состояние.
— После разлуки со мной она пережила сильный стресс, который и спровоцировал срыв. Моё присутствие стабилизирует её эмоциональное состояние.
— Но как быть с будущим? Можете ли вы гарантировать безопасность?
Ева поправила прядь.
— Я не могу гарантировать, что проблем не возникнет. Но могу гарантировать, что буду отвечать за неё и немедленно сообщу обо всём, что потребует вмешательства.
— Я верю вам, доктор Рэйсенд, — Леммель наклонился вперёд. — Но доверие не отменяет необходимости контроля. Самовольный вывоз химеры за пределы института легко мог бы стать основанием для вашего исключения из Учёного совета. Или для более серьёзных проверок.
Ева отступила на полшага. Она слишком хорошо понимала, что именно стояло за последними словами. Леммель не угрожал ей напрямую — он напоминал, насколько легко её решение могли объявить нарушением закона.
— Однако вы предлагаете нам достаточно, чтобы рассмотреть этот вариант, — директор задумчиво подпёр голову рукой.
Предложение превращалось в сделку, причём выгодную для института. Руководство сохраняло доступ к живому образцу, получало её исследования, а ответственность за химеру оставалась на самой Еве.
Ева внимательно посмотрела на него. Его гнев исчез. Леммель уже просчитал выгоду.
— Итак? Что вы предлагаете?
— Отдать тридцать седьмую вам в полное распоряжение мы не имеем права. Но наблюдение за объектом в городской среде само по себе представляет научную ценность. До сих пор все исследования проходили в контролируемых условиях. Нам необходимо понять, как химера адаптируется к людям, общественной среде и повседневным условиям. Город даст нам данные, которые невозможно получить в лаборатории.
— Вы хотите превратить её в полевой эксперимент?
— Разумеется. И мы засекретим её. Гибель химеры оформят как осложнение после происшествия. Институт подготовит документы, медицинское заключение и отчёт о ликвидации. Вы будете формально уволены за очередную ошибку.
Леммель говорил спокойно, почти буднично.
— На деле же химера получит новый уровень секретности: «совершенно секретно, особой важности». Вы продолжите изучение под строжайшим контролем. Ваши письменные доклады станут официальным связующим звеном между вами и институтом. Они понадобятся и для дальнейшей работы с новыми объектами, и для Учёного совета.
«Вот и первая нить контроля».
— Иными словами, мы создадим иллюзию моего увольнения и сохраним реальное взаимодействие?
— Именно. Это позволит избежать ненужного внимания к объекту тридцать семь.
— Сомнительный договор.
— Другой стратегии нет, доктор Рэйсенд. Если мы оформим пребывание химеры в городе как часть эксперимента, члены Учёного совета без затруднений подпишут соответствующее прошение. Военные же получат формальное обоснование для начала новых исследований.
Он слегка улыбнулся.
— И начнём мы незамедлительно.
Внутри поднималось сопротивление, но другого пути она не видела.
— Согласна, — на выдохе сказала Ева. — Но и у меня есть условие. Все последующие военные образцы должны быть лишены человеческого разума и эмоций. Я больше не позволю создать разумное существо для использования в качестве оружия. Найдите решение, которое позволит исключить эти характеристики. Это моя цена за сотрудничество.
— Принято. Также мы организуем для химеры регулярные встречи со специалистом-психологом. Повторение суицидального поведения недопустимо.
— Психолог ей действительно нужен.
Хитч требовалась не только корректировка поведения, но и помощь в восстановлении после пережитого. В то же время Ева понимала: специалист всё равно будет сотрудником ИнГИБа.
«Вторая нить контроля».
И не последняя. Руководство наверняка предусмотрит другие меры: скрытое наблюдение, проверку контактов, дополнительные способы воздействия.
Ева понимала: договор не даст Хитч настоящей свободы. Она не перестанет быть собственностью института только потому, что окажется за его стенами.
Чем больше условий она потребует, тем выше риск, что соглашение станет жёстче — или вовсе сорвётся.
Главное было в другом: Хитч получит возможность выйти. Увидеть небо. Узнать, что мир не ограничивается институтом.
Ева позволила себе не думать о цене этой свободы.
— Подпишите здесь, — Леммель передал ей заявление на добровольное увольнение. — Вы официально покидаете должность в ИнГИБе и формально выходите из Учёного совета. Химера и ваша причастность к проекту засекречены, но вы продолжите работу в качестве тайного исследователя Совета. Мы будем ждать ваши отчёты.
Ева взяла документ.
— Попытки сбежать или использовать химеру как оружие навлекут на вас преследование со стороны Военного совета, — добавил Леммель. — Помните об этом.
— Помню.
Она аккуратно вывела внизу документа подпись: EvaRai.
— Мне понадобятся документы для химеры, — добавила Ева. — Не только удостоверение личности, но и история происхождения. Сможем ли мы сделать так, чтобы Совет парламента не обнаружил несоответствий?
