Федотовъ. Начало
Глава 1
То, что я умер, я окончательно осознал, сидя в грязном сыром подвале и слушая, как прислуга графа Нетопырёва расчищает площадку во дворе особняка.
Вообще-то, оповестили меня об этом гораздо раньше, но полное осознание произошедшего наступило именно в тот момент, когда мне не дали доспать положенные три часа.
Скрежет металла и шипение паровых машин, доносившиеся до моей каменной камеры, иногда дополнялись гвалтом мужских грубых голосов и зычным ором хозяина, лично руководившего работами.
В подвале, где я сидел, было очень холодно, склизкие стены покрывала плесень. Каменная клетка три на четыре метра, в одном углу охапка грязного сена, служащая постелью, в другом деревянный ушат, заменяющий удобства. Вместо двери — металлическая решётка, не способствующая сохранению тепла, но дающая хоть какой-то приток свежего воздуха.
Затхлый сырой запах и вонь из отхожего ведра забивали нос, не давая вдохнуть полной грудью, поэтому я часами просиживал около двери, чтобы не задохнуться от собственных испражнений.
Ночами температура на улице опускалась градусов до десяти, поэтому, вместо сна, я делал упражнения, которые мог вспомнить: приседал, отжимался, качал пресс. Замёрзший и полностью вымотанный засыпал только под утро, и умудрялся урвать пару-тройку часов, пока не просыпалась челядь, и во дворе не начиналось движение и шум.
Еду мне приносил крепостной, здоровенный детина под два метра ростом, одетый в свободные штаны и такую же рубаху из простой грубой ткани. Всклокоченные, неровно обрезанные волосы имели пегий окрас и напоминали сорочье гнездо. Я готов был поклясться, что они никогда не видели расчески, а столь странное сочетание цветов – это просто пятна грязи.
Один глаз амбала, точно имеющего косую сажень в плечах, закрывала грязная повязка, второй, неожиданно ярко-голубой, недобро сверлил меня из под кустистой брови, того же окраса, что и волосы.
Детина приходил два раза в день: в обед и вечером перед закатом. Я посчитал, что он немой от рождения, потому что иногда вместо слов, он нечленораздельно мычал. Я бы так и думал, если бы однажды он не зевнул, и я не увидел у него во рту огрызок языка, отрезанного почти под корень. Зрелище не для слабонервных, и я отполз тогда в дальний угол, борясь с подступающей тошнотой.
В своих роликах на популярных видеохостингах, я учил подписчиков не бояться противника, а искать его уязвимые места, не уставая повторять, что чем больше шкаф, тем громче он падает. Самое главное правило гласит: если драки избежать нельзя — бей первым.
Так что, при желании, я легко мог отправить этого детину в нокаут и сбежать, но он никогда не заходил ко мне внутрь, а просовывал миску с кашей в специальную щель у самого порога и оставлял её прямо на каменном полу. Варево и на вид, и на вкус было совершенно отвратным, мне приходилось есть через силу, чтобы не ослабеть и быть готовым в нужный момент к решительным действиям. Удивительно, но мой избалованный, привыкший к изысканной и качественной еде, желудок, проглатывал эту гадость и даже ни разу не взбунтовался.
Наверное не очень понятно, почему я одновременно говорю о графе с крепостными и о подписчиках. Всё дело в том, что со мной случилось нечто невероятное — я попал в другой мир.
Но лучше всё по порядку.
Зовут меня Роман Александрович Федотов, тридцати пяти годков от роду, высокий, метр восемьдесят пять, крепыш с коротко стриженным ёжиком русых волос и серыми глазами, могу похвастаться накачанными бицепсами и кубиками на животе. В общем, везунчик по жизни и любимец женщин. Они от меня балдеют и сходят с ума.
А ещё я видеоблогер. Вы наверняка видели мой ролик о самозащите для девушек. Это тот самый, когда на улице пристают сразу трое парней. Ролик набрал тогда пятьсот тысяч просмотров за пару дней и стал вирусным. Другие мои видео про разные виды боевых искусств, тоже были очень популярны, и вполне обеспечивали меня не только хлебом, но и тем, что можно на него намазать.
Но увы, есть вещи от которых не застрахован ни один человек, и во время пандемии меня таки свалил вирус. Когда я попал в больницу, мест в палатах уже не хватало. Да и в коридоре врачи проходили бочком мимо поставленных по обеим сторонам коек. Мне надели на лицо маску с, прикрепленным к ней, баллончиком, и я отключился. То есть, это я так думал, что просто вижу сон.
А снилось мне, что стою я в очереди к кому-то очень важному. Светлый коридор, напоминающий фойе: потолки под пять метров, позолоченная лепнина по периметру стен, огромная деревянная дверь с вычурным узором, из-за которой периодически кто-то выкрикивал имена, и люди, ожидавшие в коридоре, по одному заходили внутрь.
– Федотов Роман, – раздалось из-за приоткрывшейся двери, и я вошёл.
Огромное помещение, размером со стандартный школьный спортзал, на полу — зеленая ковровая дорожка. Параллельно ей, у двери небольшой столик с канцелярскими принадлежностями. Миловидная блондинка с пышной грудью и длинными стройными ногами, одетая в строгую чёрную юбку выше колен и в белую блузку с впечатляющим декольте, жестом пригласила меня пройти вглубь зала, к огромному, метра три в длину, столу, заваленному бумагами, из-за которого едва виднелась коротко стриженная светлая макушка.
Я прошёл по ковровой дорожке и из-за стола мне навстречу поднялся невысокий мужчина средних лет, одетый несколько странно и вычурно, как в фильмах про дореволюционную Россию. Зелёный кафтан с воротником стойкой, обтягивающие белые штаны, больше похожие на женские лосины и высокие, до колен чёрные сапоги.
– Роман Александрович? – деловито спросил он.
– Да, это я.
– Вы знаете почему вы здесь?
– Я даже не знаю, где это “здесь”, – пожал я плечами, разглядывая замысловатый орнамент на воротнике его кафтана.
– Это комитет по распределению душ, – голос прозвучал так буднично, что я понял, что он говорит правду, и внутри пробежал нехороший холодок. – Зовите меня Петром Савельевичем.
– В смысле “по распределению душ”? – не понял я. – А как же тело?
– Ваше тело в данный момент находится в городской больнице номер шесть, под аппаратом искусственной вентиляции лёгких.
Я почувствовал, как краска отливает от моего лица.
Пётр Савельевич поднял голову и внимательно заглянул мне в глаза, словно пытаясь считать эмоции.
– Вы сейчас в коме, Роман Александрович.
– То есть это всё галлюцинации? – с надеждой воззрился я на собеседника.
– Вынужден вас огорчить, милейший. Всё происходящее вполне реально.
Я на секунду задумался. Всё-таки эта зараза меня доконала. Я всегда вёл здоровый образ жизни: не курил, не злоупотреблял алкоголем, спорт – так вообще стал моим способом заработка, и всё-таки эта напасть добралась и до меня. Я отлично понимаю, что тем, кто запустил эту машину по уничтожению человечества, плевать на простых работяг, но я надеялся, что пандемия обойдет меня стороной. Однако нет, видимо иммунитет к этой гадости есть только у избранных, у золотого миллиарда, в который я, судя по всему ещё не вхожу. Но что теперь делать?
Этот вопрос я и задал Петру Савельевичу.
– Вам, молодой человек, выпала уникальная возможность переосмыслить свою жизнь, – это было произнесено таким пафосным тоном, что я невольно напрягся. – Полежите пару лет, подумаете над своим поведением. Может и исправитесь.
– В смысле, исправлюсь? А что не так с моей жизнью?
– О-о, – протянул Пётр Савельевич, – много чего.
Он пошарил по столу и взял в руки увесистую папку “Дело № 167473748”. Раскрыв её, чиновник достал один из документов.
– Начнём с малого, — сказал он негромко. – В школе вы дружили с так называемым “ботаником” и даже защищали его от одноклассников.
– Всё верно, – я озадаченно смотрел на него, вспоминая школьные годы.
Виктор Подгорнов был отличником и часто давал мне списывать на самостоятельных и контрольных. Он был худеньким очкариком, не способным даже подтянуться на перекладине, и если бы не я, то Витя стал бы вечной целью для насмешек ребят.
– Вы дружили с ним не бескорыстно, – подтвердил мои мысли Пётр Савельич, – он решал за вас задачи и уравнения.
– Я давал ему намного больше. Защиту, — возразил я.
– Это не важно. Важно то, что вы действовали отнюдь не бескорыстно. Вернемся к той же школе. Ещё вы в десятом классе дружили с Олегом Шубиным. Почему?
– А что, дружить уже запрещено? – неожиданно для себя окрысился я.
– Дружить – нет. Но ваша дружба имела под собой материальную заинтересовать. Вы уже тогда решили стать блогером, а у Олега Шубина была самая последняя модель видеокамеры, подаренной ему отцом на шестнадцатилетие.
Я развел руками.
– Всё это как-то несерьёзно. Подумаешь, камера. Я мог бы снимать и на простую.
– Не могли. У ваших родителей не было возможности купить вам необходимое оборудование.
– Я не считаю это очень большим грехом, сотрудничество с Олегом было взаимовыгодное. Я ввёл его в свою компанию, так сказать, расширил круг его знакомств.
– Вот именно, что взаимовыгодное, – поднял палец вверх Пётр Савелич. – Мы же пытаемся найти бескорыстный поступок. Но это не всё.
Чиновник раскрыл папку и потянул из неё следующую бумажку.
– Перейдём к более тяжким проступкам. Вот, – задумчиво произнёс он, глядя в листок, – два года назад, вы встречались с Елизаветой Дмитриевной Дюжевой. Помните её?
– Конечно помню, мы проводили взаимную рекламу наших каналов.
То, что отношения с Лизой вышли за рамки деловых, я тоже помнил, но озвучивать это мне показалось неуместным.
– А для неё ваши отношения были гораздо большим, чем просто коллаборацией. Когда вы утром сбежали, она впала в сильную депрессию. Вы знали об этом?
– Нет, – я был в шоке, – конечно, не знал. Это было всего лишь взаимовыгодное и взаимно приятное сотрудничество.
Лизок была очень лёгкой и смешливой девушкой. Она с радостью отозвалась на приглашение сходить в клуб, а потом с такой же радостной лёгкостью пригласила к себе продолжить вечер за бокалом шампанского. Естественно, что я особо не озадачился соблюдением моральных принципов. Я вспомнил жаркие поцелуи спускавшиеся вниз по моему волосатому животу к брючному ремню и невольно улыбнулся. Елизавета стянула с меня джинсы и, обвив мою шею гипюровым шарфом, потащила за собой в душевую кабинку. Всё началось прямо под тугими бьющими струями, поочередно намылив друг друга и совокупившись пару раз, мы перебрались в спальню, где и продолжили акробатические номера.
Лизок была неутомима и очень меня впечатлила, но когда мы, наконец, выдохлись, и она заснула, я тихо оделся и свалил домой отсыпаться. Не люблю, знаете ли, спать в чужой постели, предпочитаю в своей. И да, я ей потом не позвонил. Почему? Да кто ж его знает. Не видел в этом смысла. Совместные проекты закончились, новых не намечалось, а секс, как говорится, не повод для знакомства. Потом меня засосали текущие дела, и я благополучно о ней забыл. А девушка, оказывается, страдала. Мда…
– Десять месяцев назад, – прервал поток моих мыслей Пётр Савелич, доставая из папки ещё один листок, – когда ваши доходы от канала перевалили за полмиллиона, вы пожертвовали кругленькую сумму в фонд защиты природы от техногенных влияний.
– Здесь-то что не так? Это же доброе дело?
– Разумеется доброе, и всё бы ничего, но.., – чиновник хитро прищурился, – вы помните какую сумму вы пожертвовали?
– Нет, – внутренне напрягся я, пытаясь понять, куда он клонит. – Её высчитывал нанятый бухгалтер.
– То есть вы даже не отрицаете, что вам это было нужно не для поддержки фонда, а для уменьшения налогов?
– Но ведь и фонд получил мои деньги. Всем хорошо, не только мне.
– Попробуйте вспомнить хотя бы одно доброе дело, которое вы совершили просто так, не заботясь о собственной выгоде.
Я задумался, пытаясь вспомнить. В детстве я часто заступался за девочек, но всегда рассчитывал на какую-то ответную реакцию. Что-то типа признания и восхищённых взглядов. В юности – за младших, но для меня это был способ самоутвердиться среди друзей и занять лидирующую позицию. Даже одалживая деньги своим родным, думал о том, что этим я укрепляю родственные связи, и когда-нибудь семья мне поможет. Но как же так? Получается, я никчёмный человек, лишенный всяческого бескорыстия.
– Вот ещё, – Петр Савелич вытащил следующий листок. – Пятого октября вы, управляя автомобилем форд, остановились чтобы подобрать голосующего пешехода. Он сообщил вам, что у него очень болит живот и попросил вас отвезти его в больницу. Что сделали вы?
– Я отказал ему, когда он отказался платить.
– Вы ему отказали.
– Я не такси и остановился только потому что лил дождь. Но я терпеть не могу халявщиков.
– Вы оставили его на дороге и уехали. Всё верно?
– Да, – мой голос дрогнул.
– Сорокин Алексей Юрьевич скончался этим же вечером по пути в больницу от обширного перитонита. У него был аппендицит, и если бы вы довезли его тогда до хирургического отделения, то врачи успели бы спасти его жизнь.
Я почувствовал слабость в ногах и заозирался в поисках стула.
– Вот видите, Роман Александрович, – припечатал чиновник, – вы оказывается стопроцентный эгоист.
Ответить на это мне было нечего, а Пётр Савельевич небрежно бросил папку на стол и сказал:
– Выйдите в коридор и подумайте над своим мировоззрением. Через пару лет я вызову вас снова.
Он повернулся ко мне спиной и направился к своему креслу.
– Постойте, – окликнул я его, – я уже понял что не так с моим мировоззрением и готов исправиться. Но как я могу это доказать? Что я должен сделать?
Пётр Савельевич остановился на полпути и обернулся.
– Ну что ж, уже хорошо, – он немного помолчал, раздумывая, а потом крикнул секретарше: – Людочка, есть у нас заявки на потустороннюю помощь?
Блондинка схватила со своего стола блокнот и подбежала к нам, листая его на ходу, и я невольно засмотрелся на грудь, которая опасно колыхалась, стремясь вывалиться из декольте.
– Есть одна заявка в Гелидийскую империю от графа Воронина.
– Пригласите его сюда.
Секретарша тут же упорхнула, а Пётр Савельевич серьёзным тоном сообщил:
– Раз уж спросили, то я дам вам шанс. Сейчас вы отправитесь на… – он сделал паузу, подбирая слова, – стажировку. Аристарх Тимофеевич введёт вас в курс дела. Вам будет нужно совершить хотя бы один поступок, не думая о себе, но исключительно по альтруистическим соображениям.
В кабинет вошёл молодой, лет двадцати пяти, человек, одетый во всё чёрное: сапоги, просторные штаны, прямой сюртук с воротником стойкой. При этом, несмотря на достаточно молодой возраст, он был абсолютно седым, и его коротко стриженная шевелюра резко контрастировала с одеждой. Вошедший впился в меня оценивающим взглядом. Абсолютно чёрные, без намека на цветную радужку, глаза, казалось прожигали меня насквозь. Я стоял перед ним, чувствуя себя голым и потерянным.
– Знакомьтесь, – обратился к нему чиновник, – это Роман Александрович Федотов.
Потом он повернулся ко мне и уже официально представил “чёрного”:
– Аристарх Тимофеевич Воронин. Он сопроводит вас в Гелидийскую империю, где вы проведёте ближайшее время, – Пётр Савельевич посторонился и указал на одну из дверей в глубине кабинета. – Тело вам предоставят такое же, какое у вас было на Земле, но помните, что оно не навсегда.
Воронин протянул мне руку, и я увидел, что его пальцы унизаны перстнями. Я ответил на приветствие, пытаясь унять колотящееся сердце. Рукопожатие оказалось сухим и сильным, мои ладони, наоборот, моментально вспотели. Моя рука оказалась словно в тисках, и пальцы неожиданно пронзила острая боль — один из перстней был повернут камнем внутрь, и тот впился мне в кожу.
Я еле удержался от вскрика, со смущением отнял руку и постарался незаметно вытереть её о свои штаны. Камень полыхнул черным, и Воронин опустил руку.
Мы подошли к двери, на которую указал Пётр Савельевич, за ней оказалась чернильная темнота.
– Вы первый, – негромко произнёс Воронин, пропуская меня вперёд.
Я шагнул в неизвестность и провалился в пустоту. Голова закружилась, я начал задыхаться.
Глава 2
Я очнулся и попытался сделать вдох, но легкие не пожелали наполняться воздухом, как будто их сковал невидимый обруч. В нарастающей панике руки сами засуетились, чтобы хоть за что-то уцепиться, но казалось, вокруг не было ничего материального. Дико захотелось перевернуться на живот, или на спину, почувствовать под собой твердую поверхность, но ни верха, ни низа не было, только тьма и пустота вокруг. В паническом ужасе я заорал, но не услышал собственного голоса.
Может это сон, постарался успокоиться я. Конечно сон, чего это я так перепугался? Если бы я и вправду не мог дышать, то сдох бы через несколько минут.
Осознание того, что я почему-то не умираю от недостатка воздуха немного успокоило, и в этот момент в голове прозвучал знакомый голос:
– Вот так. Правильно. Расслабься, – голос принадлежал седому парню в черном, которого я только что видел в кабинете Петра Савельевича.
Как же он его называл? Фамилия ещё такая неприятная, птичья. Воронин, кажется. Память услужливо предоставила образ неопрятной черной птицы. Но что, черт возьми, происходит? Если это всё же не сон, тогда где я? И почему не чувствую своего тела?
– Откинь голову назад, – продолжил мой новый знакомец.
Я резко дёрнул головой, и затылок пронзила резкая боль. Я не рассчитал и со всей дури приложился обо что-то очень твёрдое.
– Эй, не так рьяно, ты нам живой нужен, – воскликнул Воронин, а я понял, что лежу на холодном гладком камне.
Попытался приподняться на локтях, но неожиданно понял, что их у меня нет. Что за?.. Меня словно окатило ледяным душем, а сердце ухнуло куда-то вниз.
– Не дёргайся, – раздался из темноты голос Воронина. – Твоё тело ещё не готово.
Ну логично, после таких нагрузок нужно чтобы организм отдохнул. Я расслабился и попытался растечься по камню. Не получилось, я не ощущал своего тела. Хотелось спросить что тут вообще происходит, но ворочать языком тоже не получалось. Не было у меня языка.
– Да подожди ты пару минут, – ушей у меня тоже не было, так что голос Воронина я не слышал, он возникал в моей голове сам, ниоткуда, – сейчас сделаем тебе тело и поскачешь.
Ну ладно, тогда остаётся только расслабиться и дышать.
Дышать! А ведь у меня уже есть лёгкие. Я сделал глубокий вдох и почувствовал себя почти счастливым. Слава всем богам! Как же это оказывается здорово, просто дышать!
Теперь надо понять что у меня ещё есть. Голова точно уже появилась, и на ней наверняка будет шишка.
Обоняние? Я попытался втянуть воздух, и в нос ударил запах сырой земли и разложения. От неожиданности у меня перехватило дыхание. С носом можно было не спешить. Лучше бы его сделали последним.
Сердце? Да, оно колотится с невероятной скоростью так, что пульс грохочет в висках.
Желудок? Кишечник? Мочевой пузырь? Слава богу, ещё нет. Я бы точно не выдержал и обделался на потеху честной публики.
Ноги, руки? Их я не чувствую.
Глаза! Я напряг глазные яблоки.
Размытая картинка постепенно обрела четкость, и я увидел прямо над собой низкий деревянный потолок. В комнате стоял полумрак, краем глаза я заметил отблески свечей. Они становились всё ярче, ослепляя до невыносимой рези в зрачках. Я захотел прикрыть глаза и не смог этого сделать. Внутри всё оборвалось. У меня нет век! Я бешено вращал глазными яблоками, в безумной попытке моргнуть.
Внезапный треск, появившийся в ушах, был похож на белый шум, который появляется при ненастроенном канале телевизора.
– Сейчас ты начнёшь слышать. Не пугайся, – предупредил Воронин, проводя какие-то манипуляции в районе ушных ям на моей многострадальной черепушке.
Шум стал складываться в тягучую мелодию, напоминающую то ли рычание металлистов, то ли горловое пение шаманов. Мелодия завораживала и вела за собой. Я проникся её ритмом, погрузился в него, и заметил как сердце замедлилось и стало стучать в такт мелодии. Я невольно стал постукивать пальцами по камню, на котором лежал.
Пальцы! Я чувствую их! Но почему такой странный, словно костяной звук они издают?
Я поднял руку, посмотрел на неё, и мне захотелось завизжать от ужаса. Это была нечеловеческая рука, покрытая плотью, это была рука скелета. Матовые костяшки пальцев белели в мерцающем сиянии свечей.
Сделав над собой усилие и содрогаясь от вида своих ничем не покрытых костей, я сжал и разжал пальцы. Да-а! Охренеть! Если бы кто-то сказал, что такое возможно! Ха! Да я бы даже отвечать не стал на подобные идиотские шутки!
– Замри на секунду, – я увидел, как к моему глазу тянется металлический скальпель и мысленно завопил от ужаса. Лезвие впилось в зрачок и провернулось в нём два раза. Я внутренне сотрясся от боли и ужаса. Что они со мной делают?! Черт! Черт! Твою ж!
– Я так и знал! – с досадой воскликнул Воронин. – Всё таки глаза у утопленницы пострадали сильнее, чем ты предполагал, и из них не выйдет выжимки нужного качества. У тебя есть какие-нибудь другие глаза?
– Есть глаза совы, – незнакомый мужской голос раздался совсем рядом. – Можно взять сетчатку оттуда.
– Ты серьёзно? А если она не приживется?
– Если оставить глаза утопленницы, то он гарантированно ослепнет через месяц, а мне не хочется тратить на парня редкие артефакты. Так что придётся рискнуть, выхода всё равно нет. Если повезёт, то он сможет видеть в темноте, – Воронин рассмеялся.
– А что, неплохая перспектива. Он сможет охранять своего хозяина по ночам. Вместо дворового пса.
Они дружно расхохотались, а я закусил губу и почувствовал боль.
Ого! Отметил я про себя, чувствительность начала возвращаться.
– Подай-ка мне пробирку, – Воронин протянул руку, принимая стеклянную колбу с мутной жидкостью, и пинцетом выудил из неё нечто похожее на тонкую кожуру, которую и ляпнул мне прямо на глаз. Затем провернул глазное яблоко, отчего я мысленно взвыл, и проделал те же манипуляции с моим вторым глазом.
– Ну что ж! Отлично! – воскликнул довольно Воронин.
Я сфокусировал взгляд и вдруг четко, словно днём, увидел всё помещение. Но картинка почему-то оказалась не цветная, а словно бы я смотрел советский чёрно-белый телевизор.
Это что же? Я теперь не смогу различать цвета? Спасибо, конечно, что глаза у меня есть в принципе, и я могу видеть, но как же всё разнообразие красок? Я почувствовал себя инвалидом. Так захотелось вернуть свои глаза, увидеть жёлтый огонек свечи. Щелк. Словно кто-то переключил канал. Полумрак и довольное лицо Воронина, склонившееся ко мне совсем близко. Щелк. Я опять четко вижу комнату в чёрно-белом цвете. Ну что ж! Если так, то я совсем не против! Это надо же! Ночное зрение! О таком можно только мечтать. Умельцы хреновы. Кто они? Волшебники что ли? Дайте мне только на ноги подняться, я выясню, что тут вообще происходит.
Воронин продолжал колдовать над моими глазами, и вскоре я понял, что на глазах появились веки. Я с облегчением несколько раз моргнул, пытаясь смочить подсыхающие от долгого пребывания на открытом воздухе глаза. Настроение немного поднялось. Если бы они хотели меня убить, или что-то вроде того, уж точно не стали бы заморачиваться с тем, смогу ли я это увидеть. Мне бы только встать, мне бы только тело!
Я непроизвольно сжал пальцы в кулак и внезапно почувствовал, что это уже не голые кости. Быстро поднял руку и впился в неё глазами.
Переплетение красных мышц на фоне белеющих сухожилий медленно покрывалось кожей.
– Не смотри, – с усмешкой сказал Воронин, – неприятное зрелище.
Действительно, трупная вонь, монотонный напев, тусклое мерцание свечей, а ещё и вид собственной руки, которая вырастает на глазах навевали мерзостные чувства. Я опустил кисть на камень и попытался повернуть голову.
Рядом со мной стоял неизвестный человек. Судя по его телосложению, и несмотря на молодость, что такое спорт, он не знал в принципе.
– Добрый день, – пробормотал я, разглядывая парня и чувствуя себя полным дебилом.
Вот с чего это я решил поздороваться? Делать мне что ли больше нечего? Просто от неожиданности и внезапно возникшей неловкости.
– И вам не хворать, – отозвался неизвестный, и я тут же узнал голос.
Это же тот самый мужчина, который только что обсуждал с Ворониным мои глаза. Да! С головой у меня явно какие-то проблемы. Надеюсь, что смогу прийти в себя, когда они вырастят моё тело полностью. Было бы очень обидно лишиться части разума, которым я втайне очень гордился. Но ум это же вроде как невещественная сфера. Ум скорее относится к душе, а не к телу, успокоил я сам себя. Поэтому что бы там ни происходило с моей бренной тушкой, но мой разум останется при мне при любом раскладе.
Я опять перевёл глаза на холеное, растекшееся, словно холодец, лицо неизвестного. Маленький чуть вздернутый нос и пухлые губы делали бы его похожим на капризную барышню, если бы не аккуратные усики, топорщащиеся над верхней губой. Коротко стриженные волосы русого оттенка были аккуратно зачесаны на бок и казались напомаженными. Между полами отлажного пиджака виднелся ярко-красный жилет и бежевая накрахмаленная рубашка. Маленькие, неопределённого цвета глаза,смотрели по доброму и даже где-то немного весело. Всё выражение его лица было такое, словно он только что услышал очень смешной анекдот. Внешний вид незнакомца настолько контрастировал с окружающей обстановкой и в принципе с тем, что тут происходило, что я разглядывал его не в силах оторвать взгляда.
Он заметил моё пристальное внимание и приветливо улыбнулся.
Тем временем песня продолжалась. Я повернул голову в другую сторону. Воронин стоял почти вплотную ко мне и водил руками из стороны в сторону.
От его пальцев, унизанных перстнями, исходило едва заметное разноцветное сияние. Я заметил, что по одному перстню на каждой руке были повернуты камнями внутрь. Они ярко светились, и казалось, что пламя свечей играет в глубине каждого камня.
Воронин уставился в пустоту чёрными провалами зрачков, лицо застыло, напоминая гипсовую маску, а из чуть приоткрытого рта мерно лилась гипнотическая мелодия.
– Можешь пошевелить ногами? – он не прервал своей песни, но я понял, что это спросил именно он.
Я попробовал двинуть ступнёй. Получилось.
– Могу, – отозвался я, сдерживая радость.
Он запел чуть громче, темп мелодии ускорился. И я почувствовал как моё сердце тоже начало стучать быстрее. Напев из гипнотического стал потихоньку переходить в бодрый. Я невольно зашевелил пальцами ног в такт песне. Воронин всё ускорял темп, мои мышцы и стук сердца тоже ускорились.
Внезапно он прервал мелодию и громко щёлкнул пальцами. Моё тело содрогнулось и забилось в непроизвольных конвульсиях. Тело пронзила адская боль, как будто-то меня били и били током. Я заорал, извиваясь и скользя по гладкому камню, чувствуя каждый свой нерв. Миг, и всё закончилось. Я лежал, отходя от боли, не веря, что всё прекратилось так же внезапно, как и началось.
– Извини, не стал тебя предупреждать, чтобы не пугать. Произошла активация твоей нервной системы. Теперь ты, как и всегда, сможешь чувствовать свое тело: болевые ощущения, нежные прикосновения и грубую шершавость камней.
Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и закрыл глаза.
Я действительно полностью ощущал своё тело. Я наморщил лоб, пошевелил во рту языком, повёл плечами, дёрнул пальцами рук и ног. Ничего не болело и не вызывало дискомфорта. По ощущениям, тело было абсолютно целым и здоровым, как у младенца. Я снова попытался подняться на локтях, и на этот раз у меня получилось.
Я осмотрелся. Стены помещения представляли собой череду глубоких проёмов, в почти каждом из которых виднелись остатки гробов разной степени сохранности. Над этими нишами были прикреплены металлические пластинки с датами. Подо мной была мраморная плита, подозрительно похожая на крышку старинной могилы. Вонь разложения уже почти не ощущалась, но осталась духота, которую дополнял чад множества расставленных по полу свечей.
Мы находились в склепе.
– Господин Федотов, – голос Воронина дрожал, ещё не полностью отойдя от недавнего пения.
Он откашлялся и спросил:
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – ответил я, – разве что мне некомфортно тут находиться. Я обвёл руками помещение.
– Что ж, тогда давайте покинем это место, – предложил полный мужчина, – мне тоже не хочется тут задерживаться. Вы можете идти?
Последний вопрос был адресован мне. Силы в себе я чувствовал, но проверить не помешает.
Я осторожно опустил ногу на пол и перенёс на неё вес. Вроде бы всё нормально. Я спустил вторую ногу и встал. Меня не шатало, я отлично контролировал своё тело. Но проблема всё-таки имелась – я был абсолютно голым.
– Как же я выйду на улицу в таком виде? – спросил я толстяка.
Тот тихо хихикнул и протянул мне свёрток, который, оказывается, всё это время держал в руках.
– Я не уверен, что они будут вам по размеру, но для того, чтобы добраться до дома, вполне сойдут.
Да он издевается! Если это его одежда, я в неё просто утону.
– Извините, но других вещей у меня нет, – продолжил он, пожимая плечами. – Не стоит беспокоиться, я обязательно распоряжусь, чтобы для вас что-нибудь сшили.
– А вы кто? Бесплатный спонсор?
– Простите, вы обознались, – кажется он не знал этого слова. – Но я сам виноват, я не представился, – он коротко поклонился, прижав руки по швам: – Князь Савва Ильич Меринов, к вашим услугам.
– Роман, – я протянул ему руку.
Князь не подал мне руки и лишь покосился на мои причиндалы. Ну конечно, голубая кровь брезгует здороваться с голым мужиком. Ладно, мы не гордые. Я отнял руку и стал разворачивать одежду.
И через пару минут полностью убедился в очевидном – я в его вещах утонул. Если рубашка ещё более или менее держалась на плечах, то пиджак висел на мне большим картофельным мешком. А штаны, так вообще спадали, так как в районе талии были намного шире моих бёдер. Ремня к ним не прилагалось, зато в комплекте была плотная атласная лента, которую князь назвал галстуком. Её-то я и использовал, чтобы хоть как-то поддержать портки. Носков не было, вместо них полагались портянки, пришлось вспоминать армию, благо там я научился их мотать. А вот обувь князя пришлась мне точно по размеру.
Потратив ещё минут десять на одевание, мы вышли на свежий воздух. Воронин повернулся к князю и сказал:
– Я выполнил свою работу. Могу я получить оплату?
– Да, конечно, – князь достал из-за пазухи бумажник и расплатился.
– Приятно было с вами работать, – поклонился он князю. Потом, повернувшись ко мне, добавил: – Надеюсь вам тут понравится.
Он взялся за одно из колец на правой руке, повернул его камнем внутрь и исчез, оставив после себя чёрный дым.
– А? Это что сейчас было? – только и смог сказать я.
– Это волшебство, друг мой, – тоном наставника ответил Меринов. – Вам не раз ещё случится с ним столкнуться. Привыкайте.
Почему этот тип ведёт себя как хозяин?
– Слыш ты, – вспылил я, – а ты не оборзел так со мной разговаривать?
– Перестаньте, Роман, вы же понимаете, что оказались в совершенно другом, не похожем на ваш, мире. Вам здесь просто необходим друг и наставник.
Он глянул мне прямо в глаза и уже сам протянул руку.
– Я предлагаю вам свою дружбу, Роман. Ну, и по возможности, буду подсказывать что и как тут устроено.
По большому счёту выбора у меня не было, и я принял его рукопожатие.
– И куда мы сейчас? – спросил я.
– В моё имение, – с готовностью отозвался князь. – Тут недалеко, пара часов верхом.
В смысле “верхом”? На лошади? Я никогда в жизни не ездил на лошади.
Глава 3
– Пойдёмте, Роман, – князь махнул головой и направился за угол склепа.
Я вышел вслед за ним на поляну и остолбенел. Прямо перед нами стояли два гиганта, привязанные к дереву: черный и рыжий. Иначе я лошадей назвать не мог, потому что своей макушкой едва доставал им даже до холки.
“Боже! – мысленно взмолился я, – Мне что придётся на этом ехать? Да я на это даже взобраться не смогу!”
Я вырос и всю жизнь провел в городе, умею водить машину, могу даже немного покопаться в моторе, но лошадь видел только на картинках. А уж про верховую езду слышал только по телевизору.
Толстяк смело подошёл к вороному и ласково потрепал его по морде. Тот приветливо фыркнул и принялся прясть ушами.
– Хороший! Молодец! – князь достал из висящего у седла холщового мешочка кусок сахару и протянул коню. Тот поднес к ладони большие пухлые губы и осторожно взял лакомство.
– Что за красавец! – с гордостью произнёс Савва Ильич. – Порода! Русская верховая это вам не хухры-мухры! На заказ мне привезли из самой Московии. Бешеных денег стоит. А какая силища в нём! Какая стать!
Конь князя и в самом деле выглядел очень внушительно. Под лоснящейся черной шкурой играли стальные мускулы. Роскошная, на вид шелковая, грива и такой же хвост с середины немного кудрявились и спадали волнами. Тонкие стройные ноги не давали сомневаться в их крепости.
Конь скосил на меня большой черный глаз, окруженный длинными ресницами и, шумно выдохнув воздух, неожиданно потянулся мордой к моему лицу.
Я невольно вскрикнул и отскочил.
Князь от души расхохотался и, чуть наклонившись, ударил себя маленькими пухлыми ручками по бедрам. Было видно, что мой внезапный испуг его очень развеселил.
– А нам обязательно верхом? – решился наконец я. – Понимаете, я не умею ездить на лошади. Да что там не умею. Я и коней то никогда живьём не видел.
Князь удивлённо вскинул брови и, взяв за узду вторую лошадь, подвел её ко мне.
– Вы поедете на этом коне, Роман. Не переживайте, Зефир намного спокойнее Молнии.
Рыжий скакун уступал вороному и в стати, и в росте. Но, не сказать, что очень значительно, поэтому легче мне не стало.
– Спасибо, – я криво улыбнулся.
– Негоже нам здесь задерживаться дольше необходимого.
Савва достал из мешочка ещё один кусочек сахара и протянул его мне.
– Дайте Зефиру угощение, а затем погладьте его.
Мысли в моей голове закрутились с бешеной скоростью. Погладить-то я могу, но как это мне поможет на него взобраться? А потом ещё и не свалиться? Ну, ладно, где наша не пропадала!
Я взял из рук князя сахар и осторожно подошёл к Зефиру. Протянул лакомство, держа его на раскрытой ладони. Конь потянулся, и я ощутил прикосновение мягких губ на своей коже. Зефир аккуратно взял сахар и, проглотив его, благодарно фыркнул.
Я почувствовал себя немного увереннее и дотронулся до его шеи. Лошади оказывается тёплые и приятные на ощупь, гладить их успокаивает не хуже чем гладить кошек. И окрас у него очень яркий, такой ещё называют гнедым, читал в детстве в энциклопедии про лошадей.
Почему-то захотелось прижаться к его шее щекой, но было страшновато. Зефир скосил на меня большой тёмный глаз, опустил голову и сам прижался к моему лицу.
– Глядите, какой ласкуша! – радостно воскликнул князь. – Вы уже и подружились. А теперь вперёд. Видите, это стремя, ставите ногу сюда, подтягивайтесь и перебрасываете вторую ногу. И вот вы уже в седле. Все очень просто.
– Проще не бывает, – пробормотал я и ухватился руками за седло.
Ну что я в самом деле! Даже этот малорослый толстяк, едва достающий мне до плеча, прекрасно управляется с лошадьми. Видимо не очень сложная наука. Я ж герой! Звезда Ютуба! Мечта всех женщин! Хорошо, что их тут нет, а то хоть сквозь землю провалиться от такого позора! Надо брать себя в руки, а то надо же, лошадку испугался!
С этими мыслями, я решительно вставил ногу в стремя, с силой оттолкнулся от земли, одновременно подтягиваясь и помогая себе руками, и неожиданно оказался висящим, застряв в седле одной ногой. Напрягся и взобрался в него окончательно.
Фух! Полдела сделано! Теперь самое главное не свалиться! Я прижался к шее животного и напрягся, ожидая резкого движения или скачки.
Несколько секунд прошло в полной тишине. Я скосил глаза на князя и увидел, что он едва сдерживает смех.
– Возьмите поводья, – наконец сказал он, изо всех сил стараясь казаться серьёзным. – Лошадь управляется корпусом всадника, шенкелем и поводьями. Причем, поводья участвуют в процессе лишь на тридцать процентов. Это понятно?
– Да, – ответил я обреченно, хотя понятно не было ничего от слова совсем.
– Отлично! – обрадовался Савва. – Чтобы тронуться, выпрямитесь и держите осанку, дайте команду шенкелями и вперёд.
– Что такое шенкель? – осмелился вякнуть я, решимость покорять мир испарилась с тех самых пор, как я взирал на этот самый мир с двухметровой высоты.
– Шенкель, – терпеливо проговорил князь, – это внутренняя сторона ноги всадника от колена до ступни. Чтобы дать лошади команду двигаться вперёд, вы должны прижать оба шенкеля к корпусу лошади. Это понятно?
– И всё? – я не смог скрыть удивления. – Так просто?
– Именно так. Чтобы остановиться, вы должны отклониться немного назад, сжать корпус лошади бедрами и коленями и немного натянуть поводья. Чтобы повернуть, воздействуем противоположным повороту шенкелем, одновременно поворачиваем свой корпус и тянем повод в нужную сторону. Всё на самом деле просто, не так ли?
– Да, – я озадаченно смотрел на князя сверху вниз. – Несложная наука.
– Чтож! Давайте уже поедем. У меня не очень хорошие предчувствия.
Он быстро подошёл к своему жеребцу и лихо взлетел в седло.
Вороной тронулся и неспешно засеменил по тропинке.
Я остался на поляне.
Так! Чтобы тронуться, надо дать команду шенкелями. Я осторожно повозил по корпусу Зефира ногами. Никакого эффекта. Конь стоял как вкопанный и не шевелился, а я почувствовал себя памятником “Медный всадник”, который видел в Питере на экскурсии.
Я засучил ногами по бокам коня сильнее, потом осмелился и даже чуть постучал по нему пятками, но не изменилось буквально ничего. Зефир только переступил с ноги на ногу и негромко фыркнул.
Да он просто издевается надо мной! А как иначе? Я ему не хозяин! Мне стало совсем грустно.
– Ну что вы там? – раздался невдалеке голос князя, и я услышал в нём нотки раздражения.
– Ничего не выходит, – отозвался я. – Он не хочет меня слушать. Видимо потому, что я ему не хозяин.
– Да это перекладной конь, ему – кто верхом, тот и хозяин.
Савва Ильич въехал на поляну и остановился метрах в трёх от меня.
– Давайте я посмотрю, как вы трогаетесь, – устало произнёс он.
Я усиленно задёргал обеими ногами, шаркая ими бокам лошади. Зефир даже не пошевелился. Тогда я чуть подтянул ноги вверх и принялся помогать себе пятками.
– Что вы делаете? – на лице князя отразилось неподдельное удивление.
– Работаю ногами, как вы и сказали.
– Я сказал работаем шенкелями! – воскликнул Савва. – Просто одновременно сжимаете бока внутренней стороной ноги.
– Я понял, – прошипел я, наклоняясь немного вперёд. Затем, вцепившись руками в поводья, с силой прижал ноги к бокам, боясь свалиться от резкого движения Зефира.
Конь принялся топтаться на месте, перебирая копытами, но вперёд так и не двинулся. Я опасно забалансировал в седле и, стараясь не потерять равновесие, покрепче вцепился в поводья.
– Да что же вы делаете? – с досадой вскричал князь. – Ногами вы даете команду вперёд, а руками тянете за поводья и говорите назад. Что по вашему делать бедному животному? Конечно лошадь у вас никуда не тронется!
– Попался, мудила, – громкий окрик раздался из-за деревьев.
Князь изменился в лице, побагровел, а глаза забегали из стороны в сторону, словно в поисках укрытия.
– Сиди тут, и постарайся не показывать лица́, – вполголоса проговорил он и принялся крутить кольца на пальцах, поворачивая их камнями внутрь. – Жди, я скоро вернусь.
Глава 4
Князь спешился и вгляделся в чащу, из которой только что кричали.
– А ты, Яков, не пугай, – заорал князь в ответ. – Это мой фамильный склеп, и я не обязан спрашивать твоего разрешения, чтобы его посетить.
Из-за деревьев вышел молодой человек крепкого телосложения. Одет он был в длинный чёрный плащ, скрывающий лицо. Он выставил перед собой обе руки, чтобы князь их видел, и произвёл те же манипуляции, что и Савва. Похоже вертеть кольца на пальцах – это местная фишка.
Как только парень, это сделал, его плащ неожиданно трансформировался в большие кожистые крылья, которые он принялся медленно расправлять.
– Зато эта земля теперь не твоя, а в нашем поместье мы легко можем оторвать тебе яйца, чтоб ты не тряс ими где не попадя, и нас за это никто не осудит, – насмешливо произнёс он, взмахивая крыльями, и резко рванул по воздуху к князю.
Меринов подпрыгнул на месте и, подлетев на пару метров над землёй, встретил противника ударом обеих ног. Тот кого звали Яковом, полетел назад, кувыркаясь в воздухе, и путаясь в своих же крыльях. Он врезался спиной в ствол дерева и упал на землю, подняв в воздух ворох сухой листвы.
Он рывком вскочил на ноги, как будто удар, отбросивший его метров на пять, не причинил ему ни малейшего вреда и развёл руки в стороны ладонями вверх. Вокруг него возник вихрь, поднявший с земли листья вместе с песком. Он постепенно увеличивался, пока не скрыл Якова полностью. И тогда, образовавшийся черный смерч снова бросился в атаку.
За время его трансформации, князь успел заскочить в седло, и встретил противника уже верхом. Конь под ним поднялся на дыбы и засучил передними ногами. А сзади, спрыгнув с ветки дерева, к князю летел ещё один такой же крылатый, целясь в голову подошвами сапог со сверкающими подковами.
Я хотел было крикнуть, но не успел, время как будто замедлилось. И я, как в слоумо, наблюдал невероятную картину: два парня, больше напоминающих чудовищ из дешёвых фильмов ужасов, с двух сторон приближались к всаднику, комплекцией и всем своим видом совсем не похожему на рыцаря. В последний момент конь под князем взбрыкнул, резко встав на передние ноги. Мощным ударом он откинул напавшего сзади, в то время как сам князь, бросив уздечку и оперевшись ладонями в круп лошади, вскинул ноги вперёд, чтобы не менее мощным ударом встретить Якова.
Когда противники разлетелись в разные стороны, князь приземлился точно в седло, и крикнул что-то типа: “Хей-я”. Конь понёсся галопом. Зефир рванул за ним, я обеими руками схватился за гриву и припал грудью к шее коня.
В ушах гудел ветер, из-под копыт летели комья грязи. А в голове в унисон бешеной скачке, неслись мысли.
Ну ни хрена себе! Это что за хрень такая? Это что сейчас вообще было? Магия что ль какая? Охренеть! Как они резко превратились! Прямо как супермены или эти, человеки пауки! Черепашки-ниндзя, мать их! Охренеть! Как такое вообще возможно? А князь! Ну хорош! Раскидал их одной левой! Даром, что маленький и толстый, а трюки акробатические делает – мама не горюй! Как же ему это удаётся? Или дело всё в кольцах? Магия какая-то! Точно магия! Не, ну это просто ауфф! Охренеть! Я тоже так хочу! А чем я хуже? Крутой боец, звезда Тик-тока и мечта всех женщин! Я это так не оставлю! Я ещё и похлеще смогу номера выкидывать! Не, ну вы видели, что они творят?! Охренеть!
Я летел вперед, стараясь не смотреть на проносящиеся мимо стволы деревьев. Князь скакал чуть в стороне, и оттуда, на фоне шуршания крыльев, слышался отборный мат.
– Даже если ты сбежишь, – кричали сверху, – мы тебя по миру пустим!
– За сестрой следить надо лучше, – огрызался князь.
– Да я за сестру тебе не только яйца, я тебе голову оторву!
Всё это перемежалось громкими ударами, треском ломаемых веток и сильными порывами ветра.
Но постепенно голоса Якова и второго крылатого чувака начали отставать, а деревья вокруг становиться реже. И, наконец, Зефир перешёл на рысь и вынес меня из леса, он затопал копытами по невысокой зелёной траве.
Я решился поднять глаза. Мы выехали на берег не очень широкой, но, судя по выступающим из воды камням, неглубокой речки. Прямо у кромки воды нас ждала небольшая компания мужиков. Князь гарцевал чуть впереди и костерил их на чём свет стоит.
– Да как вы смеете, холопы, не пускать меня в моё же поместье?
– Ничего личного, барин, – оскалился один из мужиков, выставив вперёд вилы, – у нас приказ не пущать и всё тут.
Князь снова повертел что-то на пальце и вскинул руку вверх, из неё тут же взметнулась длинная плеть, состоящая из света.
– Ах, ты ж холера! – в гневе крикнул князь и махнул плёткой так, что сбил с наглеца шапку, – в следующий раз буду бить по глазам. А ну отошли все к дьяволу!
Он для убедительности ещё раз щёлкнул сверкающей плёткой, и мужики попятились. Князь обернулся ко мне и тихонько свистнул, подзывая Зефира. Гнедой весело побежал к нему, и когда лошади поравнялись, то синхронно вошли в воду. Через несколько минут мы уже были на другом берегу.
И как раз в то время, когда мы выбирались на сушу, из леса вылетели два крылатых человека.
Это те, с которыми Князь только что дрался в лесу, понял я. Прямо перед речкой они, не снижая скорости, круто свернули и заметались по воздуху, кружа над берегом. Потом резко и синхронно опустились на землю и сложили крылья, тут же ставшие опять плащами.
На этот раз я их разглядел.
Голубоглазые блондины, похожи друг на друга, как два пасхальных яичка, окрашенных в один цвет – явно братья. Один выглядит немного старше, квадратная челюсть, коротко стриженные волосы торчат ёршиком. Взгляд уверенный, наглый. У того, что помладше, лицо немного вытянутое, как бы треугольное. Видно не дорос ещё до квадратной самонадеянности старшего братца, да и волосы ещё не остриг, спадают спутанными лохмами на плечи.
Князь придержал коня, обернулся к ним, совсем по-лошадиному фыркнул, поднял руку и издевательски козырнул. Младший в ответ только выругался, а старший вскинул руку, указывая на князя пальцем.
– Ты не сможешь вечно сидеть дома, – угрожающе выкрикнул он, – мы всё равно тебя достанем.
Кинув на меня презрительный взгляд, он повернулся и пошёл в сторону леса. Младший, внимательно разглядывая меня, коварно улыбнулся и отправился догонять брата.
Я с трудом выпрямился в седле и спросил:
– Это что, вампиры, которые не могут пересечь водный поток?
В ответ князь заржал. Ну, то есть засмеялся, но его смех очень напоминал конское ржание.
– А вы шутник, Роман, – ответил он, – Нет, это всего лишь мои соседи. Молодые графья Нетопырёвы. А речка – это граница между нашими поместьями, тут я в своём праве.
– А чего это они на вас так наезжают?
– Давайте доедем до имения и я вам всё расскажу.
Судя по всему, галопом мы скакать больше не будем, в прямом смысле этого слова. Раз уж мы оторвались от плохих парней и находимся на своей территории, то спешить нам больше не нужно.
Князь неторопливо трусил впереди, погруженный в свои мысли. Я молча ехал следом.
Перед нами раскинулись холмы, покрытые пожухлой травой, дорога разветвилась и Савва, повернув вороного направо, принялся взбираться на бугор.
Я уже привык к Зефиру, и ехал совершенно спокойно, ожидая, что он повернёт за Молнией, но внезапно понял, что конь этого делать не собирается. Он медленно прошел поворот и потрусил дальше.
– Эй, стой, ты куда? – воскликнул я удивленно, но гнедой неспешно трусил и, по всей видимости, останавливаться не собирался.
Как же его остановить? Что там говорил князь? Надо натянуть поводья.
Я наклонился вперёд и осторожно потянул их на себя. Зефир даже не подумал послушаться. Он дернул повод и потрусил дальше.
Вот же чертова лошадь! Я потянул поводья сильнее, конь дернулся и вырвал их у меня из рук, продолжая удаляться от нужного поворота. Да твою дивизию! На берегу гнедого остановил князь, но сейчас, со своими думками, он совершенно обо мне забыл! Я оглянулся назад и никого не увидел, Савва уже поднялся на бугор и двинулся дальше, и теперь меня от него скрывают холмы. Когда же он меня хватится? А если только когда доедет до дома? Я настороженно огляделся. Где-то тут бродят эти опасные летающие братья. А вдруг они следили за нами и, теперь, увидев, что я остался один, нападут. Что я могу против них сделать? У меня даже палки нет! Да какая палка! Я даже этого чертова коня остановить не могу.
Я лихорадочно соображал. Что я делаю неправильно? Князь что-то говорил про корпус. Точно! Надо выпрямиться и отклониться немного назад, а тогда уже натягивать поводья.
Я подобрал выпавший из рук повод, выпрямился и потянул его обеими руками на себя, одновременно откидываясь назад. Мои ноги в стременах ушли вперёд и задрались вверх. Зефир и не подумал останавливаться и продолжал переть по косогору.
– Что за акробатические трюки ты тут выделываешь? – раздался сзади раздраженный голос Саввы.
Я был так увлечён экспериментами по остановке лошади, что даже не услышал, как он подъехал.
– Тебе что по окрестностям покататься захотелось, или решил под шумок сбежать? – рявкнул князь уже не сдерживаясь.
– Да, помилуйте! – вскричал я. – Я ни повернуть, ни остановить не могу эту скотину!
– Да кто ж так останавливает! Ты зачем ноги задрал? Ещё бы кувыркаться в седле начал!
А сам-то ведь кувыркался, мстительно подумал я, но вслух сказал:
– А что делать-то надо?
– Шенкелем! Шенкелем работать! – возопил Савва, и я внезапно вспомнил, что совсем позабыл про ноги. Вместо того, чтобы их задирать, шенкели следовало прижать к бокам лошади. Вот я осел! Ещё на бедного Зефира грешу, а он поди от удивления уже не знает что делать. И ржет по-своему, по-лошадиному над таким дурным наездником.
Я выпрямился, принимая гордую осанку, чуть откинулся назад, прижимая ноги к крупу гнедого, и слегка натянул поводья. Конь остановился. Я выдохнул. Получилось!
– Слава алмазным артефактам! – раздался голос князя. – Теперь разворачивай лошадь. Поверни сначала свой корпус вправо, перенеси вес тела на правое бедро, конь это сразу почувствует. Поводья держи, не ослабляй, но правую сторону потяни чуть сильнее, и направь лошадь левым шенкелем.
Я на секунду замер, зашевелил губами, повторяя комбинацию, а затем с легкостью, которая заставила меня задохнуться от восторга, повернул Зефира. Ура! Я сделал это!
Князь удовлетворенно хмыкнул и потрусил вперёд. Я сжал бока гнедого и поехал за ним. Я был счастлив от одержанной победы. Здорово все таки уметь ездить на лошадях!
Глава 5
Править Зефиром получалось всё лучше, поэтому вскоре я смог нагнать князя. Наши лошади поравнялись, и какое-то время мы ехали молча, а потом я решился спросить:
– Савва, а что это за прикол с кольцами?
– Прикол? – не понял мой спутник.
– Ну, зачем вы их крутите туда-сюда?
– А, это, – князь на секунду задумался, словно размышляя, стоит ли выдавать информацию, а затем продолжил: – Это наши родовые особенности. Вот видишь? – он показал руку. На пальцах сверкали три кольца с камнями разного цвета. – Это фамильные драгоценности рода Мериновых. В каждом кольце заключена определённая сила. В этом, – он показал мизинец, демонстрируя изящный перстень с красным камнем, – таится энергетический хлыст, с помощью него я разогнал мужиков на берегу. Используя этот, – он показал кольцо с изумрудом на безымянном пальце, – я могу править лошадью на расстоянии, именно так я управлял Зефиром, когда мы убегали от Нетопырёвых. А вот это.., – он выставил вперёд средний палец, показывая “фак”, и я хмыкнул. Наверняка в этом мире не знают скрытый смысл этого жеста.
Савва занял руку поводом и покосился на меня, видимо пытаясь понять причины такой неожиданной веселости, но я сделал каменное лицо, и он продолжил:
– В общем, как представитель рода, у корней которого стоит сам Великий Конь, я могу пользоваться его силами. А фамильные драгоценности мне в этом помогают.
Полученная информация меня очень заинтересовала. Сцены сражения в лесу и на берегу будоражили воображение. В этом мире правит магия, и я должен, во что бы то ни стало, её получить.
Я задумался. Значит так, магией обладают представители рода, получается, чтобы ею овладеть, нужно просто войти в семью. Что ж, это вполне посильная задача, если в роду найдется барышня, которая согласится выйти за меня замуж. Интересно, у князя есть сестра? Меня просто подмывало выяснить этот вопрос сразу, но я сдержался. Не хватало ещё, чтобы он понял меня превратно. Тем более, что я скоро всё узнаю сам.
А вот у Нетопырёвых сестра точно есть, они в пылу драки о ней говорили, и она, кажется, графиня. Я посмаковал эту мысль – граф Роман Александрович Федотов с супругой. Звучит неплохо! Способности у них, правда, такие себе. Превращаться в вампира мне не очень хотелось, хотя у Якова на пальцах тоже было не одно кольцо, а целый арсенал.
– А эти графья, – решился спросить я у Саввы, – Нетопырёвы? У них тоже есть сила?
– Ну да, – пожал тот плечами, – они ведут род от Великого Нетопыря и могут использовать его силу.
– А что им вообще надо было? Из-за чего они на нас кинулись?
– Да была тут неприятная история, – уклончиво ответил князь, было видно, что он не хочет об этом говорить, но я решил настоять.
– Я так понимаю, вы на меня рассчитываете. И я конечно же приложу все усилия и прочее, но как я смогу вам помочь, если не буду понимать что происходит. Эдак меня любой простолюдин обведёт вокруг пальца. А доверять я могу только вам.
– Простолюдины не владеют магией, вокруг пальца обвести могут только представители знатных родов.
– Я понял, сэр, – вякнул я и, состроив невинное лицо, постарался добавить экспрессии в глазах, Савва покосился на мою преданную физиономию и задумался.
Некоторое время висела гробовая тишина, видимо князь кубатурил, стоит ли мне доверять. Потом он видимо решился, потому что тяжело вздохнул и заговорил:
– Есть в семье Нетопырёвых девушка. Зовут Полина. Особа не самых строгих нравов. Некоторое время назад она почему-то решила затащить меня в постель.
Князь прервался. Я видел, что он раздумывает, не будет ли достаточно сказанного и стоит ли выдавать лишнюю информацию. Я уже было решил, что из него ничего выудить больше не удастся, но он всё-таки продолжил:
– Не подумай, что я имею к ней интерес. У неё такая репутация, что как женщину для отношений, я её точно не рассматриваю. Просто в ту ночь я был абсолютно пьян и ничего не соображал.
– И вас застукали? – не смог удержаться я от комментария.
– Не то чтобы застукали, – он покачал головой, – просто видели, что мы были в одной комнате.
– Так у вас было что-то или нет? – я понимал, что перегибаю палку, но остановиться уже не мог. Зудящее любопытство оказалось сильнее.
– Да не знаю я, – сердито отозвался князь. – Говорю же: “Пьян был в стельку”, – и тихо добавил: – Сомневаюсь, что у меня тогда вообще мог встать.
А нравы в этом мире жёсткие, лишь за нахождение с женщиной в одной комнате вменяют соблазнение. Ладно князь, во-первых он знатного рода, к нему так просто не подступиться, а во-вторых даже если подступишься, то фиг справишься. Магия, все дела. А вот я, в случае чего, могу и головы лишиться. Надо будет поаккуратнее с женским полом.
– Понятно, – сказал я вслух, – они думают, что ты обесчестил их сестру, и поэтому хотят тебя убить.
– Ну, вроде того. Убить вряд ли, у них влияния не хватит потом обелить себя, а вот покалечить вполне способны.
Отчего-то фраза “граф Роман Александрович Федотов” стала для меня звучать менее привлекательно. Да и перспектива жениться на девушке с репутацией шлюхи как-то не привлекала. Кстати, о этой самой репутации – братья что, калечат всех её любовников?
– Подожди, – решился спросить я, – если эта Полина такая… – я задумался, подбирая приличное слово, – лёгкого поведения, то почему Нетопырёвы обозлились именно на тебя? А как же остальные её любовники, они всех что ли изводят?
Савва грустно усмехнулся.
– Я всё время забываю, что ты нездешний.
Он набрал в лёгкие воздуха, прямо как учитель перед лекцией, и продолжил:
– Дело в том, что у меня есть сила. И у неё есть сила. А слияние двух древних родов может пошатнуть не только влияние каждого из них, это может сказаться даже на самих силах. Да и ребёнок, плод такого брака, будет либо уродом, либо настолько могущественным, что станет угрозой государству или даже самому миру.
Я сначала немного ошалел от такой информации, а потом мне стало смешно.
– То есть ты хочешь сказать, что ваши маги женятся только на тех у кого магии нет?
– Маги?
– Ну, те у кого есть сила.
– Интересное слово. В вашем мире обладателей силы называют магами?
– Что-то вроде того, – уклончиво ответил я.
– Ты тоже маг? – он смотрел на меня уже с нескрываемым интересом.
– Нет, что ты, – замахал я руками.
– Так что же? Простолюдин? – в голосе послышались нотки презрения.
Я лихорадочно соображал, как выкрутиться. Быть простолюдином в его глазах не хотелось, это роняло мой авторитет ниже плинтуса, но и сказаться представителем знати я не мог. К тому же магов в нашем мире я видел только в фильмах. Но как ему это всё объяснить?
– Дело в том, – промямлил я, – что у нас в мире нет простолюдинов.
– Как такое возможно? – вскинул брови князь.
– То есть они когда-то были, но потом восстали и совершили переворот. Революцию. И теперь у нас все равны.
– Да как вы такое допустили?! – загрохотал он, внезапно приходя в бешенство. – Это чтобы мои холопы да на меня! Да я их всех к ногтю! Говорил я Воронину: держать их всех надо в ежовых рукавицах! Никаких послаблений! Ишь что удумали! Переворот!
Я, ошалевший от этой внезапной вспышки, подавленно молчал. Но Савва уже смягчился и продолжил расспросы:
– Ну, предположим, у вас все теперь князья, да графья, а кто же в хоромах убирается, за скотиной ходит? Жрать, наконец, готовит? Чаны скребёт, дрова колет?
– В своих хоромах я убираюсь сам, – промямлил я.
– Сам? – князь посмотрел на меня и расхохотался. – И сколько же ты тратишь времени, чтобы вымыть такую прорву полов?
– Да какую прорву… Всего шестьдесят четыре квадрата.
– Это что же за клетушки такие? Вы все в сарайчиках живёте?
– Ну почему же в сарайчиках? – я мысленно оскорбился. Моя московская двушка была двухэтажная и улучшенной планировки. Мне удалось урвать её по большому блату в новом элитном доме. И влетела она мне в такую копеечку, что до сих пор больно вспоминать.