— Мы создадим ей официальную биографию. Проверка не выйдет за пределы тех сведений, которые мы сами предоставим.
Губы Леммеля дрогнули в полуулыбке.
— Мы обеспечим вам необходимую защиту. Сведения о вашей причастности к проекту останутся доступны только тем, кто будет посвящён в соглашение. И мы сохраним за вами право вернуться в Учёный совет, если передумаете.
— Не передумаю.
Ева сняла с воротника халата значок ИнГИБа и положила его на стол директора.
— Спасибо за годы совместной работы, доктор Леммель.
✧✧✧
❱❱ 2-Е СОЛУМА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Наступил последний день.
В вестибюле Верхнего ИнГИБа внимание Евы привлекла доска почёта, висевшая на стене напротив входа. Над ней нависал стальной герб института: буква G, стилизованная под микроскоп. По его контуру был выгравирован лозунг:
By creating the Zukunft — we create Geschichte!
Создавая будущее — мы создаём историю!
Доска почёта и герб встречали каждого посетителя. Их разместили здесь не случайно: они должны были вызывать уважение к институту и пробуждать желание стать его частью.
Фотографии сотрудников располагались пирамидой. Портрет доктора Рэйсенд красовался на самой вершине.
Кто-то другой займёт её место.
В груди учёной зародилось сомнение: стоит ли оно того?
Ева бросила взгляд на Хитч. Та крутилась возле зеркала в левой части зала, разглядывая новую одежду и время от времени поправляя воротник.
Ева подошла ближе и с любопытством изучила их отражения.
Химера была ниже ростом и вполне могла сойти за старшеклассницу. На ней красовалась серая рубашка с белыми манжетами и воротником, тёмные шорты поверх колготок и чёрные ботинки. Одежда, которую Ева с особой заботой выбрала во время недавнего визита в город.
Она приобрела бы больше вещей, но Хитч всё ещё боялась оставаться надолго одной.
— Одежда без н-номера! — Хитч любовалась обновками. — Мне н-нравится! А то мне так н-надоело в-видеть номер!
— Подыщем тебе потом что-нибудь ещё, — с улыбкой предложила Ева.
— Х-хорошо!
Внешность химеры пока оставалась проблемой. Без рогов, клыков и когтей она почти не отличалась от человека, но полностью скрыть её нечеловеческую природу было невозможно. Особенности, строения тела, температура, физическая сила — всё это могло выдать её при первом же медосмотре.
«Мы сможем избежать этого с помощью нужных справок», — утешала себя Ева.
Оставалось скрыть наиболее очевидные признаки. Ева была уверена, что с помощью технологий ИнГИБа и некоторой изобретательности сумеет сделать это. По крайней мере, настолько, чтобы Хитч могла находиться среди людей.
— Смотри, Хитч, — мягко сказала она, указывая на её оленьи рога. — Когда волнение или эмоции достигают определённого уровня, они начинают расти. После этого рога уже не исчезают сами.
Ева протянула ей небольшую баночку с таблетками.
Хитч недоверчиво посмотрела на лекарство.
— Не бойся. Это безвредные успокоительные. Они помогут сдерживать рост рогов и уменьшат эмоциональные всплески. За пределами лаборатории тебе будет проще сохранять спокойствие. Принимай по две таблетки в день: утром и вечером.
Хитч неуверенно взяла баночку.
Ева достала чёрные перчатки из особо прочной ткани и протянула их химере. По выражению лица той было видно, что подарок её не обрадовал.
Еве эта идея тоже не нравилась.
Снова попытка сделать из Хитч кого-то другого. На этот раз — человека.
Лишить её наиболее заметных признаков. Спрятать то, что составляло часть её настоящей сущности. Необходимость. По крайней мере, так Ева пыталась это объяснить.
Но сможет ли Хитч когда-нибудь по-настоящему вписаться в человеческое общество?
— А теперь покажи мне, как правильно принимать лекарства, — сказала Ева.
Она внимательно наблюдала, как Хитч достала таблетку из баночки и положила её в рот.
— Вот так. Хорошо. Теперь перчатки.
Хитч не спеша натянула их на руки.
— Это важные вещи для твоей новой жизни. Никому и никогда не рассказывай, что ты химера. И не улыбайся слишком широко. Иначе люди заметят клыки.
Пришлось подождать, пока рога уменьшатся и окончательно исчезнут. За месяцы, проведённые в ИнГИБе, химере всего несколько раз удавалось избавиться от них.
Её отражение стало совсем другим. Но смотрела она на него, нахмурив брови.
— Мне с-скрывать всё, как Острозуб?.. — с обидой сказала она. — Почему мне надо п-прятаться? Почему н-нельзя просто… быть собой?
Ева вздохнула и подошла ближе.
— Помни, Хитч, — начала она деликатно, но уверенно, — мир людей не привык к таким, как ты. Они могут испугаться. Могут не понять. И это способно причинить вред и тебе, и им. Ты ведь видела, как люди относятся к тем, кто отличается? Как они обращались с Острозубом?
— Но… — Хитч опустила взгляд на скрытые перчатками когти. — Я не х-хочу л-лгать…
— Это не ложь, — Ева обняла её за плечи. — Это маска. Как у актёров в театре. Ты остаёшься собой, просто показываешь людям ту сторону, которую они способны принять.
Кажется, химера не верила. Она смотрела то на отражение, то на перчатки.
— Это... временно, Хитч, — неуверенно пообещала Ева. — Мы вместе найдём способ, чтобы ты могла быть собой и при этом не подвергалась опасности.
— А если... т-тайна р-раскроется? Что тогда?
— Пока давай сосредоточимся на том, чтобы ты могла жить свободно и безопасно, — ответила Ева, уклоняясь от прямого ответа. — Это наша главная задача.
Она надеялась, что сегодняшний выход станет лишь первым шагом к настоящей свободе химеры.
«Хитч неотличима от человека, — думала Ева, следя за её изменившимся отражением. — Рогов нет. Когти и клыки она сможет скрывать. Ничто не выдаст её… если только тайна ИнГИБа не просочится наружу».
— Бери чемодан. Нам пора.
Ева направилась к выходу, взялась за дверную ручку — и остановилась.
За спиной не слышалось шагов.
Она обернулась. Хитч стояла в нескольких метрах от выхода и смотрела на двустворчатую дверь с окошками. Точнее — на то, что открывалось за стеклом: улицу и двор ИнГИБа.
— Я в-впервые… в-выйду наружу… — пробормотала она.
— Боишься? — Ева уловила в её голосе волнение. — Хочешь, я возьму тебя за руку?
— Хочу!
Ева протянула ей ладонь. Хитч взялась за неё тонкой рукой в перчатке.
Они одновременно распахнули огромную двустворчатую дверь и вышли на широкое крыльцо.
В лицо ударил свежий ветер. Он пронёсся над площадью, сорвал с деревьев несколько листьев и поднял их в воздух. На мгновение в зелени мелькнули крошечные искры. Они пробежали по прожилкам листьев и погасли, растворившись в солнечном свете.
Мерцание растений в это время года было особенно красивым.
С крыльца открывался вид на окружающие улицы Арсиаса. Многоэтажные каменные дома с остроконечными черепичными крышами блестели после дождя. Деревья шумели под порывами ветра. С их листьев срывались капли и вспыхивали мелкие искры, исчезавшие при каждом движении ветвей.
На дороге, ведущей от площади, скопились лужи. По ним проносились машины с длинными капотами и круглыми фарами. Летний воздух пах дождём и свежестью.
Ева задержала взгляд на пейзаже. Как давно она его не видела!
Но реакция Хитч интересовала её гораздо сильнее. Учёная повернулась к дочери. Хитч с восхищением разглядывала всё вокруг. Её глаза метались от домов к дороге, от дороги к машинам, от машин к деревьям. Она старалась охватить взглядом сразу всё, что прежде знала только по фотографиям.
Над площадью пролетела стая галдящих ласточек. Следом появилась ещё одна.
Хитч запрокинула голову, пытаясь уследить за птицами. Разумеется, их она тоже видела впервые. Всю свою недолгую жизнь девушка провела в подземных лабораториях.
Ева улыбнулась и начала спускаться по ступеням.
Хитч ещё некоторое время смотрела вверх, а когда опустила голову, растерянно завертелась, как ребёнок, потерявшийся в магазине. Наконец она заметила Еву возле ворот.
Та махала ей рукой.
Ей хотелось, чтобы Хитч дошла самостоятельно.
Девушка спустилась с крыльца и побежала к ней по выложенной камнем дорожке. Её первая самостоятельная пробежка. Пусть и недолгая.
Несколько раз Хитч останавливалась: ветер пригнал под ноги листья и лепестки. Она следила за их движением, а затем в последний раз обернулась к ИнГИБу.
И институт восхитил её даже сильнее, чем сам Арсиас.
ИнГИБ стоял на обширной восьмиугольной площади в самом центре города.
Корпус, из которого они вышли, был центральным. Но за ним и над ним располагались десятки других зданий, переходов и башен. Корпуса соединялись закрытыми галереями, мостами и вертикальными шахтами. Одни уходили в глубину земли, другие поднимались на десятки этажей, перекрывая собой небо.
ИнГИБ занимал целый городской квартал — и при этом не ограничивался им. Он разрастался вверх и вниз, скрывая внутри собственные лаборатории, архивы, медицинские блоки, полигоны и жилые помещения. Город внутри города. Отдельный мир в самом сердце Арсиаса.
Едва ли Хитч будет скучать по нему.
А вот Ева ощутила в груди тоску.