– Вполне приличная квартира, – разозлился я. – Два этажа, огромная лоджия, её и лоджией то трудно назвать, настоящая веранда.
– Ну-ну, – хмыкнул князь, посмеиваясь, а мне стало до боли обидно за свой мир.
– Скотину у нас держат огромными стадами по пятьсот тысяч голов. Посуду моет специальная машина, а обедаю я в кафе и ресторане. Могу и дома, конечно, по-лёгкому, но стараюсь покупать уже готовое или полуфабрикаты. А салат порезать ума много не надо, – всё больше распалялся я. – Если захочу, могу заказать еду на дом. Один звонок, и в течении часа пицца или роллы у меня на пороге.
– Что за звонок? – заинтересовался Савва.
– Ну это вроде как… – я замялся, не зная, как объяснить князю, что такое телефон. – Это как послать информацию на расстояние, не выходя из дома.
— Почтовые голуби! – понял князь.
– Да-да, – облегченно выдохнул я. – Что-то вроде этого.
– А что за посудомоечная машина? Ты знаешь принцип её устройства? Сможешь такую сделать?
Я задумался. Теоретически я конечно представлял, как она работает, но практически…
– Я не инженер, но принцип понимаю, схематично нарисовать смогу.
– Вот и ладненько! – обрадовался Савва. – Инженеров у нас своих хватает. Расскажешь им что и как. И вообще, я очень рад, что ты попал именно ко мне. Думаю, ты мне очень пригодишься.
– Рад стараться! – рявкнул я по-молодецки, и какое-то время мы ехали молча, погруженные каждый в свои мысли.
Потом мои размышления вернулись к началу нашего разговора. Вопрос о том, как устроиться в новом для меня мире стоял очень остро, поэтому я решил расспросить Савву подробнее:
– Ты так и не ответил на мой вопрос. Представители древних родов у вас женятся только на безродных? Я правильно понял?
– Ну да, а что тебя так удивляет?
Меня не удивила, а больше обрадовала перспектива так просто заполучить магические способности. Но князю я об этом говорить не стал, вдруг у него всё-же есть сестра или ещё какая-нибудь родственница на выданье.
– Да ничего. Просто пытаюсь понять вашу систему.
– Ты упоминал магов, которые есть в вашем мире. Кто они и какими способностями обладают.
– Магов в нашем мире не так уж и много, в основном это обманщики и аферисты, – я вспомнил засилье объявлений, которые обещали “Вернуть супруга” и “Заговор на вечную любовь”, а также всяких целителей и экстрасенсов.
– И в чём же обман? – настаивал князь, не понимая, что я имею ввиду.
– Они обещают вечную любовь, исцеление от всех болезней, а также богатство и процветание.
– Так это ворожеи! – воскликнул князь. – Какие же они маги? Аферисты и есть.
– Ну да! – облегченно согласился я.
Лошади мерно шагали по пожухлой луговой траве, воздух был такой чистый и свежий, что я не мог надышаться. После запыленного, загазованного города, он казался необыкновенным. Над головой пролетел клин, стремящихся на юг журавлей. То там, то тут слышались перещелкивание и пересвист птиц. Настроение у меня стремительно повышалось, я смог втереться князю в доверие, и ещё не раз смогу быть ему полезным. Мои знания о современном мире дорогого стоят. Осталось только заиметь магические способности, и я отлично устроюсь в этом мире! С моими-то мозгами! Эх! Вот только пожрать бы не мешало, а то живот уже к позвоночнику прилип.
Желудок отозвался на мои мысли урчанием.
– Есть хочется, – пожаловался я князю.
– Немного уже осталось, – ответил он, – приедем в имение, там нас покормят.
Слова “имение” и “покормят” сразу нарисовали в моём воображении богатый стол с самоваром, запечёной уткой и тарелками полными красной икры. Хотя, князь может быть и не так богат.
– Слушай, а как у вас тут деньги зарабатывают?
– По разному, – пожал плечами Савва, – у древних родов обычно есть какое-то семейное дело. У безродных тоже, но они его не в наследство получают, а сами строят.
– А у тебя какое?
– Наш род традиционно владеет сетью перекладных станций по всей Гелидии.
– Перекладные станции – это что?
– Это место, где коней меняют, когда на дальние расстояния ездят.
– Заправки, – улыбнулся я, – очень прибыльный бизнес.
Савва уставился на меня непонимающе. Кажется из всей фразы он понял только слово “прибыльный”.
– Так и было до недавнего времени, – грустно ответил он, – пока по всей империи не стали строить железные дороги. Теперь нам остаётся всё меньше территории для работы.
– Железные дороги? И много их теперь?
– Больше, чем хотелось бы, – грустно улыбнулся князь. – Мор ещё этот.
– Какой мор? – не понял я. – Что это?
– У нас кони дохнуть стали. Не только у нас и не только кони, крестьяне тоже остаются и без скотины и без родных. Но это их проблемы, меня больше волнует, что огромный кусок нашей сети не работает, не хотят люди сюда ехать.
– В смысле “сюда”? Так это прямо тут эпидемия?
Приехали! Я только обрадовался, что вырвался из нашей пандемии, а тут, оказывается, не лучше.
– Не прямо тут, но близко. Вот этот клочок земли, – князь кивнул в сторону реки, – Нетопырёвым отдали, потому что на другой части их имения начался мор, и император перекроил поместья местной знати.
– У тебя просто отняли часть земли? – кажется тут такая же муть, как у нас: мировое правительство беспредельничает, и плевать оно хотело на простых смертных. Хоть даже ты и князь.
– Ну почему просто? Мне заплатили, но деньги имеют свойство кончаться.
В устах князя это прозвучало так жалобно, что захотелось как-то его поддержать.
– Не унывай, ты справишься, – ободряюще сказал я, – эпидемия эта не навсегда, а железную дорогу не везде можно проложить.
– Спасибо, – Савва улыбнулся, – но тут ещё и люди есть, вот они-то не изменятся.
– Давай, – с готовностью отозвался я, – рассказывай, что за проблемы у тебя с людьми?
– Да зачем я буду на тебя вываливать всё сразу? Поживи пока у меня, пообвыкнись, а там и поговорим.
– Нет уж давай сейчас. А то с такими соседями позже может и не наступить.
Савва рассмеялся в голос.
– Это точно!
– Расскажи, какие ещё есть древние фамилии.
– Их много, – проговорил князь. – С Ворониным ты встречался.
– О, да. Неприятный тип.
– Да не, они нормальные, это у них сила такая неприятная, а сами они вполне отзывчивые и добрые ребята.
– А какая у них сила?
– Они могут между мирами ходить. С умершими разговаривать, телами покойников руководить.
– Некроманты.
– Как ты их назвал?
– Ничего, забей, – отмахнулся я, если они на самом деле добрые, не стоит на них навешивать такой ярлык. – Ещё кто есть?
– Ну, – князь задумался, – императорская фамилия Сычёвы, Кошкины, Волковы, Сорокины. Аспидовы, чтоб их.
– О, вот отсюда подробнее. Чем тебе не угодили Аспидовы? И кто они вообще?
– Они сильные лекари, – терпеливо принялся объяснять князь, – приближённые к государю. Они по сути заправляют всей медициной в империи.
Понятно, местный минздрав. И наверняка они сейчас быстренько придумают какую-нибудь вакцину, которую обязательно надо всем вколоть.
– А ты что с ними не поделил? Они ж, вроде, людей спасают.
– Людей-то они спасают, а вот коней моих явно хотят извести.
– А конкретнее, – потребовал я.
– Они задумали общую проверку всех лошадей. Тех, что здоровы, они напоят зельем и оставят, а тех, что по их мнению окажутся больны – просто уничтожат. Причём на мясо их тоже нельзя будет пустить, коней просто сожгут.
– Ну у тебя же не все лошади больны.
– Я-то знаю, но слово Аспидовых весомее моего. А судя по тому, как часто они общаются с Нетопырёвыми, все мои лошади по документам окажутся непригодны к работе.
– То есть и тут эта семья тебя достала, – я крепко задумался.
Может я зря связался с князем? Учитывая его положение, дружба с ним не самый умный шаг, чтобы добиться в этой стране хоть какого-то успеха. Может и правда, принять сторону Нетопырёвых? Но у князя я спросил:
– Ты думаешь они в сговоре?
– Уверен.
– Это они из-за сестры?
– Это, конечно, тоже, но не только. Угрожают мне Яков с Матвеем – то есть младшие, а делами занимается их отец.
– А какой у них бизнес?
– Бизнес? – переспросил Савва.
– Ну каким делом они занимаются?
– А я не сказал? Это ж они и строят по всей империи железные дороги.
– А-фи-геть, – протянул я, – они ещё и твои прямые конкуренты.
– Такие дела, – удручённо проговорил князь.
Мысль не связываться с этой семьёй ещё крепче засела в моей голове. Но так-то меня послали сюда, чтобы совершить бескорыстный поступок. Может если помогу Мериновым, я смогу вернуться домой, к многоэтажкам, машинам и интернету?
– Ну вот уже и пришли, – сказал Савва и указал вперёд.
Лошади как раз поднялись на холм, и нам открылся вид на то, что Савва называл имением. От подножья холма до берёзовой рощи, раскинувшейся чуть дальше, лежала большая огороженная территория. Из за низкого забора выглядывали хозпостройки, крытые железом, а в глубине двора возвышался большой трёхэтажный дом, выкрашенный под цвет забора в белый.
У ворот суетились люди, они заметили нас и крикнули кому-то во двор:
– Барин прибыл!
Когда мы спустились с холма и въехали во двор, нас уже встречали. У Саввы Меринова действительно оказалась сестра – на крыльце нас ждала богато одетая молодая женщина, но богатым была не только её одежда, но и тело.
Глава 6
Мы подъехали к самому крыльцу, и князь лихо соскочил с лошади. Я сначала тоже хотел эдак по-молодецки спрыгнуть с Зефира, но вдруг понял, что не могу даже двинуться.
Внутренняя поверхность бедер и икроножные мышцы ныли так, словно я отжимал ими сто килограмм. Спина и живот так же отозвались болью, как будто после трехчасового кардио, а задница болела так, что сразу стало ясно – я сейчас не смогу на неё даже сесть.
Ну, йолки-палки! Я же спортсмен, мачо и любимец женщин, какого же хрена я чувствую себя так, как будто-то на мне пахали сутки без продыху.
Вот тебе и покатался на лошадке, а проехали то всего ничего. Я глянул на князя и чуть не застонал от зависти. Он был бодр и свеж, как молодой огурчик, и сейчас стоял, улыбаясь и о чем-то беседуя с пышнотелой девицей, которую я определил, как его сестру.
Савва словно услышал мысли, потому что обернулся и вопросительно на меня взглянул. Затем, видимо понял моё состояние, потому что крикнул во двор:
– Ванька! Помоги барину слезть с лошади!
На зов тут же примчался немолодой мужчина маленького роста, но широкий в плечах.
Бормоча что-то типа: “Сейчас, барин, мы вас аккуратненько снимем” пошаманил с седлом, вынул мои ноги из стремян и, крепко схватив меня за галстук, которым были подпоясаны мои штаны, потянул на себя. Я не почувствовал момента, когда моя многострадальная тушка покинула лошадь.
На секунду перед глазами мелькнули Ванькины руки, небо и морда Зефира, и вот я уже стою на земле, опираясь рукой на плечо мужичка.
– Отведи его в гостевую комнату и уложи на кровать, – распорядился князь.
На деревянных ногах, с помощью Ваньки и такой-то матери, я кое-как добрел до крыльца. Болело всё от поясницы, до пяток, но особо в этом преуспели внутренняя поверхность бедер, долбаные шенкеля и почему-то колени.
Я старался держаться эдаким молодцом, пусть немного подраненым и уставшим, но героическим и несогбенным, всё же наверху дама. Не смотрю на неё, но знаю, что сама она меня всего уже обсмотрела вдоль и поперёк. А как может быть иначе?
Поравнявшись с ней, постарался гордо выпрямиться и охнул, согнувшись от резкой боли в пояснице. Тудыдь-растудыть, это ж надо же! В самый ответственный момент!
Я поднял глаза на даму, и сомнений, что она сестра Саввы Меринова, не осталось: тот же цвет глаз, схожие черты лица, а ещё она была такой же толстой, как и князь.
Нет, я ничего не имею против полных женщин, но меня всё-таки больше привлекают стройняшки. Чтобы можно было без труда вертеть партнершу в постели, может быть даже поднять на руки, а, поглаживая женские интимные места, чувствовать под рукой тугие мышцы, а не заплывшие жиром складки.
Но, у княжны была одна выдающаяся часть тела, которая могла дать фору любой девушке, с которой я когда-то был знаком. Её грудь, соблазнительно выглядывающая из широкого и глубокого декольте, так и приковывала взгляд.
– Знакомьтесь, Роман, – проговорил князь, – моя сестра – княжна Софья Меринова.
Я улыбнулся и коротко кивнул, приветствуя княжну.
– Роман Александрович Федотов, – представил меня сестре, Савва, – он поживёт у нас некоторое время.
Софья протянула руку, подставляя запястье для поцелуя.
Да ну нафиг, не буду я перед ней манерничать, еще я чужие руки не целовал, а может они немытые, мало ли где эта барышня ими ковырялась.
Я протянул руку и просто пожал её лапку, как это принято у нас. Ничего не знаю, пусть привыкает к земным обычаям. А затем буркнул:
– Очень приятно.
– Надеюсь, вам у нас понравится, – дежурно произнесла она, но в голосе послышались нотки разочарования. – Вам сейчас необходимо отдохнуть, но к ужину ждём вас за столом. Вечером я пришлю кого-нибудь помочь подготовиться ко сну.
– Спасибо, – коротко кинул я и, потянув за собой Ваньку, поковылял в дом.
Мужичок провёл меня в маленькую, но уютную и светлую комнату с набором необходимой мебели. Небольшой стол под окном, два стула, уставленный статуэтками комод, большое зеркало на дальней стене и односпальная кровать, застеленная серым покрывалом, на которое я обессиленно плюхнулся, даже не раздеваясь, и тут же вырубился, едва успев донести голову до подушки.
Спал я беспокойно, то и дело вскрикивая и просыпаясь. Меня то преследовали братья Нетопыревы, то сам князь, неожиданно превратившийся в летучую мышь, гонялся за мной по лесу. Окончательно проснулся от того, что княжна схватила большой кувшин и принялась долбить им по моей черепушке.
Оказалось, стучали в дверь. Я, охая и чертыхаясь, сел на постели, спустил на пол многострадальные шенкеля и крикнул: “Войдите!”, ожидая увидеть Ваньку, но дверь отворилась и вошёл князь.
– Как самочувствие? – весело осведомился он.
– Нормально, – решил не сдавать позиции я. – Мышцы ещё побаливают, но я к нагрузкам привыкший.
Боль в мышцах действительно была такой, как после интенсивной тренировки. Я отлично знал, что в таких случаях нужно просто сделать несколько упражнений на проблемные группы мышц, и всё пройдёт, но заниматься при князе было верхом неучтивости.
Савва положил на кровать аккуратно сложенный комплект одежды.
– Вот, примерь. Наши дворовые девки постарались, перешили на тебя.
Когда только успели, мысленно удивился я, разворачивая облачение.
Размер был приблизительно мой, но фасон! Я покрутил в руках женские лосины и пиджак. Мда… В страшном сне не могло присниться, что я буду вынужден в обрядиться в такое.
Мне бы простые шорты, да футболку. Надо будет заглянуть на досуге к мастерицам, объяснить им что это, и как шить, ибо долго душа поэта такого беспредела не выдержит.
– Спасибо, сейчас примерю, – сдержанно пообещал я, и князь кивнул.
– Сможешь сам дойти до столовой? – поинтересовался он.
– Дойти-то смогу, – улыбнулся я в ответ. – Знать бы куда идти.
Князь тоже весело усмехнулся.
– Я пришлю за тобой сенную, – пообещал он и вышел, оставив меня догадываться что же это за зверь такой, сенная.
Я поднялся с кровати и, преодолевая боль в ногах, сделал пару десятков приседаний. Сало немного легче, я даже смог немного попрыгать на месте. Неприятные ощущения в мышцах остались, но это были уже мелочи.
Я снял с себя мешки, которые пришлось надеть в склепе, и переоделся в принесённое князем. Как ни странно, всё отлично село по фигуре. И если бы не дурацкий вид, который я приобрёл, то одеяние казалось даже удобным.
Я подошёл к большому зеркалу, висящему на стене, и покрутился перед ним, рассматривая себя со всех сторон. Фигура у меня – любой обзавидуется, но вид колготок на ногах, заставил меня расхохотаться. Видели бы меня сейчас мои подружки, померли бы от смеха и долго бы ещё издевались. Как же я выйду из комнаты в этой срамоте?
Никакие мысленные уговоры, что тут так ходят все знатные, а значит – статусные, мужчины, не помогали. Я чувствовал себя полным лошком, над которым посмеялись друзья, оставив только женскую одежду. Хоть парик надевай, да губы крась, чтобы не признали, да огородами, огородами домой переодеваться, а дома-то тут и нет. Придётся как-то привыкать.
Я подошёл ближе к зеркалу и принялся разглядывать свою физиономию. Мало ли что там начудили эти некроманты. Может что перепутали, или не туда воткнули. Всё вроде было на месте: и нос мой, и зубы, волосы как будто стали чуть светлее… Я посмотрел себе в глаза и обомлел. Вместо привычных серых, на меня таращились буркалки цвета янтаря! Это что ещё за хрень такая?!
Ба! Так это же ночное зрение! Как же я о нём позабыл! Захотелось срочно испробовать, проверить, как работает. Но где? На улице ещё не стемнело. Я закрутился по комнате, пытаясь найти укромное местечко, но из закрывающейся мебели был только комод.
Подхватив, висящую на стуле, тряпицу, видимо служащую полотенцем, я отодвинул ящик комода и, сунув внутрь голову, накрылся полотенцем. Получилось не так темно, как мне хотелось, но всё же полумрак был. Сейчас я попробую разглядеть, что находится в дальнем углу ящика.
Я сосредоточился и, переключив зрение на ночное, чёрно-белое, сунул руку в комод и принялся перебирать лежащие там вещицы.
В основном это была всякая мелочёвка, нужная в быту. С левой стороны лежал набор гусиных перьев для письма, стояли несколько закрытых чернильниц и нож, по всей видимости для заточки перьев.
Справа находились заготовки для ключей, набор простых карандашей и пара гребней, по структуре похожих на черепаховые. Я потянулся вглубь ящика и обомлел. У дальней стенки, прикрытые стопкой носовых платков, лежали самые настоящие наручники, украшенные мехом. Эдакий элемент необходимый для сексуальных игр в садо-мазо. Охренеть! Я потянулся и схватил их, чтобы вытащить на свет, и в этот момент за спиной раздался женский визг.
От неожиданности я отпрянул из ящика комода и скинул полотенце. Передо мной стояла разъярённая княжна. Даже в черно-белом ракурсе я увидел, как её щеки пошли пятнами. Княжна кинулась к ящику, выхватила наручники и вылетела за дверь, а я остался в комнате, пытаясь понять что же это сейчас было.
Глава 7
Интересные вещи творятся. Во-первых: это вещь княжны. Ну ничего себе! Горячая штучка, раз использует элементы БДСМ в своих эротических играх. А во-вторых: это же, японский городовой, настоящие наручники! Откуда они в этом мире? Да ещё такие, специализированные. А какова княжна! Надо же, скромница из высшего общества! Ворвалась в покои к мужику! А строила из себя жеманницу, ручку для поцелуя протягивала. Я расхохотался.
Отсмеявшись, переключил ночное зрение на нормальное и задумался. Я тоже хорош, полез в чужой комод, да ещё и полотенцем накрылся. Со стороны наверняка выглядел, как полный идиот. Мне стало неловко за свою выходку. Всё же я хоть в чем-то и циник, но не такой уж непробиваемый болван. Вечно я встреваю во всякие истории! Как бы там ни было, меня приютили, обогрели, ещё и должны покормить. Надо и совесть иметь, а если и наглеть, то по-скромному. Кстати! Жратва!
При воспоминании о еде, желудок тут же засосало. Когда, интересно, за мной придут, чтобы сопроводить в трапезную, или как она там у них называется. За дверью послышалось тихое шуршание, как будто мышь скребет маленькими коготками.
Я задвинул ящик комода, в два шага преодолел расстояние до двери и решительно её распахнул.
Прямо возле порога на корточках сидела девчушка лет тринадцати. При моём появлении она вскочила на ноги и поклонилась.
– Барин велел тебя в столовую проводить. Извольте.
Она указала вглубь дома.
– Ну, раз барин велел, изволяю, – добродушно пробасил я, и двинулся за девчонкой.
А сервис тут не хуже, чем в европейских гостиницах, так и привыкнуть можно. Интересно, а тут предусмотрен олл-инклюзив или мне придётся чем-то заплатить? Но мой желудок громким урчанием напомнил, что о плате думать сейчас не время.
Стол был накрыт гораздо скромнее, чем я предполагал, поэтому садясь на отодвинутый лакеем стул, я невольно испытал разочарование.
Вместо ожидаемых тушек уток и поросят, да мисок с красной и чёрной икрой, на столе стоял большой, исходящий паром, глиняный чугунок, стопка блинов, пара тарелок, наполненных соленьями и запотевший графин с прозрачной жидкостью.
На почетном месте во главе стола восседал сам князь, по правую руку от него – пунцовая от смущения Софья, видимо ещё не отошла от нашего с ней небольшого инцидента. Мне же предложили место по левую руку от Саввы.
Князь оценивающе оглядел меня и довольно хмыкнул:
– Не ошиблись девки, ушили строго по тебе.
– Немного непривычно, но в целом удобно. Скажи, а нельзя будет пошить одежду по моим чертёжам? А то как-то непривычно.
По лицу князя пробежала тень, но в следующий момент он уже улыбался:
– Да ради Бога! Софьюшка, душа моя, прикажи распорядиться, – обратился он к сестре. – Пусть сошьют Роману Александровичу что надобно.
Софья коротко кивнула, избегая встречаться со мной взглядом, а мой желудок выдал утробную трель, заставив меня почувствовать себя неловко. Всё же за барским столом сижу, не за крестьянским, приличия надо соблюдать.
Я вдохнул аромат классического борща, исходивший из чугунка. Рот моментально наполнился слюной. Передо мной стояла глубокая миска и стопка. Я уже начал искать глазами половник, чтобы наполнить тарелку, как к столу подбежал молодой человек с перекинутым через плечо полотенцем и половником в руке. Он быстро наполнил миски борщом и разлил по стопкам из графина.
Ели молча, я был настолько голоден, что забыл обо всём и только яростно орудовал ложкой. Утолив первый голод, отдуваясь откинулся на спинку стула.
Савва тоже уплетал за обе щеки, и судя по их размерам, подобное было для него нормой. Софья ела чинно, не спеша, медленно пережёвывая капусту, которой повара при варке борща не пожалели и положили с избытком.
Когда я изредка бросал на неё взгляд, она быстро отводила глаза, хотя я кожей чувствовал, что она постоянно исподтишка меня рассматривает.
Второго блюда не полагалось. Парень, которого князь назвал Прошкой, сразу принёс компот. Терпкая жидкость янтарного цвета оказалась очень приятной на вкус.
– Ммм, – протянул я, – вкусно. Что это?
– Что? Не пробовал никогда? – спросил Савва, вытирая рот тонким полотецем. – Это компот из морошки, наше фирменное. К нам в гости приезжают только чтоб его испить.
– Да, стоит того, – поддержал я светскую беседу. – Если морошки много, можно готовить компот впрок, на продажу.
– Что ты имеешь ввиду? – заинтересовался Савва.
– У вас есть стеклянные банки? Такие, чтобы горло было не очень широкое, как у кувшина, и по краю стеклянная каёмочка?
– В городе есть стекольный завод, и при нём лавка. Там я видел что-то подобное. Не могу сказать на счет каёмочки, но банки там точно есть. Но зачем они? На них цена такая, что в хозяйстве легче деревянной, да глиняной посудой пользоваться. А морошку действительно жаль. Столько её пропадает, а ведь никак не сохранить, только квасить и приходится.
– Я знаю способ, как с помощью жестяных крышек упаковать в банки компот, да так, что он год и два простоит и не испортится. А банки, вы же их вместе с компотом продать сможете. Надо просто включить цену в себестоимость. Самая большая проблема сделать закатывающую машинку, но ваши инженеры, думаю с этим справятся.
– А это мысль! Если ты не врёшь, и компот действительно не будет скисать, то я смогу наладить поставки в саму Московию к царскому двору! Там уж на награду не поскупятся! Я отправлял свежую, но пока она доезжала, одна треть только оставалась пригодной. А тут выходит – вези, не хочу, и не только в сезон, но и зимой, и весной, и летом.
Князь так воодушевился, что вскочил из-за стола и забегал по зале.
– Завтра же пришлю тебе своего самого толкового инженера. Нарисуй мне схемы крышек и закатывающей машины, да не забудь про посудомоечную!
– Хорошо, – ответил я с некоторой оторопью. Не ожидал от князя такой бурной реакции, поэтому его поведение немного пугало. Ишь, буйный какой! А если что пойдёт не так, меня же виноватым и сделает. Надо поосторожнее вякать, да словами разбрасываться.
Слуга разлил из графина, и Савва вернулся за стол. Мы опрокинули с ним по рюмке и захрустели солеными огурцами. Надо было продолжить разговор, начатый по дороге к имению, и прожевав, я спросил:
– Так зачем ты меня сюда вытащил, князь?
Он нервно постучал пальцами по столу, а княжна сразу же поднялась.
– Я пойду, господа, – подчёркнуто вежливо сказала она, – у вас тут мужские разговоры.
Князь поднялся, и проводил её лёгким поклоном головы.
Когда она удалилась Савва сел на место и сразу стал серьёзным:
– Я уже рассказывал тебе о моих проблемах с родом Нетопырёвых. Дело в том, что эта семья обложила меня буквально со всех сторон. А влияние у них гораздо сильнее чем у рода Мериновых. Да и сам наш род уже на грани, остались только мы с сестрой. Ни какая из сильных фамилий за нас не заступится.
Он встал, отвернулся к окну и принялся нервно, совсем по-женски, заламывать руки.
– Понимаешь, я обратился к Ворониным с конкретной просьбой, чтобы они нашли человека, который поможет мне вырваться из этого кольца проблем. Но Аристарх меня предупреждал, что ни я, ни он, ни тот, кого он призовёт, то есть ты, не смогут знать способа, которым можно добиться цели.
Князь повернулся ко мне и растерянно сообщил:
– В общем у меня есть цель, и как говорил Аристарх, она в любом случае, совпадает с твоей. А способа я не знаю.
Я тяжело вздохнул. Теперь стало понятно какое доброе дело имел в виду тот мужик с бумажками – разобраться с Нетопырёвыми. Но как?
– Я тоже не знаю способа, – я развёл руками, – я в этом мире вообще ничего не знаю.
Савва повторил мой жест.
– Тогда оставайся сколько нужно. Смотри, спрашивай. Глядишь мы и найдём его.
Князь шумно выдохнул и спрятал глаза.
– Пойду, займусь делами, – коротко сказал он, – а ты располагайся.
И я расположился.
Я прожил в имении Мериновых две недели. Научился называть прислугу челядью. Усвоил, что сенная – это не площадь в Питере, а девка Манька, что давече провожала меня к столу, а холуй – это не ругательство, а всего лишь Прошкина должность.
У князей была личная швея – девка по имени Настасья. Я на пальцах объяснил ей, что такое шорты и футболка, и она прямо со слов смогла их сшить. Так что я мог с комфортом заняться утренними пробежками.
А вечерами мы беседовали с Саввой, и он рассказывал мне о местных “сильных” фамилиях. Кто что умеет, и кто чем занимается. Понять принцип было несложно, все члены этих фамилий верили, что ведут род от какой-нибудь живности, и род их деятельности соответствовал тотемному животному. Волковы традиционно служили в царской армии, Сорокины представляли собой местные СМИ, Бобровы славились своими волшебными изделиями.
Очень интересным оказался один их из механизмов, который носил имя Захар. Выглядел он как небольшая бронзовая статуэтка на невысоком постаменте, изображающая бородатого мужичка в переднике и с книжкой в руках. Если в его присутствии крикнуть: “Захар!”, у мужичка начинали светиться глаза и он бархатным баритоном отвечал : “Слушаю, барин.” После этого можно было расспрашивать его о новостях, или получить какую-нибудь общеизвестную инфу. Когда мне было скучно, я дразнил его “Алисой”.
Иногда к нашим с князем посиделкам присоединялась и Софья. За это время она стала чуть более разговорчивой: обсуждала новости с братом; если он мне что-то не мог рассказать, помогала ему; учила меня обращаться с дворовыми. Но всё равно в общении со мной робела и избегала оставаться наедине. А я, в принципе, и не настаивал.
Однажды, когда мы сидели в трапезной и жадно поглощали поздний завтрак, в комнату вбежала Манька.
– Не гневайся, барин, – проговорила она, – гости к тебе едут. Господин Кузнецов Дмитрий Игнатьевич, а с ним нотариус.
Савва чертыхнулся, вскочил на ноги и зычно заорал:
– Прошка! Тащи на стол всё самое лучшее!
Глава 8
Мальчишки, принесшие весть о том, что в имение едут гости, сообщили что те сделали остановку в соседней деревне.
– Господин Кузнецов Дмитрий Игнатьевич ищет ночлега для своего спутника у тамошних крестьян, – пояснила перепуганная Манька. – Как только его устроит, сразу едет в имение.
– В нашем распоряжении осталось не больше часа, – рявкнул Савва, и дом превратился в бедлам.
По коридорам забегали девки с мокрыми тряпками, парни принялись таскать на кухню дрова, с кухни донеслись запахи горелого сала и короткие приказы нашего повара Сержа на чистейшем русском языке.
Софья, взяв с собой двух девок, ушла выбирать для гостя комнату. И через минуту девицы выскочили во двор выбивать подушки и одеяла.
Савва исчез в своем кабинете, сказав, что ему до приезда Кузнецова надо непременно найти некоторые бумаги. А я так и остался стоять посреди этого кипиша, держа в одной руке стакан морса, а в другой соленый помидор, коим закусывал мутную жидкость из графинчика.
Кажется, этот Кузнецов очень важная птица, по крайней мере для моих покровителей. Надо бы разузнать о нём побольше. Я быстро допил компот и поймал в коридоре дворовую девку Настасью. Ту самую, которая подрядилась пошить мне шорты, а после снятия мерок постоянно бросала на меня заинтересованные взгляды, видимо осталась поражена солидным размером моего хозяйства. Я конечно не представал перед ней голым, но что надо она разглядела и так, через плавки.
Настасья была девка видная, даже местами симпатичная, особенно привлекал внимание её третий размер груди. Я понимал, что стоит мне только намекнуть, и всё будет, но так и не решил надо оно мне, или нет.
Одёжку Настасья пошила быстро и качественно. Готовые шорты и футболка, конечно, отличались от фабричных, но в них было намного удобнее, чем в колготках, которые подарил мне князь.
Савва, когда в первый раз увидел меня в новом наряде, расхохотался и долго не мог успокоиться. Потом вроде попривык, но, видимо, не до конца, потому что и сейчас при виде меня он то и дело сдавленно хихикал. На что мне было абсолютно наплевать. Ну, смешно человеку – это же неплохо, наоборот, настроение повышает.
– Слышь, – спросил я девку, – что тут происходит? Чего все как с ума посходили?
– Так гости же едут.
– И что? – не понял я. – Не царь же, или у вас так всегда гостей встречают?
– Суета-то всегда начинается, – ответила она, но потом, понизив голос добавила:
– Но теперь Кузнецов едет, а его барин побаивается. Денег он ему должо́н много, вот и ерепенится.
– Понятно, – тихо процедил я, мотая информацию на ус, – иди, тебе ещё работать надо.
– Роман Александрович, – Настасья скосила глаза вниз, на моё достоинство, – ты бы переоделся, негоже в таком виде гостей встречать.
Тут до меня только дошло, что одет-то я по современному: в свободные шорты и обтягивающую майку. Права Настька, непременно надо переодеться. Я кивнул девке и отправился к себе в комнату.
Савва разрешил обставить её по моему вкусу, и я с радостью воспользовался такой возможностью. Попросил на пол тонкий ковёр, а один из стульев попросил заменить низкой скамейкой, чтобы создать условия для тренировок. Что бы там не происходило в жизни, а поддерживать себя в форме – наипервейшее дело. Я немного переставил мебель, чтобы видеть себя в зеркале во время занятий. Убрал с комода фарфор и водрузил туда полуторалитровую бутыль, которую Прошка каждое утро наполнял свежей водой.
Каждое утро я начинал с лёгкой разминки, потом качал пресс и до изнеможения отжимался попеременно то на одной руке, то на другой. Отрабатывал серии ударов и махи ногами. Ещё бы повесить грушу! Тогда можно было бы заниматься всерьёз, но лучше, конечно, оборудовать для этой цели небольшой спортивный зал. Надо будет поговорить об этом с князем, не думаю, что он будет сильно против.
Я открыл нижний ящик комода и с трудом заставил себя вынуть оттуда пиджак и колготки, подаренные князем. Ну что за срамной наряд! Я покрутил в руках то, что мне предстояло натянуть вместо штанов. У! Бесовская одёжа!
Я бы с удовольствием остался в шортах, но гости вряд ли это оценят. Если вспомнить, как ржал Савва, так скорее наоборот.
Когда я только начал ходить в шортах по дому, даже княжна стыдливо отводила взгляд, а уж её-то после истории с наручниками я бы в последнюю очередь заподозрил в ханжестве. Челядь при виде меня прыскала в ладошку, но в основном девки, мужики не подавали виду и вели себя более сдержанно и степенно.
Всё таки придётся переодеваться. Я вздохнул. Так или иначе, гость, по всей видимости, очень важная птица, и подставлять Мериновых, появившись в неприличном виде, я не мог.
Скрепя сердце, я натянул колготки и оглядел себя в зеркале. Ну твою ж дивизию! Чисто балерон! Тьфу ты! Весь срам наружу. Хорошо хоть пиджачок чуть прикрывает, да и то надо постоянно следить, и руки высоко не задирать. Да что ж он в обтяжку-то! Прямо, как у благородных и не слишком девиц нашего времени.
Одернув пиджак, и стараясь натянуть его как можно ниже, я ещё раз чертыхнулся и вышел из комнаты.
В доме никого на было. Немного поискав живых, я вышел на крыльцо. Савва, Софья, а теперь и я, стояли около самой двери, а наша домашняя челядь выстроилась в шеренгу от самого крыльца.
Прям по росту встали, как на уроке физкультуры. Я мысленно хмыкнул.
– Отлично, – сказал Савва, оглядев мой наряд, – хорошо, что не опоздал.
Как только он это произнёс, от ворот раздался крик: “Едут!”
Мужики распахнули створки и во двор влетела карета, запряжённая тройкой потных, пышущих жаром, лошадей.
– Тпру, окаянные! – крикнул кучер и натянул поводья.
Карета остановилась точно перед шеренгой слуг. Кучер быстро соскочил с козел и услужливо открыл дверцу. Из повозки выбрался немолодой худощавый, но крепкий на вид мужчина.
Из под коротких сапог с блестящими латунными накладками на носках поднялись облачка пыли. На госте были удобные, и совсем не облегающие, штаны, с несколькими накладными карманами, и куртка “милитари” из плотной ткани. Ну вот! Есть же нормальная одежда! Почему князь такое не носит? Я бы обрядился! Надо будет потом заказать Настьке, а то зима не за горами, и по утрам уже прохладно в шортах-то рассекать.
Лицо гостя, наполовину скрытое окладистой бородой с проседью и пышными усами, выражало спокойствие. Серые глаза смотрели оценивающе, и было видно, что это нормальное состояние его взгляда.
Он оглядел стройный ряд слуг и двинулся к крыльцу, останавливаясь около каждого, внимательно разглядывая. Прямо у ступенек гость задержался около молодого работника Антипки, который обычно помогал на кухне, и наконец улыбнулся. Визитёр вложил ему в руку холопа монету, тот низко поклонился, поблагодарил и бросился разгружать багаж.
– Что это было? – шёпотом спросил я у Саввы.
– По нашим обычаям гостей обслуживают слуги хозяев. Вот он и выбирал себе слугу на то время пока будет у нас, – так же шёпотом ответил князь.
– Добрый день, – гость растянул губы в широкой улыбке, оглядывая нас с ног до головы, как новобранцев при строевом смотре.
– Рад видеть, Дмитрий Игнатьевич, – князь протянул гостю руку.
– Отрадно, – ответил тот с готовностью отвечая на рукопожатие. Потом повернулся ко мне, прищурился, присматриваясь, затем обратился к князю:
– А этот господин? Вроде мы не знакомы.
Интересно, “господин” – это признание или сарказм?
– С радостью представлю вам своего друга и компаньона, – князь встал рядом со мной. – Роман Александрович Федотов.
Интересная идея, а неплохо было бы стать совладельцем княжеского бизнеса, но он, похоже, имеет в виду что-то другое.
– Дмитрий Игнатьевич Кузнецов, – обратился Савва уже ко мне, – промышленник, владелец самого большого в империи машиностроительного завода.
Богатый спонсор, значит. Только похоже, что князя слегка придавило этим мешочком, и, судя по манерам гостя и поведению хозяина, довольно тяжёлым.
– К вашим услугам, – Кузнецов коротко поклонился одним подбородком, и мы тоже обменялись рукопожатием.
Что-то мне подсказывает, что услуги этого человека мне не по карману.
Тем временем он повернулся к княжне и раскинул руки.
– Сонечка, – протянул он, – а вы всё хорошеете и хорошеете.
– Спасибо, Дмитрий Игнатьевич, – Софья тепло обняла его и чмокнула в щёку. – Пойдёмте к столу. Вы, должно быть, голодны с дороги-то.
– Не откажусь, – манерно ответил гость, и мы пошли в дом.
Глава 9
Наши слуги грустно разбрелись по двору, и лишь Антип, которого промышленник выбрал себе в услужение, возился у кареты с чемоданом.
Стол ломился от угощений. Это было совершенно не похоже на то, как мы питались последнюю неделю, и выглядело даже гораздо богаче, чем я мог себе представить, зная примерное финансовое положение Мериновых. Похоже этот стол обошёлся им в несколько месячных доходов.
В центре стола на огромном блюде, на перине из зелени, возлежал жареный гусь. По краям такие же блюда, но с перепелами. Рядом с гусем, на длинной рыбной тарелке фаршированная стерлядь, запеченная целиком. Жаренная в меду кукушка, украшенная настоящими перьями, а не то я бы её и не угадал, поросячьи хвостики в желе.
То тут, то там в беспорядке были расставлены небольшие миски с разнообразными салатами. На мелких, но широких тарелках исходила паром варёная картошечка, обильно сдобренная маслом и посыпанная укропом. И вот, плод моих мечтаний и вожделений: красная и чёрная икра в глубоких хрустальных салатниках.
Для каждого была приготовлена миска под жидкое и большая деревянная ложка.
– Присаживайтесь, господа, – торжественно произнёс князь с сияющим видом, он явно гордился своим богатым столом.
Мы расселись на стулья, принадлежавшие разным гарнитурам и собранные по разным комнатам, и стали ждать горячее.
– Что вас привело к нам, Дмитрий Игнатьевич, – не стал тянуть князь.
– Разумеется, я приехал в очередной раз вкусить вашего морошкового компота, – отшутился гость, но тут же стал серьёзным. – И заодно привёз вам свежую новость.
– Надеюсь, вы не испортите нам аппетит, если сообщите её сейчас.
– Боюсь, что испорчу, – гость нахмурился, – так что, давайте сначала всё-таки откушаем.
Он демонстративно отвернулся от князя и обратился к его сестре:
– Сонечка, как вам удаётся, живя в такой глуши, не чахнуть. С каждым моим приездом вы становитесь всё краше, щеки всё румяней, а кожа белее.
– Вы смущаете меня, Дмитрий Игнатьевич, – деланно рассмеялась Софья, ничуть не смутившись, – я же не буду раскрывать вам женские секреты.
– А что же? Никто вас ещё не просватал?
– Да тут и нет никого, – княжна жеманно закатила глаза, но на её лице ясно читалось разочарование, – я уж и смирилась с тем, что останусь старой девой.
– Ну перестаньте, дорогая, – у вас есть отличный козырь в виде титула, вы наверняка скоро найдёте своего суженого.
Сомнительный комплимент. Или он специально её дразнит? Это он зря! Девочка вон и в наручники может заковать, а уж плёток в их хозяйстве хоть отбавляй.
А я, в свою очередь, с удовольствием помогу. Слишком уж дядя борзый. Он не нравился мне всё больше, но я сидел молча, не решаясь вмешиваться, чтобы не навредить Мериновым.
Принесли гороховую похлёбку. Прошка ловко разлил её по мискам, и мы быстро заработали челюстями.
Кузнецов отломил большой кусок лепёшки и пододвинул к себе миску с чёрной икрой. Влез в неё той же ложкой, которой только что хлебал суп, даже толком её не облизав, и, откусив небольшой кусочек от выпечки, отправил в рот огромную ложку деликатеса.
От такой наглости я чуть не подавился. Да-а-а! Ай да промышленник! Почувствовал себя здесь хозяином!
Я понаблюдал, как он лопает икру и перевел взгляд на князя. Тот сидел хмурый, а миска с супом стояла перед ним нетронутой. Видимо, дела у него идут ещё хуже, чем я предполагал.
– Я слышала, у вас на заводе полно технических новинок, – нарушила тишину Софья.
– О! Мы разработали новый вид автоматонов! – воодушевился Кузнецов. – Теперь куклы могут не только танцевать, но и писать, и играть на музыкальных инструментах.
– Что вы говорите! – всплеснула руками Софья. – Слышала, они выглядят совсем как настоящие люди.
– Вы совершенно правы, дорогая. Они изготовлены с таким мастерством, что кажутся даже больше людьми, чем некоторые живые личности.
– Это так поразительно и интересно! Как бы я хотела хотя бы краешком глаза увидеть это чудо технической мысли.
– Обязательно увидите, Сонечка! И даже быстрее, чем рассчитываете. Думаю, что вы даже сможете стать владелицей парочки автоматонов. Что скажете? Вас бы порадовал такой сюрприз?
– Ну, что вы, право! Это очень дорогой подарок, и я не смогу его принять.
Софья замолчала, а гость, покончив с икрой и отодвинув пустую миску, положил себе значительный кусок стерлядки.
Куда он жрёт, как не в себя, мысленно удивился я. Дядечка, ты же лопнешь!
Расправившись с рыбой, Кузнецов вытер полотенцем бороду и усы, и, отдуваясь, с наглым и самодовольным видом, откинулся на спинку стула.
Трапеза подходила к концу. Слуги унесли пустые тарелки и притащили большой сладкий пирог и нарезанные кубиками фрукты в сахарном сиропе.
– Дела мои сейчас идут очень хорошо, – сказал Кузнецов, беря с блюда большой кусок пирога и щедро поливая его сиропом. – Кроме всего прочего, у меня появился очень выгодный заказ.
– Как замечательно, – поддержала беседу Софья.
– Да, душа моя. Я буду поставлять паровозы для новой железной дороги, которая пройдёт недалеко от вашего поместья.
Повисла тяжёлая пауза. Князь шумно дышал, явно удерживая себя от того, чтобы сорваться на скандал. Я видел, что это дается ему с большим трудом. Лицо Саввы пошло красными пятнами, а на лбу выступили бисеринки пота.
– Да, Савва Ильич, – сказал Кузнецов, заметив состояние князя, – моя компания заключила договор с семьёй Нетопырёвых, и теперь мы будем работать вместе. Но это не та новость, которую я хотел вам сообщить. Нетопырёвы просят у меня дозволения выкупить ваш долг.
Князь всё-таки не сдержался и разразился витиеватой матерной тирадой. Когда он немного выпустил пар, Дмитрий Игнатьевич продолжил:
– Я им ещё не дал окончательного ответа, но вы понимаете, что мне гораздо выгоднее передать ваши закладные им.
– Понимаю, – убитым голосом проговорил князь. – Но я очень прошу вас не делать этого. Я ничего не могу дать вам взамен, и более того, я бы хотел просить у вас ещё об одной отсрочке по выплатам, но ради бога, сжальтесь надо мной.
Я почувствовал, что закипаю не хуже князя. Я просто не мог смотреть, как он унижается перед этим хлыщом! Это ж надо какая сволочь! Приехал, нажрался, а теперь ещё и шантажирует! Мои пальцы непроизвольно сжались. Я представил, как мой кулак впечатывается в холеную наглую рожу Кузнецова. Видимо Савва это заметил, потому что бросил на меня быстрый взгляд.
– Знаете, ваше сиятельство, я коммерсант, человек серьёзный и практичный. И, следуя деловой этике, я не могу подвергать риску свои финансы, – он сделал многозначительную паузу. – Разве только ради родственников. Например, ради собственного шурина, я мог бы взять на себя большую часть рисков и расходов.
Князь побагровел, его кулаки сжались. Я взглянул на Софью, и увидел, как у неё на глаза наворачиваются слёзы. И это были отнюдь не слёзы радости.
А гость припечатал:
– Я хотел бы просить руки вашей сестры, Савва Ильич.
– Слышь, дядя, – не выдержал я и вскочил, – а ты не слишком борзеешь? Софья Ильинична не лошадь, чтобы её вот так за бабки покупать. Какая она тебе жена? Ты ей в отцы годишься!
Глава 10
Понятия не имею, почему я так вспылил, но поведение старика задело меня за живое. Назвать это ревностью нельзя, потому что как женщину, я Софью абсолютно не воспринимал. Как сестру – возможно, как подругу – сомнительно, и уж точно не как любовницу или будущую спутницу жизни. Скорее во мне заговорило чувство благодарности к этим людям, которые целую неделю меня кормили, предоставили кров и какую-никакую, но всё-таки одежду. В довершение ко всему – приняли как равного и всячески поддерживали. Не люблю быть должным.
Я быстро перевёл взгляд на Дмитрия Игнатьевича. Лицо промышленника пылало от гнева.
– Ах ты щенок – вскочил он с места, опрокидывая стул. – Да за такие слова я тебя на куски порву!
– А силёнок-то хватит? – огрызнулся я, меня уже понесло, как твоего Остапа. – Руки-то поди уже не такие цепкие как в молодости.
– Достаточно, чтобы оторвать тебе яйца и запихать в глотку.
– Держите себя в руках, – громко крикнул Савва, – среди нас дама.
Он тоже хлопнул ладонью по столу и вскочил с места.
– Господа, успокойтесь. Этот вопрос кулаками решить не получится.
Старик, чуть согнувшись и опираясь руками на массивную столешницу, несколько раз глубоко вздохнул, видимо восстанавливая самообладание.
– А я думаю, что получится? – уже спокойнее проговорил он. – Предлагаю бой. На ставку, – он поочерёдно оглядел всех собравшихся и остановил взгляд на Софье, – Если выиграю я, Сонечка переезжает ко мне в качестве содержанки, а наши дети получат титул.
– Нет, – хором выпалили мы с Саввой, и князь продолжил:
– Софья не будет предметом спора. Никогда.
Старик спокойно поднял стул и уселся на него, вальяжно закинув ногу на ногу.
– В таком случае я отдам ваш долг графу, – с нажимом проговорил он. – И тогда ваша судьба станет ой какой незавидной.
Все замолчали, на это никто не смог ответить. Тишину нарушила Софья, она встала, гордо подняла голову и сказала:
– Я согласна, Дмитрий Игнатьевич. Но если проиграете вы, то отдадите все наши долговые расписки, и мы больше никогда вас не увидим.
– Соня, не надо, – проговорил князь. – Ты не понимаешь на что идёшь.
– У нас нет другого выхода, братишка, – срывающимся голосом ответила она. Княжна схватила ложку, переложила её с правой руки в левую, потом назад. И наконец оторвала взгляд от стола и посмотрела мне прямо в глаза.
На её лице читались надежда, страх и слёзная просьба. В прямом смысле слёзная, потому что, секунду спустя, она спрятала лицо в ладонях и выбежала из столовой.
Князь проводил её взглядом и тяжело опустился на стул. Он налил себе полную рюмку мутной жидкости из графинчика и грустно, натянуто улыбнулся, скосив на меня глаза. Я услышал, как он тихо, почти про себя, произнёс: «Помоги тебе бог», и резко опрокинул в рот стопку.
Гость обернулся к выходу и зычно крикнул:
– Антип!
Прибежал наш кухарь.
– Найди кого-нибудь, пусть съездит в деревню и привезёт сюда нотариуса, с которым я прибыл, а сам иди в мою комнату и приготовь мои вещи. Ступай, – он отпустил слугу взмахом руки. А мне, с надменной улыбкой на лице, сказал: – Примешь ты вызов или нет: нотариус понадобится в любом случае.
С одной стороны я был уверен, что урою этого старика, с другой на меня сильно давил груз ответственности. Да и Савва, похоже, не верит в мой успех, а он знает Кузнецова всяко лучше меня. Так или иначе, дело уже сделано, а слово, как говорится, не птица, и его потом хрен поймаешь и обратно не засунешь.
– Я приму ваш вызов. Через час спущусь во двор, и настучу вам по башке, – сказал я и отправился к себе в комнату.
Там уже было прибрано: постель аккуратно застлана, в кувшине свежая холодная вода, а на столе стоял Захар. Я не просил его приносить, но сейчас он пришёлся как нельзя кстати.
– Захар! – позвал я, чтобы активировать механизм.
– Слушаю, барин, – раздался приятный голос, и глаза статуэтки засветились зелёным.
– Кто такой Дмитрий Ильич Кузнецов?
– Кузнецов Дмитрий Ильич является крупнейшим промышленником Гелидийской империи. В его собственности три больших завода: металлургический, химический и машиностроительный, последний является самым крупным предприятием империи.
– Расскажи о его семье.
– Кузнецов, – продолжил рассказывать Захар, – представитель целой династии промышленников, в прошлом его дед, как и отец владели сетью мануфактур, известных под названием “Кузнецовские предприятия”. В данный момент Дмитрий Кузнецов вдовец, имеет дочь Евдокию, сыновей нет.
– То есть всё его дело после смерти достанется дочери?
– Если она не выйдет замуж – да. В ином случае владельцем станет её муж.
Ещё одна завидная невеста.
– Расскажи про Евдокию.
– Евдокия Дмитриевна Кузнецова, – с готовностью ответил Захар, – особа известная в свете тем, что устраивает зрелищные бои механизмов. Её личный доход от этих мероприятий составляет около семидесяти тысяч в год.
Я прикинул в уме: на наши деньги это около семи миллионов. Неплохой такой приработок для мажорки.
– Ближайший бой запланирован через месяц, он пройдёт в частной усадьбе Кузнецово, которая принадлежит этой семье.
– Отец принимает участие в её деле?
– В самом начале карьеры дочери Дмитрий Кузнецов часто спонсировал бои, в некоторых из них он даже принимал участие.
Что? Так он боец? А не погорячился ли я, приняв промышленника за немощного старикашку?
– Захар, расскажи про бои Дмитрия Кузнецова.
– Дмитрий Кузнецов в юности увлёкся кулачным боем, теперь он является почётным членом общества спортивных единоборств. На его счету 57 боёв, из них 38 побед и 18 поражений, один бой был закончен вничью.
Неплохая статистика, но у меня дома была лучше. Боёв я провёл меньше – 21, но зато ни одного из них я не проиграл, и три схватки окончились в ничью. Справлюсь.
В дверь постучали.
– Войдите.
В комнату заглянула Манька и, шмыгнув носом, сообщила:
– Барин, там чиновник приехал, тебя зовут.
– Передай: «Сейчас буду».
Девка сразу же скрылась за дверью, а я переоделся в удобные шорты и майку. Эти мужские лосины, в которые меня нарядил князь были до жути неудобными, по крайней мере для драки они точно не подходили. На ноги я решил надеть лёгкие, но крепкие сапоги с твёрдой подошвой. Перед выходом, я оглядел себя в зеркале, и усмехнулся; сапоги с шортами выглядели совершенно не стильно, но я шёл не красоваться, а бить морду.
Внизу, на крыльце меня встретил щуплый человечек с серым лицом и редкими рыжими волосёнками. В руках он держал стопку бумаг, перо и чернильницу.
– Здравствуйте, – усталым голосом пропел он, – меня зовут Савелий Акакиевич. Я нотариус, и буду сопровождать вашу сделку.
Он стал перебирать документы и показывать мне по одному, рассказывая что значит каждый из них. Это были договора на сам бой, на ставку, бумага, которая обязывает Софью переехать в дом к Кузнецову, бумага, которая аннулирует все долговые обязательства князя перед Кузнецовым, две бумаги, которые аннулирую две предыдущие, и ещё куча разных документов, назначение которых так и осталось для меня загадкой. Я решил не вникать во всю эту бюрократию и попросил:
– Вы просто дайте мне тот, что надо подписать, а с остальным разберёмся позже.
Нотариус подсунул мне перо и чернильницу и указал место в документе.
Выдохнув, как перед стартом забега, я дрожащей рукой поставил подпись. Всё, теперь обратной дороги нет
Глава 11
Дворовые из досок соорудили перед домом подобие ринга, больше похожее на загон для скота. Когда только успели! Шустрые ребята, когда надо!
Внутри уже ждал Кузнецов. Он снял куртку, выпустил рубаху и распустил рукава так, что они скрывали кулаки. Стоял он расслабленно, чуть согнув ноги, опустив плечи и, поводя ими из стороны в сторону, махал опущенными руками, как плетьми. Очень похоже на славяно-горинку, о которой я когда-то делал целый цикл роликов. Конечно, он не знает об этой борьбе, но ведёт он себя очень похоже на тех, кто дрался этим стилем.
Что ж, если так, то я знаю, как буду ему противостоять. В этой борьбе большинство ударов наносится руками, а это огромный минус. Достаточно держать противника на расстоянии и не лезть в ближний бой. Что у нас там специализируется на ударах ногами? Французский сават? Вот с ним и надо идти на этот бой. Про сават я тоже снимал несколько роликов, и даже брал уроки у настоящего мастера, когда ездил в Париж.
Однако, свои окованные латунью сапоги Кузнецов не снял. Может быть, конечно, у него сейчас просто нет другой обуви, но не стоит забывать, что получить в табло сапогом с металлической накладкой – это больно.
Я перепрыгнул через доску, которая служила оградой ринга, и встал в стойку.
Противник сразу же начал хаотично двигаться по кругу лёгкими прыжками. Надо отдать должное, дедуля оказался в хорошей физической форме. Я не спешил нападать, в этом бою я отстаиваю честь дамы, значит буду придерживаться защитной тактики. Я крутился на месте, постоянно держась лицом к противнику, и ждал его атаки. Кузнецов долго бегал вокруг, и я уже подумал, что он хочет взять меня измором, но нет. Он неожиданно резко рванул вперёд, делая быстрые обманные удары руками. Я встретил его сильным толчком ноги в грудь. Он согнул спину, чтобы смягчить удар и тут же как будто отмахнулся от меня рукой. Голень пронзила резкая боль.
Так вот для чего ему спущенные рукава, чтобы не было видно металлических накладок на запястьях.
– Нечестно играете, дедуля, – проговорил я, потряхивая ушибленной ногой.
– Мы ни о чём подобном не договаривались, так что не обессудьте.
Он тут же кинулся на меня, хаотично махая руками перед лицом, при этом он иногда выкидывал то одну, то другую вперёд, целясь мне в голову. Натиск был неожиданно мощный, и мне пришлось отступать, но я улучил момент, когда он открыл бок, и пнул по рёбрам прямо носком сапога.
Дедуля скривился от боли, но не отшатнулся, а довернул удар, которому я сам ещё и придал силы. Левую скулу обожгло болью, я почувствовал, как оплывает глаз.
Внутри начала подниматься ненависть, мне чуть ли не физически потребовалось настучать этому падле по голове и прямо тут, посреди ринга, закопать его в землю.
Настала моя очередь яростно атаковать. Я целился ему в голову. Правой ногой. Левой. В прыжке, не дожидаясь пока нога опустится на землю. Но достать его у меня никак не получалось, дедок быстро отступал, грамотно уворачиваясь от моих ударов. А я всё равно пытался его достать, непрерывно наступая, вплоть до того момента, когда его спина не упёрлась в поперечные доски.
Я хищно оскалился, не обращая внимания на боль в скуле, никуда теперь не денется. Чтобы удар был посильнее, я сделал вертушку и направил носок сапога ему в рёбра.
Мою голень дедок снова встретил своим защищённым запястьем. И снова боль пронзила ту же ногу.
Я уже не мог ступить на неё, и практически балансировал на одной. Противник воспользовался этим и снова яростно бросился в атаку. Движения его рук казались несуразными, но за счёт скорости они давали ему невероятную защиту, которую не могла пройти ни одна рука или нога. И тут мне пришла в голову совершенно простая и совершенно подлая идея. Раз господин Кузнецов играет не по-пацански, считаю, что тоже имею право на подлость.
Я попятился, резко присел, схватил с земли горсть песка и кинул ему в глаза.
Раздался удивлённый возглас, и дедуля на миг остановился. Мне этого хватило, чтобы провести подсечку.
Вскочил я ровно в тот момент, когда голова противника коснулась земли. Моя пятка с силой вонзилась ему в грудь. Он коротко низко вскрикнул и перекатился на бок, очень кстати подставив мне печень.
Последний удар я провёл как в уличной драке: лежачего, с размаху, ногой, по рёбрам. Дмитрий Кузнецов, корчась на земле от боли хрипло сказал:
– Всё, довольно. Твоя взяла.
Собравшаяся вокруг нас дворня взорвалась ликующими криками, а я посмотрел на окно Софьиной комнаты. Княжна, моментально отошла от окна и спряталась за занавеску.
Зрители вопили и размахивали руками, и только Настасья стояла, вцепившись в доску ограды и закусив нижнюю губу, и пожирала меня глазами. Её грудь томно поднималась в такт возбуждённого дыхания. Хромая, я подошёл к ограде и опёрся на доски. Тут же меня начали похлопывать по плечам и лезть с объятьями.
А над самым ухом я услышал страстный шёпот Настасьи:
– Барин, приходи вечером за людскую, я ждать тебя буду.
Она, конечно, баба красивая, и вечер был бы славным, но после боя мне было совсем не до секса. И я уже собрался ей об этом сказать, как со стороны дома раздался радостный возглас Саввы:
– Роман Александрович! – князь нетвёрдой пьяной походкой начал спускаться в крыльца, запнулся на последней ступеньке и буквально выкатился во двор. – Ты сделал это! Спаситель ты наш!
Глава 12
Раскрасневшийся князь кинулся обниматься и едва не свалился, пытаясь перелезть через доски внутрь ринга.
– Я сейчас сам вылезу, погодь, – поддержал я его пьяную тушку, не давая упасть.
Было видно, что он так ошалел от радости, что соображает совсем плохо.
– Антипка, – заорал я и мстительно подумал:
“Хватит этому хлыщу Кузнецову прислуживать, пора и честь знать. Пусть сам тащит обратно свои чемоданы”.
От толпы слуг отделился вихрастый парнишка, который недавно затаскивал чемоданы Кузнецова в дом.
– Помоги князю до покоев дойти, да уложи в постель.
– Слушаюсь, барин, – кивнул Антипка и подхватил Савву под руку.
Полное тело князя заколыхалось, и он, опираясь на мальчишку, медленно двинулся к дому. Было видно, что он уже еле держится на ногах.
Я оглянулся на Кузнецова. Он уже поднялся и теперь стоял, держась за доски и пытаясь восстановить дыхание. Видимо, я сильно зарядил ему в грудную клетку. Вон, до сих пор отдышаться не может. Сам виноват, нефиг было на рожон лезть.
Я перепрыгнул через заграждение и охнул, непроизвольно присев на корточки. Резкая боль, пронзившая голень, разлилась по стопе.