Это был её последний день в институте — месте, которое за годы успело стать для неё родным. Она мечтала выбросить ИнГИБ из своей жизни, вернуться на поверхность и больше никогда не спускаться под землю. Но доктор Рэйсенд была многим ему обязана.
Она смотрела на величественные корпуса и мысленно благодарила институт за возможность стать учёной. За свою нынешнюю жизнь.
За то, что он дал ей дочь.
Ева дождалась, пока Хитч налюбуется зданием. Когда та наконец подошла, они вместе направились к парковке. Там стояла чёрно-вишнёвая машина с вытянутым капотом и круглыми фарами — такими же, как у автомобилей, которые Хитч видела на дороге.
Машина сразу привлекла её внимание. Пока Ева открывала багажник, она обошла автомобиль со всех сторон, внимательно рассматривая каждую деталь.
— Нравится?
— Ещё к-как! Цвет к-красивый!
— Мой любимый, — с лёгкой улыбкой сказала Ева, открывая небольшой багажник. — Только из-за него я её и купила вчера.
Хитч вскинула чемодан и попыталась забросить его внутрь. Не рассчитав силу, она ударила им по крышке. Багажник захлопнулся, а тяжёлая ноша с грохотом упала на асфальт.
— Хитч! — сорвалась Ева.
— И-извини… — та понурила голову и спрятала взгляд под чёлкой.
Ева хотела добавить что-нибудь ещё, но вовремя остановилась. Она слишком хорошо знала, чем обычно заканчивались подобные вспышки.
Неловкость Хитч по-прежнему действовала ей на нервы. Девушка роняла вещи, задевала мебель, не рассчитывала силу и постоянно нуждалась в подсказках. Привыкнуть к этому оказалось сложнее, чем Ева предполагала.
Но терпение тоже требовало практики.
— Хитч, я должна тебе кое-что сказать.
Та подняла глаза.
— Порой я бываю… несдержанной, — Ева убрала локон за ухо. — Если я снова начну кричать, останови меня. Не позволяй мне сорваться.
Хитч смотрела на неё с осторожностью.
— Я не хочу кричать на тебя, поэтому ты должна мне помочь, — она улыбнулась, стараясь придать голосу уверенность. — Думаю, ты справишься.
— С-справлюсь, — слегка боязливо ответила Хитч.
Ева обняла её.
«Смогу ли я обеспечить ей хорошую жизнь? Не пожалею ли о своём решении? И… не причиню ли ей ещё большего вреда?»
Она сильнее стиснула дочь в объятиях, провела ладонью по её спине и наконец отпустила.
«Я слишком долго думала только о себе. Теперь придётся научиться заботиться о ком-то ещё».
Они сели в машину: Ева за руль, Хитч — на соседнее сиденье.
— Я могу показать тебе интересные места, — предложила Ева, заводя двигатель. — Хочешь куда-нибудь сходить? В музей или театр? Могу свозить тебя на выставку химиков. Чем ты хочешь заняться дальше?
— Я уже п-придумала, — Хитч достала из кармана небольшую книжку. — Я бы хотела п-поступить в академию химии «Клапейрон». На ф-факультет химико-фармацевтических технологий. Они оставили с-свой б-буклет в вестибюле ИнГИБа.
— Клапейрон? — Ева задумалась, но вернула голосу прежнее воодушевление. — Элитная академия. Но я уверена, что ты сможешь поступить. У тебя талант к химии.
«Элитная академия. Прекрасно».
Ева исподлобья посмотрела на Хитч, которая осторожно раскрывала буклет.
«Сколько времени потребуется на подготовку? А если её спросят о школе? О предыдущем образовании? У неё нет ни аттестатов, ни истории обучения. Даже простая проверка может обнаружить несоответствия».
Хитч перелистывала страницы, не замечая, как лицо Евы постепенно становилось напряжённым.
«А однокурсники? Она не знает, как вести себя среди людей. Не понимает, что можно говорить, а о чём лучше промолчать. Мне придётся подготовить её не только к экзаменам».
Привычное раздражение сменялось тревогой. Одна ошибка — и их тайна могла выйти наружу. Она уже лишила себя статуса члена Учёного совета. Ещё один провал способен был уничтожить её репутацию учёной, известной по всей Сен-Вентии.
Хитч всё ещё разглядывала буклет.
«Я делаю это ради неё».
Ева заставила себя выдохнуть.
«Я хочу дать ей хорошую жизнь. Настоящую. Не ту, которую она провела в лаборатории».
— П-правда… — Хитч подняла голову. — Отбор у них уже п-прошёл… Первый семестр н-начнётся с септемсиса. Что же мне делать?
— Не переживай. Поступишь со второго семестра, в матсисе. У нас будет достаточно времени, чтобы подготовить тебя.
«А у меня будет время уничтожить оставшиеся улики, найти спокойную работу и оформить документы с подходящими датами. Нужно продумать её прошлое. Школу. Место рождения».
Ева крепче сжала пальцы на руле.
«Смогу ли я изменить собственные публичные данные? Каждый в Сен-Вентии знает меня в лицо».
— А г-где ты живёшь? — спросила Хитч.
— Недалеко от ИнГИБа. Проедем один район — и будем на месте.
Дом Ева тоже купила только вчера. До этого последние годы она жила в комнате для сотрудников института.
— Клапейрон находится далековато от дома, — продолжила она. — Придётся подвозить тебя каждое утро.
«Подвозить… Если преподаватели узнают меня — а они обязательно узнают, — начнутся вопросы. Моя работа в Нижнем ИнГИБе засекречена, но о моём членстве в Учёном совете известно всем».
Перед глазами возникли возможные объяснения, одно хуже другого.
«Можно сказать, что я продолжаю исследования по поручению Совета. Работаю дома. Занимаюсь научной деятельностью в частном порядке. А Хитч… моя дочь, которой я помогаю подготовиться к поступлению».
Ева поморщилась.
«Слишком много несостыковок. Слишком много возможностей для проверки».
Она вздохнула. Не сама Хитч доставляла ей столько проблем. Проблемой было всё, что теперь окружало её: документы, прошлое, собственное имя и необходимость скрывать дочь от мира.
«Я сама выбрала этот путь».
Хитч чуть наклонилась к ней и заглянула в глаза.
— Всё в п-порядке, мам?
— В полном, — с улыбкой солгала она.
И завела автомобиль.
«Вся надежда на покровительство ИнГИБа».
✧✧✧
Интерлюдия
Интерлюдия
❱❱ 5-Е КВИНСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰
Простирающиеся до горизонта многоэтажки со шпилями отсвечивали красным в лучах заката. От раскалённого асфальта поднималось марево.
По тротуару одиноко брёл юноша.
Он тяжело дышал, обливался потом и мучился от жажды. За плечами висел массивный рюкзак, тянущий вниз.
«Где же этот Клапейрон?»
Юноша остановился, вытащил из кармана фрака телефон и включил его. Над корпусом развернулся голографический экран. Он ткнул пальцем в иконку карты, и остальные элементы интерфейса исчезли.
Перед ним возникла карта Арсиаса, поделённого на девять районов. В самом центре светилась надпись: InGEaB. Комплекс занимал почти весь Центральный район, выделяясь среди остальных обозначений.
Общежитие находилось в Восточном районе, а академия — в Юго-Восточном. По крайней мере, так было написано в документах.
На карте же всё было сложнее. Улицы путались, а знакомые слова ничего ему не говорили.
Он нажал на стрелку, и на карте обозначился пройденный маршрут. Линия тянулась от общежития, уходила далеко наверх, переплеталась между улицами и обрывалась в том месте, где он сейчас стоял.
Он попытался сопоставить карту с улицей перед собой, но ничего не сходилось. То ли карта ошибалась. То ли он уже успел свернуть не туда. А может, и то и другое.
«Ничего не понятно».
Юноша выключил телефон и вернул его в карман.
Затем из другого достал смятую бумажную карту. Та тоже была исписана метками и стрелками, а некоторые участки перечёркнуты так основательно, что разобрать их уже не представлялось возможным.
Вздохнув, он приподнял шляпу-цилиндр и потрогал лоб.
Горячий.
Во рту пересохло до боли.
Поблизости не было ни питьевых колонок, ни обычных фонтанов. В такую жару даже последние лужи почти испарились.
И тут на горизонте появилась надежда.
Навстречу ехал грузовик.
Юноша вытянул руку, пытаясь его остановить, но машина пронеслась мимо, даже не сбавив скорости.
«Плутаю уже несколько часов… И хоть бы один помог!»
Он с досадой смял карту и сунул её в карман.
Прохожих тоже не было. В такую жару никому не хотелось выходить на улицу. Дорога пустовала, и город казался непривычно безлюдным.
Наконец удача всё же улыбнулась заблудившемуся путнику. Из-за поворота появился светловолосый парень, кативший белый скутер со спущенной шиной.
— Эй, приятель! Постой!
Парень даже не повернул головы.
Придерживая цилиндр, он из последних сил припустил за ним. Несколько десятков метров по горячему асфальту показались настоящим кроссом. Догнал он незнакомца возле широкой лужи, которую тот как раз обходил.
Юноша встал перед скутером, вынуждая его остановиться.
— При… вет! — выдохнул он. — Знаешь, где тут академия химии Клапейрон?
— Я только что оттуда, — хрипло ответил блондин. Похоже, его тоже мучила жажда.
— Отлично! Подскажешь, куда мне идти?
— Клапейрон в Юго-Восточном районе, а это Северо-Восточный, — парень лениво показал большим пальцем через плечо. — Возвращайся по этой улице до самого конца. Потом свернёшь направо и попадёшь на улицу Шелленфе́льда. Пройдёшь метров пятьсот. Там будет институт биомедицины. Потом повернёшь налево, пойдёшь до упора, затем ещё раз налево. Дальше спросишь у кого-нибудь.