Всё таки этот гад хорошо меня приложил.
Я похромал к дому, припадая на больную ногу. На крыльцо выскочила Софья в сопровождении нотариуса. Маленькие глазки бегали, он словно ощупывал меня с головы до ног, пытаясь понять, что же я за птица такая.
– Господа, – поклонился он, приподнимая шляпу. – Сударыня. Документы оформлены как положено и подписаны. Имею честь откланяться.
Он повернулся и, прижимая к боку толстую кожаную папку, двинулся к ожидавшему его дилижансу.
Савва вырвался из рук Антипки и кинулся мне на шею.
– Родной ты мой человек! Пойдём скорее в трапезную, это нужно отметить! Софья, прикажи нести всё самое лучшее!
– Пойдём, – приобнял я князя за плечи. – Не надо ничего нести, там уже и так всё самое лучшее.
Уже заходя вслед за Саввой и Софьей в дом, я задержался на крыльце и обернулся на дилижанс. Яркое, совсем не осеннее, солнце светило прямо в глаза, так что мне пришлось сложить руку лодочкой и приложить её ко лбу.
Кузнецов забирался внутрь кареты, видимо решив ехать вместе с нотариусом. А что ж, вещички свои не забрал? Видимо пришлёт за ними слугу. Ишь как, даже попрощаться с князем не захотел.
Хорошо же я вернул его на грешную землю, а то самомнение зашкаливает.
Я хмыкнул и вошёл в дом.
Князь уже сидел в трапезной и, придвинув к себе блюдо с перепелами, трескал одного за другим, кидая косточки прямо на стол.
Оголодал бедняга, за обедом-то ни крошки не смог проглотить, теперь наверстывает.
Увидев меня, он схватил графинчик и разлил по стопкам.
– Рома, брат! Держи, – он протянул мне рюмку.
– Софьюшка, – не успокаивался Савва, – ты просто обязана с нами выпить. Мы спасены! Какое облегчение!
Князь плеснул из графинчика в стопку и протянул сестре:
– Давайте, родные! – он опрокинул содержимое в рот, громко икнул и упал прямо на стол, уткнувшись лбом в блюдо с перепелами.
– За вас, Роман Александрович. Вы наш спаситель! – Софья приподняла стопку и осторожно пригубила, замахала пухлой ручкой и быстро сунула в рот солёный огурчик.
– Антипка, – окликнул я дворового. – Позови кого покрепче, и отнесите барина в покои. Пусть почивает.
Мальчишка кивнул и шустро кинулся прочь. Через пару минут на пороге возникли два дюжих мужика. Они подхватили князя под руки и осторожно транспортировали его из трапезной.
Я налил себе из графинчика ещё и отрезал большой кусок стерляди. Немного поразмыслив, пододвинул блюдо с красной икрой, взял ломоть хлеба и принялся уписывать всё это за обе щёки.
А что? Я заслужил! Имею право.
Мысли лезли в голову, обгоняя друг друга.
Как мне тогда сказал Петр Савельевич? Надо переосмыслить свою жизнь и совершить бескорыстный поступок.
Я переосмыслил? Переосмыслил.
Поступок сделал? Сделал.
Мой поединок с Кузнецовым можно считать за бескорыстный поступок? Конечно, можно!
Семью князя от разорения спас, жизнью своей, можно сказать, рискнул.
Тут я, конечно, немного лукавил. Когда на поединок шёл, в своих силах ни на грамм не сомневался. Это уже потом выяснилось, что промышленник не так уж и прост.
Но это всё мелочи, ведь я реально мог пострадать.
И где, так сказать, обещанная награда? Почему небеса до сих пор не разверзлись, и меня не отправили обратно на Землю?
Домой захотелось с такой страшной силой, что я чуть не пустил слезу.
– Роман Александрович! Вам плохо? – раздался встревоженный голос Софьи, и я вернулся в реальность.
Княжна смотрела на меня широко раскрытыми глазами, щеки заливал густой румянец.
Мда… Что-то я увлёкся и испугал девушку. Хорошо, что ещё не разрыдался прямо за столом. Боец, мля!
– Всё хорошо, не переживайте, нога просто болит, – попытался отмазаться я.
Лицо Софьи приняло озабоченное выражение. Она быстро встала из-за стола и подошла ко мне, шурша пышным платьем. Темная прядь выбилась из причёски и теперь лежала на щеке прикольной завитушкой. Это было так мило, что я невольно залюбовался. Захотелось схватить её за пухлые щечки и потрепать, как щеночка.
– Покажите немедля, – скомандовала Софья, подвигая стул. – Вот сюда кладите.
Я тяжёло вздохнул, глянул на её пышную, колышуюся всего в нескольких сантиметрах от меня, грудь и водрузил ногу на подставленное сиденье.
– Где болит? – княжна наклонилась, и белоснежные полушария опасно оголились ещё больше.
– Э-э-э, – пробормотал я, пытаясь собрать мысли в кучу и понять, что она спрашивает.
– Тут больно? – она легко коснулась большого багровеющего синяка.
И тут я почувствовал, как хозяйство в шортах начинает поднимать голову.
Нет-нет-нет! Только не это!
Взгляд Софии переместился. Она смотрела именно туда, куда не надо.
Я с воплем вскочил, стараясь скрыть конфуз.
– Настолько больно? – воскликнула княжна, заламывая руки. – Вам срочно надо в постель!
– Не надо, – попытался сопротивляться я.
– И не спорьте! – Софья строго сдвинула брови.
– Антипка! – крикнула она горемыку, которому сегодня выпали все тяготы возни с господами. – Отведи барина наверх и уложи в постель.
Возникший на пороге, мальчишка кивнул и бодро порысил ко мне.
– Не надо, я сам, – решительно сказал я, встал и двинулся к выходу из трапезной.
Что ж, отдохнуть и поразмыслить в тишине тоже не помешает. Икру я приговорил почти всю и, кроме этого, в моём желудке плескалось почти пол графинчика мутной жидкости.
Я отпустил Антипку и самостоятельно дошёл до комнаты. Прикрыл дверь и шагнул к зеркалу. Фиолетовый бланш медленно растекался под глазом. Вот жеж гад этот Кузнецов, таки подпортил мне физиономию. Я потрогал пальцами синяк, было немного больно. Но ничего, шрамы и синяки украшают мужчину.
Видел недавно фишку в интернете. Сейчас даже оказывают услуги по нанесению шрамов. Парни хотят выглядеть более мужественно и за бабки подставляют лицо под скальпель. Надрез обычно делают на щеке под глазом. Куда катится мир.
Я показал зеркалу язык, прошёл к своей кровати и с наслаждением растянулся на постели.
Следовало поразмыслить над ситуацией.
Если бой с Кузнецовым не дотягивает до бескорыстного поступка, значит нужно совершить нечто более весомое.
Я задумался. Мутная жидкость горячила кровь и звала на подвиги.
Я, во что бы то ни стало, должен спасти князя! С Кузнецовым покончено, но у Саввы остались ещё враги. Братья Нетопырёвы. Они обвиняют князя в соблазнении их сестры, но ведь ясно, что этот, святой по сути, человек не имеет отношения к такому неблагородному поступку. То ли дело я. Я б такое запросто провернул.
Глава 13
Потолок над головой медленно закружился, видимо последняя стопка была лишней. Я пьяно икнул, отчего стало очень смешно.
По-дурацки хихикнув, я попытался собрать мысли в кучу.
Значит, чтобы совершить бескорыстный поступок, я должен взять вину князя на себя! Точно! Как же я сразу не догадался! Это и будет решением!
С Саввы снимут все обвинения, а я вернусь домой к цивилизации и компьютеру.
Я вскочил, чтобы привести план в исполнение, но дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возникла Софья со свёртком в руках.
Из-за её пухлого плеча выглядывала худая, как палка, Настька.
– Заноси, – скомандовала княжна, и служанка внесла в комнату таз с водой.
– Ставь на пол и можешь идти.
Настька опустила ёмкость перед кроватью, сделала книксен и исчезла за дверью.
– Опустите ногу в воду, – княжна подошла ближе и подняла на меня затуманенный взгляд. – Я обработаю рану.
– Ладно, – промычал я, принимая вертикальное положение.
Софья развернула сверток и достала из него куски белой ткани, губку и пару флакончиков, наполненных жидкостью.
Затем присела на скамеечку и слегка коснулась пальцами моей ноги. Стало очень щекотно, и я задергал пальцами, борясь с желанием почесать нижнюю конечность.
– Аккуратно опустите ногу в воду, – пропела она, и я понял, что сопротивление бесполезно.
Пришлось опускать в таз свою сорок четвертую растоптанную. Теплая вода показалась очень приятной, я блаженно сощурился, стараясь не икнуть. Всё же дама у ног. Да ещё какая! Настоящая княжна!
Меня опять пробило на смех, и я негромко хихикнул.
Софья быстро подняла на меня влажные большие, словно коровьи, глаза.
Я попытался состроить умное лицо. Очень не хотелось обижать пухляшку. Всё же она милая. Не удержался и поймал её ручку с розовыми ноготками.
Подержал в своей ладони, оценивая маникюр.
Не, у наших баб на Земле лучше. Там когти, так когти. А это что? Несерьёзно.
– Длина ногтей, – глубокомысленно изрёк я, – очень влияет на восприятие женской руки.
– Я стараюсь, – с готовностью отозвалась Софья, тараща на меня непонимающие глаза. – Коротко стригу.
– В том то и вся соль! – я не смог справиться с организмом и всё же громко икнул.
– Вы наш спаситель, – княжна поднялась, и теперь её груди оказались в опасной близости от моего лица.
Захотелось ткнуть в них пальцем, чтобы проверить на упругость, или лизнуть, что я и сделал. Сначала ткнул, а потом лизнул, и видимо перестарался. Корсет Софьи сдвинулся, и наружу вывалился крупный розовый сосок.
Софья тихо вскрикнула и закатила глаза, а я мысленно дал себе по рукам и языку. Разве ж с сестрой так можно? Что я себе позволяю! Экий развратник! Я глупо заржал, а Софья неожиданно плюхнулась мне на колени и обхватила шею руками.
К такому повороту событий я был точно не готов. Пампушка оказалась ещё тяжелее, чем я представлял.
Не! Я, конечно, не слабый, и очень даже сильный, но тут случился конфуз.
Пытаясь удержать княжну, я взбрыкнул ногой, и таз с грохотом полетел в стену, расплескивая содержимое.
Дверь распахнулась, и в проёме появились две встревоженные физиономии: Настьки и Антипки.
Две пары глаз впились в обнажённую грудь княжны. Она тихо всхлипнула и закрыла наготу руками.
Это что же? Они под дверью сидели и подслушивали? А как иначе смогли так быстро прибежать?
Воистину, слуги в этом мире знают все тайны!
– Стопэ́, ребята! – я попытался принять горделивую осанку и принялся объяснять ситуацию. – У нас тут небольшая авария. Я спас барыню от потопа. Негоже ей ножки мочить. Неправильно это!
Слуги синхронно закивали, а Настька схватила лежащее на комоде полотенце и кинулась вытирать пол.
Я осторожно пересадил побледневшую Софью на постель рядом с собой и поднялся. Она уже привела свой туалет в порядок и теперь сидела, закусив губу.
“Ну что ты, пухляш? – мысленно обратился я к ней. – Что так встревожилась? Ты сестра мне, или не сестра?“
Настька закончила собирать воду с пола и бочком вышла из комнаты, унося с собой таз.
Я проводил её глазами и посмотрел на княжну. Софья глядела на меня с какой-то собачьей преданностью. Казалось, скажи я сейчас ей разденься, и она сделает это не задумавшись ни на секунду. Но разве мне это нужно?
Мысли завертелись со скоростью пропеллера. Мне надо совершить подвиг! Бескорыстный! Как же хочется домой, на Землю, в свою квартиру, к своим бабам. Тьфу, ты! Девушкам! Не важно! Я чуть покачнулся и схватился рукой за плечо княжны, чтобы не потерять равновесие.
Я не хотел! Это было первое, что попалось под руку. И рука, зараза такая, не выдержала, и скользнула на её грудь. Какая же всё-таки пышная. Я немного помял её пальцами, проверяя на упругость.
Софья негромко охнула и завращала глазами. Я быстро о́тнял свою неугомонную конечность и выпрямился.
– Простите, Софья Ильинична, я не специально, и я должен идти.
– Куда же?
Я немного постоял, пытаясь собрать мысли в кучу, и не нашёл ничего лучшего, чтобы ответить:
– Софья Ильинична, вы мне, как сестра! Я за вас подвиг совершу! Вот прямо сейчас! Антипка! Вели закладывать…эту, как его… телегу!
Даже своим затуманенным разумом, я успел заметить, как княжна спа́ла с лица, но меня уже было не остановить. Таких пышечек миллион найдется, тем более, что она не в моём вкусе. Я хочу домой! И я сделаю всё, чтобы туда вернуться!
Мне нужно поехать к Нетопырёвым, и обелить Савву. Взять вину на себя. Это точно будет бескорыстный поступок.
Я повернулся к бледной княжне и отдал честь. По нашему, по армейски. Она вскинулась, хотела что-то сказать, но я решительно развернулся и вышел из комнаты.
Запряженная телега уже ждала меня во дворе. Я спустился с крыльца, и чуть покачиваясь, пошёл к ожидавшему меня Антипке.
– Что изволите, барин? – спросил мальчишка, едва меня завидев.
– Вяжите меня!
– Что? – малец немного сбледнул с лица.
– Делай, что говорю! И не спорь! Зови ещё мужиков, поедут с нами в качестве охраны. Сдаваться я еду, – грустно подытожил я.
Антипка всплеснул руками, совсем так же, как это давеча делала Софья, видимо у неё научился, и ринулся со двора.
Я подошёл к телеге, запряженной парой лошадей, и присел на дощатый край.
Глянул на окна дома и увидел круглое личико княжны. Софья уже не пряталась за занавеской, она смотрела прямо на меня.
Из-за дома показался Антипка, вместе с ним шли трое здоровых бородатых мужиков.
Дворовые подошли и остановились, ожидая приказа.
– Верёвки принесли? – спросил я Антипку, держащего руку за спиной.
– Да, – несмело сказал мальчишка и протянул мне скомканную верёвку, которую прятал за спиной.
– Вяжите! – приказал я мужикам, но они даже не пошевелились.
– Вы что ослушаться меня хотите? – повысил голос я.
– Никак невозможно, барин, – пробасил один из бородачей, переминаясь с ноги на ногу. – Не могём мы такого сотворить, хочь убей.
Он поднял на меня жалостливые глаза, и я сдался.
Ну, что ты будешь делать! Вот же!
А с другой стороны: такая преданность дорогого стоит. И относятся они к барам по доброму, по родственному. Ишь, даже связать не могут. Ну, ладно, так поеду!
– Хорошо, – выдохнул я, – Понял я вас, мужики! Одобряю! Но везти вам меня всё равно придётся!
– Это без вопросов, барин! Куда прикажете?
– А прикажу я везти меня в имение Нетопырёвых. Скажете, что князь велел.
– Как же это, барин? Савва Ильич такого приказа не давал.
– Это наши господские дела, и вам в них вмешиваться не следует! – я как можно угрожающе сдвинул брови.
– Слушаюсь, барин, – мужик подошёл к лошадке и потрепал её по морде, та радостно заржала.
Дворовой перехватил поводья и уселся на козлы.
Я забрался в телегу и махнул остальным двум мужикам присоединиться.
– Антипка! Ты остаёшься за старшего! Следи, чтобы в имении все было в порядке! Понял?
– Слушаюсь, барин, – расцвел мальчишка.
Я бросил быстрый взгляд на окно, около которого недавно стояла Софья, и с разочарованием отметил, что её там уже нет.
Где же ты, пышечка моя? Тебя спасать еду, тебя и брата твоего…
Словно откликаясь на мой зов, занавеска дрогнула, и в окне показалось круглое личико.
Ну вот, теперь порядок!
– Эй, залётные! Трогай! – заорал я, и кучер слегка хлестнул лошадей, повозка тронулась и покатилась прочь со двора. Путь лежал к дому Нетопырёвых.
Глава 14
Проехав через земли, принадлежащие семейству Мериновых, телега спустилась к реке и остановилась перед бродом. Сразу потянуло свежестью и прохладой. Неглубокая речка размеренно несла свои воды, плескаясь о небольшие камни, которыми был окаймлен берег. Солнце грело совсем по-весеннему, и мне очень захотелось ополоснуться, смыть с себя пыль и пот после драки, но я сдержался. Не до купания сейчас, надо быстрее выполнить задуманное и возвращаться домой.
На противоположной стороне, недалеко от берега, несколько рыбаков на лодках выбирали из воды сеть. Они заметили нас и замерли, затем один из них быстро погреб к берегу, и я увидел, как он скрылся в кустах.
Ага! Система охраны работает отлично! Побежал предупреждать хозяев! Ну что ж, мне, по большому счёту, на это наплевать.
Дворовой, который правил повозкой, и которого, как я выяснил по дороге, звали Степан, спешился, взял лошадей под уздцы и повел их через брод на противоположный берег.
Я задрал ноги, чтобы не намочить обувь, и уставился на свои голые колени. Да как же меня угораздило в шортах-то поехать? Тудыть его в качелю! Вот будет повод Нетопырёвым поржать надо мной. А, махнул я мысленно рукой, раздери его! Как есть, так есть! Эка мелочь! Не возвращаться же из за этого на самом деле!
Телега благополучно миновала реку и выкатилась на твёрдую землю. Степан запрыгнул на козлы, подстегнул лошадей, и мы помчались по лесной дороге.
Дом Нетопырёвых я увидел издалека. Он был огорожен высоченным, около пяти метров в высоту, частоколом из заострённых брёвен. Пыльная просёлочная дорога упиралась в большие ворота из клёпаного металла, на створках которых красовалось несколько шестерен разного диаметра. Из-за всего этого графское имение напоминало не усадьбу, а скорее средневековый военный форт.
Когда телега подъехала к воротам, нас уже ждали, но открывать не спешили. Перед закрытыми створками нас встретила делегация крепких, подтянутых мужиков с оружием в руках. По виду они были далеко не крестьянами: поджарые, мускулистые, вояки походя крутили в руках дубинки и ножи, всем своим видом показывая, что если начнётся драка, они ответят незамедлительно и жёстко.
Мне стало интересно: это тоже крепостные, или Нетопырёвы держат вольнонаёмных людей? Должны же в этом мире быть вольные, которые не владеют магией, или тут только знать и прислуга? Да нет! Вон Кузнецов же тоже не крепостной, но и знатью он не является. Значит расслоение общества очень велико. А крепостными видимо становятся так сказать, по наследству, как и князьями и графьями… Я не успел выяснить этот вопрос, когда был у Мериновых. Сам виноват, не о том думал. В памяти сразу всплыли пышные груди Софьи. Но это я конечно, погорячился, о таком надо думать всегда. Я вспомнил, какова на вкус её нежная кожа и мои пальцы непроизвольно задвигались, словно я мял рукой грудь княжны.
– Кто такие? – зычный голос выдернул меня из воспоминаний.
Самый рослый из мужиков подошёл к нам и теперь стоял, широко расставив ноги и поигрывая кистенём.
“Ага, а то вы не знаете, к вам тут каждый день незнакомые телеги приезжают”, – мысленно усмехнулся я, но ответил по другому:
– Скажи, что прибыл Роман Александрович Федотов. Я по поводу Мериновых, – я специально сказал это как можно громче, чтобы за воротами услышали. Там наверняка находится кто-то из хозяев.
Это сработало. За оградой послышалось хлопанье крыльев и на арке ворот появился молодой блондин. Я хорошо запомнил его лицо, когда он рассматривал меня через речку, и поэтому сразу узнал. Это был младший из братьев Нетопырёвых. Савва как-то упоминал его имя, но я не запомнил..
– Сам пришёл? – язвительно процедил он. – А я так и думал, что мы ещё встретимся.
– Матвей Тихонович, – обратился к нему “командир” часовых, – так пускать их, аль нет?
Во, точно! Его зовут Матвей.
А Нетопырёв, тем временем, приказал:
– Этого ведите сюда, – он указал на меня, – а остальные пускай катятся обратно.
К телеге двинулись двое с дубинками. Я не стал их дожидаться, соскочил на землю, и, велев мужикам возвращаться в усадьбу, пошёл к воротам. Молодой граф, тем временем, расправил кожистые крылья и нырнул во двор.
Калитка в воротах открылась, и я, пропускаемый мужиками вперёд, ступил во двор.
Пространство перед домом Нетопырёвых было большим и пустым. Выражение “тут можно в футбол играть” вполне подходило, потому что двор был не только размером со стадион, но и по внешнему виду недалеко от него ушёл, представляя собой сплошной газон.
Сразу вспомнился анекдот:
Приехавшие, в загородный дом отдохнуть, гости спрашивают хозяина, как ему удалось вырастить такой замечательный газон.
– Ничего сложного, – отвечает он им. – Два раза в день полив, два раза в неделю стрижка, и так триста лет.
Похоже Нетопрёвы знали какой-то секрет выращивания травы. А может просто использовали магию. Я с опаской ступил на зелёный газон, уж очень не хотелось его топтать, но приглядевшись пошёл смелее.
Газон не был абсолютно ровным, местами его пересекали едва заметные тропинки, трава на них была примята, но не вытоптана. Прямо под забором были тесно высажены высокие кусты, усыпанные белыми розовыми цветами, распространяющими приторный аромат. Рядом с ними, держа в механических руках огромные садовые ножницы, возились два экзоскелета, которыми управляли бородатые садовники в простых крестьянских одеждах.
Какая необычная конструкция, заинтересовался я. Интересно, они механически работают, или с помощью магии, как Захар?
Меня легко толкнули в спину, и я двинулся вперёд, рассматривая дом. Он представлял собой трёхэтажное деревянное строение серого цвета с наляпанными то тут, то там металлическими пластинами, латунью сверкающими на солнце. По углам фасада и фронтона стройными рядами поднимались трубы, большая часть которых на разном уровне от земли отходила в сторону и ныряла в дом.
Сам особняк стоял не посередине участка, а со значительным смещением влево. Справа, от угла дома до забора, расстояние гораздо больше, от чего можно было рассмотреть задний двор с хозяйственными постройками и домами крестьян.
Слева от дома и до забора под широким навесом рядами стояли металлические конструкции, изображавшие нечто, похожее на животных: то ли пауков, то ли осьминогов. Пара скульптур не была похожа ни на что, изображая гориллоподобное тело на гусеницах. И если бы не стоявшие под тем же навесом экзоскелеты, точно такие же, какими сейчас пользовались садовники, я бы решил, что это импровизированная выставка скульптур.
Глава 15
Никакой дорожки от ворот к дому не было, и мы шли прямо по газону. Два бойца конвоировали меня, держась чуть позади. А Матвей, присоединившийся к нашей процессии на полпути, пристроился рядом со мной.
– Нам вон туда, – вежливо указал он мне на столик, который вынесли на воздух и оставили ждать, когда за него кто-нибудь сядет.
Рядом с ним стояли всего два стула, один из которых предложили мне. Я устроился, но двое охранников никуда не делись, а так и остались стоять за спиной. Почти сразу из дома чинно вышел бледный старик в сопровождении старшего из братьев Нетопырёвых, с которыми я имел несчастье встретиться.
Старик был одет в чёрный вычищенный камзол с серебряным шитьём и того же цвета просторные штаны. Кажется, эти безобразные лосины, в которые меня пытались обрядить в доме князя, просто ему нравятся. И поэтому он одел меня по своему вкусу. Похоже, это бич всех полных людей во всех мирах – чем жирнее тело, тем больше тяга к облегающей одежде.
Старик, тем временем, подошёл и уселся за стол напротив меня. Пахнуло сырой землёй и почему-то мышами. Это от него так воняет что ли, не понял я. Вот это ничего себе. Купаться тоже иногда надо, дядя!
Старик бросил на меня быстрый проницательный взгляд, и я испугался, что он мог прочитать мои мысли. Но ничего не произошло. Он вертикально поднял, чуть отставленную в сторону, руку, и из дома выбежала девушка с подносом. Она поставила на стол стеклянный графин с тёмно-красной жидкостью, по виду очень напоминающую кровь, две стопки и нехитрую закуску: маринованные грибочки, ассорти из квашеных овощей и нарезанное тонкими ломтиками сало. Хлеба не полагалось.
По знаку хозяина, а старик явно был тут хозяином, девушка наполнила стопки и ретировалась. Я проводил взглядом её цветастый сарафан и перевёл взгляд на старика.
– Угощайся, – кивнул он на полную рюмку, – и рассказывай с чем пожаловал.
– Спасибо, – не стал отказываться я, – боюсь, узнав причину, вы не захотите меня поить.
Я опрокинул стопку в рот и скривился. Сладковатая терпкая жидкость с металлическим привкусом действительно очень напоминала кровь. Что за нафик! Этого просто не может быть, видимо какой-то хитрый рецепт. Ну не кровь же они тут пьют на самом деле!
То ли старик не понял намёка, то ли этот человек действительно непрост. Но Нетопырёв абсолютно не изменился в лице, он не мигая пронизывал меня холодным взглядом серых глаз, словно видел насквозь. Белые с перчинкой волосы свисали на плечи тусклыми прядями, непроницаемое лицо, без единой кровинки, застыло словно гипсовая маска. Бледные губы сжаты в тонкую линию. От горделивой осанки повеяло такой силой, что я внутренне содрогнулся. Всю мою решимость как рукой сняло. Вот же угораздило попасть в историю! Что же теперь делать? Ещё не поздно дать заднюю, вернуться к Савве и Софье. А что потом? Так и торчать в этом мире? Я домой хочу! К цивилизации и смартфонам!
Я больше не мог испытывать терпение старика, поэтому наконец решился, судорожно вздохнул и принялся рассказывать свою легенду:
– Меня зовут Роман Федотов. Мы с Саввой старые университетские друзья. Ну и, вы же понимаете, часто встречаемся, чтобы вспомнить молодые годы, отвиснуть в кабаке, подцепить пару девочек, и тому подобное.
При этих словах Яков, стоявший за спиной отца, заметно напрягся. Он стал нервно переминаться с ноги на ногу, неприятно шурша плащом.
– И вот, пару недель назад, – продолжил я, – получаю я от него письмо. В нём Савва жалуется на жизнь, пишет о каких-то проблемах с его сетью перекладных станций и слёзно просит сумму денег, которую я посчитаю в состоянии ему ссудить. Я, конечно, не мог оставить друга в таком бедственном положении, поэтому собрался и приехал лично. Вон, ваши ребята меня видели, – я кивнул на Якова.
Я сделал паузу, чтобы дать ему слово.
– Да, видели, – хмурясь буркнул он.
И я принялся врать дальше:
– А когда мы прибыли в княжеское имение, уселись за стол и хорошенько выпили, Савва мне рассказал о вас и о ваших претензиях к нему. Полина Нетопырёва, насколько я понимаю, ваша дочь, и вы считаете, что Савва её домогался и чуть ли не силой вступил с ней в связь? Так вот, я могу совершенно точно сказать, что Савва в тот вечер не мог этого сделать.
– Обоснуй, – потребовал старший Нетопырёв.
– Я был в том кабаке. Мы вместе с Саввой проводили там очередной наш совместный вояж по питейным заведениям. И, поскольку князь слаб на это дело, то я был гораздо трезвее его, и ответственно заявляю, что он был просто не в состоянии даже встать, я уже не говорю про любовный интерес к дамам.
– Не убедительно, – Нетопырёв выпил ещё стопку наливки и занюхал солёным грибом, потом поочерёдно указал вилкой на сыновей. – Ребята видели его в одной комнате с Полиной. Да, он был мертвецки пьян, но это не помешало ему раздеться до гола. В таком виде его нашли.
– Да-да, я знаю. И знаю, что Полина лежала на кровати в одной рубахе и тоже не очень нетрезвая. Когда я выбирался через окно, то оставил её именно в таком виде.
Старший Нетопырёв выпрямился на стуле и посуровел лицом. Кажется, я угадал, и граф поверил в то, что я был там. Ну что ж, пора переходить к основной части плана. Они меня сейчас просто убьют, но ничего, я уже один раз умирал, это конечно больно и страшно, но ради того, чтобы вернуться домой, я сдюжу.
– Ваша дочь не извращенка, граф, так же как мой друг. Полина намеревалась, – я постарался выразиться не очень грубо, – “вступить в связь” со мной. У меня нет титула, у меня нет силы.
Я закрыл глаза и приготовился к встрече с Петром Савельевичем, его трёхметровым столом и секретаршей Людочкой.
Но, вместо этого, услышал неожиданно спокойный голос Нетопырёва.
– Вы рассказали об этом князю Меринову? Я так понимаю, он тогда был настолько пьян, что видеть этого не мог.
– О, да. Он был очень недоволен, – я указал на свой синяк под глазом, – тем, что я тогда его покинул.
Нетопырёв подался вперёд и облокотился на столик.
– Напрасно вы пришли сюда, господин Фролов, – он сказал это без злобы, просто констатировал факт. – Вам следовало тщательнее подготовить вашу легенду.
В этот момент из дома Нетопырёвых неспешно вышел Дмитрий Игнатьевич Кузнецов, и у меня замерло сердце. Кто же знал, что промышленник на короткой ноге с Нетопырёвыми и, после драки, попрется именно сюда! Ах! Какой же я болван! Ведь он упоминал во время обеда, что у него крупный заказ на строительство паровозов. И этот заказ сделали именно Нетопыревы, и никто другой. Пить надо меньше, Рома! От осознания собственной тупости я моментально протрезвел и уставился на Кузнецова.
Старик вёл себя здесь вполне по-свойски, обернувшись, прикрикнул через дверной проём на кого-то из слуг и потянувшись, оглядел с крыльца двор. Когда его взгляд упал на наше спонтанное собрание, а в частности на меня, он удивлённо вскинул брови и неспешно направился к нам.
Вышколенная служанка принесла третий стул ещё до того, как промышленник дошёл до столика. Старик уселся рядом с хозяином, внимательно разглядывая меня, и прыснул со смеху.
– Молодому человеку пиздюлей не хватило? – обратился он к Нетопырёву. – Пришёл за добавкой?
– А я смотрю у вас их много, – этот старик взбесил меня до такой степени, что я снова забыл о приличиях, – Навешали столько, что и поделиться можете.
– Не хорохорься, Дмитрий Игнатьич, – неожиданно встал на мою сторону хозяин, хотя его тон, в отличие от моего, был спокойным, – пацан уже показал, что сильнее тебя.
Лицо Кузнецова стремительно покрылось красными пятнами, на скулах заиграли желваки, но он смолчал и лишь поджал губы. Знает, падла, что дедок прав. А Нетопырёв тем временем пронзил меня холодным, злым взглядом серых, почти бесцветных глаз.
– Как думаешь, – спросил он промышленника, – он может быть человеком Левшина?
– Не-ет, погляди на этого остолопа, – с усмешкой протянул тот, – у него мозгов не хватит даже болт закрутить.
– Левшин сам умеет болты крутить, а к нам он может и тупого бойца отправить.
– Не может, – уверенно сказал Кузнецов, – если он и зашлёт к нам диверсанта, то выберет того, кто уж точно не облажается.
Нетопырёв согласно покивал.
– Да, твоя правда, – сказал он, потом поочерёдно оглядел сыновей и стоявших за моей спиной охранников.
– Отведите его к Верзиле, – приказал он кивнув на меня, – пусть посидит пару дней, а потом мы ему дадим возможность показать, какой он крутой боец.
Меня тут же подхватили под руки и поволокли на задний двор. Я не сопротивлялся, понимая, что в этот раз попал в переплёт по самые помидоры.
Не отпустят меня Нетопырёвы просто так, придётся отвечать за всё, что я тут наболтал.
Меня протащили сквозь толпу улюлюкающих крестьян, что само по себе было очень обидно, и швырнули в каменный подвал, оборудованный под тюрьму.
Решетчатая дверь захлопнулась, и компания удалилась, а я остался размышлять. Что же опять пошло не так? Я же совершил бескорыстный поступок! Где же Людочка и Петр Савелич?
И тут до меня дошло! А ведь на самом-то деле разве можно назвать мой поступок бескорыстным? Я ж ради чего всё это делал? Чтобы помочь Мериновым? Как бы не так! Чтобы домой вернуться к цивилизации и компьютерам! Мне стало настолько паршиво, что я вскочил и забегал по каменной комнатухе, как раненый зверь по клетке. Да я, по сути, и был раненый зверь. Раненый, да ещё и тупой, и теперь мне предстоит защитить свою жизнь в бою, и совершенно неизвестно, кого против меня выставят Нетопырёвы!
Глава 16
Вот мы и вернулись к тому, с чего всё началось, теперь вы знаете почему я оказался в грязном сыром подвале.
А во дворе, тем временем, полным ходом шли строительные работы.
Я прошёлся туда-сюда, меряя помещение ногами от стенки до стенки и в очередной раз поднял глаза.
В моей камере имелось небольшое оконце, забранное толстыми металлическими прутьями. Но оно располагалось достаточно высоко, поэтому я не мог свободно наблюдать за тем, что происходит снаружи.
Чтобы выглянуть, мне приходилось подпрыгивать и, уцепившись за гладкие прутья, подтягиваться. Тогда мое лицо оказывалось на уровне решеток, и я висел и рассматривал улицу ровно столько, сколько мог удержать себя на согнутых руках.
Потом я скользил ногами по гладкой стене, зацепиться на которой было не за что, и спрыгивал обратно на каменный пол темницы.
Идущее полным ходом строительство по началу меня очень беспокоило. Во дворе возводили помост, и я уже, грешным делом, думал, что это виселица с эшафотом. Сердце колотилось всё сильнее, по позвоночнику сбегали холодные струйки пота, а я, превозмогая боль в уставших, от постоянных подтягиваний, руках, опять и опять выглядывал в окошко.
Когда помост оказался готов, я с облегчением выдохнул, понимая, что сооружение планируется гораздо масштабнее, чем банальная виселица. И гораздо прочнее – слишком уж много его частей укреплено металлическими деталями.
А когда по периметру прикрутили высокие штанги, и навесили на них металлическую сетку, я совсем успокоился. Конструкция стала напоминать всё что угодно, но только не виселицу.
А ещё они построили пандус. Такой широченный, словно собирались загнать на него легковушку.
Чем больше я наблюдал за этой стройкой, тем больше утверждался в мысли, что это будет ринг. Совершенно не похожий на тот, что соорудили дворовые в имении Мериновых. Этот ринг строился не для простой драки, этот ринг строился так, чтобы выдержать мощные удары, на которые не способен ни один человек, и скорее был призван защитить зрителей, нежели просто служить ограждением места боя.
Почему-то я ни на секунду не усомнился, что буду на этом ринге главным действующим лицом.
Нетопырёвы обещали мне хорошую драку, в которой я смогу показать на что способен. Но, что за монстр будет со мной сражаться, если для организации боя потребовались такие усилия?
Получается, что даже сами хозяева боятся моего противника. От этих мыслей в животе холодело, и я опять, и опять подтягивался, чтобы понаблюдать, как идет строительство.
Работники, которые занимались возведением ринга, тоже были необычными.
Это были экзоскелеты, которыми управляли крепкие ребята. Огромные механические монстры хватали руками-клешнями тяжёлые обтесанные брёвна и переносили на место, где их уже ждали строители: дюжие мужики; так сказать: косая сажень в плечах.
Они, в свою очередь, скрепляли балки, используя массивные механизмы, которые рабочие могли перенести с места на место только вдвоём, а зачастую и втроём.
Я впервые видел здесь строительную технику. Надо же, я почему-то был уверен, что если в мире правит магия, то технический прогресс в нём затухает за ненадобностью.
Оказалось, что ошибался. Техники у Нетопырёвых было много, и они, не стесняясь, её использовали.
Была тут и бытовая техника. Но в отличие от пышущих горячим паром монстров, которые сейчас работали во дворе, механизмы, стоявшие на столе в нескольких метрах от двери моей камеры, включаясь, начинали мягко светиться. И работали они гораздо тише.
Моего надсмотрщика, огромного детину с одним глазом, звали Верзила.
Он приносил еду мне, но так же кормил и строителей. От скуки, я часто наблюдал за ним через решётку.
Он подходил к столу, на котором стояли два агрегата: один напоминал микроволновку, другой самовар странной формы.
Верзила щелкал переключателями, крутил верньеры, и в подставленную кружку лился нужный напиток.
Бывало ветер доносил до меня ароматы луговых трав, а иногда малины, или молока с мёдом. От напитка шел пар, а я глотал слюну и мечтал попить чего-нибудь горячего.
Механизм, похожий на микроволновку, выдавал нужное блюдо; и если для строителей Верзила заказывал большие, исходящие паром куски мяса с вареными овощами, то мне доставалась лишь миска склизкой каши.
Всё таки гады, эти Нетопырёвы! Куска мяса для пленника пожалели, чтобы вас так дети на старости лет кормили.
Жалко им что ли! Как будто-то обеднеют, тем более, что загадочный механизм представляет собой 3D принтер, который с помощью магии, то бишь практически из воздуха, создаёт нужные продукты.
Как иначе объяснить, откуда они там берутся, я не знал, потому что ни разу не видел, чтобы внутрь что-то засовывали.
Я проследил за большим блюдом с кусками мяса, которое Верзила вынул из механизма и понёс за угол, как я уже знал, чтобы покормить работяг, и мой желудок болезненно сжался и, негодуя, заурчал.
Я не думаю, что Верзила самовольничал и сам решал чем именно меня кормить. Скорее всего приказ о меню был утверждён графьями.
На том же столе, где стояли механизмы, расположился и Захар, похоже этот гаджет был тут в каждом приличном доме.
Когда Верзила оставлял меня одного, он включал Захара нажатием кнопки под ногами статуэтки. Затем поворачивал его в мою сторону светящимися глазами и оставлял следить, чтобы я не сбежал.
Однажды, я попытался заговорить с Захаром, но Верзила тут же возник из-за угла и погрозил мне пудовым кулаком. Нельзя, так нельзя! Я решил оставить попытки пообщаться с импровизированной Алисой, чтобы не усугублять своё положение. А вдруг как совсем перестанет меня кормить? Так я быстро ноги протяну, а мне скоро предстоит бой.
От этих мыслей спина покрылась липким потом, и я в очередной раз полез на окно, чтобы взглянуть, как идёт строительство.
Шёл уже третий день моего заточения. Возня во дворе стала тише и реже. Появившийся Верзила швырнул мне под дверь миску с кашей и сразу же умчался.
Я ел холодное склизкое варево и размышлял. А если я не справлюсь с монстром, и он меня замочит? Что будет тогда? Я просто засну и попаду в тот просторный кабинет с большим столом и Людочкой? А Пётр Савельевич встретит меня с распростёртыми объятиями и скажет: «Ты, Рома, молодец, что пошёл на самопожертвование ради малознакомого князя. Иди теперь домой и запиши ещё один ролик».
Верилось в это очень слабо. Даже если я и погибну, то это будет не ради бескорыстного поступка, а из-за собственной дурости.
Захар внезапно сверкнул глазами, отрывая меня от невесёлых мыслей, сменил исходящий из них свет с зелёного на жёлтый, и из его недр, вместо обычного густого баритона, полился тоненький женский голосок:
– Роман Александрович Федотов?
– Какого?.. – я чуть не выронил миску.
– Добрый день, Роман Александрович, – произнёс Захар, – это Людмила, мы встречались в кабинете Петра Савельевича.
Я наконец узнал этот голос. Пышногрудая и тонконогая Людочка – секретарша в конторе… как там её? По распределению душ.
Легка на помине, я только мечтал о том, чтобы встретиться, получить избавление и отправиться домой.
– Здравствуйте, Людочка! Конечно, я вас помню, – ответил я, сразу представляя её грудь.
Ещё бы, такие сиськи разве забудешь?
– Я звоню сообщить, что срок вашего испытания закончился. Ваше тело, находящееся в шестой больнице, час назад было отключено от аппарата ИВЛ. Вы официально скончались, не выходя из комы.
– Эй-эй-эй! Что значит скончался? Я же всё сделал! – запаниковал я и попытался повернуть ситуацию в нужную сторону. – Совершил самооговор, чем спас князя от преследования. А до этого избавил семью Мериновых от долгов.
– Ваше самопожертвование, – терпеливо разъяснила Людочка, – не может быть учтено, как бескорыстный поступок, так как, совершая его, вы были мотивированы возможностью вернуться к привычной жизни. Что касается боя с промышленником, то тайным вашим желанием было покрасоваться перед дамой и заслужить авторитет у князя. Кстати, дама вас уже отблагодарила своим вниманием и влюбленностью, да и князь не остался в долгу, признав вас своим братом.
– Да твою ж мать! Как можно сделать что-то, совершенно не думая о себе? За любой добрый поступок будет благодарность. Что ж теперь от всего отказываться?
А Людочка тем временем продолжила:
– Однако, та готовность, с которой вы заступились за даму, очень впечатлила Петра Савельевича, и он лично ходатайствовал, чтобы вас не умерщвляли полностью. Его прошение было одобрено, и вы можете оставаться в Гелидийской империи сколько сможете. Вплоть до вашей физической смерти в новом мире.
– Ну спасибо, – от такого заявления я сел прямо на пятую точку на холодный пол. – А ничего, что моя физическая смерть вот уже, на пороге стоит?
– Всего доброго, – бесстрастно отозвался Захар. – Желаю вам прожить долгую и счастливую жизнь.
Да они ещё и издеваются! Я в сердцах шарахнул миску об стену. Каша, склизким ошметком, впечаталась в каменную поверхность и медленно поползла вниз.
Через пару секунд из-за угла вывернул мой тюремщик. Я было подумал, что Верзила прибежал на шум, но оказалось, что пришла пора меня выводить.
Глава 17
За спиной смотрителя замаячили двое амбалов, из-за их спин вынырнул Яков Нетопырёв и недобро сверкнул на меня глазами.
Верзила открыл решётчатую дверь и посторонился, давая мне выйти.
– Вы меня на казнь приглашаете? – спросил я с сарказмом, обращаясь непосредственно к графу.
Он схватил меня за плечо и потянул на себя.
Сработали рефлексы. Я поймал его руку и прижал к своему плечу. Ладонью другой руки резко надавил на его локоть, выворачивая графу руку. Яков согнулся в неудобной позе, отклячив зад.
Я вдруг почувствовал, как его рука трансформировалась, и мне в плечо впились острые когти. Вскрикнув от неожиданности и боли, я отпустил графа и тут же почувствовал, что кто-то из мужиков душит меня, обхватив сзади за шею.
– Щенок, – зло прошипел Яков, выпрямляясь, а потом рявкнул:
– Наденьте на него ошейник.
Мне на шею накинули верёвочную петлю и затянули так, что дышать стало практически невозможно.
Я захрипел, делая прерывистые вздохи и пытаясь наполнить лёгкие кислородом, но вдохнуть до конца не получалось, отчего сразу накатила тошнота и смятение, а перед глазами запрыгали красные пятна. Так, надо успокоиться. Чем больше сопротивление, тем больше расход кислорода. Нельзя панике дать себя захватить. Скоро все закончится, они ведь не просто так за мной пришли, а для того, чтобы отвести на ринг. Значит должен быть бой.
Я постарался расслабиться и вдыхать медленно, вроде стало получаться, и я поднял глаза на графа.
Яков с издевкой наблюдал за моими мучениями, затем, увидев, что я успокоился и больше не сопротивляюсь, призывно засвистел, поманил к себе ладошкой и позвал:
– У-тю-тю! Идём гулять!
Он презрительно рассмеялся и вышел. А я, получив лёгкий толчок в спину, двинулся за ним следом.
Около свежевыстроенного помоста, обнесенного металлической сетью, собралась небольшая компания. На земле перед возвышением стояли четыре столика с выпивкой и закусками. За одним из них расположилась семья Нетопырёвых. В сборе были все.
Старший чинно сидел на стуле с подлокотниками и наблюдал за нашей процессией. Рядом с ним расположился Матвей и эффектная блондинка с небесно-голубыми глазами. На ней было платье из плотной серой ткани, идеально подогнанное под фигуру. Сама фигура при этом не выделялась особой пышностью: узкие плечи, плоская грудь.
Бёдра из-за стола были не видны, но наверняка они такие же плоские, как и сама девушка.
Зато лицо её было удивительно красивым: аккуратный носик, чувственные губы, огромные, поражающие глубиной, глаза, тонкое, словно прозрачное личико, обрамленное аккуратно завитыми светлыми локонами, спадающими из-под шляпки на плечи. Так вот ты какая, Полина Нетопырёва! Недурственно! Очень недурственно! Будь я действительно в том кабаке, я бы точно с тобой замутил! Да и кто бы отказался на моём месте? И тут меня охватили сомнения. Если раньше я безоговорочно верил Савве, ну подумаешь, какая-то телка оговорила, то сейчас я крепко призадумался.
Как там сказал князь? Она добивалась его расположения? Сама хотела его соблазнить? Этого толстого неуклюжего мужичка? Ну, с неуклюжестью я погорячился, признаю, но всё остальное! Стоит только вспомнить его колышущееся брюхо и желеобразный подбородок. Что-то с трудом верится, что такая красотка вообще глянула бы в его сторону, то ли дело я!
Я невольно приосанился, моментально забыв про сдавливающую горло удавку, а когда вспомнил, то понял, что её чуть ослабили, и я уже могу дышать совершенно свободно.
Идея заполучить в жены Полину и стать графом обрушилась на меня с новой силой. А почему нет? Она красавица, я чертовски привлекателен! Красавчик, каких мало! Мачо и любимчик женщин! К тому же дара магического у меня нет, что очень повышает мои шансы на успех данного мероприятия. Семейка у неё, конечно, не айс! Ну ничего! Переживу как-нибудь! Жить вместе с графьями вовсе не обязательно, отстроим себе поместье, благо, её отец далеко не беден. Что же он для счастья любимой дочери денег пожалеет? Нарожаем кучу светловолосых детишек, я стану совладельцем Нетопыревых. А как иначе? Ещё благодарить будут за нововведения, которые я смогу добавить в их проекты! Заполучу магию и сильный клан в придачу! Я такой, я всё могу!
Интересно, нет ли у меня конкурентов? Я вернулся на грешную землю и быстро обвел глазами столики.
За соседним сидел Дмитрий Кузнецов с молодой женщиной, поразительно на него похожей: русые волосы с проблеском рыжины, ясный взгляд голубых глаз, на лице – лёгкая искренняя улыбка.
Захар мне рассказывал, что у Кузнецова есть дочь. Похоже это она.
Чуть поодаль располагались ещё два столика, за которыми сидели уже совсем незнакомые мне люди. Хорошо одетые, с унизанными пестнями пальцами, каменья в которых искрились и переливались на солнце.
Да, непростые гости… И что-то мне подсказывает, что они тоже умеют вертеть эти кольца на пальцах и превращаться в различных монстров.
Я дошёл до ближайшего столика и оглядел сидящую пару. Они были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы, только один из сидящих был мужчина, а вторая – женщина.
Кожа на вытянутых лицах имела землистый оттенок и была покрыта пигментными пятнами. Подойдя ближе и приглядевшись, я заметил, что они располагаются строго симметрично, представляя собой сложный геометрический рисунок. Может это и не пятна вовсе, мысленно пожал я плечами, может это такие татушки. Но для чего себя так уродовать? Хотя, они такие красавцы, что их уже ничем не изуродуешь.
Вытянутые эллипсоидные головы словно покачивались на длинных тонких шеях, плавно переходящих в плоскую, даром, что не вогнутую грудь, не только у мужчины, но и у женщины.
Почти полное отсутствие плечей заставляло задуматься, как с них не сваливается одежда. Обтягивающее золотистое платье, в которое была одета женщина, позволяло увидеть полное отсутствие талии.
Это Полинку я посчитал плоской девицей, а плоское, оказывается, вот это бесполое чудо, хотя вроде и женщина, судя по платью и причёске.
Что в ней было хорошо, так это именно волосы: густые, цвета мёда, они спадали на плечи и спину тугими локонами. У её спутника были патлы точно такого же цвета, но почему то настолько всклокоченные, что казалось, последние лет десять расческа их не касалась.
Я уже почти миновал их столик, когда женщина подняла на меня глаза. Я вздохнул и чуть не вскрикнул от неожиданности: на ярко-оранжевой радужке четко выделялся вертикальный зрачок. Миг, и перед глазами пробежала вся жизнь! Меня словно затягивало в какое-то марево.
Охренеть! Кровь бросилась в лицо, и я поспешно отвел взгляд.
За те доли секунды, которые мы смотрели друг на друга, я почувствовал, что меня прочитали, как открытую книгу. Гипноз что ли? Я встряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и верёвка больно впилась в шею.
Отгоняя морок, я усилием воли заставил себя перевести взгляд на шею женщины, сосредоточившись на её колье.
Серебряная змейка была выполнена очень искусно. Плетение было настолько тонким, что даже повторяло рисунок чешуи, а вместо глаз полыхали красные драгоценные камни. Я не разбираюсь в самоцветах, но решил, что это рубины. Маленький раздвоенный язычок выточенный из цельного камня зелёного цвета вдруг задвигался, я быстро несколько раз моргнул. Надо же плывёт всё перед глазами.
Змейка внезапно подняла голову и зашипела, а я почувствовал, как мои глаза полезли на лоб.
Вот это нихрена себе сюрпризы!
Быстро перевёл взгляд на женщину, и её радужка полыхнула оранжевым.
Я прошёл вперёд, миновав столик, а перед глазами всё так же стоял вертикальный зрачок.
Следовало срочно отвлечься, и я принялся разглядывать пару за последним столиком.
Эти мужчина и женщина походили на горцев. Гордый орлиный профиль, ясные светлые глаза, резкие уверенные движения и прямая осанка. Оба одеты в костюмы для верховой езды. Впервые в этом мире я увидел женщину не в платье. Ярко-синий цвет очень шёл к её густым чёрным волосам.
На мужчине наряд был чуть скромнее, без вычурности. На светло-коричневом костюме виднелись следы пыли, стало ясно, что гость только с дороги.
Коротко стриженные чёрные волосы почти скрывала темно-серая бандана, а левый глаз закрывала темная повязка.
Надо же! Ещё один одноглазый! Но этот покрасивее Верзилы будет! А как хищно смотрит! Ну, прям пират! Не хватает только деревянной ноги и трубки. Очень колоритная парочка. Если не считать Полину, эти двое понравились мне больше всех.
Верёвка на шее снова натянулась, это конвоир давал знак остановиться. Пока он, с помощью ещё троих ребят из числа бойцов, заломив мне руки за спину, провожал меня в клетку, Яков Нетопырёв обратился к сидящим за столиками:
– Сегодня нас будет развлекать Роман Федотов. Он сам вызвался поучаствовать в бою, когда заявился выгораживать известного подонка – князя Меринова. Мы решили дать ему шанс доказать, что он достоин существовать на этой земле, – граф усмехнулся. – Если, конечно, сможет выжить.
По столикам пробежала волна смешков. Похоже, эти люди совершенно не верят в мои силы. Ну что ж, сейчас вы увидите на что я способен!
С меня сняли аркан, грубо затолкали в клетку и захлопнули дверь.
Во двор вывели человека. Он был одет в драную крестьянскую рубаху неопределённого цвета и не менее драные штаны. Босые ноги почернели от грязи, а лицо раскрашивали, уже начавшие желтеть, заживающие синяки и ярко-розовые шрамы.
– В первом туре конкуренцию Роману составит вот этот отброс. Мы так и не смогли узнать его имя, хотя очень старались, – Яков указал на изуродованное лицо парня. – Тем хуже для него, умрёт безымянным.
Нетопырёв сделал знак своим людям, те подтащили пленника к клетке и с силой втолкнули его внутрь.
Это типа я с ним должен драться? И если я правильно понял графа, то до смерти? Да ну нафиг, не подписывался я на внеочередные бои. Тем более смертные.
Яков повернулся к нам и дал краткий инструктаж:
– Дерётесь до конца. Бой будет остановлен только если один из вас не сможет его продолжить. Победитель проходит в следующий тур. Начинаете после сигнала, – он указал в сторону дома.
На высоком крыльце стоял крепостной, в руках он держал колотушку и небольшой, похожий на корабельную рынду, колокол.
Краем глаза я заметил, что парень, назначенный мне в противники, уже поднялся и несётся ко мне. Я успел обернуться, но не успел уйти от удара. Голова парня врезалась мне в живот одновременно с сигналом колокола.
Глава 18
Ещё буквально несколько часов назад я бы с лёгкостью дал себя убить, чтобы со спокойной совестью выйти из комы в родной Москве ХХI-го века. Но теперь, когда мне вдруг сообщили, что там я уже умер, планы и цели кардинально поменялись. Теперь мне нужно как-то осваиваться в этом мире, и умирать я уж точно не собирался.
Если не кривить душой, я уже и раньше был готов к любому исходу. Не особо-то я и верил всяким Людочкам с Петрами. И хоть очень надеялся на возвращение домой, строил планы, чтобы сделать свою жизнь в новом мире максимально комфортной.
А теперь, раз моя дальнейшая судьба определилась, за жизнь я буду цепляться даже зубами. Всеми тридцатью двумя, и ни одним зубом меньше.
И да, у меня к тридцати пяти сохранились все зубы. Не люблю, знаете ли, когда воняет изо рта, это отпугивает дам. Поэтому за качеством своей голливудской улыбки я следил более тщательно, чем за собственным авто, которое, как известно, мужчина любит больше, чем всех любовниц вместе взятых.
Поэтому драться я собирался серьёзно, без дешёвых понтов и максимально сократив опасность для себя, любимого.
Парень, которого определили мне в противники, бойцом выглядел весьма посредственным.
Судя по крестьянской одежде – бедолага, который почему-то стал неугоден господам. Хотя, одну деталь я упустил: Нетопырёв, когда представлял противника, обмолвился, что тот так и не раскрыл своего имени. Это было немного странным, и что-то в этом факте настораживало, но додумать я не успел.
Раздался звук гонга, и краем глаза я заметил, что противник несётся прямо на меня. Среагировать не успел.
Он врезался мне в живот, открывая спину.
Я рефлекторно напряг пресс, не смог удержать удар и согнулся пополам.
Оперся руками о плечи парня, отступил назад и саданул ему локтем по спине. Удар! Ещё удар!
– Мля! – завопил я, корчась от боли.
Снизу будто ударило током, голова закружилась, всё поплыло, яйца налились чугуном.
Противник отшатнулся, и теперь стоял, разминая спину.
– Как баба дерёшься, – зло выкрикнул я, согнувшись и пережидая, пока в промежности утихнет боль. – Это ж западло – по яйцам бить!
Парень не ответил, а только ехидно ухмыльнулся и снова бросился в атаку.
Кулак полетел прямо в лицо. Я увернулся, перехватил его руку и прямо мордой направил парня в решетчатую стену.
Звякнул металл, противник глухо вскрикнул.
Я рубанул по почкам, провёл серию ударов печень-ребра. Опять почки.
Его колени подогнулись, и он сполз на пол, обдирая лицо об решётку.
– Слышь, ты, придурок, – зло прошипел я, – сдавайся, или я тебя ушатаю. Насовсем. Мне терять нечего.
Я увидел, как его тело пронзила дрожь.
Он медленно перевалился на спину и прохрипел:
– Ты что, так и не понял? Бой закончится, когда один из нас сдохнет.
Я это, конечно, слышал, но мы же цивилизованные люди, и «я убью тебя» – это всего лишь оборот речи.
– Кончать я тебя не собираюсь, но раз ты такой недалёкий… – я размахнулся и со всей силы врезал кулаком в его усыпанное синяками и царапинами лицо.
Тело парня обмякло, и он потерял сознание.
Со столиков раздались жидкие аплодисменты. Зрители были явно недовольны результатами боя.
– А теперь убей его, – заорал Яков не вставая со стула.
Он кивнул одному из своих головорезов, и мужик, который тащил меня на аркане, просунул через решётку руку и бросил мне небольшой нож.
– А не пошёл бы ты? – огрызнулся я. – Он в нокауте, я победил. Выпускайте меня.
По столикам прокатился смех. Народ засуетился, им стало интересно. Яков вскочил и подошёл вплотную к рингу.
– Это ещё не всё, ты всего лишь прошёл во второй тур, – с усмешкой проговорил он. – Поверь, ему же будет лучше, если его сейчас прирежешь ты, а не раздерёт следующий противник.
Из-за угла дома послышалось сдавленное рычание.
– А вот и он, – проговорил Яков и отошёл в сторону, открывая мне обзор.
Толпа крепких мужиков тащила на верёвках огромного бурого медведя.
Зверь рычал и скалился, временами сопротивляясь, но подчинялся и шёл вперёд. Он ступал ровно и чинно, как боксёр выходит на ринг под ликование толпы.
Медведь недобро покосился на столики. Я готов был поклясться, что он с удовольствием расшвырял бы всю сидящую за ними братию, а кому-то и перегрыз глотку. Но, видимо, его сдерживало что-то ещё. И это что-то было покрепче верёвок.
Зверя подвели к сетчатой двери, которую перед ним предусмотрительно распахнули, и он, рыкнув на своих тюремщиков, шагнул внутрь.
Мужики отскочили, пропуская медведя внутрь, верёвки так и остались висеть на его необъятной шее.
Я замер, боясь даже вдохнуть. Душа улетела куда-то в район пяток, и теперь слабо там трепыхалась, напоминая, что ещё не совсем покинула моё бренное тело. Я осторожно поднял глаза, чтобы рассмотреть зверя.
Передо мной стоял бронетранспортер из жил и мускулов и смотрел мне прямо в лицо. Я, со своими метр восемьдесят пять, едва доставал ему до холки.
Маленькие желтые глазки внимательно следили за каждым моим движением, но сам медведь казался максимально расслабленным.
О! Я знал эту показную вальяжность! Насмотрелся роликов в своё время! Видел, как эти неуклюжие звери молниеносно переходят в атаку. Как зубами и когтями корежат автомобили, как просто разрывают металлическую оболочку, вытаскивая оттуда хозяев.
Вы серьёзно думаете, что я смогу сражаться с этим монстром? Или просто хотите посмотреть, какого цвета у меня кишки? Что это за гладиаторские бои? Я кинул быстрый взгляд на Якова.
Я надеялся увидеть в его глазах хоть какой-то намёк на то, что это всё нереально. Пусть это будет шутка, съёмки фильма, да хрен с ним – магия. Но только не говорите, что я должен драться с медведем.
Яков Нетопырёв скривился в недоброй усмешке, и я понял, что это правда. Он подал знак дворовому с рындой, и тот просигналил начало раунда.
Медведь помотал головой, как будто стряхивая с себя воду, и опять уставился на меня. Я судорожно соображал. Судя по роликам выживальщиков, при схватке с медведем надо меньше двигаться и защищаться, тогда есть хоть какой-то шанс остаться в живых.
Хотелось бы, конечно, не только выжить, но и не остаться калекой без руки или ноги.
Я помнил случай, который произошёл на Аляске. Профессиональные охотники на снегоходах не смогли спастись от хозяина тех мест. Одного медведь разорвал, а у второго откусил руку и содрал с лица кожу. Он выжил, и даже опять поехал с группой охотников, чтобы то ли повидаться, то ли поквитаться с медведем. Я уже не помню, чем там всё закончилось, по-моему они его просто не нашли, но я помню, какое ужасающее зрелище представляло его лицо.
Я застыл на месте и старался дышать через раз, понимая, что зверь уже на меня нацелился.
Я когда-то читал, что медведи брезгуют падалью, и можно просто упасть на землю, притворившись мёртвым. Конечно «полежать» сработает только если хищник не голоден, во всех других случаях он полакомится вами с превеликим удовольствием.
Что же надо делать в такой ситуации?
Падаем на землю на живот, сразу же обхватываем шею сзади и втягиваем голову. В это время локти защищают лицо, а вы смотрите в землю. Ноги раздвигаем так, чтобы медведю было удобно вас переворачивать. А переворачивать он вас будет столько раз, что любой охренеет. Короче, пока не надоест, а медведю спешить некуда. Тут, конечно, нужна огромная выдержка и сила воли.
Как только медведь вас перевернул, сразу переворачиваемся обратно.
Я уже было собирался так поступить, но не успел.
Медведь застучал клыками и прижал уши назад. Он поднялся на задние лапы и зарычал, обнажая огромные желтые клыки.
Меня бросило в пот, колени ослабели, ноги стали ватными, в голове зашумело от дикого неконтролируемого страха. Руки затряслись, зубы выбили дробь. Я застучал ими навстречу зверю не хуже, чем это только что делал он.
Медведь кинулся молниеносно, в два прыжка оказавшись рядом со мной. И только шестое чувство и рефлексы помогли мне увернуться так, чтобы его острые длинные когти не влетели мне в глаза. Но плечо я убрать не успел. Резкая боль прострелила под лопаткой. Ноги подкосились, я рухнул на пол, оказавшись рядом с парнем, который так и остался валяться в бессознательном состоянии. Да уж, вонзить в него нож, наверное, было бы милосерднее, чем оставлять на растерзание медведю.
Нож!
Не ахти оружие, но хоть что-то. Я нашёл глазами нож, поднялся на четвереньки и быстро пополз к нему. Сзади снова послышался рёв медведя. Я рванулся вперёд и, упав на пол, дотянулся до оружия.
В ту же секунду мне в спину впились когти. Я заорал от дикой боли, и обезумев от ужаса, пополз, цепляясь ногтями за доски.
Накатила паника, единственная мысль, которая билась в моём мозгу, это вырваться из лап зверя.
Спину снова обожгло болью, медведь вонзил в меня зубы и стал трясти из стороны в сторону, стараясь вырвать кусок плоти. Он приподнял меня над полом так, что я болтался в воздухе, как груша для битья. Резкая боль, и я отлетел в сторону, приземлившись уже на спину. Медведь повернул ко мне окровавленную морду и снова бросился в атаку.
Перед глазами пронеслась вся жизнь. Сейчас я сдохну. Нет! К этому я не готов! Мне ещё рано!
Когти зверя вонзились в мою грудь, вызывая волну невыносимой боли, но я встретил зверя ударом ножа. Я целился в горло, но медведь в последний момент мотнул головой, и нож вонзился ему под нижнюю челюсть. Из пасти, прямо мне в лицо вырвался поток смрада, заставляя задохнуться, громоподобный рык оглушил.
За рядом острых жёлтых зубов было видно, проткнувшее язык лезвие. Медведь отпрянул и чуть не унёс моё оружие, но я впился, липкими от крови, пальцами в нож и успел вовремя его выдернуть.
Секунду мы стояли и смотрели друг на друга. Я попытался встать, опираясь спиной о сетку, но только растревожил раны. Спину пронзила резкая боль, и я едва сдержал стон.
Зверь поднялся на задние лапы и снова пошёл на меня размахивая когтями. Я выставил вперёд оружие.
Медведь полоснул меня сверху наискосок раз, другой.
Глаза заливал кровавый пот, голова кружилась, ноги еле держали. Я отмахивался ножом, уже еле соображая, и краем сознания понимал, что скоро просто вырублюсь.
И уже в тот момент, когда в глазах стало темнеть, медведь неожиданно опустился на все четыре лапы и успокоился.
Последнее, что я увидел, теряя сознание, как в клетку входит носатый гость, тот самый, который был в костюме для верховой езды. Он вытянул к медведю руку в жесте «стоп». На его пальце со стороны ладони блеснул яркий алый камень.
Глава 19
Тепло. Уютно. Только временами я просыпаюсь в холодном поту. Кошмары прочно поселились в моем воспаленном мозгу.
Я несусь по лесу, ломлюсь через кусты, обдирая лицо и руки об острые сучки и ветви, пытаясь убежать от братьев Нетопырёвых. Они кружат, хищно скалятся и метают в меня молнии из перевёрнутых перстней. Каким-то чудом я уворачиваюсь, но, от их магических ударов трава вокруг вспыхивает, загорается лес. Дым заволакивает всё вокруг, не даёт дышать, выедает глаза. Я скатываюсь в овраг, падаю в густую зелёную траву. Дышу. Хватаю ртом чистый воздух. Не могу надышаться.
Вижу, как трава вокруг начинает шевелиться, и понимаю, что это совсем не трава, а мириады змей, которые выползли на охоту за мной.
Ору от ужаса, вскакиваю и бегу, скользя по гладким извивающимся спинам. Змеи поднимают головы, раздувают капюшоны, шипят. Целая клоака гадюк.
Я выскакиваю на пригорок, но путь закрыт. Огромный медведь встаёт на задние лапы и оглушительно ревёт. Мне не убежать!
Я просыпаюсь в холодном поту. Из глотки вырывается хриплый стон. Пытаюсь избавиться от морока, переключить сон, но сил выйти из него не хватает, и я опять погружаюсь в пучину кошмаров.
В этот раз я дерусь с медведем в клетке, он рвёт меня, полосует когтями, я ору от боли, срывая голос, и просыпаюсь от собственного крика.
Меня бьёт озноб, я пробую натянуть одеяло повыше, чтобы хоть немного согреться. Переворачиваюсь на бок, плечо пронзает резкая боль, отдавая в спину и грудь.
Чёрт возьми, это всё-таки не сон. Всё, что случилось со мной – это реальность. Я действительно дрался с медведем. Это чудо, но вроде я ещё живой.
Я открыл глаза, надо мной склонилась Полина Нетопырёва.
– Не дёргайся, тебе пока рано, – голосок приятный, высокий и чистый.
На лице улыбка, в глазах интерес, волосы спадают на моё лицо и приятно щекочут кожу.
– Привет, – я не нашёлся что бы ещё ответить.
– Так значит это ты якобы меня трахнул? – девушка скосила глаза на то чем бы я мог это сделать. – А я б от такого не отказалась.
Я поймал себя на том, что у меня стоит. Тонкое одеяло натянулось «палаткой», и вот там, вот прямо сейчас нихрена не скрывает, показывая меня во всей красе.
Что же у меня за организм такой! Весь подранный медведем, чуть дышу, а туда же!
– Меня медведь ел, – попытался я сменить тему, чтобы отвлечь Полину от созерцания моего достоинства.
– О, не беспокойся, – протянула она, – кузнецовский автоматон за тебя отомстил.
– Автоматон? – не понял я.
– Специальный боевой механизм. Кузнецовы производят автоматонов для проведения зрелищных боёв. Ты ещё не раз их увидишь.
Она прикрыла глаза, и её улыбка приобрела лёгкий флёр блаженства.
– Ах, как они работают на ринге, – произнесла она с придыханием. – Какая мощь, какая чёткость движений. Ни один человек так не сможет, я уж не говорю о животных.
Она облизнула губы и раскрыла глаза. В них читалось явное возбуждение.
– А как красиво автоматон порвал вчера этого медведя! – продолжила девушка. – Представляешь, он оторвал ему все когти. По одному.
Она провела руками от талии к бёдрам, и было видно, что это непроизвольный жест.
– Когда он оторвал зверю заднюю лапу, это было так красиво, что можно картину писать. Даже брызги крови разлетались по рингу ровно, на одинаковом расстоянии друг от друга.
Меня начало подташнивать. И не столько из-за подробностей, сколько от самой Полины. Не должна женщина быть такой бессердечной, это противоестественно. Да что там женщина, и мужчина не должен. Откуда такая неприкрытая жестокость? Насколько я знал, только маньяки способны не испытывать к жертвам жалости и сочувствия. Страдания несчастных лишь доставляют им удовольствие, но они душевнобольные люди. У них просто не всё в порядке с головой. У этой дамочки походу тоже.
Полина склонилась надо мной, зажав между бёдер обе свои ладони, и с придыханием продолжила:
– А под самый конец, когда автоматон выпускал медведю кишки, давление было настолько мощным, что паром заволокло весь ринг. Даже ограждения не было видно, только ровный чёткий звук металла и предсмертный звериный вопль.
А эта сучка похоже ещё и возбуждается от подобных сцен! Вот это нихрена себе! А я ещё хотел заполучить её себе в жёны! Да я к ней теперь даже на пушечный выстрел не подойду!
Мало того, что она сама теперь вызывает у меня отвращение, так ещё и неизвестно, как она пожелает заняться любовью. А что, если для пущего возбуждения, захочет повырывать у меня из пальцев ногти. По одному. Как у медведя.
Нетопырёва медленно глубоко вдохнула и выпрямившись подытожила:
– В общем, ты многое пропустил.
И слава Богу! Вот уж о чём действительно не жалею, так это об этом! Я бы вообще предпочёл находиться сейчас в каком-нибудь другом месте, как можно дальше от этой чокнутой семейки.
Да! Не даром Савва их опасается и переживает из-за конфликта. Эти уроды могут знатно подпортить жизнь.
Послышался звук открываемой двери. Я повернул голову, и боль в плече сразу дала о себе знать. В комнату вошла девушка, сидевшая за столиком вместе с Кузнецовым.
– Полинка, – весело сказала она, – не порть мне крепостного, он ещё не оправился.
Глава 20
Оговорить себя ради спасения Саввы Меринова оказалось не лучшей идеей. Да и Полина Нетопырёва не выглядела привлекательной партией после того, как чуть не кончила, рассказывая в красках, как местный боевой робот порвал на куски медведя. В прямом смысле порвал, с отрыванием конечностей и выпусканием наружу кишок. Теперь я её даже немного побаиваюсь.
Благо пришла молодая Кузнецова и попросила её удалиться. Когда мы остались одни, она села на стул рядом с моей постелью и, даже не справившись о моём самочувствии, спросила:
– Откуда ты, Роман?
– В смысле откуда? – не понял я вопроса. – Где родился?
– Хорошо. Давай начнём с того, когда ты родился.
Я не раздумывал ни секунды.
В первые же дни моего пребывания в Гелидии, Савва поведал мне о местной географии и истории. Так сказать: основные локации и значимые события. Поэтому какое никакое представление об этом мире я имел. Так же, мы с ним придумали для меня отличную легенду: родился, учился, чуть не женился и почти спился. С правдоподобными местами действия и ключевыми датами. Поэтому я не моргнув глазом выпалил:
– Четвёртого июля 1817 года, – странные вопросы она задаёт, я не мог придумать ни одной причины, по которой бы ей понадобилась дата моего рождения. – Ты хочешь узнать, кто я по гороскопу?
Девушка изогнула бровь, но в её глазах читалось не столько удивление, сколько любопытство.
Чёрт! Тут же наверняка не знают, что такое гороскоп! Нет, пожалуйста, давай ты не заметишь.
– Кто ты что, прости? По какому такому скопу, – спросила она.
Всё же заметила! Гадство! Надо же быть таким неосторожным!
– Не важно, – попытался отмазаться я. – Зачем тебе дата моего рождения? Хочешь узнать сколько мне лет? Да я бы и так сказал, только спроси.
Евдокия не ответила, она продолжала сверлить меня пытливым взглядом.
– Ты умеешь водить? – вдруг спросила она.
– Конечно, – не задумываясь ответил я. – К чему этот допрос?
Идиот! Какой же я идиот! Ну вот кто меня за язык тянул? Что же у меня вода в жопе не держится! Может они меня чем-то накачали? Эдакой сывороткой излишней болтливости!
Я перевёл взгляд на Кузнецову. Она неожиданно ласково смотрела мне прямо в глаза, потом протянула руку и положила мне ладонь на плечо, потревожив рану. Резкая боль прострелила вплоть до позвоночника, я рефлекторно дёрнулся, из горла вырвался стон.
Но вместо того, чтобы убрать руку, Евдокия сильно сжала пальцами моё плечо. Твою мать! Как же больно! Я уже крикнул в голос, но Кузнецова быстро закрыла мне рот ладонью.
– Тише, тише, – прошептала она, – не пугай домочадцев.
Что происходит? Это она меня сейчас пытает, что ли?
– Ты уже обошёлся мне в кругленькую сумму, – сказала она с упрёком, всё ещё зажимая мне рот, – и мне ещё предстоит потратится на твоё лечение. Так или иначе, но я верну свои деньги, поэтому сотрудничать со мной в твоих интересах.
Она отняла руку от моего лица, ненароком нежно проведя пальцами по губам. Потом наклонилась, легко чмокнула меня в губы и прошептала на ухо:
– Расскажи, как ездит ваша машина.
До меня начало доходить. Она откуда-то узнала, что я не местный. Смысла скрывать это дальше, по крайней мере от неё, не было.
– Откуда ты знаешь?
В ответ она лишь загадочно улыбнулась.
– Ты не знаешь элементарной вещи, которая известна всем родившимся в Гелидийской империи: «Никогда не смотри в глаза Аспидовых». И, кстати, Мария Марковна выяснила, что ты не здешний по моей личной просьбе, что тоже обошлось мне в копеечку.
Похоже, о том, что я не из этого мира знает уже слишком много народу. Чёрт возьми, может мне вообще перестать скрываться, и проблем станет гораздо меньше?
– Так что? – прервала мои размышления Кузнецова. – Как насчёт машины? – её пальчики нежно поглаживали мою шею, потихоньку опускаясь к больному плечу. Девушка явно намекала на то, что продолжит пытки, если я не стану сговорчивым.
Одна проблема – я не автомеханик. Водить-то я могу, даже устранить лёгкую поломку сумею. Свечи там поменять, бронепровода, масло или прокладку, но как устроен сам двигатель – я не разбираюсь. Нет, в пору моей юности, мы разбирали с другом старую «копейку», так что представление я имею. Но как, позвольте, объяснить даме то, чего я сам до конца не понимаю. Придётся как-то выкручиваться из положения. Ведь уметь ездить не равно разбираться в устройстве автомобиля, тем более современного. Я вспомнил наши иномарки, в которых даже аккумулятор просто так не снимешь. Всё на электронике, на датчиках, любая поломка – сразу в сервис, пусть спецы занимаются, нам сия наука недоступна.
Что же делать?
Но ведь меня никто не заставляет быть честным, и мне совсем не нравятся её манипуляции с моим плечом. Похоже здесь все через одного садисты. Если бы не Савва и Софья, то я решил бы, что попал в мир больных на всю голову маньяков. Эх! Софьюшка, душа моя! Не сидел я около твоего плеча, то бишь около пышной фигуры в шёлковом сарафане! Не терпелось мне! Влез в аферу, и теперь плачу за это сполна!
И так живо я представил большие коровьи глаза княжны, её необъятную филейную часть тела, что мигом пришёл в себя. Не! Не для того меня мать родила, а родина воспитала, чтобы я из-за какой-то ерунды падал духом! Посмотрим ещё, кто кого, и кто сильнее и хитрее. У вас тут, как ни крути, прошлый век, а у нас – технологии! И все ваши изобретения мы давно сожрали и это, того самого, ну вы поняли! Короче, там где вы учились, я преподавал! Ну держись, Евдокия Кузнецова, покажу я тебе и где раки зимуют, и где улитки, и где мотыль. Не на того нарвались!
– У тебя просто невероятные губы, – прикрыв глаза, вполголоса с придыханием сказал я, решив пойти в атаку. – И я бы очень хотел ещё раз к ним прикоснуться.
На лице Кузнецовой заиграла развратная улыбка. Ага! Сработало! Поплыла от комплиментов, то ли ещё будет!
– Правильный выбор, – нежно проговорила она и облизнула губы.
– Только дай мне сначала поправиться, – попросил я и нарочито тяжело уронил голову на подушку.
Евдокия вытерла платочком пот с моего лба и встала, шурша платьем.
– Выздоравливай, – бросила она на меня томный взгляд. – Я тебя скоро навещу.
Она повернулась и вышла из комнаты, а я, оставшись наедине со своими мыслями, попытался подвести итоги. И кажется, единственным положительным моментом было то, что я остался жив, в остальном полная засада. За последние сутки моя жизнь несколько раз круто изменилась. Также поменялся сам мир, в котором я теперь живу. Теперь моя главная задача не возвращение домой, а обустройство здесь, в Гелидии. И желательно поближе к аристократии. А лучше всего – пополнить их ряды. Вот над этим и станем работать, потому как ничего другого не остаётся. Прозябать в нищете, или подохнуть в безвестности я не собирался, так же как и служить марионеткой в руках господ, кем бы они ни были. Но, самое главное – это заполучить магические способности. Итак! Что мы имеем на сегодняшний день?
Полина Нетопырёва как невеста отпадает по-любому. Она же маньячка! Когда Савва говорил, что она «слаба на передок», я не думал, что там всё настолько запущено.
Кузнецова выглядит более привлекательно: богатая наследница, недурна внешне, умеет добиваться своего. Один минус – у неё нет магии, а без магии в этом мире будет трудно. И для меня неприемлемо, потому как без магии я оставаться не собираюсь.
Поэтому пока остаётся только один вариант – Софья Меринова. Она и магией владеет, и ко мне неровно дышит. Поэтому, в ближайшее время надо вытащить их род из той жопы, в которую они попали.
Я опять представил влажные коровьи глаза княжны, и меня замутило. Ну, ладно, ладно, остановил себя я. Девка симпатичная, тебя любит, сядет на диету. Сиськи-то у неё первый сорт. Станешь заниматься с ней спортом, научишь бегать вокруг фазенды…
Я представил, как дворовые провожают глазами дородную фигуру Софьи в обтягивающем трико, бегущую по двору, и меня разобрал смех. Ну, а чё! Не в платье же ей бегать.
Мои размышления прервал тихий скрип входной двери.
– Гляжу, вы уже идёте на поправку, – голос был сухой и безликий, словно принадлежал не человеку, а машине. – Вон как заливаетесь!
Я вскинулся и поднял глаза. На пороге комнаты стояла хорошо одетая женщина. Ещё не старая, но уже и не молодая, с нарождающимися морщинами под глазами, на щеках и на тонкой длинной шее. Тощая фигура, такое же тощее лицо в обрамлении светло-рыжих волос и огромные яркие глаза цвета сосновой смолы. Черты её лица показались мне смутно знакомыми, но я никак не мог вспомнить где я её видел.
– Здравствуйте, – торопливо произнёс я, чувствуя исходящую от неё силу.
Непростая тетка, очень непростая! Сразу ясно, что с ней шутки плохи!
– Здравствуйте, Роман, – сухо отозвалась она.
Так врачи заходят в палату к пациенту, а скорее не в палату, а в тюремную камеру, поэтому и держатся так отстранённо и безэмоционально.
– Меня зовут Мария Марковна Аспидова, ближайшие пару дней я буду вас лечить.
Точно. Наконец я вспомнил. Это та женщина с татуировками на лице, которая сидела за третьим столиком. У неё на шее было украшение в виде змеи, которое потом ожило, да ещё и шипело на меня. Теперь татушек на лице не было, так же как и колье. Да и само лицо изменилось, стало симпатичнее, и больше походило на человеческое.
Я с опаской глянул на её зрачки. Всё как положено: обыкновенные, не вертикальные.
В памяти моментально всплыла фраза Евдокии «Никогда не смотри в глаза Аспидовым», и я тут же отвёл взгляд.
Мария Марковна подошла ко мне и, решительным жестом отбросив одеяло, принялась осматривать мою измученную тушку. Внезапно она протянула руку и с силой ткнула мне пальцами под рёбра. На удивление боли не последовало.
– Не больно? – спросила она.
– Нет.
Она провела ладонью над моей грудью и легонько стукнула по ней пальцем.
– А так?
– Я вообще не почувствовал куда вы прикоснулись.
– Это плохо, – скривилась она, – надо лечить.
Она ещё немного потыкала меня в разные места и наконец сказала:
– Три дня. Максимум четыре, – она достала из сумки пузырёк из коричневого стекла. – Вот это зелье будешь пить по десять капель два раза в день. Завтра утром я приду и проведу тебе процедуры, днём сможешь вставать, а через три дня можно будет ехать.
– Спасибо, доктор, – усмехнулся я, – но далеко я уезжать не планирую.
Она искренне, но зло рассмеялась.
– Теперь вы можете ничего не планировать, всё решат за вас. Евдокия Дмитриевна заплатила деньги, и вы теперь её собственность.
Да ну нахрен! Какая собственность! Я не потомок крепостных, меня нельзя купить. Но только я открыл рот, чтобы высказать это Аспидовой, как дверь распахнулась, и в проёме показался мужчина одетый по-походному.
– Мария Марковна, тебя брат зовёт. Пришла депеша из Сал-тау.
Она резко изменилась в лице, видимо, её очень обеспокоила эта новость.
– Лечитесь, – бросила она мне и поспешно вышла из комнаты.
Глава 21
Стало быть, именно Евдокии Кузнецовой я обязан жизнью? И за это я должен ей служить в качестве крепостного? Такие местные обычаи мне не нравятся. Надо отсюда бежать, как только поправлюсь.
Я открыл бутылёк, который мне вручила Мария, и выпил содержимое. Мои раны, которые только что нещадно болели, сначала начали невыносимо чесаться, а потом я почувствовал щекотку ещё и внутри. Ощущения, скажу я вам, преотвратные. Мышцы словно начали копошиться, и я понял, что они срастаются. Всё это сопровождалось лёгкими уколами.
Внезапно руки и ноги свело судорогой, всё тело начала бить крупная дрожь. Я закрутился на постели, сминая бельё, то прогибаясь, то скручиваясь.
“Помогите!” – мысленно заорал я, пытаясь ухватиться пальцами за край кровати, но только смял простынь скрюченными пальцами, и чуть не взвыл от дикой боли, выкручивающей кости и мышцы. Точнее, я бы и взвыл, но из горла вырывался лишь глухой хрип. Все конечности непроизвольно задергались, я несколько раз ударился головой о спинку широкой кровати и затих, пытаясь прийти в себя.
Я лежал на спине, запрокинув голову и не верил, что всё это закончилось, боясь даже пошевелиться. Казалось, что едва я двинусь, всё возобновится с новой силой. Перед глазами всё расплывалось, и я не мог разглядеть потолок, превратившийся в размытое светлое пятно.
Я осторожно разжал пальцы, выпуская простынь, и очень медленно поднёс руку к лицу. Попытался сфокусировать зрение, чтобы пальцы не двоились, через какое-то время это получилось. Я перевёл взгляд наверх, потолок тоже был на месте.
Так, уже лучше. Прислушался к ощущениям. Мышцы приятно ныли, как после тренировки, но сильной боли не было. Я осторожно, помогая себе рукой, повернулся на бок, затем сел, спустив ноги на пол.
Судороги не возвращались, я чувствовал себя гораздо лучше.
Да уж! Ну я и рискнул! Хорошо ещё, что меня наизнанку не вывернуло, кишками наружу. Во было бы зрелище. Представив лицо Кузнецовой, я по-дурацки хихикнул. Приходит дамочка за своим рабом, а тут анатомическое пособие. Вот, с вашего позволения, печень, а вот сердце. Почки надобны? Да запросто! Поверните экспонат задом, они там и висят, ажно целых две штуки. Меня опять пробило на смех.
Так, спокойно! Надо взять себя в руки! Мне валить отсюда надо по-тихому, а я ржу, как дебил. Видимо что-то в мозгах не до конца встало на место, вот и лезет в голову всякая хрень.
Я откинул одеяло и попробовал встать. У меня получилось. Да что там получилось: мышцы налились силой, и теперь чуть ли не пружинили. Так отлично я себя не чувствовал даже в двадцать лет, когда усиленно занимался спортом. Я почувствовал себя хищным зверем, вышедшим на охоту. Казалось, поставь меня сейчас против медведя, я и его разорву голыми руками, не хуже боевого робота. Я живо представил эту картину, и меня передёрнуло. Не, я ж не садист какой! Что за бред опять лезет в голову? Просто заломал бы топтыгина и держал, пока зрителям не надоест. Эта мысль понравилась мне больше, и я, усмехнувшись, шагнул к двери.
Аккуратно, чтобы не скрипеть петлями приоткрыл её. За дверью оказался длинный коридор с десятком одинаковых дверей. Одна из них была приоткрыта.
Я на цыпочках подкрался к ней и прислушался.
– Как я, чёрт побери, смогу вам помочь, если вы не можете организовать простую изоляцию нескольких деревень? – громко отчитывала кого-то Аспидова. – Просто заплатить деньги мало, надо ещё и ручками поработать.
– Мы делаем всё, как вы приказали, – раздался знакомый голос, и я с удивлением замер.
Ого! Старший Нетопырёв, который казался мне этаким суровым доном Корлеоне, сейчас оправдывался и мямлил, как нашкодивший пацан.
– Я ручаюсь, что никто из людей не покидал зону заражения.
– А животные? – продолжала отчитывать Аспидова. – Я же сказала, чтобы ни один живой организм не просочился. Чтобы даже комар не пролетел.
– А я говорил, что нужно Орловых ввести в курс дела. Они не будут исполнять всё как положено, если не узнают, насколько это важно.
– Да чего уж там, давайте всему двору расскажем, что вы выпустили на свет опасную болезнь. Или сразу императору сдадитесь? Авось он вас помилует.
– Не ёрничайте, Мария Марковна. Вы так же завязли в этом деле, как и я. – послышался звук удара кулаком по столу. – Сейчас надо расширить территорию карантина, а у нас не хватает людей.
– Дам я вам людей, – снисходительно пообещала лекарь. – А с Орловыми уж постарайтесь договориться сами. И помните: ни один живой организм! И даже если это комар или муравей!
Послышались лёгкие шаги, скорее всего это Аспидова шла к выходу. Я резко повернулся и бросился в свою комнату. Резкая боль прошила рану на бедре. Я споткнулся, но успел ухватиться за ручку двери. Я видел, как Мария Марковна взялась за полотно приоткрытой двери, но она что-то ещё говорит, и не выходит. Я ввалился в свою палату, кое как доковылял до койки. В груди и на плече ещё порвались несколько мышц, причиняя острую боль. Зелье работало не так эффективно, как хотелось бы.
Я забрался в постель и укрылся одеялом, меня начало знобить. Лишь бы она не услышала, что я выходил и не пришла сюда с расспросами.
Глава 22
Я лежал в постели, обливаясь холодным потом, в ожидании, что Мария Аспидова сейчас зайдёт и спалит меня по всей программе, но боги этого мира оказались ко мне милосердны, и в комнату никто не вошёл. Мало помалу я успокоился, поняв, что пронесло, и меня никто не заметил. Сам того не заметив, я задремал и проспал почти до самого вечера.
Всё же страх был настолько велик, что Аспидова явилась мне во сне, и светя в глаза фонариком, принялась пытать, почему мышцы срослись, а потом опять порвались.
Охваченный ужасом, я проснулся и подскочив, сел на кровати. Оказалось, что уже стемнело, и служанка пришла зажечь свечи.
– Простите, барин, – пролепетала она, поняв что разбудила меня. – Госпожа велела напоить вас целебным отваром.
Девушка взяла с комода глиняный бокал, стоящий на деревянном подносе и подала мне. Пойло было тёплое, чуть подслащенное и пахло медом и травами.
– Ничего, – пробормотал я, успокаивая девушку. – Я и так разоспался. А что Мария Марковна? Сама не придёт? – спросил я с надеждой.
– Барыня ужинать изволят.
– Это хорошо, – покивал я.
– Как поужинают, к вам собирались. На осмотр.
Я поперхнулся и закашлялся.
Девица подскочила ко мне и осторожно постучала по спине, другой рукой придержав кружку, чтобы содержимое не расплескалось.
Вот же, гадство, а я уже понадеялся, что пронесёт! Наивный!
Девица подождала пока я допью отвар, забрала кружку с подносом и ушла, оставив меня в тягостном ожидании.
Аспидова не заставила себя долго ждать. Вскоре дверь скрипнула, и в комнату скользнула сухая фигура.
Лекарша бросила на меня пронзительный взгляд и приступила к осмотру. Я лежал ни жив, ни мёртв, ожидая её реакции, но оказалось, что переживал напрасно.
К моим сросшимся, а затем опять порванным мышцам, она отнеслась как к само собой разумеющемуся. Ещё и ободряюще посмеялась, мол ничего страшного, все через это проходят.
Вскоре она ушла, а я перестав, наконец, переживать из-за своей выходки, лежал и думал о том, что же такое они обсуждали с Нетопырёвым.
Сначала проскочила мысль, что эти семьи что-то скрывают от царя, или как он тут называется, и это может помочь Савве заручиться поддержкой государя. Князь сможет выйти за пределы своего поместья и заняться, наконец, бизнесом.
Потом в памяти всплыли ключевые фразы: «выпустили опасную болезнь» и «покидать зону заражения». Что-то мне это напоминает. Я уже один раз умирал от опасной болезни, которую вот так же не удержали на малой территории, и повторять прежний опыт мне что-то не хочется.
В любом случае, крайне необходимо выяснить подробности. Но как? В тот день Аспидова получила письмо из Сал-тау. Надо найти эту депешу и узнать что в ней.
В эту ночь на вылазку я не решился, порванные мышцы болели и могли подвести в самый ответственный момент. А следующей ночью ко мне приставили охранника.
Евдокия Дмитриевна, придя меня проведать, клялась, что это для моей же безопасности, ибо многие захотят выбить у меня знания. Но делала она это нарочито неубедительно, так что я понимал – «выбить» это угроза, а человек за дверью не телохранитель, а надсмотрщик.
Кузнецова звала его Арнольдом, и прям угадала – комплекцией парень был очень похож на нашего земного Арнольда. Он сидел на стуле за моей дверью и постоянно что-то бормотал так, что было слышно даже в комнате.
От скуки я иногда выглядывал посмотреть на него и заодно что-нибудь попросить. Он молча кивал, и мне приносили всё требуемое. Я заказывал самые странные вещицы такие как щипчики для бровей, бумагу и чернила, и набор женских шпилек. С помощью последних я намеревался попытаться справиться с дверным замком в кабинете графа. Бумагу я изрисовал каракулями, щипчиками демонстративно вырвал у себя волосинку между бровями, а шпильки припрятал под матрасом.
Кузнецова, видя мои чудачества, ничего не говорила, а лишь посмеивалась, один раз попросив меня объяснить, что такое гороскоп. Я, радуясь хоть какому-то развлечению, нарисовал все двенадцать знаков зодиака, и так как о гороскопах знал только понаслышке, сам придумал характеристику каждому. Так же и даты соответствия знакам я написал примерные.
Евдокия была в восторге, и унеслась показывать мои каракули подружкам или кому-то там ещё. А я откинулся на подушки, чувствуя себя эдаким магистром тайного ордена.
Аспидова приходила дважды в день, гладила меня ладонями по ранам, иногда царапая камнями на кольцах, давала зелье и удалялась. Я, как добросовестный больной, принимал лекарство и не противился процедурам. Боли в ранах от сросшихся, а потом порвавшихся мышц, почти не беспокоили. И в одну из ночей я решился на вылазку.
Дождавшись, когда в доме всё стихнет, я включил ночное зрение, как можно тише выбрался из постели, бесшумно ступая босыми ногами, подобрался к двери и осторожно выглянул наружу.
Арнольд всё так же сидел на стуле и бормотал свою скороговорку, но глаза его были закрыты. Мой охранник спал. Такую удачу я упустить не мог.
Стараясь идти как можно тише, я аккуратно, на цыпочках просочился мимо него и двинулся по коридору.
Меня интересовал кабинет Нетопырёва. Дойдя до нужной двери, я достал из кармана припасенную заранее шпильку.
Не то, что я был профессиональным взломщиком или уголовником, просто в пору своего служения в армии, мы, вечно голодные призывники, разведали, что замок на складе хлипкий, а тушёнку и сгущенку никто не считает. По ночам мы наведывались на склад, а пустые банки кидали в общественный туалет на улице, где они благополучно тонули сами знаете в чём. Почему именно в туалет? Во-первых туда никто по доброй воле не полезет, во-вторых даже если пустые банки заметят, то поди докажи кто это сделал.
Шпильку я разогнул заранее, ещё у себя в комнате. Там же снял с неё закруглённые наконечники. Вставил полученную спицу в замок и чуть согнул вставленный кончик, придав ей форму отмычки. Затем короткими движениями принялся вращать её против часовой стрелки. На четверть круга вниз и вверх. Раздалось тихое пощёлкивание, и моё сердце радостно забилось. Замочные штифты опускались один за другим, наконец опустился последний, и дверь поддалась.
Я воровато оглянулся по сторонам, чувствуя себя отчаянным рецидивистом, и, убедившись, что в доме тихо, скользнул внутрь.
Небольшая комната, посередине большой стол и несколько стульев. Слева от стола — этажерка, заваленная бумагами, а справа – несгораемый шкаф с металлическим штурвалом вместо ручки. Цветов во время ночного зрения я не различал, но мягкое свечение, исходящее от сейфа, было видно даже ночным зрением. Это означало только одно – шкаф защищён магией. Что ж, оставалось надеяться, что найду что-нибудь интересное в открытом доступе.
Я пошарил по столу, но никаких писем не нашёл. Лишь договора и квитанции, связанные со строительством железной дороги. Я открыл ящик стола и в нём, среди карандашей и исписанных цифрами черновиков, обнаружилось несколько невзрачных конвертов. Я быстро проверил их содержимое и, с радостью, обнаружил в одном из них нужное письмо.
«… В деревне Ширши-кала померла уже половина населения. За неделю было двадцать шесть попыток покинуть зону, это в три раза больше, чем на прошлой неделе. Один нарушитель не подчинился, пришлось стрелять.
Выявлен случай заболевания вне зоны. В деревне Карагай-кала помер молодой охотник, все симптомы указывают на заболевание. Местные дали болезни название “бахжат” из-за неконтролируемой радости, которая является первым признаком заболевания. Необходимы люди Аспидовых для подтверждения диагноза.
Карагай-кала окружён, но наших сил катастрофически не хватает, очень прошу прислать ещё людей для охраны зоны».
Вот это ничего себе! Я на секунду замер, раздумывая. Эпидемия во все времена дело хреновое, и это нужно использовать в пользу Саввы. А письмо – прям то, что надо.
Осталось передать его князю, и пусть он делает с этой информацией всё, что посчитает нужным. Я засунул листок за пазуху, а в конверт вложил первую попавшуюся бумажку, вдоль и поперёк исписанную расчётами.
Стараясь не шуметь, я вернулся в свою комнату и устроился под одеялом.
Глава 23
По-хорошему надо бы бежать отсюда обратно к Мериновым, но Евдокия Дмитриевна казалась мне не такой уж плохой кандидатурой, если не для женитьбы, то хотя бы для флирта. Флирт был даже предпочтительнее, ведь наладив с ней хорошие отношения, можно войти в «круг сильных», в круг людей, обладающих магией, а следовательно властью.
Тем более, что госпожа Кузнецова явно давала понять, что очень во мне заинтересована. Она ежедневно приходила в мою комнату, и вела себя достаточно вызывающе. Не стесняясь, рассматривала моё тело; нежно, чтобы якобы не сделать больно, гладила меня по груди и прессу; низко наклонялась, позволяя заглянуть в декольте. И даже разрешила называть её Досей. При этом иногда больно хватала меня за волосы и щипала за бока.
Я старался терпеть, не пришло ещё время, чтобы поставить её на место, но подобные выходки нравились мне всё меньше. При всей своей любви к женщинам, я совсем не приветствовал БДСМ отношений.
Но чаще она бывала милой и мы просто болтали о жизни. Она рассказывала про обычаи Гелидийской империи, а я с удовольствием слушал, стараясь ничего не пропустить, ведь любая информация об этом мире может очень пригодиться в дальнейшем.
– А ещё у нас есть очень большие города, – рассказывал я ей, стараясь не остаться в долгу. – Во многих жителей больше миллиона, да что там миллиона, есть такие, в которых живёт по два, по три и даже по десять миллионов человек.
– Да как же они все умещаются, – смеялась Евдокия. – Где живут? Если каждому построить дом, то город растянется как железная дорога. Из одного конца в другой и за неделю не доехать.
– А живут они в очень высоких домах, по девять, двенадцать и даже двадцать пять этажей.
Она прыскала в ладошку.
– А те кто живёт на самом верху, каждый день взбираются по лестнице как на гору? И не устают?
– Лестницы тоже есть, но людей возит специальный ящик, называется лифт. Он ездит вверх и вниз, и останавливается на том этаже, который нужен.
– И дамы тоже залезают в ящик? Прямо в своих пышных платьях?
– Да не ящик то вовсе, а небольшая комната, в которую спокойно могут поместиться четыре или пять человек. А если лифт большой, то и десять. Еще есть специальные грузовые лифты, на них можно перевозить мебель или оборудование. И платья у дам не пышные, и чаще даже короткие, но бывают и длинные. А ещё женщины у нас часто ходят в брюках.
Евдокия округляла глаза, потом понимающе кивала.
– У нас тоже некоторые дамы носят костюмы для верховой езды, но ты говорил, что лошади у вас большая редкость. Зачем же тогда они так одеваются?
– Потому что это удобно, – я пожимал плечами, не зная что ответить. – Можно ездить за рулём, кататься на велосипеде, выгуливать собаку.
– Выгуливать собаку? А зачем? – смеялась Кузнецова. – Она что, сама не погуляет?
– Собаки у нас живут вместе с хозяевами, поэтому их надо выводить в туалет, – терпеливо объяснял я.
– Ещё скажи, что и за одним столом сидят, – не выдержав, хохотала Евдокия, – и ложками едят.
– Нет, конечно. Едят они из своих мисок, но вот спать могут где угодно, даже на диване или кресле.
С большим интересом Кузнецова расспрашивала меня про автомобили, но кроме внешнего вида и технических характеристик я ничего не мог ей рассказать. Только объяснил, что их производством занимаются огромные предприятия, где работает куча людей, и каждый из них знает и делает только одну операцию. А всю технологию знает лишь ограниченное количество человек, которые специально для этого заканчивали высшее учебное заведение.
Странным образом, но её совсем не впечатлил интернет и нейросети, зато она была в восторге от описания самолётов и даже не сразу поверила в возможность летающих машин тяжелее воздуха. Ежедневно она записывала в блокнотик то, что я ей рассказывал и зарисовывала схемы двигателя внутреннего сгорания, которые я ей описывал, вспоминая рисунки в школьном учебнике физики. На большее я был не способен.
В один из прекрасных дней, когда Евдокия была особенной ко мне расположена, она наклонилась и прошептала мне прямо в ухо:
– Будешь хорошо себя вести и слушаться только меня – дам тебе вольную.
Я довольно улыбнулся. Дело явно идёт на лад. Если она решилась сказать такое, значит начала мне доверять. Вообще-то мы неплохо подружились в последнее время, и я даже испытывал к ней определённого рода симпатию, помимо обычных мужских желаний, конечно. Всё таки я сделал правильно, что не попытался сбежать, а решил остаться. Кузнецова девушка неглупая, очень симпатичная, а что касается её временами грубых замашек, так это поправимо.
На следующий день, после разговора про вольную, которую обещала дать мне Евдокия, и когда закончились процедуры, на которых Мария Марковна меня снова исцарапала кольцами, Дося зашла ко мне и бросила на постель кожаную сумку похожую на армейский вещмешок.
– Собирайся, – приказала она, – мы уезжаем.
– Прямо сейчас? – охренеть новость. А как я спрячу письмо?
– Быстро снимай с себя эти тряпки, – она указала на мою одежду, – и переодевайся в тёплое. Я жду.
Я вытащил из сумки барахло: стёганая куртка и штаны, шерстяные онучи и крепкая кожаная обувь без подошвы. Надо переодеться так, чтобы забрать письмо и не спалить его перед Кузнецовой. Я кое как умудрился спрятать его под подушку, а потом переодевшись, снова засунуть под куртку. Какой же я всё-таки безалаберный и рисковый. Везёт, что письма ещё не хватились, но впредь надо быть осторожнее. Мало мне приключений на всю голову, и так чудом остался жив.
Дося взяла меня под руку и мы, в сопровождении Арнольда, вышли во двор. Там нас ждал агрегат, который поверг меня в небольшой шок.
Посреди двора стояла машина, очень похожая на паровоз, разве что труба гораздо длиннее, а вместо кабины машиниста открытая площадка с классическим круглым рулём. Рельсов, конечно, не было, аппарат стоял на тележных колёсах, укреплённых металлическими пластинами. Мужики прицепляли к этому монстру обычную телегу с прилаженным с одного края деревянным сидением.
Машина громко шипела и стучала, из трубы валил белый дым. Рядом с ней, почти у самого котла, стояла Полина Нетопырёва. Её лицо светилось восхищением, грудь тяжело опускалась и поднималась в такт прерывистому дыханию.
– Что это? – спросил я Кузнецову.
– У вас таких нет? – усмехнулась она в ответ. – Это последнее слово техники. Называется паромобиль. Работает на всём, что горит, может везти поезд из десятка телег.
Да уж. У нас эти динозавры вымерли лет сто назад.
На котле открылся клапан и по округе разнёсся оглушительный свист. Я скривился от шума, а Полина блаженно закрыла глаза, закусила нижнюю губу и сосредоточено вслушивалась в звук свистка. Её тело при этом мелко содрогалось. Не, она точно извращенка.
Телега была готова и Дося потянула меня в неё. Она устроилась на лавке и вежливо, но жёстко сказала:
– Спасибо, можешь идти.
Не понял! Меня тут, что ли оставляют? Но Кузнецова кивком указала на заднюю часть телеги, где на соломенной подстилке уже устраивались вооружённые дубинами мужики с суровыми лицами.
Как только я уселся поудобней, на телегу залез старший Кузнецов. Он окинул меня презрительным взглядом и приказал:
– Свяжите этого, я ему не доверяю.
Самый старший из охраны подполз ко мне с верёвкой в руках и молча посмотрел мне в глаза. Я протянул ему руки, соединённые запястьями.
Меня связали по рукам и ногам. Кузнецов ещё раз меня осмотрел, мерзко ухмыльнулся и скомандовал машинисту:
– Трогай!
Раздался ещё один свист и паромобиль с грохотом тронулся с места.
Глава 24
Паромобиль выкатился за ворота и помчал по ухабистой лесной дороге. Ну, помчал – это сильно сказано, по сравнению с нашими авто, он полз, как улитка, но и этого было достаточно, чтобы вытрясти из меня всю душу. Телегу немилосердно швыряло и раскачивало, и я каждый раз опасался, что колеса не выдержат и отвалятся, а нас раскидает по дороге.
Я вцепился связанными руками в дощатый край, что было крайне неудобно, и изо всех сил старался, чтобы меня не выкинуло наружу. Собирать себя по колючим придорожным кустам у меня не было ни малейшего желания.
Немного приспособившись к тряске, я глянул на попутчиков. К моему удивлению, они чувствовали себя довольно вольготно, не обращая внимания ни на шум, ни на дорожные неудобства. Разговаривать было бесполезно, паромобиль так громко пыхтел и стучал поршнями, что слов было просто не разобрать, и ребята, что сидели со мной в телеге, судя по виду и поведению охранники, переговаривались жестами. Похоже, что они не первый раз ездят на этом грохочущем ужасе, и происходящее для них привычно и совершенно нормально.
Мы выехали из имения Нетопырёвых утром и почти весь день провели в дороге.
Только один раз за весь путь мы остановились около трактира. Машинист не стал глушишь двигатель, а к паромобилю подбежали несколько крепких крестьян. Один взобрался на агрегат, другие растянулись вереницей, и, передавая друг другу по цепочке небольшие бревна, принялись наполнять ими железный ящик, стоящий возле топки.
«Дозаправка», – понял я, наблюдая за их действиями.
Пока грузили дрова, один из охранников сбегал в магазин и принёс целую коробку выпечки и авоську гляных бутылочек. Мне достался огромный пирожок с капустой и напиток, похожий на компот из сухофруктов. Грохочущая бандура тронулась, и кушали мы уже на ходу.
Обед оказался на удивление сытным, к тряске я тоже в конце концов привык и уже перестал цепляться за край повозки. Ощущая приятную тяжесть в желудке, я улегся на душистое сено и вскоре провалился в сон.
Меня грубо растолкали. Я открыл глаза, пытаясь понять, где нахожусь, и, немного придя в себя ото сна, понял, что мы, по всей видимости, прибыли в место назначения и пора выгружаться.
Кузнецовых на телеге уже не было, заглушённый паромобиль тихо стоял во дворе огромного каменного строения цилиндрической формы, своим видом и цветом напоминающего головку сыра. Сливочные стены были испещрены маленькими выбоинами, местами довольно значительными.
Я загляделся на здание, пытаясь определить, что же за камень пошёл на его строительство, но так и не смог придумать никакой правдоподобной версии.
Чуть в стороне располагалась небольшая крепость. Совсем невысокая, всего в пару этажей. Верхний этаж был представлен крытой верандой, с которой то и дело выглядывали вооружённые люди.
Вход в крепость охраняли четверо мордоворотов. В руках они держали странное оружие, отдалённо напоминающее обрезы.
Всё это великолепие было обнесено высоким каменным забором, с заостренными штырями, натыкаными прямо по верху кладки.
«До колючей проволоки ещё не додумались, – невесело хмыкнул я. – Надо им подсказать, а то непорядок».
Что же это за место? Очень похоже на военное укрепление, но от кого им тут защищаться? И самое главное: зачем меня сюда притащили, да ещё и связанного? Вопросов было больше чем ответов, но больше всего мне не хотелось снова оказаться в холодном сыром подвале.
К телеге, на которой я сидел, шагнул один из охранников и освободил от верёвки мои ноги. Затем он потянул меня за связанные руки, помогая подняться. Едва я встал, он сдёрнул меня с телеги с такой силой, что я едва не пропахал носом землю, чудом удержавшись на ногах. Я вскрикнул от неожиданности, а он грубо расхохотался и, подгоняя меня тычками в спину, повёл к крепости.
У входа мне развязали руки, металлическая дверь со скрипом приоткрылась, и меня, без лишних церемоний, втолкнули в просторную залу, почти битком наполненную людьми.
В нос сразу же шибанула вонь немытых тел и едкий запах пота. Негромкий гул голосов замолк, и на несколько секунд в помещении повисла тишина, но дверь захлопнулась, и шум тут же возобновился.
Я примостился у стены и принялся с опаской разглядывать публику, состоявшую из одних мужчин. Они были, как на подбор крупные и здоровые, но почему-то одеты как бомжи в драное замусоленное тряпьё, висевшее клочьями. В прорехах виднелись накачанные бицепсы, кубики преса и мощные икры. Эдакие качки на перевалочном пункте.
Со стороны это место сильно смахивало на тюрьму, как её показывают по телевизору в третьесортных сериалах. Обитатели «камеры» были тут явно не новичками, и, как мне показалось, знакомы между собой не первый день.
Мне стало неловко за свой почти чистый и целый наряд, благодаря которому я очень сильно выбивался из общей массы. Самое поганое, что мне тут по всей видимости были не очень рады. Старожилы бросали на меня подозрительные взгляды заправских сидельцев. Очень хотелось сказать: «Вечер в хату», но я сдержался.
Толпа неожиданно расступилась, и мне навстречу поднялся низкорослый широкоплечий старичок – эдакий квадратик на ножках, очень напоминающий гнома из книжки Толкиена. Он остановился прямо передо мной и задрал голову, всматриваясь в моё лицо.
– Всем здравствуйте, – сказал я, громко, не отрывая взгляда от этого странного человека.
– Первый бой? – спросил он.
– В смысле «бой»? – не понял я. – Что тут вообще происходит? Это тюрьма или военный форт?
По камере прокатился сдавленный смешок, плавно переходящий в сочувственный гул. Я почти на физическом уровне почувствовал, как разрядилась обстановка. Теперь на меня поглядывали без враждебности, а скорее неким сожалением, что мне совсем не понравилось.
– Походу тебя поставят против автоматона, – квадратик отвёл глаза. – Располагайся где хочешь, тебя пропустят, – негромко добавил он и повернулся, чтобы уйти.
– Эй, простите! Постойте, – попытался я его остановить. – Объясните, же, наконец, что происходит!
Он обернулся и со вздохом произнёс:
– Тебе предстоит драться на ринге с автоматоном.
– Откуда инфа? Вы тут смотрящий?
– Как понять смотрящий? – его брови взметнулись.
– Ну, за порядком вы́ тут смо́трите? – отмазался я.
– Смотрю, – он важно задрал подбородок, отчего стал казаться ещё забавнее, но мне было не до смеха.
– Ночь перед боем можешь провести как хочешь, – продолжил он. – Это будет твоя последняя ночь.
Так, стоп. Что-то тут не сходится. «Бой», «против автоматона поставят».
– А что это за место?
– Это, брат, арена. Отсюда два выхода: один на свободу, другой на кладбище.
Какая нахрен арена? Что за компьютерные игры разума?
– Арена, это что-то типа гладиаторов, что ли?
– Кого? – опять вскинул на меня глаза гном.
– Ну, вы тут выхо́дите и дерётесь на публику? Так? До смерти?
– Ну да, – «квадратный» ещё раз грустно улыбнулся, потом махнул рукой в сторону дальней стены. – Вон там есть койки, выбирай любую. Хотя перед таким боем ты вряд ли уснёшь, всё же последняя ночь… Но хоть отлежишься, отдохнёшь, и то дело перед смер… боем, – поправился он.
– Вы все тут с автоматонами этими дерётесь?
– Нет, только ты.. А мы между собой.
– А почему я должен драться с ними?
– Раз тебе ничего не сказали, значит жить тебе осталось одну ночь, – он пожал плечами, затем крякнул, повернулся и растворился в толпе.
А я, растерянно проводил его глазами и, осознав, что никаких объяснений больше не получу, тоскливо поплёлся к стоящим в глубине камеры двухъярусным койкам.
Щуплый парнишка восточной внешности: то ли казах, то ли башкир, подскочил при моём приближении и принялся собирать свою постель.
– Не надо, – остановил я его жестом, увидев рядом совершенно пустую, и даже не застеленную, койку. – Я вот тут устроюсь.
– Как скажешь, – пожал азиат плечами. – Ты хоть застели её, – парнишка указал в угол, где стопкой один на другой были уложены матрасы.
Пока я располагался, мысли в голове роились, грозя вырваться наружу и покинуть насовсем мою дурную голову.
Если верить «квадратику», а не верить ему причин нет, то меня уже завтра выставят на бой с автоматоном. Сразу вспомнился рассказ Полины о том, как эта машина вырвала у зверя один за другим все когти, а затем раскидала по рингу медвежьи кишки.
От этих мыслей меня передёрнуло, накатила густая тягучая тошнота. Надеюсь, Дося не позволит сотворить со мной такое. Но почему же она свалила не дождавшись, когда я проснусь? Да и вообще! Могла бы меня и разбудить! В конце концов, она же обещала мне вольную. Может на неё всё-таки надавил отец, вон как его задело то поражение у Мериновых, он аж связать меня приказал.
Да нет – Евдокия самостоятельная барышня, не будет она отца слушать. А может она от него пока скрывает, что мы с ней настолько близко сошлись? Короче надо ждать, когда она меня отсюда заберёт. Ведь не может не забрать...
Я же это… красавчик и мужчина хоть куда, а ещё умный и весёлый, и много чего знаю, да ещё и не из этого мира.
Мне стало совсем грустно. Чутьё подсказывало, что что-то пошло не так, и нихрена меня отсюда никто не заберёт. Ведь, если бы она хотела помочь, то я бы сюда и не попал. Видимо произошло непредвиденное, то, чего я не знаю. Но, что именно?
Я почувствовал, как тело пробрала дрожь, а в животе пробежал неприятный холодок. Паника накатывала волнами. Умирать совсем не хотелось. Что же это за хрень такая! В этом долбаном мире я постоянно нахожусь на грани жизни и смерти! Но нет! Врёшь! Не возьмёшь! Русские не сдаются!
Надо что-то придумать, что-то предпринять. Ведь, наверняка, отсюда можно сбежать. Сейчас я успокоюсь, осмотрюсь и что-нибудь придумаю.
Я растер трясущимися пальцами запястья, которые всё ещё немного ныли от передавливавшей их не так давно верёвки, и пошёл за матрасом.
Расстелив постель, я уселся и, наконец, вернулся к реальности. Мой восточный сосед тихо перешёптывался с сидящим рядом с ним крепышом, изредка скашивая на меня глаза.
Это что? Они мне тёмную хотят устроить, что ли? Или придумывают для меня какую-то «прописку»? Я уже был готов наехать: «Чё, мол, косишься?», но парень выпроводил своего подельника хлопком по плечу и сам подошёл ко мне.
– Ты́ Роман?
– Ну я. А кто спрашивает?
– С тобой побазарить хотят, но не тут, – он завертел головой по сторонам, проверяя не подслушивает ли кто-то, – надо на улицу выйти.
– Так это выйти? Отсюда можно спокойно уйти?
– Та не на волю, а на улицу. Или ты думаешь мы тут круглые сутки сидим?
– Да ничё я не думаю! А мне-то зачем, выходить?
– Не знаю. Просили передать, что человечек прибыл от Софьи Ильиничны, и что у него к тебе дело дюже важное.
– О’кей, – сердце радостно забилось.
Не забыла меня Софьюшка! Булочка моя! Пухляш в сарафане!
– Что от меня требуется?
– Сейчас мы выйдем на крыльцо, тебе нужно будет лицо показать, если тебя признают, пойдёшь на разговор.
Парень выпрямил спину, гордо поднял голову и, почти чеканной походкой, пошёл к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним
Глава 25
Подойдя к двери, мой сосед тихо, но настойчиво постучался. Открылось небольшое смотровое окно, забранное решёткой, а за дверью показалось бородатое лицо охранника. Парень просунул руку между прутьями и что-то передал стражу. Окно закрылось, а вместо этого с лёгким скрипом отворилась металлическая дверь. Парень посторонился, давая мне пройти.
За порогом мордоворот с обрезом наготове сразу схватил меня за плечо и повернул спиной к двери. Я оглядел двор. Неподалёку стояла закрытая карета без лошадей. Рядом переступал с ноги на ногу ещё один охранник, свой обрез он тоже держал наготове. Увидев меня, он стукнул кулаком в дверь кареты, дождался, когда ему оттуда ответят и поманил меня к себе.
Рука, державшая за плечо, легонько подтолкнула меня вперёд.
– Садись в карету, и без глупостей.
Какие глупости он имел в виду, я уточнять не стал. Под прицелом двух стволов я подошёл к карете и забрался внутрь.
В салоне меня ждали двое. Один из них – незнакомый мужчина, с ухоженным, гладко выбритым лицом, хмурым взглядом и строгой выправкой. Одет по-барски, но его костюм явно побывал во многих переделках, где-то заштопанный, где-то порванный, и, наверное, несколько месяцев нестиранный. Второго узнал сразу – это был человек, с которым я дрался в имении Нетопырёвых. Синяки с его лица сошли, осталась только небольшая припухлость под правым глазом, да несколько свежих шрамов.
Надо же, выжил, да ещё и смог свалить от Нетопыревых! Молодец, нечего не скажешь!
– Ну, здравствуй, – обратился я к нему. – Ты уж прости за тот бой…
– Не извиняйся, – перебил он, – я бы тебя не пожалел. Прирезал бы.
– И медведь бы тебя разорвал, – оскалился я.
Второй мужчина стукнул ладонью по лавке рядом с собой.
– Довольно уже расшаркиваться! К делу!
От такого напора мы оба сразу притихли, а мужчина продолжил:
– Значить так, Роман! Софья Ильинишна дюже просила тебе помочь. А у меня с этими, – он кивнул в сторону здания, – свои заломы имеются. Так что я предлагаю тебе вкупе со мной поработать: твоё исполнение, моя смекалка. Я скажу, что надо сделать, а ты исполнишь.
– Вы кто такой, вообще?
– Звать меня Левшиным Иваном Петровичем, можно просто Петрович. И я тот, кто сочинил автоматона, с которым тебе завтра предстоит драться.
– А почему я должен верить, что ты от Софьи, а не подосланный какой?
– Да, совсем забыл! – он запустил руку за пазуху и достал наручники, обрамлённые розовым мехом. – Не знаю, что вас связывает, но Софья Ильинишна сказала, что ты мне поверишь, когда увидишь это.
От же зараза! Что он о нас теперь подумает? Но признак верный, такой знак мне могла подать только Меринова. Да, и не всё ли мне равно! Пусть думает, что хочет!
– Ну, о’кей. Я тебе верю. Говори, что хотел.
Петрович снова полез за пазуху.
– Чертежи читать умеешь?
– Если сложные, то не очень, – поморщился я, – но попытаюсь.
Он кивнул, достал чертёж и разложил его на лавке между нами.
– Ладно, – он опёрся руками в деревянное сиденье и попыхтел, подбирая слова, – если что на пальцах объясню. Ты видел боевого автоматона?
– Нет, мне только его описывали. И то, в основном не конструкцию, а его действия, – вновь вспомнил в каких красках Полина рассказывала про кишки, и к горлу опять подкатила тошнота.
– Вот смотри, – Петрович потыкал в рисунок большим чёрным ногтем. – Он похож на человека. У него тоже есть две руки и две ноги. На ногах ты ничего не найдёшь, а на руках. Вот тут – он показал сначала на своём запястье, а потом и на чертеже, – есть латунная пластина. Она держиться на двух клёпках. Руками ты её не оторвёшь, но если найдёшь что-то твёрдое, её можно будет отшибить. Это понятно?
– Ну, вроде понял.
– Хорошо. Под этой пластиной увидишь три тросика. Один из них управляет зрительными сенсорами. Какой именно из тросиков надо рвать, я не скажу, в разных моделях они разного цвета. Какую именно модель выставят против тебя – мне неведомо, поэтому херачь все три. Разорвёшь их, и автоматон перестанет тебя видеть. А там уже сам разберёшься. Всё понял?
– Манжету на руке сломать и под ней разорвать тросики. Вроде не сложно.
– На первый взгляд оно может не сложно, но тебе металл ломать придётся. Подумай как ты это сделаешь.
– Ну, так у меня выбора-то нет. Я умирать не хочу.
– Вот это верно. Я за тебя болеть буду.
Болельщики! Конечно они вдохновляют, но уверенности я в себе так и не почувствовал. Если меня «зажмурят» в этом бою, а шансы на это очень высокие, то передать письмо Савве надо прямо сейчас, другого шанса может не случиться, а на том свете письмо мне уже не понадобится. Я достал бумаги из тайника на груди.
– Вы сможете передать это Мериновым? Эта информация для них сейчас жизненно необходима.
Петрович взял письмо.
– Сделаю, коли нужно, – он облапил меня за плечи и внимательно посмотрел в глаза. На его лице читалась надежда, я поверил, что для него моя победа в этом бою значит ничуть не меньше, чем для меня. – Только давай ты всё-таки выберешься из этой геенны, и сам его отдашь, а я пока сохраню.
Глава 26
Тепло попрощавшись с Левшиным, я кивнул своему знакомцу, с которым мы не так давно чуть не поубивали друг друга, и вылез из кареты. Конвойный ждал чуть поодаль, и я отметил, что он честно отработал свои деньги и не подслушивал, хотя, наверняка, мог.
Металлическая дверь со скрипом распахнулась, впуская меня в душное помещение, и я невольно поморщился. После свежего ночного воздуха, вонь от множества немытых тел казалась нестерпимой.
Я задумчиво прошёл к своему месту и плюхнулся на койку. Посидел немного, оглядывая помещение. На меня никто не обращал внимания, все были заняты подготовкой ко сну.
Многие ложились прямо на пол, подсовывая под голову мешки с тряпьём, кто-то жевал нехитрый ужин, зачастую состоявший из краюхи хлеба и луковицы.
Койки вокруг меня оставались пустыми, как и матрасы, сложенные стопкой никто не тронул. Даже азиат, сидевший днём на кровати, куда-то исчез.
Мне было немного странно и неловко сидеть и смотреть с высоты на лежащих на полу людей, но никто не обращал на внимания на мою скромную персону, и я потихоньку успокоился. В конце концов, это меня завтра будет убивать робот, а не их, и мне лучше поразмыслить о своём положении, а не переживать о том, что подумают другие.
Я загнул край матраса, сделав возвышение для головы, и растянулся на постели.
Больше всего меня беспокоили Кузнецовы. Петрович показался мне умным и толковым мужиком. Но, кроме этого, он ещё человечный и порядочный, поэтому я был уверен, что в противостоянии с Кузнецовыми виноват явно не Левшин.