Парень быстро заморгал, пытаясь осмыслить услышанное.
— Что-то не так? — безразлично спросил незнакомец.
— Я… я ничего не понял, — признался он, почесав затылок. — Тут всё так запутанно! Может, проводишь меня?
— Ещё чего! Сам дуй!
— Пожалуйста! Я не могу разобраться в улицах!
— Тогда езжай на трамвае.
— Я деньги забыл в общежитии!
Незнакомец посмотрел на него, как на настоящего неудачника.
Тот обмахивался рукой и тоже внимательно разглядывал собеседника.
На нём были простые тёмно-серые туфли на шнуровке, чёрные брюки и классическая светло-серая рубашка. Одежда выглядела совершенно обычно, но лицо производило странное впечатление: мягкие, изящные черты напоминали лицо юной красавицы.
Незнакомец мучительно вздохнул и провёл ладонью по коротким светлым волосам.
Юноша попытался найти в его светло-зелёных глазах хотя бы намёк на великодушие. Не нашёл, но решил, что просто плохо смотрел.
— Пожа-а-а-луйста! — взмолился он и согнулся в поклоне чуть ли не до самой земли.
— Ладно-ладно! — наконец согласился незнакомец. — Но покажу тебе только полпути. Дальше попрёшься сам!
— О-о-о! Спасибо огромное! Ты классный парень!
— Эй! Ты кого парнем назвал?! — вспыхнул тот. — Я девушка!
Она резко толкнула его.
Тяжёлый рюкзак потянул назад. Юноша потерял равновесие и с громким всплеском рухнул в грязную лужу. Шляпа слетела с головы и приземлилась рядом.
— Ты на всех так кидаешься?! — возмутился он. — В лужу-то зачем толкать?!
— Ты сам поскользнулся, — с прежним равнодушием ответила девушка и сложила руки на груди.
Сидя в луже, юноша несколько раз моргнул. Поднял намокшую шляпу и встряхнул её. Затем снова надел на голову, встал и принялся отжимать фалды фрака. Вода стекла, но грязные пятна остались.
Рюкзак тоже промок. Одна его половина успела уйти под воду. Юноша снял сумку, расстегнул её и проверил содержимое. Некоторые вещи промокли, другие уцелели.
«Главное, чтобы документы были целы!»
Он обхватил рюкзак одной рукой и начал перебирать содержимое другой. Документы никак не находились. Юноша наклонил сумку, чтобы добраться до бокового кармана, но едва не опрокинул её снова. В последний момент он подхватил рюкзак за дно.
Однако часть вещей всё же вывалилась в лужу: книги, блокнот и пара десятков пропускных карточек.
— Вот невезуха…
— Ладно, извини, — девушка опустила взгляд, наблюдая за его мучениями. — Оплатить тебе химчистку?
Промокший и грязный паренёк широко улыбнулся.
— Да брось! Мне не привыкать! Дома постоянно падаю в лужи. Поможешь собрать вещи и добраться до Клапейрона — и мы в расчёте!
Юноша поспешно поднял книги, пока они окончательно не размокли.
Девушка присела на корточки и начала вытаскивать из воды пропускные карточки. Каждую она брала двумя пальцами, отряхивала от грязи и читала.
— Зачем тебе столько карточек? — недоумённо спросила она. — Годовой пропуск на экскурсии в исторический музей, карта VIP-персоны ресторана «Вайт Хорс», карта постоянного покупателя… рыболовного магазина?
Она подняла глаза.
— Это-то тебе зачем? Ты рыболов?
— Нет. Я хотел покормить птиц и искал, где купить червей. Мне подсказали, что они продаются в рыболовном магазине. Там мне и предложили эту карту.
— А птичий корм не подошёл бы?
— У вас есть специальный корм для птиц?!
Девушка непонимающе заморгала.
— Откуда же ты взялся, такой болван?
— Я приехал из Мери́диеса! — бодро сообщил юноша, пропустив оскорбление мимо ушей. — Это столица Вапор-Гайна!
Блондинка прищурилась и внимательнее рассмотрела иностранца.
— Гайновец, значит, — с некоторым пренебрежением протянула она. — Мне стоило догадаться по твоей дурацкой одежде. Не захотел становиться механиком и приехал познавать науки?
— Как ты узнала?!
— Вы все сюда едете именно за этим.
— А вот и не все! — возразил юноша. — Я здесь не только ради учёбы!
Он оживился ещё сильнее.
— У меня есть мечта. Я хочу увидеть доктора Еву Рэйсенд! Знаешь её?
— Слышала.
— Она публикует статьи в научном журнале. Именно из-за её работ я увлёкся наукой! Ни один другой учёный не повлиял на меня так, как Ева Рэйсенд. Я так рад, что буду учиться здесь — в городе, где она живёт! Вот бы она начала читать лекции. Я очень хочу встретиться с ней и поблагодарить!