Я же не последний тупица, и дважды два могу сложить достаточно легко. А имеем мы обиженного трудягу и наглого промышленника. Тут к бабке не ходи, сразу ясно, кто кого обидел. Да так сильно, что изобретатель, дабы отомстить, готов пойти если ни на всё, то на многое.
Раз Кузнецов очень плохо поступил со своим лучшим мастером, то я – по-любому расходный материал. До меня медленно, но верно начала доходить реальность происходящего. Меня просто использовали для того, чтобы выведать технологии и теперь подло пускают в расход. Ведь они уверены, что я не переживу этот бой. Да в этом уверены все, кроме двоих человек – Ивана Петровича Левшина и меня, неизвестно как встрявшего в эту ситуацию.
Чтобы остаться в живых, мне во что бы то ни стало, надо порвать эту железяку – автоматона. И самое главное — придумать, чем именно это сделать. Парнишка азиат похоже тут за «доставалу».
Я поискал глазами своего соседа и увидел, что он примостился у дальней стены за матрасами. Я окликнул его и махнул рукой, призывая к себе.
Азиат не торопясь поднялся, и так же гордо, как он это делал в прошлый раз, подошёл ко мне.
– Можешь найти мне какую-нибудь железную дубинку, молоток или просто кусок металла? В общем, то, чем можно будет драться?
– Могу, – ответил он, глядя на меня с прищуром. – Тебе, как смертнику, даже скидку предоставлю, но бесплатно такие вещи не делаются. Найдёшь чем расплатиться – давай. Нет – тогда я пошёл. Ну, ты это, зови, коли что надумаешь.
Заплатить мне, конечно же, было нечем. В долг, учитывая моё незавидное положение, мне тоже вряд ли дадут, поэтому я понимающе кивнул и откинулся на свою постель.
Одно мне было не очень понятно, почему Левашов, желающий мне победы, не дал никакого оружия? Боялся, что его могут обнаружить охранники, и тогда ему не поздоровится? Не захотел рисковать своей шкурой? Или желает, чтобы я справился с роботом голыми руками, и тем самым подорвал империю Кузнецовых. Жаль, что это уже не удастся выяснить. Хотя может и получится, если мне повезёт, и я останусь в живых. Но и я, конечно, хорош! Так был ошарашен происходящим, что не попросил у мастера молоток и кусачки. О чём я думал, хрен знает, но явно не о том, что нужно!
Ладно, с манжетой как-нибудь справлюсь, а чем разорвать тросики? Может спросить про кусачки у азиата? Я уже было подорвался снова окликнуть парня, но вовремя опомнился, он захочет денег, а их у меня нет. В общем, придётся обходиться своими силами. А сейчас спать, завтра будет нелегко.
Но, как я не старался, уснуть не удалось. Прав был «смотрящий», когда сказал – хоть отлежишься. Как спать, если думы только о том, что эта доживаешь свои последние часы.
Полночи я просидел, размышляя о тактике и пытаясь придумать что можно будет использовать завтра в качестве оружия. Вторую половину ночи я пытался отогнать от себя мрачные мысли и хоть немного поспать, но сон не шёл. Пока меня сюда везли, я уже выспался, плюс нервное напряжение сказывалось на моём состоянии. В общем заснуть у меня получилось только под утро, и то всего на несколько минут.
Я очнулся от того, что в «камеру» ввалились неизвестные люди, вооружённых практически до зубов. В руках они держали обрезы и дубинки, а на поясах у них болтались кожаные кобуры, отнюдь не пустые.
Крепкий высокий мужик, поблескивая гладкой лысиной, стоял посередине помещения и раздавал отрывистые команды. Его, как ни странно, слушались не только пришедшие с ним охранники, но и основная масса гладиаторов. Все замерли, повернув к нему лица и не издавая ни звука.
– Первыми в ворота выходят Косой и Дыня, – двое молодых парней оживились, и стали весело по-дружески, пихать друг друга кулаками. – Они разогреют публику и вернутся сюда. Второй бой!..
Говорящий смолк, ожидая полного внимания к себе. И народ на самом деле притих. Все ждали имён.
– Второй бой, – продолжил лысый, – будет до смерти. Выходят Охотник и Пёс.
Двое бойцов с застарелыми шрамами на лицах и явными следами многих драк по всему телу молча поднялись со своих мест и вышли навстречу друг другу. Они сошлись и пожали друг другу руки. Всё это происходило в полной тишине, атмосфера в зале стала очень печальной.
Я прямо кожей ощутил, как вот прямо сейчас все обитатели этой комнаты навсегда прощаются с одним из них.
А лысый продолжил:
– У каждого из вас по семь побед. Помните – победа в этом бою ещё не принесёт вам вольную.
Он внимательно осмотрел комнату, и громко сообщил:
– После третьего, основного боя, на ринг выйдет Роман Федотов?
Народ передо мной расступился. Это мне надо к нему подойти? Или он так… чисто посмотреть на меня?
Лысый кивнул охранникам, те быстро подошли и заломили мне руки.
– Эй-эй, полегче, – возмутился я, – не зверствуйте, я сам пойду.
Меня выволокли через противоположную от входа дверь. Там в небольшом тамбуре стояла клетка. Обыкновенная железная – полтора на полтора метра, прилаженная к подобию телеги.
В подобных клетках в старину было принято доставлять смертников к месту казни. Их провозили по центральным улицам города, чтобы потешить народ, который закидывал приговорённого тухлыми яйцами и помидорами. И можно сказать, что бедолаге везло, если в него не бросали камни. Но то были убийцы и грабители, а что сделал я? В чем провинился? Потому что клетка явно предназначена для моей персоны. Я ж не зверь какой, чтобы меня в клетках перевозить!
Мои опасения оправдались, охранник отворил металлическую дверцу, меня почти зашвырнули внутрь и захлопнули дверцу.
Глава 27
Я упал на колени и локти, больно ударившись о металлический пол. Сел на пятую точку и зло зыркнул на обидчика. Вот нахрена так делать? Просто для того, чтобы унизить? Потешить самолюбие или показать свою власть? Если я даже приговорён к смертельному бою, это не значит, что не испытываю боли и негодования.
Ну ничего, я тебя запомнил! Выберусь живым – поквитаемся. Беззащитного бить всегда легко, а ты попробуй выйти против меня на равных!
Я постарался сдержать рвущуюся наружу ярость. Мне сейчас о бое надо думать, а не переживать из-за всяких идиотов с повышенным чувством собственной важности.
Колеса тележки заскрипели, и двое дюжих охранников выкатили клетку во двор, в котором уже начала собираться публика.
Дамы, несмотря на относительно тёплую погоду, были разряжены в меха, сверкали драгоценностями и поражали невообразимыми причёсками.
Никогда не понимал, зачем возводить на голове конструкцию напоминающую клумбу, гораздо приятнее, когда волосы просто распущенные, или слегка заколоты, со спадающими локонами. Такую головку и погладить приятно, и глаз она радует.
Мужчины в камзолах солидно сопели, и горделиво выпрямившись, негромко переговаривались друг с другом. От них веяло богатством, благополучием и чем-то неприятным. Как бы там ни было, ну не станут нормальные люди с удовольствием наблюдать за убийствами, а эти нарядились, как на праздник, да ещё поди и ставки собрались делать.
В общем, кому смерть или жизнь, а кому развлечение.
Телега между тем завернула за угол, меня подкатили к служебному входу круглого сырного здания и с грохотом закатили внутрь, остановив тележку недалеко от прохода на ринг.
– Вот отсюда ты будешь наблюдать за всеми тремя боями, – с усмешкой сказал мне один из охранников. – Наслаждайся.
Я оглядел помещение. Всё, как в боях без правил, только ринг, стоящий посередине, забран металлической решёткой почти до потолка. Из такого если даже захочешь – не выскочишь, размажут тебя по стальной сетке, и поминай, как звали. Мне стало по настоящему страшно. Шансы выжить в бою против автоматона стремились к нулю. На что надеялся Левашов, когда не дал мне с собой даже куска железяки?
Народу в помещении было немного, но трибуны постепенно наполнялись. Посетители чинно рассаживались, и я заметил, что многие стараются щегольнуть перстнями на пальцах, как бы невзначай выставляя их напоказ.
Многие подходили друг к другу здоровались, перекидывались парой слов, которых я не мог слышать, и шли дальше искать знакомых. По всему залу наблюдалось броуновское движение со всё увеличивающимся числом участников. Вообще, это сборище всё больше напоминало светский раут, чем спортивное состязание единоборцев.
– Привет.
Я услышал в голосе знакомые нотки и резко обернулся на зов.
– Дося, – воскликнул я радостно. Она про меня всё-таки не забыла. – Что происходит? Выпусти меня отсюда.
– Нет-нет, я же обещала тебе вольную. Вот тебе реальный шанс получить свободу.
– В смысле? Какой шанс?
– На этих соревнованиях главный приз – это вольная грамота. Кстати, вот она, – Евдокия показала мне скрученную в трубочку бумагу. – Там уже есть твоя фамилия и моя подпись, тебе останется только поставить свою. А для этого нужно всего лишь выиграть бой.
Значит это всё-таки она решила пустить меня в расход, а вовсе не папочка, как я думал.
– Тварь, – прошипел я.
Девушка лишь улыбнулась.
– Запомни на всю жизнь, она будет недолгой, но наполненной яркими ощущениями: никто не смеет унижать Кузнецовых!
Дося резко развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, а я заскрежетал зубами, пытаясь справиться с яростью, затопившей мозг.
Она всё таки меня предала! А я до последнего надеялся на помощь! Какой же я идиот! Никак не привыкну, что в этом мире подставляют всех и вся, и каждый борется за свои интересы, не гнушаясь ничем. В глубине души я конечно понимал, что Кузнецова отстаивала честь своей семьи и хотела отомстить за унижение отца, но я быстро запихнул эти мысли туда, откуда они вылезли. Ничего не знаю! И такой подставы не забуду, дайте мне только отсюда выбраться!
Тем временем зал набился людьми, и на арене появился молодой мужчина в сверкающем костюме и с нелепой высокой причёской. Он на ходу надевал на себя металлический ошейник, мягко светящийся зелёным.
– Добрый день, дамы и господа, – воскликнул он, и его голос прозвучал очень громко, а эхо пронеслось по помещению. – Приветствуем вас на сентябрьском смешанном турнире. Сегодня в программе: Показательный потешный бой, Очередной бой в рамках «турнира за свободу» и бои автоматонов. А ещё у нас сегодня будет «большая схватка». Нашёлся смельчак, который рискнёт получить вольную грамоту за одну единственную победу.
Меня ослепил яркий свет, ударивший с потолка. Я закрылся рукой, но тут же на меня осветило ещё с двух сторон. Я жмурился и старался отвернуться, но свет всё равно бил по глазам.
– Познакомимся с нашим смельчаком! Перед вами Роман Федотов!
Раздались жидкие аплодисменты и выкрики: «Давай, брат! Не подкачай! Покажи класс!»
– Но всё это будет чуть позже, а сейчас, – протянул ведущий, и свет погас вообще.
– Встречайте, – он выдержал театральную паузу и громогласно воскликнул:
– Косой!
Луч вырвал из темноты бородатого оборвыша, которого я уже видел в общей комнате. Он вертел в руках большой, больше собственного роста, молоток, сделанный из лёгкого и мягкого материала. Боец сделал несколько финтов своим «оружием» и встал в показушную позу. С трибун послышались разрозненные хлопки в ладоши.
– Противостоять ему будет, – ведущий вновь повысил голос:
– Дыня!
Второй луч осветил ещё одного бойца. Выглядел он не лучше первого, в руках у него тоже было оружие из того же материала, но изображало оно на этот раз огромную дубину.
Дыня тоже немного поиграл на публику покрутив над головой муляжом, отчего тоже удостоился жидких аплодисментов.
Прозвучал гудок, поразительно похожий на свисток паромобиля, и противники с дикими воплями бросились вперёд. Они беспорядочно лупили друг друга своим игрушечным оружием, которое не причиняло им вообще никакого вреда, и издавали нечленораздельны вопли и в принципе вели себя как заправские клоуны, веселя публику. Им обоим не хватало только рыжих париков и красных носов.
Зрителей они интересовали мало, основная масса народу так и продолжала общаться между собой. Но чуть в стороне я заметил небольшую компанию молодёжи, которая неотрывно следила за этой буффонадой, держа в руках небольшие кусочки бумаги. И я понял, что это те, кто играл на тотализаторе.
Действо продолжалось довольно долго, и я уже начал скучать, когда раздался ещё один гудок и бойцы остановили свою игру. На арену вышел ведущий и громко объявил:
– Итак, результаты! – он скосил глаза на группу юнцов, делавших ставки. – В этом бою Косой нанёс двадцать семь ударов.
В зале повисла тишина.
– А Дыня… – он опять выдержал театральную паузу:
– Двадцать два!
Среди зрителей пронёсся гул, кто-то разочарованно стонал, кто-то радостно вскрикивал. В воздух полетели бумажки.
Бойцы ушли с арены чуть ли не обнявшись, а ведущий продолжил:
– А сейчас переходим к более серьёзным схваткам, – свет вспыхнул, осветив абсолютно весь зал.
– Следующий бой будет проходить в рамках «турнира за свободу». Оба бойца уже выиграли по семь поединков. Кто-то из них станет ещё на шаг ближе к свободе, а кто-то уже не сможет уйти отсюда своими ногами.
Зрители оживились. Толпа начала подтягиваться ближе к арене.
– Сегодня в смертельной схватке сойдутся, – он протянул руку в сторону, где был виден вход в зал:
– Охотник! Встречайте!
В проёме появился мужик с косматой рыжей бородой и длинными, собранными в хвост волосами. Одет он был не в рваньё, в котором я его видел утром, а в толстую кожаную куртку, усеянную клёпками, и стёганые штаны, с нашитыми латунными пластинами. В руках он держал натуральную дубину – толстую конусообразную палку с торчащими из широкого конца железными шипами.
Публика зашлась подбадривающими криками и улюлюканьем. Охотник вышел на середину арены, встал рядом с ведущим и небрежно положил дубину себе на плечо.
– И противостоять ему будет, – проорал ведущий, перекрикивая толпу, – полюбившийся многим боец, по имени Пёс!
Зал снова разразился криками, а с противоположной стороны на арену вышел второй боец. Он тоже снял тряпьё и надел снаряжение – на нём была серая меховая жилетка нараспашку, на груди сверкали жёлтым металлом пластины. Меховые штаны заправлены в высокие сапоги, голенища которых были обшиты железом, а на носках сверкали широкие и короткие заточенные лезвия. В руках он держал по длинному, с локоть, кинжалу.
– Пожелаем участникам удачи, и… – ведущий отошёл к краю арены:
– Начали!
Его последнее слово утонуло в гудке, оповещающем о начале боя.
Глава 28
Бойцы, стоящие в разных углах ринга, сразу же приняли боевые стойки и начали медленно сближаться. Охотник поднял вверх дубину, и принялся вертеть её вокруг себя, постепенно раскручивая. Всё его тело было напряжёно, как пружина, и он не сводил глаз с противника, готовый броситься в атаку.
Пёс подогнул колени и, в полуприседе, чуть разведя в стороны. согнутые в локтях руки, держал наготове кинжалы. Он неотрывно следил за каждым движением соперника.
Охотник издал гортанный вопль и неожиданно резко бросился вперёд, с силой опуская дубину на голову противника.
Уходя от удара, Пёс поднырнул под руку, отскочил в сторону и крутанулся вокруг своей оси, одновременно переместившись по арене на несколько шагов в бок. При этом ножи в его руках просвистели в опасной близости от атаковавшего, за малым не распоров ему руку.
Дубина врезалась в деревянный пол арены, выбив из неё несколько щепок.
Зрители шумно выдохнули, а Охотник, потеряв равновесие, сделал несколько быстрых шагов вперёд, пытаясь удержаться на ногах
Оружие он поднять не успел, Пёс, тут же бросился в контратаку, лезвия молниями замелькали в свете магических светильников. Пёс провёл несколько обманных ударов и резко полоснул ножом, стараясь достать противника по лицу.
Охотник успел отшатнуться, и острие ножа лишь слегка чиркнуло его по щеке. Из раны тонкой струйкой побежала кровь.
Зрители дружно ахнули, раздались аплодисменты и подбадривающие выкрики.
Охотник сделал кувырок, назад и вбок, через плечо и вскочил. Он подхватил на лету дубину, резко присел, делая подсечку, и рубанул снизу вверх.
От удара ногой, Пёс потерял равновесие, и шипы полоснули его по руке, державшей кинжал. Веером разлетелись брызги крови. Пёс вскрикнул и уронил оружие, а рука безвольно повисла.
Охотник хищно оскалился. Резкий взмах, и дубина полетела Псу в голову, тот резко увернулся и успел уйти с линии удара, палица слегка чиркнула его по волосам, и шипы вновь выбили из пола несколько щепок.
Пёс бросился противнику под руку, полоснув его клинком по бедру.
Охотник протяжно зарычал, оскалив зубы, резко поднял дубину и молниеносно развернувшись, опустил её на место, где только что стоял Пёс.
Тот уже успел отскочить на пару шагов и крутил нож в здоровой руке.
Охотник взвыл. Его лицо стало пунцовым, а глаза налились кровью. Он принялся беспорядочно размахивать дубиной, стараясь достать противника, Пёс кружил вокруг, уворачиваясь от ударов.
Каждый раз, когда палица выбивала щепки из пола арены, он делал резкий выпад, колол и отскакивал, продолжая кружить.
Охотник обезумел от ярости, он всё бил и бил, каждый раз вбивая дубину в пол арены. Кожаная куртка начала набухать изнутри, и из рукавов на пол закапала кровь.
Пёс крутанулся, пронёсся под рукой Охотника, поднятой для замаха, с силой вонзил ему кинжал во второе бедро и ушёл за спину противника. Тот, выронив дубину, с воем упал на колени и обеими руками вцепился в кинжал, стараясь его вытащить.
Но не успел. Пёс, с разбегу запрыгнул ему на спину и, с силой наступив на затылок, спрыгнул перед ним на пол.
Охотник поднял голову, но ему в лицо уже летел сапог со сверкающим лезвием. Здоровяк дёрнулся, пытаясь встать, и удар пришёлся точно в шею.
Кровь брызнула фонтаном, заливая пол, Охотник тяжело захрипел и повалился на бок. Из раны толчками выливалась кровь, тело Охотника пронзила судорога, он дёрнулся и обмяк.
Зал взорвался радостными воплями, раздался гудок, возвещающий окончание боя. На арену повалил разноцветный дым, сверху на зрителей посыпалось конфетти.
– Потрясающе! – ведущий материализовался на арене, небрежно перешагнул через мёртвое тело, схватил Пса за раненую руку и энергично её потряс. – Поздравляю тебя, Пёс. Теперь ты стал ещё на один шаг ближе к свободе. Тебе один бой осталось выиграть?
– Два, – прокряхтел победитель, кривясь от боли. – Теперь два.
– Отлично, – ведущий наконец перестал тискать израненную руку Пса, и тот облегчённо выдохнул. – Можешь идти.
Боец повернулся и тяжело зашагал с арены, прошёл по проходу и исчез из поля зрения. На ринг заскочили двое здоровых мужиков, схватили тело Охотника за руки и за ноги и, почти волоком, вытащили его с ринга.
Ведущий, неожиданно, выпустил из спины большие неопрятные крылья и поднявшись в воздух, принялся кружить по арене, ожидая, пока унесут покойника.
Тоже летун, как Нетопыревы, грустно констатировал я. Было очень жаль рыжего здоровяка, но я понимал, что и Псу, несмотря на победу, сейчас ой, как несладко. Сколько же боевых товарищей он уже положил, чтобы вырваться на свободу? Пять? Десять?
Пёс сказал ведущему, что осталось два боя, то есть, чтобы стать свободным, ему нужно забрать ещё две жизни. А чего стоит его собственная? И сможет ли он спокойно спать по ночам, зная во что обошлась ему свобода?
Пёс не выглядел отъявленным мерзавцем, было видно, что он в трансе от того, что ему пришлось совершить. Победи или умри! Ему не оставили выбора, но нужна ли будет ему свобода добытая такой ценой?
Ответы на эти вопросы я не знал, но для себя точно решил, что просто так убивать никого не стану ни при каких обстоятельствах. Нет, если передо мной будет враг, то конечно, буду выгрызать свою жизнь зубами, но если товарищ или друг, или просто такой же бедолага, как я… Нет уж, тут увольте, на такое я не пойду!
Мысли проносились с бешеной скоростью. Легко судить других со стороны, не оказавшись в их шкуре. Хорошо, что меня не подвергли подобному испытанию, уж лучше я сражусь с роботом, чем заберу чью-то жизнь.
Тело Охотника протащили по проходу и выволокли из помещения на улицу.
Ведущий сложил крылья и плавно опустившись к деревянному полу арены, ещё несколько секунд висел в воздухе, а из под его ног клубами вырывался цветной дым.
Прикольный дядька, подумал я, наблюдая за ним, прям цирковой артист, ему бы на Земле шоу вести, сорвал бы все аншлаги.
Ведущий тем временем опустился на пол, крутанулся вокруг своей оси, разбрасывая вокруг цветные искры, и, наконец остановившись, громко воскликнул:
– А теперь, господа, мы начинаем…
Он выдержал театральную паузу, а затем продолжил:
– Мы начинаем бой на который пришло взглянуть большинство из вас. Да что там большинство? Все мы жаждем увидеть этот поистине исторический поединок. Поединок, который покажет насколько оправдан отказ от использования сил в боях автоматонов.
Он медленно поднял раскинутые в стороны руки, и оторвался от пола. Из пальцев в стороны полетели цветные молнии, и освещение зала сменилось с холодно-белого на красный.
– От команды графа Боброва на ринг выходит… – луч белого света осветил вход в зал, – БАБА-4, боевой автоматон Бобровской артели четвёртого поколения.
В проходе началось оживление. Несколько рабочих принялись расчищать путь, рассаживая вскочивших зрителей по местам.
Работяги выстроились в ряд и раскинули руки в стороны, загораживая ими гостей. Свет в зале медленно погас, и наступила полная темнота.
Глава 29
Неожиданно ярко на полу вспыхнули багровые светильники, прочерчивая дорожку от входа к рингу.
Раздались бухающие шаги, вход озарило яркое пятно света, и на пороге появилась огромная несуразная конструкция.
Тяжело ступая массивными железными ногами, в зал вошёл робот. Высотой около четырёх метров, из воронёной стали, кое-где проблёскивающей чистым металлом царапин и выбоин.
Он был не похож на человека, но в то же время в его конструкции просматривались руки и четыре ноги, делая его похожим на гигантское насекомое. Нижние конечности крепились к одному поперечному валу под корпусом и двигались вразнобой.
Робот шагал чуть поскрипывая и пыша зеленоватым паром из соединений-суставов.
Над ногами возвышался цилиндрический корпус, в диаметре раза в два больше, чем в высоту. На корпусе равномерно размещались три руки-манипулятора.
Каждая рука состояла из сегментов: четыре – соединялись крестовыми шарнирами, как в кардане, а последний, самый длинный, был увенчан шипованным металлическим шаром, размером с человеческую голову.
Сверху, на корпусе, была приделана прозрачная полусфера, внутри которой свободно вращались два неярких зелёных фонаря, они поворачивались вправо-влево, будто рассматривая собравшихся в зале.
Робот подошёл к арене, немного поизгибался, словно красуясь мощью своих ног и гибкостью рук, поднялся на арену и встал «по стойке смирно», поставив все ноги в ряд и опустив руки вниз. Освещающий его, луч переместился в другую сторону и осветил второй вход в зал. Там всё с точностью повторилось, только дорожка в этот раз светилась зелёным.
Над рингом вспыхнули сразу несколько маленьких прожекторов, висящих в воздухе, и ведущий тут же завопил заученную скороговорку:
– От хозяев нашего заведения, господина Кузнецова с дочерью, – зал приветственно и одобрительно загудел, – выступает аппарат марки КВ-2, модифицированный вариант легендарного «Кузнецовского воина».
Опять раздались бухающие шаги, и в проёме появился ещё один робот. Размером он был такой же, как и первый, но совершенно другой конструкции.
Я стал напряжённо вспоминать чертежи, которые недавно показывал мой странный союзник. Было очень похоже, но нарисованный на бумаге тонкими карандашными линиями, он выглядел не таким угрожающим.
Корпус робота представлял из себя большую бочку, положенную на бок и водружённую на массивные механические ноги. У этого автоматона была всего пара нижних конечностей, но каждая вдвое толще, чем у первого робота, и с более широкими ступнями. По бокам корпуса, к торцам «бочки» крепились огромные руки, доходящие до самого пола, так что робот был вынужден держать их немного согнутыми, чтобы при ходьбе верхние конечности не цеплялись за землю.
Зато КВ-2 мог крутить их в вертикальной плоскости по кругу, и при демонстрации перед боем, пока робот шёл к арене, он показал зрителям эту особенность. Никакого подобия головы не было, вместо неё в корпусе находился иллюминатор, забранный решёткой, за которым полыхало настоящее пламя.
Из «плечей» робота торчали короткие трубы, из которых валил дым. На спине была закреплена каркасная конструкция, одновременно напоминающая земной башенный кран и хвост скорпиона. Состояла она из трёх частей и заканчивалась винтовым буром. Внутри были видны, натянутые по всей длине и перекинутые через блоки и шестерни, тросы и цепи.
Автоматон подошёл к арене, опёрся об неё руками и совсем по-обезьяньи запрыгнул внутрь. Зрители разразились улюлюканьем и аплодисментами, а робот подошёл к ведущему и перешёл в спящий режим.
– Итак! – ведущий подпустил в голос заговорщические нотки, видимо желая создать интригу. – БАБА-4 против КВ-2. Мы… начинаем.
Ведущий начал бледнеть и истончаться, становясь прозрачным, пока не исчез вовсе, оставив после себя тонкую струйку дыма.
Свет медленно погас, зрители притихли, зал окутала темнота. И в напряженной тишине оглушительно просвистел гудок, означающий начало боя.
И свет вспыхнул снова, ярко и неожиданно, показав противников уже в движении. БАБА-4 наступал на КВ-2, двигаясь маленькими шажками. Фонарь на полусфере был направлен на соперника. Он шёл не спеша, но барабан корпуса при этом бешено вращался, придавая силу ударам рук.
КВ-2 пятился, стойко снося удары огромных шаров, которые почти не наносили урона, только латунный металл обшивки чуть проминался под их градом.
Робот отходил назад с той же скоростью, с которой наступал БАБА-4, он почти не отбивался, только периодически взмахивал скорпионьим хвостом и лупил противника по голове, пытаясь попасть в полусферу, но БАБА-4 успешно уворачивался, и смертоносный бур, расположенный на самом кончике хвоста, каждый раз пролетал мимо, не попадая в цель.
БАБА-4 загнал «латунного» на край ринга, и тот почти уперся в металлическое ограждение. Отступать больше было некуда, но нападающий продолжал крутиться волчком и сыпать ударами.
КВ-2 упёрся руками в деревянный пол ринга, и используя их в качестве опоры, перенес на них вес корпуса.
Во время этой манипуляции он не мог отбиваться, и пропустил серию ударов в корпус, отчего его откинуло на ограждение.
Автоматон спружинил хвостом о сетку и, опираясь на руки, резко вскрикнул ноги, и со всей мощи врезал ими в корпус соперника.
БАБА-4 отлетел и, не переставая крутиться, хаотично заметался по арене, как шайба в аэрохоккее. Зелёный огонёк бегал по кругу, ноги заплетались, шипастые шары выбили из ограждения пару кусков сетки с каркасом.
БАБА-4 с трудом остановился, расставив все четыре ноги в разные стороны. Огонёк в его голове всё ещё лихорадочно метался по кругу.
КВ-2, развернулся на месте и в полуприседе, с размаху ударил соперника по ногам хвостом.
Конечности БАБА-4 сложились, и робот оказался на полу, напоминая чёрную шайбу. Он мгновенно перегруппировал конечности и, повернувшись на бок, принял форму колеса и покатился по кругу, задевая подножье ограждения.
«Латунный» закрутился на месте, стараясь держаться к противнику лицом.
«Чёрный» прибавил скорость и оказался за спиной КВ-2, тот вслепую провёл удар хвостом и промахнулся. Как только хвост вернулся на землю, БАБА-4 закатился по нему, как по пандусу на самую макушку корпуса и попытался проехаться по трубам противника, затем соскочил на пол арены и нанёс ему пару ударов в иллюминатор.
КВ-2 пошатнулся и сделал пару неуверенных шагов. Было похоже, что он потерял ориентацию. Автоматон принялся шарить вокруг себя по полу верхними конечностями, медленно передвигаясь то в одну сторону, то в другую.
БАБА-4 принял свою изначальную форму и, повернувшись к залу, вскинул вверх все три руки в победном жесте и немного потряс ими, приветствуя публику.
Зал разразился аплодисментами.
Это было фатальной ошибкой.
КВ-2 подскочил сзади, и с размаху ударил хвостом сверху. Бур вонзился в прозрачную полусферу и заработал пробиваясь всё глубже, стараясь добраться до зелёного фонаря.
БАБА-4 пытался отбиваться, но уже никак не мог помешать противнику, и вскоре бур полностью просверлил голову, и зелёные огоньки погасли.
Раздался гудок, сигнализирующий об окончании боя. Отовсюду повалил цветной дым, почти скрывая зрителей.
На арене забухали фейерверки.
Зал неистовствовал. Казалось, орали все.
В стороне не остался никто.
Кроме меня.
Я сидел в полной прострации и прощался с жизнью.
Раздался громкий голос ведущего, и буйство зала начало потихоньку стихать. Он уже материализовался на сцене, и теперь висел в воздухе, эффектно раскинув руки в стороны:
– Не забываем, господа, что у нас сегодня “большая схватка”. Бой ещё не окончен. И сейчас перед нами выступит Роман Федотов.
Я почувствовал, как земля уходит из под ног. Во рту пересохло, руки стали ватными, а по позвоночнику побежали мурашки. Желудок скрутил спазм, на лбу выступил холодный пот.
– …который бросает вызов прогрессу, – тем временем восторженно орал ведущий, – и готов сразиться с КВ-2, поставив на кон свою жизнь.
Зрители взвыли от восторга.
Трое охранников подошли к моей клетке, ухватились за неё по бокам и покатили тележку к арене.
Я смотрел через прутья на беснующиюся толпу и чувствовал себя, как загнанный зверь, которого выдернули из родной среды, запихнули в клетку и теперь везут на смерть на потеху толпе. Ну что ж, хотите потешиться? Будет вам развлечение!
Тележку подкатили к арене, сняли с решётки замок, откинули на клетке дверцу и, прямо со мной, опрокинули клеть на ринг, выходом вниз.
Теперь дверь вела прямо в дощатый, исцарапанный ударами, пол.
Я не удержался на ногах и полетел вверх тормашками, больно ударившись спиной и головой о металлические прутья решётки
Я собрал себя в кучу, потирая ушибленные места, и попытался поднять клетку, чтобы хотя бы встать, но не смог, она оказалась настолько тяжёлой, что я даже не смог сдвинуть её с места. Мне оставалось только лежать и слушать ведущего.
– Зато, в случае победы, Романа ждёт вольная грамота. Вот она, у меня в руках, и я с радостью вручу её Роману, если он переживёт “большую схватку” с победителем последнего боя автоматоном КВ-2!
КВ-2 медленно подошёл ко мне и легко, одной рукой, поднял клеть, выпуская меня на свободу.
Ну что, потанцуем? Я вскочил на ноги и кинулся на робота.
Глава 30
На ринге в этом мире мне приходилось сражаться уже несколько раз, но противостояли мне всегда только живые существа: люди, а один раз даже медведь. Но чтобы драться с огромным четырехметровым роботом… Такое мне не могло привидеться даже в самых ужасных кошмарах.
Большое счастье, что Левшин решил мне помочь и подсказал, как можно справиться с автоматоном. Так что, как именно следует действовать, я примерно представлял, оставалось только воплотить задуманный план в жизнь.
Я внимательно оглядел металлического исполина, стоящего передо мной на арене.
Следует отбить манжету на его руке. Вот она передо мной, прекрасно видна. Левшин не обманул, говоря, что её можно отодрать, пластина на самом деле слегка болтается, держась на подвижных креплениях.
Именно она надёжно защищает узлы механизма, которые мне предстоит вывести из строя.
Пока я примеривался и размышлял, как добраться до руки и не пострадать самому, робот кинулся в атаку.
Он замахнулся огромной ручищей и попытался меня достать. Я легко ушёл от удара, поднырнул под металлическую конечность, и даже смог ухватиться за нужную манжету, но чтобы оторвать её, сил моих пальцев не хватило. Нужно найти какое-то оружие или инструмент, но где взять его на ринге?
Следует обследовать арену, может быть во время схватки автоматонов, от кого-то из них отвалилась железка.
Я быстро пробежал глазами по полу, и увидел искореженный кусок металлического прута, который недавно был частью ограждения арены. Это была невероятная удача! Что ж! Шансы выжить значительно повышаются!
КВ-2 провел ещё несколько ударов пудовым кулаком, каждый раз выбивая щепки из пола арены, а я начал чувствовать усталость. Несмотря на всю свою тренированность, бессонная ночь и волнения не прошли даром. Мои силы были на исходе, и избегать столкновения становилось с каждым разом всё труднее. Я почувствовал, что двигаюсь уже гораздо медленнее, чем в начале боя. И понимал, что каждая такая задержка может стоить мне жизни.
Я в очередной раз увернулся от удара КВ-2, теперь он бил уже хвостом, и за малым не задел меня по голове. Металлическая дрель пролетела всего лишь в паре сантиметров от моего виска, а в моём животе разлился холодный липкий страх. Ещё один такой удар, и он может меня достать, а больше одного раза мне не понадобится, если он меня зацепит, то я уже не встану.
Я сделал кувырок, уходя в сторону, резко вскочил и пронёсся мимо груды металла, не так давно бывшей БАБА-4, схватил арматурину, отвалившуюся во время боя роботов от ограждающей сетки и повернулся к противнику. Теперь давай повоюем!
Сверху на меня с огромной силой уже нёсся металлический кулак. Я судорожно заметался, не зная в какую сторону бежать, и успел отскочить лишь на шаг, когда кулак врезался рядом со мной, доски, из которых был сделан пол, затрещали, но уцелели.
Прямо перед моим носом оказалась та самая манжета, о которой говорил Левшин. Я сделал резкий выпад вперёд и, загнав под неё прут, с силой дёрнул на себя. Одна клёпка со звоном отскочила. Я попытался выдернуть импровизированное оружие, но не смог. Арматура плотно застряла между манжетой и металлической поверхностью руки.
Сверху раздалось жужжание, я быстро поднял глаза и увидел, как прямо мне в голову летит вращающийся бур.
Я рефлекторно отскочил назад, выпустив арматуру из рук, и сверло вонзилось в пол там, где я только что стоял. Бур завяз в дереве и перестал крутиться.
КВ-2 с треском выдернул его из пола, отчего в стороны полетели щепки, и снова принялся поднимать хвост для атаки.
Я в напряжении замер, готовый кинуться в любом направлении.
Бур на каркасном хвосте медленно поднялся, КВ-2 выпрямился и двинулся на меня, явно собираясь придавить к сетке. Я попятился, но быстро понял, что он загоняет меня в ловушку, из которой мне уже не выбраться.
В страхе я рванул в сторону, но огромная механическая рука преградила дорогу. Та самая рука, над которой я уже поработал. Латунная пластина ещё не оторвалась, но уже сместилась, обнажая шарнир, несколько трубочек и тросики, про которые говорил Петрович.
Кусок арматуры всё ещё торчал в манжете, зацепившись за сплетение железных деталей. Я схватил его, выдернул и тут же вонзил назад, целя между тросиком и ближайшей к нему трубкой. Попал! Я всем телом навалился на прут, используя его как рычаг, тросик натянулся, но никак не желал рваться.
Автоматон поднял руку, и я, не оставляя своих попыток, разорвать трос, повис в воздухе, держась за рычаг.
КВ-2 поднял меня на уровень иллюминатора и попытался сбить другой рукой. Механическая ладонь понеслась на меня сверху, пытаясь прихлопнуть, как насекомое.
Я разжал руки и полетел на пол, в последний момент сгруппировался и, приземлившись на корточки, кувырком откатился в сторону. Удар робота пришёлся как раз по оставленной мной железке. Раздался короткий звон, прут кувыркаясь отлетел в заграждение, а из запястья автоматона остался торчать разлохмаченный кончик тонкого тросика.
Я вскочил, уже готовый к новой атаке робота, но он не спешил поворачиваться. Вместо этого, КВ-2, стоя ко мне боком, лупил пустое место перед собой, вбивая кулаки в деревянный пол. Во все стороны летели щепки, КВ-2 проломил несколько досок, и теперь они торчали неровными краями, задранные вверх, а робот продолжал долбить сухую землю, выбивая из неё клубы пыли.
Получилось. Я стоял не веря своим глазам. Мне несказанно повезло. Первый же тросик, оказался нужным. Если бы не эта невероятная удача, вряд ли я смог бы остаться в живых, потому что силы таяли с каждой минутой, и их почти не осталось.
Автоматон ослеплён, теперь дело за малым, надо как-то отключить эту бандуру.
Найдя под ногами увесистый кусок металлической сетки, я бросил его в соперника. Он на миг прервал своё занятие, чуть повернулся и продолжил лупить пол, уже в другом месте. Ну, где же сирена, возвещающая о конце боя? Я ж его победил!
Я оглядел зал, зрители ошарашено молчали. Тишину нарушали только равномерные удары автоматона по полу арены. Он проломил пол уже и в этом месте, и в стороны полетели куски досок.
Я отошёл от робота на безопасное расстояние и отыскал глазами Досю, она смотрела прямо на меня и тряслась от гнева, на щеках алели красные пятна, губы дрожали. Казалось, она сдерживает себя из последних сил, чтобы не вскочить, не кинуться на ринг и не вцепиться мне в волосы, или куда-нибудь ещё.
Ого! Какая горячая штучка! А я тебя недооценил! В постели, наверняка, такие фортели выделывает, мама не горюй! Ну, ничего! Какие наши годы! Попробуем при случае! Я улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Дося затряслась ещё сильнее, и мне показалось, что даже заскрежетала зубами, но на таком расстоянии я мог и ошибиться.
Кузнецов сидел рядом и был белее мела, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены. Было видно, что он тоже в ярости. Ещё бы! Его непобедимый КВ-2 облажался, не справившись с такой букашкой, как я.
Хана его репутации и его бизнесу. Совсем разориться он не должен, всё же, кроме автоматонов, он строит ещё паровозы, и кучу всякой техники, но доверие к его продукции по любому резко упадёт.
Я представляю, насколько ему сейчас обидно. Мало того, что я накостылял ему лично, так ещё и опозорил перед всем честным народом, победив его детище, его робота. А если я ещё во всеуслышание расскажу о нашем поединке и отказе Софьи от женитьбы. Позор будет несмываемый! Я подмигнул Кузнецову, отчего тот даже вздрогнул и затрясся от бешенства, не хуже, чем сидящая рядом дочь.
Ну вот! Теперь порядок! Вся семья трясётся, а не кто-то один. Продолжайте в том же духе! Вам меня уже не достать! Силёнок не хватит, а впредь я буду умнее!
В зале раздались беспорядочные хлопки и отдельные выкрики: «Убей его!». Орущих поддержали, через секунду уже вся публика в такт ударам робота скандировала: «У-бей! У-бей!».
Я замер на месте, ошарашенный таким заявлением. Совсем с ума посходили? Да как я вам голыми руками сломаю четырёхметрового латунного монстра?!
За спиной раздался вкрадчивый голос ведущего, и я вздрогнул от неожиданности:
– Тебе придётся вывести его из строя. Иначе бой не будет засчитан.
Я резко обернулся, но никого не увидел. А зал тем временем продолжал скандировать: «У-бей! у-бей!»
Глава 31
Держась на расстоянии, чтобы не попасть под удары, я обошёл КВ-2 по кругу, пытаясь понять как в этой исполинской железяке держится сознание.
Металлическое тело, тросы и цепи вместо мышц – это всё, что я пока мог видеть. Но что-то же должно быть у него вместо нервной системы. То, что поддерживает в нём жизнь. Остановить двигатель я не смогу, он, наверняка, внутри корпуса, а туда без специальных инструментов мне не добраться.
Я ещё раз оглядел исполина, и мой взгляд упал на пламя, которое бушевало внутри робота за стеклом иллюминатора. Огонь! Он живёт, пока внутри него горит огонь!
Ну ладно, я знаю один способ погасить пламя, не касаясь его. Я снял куртку и рубашку, оставшись по пояс голым, и смял их в бесформенный комок. По залу пронеслись восторженные женские возгласы. Дамы оценили мои бицепсы и трицепсы. И ещё, наверняка, кубики пресса. Это чертовски приятно, и очень мотивирует. Всё для вас, дорогие дамы! А сейчас будет шоу! Я опять бросил взгляд на Евдокию, она всё так же не сводила с меня глаз, но кроме ненависти в них теперь читалось ещё и восхищение. Всё правильно, милая! Я не так прост, как могло показаться в начале.
Ну что ж! Приступим к заключительному аккорду! Только бы не облажаться в конце!
Я с разбегу запрыгнул на корпус автоматона и подтянулся. КВ-2 что-то почувствовал, потому что начал медленно поворачиваться, не прерывая ритмичных ударов. У него что, датчики натыканы по всему телу?
Датчики, видимо, были, но не везде, потому что он начал искать меня по полу в то время, когда я был уже на его спине и пытался дотянуться до трубы, из которой валил дым.
Рывок, и я за неё схватился через ткань рубашки. Руку обожгло, труба была почти раскаленной, но я, превозмогая боль, ещё раз подтянулся и заткнул дымоход скомканной тканью.
Остался ещё один. Кожа на ладонях нестерпимо горела, и держаться становилось всё труднее, но жить хотелось больше, поэтому я, из последних сил ещё раз подтянулся и накрыл второй дымоход курткой. Она была слишком большой, чтобы затолкать её внутрь, и мне пришлось повиснуть на трубе, держа смятую тужурку за рукава. Ткань натянулась и плотно закрыла дымовой проход.
Робот принялся крутиться из стороны в сторону, стараясь меня сбросить, но я вцепился в рукава куртки мёртвой хваткой и болтался, как, сами знаете что, в проруби.
КВ-2 закрутился ещё сильнее. Резкий поворот корпуса, и я, не удержавшись, спрыгнул на пол. Кувырком откатился подальше, стараясь не попасть под металлические ноги, и вскочил.
КВ-2 повернулся ко мне иллюминатором. За стеклом была видна сплошная пелена белого дыма, робот казался слепым. Но он всё равно занёс прямо надо мной огромную стальную руку. Сейчас он меня расплющит. Огромный кулак полетел вниз, я едва успел отскочить в сторону. Внутри робота что-то хлюпнуло, потом заскрежетало, и из корпуса повалил чёрный дым.
КВ-2 поднял металлическую руку для следующего удара, да так и застыл. Внутри него затрещало, из корпуса и ног посыпались искры, раздался громкий хлопок, и робот осел на землю неопрятной грудой металла.
Толпа взорвалась ликующими криками. Женщины в экстазе визжали, а мужчины громко матерились, возбужденно обсуждая бой.
Раздался громкий гудок, и на арену посыпалось конфетти. В зрительном зале из углов повалил разноцветный дым, послышались звуки взрываемых петард. Я стоял, освещенный вспышками и засыпанный блестками, ещё не веря, что всё получилось, и я остался жив.
Сердце бешено колотилось, в висках стучал пульс. Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание, поморщился от боли в обожжёных руках и прикрыл глаза от яркого света прожекторов, бьющего прямо в лицо.
Над ареной взвыл голос ведещего:
– Невероятно! Этот человек смог победить автоматона! – он сделал ударение на словах “человек” и “автоматон”, – И не абы кого, а самого сильного механического бойца в мире. «Кузнецовским мануфактурам» теперь придётся долго доказывать состоятельность своих технологий.
Я открыл глаза. Надо мной всё ещё возвышался латунный исполин, сидящий на пятой точке, его рука всё ещё поднята для удара, но глаз-иллюминатор зияет слепой чернотой. Корпус опасно накренился, готовый рухнуть в любой момент, я поспешно отошёл в сторону, боясь быть раздавленным металлической махиной, если она вдруг вздумает свалиться.
– Тише-тише, – ведущий невероятным образом материализовался прямо передо мной. – Всё закончилось, Роман.
Он расправил неопрятные крылья и, поднявшись в воздух, принялся кружить по арене. Теперь я смог как следует разглядеть то, на чем он летает. Создавалось впечатление, что крылья принадлежат летучей мыши, только они не серые, как это обычно бывает в природе, а бордовыми. Интересно, этот мастер перевоплощений случайно не родственник Нетопыревым? Уж больно схожи магические приёмчики. От умения летать я бы тоже не отказался. Я опять вспомнил про Полину, и меня передёрнуло. Нет! Всё, что угодно, но только не это! И вообще, зачем спешить, вон сколько дам в зале смотрят на меня с вождением! Мир не зациклен на уже знакомых мне барышнях. Я смогу завоевать любую, какую захочу. Стоит побольше разузнать о магических особенностях разных кланов. Умение летать — конечно здорово, но могут быть и более крутые способности, о которых мне пока неизвестно, поэтому торопиться с выбором не стоит.
Ведущий сделал заключительный круг по арене и, медленно опустившись, завис передо мной в воздухе. Он улыбнулся и протянул мне руку, я ответил на рукопожатие, морщась от боли в ладони.
– Итак, – громко сказал ведущий, – вы смогли победить автоматона, а теперь опишите, пожалуйста, свои ощущения. Мы все хотим знать, что вы испытали, сражаясь с ним.
Ощущения? Какие тут, нахрен, ощущения? Выжил я, вот и вся радость. Но ответить что-то всё-таки надо. Я поднял голову и осмотрел зал. Зрители, заметив это, ещё сильнее загалдели. Ограждающая сетка разъехалась в стороны, и на арену полетели шёлковые платки с вышивкой и женские шляпки, украшенные по околышу цветами. В криках дам чётко слышалось моё имя. Меня чествовали! Боже, как это приятно! Обожаю женское внимание, ради него я готов сразиться ещё с десятком роботов. Но только не сегодня! Как-нибудь в другой раз!
Я вскинул руки над головой и приветливо замахал зрителям. Крики толпы упорядочились, и теперь весь зал скандировал: «Ро-ман! Ро-ман!».
Ведущий смотрел на меня с лукавой улыбкой и опять протягивал ко мне руку.
– Ощущения? – переспросил его я. – Непередаваемые!
Он замотал головой и руками, потом подошёл ко мне и взял меня за руку. Я почувствовал в ладони камень, кольцо на его руке было перевёрнуто.
– Что вы чувствуете, Роман?
– Радость, – сказал я, и мой голос зазвучал на весь зал, казалось, он исходил из стен и потолка, как будто я говорю в микрофон, а по периметру помещения натыканы колонки. – Я несказанно рад. У меня получилось. Я это сделал.
– Вот ваша заслуженная вольная грамота, – ведущий протянул мне скрученный в трубочку документ. – Теперь, когда вы свободный и независимый человек! Чем хотите заняться, Роман? Есть планы на будущее? Поделитесь со зрителями!
– Женюсь, – коротко ответил я, и по залу прокатилась волна смеха, а местами послышались разочарованные возгласы.
– У вас есть избранница? Можно узнать её имя?
Чёрт возьми, кажется, сболтнул лишнего. Надо срочно поправиться, а то я так растеряю всех своих поклонниц.
– Пока нет, но я думаю она быстро найдётся, – несколько дам в зале радостно завопили.
Ведущий отпустил мою руку.
– Что ж, – проговорил он, – желаем вам всего хорошего. А теперь вы можете немного отдохнуть, – он указал рукой на выход, и я под овации покинул зал.
Глава 32
Уже идя по проходу между рядов, на которых сидели зрители, я не удержался, и бросил на семейство Кузнецовых беглый взгляд, о чем тут же пожалел. Более растерянных людей я ещё не встречал: бледные, осунувшиеся, на лицах застыла вселенская скорбь. И отец, и дочь выглядели настолько несчастными, что мне на секунду стало их даже немного жаль.
Ещё не хватало расчувствоваться, резко одернул я себя и быстро отвернулся, продолжая приветствовать чествующую меня толпу. Откинул, закрывающий вход, полог и вышел на солнечный свет.
Остановился, ослеплённый, и с облегчением выдохнул. Вот она свобода и жизнь, которых меня чуть не лишили! Как мало всё таки нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым! Я глубоко вдохнул, наполняя лёгкие кислородом, и только сейчас понял, насколько душно было в зале для боёв.
Кроме того, что там надышало больше сотни человек, так ещё в воздухе витали флюиды алчности, жестокости и лицемерия. И очень хорошо, что я наконец оттуда убрался.
Не успел я пройти и нескольких шагов по двору, как ко мне подскочил хорошо одетый парень:
— Роман, поздравляю с победой! Идёмте, я провожу вас в дом, там можно помыться и отдохнуть.
Помыться мне сейчас совсем не помешает. Я согласно кивнул, и мы свернули за, похожее на огромную головку сыра, здание для боёв. Прямо за ним, утопая в разросшейся зелени, расположились небольшие шале, видимо, предназначенные для решивших заночевать гостей и обслуживающего персонала.
Со стороны замка для бойцов они были не видны, скрытые густыми кустами и деревьями.
Неплохо придумано, ничего не скажешь!
Парень провёл меня внутрь второго по счёту домика, проводил в, располагающуюся в дальней комнате, купальню и оставил одного. Я оглядел помещение. Прямо посередине, обшитой деревянной вагонкой, комнаты меня ждал большой медный таз, больше похожий на маленький бассейн, и бочонок с горячей водой, в котором плавал деревянный ковш. У стены располагалась длинная лавка, одна сторона которой была заставлена бутылочками с моющими средствами, тут же лежали пара жёстких мочалок и несколько губок.
Я быстро скинул брюки и залез в импровизированную ванну. Вылил на себя ковш, в меру горячей, воды, смывая пот, усталость и пережитые волнения. Затем выбрал мочалку пожёстче и, выдавив на неё изрядную порцию геля, или что у них тут вместо него, с наслаждением намылился.
В дверь постучали.
Вот же чёрт! Я мысленно выругался. Кого ещё там принесло! Даже помыться, как следует, не дадут!
– Минутку, – крикнул я, стоя в тазу и пытаясь стереть с глаз пену.
Если это дамы, нехорошо, чтобы меня застали в таком непрезентабельном виде. Сразу весь налёт романтики и геройства спадёт, а я превращусь для них в обычного мужлана голого и в мыле. После такого зрелища надо мной ещё долго будут потешаться, и поиски выгодной невесты придётся отложить на неопределённый срок.
Нет! Перед дамами терять лицо я готов в последнюю очередь!
Раскрытые глаза невыносимо защипало, я быстро промыл их водой, опрокинул на себя ещё пару ковшей и выскочил из таза. Заметался по комнате, оглядываясь в поисках полотенца или куска ткани, чтобы вытереться, но кроме кроме моих рваных штанов, которые уцелели в бою, в комнате не было ни тряпицы. Это что ж такое? Они забыли или решили, что я и так обсохну?
– Роман Федотов? – голос за дверью был мужской, дребезжащий и чуть шепелявый.
Я быстро натянул штаны прямо на мокрое тело.
– Входите!
Дверь бесшумно отворилась, и на пороге показался хорошо одетый сморщенный старичок, полноватый и небольшого росточка. Чёрные волосы с редкой проседью зализаны назад, нижняя челюсть впала, отчего верхние зубы имеют такой вид, как будто во рту им сидеть надоело, и они просят выпустить их наружу.
Дедок с любопытством вперил в меня маленькие чёрные глазки и протянул руку.
– Разрешите представиться, – добродушно проскрипел он, – граф Никон Фомич Бобров. Я хочу засвидетельствовать вам своё почтение и предложить помощь.
Помощь мне не помешает, она как нельзя кстати! Я с готовностью протянул руку в ответ, но тут же ее отдёрнул. Не стоит мочить своего благодетеля, он мне сухой нужен.
А что в таких случаях положено говорить?
– Рад знакомству, – с готовностью рявкнул я, а граф выставил перед собой ладони, мол, ничего страшного.
И тут я заметил, что на его пальцах нет колец. Наверное, раздал детям, похвальная забота.
– Для начала разрешите вам сделать небольшой подарок. Захар! – позвал он кого-то из коридора.
Я уж подумал, что он обращается к здешней версии «Алисы», но вошёл вполне живой мужчина средних лет. И не то чтобы я сильно ошибся. Этого мужчину я видел уже неоднократно. Именно его изображала статуэтка, к которой я уже не раз обращался громким «Захар».
Я сглотнул ком в горле.
– А? – обратился я к Боброву, – Это тот самый Захар?
Граф весело рассмеялся.
– Да, Роман… – он вопросительно уставился на меня.
– Александрович.
– Да, Роман Александрович, – повторил он, – это тот самый Захар, но только живой. Он служит у меня камердинером вот уже больше двадцати лет.
– Ой зря ты, барин, этой штуковине моё лицо дал, – проворчал Захар, – житья теперь нет. Все, кто ни глянет: либо пугаются, либо смеются. А проходу так даже дети не дают, что уж про взрослых говорить, которые хуже любого ребёнка. Так и орут:«Захар! Захар!». А я носись, узнавай, кто и зачем кликал!
– Не брюзжи, – отчитал его граф, – постыдись чужого человека.
Забавные старички, но зачем они пришли-то? И что мне хочет подарить Бобров? Уж не Захара ли в натуре? К такому подарку я был явно не готов. У самого ни кола, ни двора, а ещё следи за пожилым человеком. Ему тепло и мягкая постель нужны, а ещё и кормежка вовремя. Хорошо, если он ничем не болеет, а то придётся ещё и врачей оплачивать. Нет! К такому повороту событий я не готов! И старика усыновлять, то бишь брать под свою ответственность, не собираюсь.
Я начал раздражаться. Вот, скажите на милость, зачем было переться в купальню? Отчего не дать человеку спокойно помыться? Я не совсем в том виде, чтобы гостей принимать, а тем более такие подарки!
– Возьмите это, Роман Александрович, – старичок показал на свёрток в руках Захара, который я сразу и не заметил, – ваш гардероб несколько пострадал на арене.
Вон оно в чем дело! Вся злость слетела, как прошлогодняя шелуха со старой луковицы.
Я развернул пакет. Там была респектабельная одежда, и на первый взгляд вполне моего размера.
– Ух ты, – искренне обрадовался я, – как раз то, что мне сейчас просто необходимо.
– Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить, – граф склонил голову.
– Да ладно, не стоит оно того. Я всего лишь пытался выжить.
– Стоит, молодой человек, – улыбнулся Бобров, – вы даже не представляете от какой головной боли избавили нашу семью.
– Вы правы, – ответил я с улыбкой, – не представляю.
– Если вам интересно, я расскажу, это не весть какой секрет, – его лицо засияло, – но только не сейчас. Могу я пригласить вас к себе в имение? Вы сможете рассчитывать на моё покровительство, пока вы не встанете на ноги.
Ого, покровительство графа! Это я из-за боя с автоматоном стал таким популярным?
– Я польщён, граф, но вот прямо сейчас у меня есть неотложные дела. Но я обязательно воспользуюсь вашим гостеприимством, как только представится возможность.
– Очень жаль это слышать, – грустно проговорил старик, и по его тону я понял, что ему действительно жаль, – но я буду надеяться увидеться с вами в ближайшем будущем. А ещё на то, что мы с вами встретимся исключительно в качестве союзников.
– Не вижу никаких причин, чтобы это было не так, – я вежливо отвесил ему полупоклон.
– Ну что ж! Удачи вам в ваших делах, Роман, – он вернул мне реверанс, махнул слуге и вышел из комнаты, а я задумался, пытаясь понять, что именно имел в виду граф
Глава 33
То есть мы можем встретиться и как противники? И что за головная боль, от которой я его избавил? Интересно, в какие подковёрные игры они тут все играют. Надо будет всё-таки как-нибудь съездить к нему в гости, такой союзник мне явно не помешает.
В схватке с автоматоном я лишился рубахи и куртки, так что одежда, подаренная графом Бобровым, пришлась как нельзя кстати. Это были приятные к телу льняные кальсоны и рубаха, а ещё вполне удобные, не обтягивающие, но и не широкие штаны и непривычного кроя пиджак из плотной ткани: то ли камзол, то ли сюртук.
Сейчас моя главная задача – отвезти письмо Мериновым. Интересно, они в курсе, что я смог выиграть бой? Что выжил?
Жаль, что я отдал послание Петровичу, теперь придётся его разыскивать. Хотя, с другой стороны, на арене бумага вряд ли бы уцелела, если вспомнить, как я использовал куртку, так что всё сделано правильно.
И ещё – Петрович мне очень помог, если бы не он, то я бы не выжил. Я очень рад, что его встретил, и теперь обязательно отыщу старого мастера, чтобы поблагодарить, ну и, естественно, забрать у него письмо.
Я натянул новую одежду, которая, действительно, пришлась мне в пору. Как, интересно, у них работает глазомер! Какой раз меня уже одаривают, каждый раз без примерки, и ни разу не ошиблись с размером. По любому пользуются магией.
Я огладил полы сюртука, гордо задрал подбородок и, чеканя шаг, вышел из комнаты. Миновав небольшой коридор, сделал глубокий вдох и толкнул дверь на улицу, ожидая увидеть толпы поклонниц. Ну, не толпы, двух-трёх, или хотя бы одну. Но в, заросшем кустами, дворе никого не было, и лишь один молодой человек, хлыщеватого вида, скучал, сидя на лавочке.
Увидев меня, он сорвался с места, и заслонил дорогу, как будто опасаясь, что я тут же куда-нибудь сбегу.
Я вгляделся в его лицо. Правильные черты, ясный взгляд широко открытых серых глаз, трёхдневная щетина, которая, как ни странно, ему шла. Взлохмаченные волосы тоже были тщательно подогнаны по длине. Парень выглядел стильно в своей неопрятности. На нём был вязаный пиджак с вычурным гербом на груди и расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка. На шее – кулон с чёрным камнем в середине, на пальцах блестели несколько колец.
– Здравствуйте, Роман Александрович, – он затараторил так быстро, словно старался побить мировой рекорд по произнесению слов в секунду, – меня зовут Андрей Сорокин, я представляю императорское новостное бюро. Вам обязательно нужно рассказать о себе в нашем выпуске спортивных новостей. Вы были никому не известным крепостным, а сейчас, после того как вы показали на что способны, у вас есть возможность стать звездой, стать настолько знаменитым, что деньги польются рекой, а женщины выстроятся в очередь перед вашей спальней, – он провел по двору рукой, словно хотел показать, как именно они выстроятся. – Вы же хотите такой жизни? Тогда давайте договоримся о месте и времени нашей с вами встречи.
Предложение, конечно заманчивое, грех отказываться. Но сейчас мне обязательно надо доехать до Саввы. Хотя, может быть, Сорокин мне с этим и поможет.
– Хорошо, – быстро сказал я, – я окажу вам такую услугу, дам это интервью, если сначала вы поможете мне.
Парень опешил. Он не ожидал, что так неожиданно окажется обязанным. А я, не теряя времени даром, и не давая ему опомниться, выдвинул свои условия:
– Нужна запряжённая коляска с кучером, чтобы доехать до имения князей Мериновых. Там я пока и остановлюсь, а вы сможете подъехать в любое удобное для вас время, чтобы расспросить меня о чём захотите.
– Но ведь… – замотал головой Сорокин, но я перебил его, не давая вставить слово.
– Спасибо, – я схватил его за руку и с силой её потряс, – очень ценю ваше желание помочь, но я не могу так нагло воспользоваться вашим ко мне расположением. Поэтому ограничимся коляской, кроме неё мне больше ничего не нужно. Я доберусь до Мериновых, и с радостью дам вам интервью.
Следовало быстренько свинтить, пока молодой папарацци не опомнился:
– Найдите меня, как всё будет готово.
Челюсть Сорокина медленно поползла вниз, такого подвоха он явно не ожидал.
Я с улыбкой кивнул, развернулся к журналисту спиной и отправился к воротам, через которые уже начали выезжать экипажи состоятельных зрителей. Из окон карет высовывались миленькие женские головки в цветных шляпках, дамы улыбались и обменивались друг с другом прощальными репликами.
На меня никто не обращал ни малейшего внимания, никто не предлагал подвезти. Это больно кольнуло самолюбие, но я гордо выпрямился и, стараясь не показывать вида, вышел наружу вслед за последней уезжающей каретой.
Я отошёл на несколько шагов, совершенно не представляя, куда же мне теперь идти, и обернулся на опустевший двор. Над воротами красовалась начищенная до блеска латунная вывеска – «Кузнецово».
Интересно, где отец с дочерью? Остались в имении, или свалили одними из первых? В проезжающих каретах я их не заметил. Не всё ли равно! У них сейчас такие проблемы, что какое-то время им явно будет не меня.
Я сделал несколько шагов по пыльной дороге и остановился оглядывая окрестности.
Имение располагалось на холме, и сверху открывался прекрасный вид. Когда-то это были поля, возможно даже на них что-то сеяли, или кого-то пасли. Сейчас это выглядело как пустырь. Совсем низкая, стелющаяся по земле, травка; редкие одиночные деревца и вросшие в землю, разбросанные то тут, то там, груды металла.
Наезженная грунтовка уходила от ворот вниз и, ныряя под бугор, терялась из виду. Через некоторое расстояние она вновь появлялась, мелькая по полям серой извилистой змейкой.
Вдалеке, там где дорога сворачивала вправо и исчезала между холмов, высились, дымящие чёрной копотью, трубы завода. А ещё чуть поодаль, в скоплении деревьев, которое я сперва принял за рощицу, поднимались вверх струйки белого печного дыма – там были жилые дома с садами.
По ощущениям до деревни было километров пять. До завода чуть ближе. Идти туда пешком, что ли? Я стоял на обочине дороги совершенно один. Да, я был свободен, вольная грамота у меня за пазухой. Да, я мог идти на все четыре стороны, и никто меня теперь не держал. Но ведь никто и не помогал. Я представил себе состояние того же Пса, который победил на арене всех врагов, получил вольную и вышел на свободу вот так: без транспорта, без связей, без денег. Куда ему податься, если он последнее время только и делал, что убивал? Таким прямая дорога в бандиты, больше они ни на что не сгодятся.
Из ворот выехала открытая коляска, запряжённая парой лошадей, и остановилась около меня, подняв клубы дорожной пыли. Лошадь покосилась большим чёрным глазом и, всхрапнув, потянулась к моему плечу, желая то ли приласкаться, то ли укусить.
Я отмахнулся от неё рукой, отступая на шаг, и перевёл взгляд на коляску.
На меня смотрели две пары глаз. Одна принадлежала молодому папарацци Сорокину, вторая парню, примерно одного с журналистом возраста. Незнакомец был усат, подтянут и немного пьян, на нём красовался офицерский мундир.
Я ещё ни разу не встречал в этом мире людей, состоящих на военной службе, но Савва мне очень подробно описывал форменную одежду здешних вояк, так что я сразу понял – этот человек не гражданский.
– Познакомьтесь, Роман Александрович, – крикнул мне Сорокин, – это мой старый приятель, граф Павел Милентьевич Волков.
– Рад знакомству, – Волков приподнял кивер.
А папарацци продолжил:
– Павел согласился меня подвезти, поэтому моя коляска остаётся в полном вашем распоряжении. Она выедет сразу вслед за нами.
Послышался конский топот, и в воротах показалась бричка.
– Вот и она, не будем загораживать проезд, – Сорокин махнул кучеру, и повозка тронулась. – Я выполнил свою часть сделки и рассчитываю на вашу честность – донесся его крик с, начавшей скатываться с холма, брички.
На дверце второй коляски красовался тот же герб, что и на куртке Сорокина. Изображение очень напоминало герб Германии, только вместо орла на нём красовалась птица, отдалённо напоминающая сороку.
На козлах брички сидел немолодой кучер в чёрном камзоле с гербом той же геральдики на груди. На голове шляпа-цилиндр, вместо околыша – кожаные ремешки, спускающиеся к пылезащитным очкам, скрывающим глаза возницы.
-– Куда ехать, барин?
Ух ты, сразу «барин»! Как же приятно, чёрт побери, снова почувствовать себя не крепостным, не смертником, жизнь которых ничего не стоит, а кем-то значимым!
– В имение князя Меринова, – самодовольно ответил я, непроизвольно выпячивая вперед нижнюю челюсть.
– Это господа сказывали, – буркнул кучер. – Ты мне объясни куда ехать-то. Где оно находится?
Упс! Я даже чуть присел от неожиданности. Где находится?
Понятия не имею!
Глава 34
Я ещё раз оглядел окрестности, пытаясь определить где нахожусь, но так и не смог понять, с какой стороны мы, собственно говоря, приехали. Проспал пол дороги, как никак. А что было, делать? Кто ж знал, что мне самому придётся выбираться, если по пути сюда я почти был готов жениться и обратно планировал ехать в свадебном кортеже. Это, конечно, шутка, но в каждой шутке, как известно, есть доля шутки, а всё что ни делается – к лучшему. И сложившаяся ситуация яркий тому пример.
Вовремя Евдокия от меня отказалась, вовремя предала, теперь я был за это ей почти благодарен.
Избавила от опрометчивого шага, и сейчас я свободен, как муха в полёте! Могу лететь, куда захочу!
Осталось только определить в какую сторону.
Я покосился на кучера, молчаливо сидевшего на козлах. Он угрюмо смотрел на меня, ожидая ответа, и по его глазам я понял, что терпение мужика на пределе.
Спокойствие, только спокойствие! Сейчас всё решим! Мысленно воззвал я к нему, а сам попытался определить направление по солнцу. Выехали утром, и в глаза нам светило справа, значит ехали с юга на север. Сейчас день перевалил уже на вторую половину, и солнце опять находится справа. И что нам это даёт? Я, раздумывая, почесал затылок. Да, не силён я в географии.
Как же плохо без интернета, сейчас бы заглянул в Яндекс карты, определил своё местоположение и мигом бы понял: где я, где Савва, где все остальные.
– Слышь, а у тебя карты местности нет, – спросил я с надеждой, косясь на кучера, уже начинающего бешено вращать глазами.
И чего это он нервный такой? Может у него дома любимая коза телится, или как там правильно… козлится, а я его тут, понимаешь, задерживаю.
– Чего нет, барин? – мужик непонимающе уставился на меня, но хоть глаза собрал в кучу.
Не, он не бешеный, скорее у него болезнь, косоглазие называется, это когда один глаз в одну сторону смотрит, другой в другую.
– Карты, – я принялся махать руками, пытаясь изобразить большой лист бумаги. – Это рисунок такой. На нём всё есть: и дороги, и имения, и трактиры с постоялыми дворами.
– Да Бог с вами, барин! Когда ж мне каракулями заниматься, я и карандаша то сроду в руках не держал, а чтобы деревню изобразить, так то только в столице мастера, что картины пишут. Сам не видал, но люди сказывали. Может брешут, конечно, когда это серьезному человеку мазней маяться, разве только от скуки.
– Понятно, – пробормотал я. – Значит карты нет.
– Точно нету, барин, ей ей не вру! Не рисовал я ничего, не умею.
Да-а, просто какая-то засада!
Из лап Кузнецовых я выбрался и даже разжился каким-никаким транспортом, а куда теперь ехать не знаю.
Можно, конечно, вернуться в форт и спросить у стражников, но даже при мысли, что о том, что опять придётся переступить порог имения Кузнецовых, меня замутило. Уж лучше ехать куда глаза глядят, да хотя бы к той деревеньке, что виднеется вдалеке. А там уже и расспросить дорогу.
С этими мыслями я забрался в коляску и указал кучеру направление.
– Поехали пока вон туда. И скажи, мил человек, как тебя звать-величать. Дорога дальняя, познакомиться не грех.
– Мыкола я.
– Ага, понятно. А я, значится, Роман Александрович. Ну, трогай, Мыкола.
Кучер по-молодецки гикнул, слегка подстегнул лошадей, и повозка резво покатилась с бугра в сторону полей.
Оказалось, что проехать в деревню можно только по дороге, проходящей рядом с заводом. И чем дальше мы отдалялись от Кузнецово и приближались к дымящим трубам, тем меньше попадалось металлических обломков, валяющихся вдоль обочины. Зато земля становилась всё скуднее, сначала трава стала жёлтой, потом в её покрове появились проплешины, напоминающие лужи, а прямо у забора, из-за которого были видны только две высокие чадящие трубы, трава не росла совсем. Лишь кое-где из серой почвы торчали колючие безлистные кусты. Жутко завоняло чем-то родным, химическим, словно я припал к выхлопной трубе. От знакомых ароматов защемило сердце. Эх! Земля-матушка! Но, ничего, мы и тут коммунизм построим, долго ли умеючи! Или капитализм! В общем, не суть! Что получится, то и построим, дайте только на ноги встать, да магией обзавестись!
Дорога свернула направо, и мы поехали вдоль высокой ограды, направляясь прямо к виднеющимся впереди зелёным деревьям. Ни шороха вокруг, ни звука, только унылый пейзаж – справа пустырь, слева забор.
Заводская ограда кончилась и впереди показалась лесополоса. Мы доехали до угла, и из-за него навстречу неожиданно выскочили два крепких человека в перепачканных одеждах и с платками, скрывающими лица.
– Ухтыж! – только и смог вымолвить я. – Прямо Дикий Запад в самом лучшем его проявлении!
Один из нападающих подхватил под уздцы коней, останавливая повозку, а второй наставил на нас ствол.
С другой стороны дороги из кустов поднялись ещё двое. Они скинули с себя серые покрывала, которые до этого маскировали их под придорожные валуны, и тоже наставили на нас оружие.
Мыкола замахнулся батогом, но один из нападавших прикрикнул на него, и тот не стал лупить лошадей.
– Вы же видите герб на борту? – оскалился возница.
– Видим, видим. Тебя мы не тронем, только побеседуем вот с этим, – ткнул в меня дулом обреза один из налётчиков.
Он поднялся в коляску, уселся напротив и положил ствол на колени.
– Выворачивай карманы.
Я, конечно, мог справиться с двумя, а может и с тремя такими дохляками, как эти, но их всё-таки было четверо. А обрезы в руках давали им колоссальное преимущество. К тому же то, что они не стали стрелять сразу наводило на определённые мысли. Что-то подсказывало, что меня собираются не убивать, а вербовать.
– Да нету у меня ничего, кроме вольной грамоты, – я достал листок и протянул его «собеседнику».
Тот развернул бумагу и пробежал её глазами.
– Свободный, значит. И куда ты теперь?
– Да есть у меня ещё не отданные долги.
– Наслышаны о твоём бое, – перешёл к делу он, – уважаемо. Пойдёшь к нам? Мы тут тоже очень свободные люди.
Его подельники при этих словах коротко хохотнули.
– Спасибо за предложение, но я, пожалуй, пойду своей дорогой, – страшновато отказывать человеку с обрезом, но я пятой точкой чуял, что именно так и надо сейчас поступить.
Он ещё долго изучающе смотрел мне в глаза, а потом свернул грамоту и протянул мне.
– Второй раз я тебя звать не стану. Если придёшь работать на нашей территории – застрелю.
Он спрыгнул с коляски и крикнул кучеру:
– Трогай!
Мыкола ударил коней, и мы помчали галопом. Бандиты стояли на дороге и смотрели вслед, провожая прям, как родных, только что платочками не махали.
Глава 35
До деревни мы доехали буквально минут за десять, и всё это время не отпускало ощущение какой-то нереальности произошедшего. Ребята нас остановили, но ничего не взяли, хотя бы одежду, которая на порядок дороже той, в которую были одеты сами. А ещё в тоне чувака, который со мной беседовал, чувствовалась фальшь, таким голосом записывают молодёжные ролики, когда всем видом показывают, что на экране происходит постановка. Зачем бандитам разыгрывать такой спектакль?
Единственное, что брал у меня «собеседник» – вольная грамота. Я вытащил из-за пазухи когда-то свёрнутый в трубочку, а теперь сложенный пополам листок, развернул его. И на колени упало то самое письмо, которое я отдавал Ивану Петровичу Левшину.
Ну, спасибо, дорогой мой покровитель, но лучше бы ты сам появился и рассказал, как проехать к Савве.
Мы въехали в деревню и остановились на большой площадке, окруженной домами. Посреди неё возвышался агрегат напоминающий пожарный гидрант из голливудских фильмов, только с большой шестерёнкой, сцепленной ручкой, которую крутила девка, набирая воду в вёдра.
– Фух, напылили, окаянные, – крикнула она, разгоняя от лица пыль рукой.
– Красавица, – я состроил на лице улыбку, – где у вас ближайшая перекладная станция?
– Да тут же на другом конце, – махнула она рукой, указывая направление.
– Спасибо, милая, – кивнул я и приказал кучеру, – трогай.
Кони сорвались с места в галоп, и мы отбыли, подняв очередную порцию пыли.
– Чтоб вам ослов там вместо лошадей дали, – крикнула нам вслед девка, поднимая подол и прикрывая им лицо.
– И тебе не хворать, – хохотнул я, приходя в отличное расположение духа.
Не знаю, что подумала обо мне девица; коляска унесла нас прочь, и я уже не оборачивался.
На станции не оказалось ни лошадей, ни ослов, но хозяин самолично встретил нас у двери и проводил в апартаменты. Денег у меня не было, поэтому, чтобы заплатить за постой, пришлось одалживаться у кучера. Мыкола сначала немного покочевряжился, отговариваясь, что сам беден, как заводская крыса, которой ничего кроме металлической стружки не перепадает. Но, когда я заверил его, что барин Савва одарит за указанную услугу втрое, против означенного, да ещё напугал, что по ночам, вероятно, уже заморозки, а в полях по любому бродят волки, кучер смилостивился, полез за пазуху и достал кошель.
Выделили нам одну комнату на двоих, но я и этому несказанно обрадовался. В небольшой клетушке стояла узкая кровать и небольшой стол, в углу, раскаленная до красна, пыхтела буржуйка, распространяя по комнате блаженное тепло.
Больше из мебели ничего не было, но я был рад просто чистой постели и возможности впервые за долгий срок отогреть свои кости.
Слуга притащил большой тюк, набитый соломой, и бросил его на пол, заняв последнее свободное пространство так, что ходить по комнате теперь можно было только по стенке.
Поздний ужин нам принесли прямо в апартаменты. Я наворачивал из глиняного горшочка густую мясную похлёбку и закусывал её огромным ломтем душистого хлеба. Быстро опустошив посудину, запил всё это дело пол-литром молока, упал на постель и мгновенно провалился в сон.
Мыкола растолкал меня, когда ещё даже не рассвело и спали все, включая петухов. Накануне вечером, когда я уже беззастенчиво дрых, он выяснил у хозяина, как проехать к имению Мериновых. Оказалось, что путь не близкий, и мы потратим на дорогу весь световой день. Поэтому он решил за благо выдвинуться пораньше.
Отчаянно зевая и ёжась от утренней свежести, я забрался в кибитку и, накрывшись куском рогожи, экспроприированной Мыколой по моей просьбе в сарайчике хозяев, благополучно продрых почти до обеда.
Когда я проснулся, уже распогодилось, и солнце опять светило по весеннему. Кибитка не спеша ехала по накатанной лесной дороге, Мыкола, казалось, дремал на козлах.
– А что, брат, пожрать мы не прихватили? – спросил я, чувствуя урчание в животе.
Кучер встрепенулся и протянул мне небольшой свёрток. Я обрадованно схватил его, развернул плотную бумагу, и разложил поздний завтрак на лавке.
Пяток яиц, краюха хлеба и шматок сала с мясными прожилками.
– Мыкола, ты сам-то будешь? – спросил я возничего, сглатывая слюну.
– Ешь, барин. Я уже своё ухомякал, пока вы почивать изволили.
– Ага, – отозвался я и закинул в рот варёное яйцо, которое к тому времени уже успел очистить.
Знакомые места показались уже ближе к вечеру, и я почувствовал, как защемило сердце. Если в этом мире для меня и существуют родные края, то это они и есть! Коляска прокатила мимо речушки и стала подниматься в гору. Рыбаков в этот раз не было, видимо уже отправились с уловом домой. Ну, оно и к лучшему, может получится проскочить в имение незамеченными. Я на всякий случай нырнул под рогожу и притворился спящим, дабы не светить свою, уже ставшую знаменитой, рожу.
Наше приближение заметили издалека и, когда коляска въехала во двор, с крыльца уже сбегал Савва, а в окне Софьюшки занавеска не просто дрогнула, а, по меньшей мере, станцевала лезгинку.
– Рома, родной! – князь бросился ко мне с распростертыми объятиями и сразу потащил в дом.
– Софья! – заорал он. – Вели тащить всё самое лучшее!
Хлопнула дверь, и в столовую вбежала Софья.
– Живой! – крикнула она и кинулась мне на шею, прижимаясь к моей груди пышным бюстом.
По дому забегали слуги, накрывая на стол, кучера сопроводили в людскую, не забыв одарить монетами.
Савва бесперебойно тараторил, то упрекая в том, что я так спонтанно покинул их, то радуясь тому, что я всё-таки остался жив.
– Садись, Рома, у нас сегодня стерлядь маринованная, да грибочки жареные, – сказал он, когда слуги принесли последнее блюдо.
– Дай мне хоть руки помыть с дороги-то.
– Прошка! – крикнул князь, – а ну неси сюда таз, барину умыться надо!
Лакей притащил тазик с горячей водой, а Манька вслед за ним принесла полотенце. Я умылся и, слушая причитания Саввы, уселся за стол.
– Ну рассказывай, где тебя столько времени носило? – попросил князь и замолчал.
Как же хорошо, когда тихо. Но рассказывать всё-таки пришлось.
Я поведал историю своего глупого визита к Нетопырёвым, падения в крепостные и взлёта в спортивные звёзды.
– Ах, да, – картинно спохватился я, положив в рот кусок рыбы, – письмо я тебе принёс.
Я достал из-за пазухи листок и протянул его князю. Тот выхватил его из моих рук и жадно впился в текст глазами. Прочитав письмо, он посмотрел на меня так восторженно, что мне в какой-то момент стало по-настоящему страшно.
Победив в рукопашной робота, глупо умереть в объятьях друга с лишним весом.
– Да я ж тебя… – восхищённо пропел Савва, бросаясь на меня. – Дай я тебя обниму!
Только он протянул пухлые руки, как с другой стороны ко мне кинулась Софья, ничего не понимающая, но видимо решившая под шумок ещё раз пообниматься.
Не знаю, как они не столкнулись на финише, но меня одновременно облапили четыре руки. Оба Мериновых навалились своим немалым весом, прижимая меня к сиденью. Ножки стула хрустнули и медленно разошлись в стороны, а мы, все втроём, повалились на пол.
На грохот прибежали половые. Прошка принялся поднимать Савву, Манька – Софью. Серж выполз из кухни и заворчал, что мы портим продукты.
Как только давление на меня ослабло настолько, что можно было двигаться, я отполз к ближайшей стенке и уселся на полу. В моей руке до сих пор была вилка с наколотым грибочком, и я, не раздумывая, сунул её в рот.
– Сонечка, – говорил князь, потрясая письмом, – эта бумага уничтожит Нетопырёвых. Это залог нашего счастливого будущего.
– Роман Александрович, – вздыхала Софья, – как же я счастлива, что вы живы.
А я сидел, жевал гриб и смотрел на этот бардак. Должен же он когда-нибудь закончиться.
Первым опомнился Савва. Он вдруг посерьёзнел и выдал очевидное:
– Мне же теперь нужно ехать в императорскую канцелярию, – он выпрямился, огляделся, и начал раздавать указания, – Антип, запрягай коляску, я сейчас же еду. Прошка, собери вещи, и сам собирайся, поедешь со мной. Серж, собери в дорогу покушать, на пятерых. Манька, беги в людскую, скажи: «Барин отбывает, берёт с собой двоих старших Конюховых сыновей». Да пусть прихватят ножи и плётки, знаю, что у них есть.
– Возьми коляску Соколова, – предложил я, – в ней тебя лиходеи не тронут.
Савва уставился на меня непонимающим взглядом.
– Не спрашивай, – ответил я, – я просто знаю.
– Эти меня и так не тронут, – улыбнулся Савва, – Соня за твоё отсутствие с ними подружилась.
В смысле подружилась? Как может подружиться с бандитами благородная дама? Или она после этого не такая уж и благородная? Я скосил взгляд на княжну, та моментально опустила глаза в пол. Эх не везёт мне в этом мире с бабами: одна извращенка, вторая падла, а теперь и эта оказалась девицей лёгкого поведения. Хотя, если вспомнить наручники…
– А вот Нетопырёвы и правда могут побоятся напасть на сорокинскую коляску, – продолжил мысль Савва.
Он высунулся в окно и крикнул Антипу, какую именно коляску следует запрячь. Потом обернулся к нам, извинился и ушёл собираться в дорогу.
Прислуга тоже разбежалась, и мы остались в столовой вдвоём с Софьей. Неловкое молчание прервал я.
– Пожалуй, я тоже пойду. Мне нужно привести себя в порядок после дороги.
Я поднялся в комнату, которую уже считал своей. Там меня ждал всё те же тазик, бутылка и застеленная кровать. Я завалился на неё и уснул, утомлённый дорогой и такой бурной встречей.
Проснулся я от скрипа двери. За окном уже была глубокая ночь, свечи не горели. Кого это ещё принесло! Никак убийцу подослали!
Я вскочил с постели, нашарил рукой тазик, выставил его перед собой в виде щита и крикнул во мрак:
– Кто здесь?
– Это я, Рома, – отозвался из темноты голос княжны.
Глава 36
– Софья? – спросил я, включая ночное зрение и ошарашенно убирая таз в сторону. – Что-то случилось?
Сказано это было больше для порядка. Понятно же, зачем девицы приходят по ночам в комнату к мужчине.
Я уже считал Мериновых практически своей семьёй, а комнату, в которой я находился – своим домом. Секс с княжной не входил в мои планы, всё таки Савва мой друг, и я не хотел бы лишиться его доверия, переспав с его сестрой. И что теперь делать? Как от неё избавиться, чтобы не обидеть?
– Ничего не случилось, – пропела Софья. – Точнее случилось, но уже очень давно, когда мы только познакомились.
Я всегда знал, что нравлюсь ей, но сейчас, когда Софья Ильинична заявилась ко мне среди ночи, это выглядело как будто младшая сестрёнка пришла за защитой от кошмаров, живущих под кроватью.
Я внимательно разглядывал княжну. Она явно рисковала, появившись у меня в таком виде. Софья была в одной лишь длинной полупрозрачной ночнушке, которая едва скрывала её пышные формы. Большая грудь оттягивала тонкую ткань, и на ней, отливая тёмным, чётко просматривались крупные соски. Лёгкая материя не скрывала ни крутые широкие бёдра княжны, ни тёмный треугольник внизу живота.
– Я ничего не вижу, – с придыханием произнесла Софья и, пошарив перед собой руками, сделала шаг по направлению к моей кровати.
– Сейчас, секунду! – я быстро поднялся, шагнул к комоду и зажёг несколько свечей, стоящих в большом резном подсвечнике. Поменял ночное зрение на обычное и обернулся на Софью.
Девушка смотрела на меня с возбуждением, в свете свечей её глаза сверкали страстью, а на щеках играл румянец. Рот чуть приоткрыт, дыхание прерывистое.
Нет, на сестрёнку она явно не походила..
– Роман Александрович, – томно прошептала княжна, – Ромочка, как же я счастлива, что ты жив.
Она снова бросилась ко мне обниматься, но я выставил руки перед собой. Почему-то мне не давал покоя вопрос, как она договорилась с бандитами. Мысли об этом приводили в бешенство. Что со мной происходит? Я её что, ревную? Но, она мне не любовница, не жена. Почему мне не всё равно? Она вольна распоряжаться собой как считает нужным. И мне не должно быть до этого никакого дела.
Я опять посмотрел на её крупные, как сочные ягоды клубники, соски. Сейчас, при обычном зрении, они казались темно-розовыми и очень сладкими. Как же бесят мысли о том, что их могли лапать грязные мужицкие руки.
– Что за дружбу ты водишь с местными бандитами? – сурово поинтересовался я, все таки не сдержавшись. – Ты вот так же с ними договаривалась?
Удар по щеке был резким, сильным и неожиданным. Она должна была сейчас начать оправдываться, а не бить меня.
– Да как ты смеешь! – с негодованием воскликнула Софья. – Я, если ты забыл, кровная княжна, я могу договориться без того, чтобы торговать собой. И я, между прочим, за тебя беспокоилась.
Да, как-то я не подумал, что она может уметь то же, что и брат. А что умеет Савва, я видел ещё когда он с Нетопырёвыми дрался у склепа. Это ж она сейчас меня считай погладила по щеке, а если бы применила силу, то меня бы унесло в другой конец комнаты. Я почувствовал себя полным идиотом. Как я мог допустить такие мысли? Почему не догадался сразу, ведь знал про её магические способности.
– Ну прости, – я потёр горящее от удара лицо и попытался оправдаться:
– А что я мог ещё подумать?
– Например, что я доказала им свою силу.
Софья повернула на пальце кольцо с изумрудом, и её руки окутало лёгкое зеленоватое свечение. Она схватила за горлышко глиняную бутылку и продемонстрировала её мне. Лёгкое движение пальцев, и горлышко в её кулаке рассыпалось в крошку, бутылка упала на пол и разлетелась осколками.
Ох ты ж! А девочка-то не промах! Это что же, любой здешний маг такое может?
Я совершенно точно должен заполучить магические способности! Как они это называют? Силы рода. К тому же Софья явно ко мне не ровно дышит, и, похоже, что ради меня готова на подвиги. Очень привлекательная партия. К тому же пришла ко мне почти обнажённая! Ты моя сладкая!
– Не сердись, крошка, – я взял княжну за плечи и притянул к себе, – я уже всё понял. Просто ревновал тебя, как полный идиот! Иди сюда!
Она прильнула ко мне всем телом и положила голову на плечо. Я почувствовал, как прижимаются ко мне её большие мягкие груди, эдакие подушки из пуха. Я облапил её спину, чувствуя под пальцами нежную кожу и валики жира. Погладил её между лопаток, спустился к пояснице, слегка тронул пышные булки попы, чувствуя, как остро она реагирует на каждое прикосновение. Княжна выгнулась, как большая пухлая кошка и ещё плотнее прижалась к моей груди..
Я вернулся к позвоночнику, нежно провёл по нему пальцами, Софья задрожала всем телом. Ну ничего себе, какая горячая штучка! А если я сделаю вот так? Я захватил губами мочку её уха, затем слегка её прикусил, сладкая пышная девочка забилась в моих объятиях, а из её горла вырвался хриплый стон.
Ого! Если такими темпами, то когда начнется самое вкусное, она станет орать так, что на крики сбежится вся прислуга. Хорошо, хоть Савва уехал. Я представил глаза князя, вырывающегося в комнату, и мне стало дурно.
Всё таки неправильно то, что происходит. Ой, неправильно! Я чуть отстранился, но тут же почувствовал на бедре тепло, почти жар, исходящий от княжны.
Она опять прильнула ко мне провела щекой по моей обнажённой груди, легко поцеловала меня в плечо. Потом в шею. Провела языком по подбородку и, наконец, добралась до моих губ, коснулась их поцелуем, и я почувствовал на её пухлых, таких же, как и она сама губах, аромат спелых ягод. Это что ж? Магия какая-то? Или она специально ягодами натёрлась?
Мне стало жутко интересно, как пахнет её тело. Тоже ягодам, или чем-то другим. Я оторвался от её губ и скользнул носом по щеке, впитывая ароматы, спустился на шею, вдыхая её запах, потом ниже, плечо, ключица. От неё пахло яблоневым цветом. Это же одуреть можно, что за запах! И я одурел!
Вспомнилось детство, двор, залитый солнцем, яблоневый сад, бабушка со сладкими пирожками, сидящая в тени цветущих яблонь. Самая счастливая пора моего детства.
Я скользнул губами по ключице Софьи и спустился ниже, к пухлым грудям, схватил княжну за отворот сорочки и с наслаждением рванул тонкую ткань, чувствуя, как меня трясёт от возбуждения. Завалил Софью на постель, дрожащими пальцами освободил её груди от ночнушки, схватил их обеими руками и с наслаждением помял, чувствуя непередаваемый щенячий восторг. Поймал крупный налитый сосок губами, втянул его, слегка поиграл с ним во рту языком, Софья вскрикнула и тяжело задышала, её тело дрожало, выгибаясь в конвульсиях, казалось, она хочет, чтобы я засунул в рот её всю, целиком без остатка.
Она отпрянула, скинула рубаху, обхватила меня руками за шею и потянула, вынуждая лечь рядом, сама тяжело перевернулась на живот и заскользила губами по моему напряженному животу.
Я всё таки живой мужчина со всеми прилагающимися достоинствами, которые давно уже пришли в боевую готовность.
И, когда меня целует голая девушка, моё тело реагирует так, как ему и положено. И ему плевать нравится мне сама девушка или нет.
А Софья, как ни крути, вполне привлекательна. Если не телом, то характером и магией – на сто процентов!
Шаловливый язычок княжны вдосталь наигрался с моим пупком, и когда она потянула резинку штанов, обнажая моего богатыря, я окончательно потерял самообладание.
Это был потрясающий аттракцион!
Мы перебрали все лучшие позы из Камасутры и чуть не сломали кровать. Всё же партнерша не слабого десятка. Я имею ввиду в весовой категории. И когда я от неё отвалился – то уже еле дышал, вымотанный до предела.
Нет, я и раньше слышал, что некоторые женщины могут заставить дружка подняться почти сразу, без перерыва, и заставляют вставать его вновь и вновь, но сам испытал такое впервые. И теперь лежал в изнеможении, чувствуя себя абсолютным идиотом с блаженной улыбкой на лице. Но, что самое главное – идиотом, абсолютно счастливым.
Мне всегда нравились худенькие фигуристые женщины, чтобы талия на месте, в два обхвата моих могучих рук, стоячая грудь, нацеленная на меня острыми сосками, упругая попка. Но чтобы вот так! Получить столько кайфа с большим мягким куском сала! Это что-то немыслимое!
Софья, конечно, дала жару! Она просто свела меня с ума! Но может это опять магия? Я задумался.
Никогда бы не подумал, что мне так понравится в постели с толстушкой. Софья была одновременно нежной и страстной, она отдавалась мне, но при этом вела меня сама, искренне наслаждаясь моим телом, доводя до исступления и беззастенчиво пользуясь им.
Глава 37
Спустя пару часов мы, обессиленные, лежали в обнимку и не могли пошевелиться от усталости. Я смотрел на тело Софьи, разглядывал её мягкую висячую грудь, вяло водя по ней пальцами, теребя соски, спускался к складкам на талии, целлюлиту на бёдрах, Любоваться-то в общем там было нечем, но меня не покидало чувство, что княжна меня околдовала, повернула колечко на пальце, и я, против своей воли, воспылал к ней страстью и даже почти влюбился. Нет, я не испытывал воспетого поэтами всепоглощающего чувства, но и отторжения и брезгливости это большое рыхлое тело во мне больше не вызывало. Раньше, ещё в той жизни, я бы ни за что не лёг в постель с такой толстухой. На подобных девиц я даже не смотрел, и сейчас ловил себя на мысли, что где-то в душе их даже немного презирал. Ну зачем так себя запускать при таком разнообразии диетических продуктов и фитнес залов?
– Нравлюсь? – вывела меня из размышлений Софья, заметив, что я её разглядываю.
– Очень нравишься, – отозвался я и чмокнул её в пухлую щеку.
Ну а чё! Не говорить же ей о своих предпочтениях!
Ну, да! Она, конечно, очень толстая, но я действительно получил ни с чем не сравнимый кайф, к тому же испытывать на себе гнев княжны я сейчас никак не готов, потому что после такого офигительного секса, могу только слабо мяукать, а на большее сил у меня не осталось.
К тому же я помню раздавленную бутылку. И приснопамятные наручники о чём-то да говорят.
Кстати! Не помешало бы расспросить её о Петровиче! Очень интересно, как они связаны между собой. Не думаю, что она станет скрывать информацию, все же она мне очень доверяет, но наручники такая интимная вещь… Я немного поразмыслил, прочистил горло и, наконец, решился пойти ва-банк:
– Здорово ты придумала передать Левшину наручники, я по ним сразу понял, что это твой человек, – я изобразил на лице улыбку. – А кто он тебе?
– Ты не знаешь Петровича? – Софья вскинула брови. – Он местная знаменитость. Его Кузнецов как-то уволил с завода и присвоил какие-то его изобретения. С тех пор Левшин сколотил банду и скрывается по окрестным лесам, шерстит всех, кто хоть как-то связан с Кузнецовыми.
– Так это про Петровича Савва говорил, что бандиты его не тронут?
– Ага, – улыбнулась девушка, – если Нетопырёвы заодно с Кузнецовым, то наша семья заодно с Левшиным. Мы с ним на одной стороне баррикад.
– Ух какая у вас тут жёсткая политика, – только и нашёлся что сказать я.
– Да, так и живём. Но это не повод унывать, – она пощекотала ноготками мой живот, отчего мой верный друг снова поднял голову.
Так! Осади! Осади! На сегодня достаточно, надо и впрок что-нибудь оставить, нельзя всё вот так, за один день!
Тем более, что очень хорошо лежим. Болтаем. Получаем новую информацию.
– А наручники, – поспешил я развить разговор, чтобы хоть как-то отвлечься, – Они-то как они у тебя оказались?
– О, – протянула Софья, – это длинная история.
– Расскажи, времени у нас предостаточно, вся ночь впереди.
– Когда-то давно, лет пять назад, я встречалась с одним мужчиной. Он учёный, работал в императорском географическом обществе. Всё шло просто отлично: романтические прогулки, взаимные дорогие подарки, офигенный секс.
– Эй!
– Ты же не думал, что я такая непорочная? – рассмеялась Софья, обнажая мелкие белые зубы.
– Ну, наручники меня в этом переубедили, – я невольно поддался веселью.
– Вот, как раз про наручники… – продолжила княжна. – Со временем он стал гораздо холоднее в постели, что-то его не устраивало. Когда я его прямо спросила об этом, он сказал, что ему стало скучно и предложил «разнообразить» нашу сексуальную жизнь. Началось всё с наручников. Он пристёгивал меня к кровати и драл так, как будто я беспомощная девчонка, над которой можно грязно надругаться. В начале это было интересно, и даже возбуждало. Но однажды он засунул мне в рот кляп, а потом принёс в постель плётку. После того, как он меня ударил, я ему ответила.
– Ой, я ему не завидую, – протянул я, косясь на осколки, которые всё ещё лежали россыпью на полу.
– Да, я тогда не рассчитала удар. Его пришлось отдать на лечение.
– В смысле, отдать? – не понял я.
– Именно что отдать, потому что он стал полностью недееспособен. Его забрали в клинику, просто погрузили на телегу, как мешок с нарезанными для скота овощами. А потом, то ли я его слишком сильно приложила в голову, то ли лекари чем-то не тем напоили... В общем его перевели в клинику для душевнобольных. Больше я его не видела, но слышала, что он там и скончался.
– Печальная история.
Я сидел офигевая от услышанного. Вот это нихрена себе! Надо быть поосторожнее с представителями магической силы, и с княжной в частности!
– А наручники я уже после купила, как напоминание, что могу и не рассчитать свои силы, – грустно добавила Софья. – Все же его немного жаль, пропал человек.
По её щеке побежала слеза. Нужно было срочно разрядить обстановку. А потому как мне было абсолютно наплевать на этого садиста, а Софьюшка мне очень пришлась по душе, а, точнее, по телу, я добавил:
– Я, наверное, при случае куплю тебе такие, взамен отданных, а то у меня рожа до сих пор горит после твой пощёчины.
Софья рассмеялась, но с радостью согласилась:
– Буду рада от тебя любому подарку, – она чмокнула меня в губы.
Потом поднялась, нашла на полу рваную рубаху и накинула её на себя. Тонкая ткань была разодрана и грудь осталась обнажённой.
– Я к себе пойду, пока нас половые не застукали.
– Ты стесняешься слуг? – попытался я её подколоть.
– Нечего зависть вызывать, – парировала княжна и, наклонившись, провела сосками по моим губам. Сначала одним, потом другим. Я попытался поймать хоть один но не смог и тихо рассмеялся. Мне очень нравилось, как она меня дразнит.
Софья улыбнулась и распрямилась, затем неслышно ушла, а я довольный и уставший провалился в дрёму и проспал почти до обеда.
За то время, которое я провёл в приключениях, я, к сожалению, совсем забросил ежедневные тренировки. Поэтому, проснувшись, я сразу переоделся в свои любимые шорты, которые нашёл тут же в комоде, и вышел на, уже не утреннюю, пробежку.
Дворовые меня радостно приветствовали. Пока я нарезал круги по имению, то и дело слышал их радушные оклики. Я, конечно, отвечал им тоже, здороваясь и махая руками, было безумно приятно что я смог наконец вернуться в имение, которое стало для меня самым настоящим домом.
Когда я в третий раз пробегал мимо сенника, из-за его угла вышла Настасья. Её лицо светилось радостью, глаза блестели от навернувшихся слёз, волосы были растрёпаны, а в руках она теребила косынку. Я остановился и улыбнулся ей.
– Привет.
Она не ответила, радостно бросилась мне, обхватила руками шею и начала часто-часто покрывать поцелуями моё лицо. Я быстро, пока нас никто не увидел, утащил её в сенник. Как только мы оказались внутри, она оторвалась от меня и быстро выбралась из блузки, оставив её висеть на поясе, как вторую юбку.
Вот те раз! Не было ни гроша, и вдруг алтын. Настасья гораздо красивее своей барыни, аккуратная упругая грудь, ни капли лишнего жира и потрясающая фигура, которую она умело подчёркивала с помощью своих нарядов. Всё таки швея, ей, для того, чтобы сделать платье по фигуре, много усилий прилагать не надо, знает, где ушить, где прибавить.
Девушка стояла, демонстрируя свою готовность прямо сейчас заняться сексом, прямо здесь мне отдаться и молчала, вопросительно глядя мне прямо в глаза.
Две женщины в один день – это, конечно офигенно, но как бы они не передрались. Настасья этого боя точно не переживёт. Я аккуратно натянул блузку ей на плечи.
– Прости, – сказал я, – ты потрясающая девушка, но я уже несвободен.
– Плевать, – она снова бросилась мне на шею, – если ты там где-то женился, пока мы тут, жена не узнает. А я тебя сделаю счастливым здесь, – она опустила взгляд на шорты, – и даже сейчас. Я же вижу, что ты и сам не против.
– Нет, – твёрдо сказал я, освобождаясь от её объятий.
Я хотел было придумать какое-то оправдание, но это не понадобилось.
– Рома! – разнёсся по двору крик княжны, – Роман Александрович, идёмте за стол!
Глаза Настасьи округлились, она всё поняла. Девушка прижала руки к груди и медленно попятилась.
Я лишь развёл руками – ну, так получилось, – вышел из сенника и трусцой побежал к дому.
Глава 38
Всю следующую неделю у нас с Софьей был настоящий медовый месяц, благо Савва ещё отсутствовал, а на улыбающихся и косящихся слуг нам было совершенно плевать. Мы слетели с катушек и ни от кого не скрывали наши отношения.
Каждую ночь княжна приходила ко мне в комнату, где мы по несколько часов предавались постельным утехам, а точнее, самому настоящему разврату, становясь всё более изобретательными.
Софья, не стесняясь прислуги, стонала, а часто и просто вопила от удовольствия на весь дом.
Как ни странно, мне с ней было очень хорошо. Меня уже совершенно не смущал её лишний вес и складки на животе, Я перестал бояться, что она раздавит меня в постели. К тому же, она оказалась той ещё штучкой, каждый раз доводя меня до изнеможения совершенно разными способами.
Вдосталь накувыркавшись, я блаженно растягивался на постели и, почти мгновенно, погружался в крепкий здоровый сон. Софья целовала меня в нос и неслышно уходила на женскую половину дома.
Наша любовь положительно сказывалась на всех аспектах моей жизни. Я снова вернулся к интенсивным занятиям спортом и, проспав часов пять, вскакивал на пробежку бодрым и полным сил.
Каждое утро меня ждало ещё одно развлечение. Настасья не оставляла попыток сблизиться и подкарауливала меня в самых неожиданных местах. Она выходила из тени дерева или сарая, томно улыбалась и пыталась заигрывать, а я каждый день выбирал иной маршрут, стараясь избежать встречи, но, к моему великому удивлению, это никогда не удавалось.
Вот же чертовка! Каким таким шестым чувством она угадывает, куда я сегодня побегу?
Без сомнений, она была гораздо красивее и стройнее Софьи, и при других обстоятельствах я не оставил бы её страдать от неразделенной любви, но в данной ситуации мне следовало подумать о собственной шкурке, которая была мне дороже всех барышень на свете вместе взятых.
Эх, Настасья, но что же ты не княжна!
Статус крепостной менял всё в корне, даже если я поддамся на её женские штучки и просто трахну, как говорится без обязательств, это может сильно подпортить наши отношения с Софьей. А ими я пренебрегать не готов, слишком уж заманчива перспектива получить княжеский титул, а с ним и ту силу, которой владеют местные аристократы.
В одно прекрасное утро, выйдя на, залитое утренним солнцем, крыльцо, я с удивлением обнаружил ожидающую меня Софью. На княжне были обтягивающие штанишки, подвернутые снизу и свободная рубаха из белого льна. Видимо толстушка воспользовалась гардеробом своего брата, потому что эти лосины я не так давно созерцал на пухлой фигуре Саввы. Они были пошиты на заказ и отличались от других витиеватым орнаментом, расположенным на лампасах.
Княжна смущенно улыбнулась и подставила для поцелуя щёку.
– Я решила составить тебе компанию на пробежках, – томно произнесла она, глядя на меня коровьими глазами.
– Ну что ж! Очень рад! – я изо всех сил постарался не выказать своего удивления, глядя на вздымающуюся от волнения грудь шестого размера.
Интересно сколько выдержит этот кусок желе? До соседнего сарая сможет добежать, или остановится на пол пути?
– Тогда догоняй, – Софья застенчиво улыбнулась и, спустившись с крыльца, неожиданно резво побежала.
Я смотрел на необъятный колышущийся зад и мысленно офигевал. Нет! Штанишки всё же следовало выбрать посвободнее, а то в этих каждая целлюлитинка видна! И куда это она так рванула?!
Княжна уже миновала пол двора и приближалась к означенному сараю, и я бросился её догонять, чувствуя на себе десятки глаз. Казалось, что все крепостные разом бросили дела и теперь таращатся на сие небывалое действо.
Мы свернули за угол и продолжили путь мимо небольшой мельницы. В крошечном оконце деревянного строения мелькнул цветастый сарафан Настасьи.
Вот ты где сегодня прячешься! Боюсь, тебя ждёт большое разочарование! Я представил её разочарованное лицо. Ничего не поделаешь, милая, не княжна ты, не княжна…
Я бежал и выглядывал Настасью, но она затаилась и не показалась, а после того случая вообще перестала встречать меня на пробежках. Было видно, что девушка всерьез приуныла, при встрече она прятала глаза и старалась как можно быстрее скрыться в людской.
Настасью было немного жаль, но ничего сделать я не мог, поэтому пустил ситуацию на самотёк и постарался просто наслаждаться жизнью, благо дни стояли безоблачные и ничто не предвещало беды.
Если бы я знал, какое разочарование меня вскоре постигнет!
Началось всё с того, что в имение нежданно негаданно пожаловали гости.
Ну как, не жданно? Просто я о них начисто позабыл!
В один из последних солнечных дней во двор въехала знакомая бричка, с гербом уродливой птицы на боку.
На козлах сидел мой старый знакомец Мыкола, с которым я вернулся из имения Кузнецовых, а в кузове под поднятым козырьком, ехал Андрей Сорокин, которому я не так давно обещал интервью.
За долгом приехал, понял я, выходя встречать его на крыльцо. Мы с Софьей Ильиничной только отобедали, и она отправилась отдыхать в свою опочивальню. Я тоже собирался придавить на массу часок, другой, и с сожалением понял, что уже не получится.
По обычаю, Мыкола отправился отдыхать в людскую, а гостя должны были обслуживать хозяйские крепостные, которые и выстроились перед крыльцом, ожидая решения графа.
Сорокин с важным видом прошелся туда сюда, оглядывая разношерстную шеренгу слуг и выбрал, в качестве обслуживающего персонала, Настасью, совершенно не смутившись, что женщина будет подбирать ему бельё и готовить его к водным процедурам.
Молодой граф, не скрываясь, смотрел на неё похотливым взглядом и озорно подмигивал, а я почувствовал, как в груди поднимается раздражение. Этот хлыщ откровенно бесил только одним своим наглым видом.
Приняли гостя как положено: обед, выпивка, закуска и все причитающиеся почести. Прислуга, которая только что убрала всё со стола, закатила глаза, узнав, что придётся накрывать по-новой. Но справилась довольно быстро, видимо сработала многолетняя практика.
Умытый и переодетый Сорокин спустился в столовую, когда уже всё было готово и накрыто. Горничная разбудила княжну, та, едва сдерживая зевоту, спустилась в столовую, и мы втроём уселись за стол.
– Ещё раз спасибо вам, граф, что предоставили мне транспорт, - начал я разговор. – Вы хотели от меня интервью? Так я готов, спрашивайте.
– Я конечно же вас поспрашиваю, но мне бы хотелось, чтобы это было не банальное перекидывание вопросами и ответами. Давайте просто пообщаемся, – он прервался, залюбовавшись грудью Настасьи, которая по случаю гостей, заменяла Прошку и теперь, склонившись над столом наполняла его миску ароматной похлёбкой, – я могу остаться у вас на пару дней?
Не очень-то меня радовало его прибывание в доме, тем более с Настасьей в прислужницах, но возразить я не успел.
– Разумеется, граф, – ответила Софья, – можете оставаться сколько хотите.
– Вот и чудненько, – Сорокин проследил взглядом за тем как Настасья поставила мне тарелку и легонько шлёпнул её по попе, когда она собралась уходить.
Эй, это всё ещё моя территория, в очередь! В груди зашевелилось негодование, лицо обдало жаром, уши загорелись. Не думал, что меня так заденет его поведение. После того, как Настасья так рьяно пыталась затащить меня на сеновал, мне не нравилась мысль, что под графом Сорокиным она может оказаться раньше, чем подо мной.
– Рома, что с тобой? – Софья внимательно глядела на меня.
– Ничего, – отмахнулся я, – просто тут жарко стало.
Я встал и открыл окно, поспешив спрятать от княжны лицо.
– Да, – продолжила Софья светскую беседу, – с тех пор как Савва увёз Прошку, некому следить за такими вот мелочами.
– Кстати, насчет вашего брата… Могу поделиться новостями.
Княжна дежурно улыбнулась и промурлыкала:
– Конечно, вы же Сорокин, новости – это ваша прерогатива.
– Ваш брат упорно добивался аудиенции у императора, но ему разрешили встретиться только с князем Кошкиным, – начал рассказывать гость.
Про этого человека мы с Саввой когда-то говорили, род Кошкиных в Гелидийской империи возглавлял тайную канцелярию – аналог нашего ФСБ. Стало быть, то письмо действительно наделало шума в государственных масштабах.
– Мне не известно, чего он там наговорил, но после его визита тайная канцелярия забегала всем составом и два дня все там стояли на ушах. Не знаете, кстати, что всё-таки случилось?
– Нет, не знаем, – быстро, пока княжна ничего не сболтнула, ответил я. Нечего журналистам выдавать сведения, которые разведка посчитала секретными.
– Ну и ладно, ребята раскопают, – небрежно бросил Соколов. – Главное, что строительство железной дороги теперь закрыто высочайшим указом. Да-да, Кошкин добился, чтобы император сам подписал бумаги. Тихон Нетопырёв и оба его сына арестованы, Полина отдана на попечение каким-то дальним родственникам, а их имение отошло государству. Ходят слухи, что его могут выставить на продажу.
Софья, услышав эти слова, расцвела в улыбке.
– Это очень хорошие новости, граф, – почти прокричала она, – За это надо выпить.
Она собственноручно разлила по стопкам, и мы чокнулись. Я тоже приложился, новости действительно были радостными. Их бы получить чуть пораньше, и можно было вернуться домой, но и так тоже неплохо. Если я всё-таки женюсь на Софье, то мериновский бизнес станет и моей заботой, а конкуренция мне абсолютно не нужна.
Но остался ещё один нерешённый вопрос:
– А что Кузнецовы? – спросил я журналиста.
– «Кузнецовские мануфактуры» потеряли хорошего клиента в лице Нетопырёвых, но по большому счёту, это мелочь в масштабе их дела. Думаю, они с лёгкостью переживут эту потерю.
А вот это уже хуже. Эта семья меня так унизила и оскорбила, что я просто обязан им отомстить. Только как?
А Сорокин продолжил:
– Гораздо больший урон их репутации нанесли вы лично, когда одержали победу над КВ-2. Теперь все крупные игроки на боях автоматонов отказываются от конструкции Кузнецова в пользу моделей, использующих силу, которые производит семья Бобровых.
Я вспомнил маленького старичка с неправильным прикусом. Теперь понятно почему он был со мной так добр. Я практически уничтожил его конкурента.
– Да, я помню встречался с маленьким старичком. Он меня за что-то очень благодарил, и теперь я понимаю за что.
– О, вы удостоились великой чести, – удивился Сорокин, – Никон Фомич не каждого жалует личной аудиенцией. Я вот с ним ни разу не встречался.
– Надо же, а мне он показался добрым и отзывчивым. Я заметил, что у него нет украшений на пальцах, как у всех дворян.
– Ну, это легко объяснимо. Он не кровный Бобров, он всего лишь женат на женщине из сильного рода. У него нет сил, поэтому и кольца ему без надобности. На его пальцах они всё равно останутся лишь простыми украшениями.
То есть как? Если бы я сейчас стоял, то совершенно точно сполз бы по стенке на пол.
Что всё это значит? То есть, если я женюсь на Софье, то не получу магию? Я почувствовал, как краска бросилась мне в лицо.
Сказать, что я охренел от такой новости – это ничего не сказать. Это что же получается, я всё время был в заблуждении?!
Я, конечно, изучал с князем всякие обычаи этого мира, его историю, известных личностей и самые могущественные фамилии, но я постеснялся спрашивать как работает в этом мире магия. О том, что достаточно будет жениться на княжне, чтобы стать князем мне никто не рассказывал, я как-то сам до этого дошёл. Оказалось – ошибся, и крупно ошибся.
И как же мне теперь поступить? Софья уже твёрдо намерена выйти за меня замуж, а мне оказывается это не особо-то и нужно.
Но, самое хреновое, это то, что на ком бы я ни женился, магического дара мне не получить. Кровь медленно отливала от моего лица, я глянул на себя в зеркало, висящее на стене между двумя портьерами, и увидел, что стал белее мела.
– Роман Александрович, – голос Софьи вернул меня в реальность.
– А?
– Вы сегодня невероятно рассеяны, – голос княжны прозвучал обеспокоенно, – что-то случилось? Вам нехорошо?
– Нет-нет, – я натянуто улыбнулся, – всё в порядке, не выспался просто.
Щёки Софьи залил румянец, она стыдливо опустила глаза, но на её лице сияла довольная улыбка. Поведение княжны, которому не так давно я бы просто умилился, отчего-то начало меня раздражать, и я поспешил перевести тему:
– Андрей, а сколько вы планируете пробыть? Дождётесь Савву? – спросил я, стараясь не выказывать своего потрясения.
Сорокин тяжко вздохнул.
– А вот теперь пришло время для плохих новостей, – он немного помолчал, собираясь с духом. – Савва вернётся не скоро. Его отправили в Тен-яковский уезд, до выяснения обстоятельств. Каких именно, я пока не знаю, но мои ребята над этим работают.
– То есть, – глаза Софьи округлились и за долю секунды наполнились слезами, – он теперь в ссылке?
– По сути да, но официально его ни в чём не обвинили, по бумагам это числится как «личная просьба императора». Но, как известно, князь Кошкин любую просьбу очень легко может сделать ненавязчивым приказом.
Софья уставилась в одну точку и двумя руками крутила ложку, я заметил, что её пальцы мелко подрагивают. Всё таки Софья очень любит брата.
– Простите, господа, мне необходимо побыть одной, – она встала из-за стола и быстрым шагом вышла из столовой.
– Да, неприятно приносить дурные вести, – проговорил Сорокин, глядя ей вслед.
– А можно как-то помочь Савве?
Граф пожал плечами.
– Разве что выяснить те самые обстоятельства, хотя мне кажется, там и обстоятельств-то нет.
И тут меня осенило!
А ведь это вполне подходящий план! Если я сейчас сорвусь на помощь Савве, то мягко дистанцируюсь от Софьи, и в то же время не поссорюсь с ней и не потеряю дружеских отношений с семьёй Мериновых. Тен-яковский уезд недалеко отсюда, я смогу добраться за полдня, а там уже на месте разберусь что делать.
– Барин, самовар ставить? – Настасья стояла в дверях и с удивлением смотрела на стул, где недавно сидела княжна.
– Нет, спасибо, – я поднялся, – мне тоже надо идти.
Я кивнул гостю, ожидая, что он сейчас тоже подорвётся и пойдёт в свою комнату.
– А я, пожалуй, выпью горячего чайку, – Сорокин вполоборота развалился на стуле и хищно рассматривал Настасьины формы. – Вы не против, Роман, если я ещё посижу?
Вот же кобель, сдаётся ты не чай тут пить собрался, а девушки домогаться. Погоди, я тебя по-любому обставлю. Но сейчас мне нужно разобраться со своими заморочками, поэтому я просто сказал:
– Разумеется, граф. Располагайтесь, – и поднялся к себе.
Я упал на кровать и задумался. Вот это я безмозглый осёл! Наворотил, как говорится, дел, соблазнил княжну, а теперь, оказывается, она мне не нужна. И что теперь прикажете делать?
Нет, в постели с Софьей мне нравилось, даже очень, но когда вернётся Савва, то придётся держать перед ним ответ. Так или иначе, он всё узнает. Жениться на княжне я вроде как был не против, но только ради магического дара. А если получить силу мне не светит, то и как супруга она мне уже неинтересна.
Необходимо срочно что-то предпринять. Во-первых: свалить из имения, пусть отвыкнет, глядишь, отношения сами собой сойдут на нет, во-вторых: не быть таким остолопом и разузнать как следует у того же Саввы, можно ли получить родовую силу каким-то другим способом. Или человек не связанный с аристократией кровными узами не имеет на это шансов?
Мне стало совсем грустно. Я уже возомнил себя эдаким повелителем стихий, успел и полетать мысленно, и раздвинуть горы одним мановением пальцев.
Ладно, если получение силы пока ещё терпит, то отношения с Софьей надо прекращать прямо сейчас, пока не стало совсем поздно. Я представил, как по двору имения катаются три колобка: наши дети, и мне поплохело.
Единственной здравой мыслью, что пришла в голову – это поехать к Савве. Так я и ему помогу, чем смогу, заодно и выясню, что же произошло и почему вместо того, чтобы наградить, его отправили в ссылку. Смогу без лишних ушей, в приватной беседе расспросить его о возможности заполучить магические силы, и от Софьи буду подальше. Хватит, покувыркались, пусть теперь привыкает жить без меня. С этого момента я отношусь к ней исключительно, как к сестре!
Успокоенный этим решением, я повернулся на бок и не заметил, как задремал.
Разбудили меня женские шаловливые ручки, уже забравшиеся в мои шорты.
Глава 39
Я, не открывая глаз, привычным движением сгрёб необъятное тело княжны и завалил её на постель рядом с собой. Да, я собирался порвать с Софьей, но сейчас похоть взяла надо мной верх. Привыкший к ежедневному качественному сексу, я не захотел отказываться от самого сладкого.
Да к тому же, зачем устраивать ссоры и обижать девушку отказом. Мы должны расстаться на самой дружеской ноте.
Сорокин приехал с новостями как нельзя вовремя. Если бы не журналист, мы вообще долгое время могли бы ничего не знать о князе и просто ждать от него вестей.
Но сейчас я был всерьёз обеспокоен положением дел. Семейство Мериновых – это и моя семья тоже, а сам князь уже давно стал мне братом. Поэтому в беде я его бросить никак не мог, но Софья наверняка воспротивится моему отъезду. Спорить с княжной не хотелось, к слову сказать, я вообще последнее время разленился, что тот кот, обожравшийся сметаны и взирающий на мир с теплой лежанки. И в чувство бодрости меня смогла привести лишь новость о невозможности заиметь магическую силу с помощью женитьбы.
Да, что-то я чересчур расслабился в душных объятиях Софии! Теряю хватку!
Мы с пухляшом вдосталь покувыркались и теперь лежали в обнимку, наслаждаясь близостью друг друга.
– Милая, – решился я на разговор, – думаю, мне следует поехать в Тен-яковский уезд к Савве. Разузнать, что случилось, да и помощь ему не помешает.
Я ожидал, что княжна воспротивится, и уже приготовился к долгим уговорам, но она неожиданно согласилась:
– Я тоже думала об этом, – просто сказала Софья, чем вызвала у меня неподдельное изумление. – Я не представляю, как буду здесь без тебя, но не бросать же Савву одного.
– То есть, ты не против, если я поеду?
– Я против, но не вижу другого выхода, – она нежно обняла меня и прижала мою голову к своей пышной груди, запустив пальчики-сардельки в мою давно не стриженную шевелюру. – Я буду скучать. Когда ты хочешь ехать?
– Думаю, затягивать не стоит, высплюсь и отправлюсь, – задумчиво отозвался я, намереваясь проспать до обеда.
Утреннюю пробежку можно отменить, тем более, что вскоре меня, наверняка, ждут “кроссы” посерьёзнее, чем выбивание ботинками пыли из двора имения. Так что силы следует поберечь. Единственное, на что я готов их сейчас тратить, так это разврат, разврат и ещё раз разврат!
Я лежал головой на груди Софьи, как на мягкой подушке, вдыхая аромат разгорячённого женского тела. Моё естество опять принялось задирать голову, а руки непроизвольно заскользили по спине княжны, начиная новый виток страстных любовных игр. Но Софья отстранилась.
– Достаточно, – сказала она, – тебе нужно выспаться перед дорогой.
Она встала, оделась и, поцеловав меня в щеку, ушла к себе.
В щеку! Как будто ребёнка укладывала спать!
Меня покоробило. Княжна начала раздражать, чего раньше никогда не случалось. Виной ли этому пресыщение её телом, или осознание, что эта связь не принесёт мне магические силы, я не знал. Меня бесил сам факт, что она оставила меня возбужденного. И что прикажете делать? Я поправил шорты, почесал то самое место и сел на постели.
Отдохни перед дорогой! Да я сейчас и заснуть-то не смогу при всём своём желании. Выждав минут десять, за которые, по моим прикидкам, Софья должна успеть добраться до своей комнаты, я встал и тихонько вышел в коридор. Благодаря артефакту, который мне вживили, я даже без света отлично видел в темноте, поэтому включил ночное зрение и, осторожно ступая, пошёл в часть дома, где располагались комнаты прислуги.
Мысли о Настасье давно уже не давали мне покоя, а приезд Сорокина ещё и вызвал приступ бешеной, с трудом контролируемой, ревности.
Ну, что ж, милая! Настал и твой звёздный час! Сейчас сбудутся все твои мечты!