Он говорил о своём восхищении с такой искренностью, что не замечал ни жары, ни грязи на одежде. Сердце его билось быстро и гулко.
Девушка молчала.
И ему даже показалось, что на этот раз его действительно слушают. Одного этого оказалось достаточно, чтобы из него хлынуло всё накопившееся возбуждение.
Он с интересом посмотрел на неё.
«Она ведь тоже живёт здесь! И наверняка что-нибудь знает об Еве Рэйсенд!»
Соседи по общежитию не смогли ему помочь. Юноша расспрашивал каждого, пытаясь узнать хоть что-то о своём кумире, но все повторяли лишь общеизвестные факты: Ева Рэйсенд — учёная, генный инженер и доктор наук. Работает на Учёный Совет и время от времени публикует статьи.
Но этого ему было мало.
Он ходил в библиотеки, посещал конференции, читал биографии других учёных, надеясь найти хотя бы крупицу информации. Несколько раз расспрашивал преподавателей разных институтов и даже написал в типографию журнала, где публиковались статьи Евы Рэйсенд.
Ответа он так и не получил.
Тем временем девушка подняла оставшиеся вещи и, забрав у него рюкзак, сложила их внутрь. Закончив, она вернула сумку владельцу.
— Тебе известно что-нибудь о Еве Рэйсенд?! — пылко спросил он. — О её планах? Или о том, где она живёт?
— Не-а.
— Точно? Может, ты встречала её когда-нибудь?
— Ни разу.
— Я-я-ясно…
Юноша немного поник, а затем вспомнил, зачем вообще остановил девушку.
— А ты тоже поступаешь в Клапейрон?
— Ага.
— На какой факультет?
— На химико-фармацевтический.
— Ух ты! Я тоже! — такое совпадение искренне поразило его. — Мы, значит, будем однокурсниками! Вот повезёт, если ещё и в одной группе окажемся!
— Ага. Мечтай.
Девушка со скучающим видом взялась за руль скутера. Развернула его и направилась в сторону академии.
Юноша пошёл следом, придерживая мокрую шляпу.
Солнце скрылось за горизонтом. Вдоль улицы зажглись фонари, и их тёплый свет лёг на пустой тротуар.
Попутчики некоторое время шли молча.
Юноша, однако, не унывал. Его радовало, что хоть кто-то согласился ему помочь. Он решил разговорить будущую сокурсницу и узнать её поближе.
В голове уже кружился целый поток вопросов.
Про местных. Про традиции. Про будущую учёбу.
— Какой у тебя любимый предмет? — начал он с излюбленной темы. — У меня химия полимеров и нейрохимия! Ты знала, что на нейрохимии мы будем изучать нейронную пластичность, развитие нейронов и формирование памяти? Я уже прочитал учебник до середины и…
— Помолчи, — девушка оскалилась. — Такое ощущение, что тебе не с кем это обсудить.
— Так и есть! Со мной только сестра иногда созванивается. И то она просит поменьше болтать про науки!
— Я её понимаю.
«Ей что, совсем не интересно узнать, чему нас будут учить?»
Равнодушие будущей однокурсницы слегка озадачила юношу, и он замолчал.
Но это нисколько не испортило его настроения.
«Ладно. Раз не хочет говорить об учёбе, можно поговорить о другом!»
Вдруг он остановился и хлопнул себя по лбу.
— Что случилось? — спросила девушка.
— Самое главное забыл! Как тебя зовут?
Девушка цокнула языком и продолжила идти.
— Так как?
— Никак! Я провожу тебя до академии, и мы разойдёмся. Не говори со мной.
«Ох и странная же она».
✧✧✧
Небо темнело. Фонари горели вдоль улицы, заливая дорогу золотистым светом. На горизонте уже проступала луна.
Тихий ветер пригнал к ногам несколько листьев. На их поверхности дрожали мелкие искры — они вспыхивали в свете фонарей, шуршали по камню и уносились дальше.
Она посмотрела в конец улицы. Парковка пустовала.
— Поторапливайся. За мной скоро приедут.
У самого ствола дерева, в тени густой кроны, её подруга возилась с сумкой.
— Сейчас, — пробормотала она, поправляя очки. — Застряла.
Подруга несколько раз дёрнула застрявшую книгу и наконец вытащила её. Затем перекинула длинный ремень сумки через плечо и протянула издание.
Она приняла его двумя руками.
Совсем новый том был переплетён в тёмно-синюю кожу. Золотые узоры оплетали обложку, а название выделялось крупными буквами с резкими, декоративными засечками. В лунном свете золото вспыхнуло.
«Астра Ла́кус».
— В самом деле изумительное издание, — она осторожно раскрыла книгу и перелистнула несколько страниц. — Наконец-то без вырезок и сокращений. Все романы в одном томе.
— Кроме «Песни колокола», — уточнила подруга. — Она выйдет только в следующем году.