Неожиданно меня охватили подозрения. Я шёл по спящему дому, и кровь бурлила в жилах. А если Сорокин сейчас у Настьки! Порешу гада! Ей ей порешу! Я до боли сжал кулаки и заскрежетал зубами.
Пройдя через крыло, в котором располагались апартаменты слуг, я отыскал нужную комнату и остановился перед дверью тяжело дыша. Прислушался, приложив ухо к теплому дереву. Из комнаты не доносилось ни звука.
Я шумно выдохнул, пытаясь унять колотящееся сердце, осторожно открыл дверь и шагнул внутрь. Сейчас главное не напугать девушку, спросонья она может поднять крик, поэтому я постарался подобрать к ней как можно тише. Если что успею зажать ей рукой рот, а там уже она поймёт, что это я, а не насильник или грабитель.
Я оглядел комнатушку. Это была небольшая каморка, в которой всего-то и помещалось – жесткая кушетка, да встроенный в стену шкаф.
Настасья лежала на постели на спине, прямо в одежде, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я замер, ожидая услышать истошный женский визг, но она молчала.
Вряд ли смогла разглядеть меня в темноте, скорее всего почувствовала мой запах, а может сработало ещё какое-то женское чутьё, потому что она прошептала:
– Роман Александрович, ты всё-таки пришёл.
Я облегчённо выдохнул и шагнул к кушетке, присел перед ней на корточки и протянул руку. Погладил Настасью по волосам. Провёл ладонью по щеке. Пальцами по губам. Девушка блаженно закрыла глаза, чуть приоткрыла рот и кончиком языка коснулась подушечек моих пальцев.
Обхватила мою ладонь руками и села на постели, спустив ноги на пол. Подол платья задрался, и теперь её острые колени и стройные лодыжки были прямо передо мной. Я высвободил ладонь из её пальцев и обхватил обеими руками её икры, двинулся выше, погладил сжатые колени и потянул их в стороны. Настасья шумно выдохнула и поддалась. Мои пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, заставив девушку застонать.
Она привстала, за пару движений избавилась от одежды и прижала ладонь к моей груди.
– Роман Александрович, а как же барыня?
– Не думай о ней сейчас.
– Как скажешь, – голос прозвучал тихо и обречённо, а у меня невольно защемило сердце.
Ну вот что за ёперный театр! Я сюда за сексом пришёл, как и звали, а не затем, чтобы оплакивать девичьи несбывшиеся надежды. Я ж не первый у неё, чего хороводы водить?
Я обнял Настьку за талию, и она, не теряя контакта с моими руками, повернулась и наклонилась, облокотившись на кушетку.
– Возьми меня, Роман Александрович.
И я взял. Она негромко вскрикнула, но тут же начала мне подмахивать. Ну, вот, я же говорил – опытная давалка. Внутри что-то захлюпало, но я не обратил на это особого внимания.
Секс с Настасьей оказался совершенно другим. Если в постели Софья главенствовала, то Настасья скорее была подчинённым, как и в жизни, она осталась исполнительницей желаний. Она отдавалась мне без пререканий, без стеснений и без корысти. На эти короткие минуты была моей, вся полностью, без остатка.
Когда мы кончили, я обессиленно повалился на кушетку, Настасья плюхнулась рядом. Она положила голову на моё плечо и рассеяно водила пальчиками по моему телу, очерчивая грудные мышцы и кубики пресса.
– Как же я рада, что ты пришёл, – прошептала она мне в ухо.
– Я завтра уезжаю.
Она встрепенулась, её дыхание сбилось.
– Возьми меня с собой.
В ответ я лишь усмехнулся. Настасья, конечно, баба красивая, и в постели с ней шикарно, но в жёны она точно не годится.
– Пусть не женой, – она как будто прочитала мои мысли, – служанкой возьми. Я тебе и готовить буду, и стирать. И ещё как-нибудь обслуживать, – её пальцы скользнули с пресса на живот и ещё ниже, ясно давая понять, как именно она ещё собирается меня обслуживать.
Кормить, обстирывать и трахаться – это всё-таки больше похоже на жену, чем на служанку. Мне опять стало её жаль. В конце концов девушка ни в чем не виновата, особенно в том, что влюбилась в такого раздолбая, как я. Взять её с собой. Мысль очень соблазнительная, и её поездка со мной снимает кучу проблем с бытом и сексом, думаю, что и Софья, не подозревающая о нашей связи, её бы отпустила… Но, нет! Мы в ответе за тех, кого приручили, поэтому Настьке лучше остаться дома, а не таскаться со мной в поисках приключений.
– Нет, Настя, там куда я еду может быть опасно. Оставайся с барыней, тут безопаснее.
Я встал, чмокнул Настасью в щёку и укутал её пледом, как будто укладывал маленького ребёнка.
– Не переживай за меня, всё будет хорошо, – пробормотал я, понимая, что не в меру расчувствовался. Всё таки мне следует думать о своём будущем, а не спасать всех знакомых служанок, с которыми ещё доведётся перепихнуться. Их много, а я у себя один. Теперь, когда надо мной не висит дамоклов меч бескорыстного поступка, я стану очень корыстным! Очень! Если смогу конечно!
Глава 40
Я вышел из каморки и, прикрыв за собой дверь, отправился спать к себе в комнату, искренне надеясь, что моё посещение осталось незаметным для слуг.
Я с облегчением улегся на постель, очень довольный собой. Вылазка в крыло для слуг прошла без сучка и задоринки, и теперь меня просто распирало от гордости. За окном начал розоветь рассвет. Хорошо, что мне завтра не на работу, можно спать, сколько пожелаешь, хоть до самого вечера. Я сладко потянулся и повернулся на бок, плотнее укутываясь в одеяло.
Разбудил меня истошный крик княжны.
Я вскочил ничего не соображая и уставился на склонившуюся над моей постелью Софью.
– Что случилось? Ты чего так кричишь? На имение напали? – почему-то понял я сразу.
– Кровь, Рома! У тебя идет кровь! – коровьи глаза княжны расширились и стали ещё больше, губы тряслись.
Да что случилось-то? Какая кровь? Кто ранен?
– На нас не напали? – ещё раз, с опаской, поинтересовался я.
– Нет, в имении всё тихо, – глухо отозвалась Софья.
Но я и сам уже понял, что за окном всё спокойно. Не слышно ни криков, ни шума потасовки. Так в чём же, йоперный театр, дело? Этот вопрос я и задал княжне.
– Я зашла, а ты весь в крови, перепугалась жутко. Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь?
Я сидел и мысленно офигевал. Голова гудела, как какой-то там колокол, было ощущение, что я проспал всего минут пятнадцать, прежде чем меня разбудили.
– Сколько сейчас времени? – простонал я, пытаясь справиться с болью в висках.
– Так пять утра уже! Ты же собирался в поездку. Я уже и самовар приказала раскочегарить, и лошадей накормить. Всё имение с четырёх утра на ногах, тебя в дорогу собирают.
Это, получается, только рассвело, я лег-то часа в четыре!
– Убийца, – со стоном прошипел я, откидываясь на подушку.
– Что? Прости, я не расслышала, – опять затараторила Софья, вызывая у меня мигрень своим тонким голосом. – Почему ты весь в крови? Ты дрался с кем-то ночью? Ничего не скрывай, я должна знать, если на имение напали или тебе угрожает опасность.
Боже, какая кровь?! Я закатил глаза. Уйди, женщина, надень паранджу!
– О какой крови идет речь? – я собрал последние силы и уставился на княжну, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не залепить в её пухлую рожу.
– Да вот же, Ромочка! Посмотри на себя, ты весь в крови, – Софья негромко всхлипнула. – Это я виновата, знала, что нельзя использовать столько магии сразу, но не удержалась.
Палец княжны указывал на мои шорты. Я настороженно опустил глаза вниз и остолбенел. Пятна крови выступали именно там, где находилось моё хозяйство. Я резко сел на кровати, пытаясь понять, что случилось. Потом быстро ощупал всё самое главное. Всё было на месте, ничего не болело. И тут я увидел свои руки, измазанные в крови.
– Нихрена не понимаю, – пробормотал я, тупо глядя на Софью.
– И лицо, – опять всхлипнула она и отступила, давая мне возможность глянуть на себя в зеркало.
Я глянул. И офигел!
Всё пространство вокруг моего рта было вымазано кровью. Казалось, что я кого-то загрыз и съел.
Боже!
Вот я осёл!
Настька девственница!
Была!
Осознание произошедшего накатило, и меня разобрал смех.
– Не переживай, – пробормотал я, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Это особый ритуал, помогающий разбудить магические силы, ребята подсказали, когда я дрался на ринге. Нужно задействовать все основные нервные центры, такие как руки, голова и органы воспроизводства потомства. Кровь не моя, я взял её вчера у кухарки, которая собиралась готовить кровяную колбасу.
Глаза княжны расширились.
– Ты такой умный, – протянула она. – Я тебя за это очень люблю, очень! Я так рада, что ты думаешь о нашем будущем! Два носителя магических сил! В истории нашего государства это случилось только один раз! Графья Разумовские! Муж и жена! И там было тоже самое! Сначала он не владел магией, а потом как-то приобрёл силу!
Я задумался. Значит есть варианты! И я обязательно их найду!
– Дорогая, ты лучшая! – я вскочил, чувствуя прилив сил, бессонной ночи, как не бывало. – Пойдём пить чай.
Я быстро переодел шорты, умылся, попросив княжну полить мне на руки из кувшина, и, приобняв спасительницу моего душевного равновесия, открыл дверь в коридор, намереваясь спуститься вместе с ней в столовую. Дверь медленно отворилась, и я замер.
Прямо перед дверью стояла Настасья. Опухшие глаза горели, губы были искусаны, она посмотрела на нас осоловевшими глазами и сделала книксен.
А потом кинулась на Софью, пытаясь ногтями разодрать ей лицо.
Княжна отпрянула, и в её руках засвистел хлыст.
Настьку перетянуло по лицу, кожа лопнула, ровные, словно срезанные лазером края, наполнились кровью.
Она дико закричала, хватаясь за лицо. Я вышел из ступора и оттолкнул княжну плечом, одновременно закрывая Настасью от следующего удара.
В голове пронёсся калейдоскоп из мыслей. Софья занесла руку, и я дико заорал:
– Стой! Остановись!
Княжна на секунду замерла, и светящийся бич снова разорвал воздух.
– Бежим! – я толкнул остолбеневшую Настьку, выводя её из ступора.
И мы кинулись прочь по коридору, кубарем скатились по лестнице и вылетели во двор. Я мигом оценил ситуацию.
Телега, приготовленная для поездки, стояла повернутая к воротам, которые были раскрыты настежь.
Везет, значит повезёт в остальном, резюмировал я, скидывая возничего с козел.
– В телегу! – заорал я Настьке, и, увидев как она уже летит с разбега в душистое сено, хлестнул лошадей.
Повозка сорвалась с места, и мы помчались по ухабистой дороге.
Я невольно оглянулся, на удаляющийся двор. Бледная, как лист, Софья не сводила с меня горящих глаз, всё ещё держа в руках магическую плеть. Всклокоченный Сорокин растерянно провожал меня взглядом, видимо пытаясь понять, что же произошло. Во двор высыпали слуги с восторгом в глазах следя за нашей повозкой. Некоторые даже робко, пока не видит госпожа, махали руками.
Мда, озадачился я, чуть не совершил в стране переворот по отмене крепостного права. Почему-то стало грустно. По большому счёту мне нет дела до всех этих людей, но если поставить себя на их место…
Ладно, я подумаю об этом позже, как только сам обустроюсь в этом мире.
То, что смогу, я уже давно не сомневался. Жестокость и жадность, окружающих меня людей, давала огромную власть над их прихотями, а соответственно и над ними. А я слишком умён, чтобы этим не воспользоваться.
Я хмыкнул в воображаемые усы и обернулся на Настасью.
– Ты как там? Живая?
– А то! – раздался счастливый голосок девушки. – Я тебя, барин, так люблю теперь! Так люблю!
Ну вот! Мне почему-то сделалось очень грустно. Все любят, а почему же я не чувствую себя счастливым?
Телега скатилась под бугор, миновала речку, и мы помчались по пыльной дороге между полей.
Рыбаков Нетопырёвых не было, отчего стало грустно, и это было самое странное. Я, вроде бы, должен радоваться, что их прижали к ногтю, но на душе была только пустота.
Единственный человек, которого я хотел сейчас видеть, был Савва.
Ну, и Настька, немного…
Я обернулся на девицу. Настасья растянулась на душистом сене и, улыбаясь, смотрела в осеннее небо.
Лишь бы дождик не полил, обеспокоился, неожиданно для себя, я.
Замочит де́вицу.
Настька, почувствовав мой взгляд, задрала голову, в глазах читался немой вопрос.
– Нормально всё, – подмигнул я и пришпорил лошадей.
Лишь бы не было погони.
Глава 41
Повозка протарахтела мимо речки и принялась петлять по полям.
Сбежать из имения было не очень хорошей идеей, но что было делать в той ситуации, я не знал. Софья наверняка теперь заподозрит меня в любовной связи с Настасьей, но не пойман с поличным, значит не виноват.
Я вспомнил, как энергетический хлыст располосовал лицо Насти и невольно вздрогнул. Не хотел бы я испробовать на себе нечто подобное.
– Настька, – окликнул я девушку. – Как твоя рана? Кровь всё ещё идёт?
– Болит сильно, Роман Александрович, я косынкой зажала, кровь вроде остановилась, боюсь, шрам останется, – грустно отозвалась она.
Да, печально! Но ничего не поделаешь, в походных условиях врача не предвидится, главное, чтобы не воспалилась.
– Ты там грязными руками не больно за лицо хватайся, а то заразу занесёшь, а докторов поблизости нет, – счел нужным предостеречь я Настьку.
– Знаю, барин, не трогаю.
– Ну вот и славно. А скажи, ты знаешь в какой стороне Тен-яковский уезд?
– Да как не знать. Через пару километров будет развилка, нам правее, опять проедем мимо речки, она там делает петлю, и к лесу. Напрямки через бор, дальше опять по полям, там и будет Тен-яковский уезд.
– Это прям через лес, выходит, ехать?
– Ну да! По правой стороне через всю чащу дорога широкая, накатанная, не ошибемся.
– Через лес бы не хотелось, – почесал я подбородок.
– Отчего же, Роман Александрович?
– Зверьё всякое: рыси, медведи поди водятся.
– Ох! Пуще зверей Софью Ильиничну боюсь, наведёт на меня порчу, как есть наведёт.
– Да зачем же ты кинулась на неё?
– Сама не знаю, барин, словно затмение нашло, собой не владела. Погоня! Погоня за нами! – заорала вдруг Настька.
Я вздрогнул и резко обернулся.
Поле позади нас хорошо просматривалось, я никого не увидел. Лишь махало руками-лохмотьями одинокое пугало на краю небольшого, уже перекопанного огородика.
– Да где погоня-то? – спросил я озабоченно. – Не вижу никого.
– Да вот же, – Настька указывала прямо на огородное чучело.
– Насть, это от ворон поставили, не пугай ты меня так. Нет там никого. Скоро в лес нырнём, там нас уже никто не достанет. Поспи лучше, подреми. Всю ночь не спала ведь.
– А и правда, – недоумённо сказала Настасья, – что-то я разнервничалась, – она ещё повозилась, устраиваясь в сене, и вскоре раздалось едва слышное посапывание.
Ну вот и славно! А мне нужно поразмыслить в тишине, что я натворил и как быть дальше.
О нашей связи с Настасьей Софья не знает, поэтому моё поведение можно списать на попытку защитить девушку. Это ж страсть, как она Настьку по лицу переполосовала.
Я ж на самом деле добрый и благородный защитник женщин. Так и объясню Савве. Дескать, собирался к нему, рвался на помощь, а перед отъездом произошёл такой инцидент. Пришлось девку с собой взять, чтобы её жизни не лишили. Савва нормальный мужик, дворовых жалеет, поймёт. А с Софьей надо все отношения закруглять… И вообще! Хватит мне в их имении прохлаждаться, а то скоро в комнатную собачку превращусь.
Вот помогу Савве, и надо дальше двигаться. В столицу съездить, посмотреть, чем там люди промышляют. С моими знаниями инженером или советником любой на производство возьмёт. Бабки нужны, без бабок никуда, а сидя на жопе в деревне, лавэ не заработаешь.
Впереди мелькнула голубая полоска реки, как и говорила Настька. Дорога пошла параллельно водному потоку, начал накрапывать дождик и подул холодный ветер.
Я зябко поёжился, тело покрылось мурашками. Это ж надо в одних шортах сбежать! Я видел в телеге какие-то баулы, всё же повозку к Савве снаряжали, должны были и продуктов отправить, и теплых вещей положить.
Я остановил лошадей и полез потрошить тюки.
Выудил огромную шерстяную рубашку с длинным рукавом, отороченную по низу мехом, сразу натянул на себя, клацая от холода зубами. Разгоряченный побегом, я по началу не заметил, что температура на улице уже стремится к нулю, а поля покрыл иней.
Сунул руку в баул, вытянул ещё одну рубаху, отложил в сторону, Настьке пойдёт. Поковырял ещё. Две пары шерстяных шароваров с кучей ремешков на поясе и лодыжках.
Настроение резко повысилось. Теперь точно не замёрзнем, а то глядишь, скоро снег срываться начнёт, а Савве объясню как-нибудь, авось не осерчает, не замерзать же заживо, тем более, что я на подмогу еду.
В самом низу нашёл два плаща. Один с мехом внутри, второй из брезентовой ткани, хорош от дождя и ветра.
Я быстро натянул шаровары прямо на шорты и наклонился, чтобы затянуть ремешки на лодыжках.
И тут раздался истошный вопль.
Орала Настька. Я чуть не свалился от неожиданности на стылую землю. Быстро выпрямился, огляделся по сторонам. Вокруг всё было тихо, лишь речка плескала своими потоками о прибрежные камни.
Я перевёл взгляд на Настьку. Она сидела бледная и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Губы тряслись, а с уголка рта бежала тонкая струйка слюны. Ну вот, приехали! Я с опаской смотрел на девушку, не зная, чего от неё ожидать.
– Кошмар приснился, – она тяжело выдохнула и вытерла рукой рот. – Такой кошмар, никому не пожелаю! Это Софья Ильинична на меня порчу навела.
Настасья смахнула выступившие слёзы.
– Да ну какая порча, не выдумывай! – попытался успокоить я девушку. – На ка, оденься в тёплое.
Настька перевела взгляд на разложенные на сене вещи и отрицательно помотала головой.
– Как можно в барские наряды.., – глухо сказала она, ёжась в тонком платье под порывами ветра.
– Давай-давай, и не рассуждай! Мне тебя ещё от горячки лечить не хватало. Это приказ, поняла?
Настька едва заметно кивнула и неохотно потянулась к шароварам. Надела их прямо поверх платья, заправив подол внутрь.
– Там ремешки, можно стянуть в поясе и на лодыжках, – подсказал я, опоясываясь поверх рубахи ремнём.
Помог Настьке натянуть рубашку, и застегнуть ремешки, она уже не могла с ними справиться задубевшими от холода пальцами. Глянул на нас и от души расхохотался, снимая напряжение последних часов.
В огромных одеждах князя мы походили на двух скоморохов, собравшихся веселить публику.
Настька, увидев моё веселье, немного расслабилась и несмело улыбнулась.
Ну вот и славно! Грустить я ненавижу, а глядеть на понурые лица девиц не люблю ещё больше.
Я накинул на плечи плащ с мехом, Наське предложил брезентовый. Защитит и от ветра, и от дождя.
– Пошарь в другом бауле, должны были жратву положить. А то живот уже к позвоночнику прилип.
Настька не заставила просить себя дважды и быстро выудила из второго кожаного мешка большой каравай хлеба и ломоть сала.
Ножа не было, поэтому я просто разломил каравай надвое, вручил один кусок девке, второй взял себе. А сало придётся кусать по очереди, я впился зубами в солёную розовую мякоть. Так мы его и ели, по очереди.
Вскоре Настька отстранилась, замахав руками, наелась, мол. Я убрал остатки еды в мешок и сел на козлы. Путешествие стало казаться удачным. Сейчас бы добраться без приключений до Саввы, и все будет ок!
Лошадки неспешно потрусили по грунтовке, а я посетовал в душе, что к сожалению, поспать мне удастся ещё не скоро. Не могу я доверить лошадей девчонке и спокойно дрыхнуть. Дорога дело серьёзное.
Мы проехали мимо речки и начали приближаться к лесу.
С Наськой поговорить что ли, подумал я, борясь с зевотой, пока не заснул прямо на козлах.
– Что тебе снилось, Настя? Чего ты так напугалась?
– А сидела я в пошивочной, только наладилась барину исподнее прострочить, как машинка швейная рот на меня раззявила, а в пасти у неё сплошь швейные иглы. Она за пальцы меня схватила и к столу верхней челюстью пригвоздила, иглы насквозь прошли, – Настька быстро вытерла слёзы. – Кровища хлещет, боль такая, словно не только мясо, но и каждую косточку пробило.
– Это просто сон, кошмары всем снятся, не бери в голову, – глухо сказал я, уже сам не до конца веря в свои слова, и чувствуя, как разливается в животе предательский холодок страха.
Глава 42
Настька затихла, и дальше мы ехали молча, погруженные каждый в свои мысли.
Лес стоял сплошной стеной, почерневший, устрашающий. Он начинался резко, без всяких опушек и плавных переходов.
Дорога нырнула в чащу, и повозка затряслась по неровной лесной дороге.
Наезженная тропа запетляла между деревьев, она то поднималась на пригорок, то резко ныряла вниз, так что лошади начинали убегать от катящейся на них телеги.
Когда повозка в очередной раз катилась с крутого склона, впереди на дорогу вышли двое в драных тулупах с повязанными на лица платками, так, что снаружи оставались только глаза и торчащие из под ткани бороды. Оба были вооружены обрезами, но держали их стволами вниз. Они встали прямо посередине дороги, не объехать. Один из них выставил вперёд руку, требуя остановиться.
– Чё надо? – я остановился, но вожжи не отпустил, готовый в любой момент пустить коней в галоп и растоптать эту горе-братву.
– Не харахорься! – громко сказал здоровенный мужик, который выглядел постарше. – Есть к тебе предложение, – он стволом обреза указал в сторону, – заодно со старыми знакомыми повидаешься.
На дорогу, продираясь через кусты вышел Иван Петрович Левшин в сопровождении нескольких парней с платками на лицах.
– Ну здрав будь, звезда арены!
Я с облегчением выдохнул.
Какое счастье, уже было подумал, что мы с Настькой тут и останемся волков кормить своими тушками.
Я был невероятно рад видеть старого знакомца, быстро соскочил с телеги и обнял его как закадычного друга.
– Петрович! Какими судьбами ты здесь?
– Обитаем мы здесь, – он махнул рукой в сторону чащи, – пойдём, погостите у нас чуток, да и разговор к тебе есть дюже сурьёзный. Телегу ребята распрягут, да в овражке припрячут, никто не тронет. Лошадей в лагерь пригонят, всё честь по чести. На этот счёт не переживай.
Я помог Настьке выбраться из повозки и минут пятнадцать мы шли, петляя по густому подлеску. Я перестал ориентироваться почти сразу, но ребята уверенно шагали, ступая по валежнику и пробираясь сквозь густые заросли. Пару раз получив по лицу упругой тонкой веткой, я понял зачем они нацепили на себя платки.
Вскоре запахло костром и жареным мясом, и мы вышли на большую поляну, заставленную импровизированными домиками, напоминающими нечто среднее между шалашом и палаткой. Таких строений тут было пять штук, и каждая могла вместить с десяток человек. Посередине поляны горел костёр, над ним на вертеле жарилась дичь. Рядом суетились люди, одного из них я сразу узнал.
– Ну здравствуй, боец, – я подошёл к молодому лохматому пареньку, и протянул ему руку, – может уже познакомимся.
Синяки с его лица уже совсем сошли, и его можно было уже нормально рассмотреть.
Совсем молодой, от силы лет двадцати, не больше. Правильные черты лица, большие, не по годам проницательные, глаза, густые вьющиеся волосы, которые уже порядочно отросли и почти доходили до плеч. Нос вздорный, чуть задранный вверх, отчего парнишка имел вид лихой и придурковатый, как и велел в своём указе незабвенный Пётр первый.
– Алексеем меня зовут, – он легонько хлопнул меня по ладони, – можешь звать Алёшкой.
– А я Роман.
– Знаю, – улыбнулся он, – ты уже на пол-империи известен.
Как-то мне не по себе стало от его слов. Нет, мне, конечно, нравится, известность и слава, но пока у меня нет магии, а врагов я себе уже нажил довольно могущественных. Так что быть на виду и мозолить всем глаза для меня пока что опасно.
– Садись поешь, – предложил Алёшка, – силы тебе понадобятся. Да бабу свою зови горячего похлебать.
– Горячего можно. А вот про силы поподробнее, пожалуйста. Очень, знаешь ли, не люблю их напрасно тратить.
– Эх, чёрт, – на его лице проскочила недовольная гримаса, – Петрович с тобой ещё не говорил.
– Нет, не говорил, – я взял протянутую Алёшкой миску с похлебкой, куском мяса и несколькими пучками зелени и отнес, сидящей чуть в стороне, Насте. Та приняла с благодарностью и начала быстро жевать.
– Алёшка, я тебе враз язык-то укорочу, – раздался голос у меня за спиной, – Влезаешь им, куда не просят.
Я обернулся – неподалёку, на брёвнышке у костра сидел Левшин. Он поманил жестом, и я, оставив Настасью, подошёл к мастеру и уселся рядом.
А Левшин протянул руку к Алёшке.
– Давай миску и пропади отсюда. Себе ещё наложишь.
Парнишка нахмурился и что-то пробурчал, но всё-же отдал свою тарелку и удалился.
Левшин подал мне похлёбку, и я, недолго думая, принялся глотать аппетитное варево, ожидая, пока Левшин заговорит первым. И он заговорил.
– Вы, Роман, мужчина не простой, я вижу это.
Вот же зараза. Этот тоже сейчас будет от меня требовать технологий будущего. Да не учёный я; подраться могу, с женщинами могу, видео могу снять, если вы его тут изобретёте. А чертежи подводной лодки для меня как филькина грамота.
– В вас есть дух воина, дух бойца, – продолжил Петрович, и я с облегчением выдохнул, это оказалась простая воодушевляющая речь. – я всегда буду рад вас в рядах своих друзей, – он обвёл рукой лагерь, – но нас считают бандой, лихими людьми. По большому счёту так оно и есть, только несколько человек находятся здесь по идейным соображениям, остальные простое ворьё и грабители.
– Если вы снова будете уговаривать меня вступить в вашу шайку, то я снова откажусь.
– Я знаю, потому и не буду предлагать, но, – Левшин посмотрел внимательным, строгим взглядом, как будто изучая меня, – вы же теперь тоже должны ненавидеть Кузнецовых?
О, да. Разорить, а лучше свести в могилу эту семейку теперь для меня дело чести.
– Я вам предлагаю временное сотрудничество, – Петрович довольно улыбнулся. – Этой ночью в район Сал-тау поедет поезд, на котором повезут материалы для строительства железной дороги и деньги. Поезд принадлежит «Кузнецовским мануфактурам», а один вагон, даже лично Дмитрию Игнатьевичу. Мы собираемся ограбить этот поезд. И я лично приглашаю тебя принять участие, внести малую долю в дело разорения Кузнецовых.
Раздался истошный крик, я подскочил и обернулся на звук. Вопила Настька. Она швырнула на землю тарелку с похлёбкой, и теперь её рвало прямо на перевёрнутую миску.
– Отравить нас решили! – заорал я, хватая Левшина за грудки.
Мужики повскакивали и окружили нас, готовые кинуться, но Левшин дал отмашку, и они медленно вернулись на свои места.
– Да, Господь с тобой, Роман Александрович! – мастер просто стоял и не сопротивлялся. – Да ежели я б хотел твоей смерти, куда проще было оставить тебя на растерзание автоматону.
И то так! Я разжал пальцы, выпуская бушлат Петровича.
– А что же с ней такое? – кивнул на девку.
– Да почём же я знаю! Может животом больна! Мы все вон из одного котла хлебаем, и хоть бы хны! Никого не затошнило, кроме неё.
Левшин обвел поляну рукой, указывая на жующих мужиков.
– Прости, Петрович, погорячился я.
– Ничего, бывает, – мастер хлопнул меня по плечу.
– А есть вода у вас?
– Есть, как не бывать, – ко мне подскочил худой мужичок с кожаным бурдюком в руках.
Я принял ёмкость и подошёл к Настьке. Она уже прорыгалась и теперь стояла, держась рукой за ствол дерева.
– Давай, солью, умоешься, – предложил я и накренил бурдюк, пуская в подставленные ладони тонкую стойку воды.
Настя вымыла руки и лицо, вытерлась рукавом рубахи и отошла от дерева, тяжело дыша.
– Там черви, – пробормотала она, указывая на валяющуюся миску.
– Где? – изумился я. – В похлёбке?
Настя часто закивала.
Я подобрал палку, перевернул тарелку, пошурудил в разлитой похлебке. Червей не было. Разваренная крупа, мясо, зелень.
Я выпрямился и уставился на Настасью. С девкой явно было что-то не так.
– Где ей можно отдохнуть? – повернулся я к Петровичу.
– Да вон крайняя хата, туда пусть идёт, там лежанки из соломы.
Я благодарно кивнул и отвел Настю в палатку. Уложил на тюк с сеном и укутал плащом.
– Ты отдыхай, а у меня ещё дела, – негромко сказал я и вышел наружу.
Левшина уже не было, видимо ушёл по каким-то своим делам. Раздалось конское ржание. На поляну завели наших лошадей и привязали их около палаток. Перед каждым конём насыпали по вороху сена и поставили по ведру воды. Я поблагодарил мужиков и чуть углубился в лес. Хотелось побыть одному и поразмыслить.
Ограбление поезда? Почему бы и нет!
Глава 43
Когда Левшин предложил поучаствовать в ограблении поезда, принадлежащего моим злейшим врагам, я не колебался ни секунды. Разорить, или даже уничтожить Кузнецовых теперь стало для меня делом чести. Мы договорились с Петровичем, что, за долю с награбленного, я помогу его банде, а затем на том же поезде и доеду до Саввы.
Левшин по своим каналам узнал, что именно на этом поезде повезут месячную зарплату работяг. Нам предстояло обезоружить охрану и взломать сейф.
Доехать на поезде до места назначения, было очень соблазнительно, но Настасья чудила всё больше, пугая своим поведением даже бывалых мужиков. Она то еду переворачивала, то в ужасе начинала орать, просто увидев кривое деревце. О том, чтобы взять её с собой на дело не могло быть и речи. В лесу, ожидая окончания операции, она не высидит. Либо убежит, и ищи её потом в темноте, либо что ещё хуже, кинется к поезду и попадёт под пули. Посоветовавшись, мы с Левшиным решили оставить её в лагере под присмотром.
На дело пошли почти всем отрядом, оставив для охраны посёлка троих бойцов.
Железная дорога проходила прямо через лес. Вечером, пока ещё было светло, мы, всем отрядом пробрались через чащу, закидали пути приготовленными заранее бревнами с ветками и затаились, ожидая поезд. Мне выдали оружие – длинный и неудобный пистолет, типа тех, что показывают в кино, когда герои стреляются на дуэлях. Стрелять я никогда не умел, но чтобы припугнуть, или в качестве дубинки вполне сгодится. Тёплая стёганка тоже оказалась вполне кстати, ночами было уже холодно, а плащ Саввы я оставил в палатке, дополнительно укутав им Настьку.
«Романтики с большой дороги» переговаривались и, периодически, перекрикивались с теми, кто был на расстоянии, я же сидел молча и думал о том, что в своей прошлой жизни ни за что не пошёл бы на ограбление, а тут это не просто далось мне легко, но и казалось вполне естественным.
Видимо, если я хочу чего-то добиться в этой моей новой жизни, мне придётся измениться кардинально. Может быть, мне действительно удастся стать абсолютным альтруистом, но пока эгоизм неизменно брал верх, всё же своя шкура всегда ближе к телу.
По кустам, в которых затаились мои подельники, прокатился тихий возглас: «Едет». Рядом со мной материализовался Алёшка. Он вынырнул из зарослей и, пригнувшись, на полусогнутых подобрался ко мне.
– Не ссыкотно?
– Нет, – соврал я.
– Молоток! – похвалил он. – Если начнут стрелять, не геройствуй, под пули не лезь. Лучше перебежками, и беги сразу после выстрела, пока ствол передергивают. Усек?
– Усек.
– Держись подле меня, будем вагон с сейфом брать, тот где зарплата.
– Известно в каком именно вагоне деньги? – удивился я.
– Ребята дадут отмашку, поэтому вперёд не высовываемся, ждём.
Я ответил, что доверюсь ему, но мой голос заглушил стук колёс и металлический скрежет тормозов. Мимо нас на расстоянии трёх-четырёх метров по рельсам прогрохотали колёса, высекая снопы искр.
Как только поезд остановился, Алёшка махнул мне рукой, приказывая оставаться на месте, сам рванул вперёд и запрыгнул на подножку, открыл входную дверь в вагон и скрылся внутри. Справа и слева, со стороны других вагонов раздались выстрелы и звуки борьбы.
Я сидел в кустах и не понимал, почему все кинулись в атаку, а я должен оставаться на месте.
В вагоне, куда забежал мой напарник, было тихо, я привстал и осторожными перебежками подобрался ко входу.
Едва я шагнул на решётчатую ступеньку, навстречу мне выскочил высокий человек в шинели песочного цвета, форменном кепи и с винтовкой в руках. Он только что вошёл в тамбур со стороны соседнего вагона и уставился на меня. Он медлил буквально доли секунды, потом вскинул винтовку, но я уже ушёл с линии огня и поймал оружие за ствол. Резкий рывок, и мой противник вылетел из вагона в придорожные кусты, выпустив из рук оружие. Зато я его удержал, но нога соскочила, и я повис на поручне, держась за него одной рукой.
Судорожно нащупав ногами опору, с трудом забрался в тамбур и захлопнул за собой дверь. Нашёл на ней щеколду и заперся. Потом проделал то же самое с дверью, из которой вышел мой противник. Незапертой осталась только одна дверь, которая вела в салон. Я заглянул в небольшой иллюминатор и увидел, как Алёшка связывает верёвками, лежащего на полу, пожилого человека в такой же шинели, как и тот, которого я только что выкинул из вагона, кепи старика валялось рядом.
– Всё нормально? – спросил я, заходя в салон.
– Вон, – Алёшка кивнул на стоявший у стены сейф, – умеешь вскрывать?
– Нет, конечно.
Алёшка пошарил по карманам охранника, достал оттуда портмоне, раскрыл, посмотрел внутрь и бросил кошелёк мне. Я, не открывая, закинул его себе за пазуху. А Алёшка из другого кармана вытянул витиеватую цепочку, на которой болтался ключ.
К сейфу ключ не подошёл, но Алёшка ничуть не расстроился.
– Значит пойдём искать человека с подходящим, – весело проговорил он и пошёл через салон ко второму тамбуру.
– А этот? – я указал на связанного.
– Этот в отключке, пусть тут пока полежит.
Мы вернулись в тамбур и попытались перейти в предыдущий вагон, который был последним, но там нас встретила запертая дверь, обшитая металлом. По очереди подёргав ручку, мы убедились, что силой её не открыть. Но оставался ещё один шанс – ключ из кармана охранника.
Алёшка долго пытался его нащупать за пазухой, но у него никак не получалось, видимо, ключ провалился глубоко, почти до пояса. Кое-как он его оттуда выудил, и стал совать в небольшую замочную скважину. Попав в прорезь только с третьего раза, он провернул ключ, замок тихо щёлкнул и дверь медленно отворилась.
– Что это? – спросил Алёшка, заворожено глядя внутрь помещения, до потолка заставленного деревянными ящиками, так, что оставался узкий проход, достаточный только для того, чтобы проходил один человек.
Я отдал ему винтовку, которую до сих пор держал в руках, зашёл внутрь салона и вытащил один ящик. На крышке было нарисовано перечёркнутое крест-накрест пламя. Я поискал что-нибудь твёрдое, чтобы вскрыть тару, но ничего подходящего не нашёл. Пришлось использовать свой пистолет, благо он был не заряжен.
Оторвав первую же доску, мы увидели, уложенные аккуратными рядами продолговатые свёртки. Из каждого торчал небольшой фитиль.
– Динамит, – хором сказали мы с Алёшкой и переглянулись.
По примерным прикидкам этого количества хватило бы, чтобы разнести в клочья небольшой завод. Или большое имение. Но зачем взрывчатку везут в зону заражения? Первая мысль – они хотят просто сравнять с землёй всех, кто болен, просто уничтожить болезнь вместе с заражёнными.
Сволочи!
– Двигаем в начало поезда, – крикнул мне Алёшка и вышёл в тамбур.
Мы прошли по вагону мимо связанного старика, он уже пришёл в себя и теперь что-то нечленораздельно мычал.
– Немой, что ли, – пожал плечами напарник, глядя на скрюченную фигуру на полу.
Я осторожно, стараясь не наступить на охранника, прошел за Алешкой в конец вагона.
– Думаешь, деньги не в сейфе? – окликнул я его, не понимая, почему мы уходим не вскрыв металлический шкаф.
– Не, – рассмеялся напарник, – там где зарплата, охрана посерьёзнее будет.
Он толкнул дверь в тамбур, и мы беспрепятственно прошли в следующий вагон. Тут было пусто, мы миновали салон и вышли в тамбур.
– Так мы долго ходить будем, давай на улицу, думаю, мужики уже нашли нужный сейф, – махнул мне рукой Алёшка и спрыгнул с подножки в ночную тьму.
Я схватился за поручень и выглянул наружу. К нам бежал один из своих и что-то кричал, размахивая руками.
– Давай, – крикнул мне Алёшка. – Они нашли сейф с деньгами!
Нашли и хорошо, я уже откровенно недоумевал. Пусть возьмут деньги, и валим отсюда. Зачем мы-то там нужны?
Спрашивать было некого, Алёшка отбежал на несколько метров и стоял, поджидая меня. Я спрыгнул на гравий и поспешил к парню.
– Что ты телишься? – недовольно буркнул он. – Ждут же все.
– Нас? – не удержался я от вопроса.
– Нас.., – хмыкнул Алёшка. – Не нас, брат, а тебя.
Меня? Какая неожиданность! С чего такие почести? Спросить напарника я не успел, потому что он уже унёсся вперёд. А я кинулся его догонять.
У одного из вагонов столпились мужики, с нетерпением поглядывая в нашу сторону.
– Деньги тут, – сказал один, едва мы приблизились. – Вот, держи, – он протянул мне увесистый топорик на длинной ручке.
– За деньгами мне идти? – понял я.
– Ну да, для того тебя и брали сюда, – мужик смотрел с недоумением.
– Ладно, – пожал я плечами.
Ну да, говорили про то, что надо снять охрану, но почему я один? Что-то тут было не так! Но, вот что? Может там зараза какая, или сейф запечатан магией, и взломавшего ждёт пожизненное проклятие? А может мужики просто суеверны, не даром они никого не убили, а только обезоружили и связали, значит душа ещё не зачерствела, и грех на себя брать не хотят. Ладно, решился я наконец, оглядывая несколько десятков человек, которые смотрели на меня с ожиданием. Но, с Левшина шкуру спущу! Что это за цирк с конями! Неужели нельзя было путём объяснить, что от меня требуется. А то, походу все это знают, кроме меня!
Я перехватил топорик поудобнее, потянул на себя дверь, и, схватившись за поручень, быстро залез внутрь. Заглянул в окно-иллюминатор, чтобы увидеть, что меня ждёт в вагоне, и охренел!
Внутри был автоматон. Таких я ещё не видел, он не был высоким, как те, которые участвовали в боях на ринге. Те хоть отдалённо напоминали людей, а это чудо техники больше походило на гигантское насекомое. Продолговатый металлический панцирь, сверху защищенный дополнительными пластинами, три пары конечностей, как у жука.
Ох, и Левшин! Ох, и сукин сын! Это ж как ты меня подставил! Своих людей, значит, не стал посылать на верную гибель, а меня – пожалуйста! Ну, ничего! Погоди, я до тебя ещё доберусь! Поговорим тогда по душам!
Я опять вгляделся внутрь салона.
Робот стоял на месте и не шевелился, лишь глаза, на вытянутой, как у кузнечика морде, полыхали двумя красными фонарями.
Похоже, он активируется, только когда кто-то заходит в вагон, и если это чужой, то нападает.
Значит у него работает система распознавания свой-чужой.
Я задумался. Все охранники поезда, которых я успел увидеть, были в одинаковых форменных шинелях песочного цвета, и на голове у них были кепи. Не думаю, что система охраны слишком сложная, вряд ли робот запрограммирован на случайное убийство.
Я отошёл от окошка и выглянул из вагона на столпившихся на насыпи мужиков. Все взгляды тут же обратились ко мне. Ну, чисто цирк пришли посмотреть! Я фыркнул, что та лошадь! Мужики напряглись и замерли не сводя с меня настороженных глаз.
– Слышите, – сказал я негромко. – Снимите с кого-нибудь из пленных одёжку и притащите сюда. Мне нужна шинель и кепи.
Две тени метнулись в темноту и через несколько минут мне уже доставили всё требуемое. Я снял ватник и кинул его мужикам вниз, а сам натянул шинель, аккуратно застегнул её на все пуговицы и подпоясался ремнём. На голову водрузил кепи и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь восстановить самообладание и унять дрожь в пальцах.
Страшно было до жути, но что ещё предпринять, я просто не знал. Придётся рискнуть. В любом случае, когда автоматон кинется, я не стану с ним сражаться, как думают эти обалдуи, сигану с поезда, только меня и видели, а кого уж там поймает робот-охранник уже большой вопрос. Но я очень постараюсь, чтобы это был не я, а кто-то другой.
Я ещё раз заглянул через мутное окошко. Металлическое насекомое было на месте и не сдвинулось даже на миллиметр, по крайней мере я этого не заметил.
Я наконец решился и медленно опустил ручку двери, одновременно потянув её на себя. Сердце пропустило удар. Дверь оглушающе заскрипела, и я замер, чувствуя, как холодный липкий пот заливает глаза.
Всё было тихо. Я осторожно заглянул внутрь. Автоматон так же стоял и не шевелился. Я приоткрыл дверь шире, и замер на пороге.
Реакции – ноль. Я раскрыл дверь полностью и осторожно шагнул в салон.
Внутри металлического монстра что-то зажужжало, и из головы выдвинулись усики-антенны. Они ощупали пространство перед собой, замерли на несколько секунд, а затем втянулись обратно.
Что это значит? Я прошёл проверку?
Я осторожно сделал шаг вперёд, в любой момент готовый сорваться и кинуться прочь. Всё было тихо. Робот не шевелился. Я тяжело выдохнул, взял себя не просто в руки, а что называется за шкирку, и сделал несколько шагов вперёд. Остановился перед монстром.
Немного постоял, обогнул робота и двинулся к стоящему в дальнем углу сейфу, крепко сжимая в руке топорик.
Сердце бешено колотилось. Пройти-то я прошёл, но как вскрыть сейф? А если автоматон среагирует на звук?
Я подошёл к металлическому ящику и подергал ручку. Заперто, как я и ожидал, что же делать? Следовало обыскать всех служащих поезда. Я двинулся обратно к выходу, чтобы дать мужикам команду. Осторожно прошёл мимо монстра и в этот момент в салон заглянула бородатая рожа. Один из мужиков не выдержал и пошёл посмотреть, почему меня так долго нет.
Металлический жук среагировал молниеносно. С ужасным скрежетом он сорвался с места и за секунду разорвал мужика почти пополам, залив пол вагона и тамбура кровью.
Я стоял, не в силах пошевелиться. Автоматон откинул безвольное тело и выскочил наружу.
Раздались истошные крики, я быстро прильнул к решетчатому оконцу, пытаясь разглядеть, что творится перед вагоном. Сколько ни вглядывался во тьму, ничего не увидел. Крики стихли, стояла полная тишина.
Я быстро прошёл в тамбур, вгляделся в темноту. Ни мужиков, ни робота на насыпи не было.
– Есть кто живой? – негромко спросил я.
– Есть, – едва слышно прошептали из кустов.
– Давайте в вагон, а где робот?
– В лес убег.
– Быстрее сюда, пока не вернулся, – замахал руками я.
Мужики повскакивали из придорожных кустов и ринулись ко мне, быстро забираясь в вагон. Я закрыл за последним дверь и задвинул щеколду.
Все подавленно молчали.
– Вот топор, – покрутил я оружие в руках, – идите ломайте сейф, я своё дело сделал, монстра устранил.
– Да где ж устранил, коли он по окрестностям носится? – взвыл один из мужиков.
– А какого рожна нужно было в вагон лезть? Это я по вашему виноват, что он сбежал?
– Прости, командир, твоя правда! – рослый плечистый мужик вышел вперёд и принял у меня из рук топор, через минуту раздался лязг металла. Сейф просто вырубали из стены.
– Потом раскурочим, – пояснил здоровяк, – Фильку, что вскрывать умел, робот разорвал, мужик грустно указал на лужу крови.
– Ясно, – буркнул я. – И что теперь будем делать? Какие планы? Как из этого дерьма выбираться собираетесь? Мне всё равно, меня автоматон не тронет. Я сейчас выйду и в лагерь пойду, а вы сидите тут, пока Кузнецов вас не выручит.
Я замолчал, чувствуя, что свирепею. Мало того, что подставили, заставив один на один разбираться с роботом, так еще и помешали!
– Братцы, в последнем вагоне динамит. Можно заманить тварь и взорвать её вместе с поездом, – подал голос Алёшка.
– Все сидят тут и не дёргаются! – повысил я голос, – мы с Алексеем идём взрывать последний вагон.
– А как же мы? – подал голос один из мужиков. – Сгинем вместе с составом?
– Ничего с вами не случится. Взорвём только последний вагон, а вы находитесь в середине состава. Лягте на пол и зажмите голову руками. Да ещё рот откройте, чтобы контузии не было. Все ясно?
– Ясно.
– Выполняйте! А ты, Алёшка, давай за мной, тварь ловить будем.
Мы выскользнули в тамбур, я прикрыл дверь в вагон и поведал Алешке свой план:
– Робот не трогает тех, кто в шинели и кепи, я сейчас притащу тебе с улицы комплект и мы заманим тварь к последнему вагону, а потом взорвём динамит.
– А как заманим-то? – ошарашенно глядя на меня, спросил Алешка.
– Как-как! На живца!
Глава 44
Я смотрел, как Алёшка переодевается в, принесенные мной, вещи охранника, и раздумывал, как быть с тварью. Было очень обидно, что меня сделали, как лоха, подставив под робота, поэтому, изначально, я намеревался сделать живца из Алёшки. Но чем дольше глядел на его бледную потерянную физиономию и трясущиеся пальцы, не попадающие в пуговицами в петли, тем больше мне было его жаль. Совсем молодой, можно сказать, ещё пацан. Гоношится, конечно, пуху на себя накидывает, но видно, что струхнул не по детски.
Почему же со мной так поступили? Я ж доверял и Левшину, и Алёшке. Эта мысль сверлила мозг, не давая покоя.
– Слышь, Алексей, – не выдержал я, глядя, как парнишка пристраивает на голову чужое кепи. – А че меня не предупредили, что я должен робота завалить?
– Как не предупредили? – глаза напарника округлились. – Мы ж перед походом всё обсудили, ты тогда ещё за Настькой всё бегал по лесу, чудилось ей чего-то. Сказал, что деньги тебе очень нужны, поэтому, мол, в доле и всё сделаешь в лучшем виде.
Я замер, пытаясь мысленно вернуться в тот вечер. Да, действительно, обсуждение у костра было. Говорили про то, как остановить поезд, как снять охрану, сколько у них может быть стволов. Левшин просил тогда без надобности никого не убивать, если только в целях самозащиты.
Потом они спорили, и Левшин меня о чём-то спрашивал. А вот о чём? Всё моё внимание тогда занимала Настасья, которой становилось всё хуже.
На вопрос Левшина я ответил утвердительно, мол справимся, а я подмогну. Деньги нужны, можете на меня рассчитывать. А потом я просто свалил, пытаясь поймать бесноватую девку, которая носилась по лесу и горстями жрала землю. Что ей там виделось, я не разбирался, постарался увести её спать, укутал своим плащом, а вскоре мы выдвинулись на дело.
Левшин хромал, поэтому попросил у меня лошадь, и шёл замыкающим, с этой животиной через лес пробираться сложно. Больше я его не видел. Это что ж получается? Меня никто не подставлял, а я сам осёл? Дал согласие сразиться с роботом, а сам даже не слушал о чём речь. Вот это номер! Жил-жил и помер!
– Что нужно делать, командир? – вывел меня из раздумий Алёшка. Он был уже готов и стоял чуть ли не на вытяжку, испуганно глядя на меня.
– Пойдём, разберёмся сначала с динамитом, – я хлопнул его по плечу, чувствуя, что меня отпускает. – Слышь, а где Левшин? Не видел его около поезда.
– Надеюсь, жив, – глухо отозвался парень, – Петрович на пригорке был, когда робот выскочил, оттуда поезд лучше просматривается. Лошадь заржала, и автоматон к нему побежал, поэтому и мужики все целы остались, а то я не знаю, что было бы. Порвал бы всех, как пить дать.
– Понял, – я мотнул головой в знак согласия и спрыгнул из тамбура на гравий.
Быстро огляделся, немного постоял, прислушиваясь. Всё было тихо. Услышал, как сзади спрыгнул Алёшка, и тогда медленно двинулся в конец состава.
В кустах оглушительно затрещало, и я застыл на месте в нелепой позе, боясь пошевелиться.
На насыпь выбралась металлическая тварь. Огромные красные глаза полыхали в темноте. Чёрный панцирь бликовал в лунном свете. Тварь медленно подошла ко мне, лязгая сочленениями, выпустила усики и ощупала ими кепи и шинель.
Сердце провалилось в пятки, вдоль позвоночника потекли струйки холодного пота. Нет, я, конечно, сражался в роботом на арене, но эта тварь походила не на робота, а на исчадие ада.
Автоматон замер и теперь стоял не шевелясь. Несколько бесконечных минут мы изображали статуи, стоя друг против друга. Тело затекло, и я понял, что если не пошевелюсь, то сейчас просто свалюсь на землю от перенапряжения.
Я не выдержал, переступил с ноги на ногу, меняя позу и замер, с напряжением вглядываясь в металлические чудовище. Монстр не шевелился.
Я глубоко вздохнул и сделал шаг назад, руки тряслись, сердце бухало в районе горла. Тварь не шевелилась. Я отошёл ещё на пару шагов и наткнулся на Алёшку спиной.
– Обходим его со стороны вагона, – прошептал я и двинулся вперёд.
Я прошёл мимо замершего монстра и обернулся. Алёшка так и стоял, не шевелясь и таращил перепуганные глаза. Даже в свете луны было видно, как он побледнел.
Я махнул, чтобы он шёл, но Алёшка отрицательно мотнул головой.
Тварь среагировала на движение и медленно двинулась к нему.
Только не беги, мысленно взмолился я, видя, как напрягся напарник, готовый рвануть прочь.
Если он побежит, ему хана, почему-то я знал это абсолютно точно.
– Не шевелись, – негромко произнёс я, не выдержав.
Вопреки опасениям, тварь не отреагировала на мой голос. Видимо потому, что я уже прошёл проверку на свой-чужой. Монстр дошёл до Алёшки и замер. Потекли долгие секунды. Я понимал, что терпение парня на пределе, и он в любой момент может не выдержать.
Надо было что-то срочно предпринять. Отвлечь тварь. Я набрал горсть гравия и изо всех сил швырнул её в металлическую обшивку вагона за своей спиной. Тварь резко развернулась и пронеслась мимо, едва не сбив меня с ног. Не найдя никого, она замерла метрах в пяти от меня у соседнего вагона.
Я выдохнул, быстро подошёл к Алёшке и потащил его в тамбур ближайшего вагона. Мы забрались внутрь поезда, и я распахнул дверь на другую сторону.
– Пошли, – повернулся я к парню. Тварь нас признала за своих и не тронет, но лучше пусть нас пока разделяет поезд.
– Ох, и обосрался же я, – сказал Алёшка, клацая зубами.
Мы спрыгнули с другой стороны состава и пошли в конец поезда.
– Слышь, – обратился я к парню, когда мы дошли до нужного вагона, – у тебя есть спички или зажигалка?
– Зажигалка? – непонимающе переспросил он. – Что это?
– Забей. Спички есть?
– Спичек нет, командир, огниво только. Откуда в лесу спички? Те, что и были, давно кончились.
– Ясно, – буркнул я. – Ты огнивом фитиль подпалить сможешь?
– Ну, это вряд ли, – протянул Алёшка. – хотя попробовать можно, ежели он в масле выдержан, то может и от искры загорится.
– Мне не нужно твоё может, – я опять начал раздражаться. – Мне надо наверняка. Если ты ещё не понимаешь, то у нас будут считанные секунды. Где тут можно раздобыть открытый огонь?
– Можно с помощью огнива разжечь костёр, но сырое всё после дождя, долго провозимся.
– Другие варианты есть?
– Есть. В паровозе, в топке можно взять. Там горячих углей почитай целая тонна.
– Отлично, – выдохнул я, – сейчас идешь к паровозу и приносишь мне целое ведро раскалённого угля. Да поищи там машинного масла, должно стоять в машинном отделении. Встречаемся возле последнего вагона. Тварь не бойся, она с другой стороны.
Алёшка молча кивнул и исчез во тьме, а я забрался в ближайший вагон в поисках палок и ткани для факелов.
Вернулся он довольно быстро, неся в одной руке чёрное, от сажи, ведро с тлеющим углём, а в другой жестянку, как я понадеялся, с маслом. Так и оказалось, Алёшка громыхнул передо мной ёмкостью, радостно сообщив, что масло самого высшего качества, потому что в “Кузнецовских мануфактурах” дерьмо не производят.
Я, к тому времени, уже наделал факелов. Кривые палки, наломанные вдоль железнодорожного полотна из кустов, я обмотал кусками, сорванных с окон, занавесок. Я облил тряпки маслом и повернулся к напарнику.
– Значит, делаем так, – сейчас открываем обе двери тамбура насквозь, я снимаю шинель, и, с горящим факелом в руке, привлекаю внимание робота. Ты стоишь на насыпи, и как только он заскакивает, а я выпрыгиваю из вагона, захлопываешь дверь и подпираешь её бревном. Этих секунд должно хватить, чтобы динамит сработал и тварь взорвалась вместе с вагоном. Но нам за эти секунды нужно успеть убежать. Усёк?
– Усек, – кивнул Алёшка.
Я сейчас полью динамит маслом, чтобы сразу вспыхнуло, а ты иди в начало состава и приволоки бревно, выбери самое большое из тех, что мы кидали на рельсы перед поездом.
Алёшка исчез в темноте, а я подхватил канистру и полез в вагон.
В этот раз Алёшку пришлось ждать довольно долго, и я уже забеспокоился, что что-то произошло. Несколько раз выглядывал из тамбура наружу, прислушиваясь к ночной тишине. И вот наконец послышался шорох гравия, а затем показался раскрасневшийся Алёшка. Он пыхтел и отдувался, таща волоком огромное бревно. Я соскочил на насыпь и помог ему. Мы подняли его вертикально и прислонили к вагону.
По ходу отметив для себя, что с таким бревном парнишка быстро не управится, поэтому после того, как я спрыгну из тамбура, мне надо будет помочь подпереть дверь.
– Ну что? Готов? – спросил я, глядя в возбужденное лицо парня. – Давай взорвём эту тварь и отправимся отдыхать. Да и мужики там уже, наверное, охренели нас ждать.
Алёшка согласно мотнул головой.
– Всё запомнил? Я выскакиваю, ты закрываешь дверь, потом бревно и ходу от поезда, как можно быстрее. Скатываемся по насыпи и отбегаем подальше, перед взрывом падаем на землю, закрыв голову руками.
– Я всё понял, – отозвался Алёшка и взялся за металлическую створку двери.
Я быстро скинул шинель и кепи, ткнул факелом в ведро с углями и полез в тамбур. Потом мне пришла в голову мысль, что неплохо бы и тлеющие угли высыпать на облитый маслом динамит. Я высунулся наружу и попросил Алёшку подать мне ведро.
Поставив уголь перед открытой дверью, я высунулся на улицу с другой стороны вагона и заорал, размахивая горящим факелом.
Несколько секунд всё было тихо, потом я услышал, как ко мне несётся что-то тяжёлое.
Бухающие по гравию шаги стремительно приближались, я отпрянул от открытой двери и швырнул факел на ящики с динамитом. Масло вспыхнуло, и в этот момент тварь сиганула в тамбур. Я кинулся к выходу и, споткнувшись об раскалённое вёдро с углём, полетел на пол. Шарахнуло, так, что моя голова взорвалась, и наступила тьма.
Я пришёл в себя и прислушался к ощущениям. Лежу на чём-то твёрдом и холодном, укрыт грубой плотной тканью, в нос бъёт резкий запах ментола. Вроде жив, но голова раскалывается. Память начала медленно возвращаться. Ночь, поезд, динамит, тварь, Алёшка. Я споткнулся о ведро с углём.
Я живой, или меня опять куда-то перенесло?
С трудом разлепив глаза, я поморщился от яркого света. Огляделся, пытаясь сфокусировать взгляд. Сверху нависла бурая брезентовая ткань, похоже я в лагере в палатке. Я с трудом приподнялся на локте и попытался сесть. Получилось не с первого раза. Мне было тяжело, но почему-то не больно. Я оглядел ожоги на своих ладонях и мне поплохело. Кожа полопалась, местами облезла, на пальцах надулись огромные желтые волдыри. Я откинул плащ Саввы, которым был укрыт, и уставился на свои ноги. Штаны подранные, в угольной пыли, в прорехах красные язвы. Левая икра перебинтована грязной тряпкой, пропитанной засохшей кровью.
Нихрена себе, меня приложило. Я ещё, каким-то чудом, остался жив.
Во рту пересохло, пить хотелось просто до изнеможения. Да и мочевой пузырь был давно переполнен. Не хватало ещё под себя сходить.
Я со стоном оперся на обожжённые руки и попытался встать, повернувшись пятой точкой вверх.
С большим трудом, но это получилось. Я, пошатываясь, сделал шаг к выходу из палатки. Идти могу, значит ничего не сломано, это уже замечательно. Ожоги заживут, а вот жить месяц в лесу, пока не срастутся переломы, мне очень не хотелось.
Снаружи потянуло дымом костра и ароматом похлёбки. В животе забурчало от голода. Я собрал все силы и вышел наружу. Всё было тихо, возле котла, висящего над костром, колдовал мужичок, один из тех, кто ходил грабить поезд. Чуть поодаль, растянувшись на расстеленной на земле рогоже, сидели ещё двое, греясь на солнце.
Я, пошатываясь, зашёл за палатку и с облегчением справил нужду, кое-как поправил штаны и вышел обратно на поляну.
– Ромка, очнулся что ли! Раздался сбоку весёлый голос Левшина. – Как ты? Вижу встал! Молоток!
– Ничего, – скривился я. – До свадьбы заживёт.
– Жениться что ль собрался? Не на этой ли малахольной? Дело твоё, брат, но я бы не советовал.
– Как Настька? – поинтересовался я, игнорируя его вопрос. – С ней всё в порядке?
– Совсем она дурная стала. Мы её в палатке держим, караулим по очереди. Намеднись орала, что у Стёпки руки чешуёй покрылись, а вместо ногтей когти растут. Ты это… Прости меня, брат, но коли очухался, уходить вам надо. Парни беспокоятся, того и гляди, бунт поднимут. Тебя мы очень уважаем, но твоя безумная баба, подведёт нас всех под монастырь. Шмыгайте отсюда, пока Софья Ильинична не прознала, что вы тут. Иначе всем нам плохо будет.