— Удивительно, что Астра сама объявила дату. До этого она ни для одного романа не делала анонсов.
— Может, ещё что-нибудь напишет. Ты заглядывала в её профиль?
Она покачала головой и продолжила рассматривать книгу.
Иллюстраций внутри не было. Каждый роман начинался с отдельной страницы — с собственным заголовком, оформленным в особой манере. Где-то буквы вытягивались тонкими линиями, где-то переплетались в сложные орнаменты.
Язык был знакомым. И всё же чтение давалось непросто.
— Бельмези́йский такой сложный, — она всмотрелась в строки одного из романов. — Лиоrелла закrыла глаза и слоžила ладони…
— Но «Чёрную кошку» ты сразу нашла! — воскликнула подруга. — И прочитала идеально!
— Перестань. Я только начала его учить.
— Но уже отлично читаешь. И как ты всё успеваешь?
Та лишь пожала плечами. Закрыла книгу и убрала её в кожаный портфель. На металлическом замке звякнул брелок — небольшой полумесяц со звездой внутри.
— Я верну её вовремя, — сказала она, коротко кивнув.
— Пусть побудет у тебя. Я всё равно пока не могу её прочитать.
В кармане тихо пискнул телефон. Она достала его, взглянула на сообщение и быстро набрала ответ на маленьких кнопках. Затем убрала телефон обратно.
— Дворецкий уже в пути.
— Я подожду его с тобой.
Улица была недлинной. До парковки оставалось всего несколько метров. Ветер внезапно усилился, погнал листья по лужам. На воде расходились мелкие круги.
Очередной порыв качнул подол фрака и растрепал волосы, собранные сбоку в хвост. Несколько прядей упали на лицо, закрывая обзор. Она отмахнулась от них и замедлила шаг.
— Осторожно! — прогремел чей-то голос.
Сверху, со склона перекрёстка, вылетел белый скутер.
Он пересёк дорогу, вильнул на повороте — и с грохотом врезался в металлический забор. Удар отозвался звоном по всей улице.
Она ещё не успела понять, что произошло, когда следом за скутером сбежал парень в шляпе-цилиндре. Он тяжело дышал, удерживая на плечах огромный рюкзак, из которого торчали книги и рулоны бумаги. К бегунку молнии была привязана длинная синяя ленточка с надписью:
Willkommen in Sen-Ventia!
Добро пожаловать в Сен-Вентию!
Добежав до забора, парень схватился за руль и попытался поднять транспорт.
Тот застрял между металлическими прутьями.
— Прости-и-и! — завопил парень. — Я же в жизни с тобой не рассчитаюсь!
Следом к нему неторопливо спустился светловолосый юноша. Он остановился перед забором, сложил руки на груди и устало вздохнул. Затем провёл ладонью по волосам.
Парень в цилиндре продолжал причитать, пытаясь вытащить скутер.
— Забудь, — безразлично сказал блондин. — Вернусь за ним позже.
— Я вас знаю! — вдруг крикнула подруга. — Видела на вступительных в Клапейроне!
Оба юноши обернулись.
Парень в цилиндре мгновенно оживился.
— Отлично! Ещё одни будущие однокурсницы!
Он резво направился к ним. Его одежда была покрыта пятнами и промокла насквозь. Вид у него был такой, будто он только что искупался в болотной жиже.
— Меня зовут…
— Держись от меня подальше!
Она попятилась, крепче сжав портфель.
Парень остановился. Его воодушевление заметно угасло, но он всё же протянул руку её подруге.
Та тоже отступила.
— Что-то мне сегодня не везёт со знакомствами, — пробормотал он и почесал затылок.
— Может, потому, что ты выглядишь как смердящий пёс?
Она внимательно его оглядела. Тёмные волосы, серые глаза, непривычный акцент.
— Хотя неудивительно. Ты явно из Вапор-Гайна. Вы все одинаковы.
— Как грубо! — парень возмущённо сложил руки на груди.
— Ты сама выглядишь как типичная гайновка, — донеслось со стороны.
Блондин смотрел на неё с плохо скрываемым раздражением.
— Фрак, старомодные словечки… В прошлом тысячелетии родилась?
Он выглядел немногим лучше своего спутника: невзрачная рубашка, потёртые брюки, растрёпанные волосы. Впрочем, оба они выглядели так, будто выбрались из сточной канавы.
— И как вас двоих вообще впустили в Клапейрон? — она презрительно усмехнулась. — Вам там не место.
— Не тебе решать, кому там место, — огрызнулся парень в цилиндре.
На парковке показался длинный чёрный автомобиль. На капоте блеснула серебряная эмблема — стилизованная буква R с крыльями.
Она сразу направилась к машине.
— Рекуве́р... — блондин проводил автомобиль удивлённым взглядом. — Неужели ты из этих дворян?
Та не ответила.
Подруга поспешила следом.
— Похоже, учёба будет весьма занятной, — сказала она без особой радости.
✧✧✧
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