– Ясно, – отозвался я, опускаясь на пожухлую траву. – Дай воды, в горле пересохло, сил нет. И пожрать чего-нибудь не помешает.
– Тишка, – заорал Петрович, – неси воды.
Суетящийся у костра, мужичок метнулся в кусты и через минуту уже протягивал мне большую деревянную кружку, до краев наполненную водой. Я выхлебал её в один присест и, отдуваясь, вытер рукавом губы.
– Лошадь твою не уберёг, за это не серчай, – проговорил Левшин, усаживаясь рядом. Она мне, можно сказать, жизнь спасла. Когда эта тварь металлическая на меня кинулась, я кобылку-то пришпорил и по лесу тикать, да куда там! Догнала в три прыжка, чуть с лошади не сдернула. Я успел на ходу за ветви уцепиться и из седла выскочил, забрался повыше, взлетел так, словно за мной тыща чертей гналась. А робот лошадку-то и разорвал. Жалко было, слов нет.
Левшин понурился.
– Но у вас же две лошади было, – продолжил он, – на второй-то спокойно доедете.
– Что теперь делать, – пожал я плечами. – Доедем, раз такое дело. Сейф то вскрыли? Деньги нашли?
– Да, – оживился Петрович, – и сейф вскрыли, и деньги распределили. Тебе мужики постановили две доли выделить, как основному добытчику.
– Хорошо, – кивнул я. – А что Алёшка, живой?
– А что ему сделается. Контузило чуток от взрыва, да он уже в себя пришёл. На охоте с мужиками. Стадо лосей в наши края забрело, вот хотим на зиму мяса навялить.
– Мясо – это хорошо, – мотнул я головой и поморщился от боли.
Из соседней палатки выскочила Настька, обвела поляну невидящим взглядом и уселась под деревом на корточки.
Я с трудом поднялся и подошёл к девке, присел рядом и заглянул ей в лицо. Щёки в грязных дорожках, глаза красные, под носом мокро.
– Что с тобой, Настенька?
– Барыня меня прокляла. Я знаю, что она может.
– Да перестань, – я протянул руку погладил её по волосам, – зачем ей это?
– Я ударила её.
– Ну так она тебя тоже приложила, – я провёл пальцем по свежему шраму на её щеке.
Она дёрнула головой, а потом неожиданно завизжала и отползла в кусты.
– Что такое?
Девушка, задыхаясь, указала на мою руку.
– У тебя…
– Что? – я осмотрел кисть, – нормальная рука, обожжённая только.
– Когти, – заикаясь проговорила Настя, – у тебя петушиная нога вместо руки. И перья.
– Да нормально у меня всё, – я потянулся к ней, пытаясь успокоить. – Настя, это же я, Роман. Ты меня давно знаешь, нет никаких петушиных ног, тебе просто показалось.
– Нет, – истошно завопила Настя, закрываясь от меня руками. – Не трогай меня, не подходи! Это всё барыня, я не смогу так, не сдюжу боле!
Да уж, Левшин прав – нам лучше побыстрее убраться. Если Настасья не натворит тут дел сама, то её просто прибьют при первой же возможности, чтобы не подставила всю банду перед Софьей. И думаю, нам лучше не задерживаться.
Я оставил Настю в покое, а сам вернулся к Левшину.
– Уедем, мы Петрович, не беспокойся. Сам вижу, что с Наськой совсем плохо, доктору бы какому её показать.
– Тебе, кстати, тоже, – он кивнул на мои ожоги.
– Да ничего, у меня и не болит ничего, слабость только.
Левшин достал из-за пазухи небольшой глиняный горшочек, закупоренный пробкой, и протянул его мне. В воздухе ещё сильнее пахнуло ментолом.
– Возьми. Это зелье, из-за которого у тебя ничего не болит. Каждые пару часов смазывай ожоги. До Гаяза доехать тебе хватит.
– Кто это?
– Это мой хороший знакомый. Лекарь, но соседи считают его шаманом. Скажешь, что от меня, он тебе поможет. Хотя, – он ласково усмехнулся, – он и так поможет. Добрый человек.
– И как до него добраться? – спросил я, забирая лекарство.
– Как только выедете из леса, повернёшь вправо. Прямо по кромке доедете до ручья – это Епшек, он тут начало берёт. Переедете через него и вдоль берега, пока не доберётесь до Имен-калы. Там не перепутаешь, только обязательно ручей перейдите.
– Спасибо тебе, – я протянул Петровичу руку, но тут же отдёрнул, она выглядела не очень-то подходящей для пожатия.
Из леса раздались вопли и послышался нарастающий треск веток и всё более отчётливый голос Настасьи:
– Ах ты ж бесовье отродье! Я тебя на твои же рога жопой насажу и на голову срать заставлю!
Я поспешил на шум.
Из лесу, навстречу мне выбежал мальчишка. Он со всех ног промчался мимо и крикнул, чтоб я успокоил «свою бабу».
Следом за пацаном бежала Настасья, с огромным дрыном наперевес и материла его на чём свет стоит. Дрын цеплялся за стволы деревьев и нависающие ветки, сильно замедляя бег.
Я заступил ей дорогу и поймал в объятья. Она отпустила палку, но материться не перестала.
– Тише, успокойся, – зашептал я ей в ухо.
– Этот поганец своим рылом под юбку заглядывал, задницу рогами царапал, негодник, – девушка погрозила кулаком, – До ветру уже не сходить с чертями этими.
– Всё, не кричи, – попытался успокоить я девушку, – мы сейчас поедем подальше от них. Никто тебя беспокоить не будет.
Я покрепче обнял её, чтобы никуда не дёрнулась, довёл до палатки и впихнул внутрь.
Из леса послышался шум и возбужденные голоса. В просвете между деревьями показались несколько мужских фигур, они тащили тушу огромного лося.
От толпы мужиков отделился Алёшка и заспешил ко мне.
– Как ты, брат, живой? – он слегка приобнял меня и хлопнул по плечу.
– Да, вроде живой. Уезжаем мы с Настькой.
Он понимающе кивнул.
– Ну что, Рома, – раздался сбоку голос Левшина. – Вот твоя доля.
Он протянул мне сверток, замотанный тряпицей.
– Я тебе тут кое-какую одежку подобрал, а то твоя совсем в негодность пришла. – он махнул рукой , и к нам подошёл парнишка со стопкой вещей в руках и протянул её мне.
– Лошадь запряжена, продуктов с собой положили. Ехать вам пол дня, к ночи доберётесь. Обедайте, да парни вас проводят. Я бы и сам, но надо на соседнюю заимку сходить, мужики там гастролёров прижали. Промышлять решили на нашей земле. Надо разобраться.
– Хорошо, Петрович, – я пожал протянутую руку. – Свидимся ещё.
Левшин повернулся и, свистнув мужиков, углубился в лес, а я повернулся к Алёшке.
– Ты-то хоть проводишь?
– Провожу, как не проводить, – оскалился он.
Настасья есть отказалась, а я, наскоро перекусив, переоделся в вещи Левшина и, забрав из палатки свою блаженную девку, пошёл к ожидающей меня повозке.
Мужики тепло попрощались, но с нами пошёл только Алёшка.
– Ну, до свидания, что ли, – обнял я его на прощание, когда мы вышли к повозке. – Надеюсь, ещё свидимся.
Запустив руку за пазуху, он выудил чёрное портмоне со знакомым узором и протянул его мне:
– Это от меня лично, в благодарность, что не стал из меня приманку делать, сам в пекло пошёл.
А парень-то догадливый. Есть даже ощущение, что он только прикидывается простачком на побегушках. Ну, или просто молодой, но сообразительный, такой вполне сможет заменить Левшина на посту “Атамана разбойников”.
Отказываться от денег я не стал.
– Знакомая вещичка, – я повертел в руках кошелёк, – ты у того охранника тиснул?
– Теперь пусть думают, что это ты, – Алёшка растянул губы в улыбке. – Хороший ты человек, Роман, если помощь потребуется, завсегда обращайся. Где меня найти – знаешь. Ну, бывай!
От его слов на душе потеплело. Всё таки я начал обзаводиться друзьями в этом мире, что было совсем не плохо.
Настасья уже ждала в повозке, я уселся на козлы и дёрнул поводья. Лошадка весело затрусила по осеннему лесу.
Глава 45
По-осеннему унылый пейзаж навевал тоску, порывы холодного ветра сдували с деревьев охапки листьев, и те осыпались с тихим шуршанием, покрывая, раскисшую от дождя, землю разноцветным ковром. Моё настроение тоже оставляло желать лучшего, вторя промозглой погоде. Есть в осени некая безысходность, когда кажется, что жизнь закончена и ничего хорошего уже не будет.
Не хотелось никуда стремиться, ни с чем бороться, ничего достигать. Единственным желанием было забиться в тёплую норку, и чтобы меня не трогали. Отлично понимаю медведей, я бы сам сейчас не отказался залечь в берлогу и проспать до весны.
Ко всему прочему я чувствовал себя совершенно разбитым. Раны и ожоги, которые сначала не очень беспокоили, через пару часов, как и предупреждал Петрович, начали нестерпимо ныть.
Первыми о себе дали знать несколько волдырей на обожжённых пальцах, они лопнули от трения о вожжи и принялись саднить. Вскоре те же ощущения появились на спине, на ногах, и самое неприятное – на ягодицах.
Мы уже выбрались из чащи на накатанную дорогу и теперь ехали вдоль кромки леса. Лошадка шла спокойным шагом, Настасья полулежала, притулившись к бортику брички и спала, то и дело вскрикивая. Кошмары так её и не оставляли. Самое поганое было то, что я ничем не мог ей помочь, и каждый её вскрик впивался в мозг раскаленными иголками, заставляя меня мучиться вместе с ней.
Справа шелестели деревья, слева, поднималось на невысокий холм поле колосящейся ковыли.
Впереди послышался плеск воды, и вскоре мы выехали на берег ручья. Я, корчась от боли, остановил коляску, быстро спрыгнул на землю и опустил руки в холодную проточную воду. Дрожь прошла по всему телу, но, к счастью, боль в руках немного притупилась. Захотелось лечь прямо в ручей, чтобы холодной водой заглушить мучительные ощущения на спине.
– Роман Александрович, – Настасья вылезла из коляски и теперь стояла рядом, – ты в порядке?
Она положила руку мне на плечо, и я вздрогнул, как от удара током.
Девушка испуганно отпрянула, а я успокаивающе поднял руку:
– Ожоги снова болеть начали, Насть, мочи нет терпеть.
– У тебя же лекарство есть, давай намажу.
Я вспомнил как Настасья реагировала на кашу в тарелке и засомневался, что она справится с этой задачей.
– А ты сможешь?
– Чего там мочь-то? – она протянула руку, – давай пузырёк.
Я подал ей мазь, но был начеку, мало ли, что ей там сейчас привидится. Настасья взяла баночку, открыла и вздрогнула, но не уронила флакон, а вжала голову в плечи и с брезгливой миной осторожно макнула палец в мазь. Я решил не спрашивать, что она там видит, по-любому ничего хорошего. Просто снял рубашку, приспустил штаны и повернулся к ней спиной.
Мазь оказалась ужасно холодной. Я вздрагивал от каждого прикосновения, но зато за холодом перестал чувствовать боль. Через десять минут я с облегчением выдохнул и выпрямился, натягивая штаны.
– Молодец, – подбодрил я девушку. – Ты справилась.
Настасья криво улыбнулась и подала мне пузырёк и крышечку. Забралась в телегу и прилегла на сено, поджала под себя ноги, свернувшись в позе эмбриона. Я тоскливо проследил за её действиями, на душе было всё так же паршиво, радовало лишь то, что боль отступила, и мне стало намного легче.
Я запечатал мазь и сунул её в карман.
Лихо запрыгнув на козлы, дёрнул вожжи, и лошадка весело потрусила вперёд. Во́т кому непогода и хмарь нипочём, тащит нас по бездорожью, и хоть бы хны. Я невольно позавидовал бессловесному животному. Мне бы такую выдержку.
Мы переехали ручей, и свернули влево. Впереди показалась небольшая деревенька, но дорога стала намного хуже. Колеса то и дело застревали в чавкающей грязи, и приходилось слезать с телеги, сажать Настю на козлы, а самому, утопая по щиколотку в раскисшей земле, выталкивать повозку.
Мы взобрались на косогор, и дорога стала твёрже, каменистее, теперь мы ехали вдоль реки, которая всё больше набирала в ширь.
На том берегу уже можно было разглядеть аккуратные домики с побелёнными стенами и металлическими крышами, но ни моста, ни парома, чтобы перебраться на другую сторону, не было.
Это получается, что мы зря переехали через ручей? Как же так!
Но ведь я отчётливо помнил, что Левшин советовал «обязательно пересечь ручей». От же зараза! Он что, специально это сделал? Но зачем? Всё-таки в будущем не стоит ему особо доверять.
Я всматривался в ставшие бурными потоки. Река была довольно широкой и быстрой, так что вариант перебраться вплавь или вброд отпадал, тем более, что погода не очень располагала к купанию.
Я продолжал ехать вперёд, надеясь, что жители деревни всё-таки наладили хоть какую-то переправу, надо же им как-то попадать на эту сторону.
Я пустил лошадь медленным шагом и внимательно разглядывал берег.
– Ты чего так медленно, барин, – подала голос Настасья.
– Да Петрович, зараза, снова обманул нас. Вон, деревня-то на том берегу, – я кивнул на аккуратные домики. – Ищу переправу, и ты давай, присоединяйся, ты глазастая.
Настасья перебралась на козлы, уселась рядом и обняла меня за талию. Я поморщился, обезболивающее действие мази снова ослабло, и спину начинало потихоньку саднить.
– Что, снова болит, – с тревогой спросила Настя, увидев, как я поморщился.
– Ничего, потерплю чуток, надо переправу найти.
– Давай в тот дом постучимся, – она указала рукой в сторону. – Может там что подскажут.
Я повернул голову налево. Там и вправду стоял небольшой дом, с черепичной крышей, обнесённый хлипким низким забором, рядом виднелись хозяйственные постройки. Стены избы были побелены и раскрашены причудливыми рисунками. Я пригляделся и с удивлением отметил, что это самые настоящие руны, и похоже они складывались в формулы. Жаль только, что я никогда не интересовался древней письменностью и не смогу их прочитать.
Я проехал до развилки и повернул лошадь на разбитую колею. Дорога шла через косогор и сворачивала прямиком к хутору.
Мы подъехали ближе, и увидели парня, который возился во дворе с лопатой в руках. Он распрямился нам навстречу и приложил руку к глазам лодочкой, закрывая их от солнца.
Молодой, не больше двадцати лет, круглое скуластое лицо, по-восточному узкие глаза. На нём были просторные штаны из грубой холщовой ткани и такая же рубаха неопределённого цвета. Меховая безрукавка со сложным орнаментом по краям не скрывала широких плеч и мускулистой фигуры. От парня так и веяло силой и богатырским здоровьем.
Мы подъехали к покосившейся калитке, и остановились.
Я спешился, привязал поводья к деревянному столбику и помог Настьке выбраться из телеги.
Парень размял спину и пошёл нам навстречу. Отворил калитку и остановился, с любопытством нас разглядывая.
– Добрый вечер, странники, куда путь держите?
– Добрый, вечер! – поприветствовал я парня. – Шаман нам нужен, сказали в вашей деревне живёт, но мы никак переправу отыскать не можем. Есть у вас где-нибудь тут мост или брод?
– Шаман, – он прищурился, отчего его глаза стали ещё у́же, превратившись в две небольшие щелочки. – А для чего вам шаман? Заболел кто, или другая напасть приключилась.
Тебе то какое дело, ишь любопытный какой! Мысленно рявкнул я, но сдержался, решив не ссориться понапрасну с местным.
– Да вы просто подскажите, как на другой берег перебраться, а там мы уже сами. Может у вас лодка какая есть, так мы заплатим, в долгу не останемся.
– А проходите в дом, чаю попьёте с дороги. Меня Гаязом кличут.
Опа! Я чуть не сел на пятую точку! Это же и есть шаман! Вот это я чуть не опростоволосился! Хорошо, что сдержался! Но почему он такой молодой? А может просто так выглядит, а на самом деле ему уже под «то самое место» лет?
– Роман, – представился я, протягивая парню руку, и тут же ощутил на своей больной кисти его заскорузлую от мозолей ладонь.
Гаяз повернулся и, махнув нам с Настькой рукой, зашагал в сторону дома.
– Это шаман, – прошипел я на ухо девчонке, пропуская её вперёд.
Настька вскинула на меня удивлённые глаза, но благоразумно промолчала и пошла вслед за лекарем. Её, видимо, тоже удивил возраст шамана. Она, как и я, ожидала увидеть убеленного сединами старца, но никак не крепыша-юнца.
Мы шагнули на широкое обшарпанное крыльцо и прошли в полутьму сеней, из которых было видно просторную комнату.
Я оглядел разрисованные стены коридорчика, на которых тоже были изображены руны, и, затворив за собой дверь, прошёл за Настей в помещение.
Большая светлая комната, но потолки низкие, такие, что я спокойно могу достать рукой. Два широких окна, из которых открывается роскошный вид на реку и поселок.
Стены покрыты всё теми же рунами, как снаружи и в коридоре, но прорисованы более тщательно с орнаментами и завитушками, да и формулы намного сложнее. Тут уже не просто картинки, а целые тексты. Что, интересно, написано? Скорее всего какие-то заклинания.
Огромная русская печь, свежевыбеленная и занимает почти пол комнаты. Тут же встроенные конфорки, и большие полати, на которых лежит меховое одеяло с подушкой. Рядом с печью встроенные полки с кухонной утварью.
С левой стороны двуспальная лежанка, застеленная серым шерстяным пледом, справа, прямо под окнами, длинный стол, окруженный широкими лавками. Рядом, на металлической подставке, пузатое устройство, напоминающее самовар.
На выкрашенном коричневой краской полу, ковровые дорожки, связанные из полосок ткани.
Слева от печи, за лежанкой, проход в другую комнату, закрытый плотной шторой.
Шаман указал широким жестом на стол и отодвинув заслонку, достал из печи чугунок, исходящий паром.
Он водрузил его на стол и прошёл к шкафу за мисками.
– Да вы проходите, – оглянулся он, видя, что мы так и стоим в дверях.
Я наклонился и принялся стягивать сапоги, которые мне дал Левшин. Настька быстро разулась и несмело шагнула на коврик.
– Садитесь за стол, трапезничать будем. Чем богат, как говорится, но каша у меня знатная, с мясными шкварками.
Он открыл казанок, и по комнате разлился аромат пшеничной каши с мясом. Я сглотнул слюну и помог Насте усесться за стол, немного отодвинув лавку. Шаман взял с подоконника большой каравай хлеба и вручил мне, велев отрезать несколько ломтей, а сам, вооружившись половником, разложил по мискам, исходящую паром, пшеничную кашу.
Я зачерпнул ложкой аппетитное варево и понял, что про шкварки Гаяз пошутил, а в каше большие сочные куски мяса.
Шаман поглядел, как мы с Настькой уплетаем угощение, и принёс три большие кружки, которые наполнил из импровизированного самовара. Потянуло луговыми травами, медом и летом.
Я отхлебнул горячий напиток, и по пищеводу сразу же разлилось тепло, согревая все внутренности. Накатила сладкая истома, глаза сами собой начали закрываться. Я попытался взять себя в руки и в два присеста доел кашу.
Гаяз, не спрашивая, тут же наложил мне добавки и только тогда сам взялся за ложку.
Я быстро проглотил вторую порцию и вытер рот рукавом.
– Так что вас привело ко мне, – спросил Гаяз, глядя, как я отстраняю тарелку и подвигаю ближе кружку с напитком.
– Я от Левшина, меня ранило при взрыве, – отозвался я. – Мазь, что дал мне Петрович, уже заканчивается. Не могли бы вы сделать мне ещё этого снадобья, без него боли дикие, мочи нет теперь.
– А иди-ка ты, мил человек, на лежанку, я раны твои осмотрю.
Пришлось вставать и стягивать одежду. Я улёгся на серое покрывало в одних плавках, а Гаяз склонился над моей многострадальной тушкой, осматривая раны и ожоги.
– Одной мазью тут не обойдёшься, – вынес он вердикт через несколько минут. – Вам лучше будет у меня заночевать, а я приготовлю нужный отвар. К утру станет легче, тогда и поедете.
После сытного ужина меня так разморило, что предложение шамана переночевать, я принял с большой радостью. Одни только мысли о том, чтобы покинуть теплый дом и вернуться на промозглую улицу, вызывали озноб.
Настю Гаяз разместил на полатях, где девчонка сразу засопела, едва успев коснуться головой подушки, а мне велел укладываться на лавку.
– А где же вы спать будете? – не удержался от вопроса я, оглядывая помещение.
– Не беспокойтесь, – отозвался шаман, он уже колдовал над, кипящим в металлической чашке, отваром. – У меня в дальней комнате ещё кровать имеется, там и посплю.
Я успокоенно выдохнул и улегся на лежанке, положив под голову свернутую куртку.
Гаяз поставил рядом с постелью отвар, велев выпить весь, как чай, и удалился за занавеску. Вскоре оттуда послышалась возня, затем всё стихло.
Я, изо всех сил борясь со сном, выхлебал горячее снадобье, оказавшееся горьковатым на вкус, и удовлетворенно закрыл глаза.
Я очнулся от яркого света и поморщился, пытаясь открыть глаза.
– Ромашка, – послышался весёлый женский голос, и я увидел склонившуюся надо мной Оксанку, свою земную подружку, с которой мы устраивали не очень частые, но очень запоминающиеся эротические оргии.
Она держала пару бокалов с оранжевым коктейлем и один протягивала мне.
Солнце, пальмы, белый песок, я лежу в гамаке. Мы на Майами.
– Ну же, Ромашка! Хорош киснуть, айда купаться! – кричит Оксанка, и я, залпом выпив коктейль, вскакиваю и бегу за ней по пляжу, пытаясь поймать.
Девчонка заливается, хохочет, и мы вместе падаем в синюю пенистую воду. Как же хорошо! Я оставляю подружку и ныряю поглубже, плыву, разглядывая на дне ракушки и мелких разноцветных рыбок. Вода такая прозрачная, что видно каждую песчинку, каждый камешек.
Снизу бьёт ледяная струя. Ого! Это какое-то подводное течение! Я пытаюсь отплыть в сторону, но меня затягивает водоворот, я задыхаюсь, из последних сил делаю рывок и гребу к поверхности. Выныриваю, хватая ртом воздух, пытаюсь отдышаться. И офигеваю от происходящего. Вокруг льдины, море и небо сливаются в сплошную серую пелену. Тело разрывает дикая боль, словно мириады иголок впились одновременно, грудь сдавливает, словно металлическим обручем, я не могу вдохнуть и от дикого холода уже не чувствую ни рук, ни ног. Сил держаться на воде не осталось, минута максимум, и я пойду ко дну.
Цепляюсь за огромные льдины, скребу по ним пальцами, обламывая ногти, пытаюсь взобраться на скользкую поверхность. Ничего не выходит, пальцы уже не гнутся.
– Держи! – раздаётся сбоку крик, и ко мне летит оранжевый спасательный круг на верёвке.
Я поворачиваю голову и вижу Гаяза, он стоит на борту катера, одетый в тёплую меховую куртку, какие носят скандинавские рыбаки.
Пытаюсь ухватиться за круг, но пальцы не слушаются, каким-то образом надеваю его на себя, пропустив руки, Гаяз тянет меня наверх, я непроизвольно стучу зубами с такой силой что, кажется, они сейчас раскрошатся.
Прихожу в себя в каюте под тёплым одеялом, меня бьёт озноб, рядом Гаяз, он спрашивает, что случилось. Еле заставляя себя ворочать языком, рассказываю как мы с Оксанкой были на Майами. Среди солнца, пальм, и белого песка. Я лежу в гамаке, а она кричит мне:
– Ну же, Ромашка! Хорош киснуть, айда купаться!
Я, залпом выпиваю коктейль, вскакиваю и бегу за ней по пляжу.
Забегаю в синюю пенистую воду и ныряю поглубже. Вода такая прозрачная, что видно каждую песчинку, каждый камешек.
Снизу бьёт ледяная струя. Ого! Это какое-то подводное течение! Я пытаюсь отплыть в сторону, но меня затягивает водоворот, я задыхаюсь, из последних сил делаю рывок и гребу к поверхности, и просыпаюсь.
В свете луны белеет огромная печь, на полу цветные половики из лоскутов, тихо посапывает Настя.
– Господи! – я со стоном повалился обратно на постель. Это всего лишь сон, а я всё так же в доме шамана.
Очень хочется по нужде. Надо выйти на улицу. Вижу дверь, закрытую занавеской. Вроде туда.
Я встал и, пошатываясь, побрел к выходу, отдёрнул занавеску, поискал свои сапоги, но не нашёл. Видимо, Гаяз вынес их в сени.
Ладно, сейчас разберёмся.
Я толкнул дверь и в изумлении застыл на пороге. Это оказался не выход на улицу, а комната шамана.
Гаяз стоял на голове в полоске лунного света, бьющего из небольшого оконца прямо под потолком. Руки шамана были вывернуты назад так, как будто он опирался ещё и на локти. Ноги сложены в позе лотоса.
– Простите, – пробормотал я, но Гаяз не отозвался, я пригляделся — глаза шамана были закрыты. Он спал.
Я попятился, стараясь ступать как можно тише и осторожно прикрыл за собой дверь.
И в этот момент Настасья закричала.
Глава 46
Дикий, какой-то по настоящему звериный, вопль Настасьи резанул по ушам.
За окном начал заниматься рассвет, и комната уже отлично просматривалась.
Я кинулся к печке. Девчонка сидела на полатях, уставившись перед собой невидящим взглядом. Она мерно раскачивалась из стороны в сторону.
– Что случилось? – шаман вынырнул из комнатушки и теперь стоял, внимательно глядя на Настьку.
– Да вот, кошмары мучают, да не только они, ещё и галлюцинации.
– Галлюцинации? – вскинул брови Гаяз.
– Это когда чудится всякое, – пояснил я.
Шаман понимающе кивнул и подошёл к печке, протянул к Настьке руки.
– Иди сюда, девочка, не бойся, – заговорил он успокаивающе. Я ожидал, что девица завопит и забьётся в угол, но она, словно под гипнозом, потянулась к шаману.
Тот осторожно спустил её вниз и усадил на лежанку.
Поводил вокруг головы Настьки руками, бормоча какую-то несуразицу. Девчонка опять начала раскачиваться из стороны в сторону, как китайский болванчик, потом негромко всхлипнула.
Шаман отнял руки, снял с полатей подушку и меховое одеяло и уложил Настьку на лежанку, укутав её до подбородка.
– Вы знаете что с ней? – подал голос я.
– Знаю, – Гаяз нахмурился, – на нее очень сильно злится кто-то из сильного рода.
– Софья, – проговорил я, и Гаяз обернулся:
– Кто это?
– Это её хозяйка, – я кивнул на тихо сопящую девушку, – Настасья кинулась на неё с кулаками, когда я уезжал. Тогда я и забрал девчонку с собой, от греха подальше.
– Фамилию знаешь?
– Да какая у неё фамилия? Настька крепостная.
– Фамилию хозяйки.
– Да, – удивился я, мне казалось, что тут все аристократические фамилии известны. – Софья Никитична Меринова.
– Графиня?
– Нет, княжна.
Гаяз подоткнул одеяло, которым была укрыта Настасья и мотнул головой:
– Пойдём к столу, она ещё долго спать будет, – он принёс из дальней комнаты миску с вареными яйцами и поставил её на стол.
Мы уселись на широкие лавки, и шаман принялся задумчиво очищать яйцо от скорлупы. Меня раздирало любопытство, но я боялся что-то спрашивать, опасаясь прервать его мыслительный процесс. Минут пять мы сидели в тишине. Гаяз сунул яйцо в рот, методично разжевал и принялся за второе. И только расправившись с ним, поднял на меня взгляд.
– Род Мериновых идёт от великого Коня, а насылание кошмаров – это одна из мощнейших проявлений силы этой фамилии.
– И что, у каждого рода есть такие силы?
– Не у каждого, но сильных фамилий много. Самые известные Кошкины, Аспидовы, Бобровы, Сорокины. Ну, это кроме императорского рода Сычовых.
– И все фамилии звериные, – ухмыльнулся я.
Гаяз пожал плечами:
– Ну это же очевидно, от какого животного идёт род, тем именем он и называется.
– А как можно получить эти, так называемые, силы рода? – я затаил дыхание, ожидая ответ Гаяза.
– Что, – улыбнулся шаман, с любопытством косясь на меня, – тебе тоже хочется насылать на людей кошмары?
А почему бы и нет, по мне так неплохая способность. Лучше бы, конечно, летать и бичами энергетическими размахивать, но это уж как получится.
– Расслабься, – прервал мои мечтания Гаяз, – сила рода в крови, и если у твоих родителей её не было, то и у тебя ей взяться неоткуда.
– Ты так говоришь, как будто это какое-то проклятье.
– Это дар, – Гаяз пристально посмотрел мне в глаза, – а любой дар это большая ответственность.
Ну, этого-то я не боюсь, месяцы жизни в этом мире научили меня ответственности за других. Взять хотя бы Настьку: я ж её практически спас, Софья бы её просто забила до смерти.
– Ты Настасью от кошмаров сможешь избавить? – решил я перевести тему от нравоучений к делу.
– Смогу, – ответил шаман, – но это не так просто, мне придётся померяться силами с самим великим Конём. Если оставишь ее здесь на три-четыре месяца, я её вылечу.
– Хорошо, оставлю. А мне пожалуй надо идти дальше.
– Куда ты собрался в таком состоянии? Через пару дней твои ожоги сойдут. Поживи пока у меня, а потом езжай спокойно.
– Человек меня ждёт, или не ждёт… В общем не важно, – пробормотал я. – В Карагай-кала я еду. Помощь моя там нужна многим людям. Опасность им грозит…
Шаман понимающе взглянул на меня, резко встал и принялся разжигать самовар.
– Чтобы избежать встречи с патрулём, – объяснял Гаяз, когда мы пили душистый травяной чай, – лучше всего пробираться звериными тропами. Там сплошь леса вокруг, и все основные дороги перекрыты, но всю площадь они, естественно, охватить не могут, поэтому, как подъедешь, поверни немного вправо, туда где ельник, он небольшой, и после него начинается самый густой лес, такой, что только зверь пройдёт, тебе лучше углубиться в самую чащу, там патруля точно не будет.
– Да как же мне там дорогу найти? – озадаченно спросил я. – Я ж городской житель, на раз заплутаю.
– Ельник отделен от основного леса небольшим оврагом, он хоть и узкий, но очень глубокий, поэтому там и охраны нет. В провалище не суйся, ибо ноги лошади переломаешь, поверни вправо и езжай до огромного валуна, от него через овраг идёт небольшая тропинка, это единственное место, где можно пересечь яр, и патрули о нём не знают. Там что-то вроде каменной гряды. Когда землю раскололи энергетическим бичом, только это место и выдержало, думаю, там пролегает жила железной руды.
– Овраг образовался от удара энергетического бича? – не поверил я. – Это что же за силы такие!
– Так и есть, – мотнул головой шаман. – Быков, пусть облако будет ему пушинкой, огромной силы был человек. Перекрыл путь хтони, что лезла из тех краёв. Раньше к провалищу и подойти было нельзя, от него такой жар шёл, что в десяти метрах можно было на огне мясо жарить, – шаман помолчал, предаваясь воспоминаниям.
– Больше ста лет уже прошло, я тогда совсем ещё пацаном был, бегал смотреть, но овраг не расширяется, стенки поплавились, словно монолит держат.
Это ж сколько ему лет? Я открыл было рот, спросить, но шаман продолжил:
– Как минуешь овраг, едь строго на север, так к посёлку и выедешь. На подступах будь особенно осторожен, лошадь лучше в лесу оставь, чтобы ржанием неожиданно тебя не выдала. Ну, вроде и всё.
Гаяз замолчал, а я задумался. После его рассказа про энергетический бич, силу мне заиметь захотелось ещё больше. Но, если верить словам шамана, то получить её нет никакой возможности. Она передаётся только по наследству.
– А как я определю где север? – вернулся я к мыслям о предстоящей дороге.
– Смотри, как расположен мох на деревьях. Он всегда растёт с северной стороны.
– Я понял, – кивнул я Гаязу и потянулся к миске с яйцами. Перед дорогой следовало подкрепиться.
Пока я планомерно уничтожал вареные яйца, Гаяз сходил в дальнюю комнату и принёс пузырёк с заживляющей мазью, точно такой же, какой дал мне Левшин с собой в дорогу. Видимо, это было универсальное заживляющее средство от ран и ожогов.
– Давай я тебя осмотрю, – произнёс Гаяз, когда я расправился с последним яйцом.
Пришлось вставать и раздеваться. За всеми событиями утра я и не обратил внимания, что кожа почти перестала болеть, нога не ныла, я почти не хромал, да и моё общее состояние значительно улучшилось.
Шаман закончил осмотр и удовлетворенно хмыкнул.
– Всё намного лучше, чем я ожидал. Зажило, как на степном волке. Обработаешь раны ещё пару раз, чтобы не осталось шрамов, – он пододвинул ко мне пузырёк с лекарством.
Я быстро оделся и сунул снадобье в карман.
– Спасибо тебе за всё, – от души поблагодарил я целителя.
– Пойдём, я тебя провожу, телегу тут оставь, она в лесу тебе только помешает.
Я согласно кивнул и принялся натягивать сапоги.
Я ступил вслед за Гаязом на крыльцо и уставился на одиноко стоящую повозку. Лошади не было.
– А где конь? – повернулся я к Гаязу.
– Так в конюшне, – удивлённо воззрился на меня шаман. – Животному, как и человеку, отдых нужен.
Мне стало стыдно. Об этом я даже не подумал. Когда же шаман успел распрячь и увести коня в стойло? Я даже не видел, как он выходил из дома. Наверное, когда я уже спал.
– Спасибо тебе, – вновь поблагодарил я парня, а может и не парня вовсе, а глубокого старца, судя по его рассказам столетней давности.
Я снова хотел задать ему вопрос о возрасте, но опять не успел.
– Думаю, что зараза, которая народ губит – та же, что и сто лет назад, – негромко произнёс Гаяз, – поэтому будь крайне осторожен. Тогда, чтобы перекрыть ей путь, сработали несколько самых сильных людей из самых сильных фамилий, запечатав проход в скалах. Несколько погибли, Быков один из них. Пойдём, заберешь лошадь.
Гаяз зашагал к хозяйственным постройкам, а я, задумавшись, побрел за ним следом.
– А что это за болезнь такая? – окликнул я шамана. – Какие признаки? И что за хтонь? Как она выглядит?
– Никто не знает как она выглядит, определили изменения в пространстве, что-то типа прорыва, думаю, она не из этого мира. Но признаки заболевания всё те же: необоснованная радость. Человек начинает смеяться по любому поводу, словно лишается рассудка и превращается в несмышленого младенца.
– Лечения нет?
– Не нашли, только после смерти больного она умирает вместе с ним.
– Когда мы с Петровичем, – я запнулся, не говорить же, что мы грабили поезд, – встретили поезд Кузнецовых, на нём везли много динамита. Очень много. Думаю, что они хотят просто взорвать всех больных, чтобы остановить заразу.
Шаман озабоченно глянул на меня, и я подытожил:
– Необходимо срочно предупредить жителей.
– Тогда поспеши. – согласился шаман, он вывел из конюшни лошадь и подал мне повод. – Пусть пребудет с тобой удача.
Гаяз хлопнул меня по плечу. Я благодарно кивнул, взобрался на вороного и потрусил по проселочной дороге, удаляясь от хутора.
– За девчонку не беспокойся, с ней всё будет хорошо, – крикнул мне вслед шаман, и я махнул ему на прощание рукой.
Следуя полученным от шамана инструкциям, я сначала углубился в хвойный лес, потом проехал вдоль оврага до валуна и вгляделся в провал. Из-за разросшихся кустов, внизу ничего не было видно, поэтому я спешился и, найдя большую палку, словно слепец, двинулся вперёд, ощупывая дорогу перед собой и по бокам. Тропа оказалась очень узкой, не больше метра в ширину, я благополучно перебрался на другую сторону и обернулся на лошадь.
Как же её перевести, чтобы не взбрыкнула и не свалилась с обрыва? Ещё будучи на Земле, я слышал, что коням на глаза надевают шоры, которые не дают видеть по бокам, и лошадь смотрит только вперёд.
Вернувшись назад, я стянул рубашку и замотал коню голову, оставив открытым только небольшое пространство впереди. Теперь и мой скакун обрёл подобие шор.
– Давай, друг, пойдём потихоньку, – забормотал я успокаивающе, гладя коня по шее.
Я осторожно ступил на каменную тропу, ведя лошадь за повод.
Мы уже почти пересекли овраг, когда впереди затрещали кусты. Я замер, напряженно всматриваясь в пожелтевшие листья деревьев на другой стороне яра. Ветви раздвинулись, и из чащи на поляну лениво выбрался небольшой автоматон. Размерами и внешне он был похож на большую собаку.
– Эй, – раздался резкий мужской голос и, вслед за роботом, из кустов появились двое мужиков в бело-красных мундирах, – здесь карантин, поворачивай назад.
Видимо Гаяз ошибся, и об этом проходе уже знали. Но что теперь делать? Даже если бы я хотел, моя лошадь никак не сможет развернуться на узенькой тропке, о чём я им и сообщил.
– Как я вам поверну? – попытался я торговаться. – Тут и ваш автоматон не развернётся, не то, что моя лошадь.
– Как пришёл так и уходи, – ответил один из патрульных и вскинул карабин, – тут карантин, вход только по разрешению от медицинского совета.
Медицинский совет – это надо полагать, Аспидовы.
– Так мне разрешили, – ухватился я за возможность козырнуть знакомствами. – Лично Мария Марковна Аспидова ждёт меня.
Чёрт, а вдруг она не там. Что-то я погорячился с враньём.
– Мария Марковна в клинике на станции Дмитрово, – подтвердил мои опасения патрульный, – а мы без письменного разрешения тебя не пустим.
А может просто прорваться с боем? Я потянул поводья, и лошадка сделала пару несмелых шагов. Тут же стало слышно, как внутри пса задвигались шестерёнки и застучали поршни. Собака приняла охотничью стойку и очень натурально зарычала. Лошадь попятилась, потянув меня за собой.
Второй патрульный тоже вскинул винтовку и крикнул:
– Не дури. У нас приказ стрелять на поражение.
– Ну, всё-всё, ухожу.
Я развернулся к лошади и пошёл на неё, пытаясь заставить пятиться, но перепуганное животное лишь заржало и присело, рискуя сорваться с тропы в пропасть.
На другой стороне раздался громкий издевающийся смех. Я повернулся к патрулю.
– Парни, дайте выйти отсюда, я только лошадь разверну, и обратно. Будьте людьми! – взмолился я.
– Лошадь мы заберём, выводи, – отозвался вояка. – Только обратно ты пешком пойдёшь.
Я на секунду задумался, коня надо было выводить как можно скорее, пока он не сделал какой-нибудь кульбит и не сорвался в пропасть. Остаться пешим было безумием, но других вариантов у меня похоже не было.
– Хорошо, – отозвался я, скрипнув зубами. – Отзовите пса.
Один из охранников поднёс к губам свисток и дал команду, металлическое чудовище заскрежетало и исчезло в кустах. Я потянул лошадь за повод и вскарабкался на другую сторону. С облегчением остановился, пытаясь восстановить самообладание. Пульс зачастил от пережитого стресса и бился в висках.
– Всё, свободен, – один из мужиков перехватил повод и повёл коня в лес, второй всё так же держал меня на прицеле.
– Рубашку то отдайте! – крикнул я, спохватившись.
Через несколько секунд к моим ногам прилетел смятый комок. Я поднял рубашку, несколько секунд постоял, провожая глазами удаляющийся круп лошади и, тяжело вздохнув, принялся спускаться в овраг.
Что делать на случай, если через провал пройти не удастся, Гаяз не сказал.
Я выбрался на противоположную сторону, ещё раз оглянулся на мужика, он так и стоял, наставив на меня оружие, словно ожидая какого-то подвоха.
Да, лошадь отбить не удастся, тут без вариантов, придётся идти пешком. Но вот куда? Я углубился в кусты, скрываясь от глаз охранника и присел на поваленное дерево, вытянув раненую ногу.
Как теперь быть? Как отыскать дорогу в посёлок? Единственным вариантом было дойти до железной дороги и потом уже идти по путям.
Насколько мне было известно, железка располагалась справа, для того, чтобы на неё выйти, мне следовало дойти до конца оврага и там уже повернуть на север.
Сколько это километров я не имел ни малейшего представления, но другого выхода не было. Можно было попробовать дождаться вечера и опять перебраться через овраг, но если мимо людей я смогу прокрасться, то эта металлическая псина меня почует сразу, тут без вариантов.
Ёлки за моей спиной стояли, плотно переплетаясь ветками, как будто подтверждая, что мне остаётся один путь – вдоль оврага. Птицы лениво переговаривались щебетом. Где-то в чаще кукушка начала свой отсчёт. Ну уж нет, дорогая, я не поведусь на твои “предсказания”, я буду жить долго и счастливо. Только вот разберусь со всей этой чертовщиной, и налажу свою жизнь. Обязательно.
Словно в ответ на мои мысли с той стороны, куда мне предстоит идти, раздался крик какой-то птицы, поразительно похожий на хохот. Как будто сама природа надо мной посмеялась. Это что – вызов? Типа я не смогу? Я выжил в схватке с медведем, я победил на ринге боевой автоматон, я пережил взрыв вагона, начинённого динамитом. Как бы этот мир не смеялся, я пока выдержал все его испытания.
Я решительно поднялся и двинулся вдоль провалища. Хорошо, хоть этот ориентир никуда не денется, и я банально не заблужусь в лесу.
Глава 47
Немного поразмыслив и поняв, что другого выхода всё равно нет, я двинулся вдоль оврага. Кое где удавалось идти параллельно, но в некоторых местах попадались такие густые заросли, что приходилось углубляться в чащу и делать большой крюк, опасаясь заблудиться и потерять ориентир.
Так я брёл до самой темноты. Ёлки нещадно кололи, нога снова начала ныть, есть хотелось просто неимоверно. И всю дорогу я слышал одни и те же звуки: птица, которая кричала, когда я потерял лошадь, не умолкала и всё время смеялась надо мной из глубины бора.
Когда на лес начали опускаться сумерки, овраг закончился. Резко, неожиданно и необычно. Его противоположные края переходили друг в друга ровным полукругом, словно весь он был выжжен огромным тепловым лучом. Впереди сплошной стеной темнел лес.
Теперь следовало повернуть на север. Я вспомнил, как Гаяз советовал использовать мох на деревьях в качестве ориентира. Уже наступили сумерки, и разглядеть такие мелочи было совершенно невозможно, поэтому я подошёл к ближайшему стволу и ощупал его. Мягкое упругое покрытие под пальцами показало, что мне предстоит идти прямо в чащу.
Мысль о том, что безумств на сегодня хватит, на секунду мелькнула и тут же исчезла. У меня оставалось два выхода, и ни один из них мне не нравился. Идти через ночной лес, рискуя заблудиться, или остаться ночевать здесь, на краю обрыва, что тоже не сулило ничего хорошего. Раскисшая от осенних дождей земля и пожухлая, напитанная влагой, трава не оставляли никакой надежды даже на кратковременный сон. Больше десяти часов блуждания по лесу вымотали меня до предела, и бессонная ночь вероятно доконает окончательно.
Поколебавшись немного, я решил всё-таки не соваться в тёмную чащу, чтобы не переломать там ноги, и дождаться рассвета. Часа два я ходил взад-вперёд, пытаясь взбодриться, делал свою обычную “утреннюю” гимнастику, собирал влагу с низкой травы и умывался ей. Но как я ни пытался привести себя в тонус, организм взял своё, и а какой-то момент я просто вырубился прямо на мокрой траве.
Мне снилось, как я бегаю по ельнику, спасаясь от механического пса, но натыкаюсь на автоматона из поезда, наполовину раскрученного, и поэтому озлобленного. А убегая уже от двоих тварей, встречаю КВ-2 с ярко горящим в иллюминаторе пламенем, которым он начинает в меня плеваться. И когда, наконец, три механоида окружили и отрезали все пути к отступлению, КВ-2 вонзил жало с буром мне в ногу. Я проснулся от боли и резко сел на земле.
– Живой что ли?
Передо мной стояла молодая девушка в тёплом зипуне и плотно повязанном на голове платком. В одной руке она держала корзинку, в другой – длинную палку, которой только что ткнула меня в раненую ногу.
– Живой, – ответил я. – А ты кто?
– Маруськой меня кличут. Недалеко тут живу, в деревне.
Девушка с интересом рассматривала меня, и её взгляд был явно оценивающий. Я расправил плечи, пытаясь ненавязчиво продемонстрировать грудные мышцы. Ну что поделать, дама же смотрит.Даже грязный, промокший и измученный, я хотел выглядеть в её глазах эдаким героем. Типа “Супермена”, или как его там… “Чёрного плаща”.
Глаза Маруськи на секунду сверкнули интересом, а взгляд скользнул по моему хозяйству.
У меня там всё путём, смотри, дорогая, сколько душе угодно. Я призывно улыбнулся, но вслух сказал:
– Мне в Дмитрово надо. Покажешь дорогу?
– Я гляжу, ты мужик видный, – произнесла она, всё ещё не отводя взгляда от того самого места, – пойдём с нами, поможешь по хозяйству. А вечером мы как раз в Дмитрово собираемся и тебя проводим.
– Почему “мы”? Ты не одна?
– Девки! – вместо ответа крикнула Маруся, чуть обернувшись в сторону леса, – идите сюда, я кой-чего тут нашла!
Очень скоро с разных сторон на поляну вышли ещё две девушки, похожие, на Маруську и между собой, как три бруснички. Различались они только цветом платков. Зипуны и корзинки, а главное – их лица были совершенно одинаковыми, видимо близняшки.
– Это мои сёстры, – пояснила Маруся, – Машка и Маринка.
Когда три симпатичные девушки приглашают в гости – грех отказываться, поэтому я с радостью согласился, тем более, что марусины сёстры тоже поглядывали на меня с интересом.
Пока девчонки вели меня через лес, мы мило беседовали, изредка, по доброму подшучивая и подкалыая друг друга. И примерно через час я уже знал, что мы почти земляки – девочки родились в имении Нетопырёвых. Их мать умерла сразу после рождения тройняшек, а отец, будучи безземельным крестьянином, с большим трудом и с помощью соседей, тянул семью, пока девочки не подросли настолько, чтобы более-менее самостоятельно управляться с нехитрым хозяйством.
Когда им было по двенадцать, отец стал браться за работу по командировкам, и последнее, что ему предложили – место на строительстве железной дороги. Рядом с местностью, где велись работы, вырос небольшой посёлок, куда девочки вскоре и переехали.
Когда мы вышли на широкую просеку, я уже порядком устал и еле передвигал нижние конечности. Бессонная ночь и хождение по лесу дали о себе знать, а рана на ноге ещё и заставила меня прихрамывать. Прямо за пролеском показался хутор, несколько бревенчатых, ладно сложенных домов стояли ровным рядком.
– Почти пришли, – сказала девушка в белом платке. Не скажу кто именно – к концу пути я уже перестал их различать.
– Вон та крайняя изба наша, – она указала на большой одноэтажный дом, сложенный из брёвен и крытый потускневшие металлом.
Двор перед домом оказался довольно большим, но живности на нём видно не было, только огромный – соток на тридцать – огород. Пустые грядки ровными валками тянулись от дома и до заднего забора.
– Нифига себе у вас плантация, вы сами такую площадь обрабатываете? – спросил я на свою голову.
– Нам часто помогают, – ответила одна из девушек, – вот сегодня ты поможешь. Всё это надо вскопать.
Сказать что я офигел — значило ничего не сказать. Это было, мягко говоря, неожиданно, но я понимал девчонок, и вполне разделял их точку зрения – раз хочешь чего-то получить, надо что-то для этого сделать.
– Я не успею до вечера.
– Да не боись, я с тобой тут работать буду. А Машка с Марусей на доме останутся.
– Но предупреждаю, я никогда не копал огороды.
– Ничего сложного, – девушка негромко хихикнула, – бери больше и бросай тут же, даже кидать дальше не надо.
Хотелось придумать ещё какую-нибудь отмазку, но в голову ничего не пришло, да и после такого предложения не особо хотелось. Просто сил уже почти не осталось, но ничего, я парень крепкий, передохну чуток и за работу.
– Пойдём перекусим и займёмся делом. – девушка взяла меня за руку и потянула в дом.
Я бы конечно предпочёл заняться более приятными вещами, но перекусить тоже не помешает.
Внутреннее убранство дома поразило простотой и невероятной чистотой. Полы, стены, лавки и стол были срублены из дерева и выскоблены до бела. Две близняшки суетились у большого латунного агрегата, поразительно напоминавшего КВ-2 – латунная бочка положенная на бок. Иллюминаторов в корпусе было два, один стеклянный, за которым виднелся разожжённый огонь, второй, непрозрачный, был наглухо закрыт. В верхней части печи, между двумя уходящими в потолок трубами, была наварена плоская плита, на которой стоял большой чайник. По корпусу, под плитой шёл ряд вентилей.
Пока одна из близняшек крутила вентили, внимательно глядя на огонь, другая открыла непрозрачную круглую дверцу, оказавшуюся духовкой и достала оттуда казанок. На столе уже были расставлены миски и лежал каравай хлеба, завернутый в полотенце, украшенное вышивкой.
Девица водрузила чугунную посудину на стол, и по комнате растеклись ароматы гречневой каши с мясом, а у меня заурчало в животе. Шутка ли, сутки не жрамши.
Я с удовольствием умял пару мисок каши с мелко порубленными кусочками обжаренного мяса, выпил два стакана травяного чая с мёдом и в минутку прилёг на просторную лавку у дальней стены, положив под голову куртку.
Разбудил меня веселый мужской бас. Я открыл глаза и увидел огромного мужика, стоящего посреди комнаты.
– Хорош работник, – смеялся здоровяк. – Это что ж, отобедал и вся работа на этом закончилась?
Девицы хихикая, споро накрывали на стол. Я глянул в окно и обомлел.
На улице явственно смеркалось. Это что ж получается? Я продрых весь световой день? Вот это я, однако, здоров давить на массу! Мне стало так неловко, что я вскочил.
– Давайте лопату, сейчас всё сделаю, – быстро проговорил я. – От забора и до обеда, как и положено.
– Вот обед – это дело! – пробасил мужик. – Садись, мил человек, ужинать будем. Девки мои знатную похлебку готовят.
– А огород мы уже и сами перекопали, – пискнула одна из близняшек.
Я быстро подошёл к окну и выглянул наружу. В вечерних сумерках явно просматривалась аккуратно перекопанная земля.
Я растерянно обернулся на хозяев. Девицы уже разливали по мискам ароматное варево и раскладывали большие ломти хлеба. Кроме этого на столе появилась плошка с квашеными помидорами и огурцами.
– Садись, – приветливо махнул рукой мужик. – Меня Фролом кличут. Тебе куда? В Дмитрово? Я сейчас туда муку повезу, за одно и тебя подброшу.
Станция Дмитрово была последним пунктом, пока ещё единственной в Гелидии, железной дороги. Дальше рельсы были проложены, но по ним не возили никого, кроме рабочих, которые их-то как раз и прокладывали. Мы въехали в небольшой городок, выросший тут из-за того, что работяги перевозили на место свои семьи и хозяйство и обживали местные леса. Строения по большей части были деревянными, дороги, разумеется не мощёными, а люди тут оказались вполне дружными и доброжелательными.
Фрол очень спешил сдать груз в пекарню, хотел быстрее вернуться домой, чтобы на ночь не оставлять дочерей одних, поэтому я не стал его задерживать и заверил, что сам в состоянии отыскать нужный адрес.
Тепло попрощавшись с крестьяниным и от души его поблагодарив, я слез с телеги и направился к небольшому строению, напоминающему клуб. Возле здания горели фонари и кучками стояли люди, видимо гуляющие после работы.
Когда я спросил у, случайно проходившей мимо, девушки, где тут находится медицинский совет, к нам сразу же подошли несколько мужиков крепкого телосложения и поинтересовались не пристаю ли я к ней. А когда узнали, что всё в порядке и я просто ищу дорогу, на меня посыпались советы от каждого из них. Через десять минут я уже мог не просто с закрытыми глазами найти дорогу к искомой конторе, но и практически знал всю планировку городка, так подробно мне его описали.
Рассказывая о Дмитрове мужчины так оживлённо обсуждали дорогу, что, мне не составило труда тихонько свалить, никто этого даже не заметил. Через пару минут я уже был на пороге здания с белыми оштукатуренными стенами и высоким крыльцом.
Вывеска над дверью гласила, что это как раз то учреждение, которое мне нужно. А под ней, прямо на ступеньках с понурым видом сидел Савва Ильич Меринов.
– Что, Иванушка не весел? Что головушку повесил?
– Я не Иван, – резко выпалил князь и поднял на меня голову.
– Да это я так.., вспомнил сказку из нашего мира, – широко улыбнулся я ему.
– Роман Александрович! – лицо Саввы озарилось радостью. – Прошка, подь сюды! – крикнул он в открытую дверь конторы. – Гляди кто к нам пожаловал! Сейчас же сооруди барину спальное место!
Я шагнул к князю, и мы крепко обнялись.
– Какими вы тут судьбами, друг мой?
– Приехал к тебе на подмогу. Мы с Софьей Ильиничной очень беспокоились, как ты тут живёшь.
– Ты голодный поди, с дороги-то? Пойдём я тебя накормлю.
– Да не особо, – пытался отнекиваться я, но Савва уже тащил меня к соседнему строению с широко распахнутой, несмотря на осеннюю прохладу, двустворчатой дверью.
Над ней была вывеска с надписью на местном языке, который я не знал, и изображением тарелки с исходящим паром куском окорока.
Как я и предполагал, это оказалась местная рабочая столовая. Савва целенаправленно зашагал к столику посередине зала, хотя много более удобных мест пустовали. Он по-хозяйски уселся на стул и жестом приказал мне сесть напротив.
К нам подошла молодая упитанная девушка восточной внешности. На круглом белом лице смеялись раскосые глаза, две тугие чёрные косы вальяжно лежали на объемной пухлой груди и спускались почти до пояса. В руках девица держала по тарелке очень аппетитно пахнущего варева.
– Здравствуйте, Лиличка, – Савва растёкся в блаженной улыбке, видно было, что само присутствие этой дамы рядом приносит ему огромное удовольствие. А то, что эта девушка его ещё и кормит, было огромным плюсом для князя.
– Познакомьтесь, это мой друг, Роман Александрович Федотов. Прошу любить и жаловать.
Девушка приветливо, но дежурно улыбнулась мне.
– Хотя нет, – продолжил Савва, – Давайте любить вы будете меня, а Романа только жаловать.
– Вы, Савва Ильич, повторяетесь, – ласково ответила она, – такой подкат вы уже пробовали. Я, помнится вас тогда обозвала… – она сделала вид, что вспоминает.
– Не надо, Лиличка, не позорьте меня, – хотя он говорил это просящим тоном, в его голосе явно слышалась шутка.
Девушка поставила перед нами тарелки.
– Приятного аппетита, мальчики, – сказала она и ушла в дверь кухни.
Савва, закусив нижнюю губу, проводил взглядом её виляющую задницу, На мой вкус слишком большую.
– Ты тут часом не решил поджениться? – спросил я.
Князь на это лишь вздохнул.
– Потрясающая девушка, согласись? – я бы не согласился, но Савве всегда нравились полненькие. – Лиля не только красивая, но и очень добрая девушка, не смотря на все колкости, которые она мне говорит. А как она готовит! Попробуй, это просто божественно.
Моя тарелка была наполнена зеленоватой прозрачной жидкостью, в которой плавал кусок мяса и несколько кусочков картошки. Выглядело сие варево не очень-то аппетитно.
– Да ты не смотри на него. Ешь. – подбодрил меня князь.
Я взял ложку и осторожно попробовал. Это на самом деле было божественно. После первой же ложки я забыл обо всём на свете, и в следующие двадцать минут весь мой мир состоял из этого наваристого бульона, мягчайшего мяса, и даже картошка в этом блюде казалась не такой простой.
Савва тоже уплетал за обе щеки, посматривая на меня.
– Ну как? – спросил он, как только моя тарелка опустела.
– Ммм, – блаженно протянул я. – Я женюсь на этой девушке.
– Эй-эй-эй! Не сметь! Это моё.
– Да я просто дразнюсь, не принимай это так серьёзно. Лучше расскажи как ты тут живёшь.
Князь сразу погрустнел, видно – ему эта тема неприятна.
– Понимаешь, – начал он жаловаться, – я тут по приказу императора, должен исполнять надзорную функцию. Вроде как Нетопырёвы арестованы, народ, который на них работал, остался без присмотра, и моя задача – мягко их отсюда спровадить. Кого-то рассчитать и отправить домой, кому-то создать условия, чтобы их тут ничего не держало, чтобы они сами ушли. Но к тому времени, как я сюда прибыл, Кузнецов уже полностью взял контроль над стройкой. Он платит рабочим, он даёт деньги на строительство домов, он дальше строит эту проклятую железную дорогу.
– Так вроде же император запретил? – не понял я.
– Да, запретил, – выдохнул князь, – но Кузнецова это не останавливает. Плевать он хотел на императорские указы.
– И на тебя, как на официального представителя, – закончил я его мысль.
Савва кивнул и отодвинул полупустую тарелку. Никогда не замечал за ним, чтобы он не доел свою порцию.
– Что делать, Ром?
Корпоративные войны это не мой профиль, но в принципе что тут можно сделать, кроме радикальных мер.
– Давай просто поднимем бунт.
– Что? Как это?
– Ну смотри, рабочие же знают про указ? Они же понимают, что нарушают волю императора?
– Ну, конечно.
– Давай их припугнём, расскажем как плохо им будет на каторге, когда до императора дойдёт весть о том, что они ослушались. Кузнецова выставим преступником. Я могу прикинуться, как будто я только что из столицы… или из тюрьмы.
Савва подтянул к себе тарелку и съел пару ложек бульона.
– Знаешь, а по-моему неплохая мысль. Работяги каждое утро собираются на станции, чтобы ехать на работу. Там с ними можно и поговорить.
– Тогда давай так и сделаем. А пока доедай свой шулюм.
Глава 48
Лучшим местом для поднятия бунта, по мнению Саввы, оказалась железнодорожная станция. Это было убогое, пропахшеяе мазутом и угольной пылью здание, с покосившимся навесом и выцветшими от времени досками платформы. Каждое утро отсюда, скрипя тормозами, отправлялся жалкий пассажирский состав: пара облупленных вагонов, битком набитых измождёнными рабочими, которых везли на стройку, словно скот на убой.
По крайней мере я так считал и предполагал. И от чего намеревался спасти бедных работяг. Я человек из продвинутого мира, у меня куча прививок от всех болезней ещё с детства, поэтому был уверен, что заразиться и заболеть мне не грозит ни в коем разе.
Я облачился в те же штаны и рубаху, в которых брел по лесу: грубые, пропыленные, с прорехами на коленях и следами прошлых драк. Как по мне, это была самая лучшая одёжка, чтобы втереться мужикам в доверие, но князь моего решения явно не одобрял.
Брезгливо морщась, он предложил переодеться, но мысль, снова натянуть на ноги лосины, и предстать при всём честном народе в виде балерона, вызвала во мне лишь тихую ярость. У Саввы же, кроме этой нелепости, не нашлось ничего приличного. Да и в своих, рваных, пропитанных потом и грязью одеждах, я выглядел куда убедительнее – настоящий работяга, такой же как эти парни.
Ветер гнал по перрону клубы угольной пыли, свист вьюшки где-то вдалеке прозвучал для меня, как призыв к мятежу. Наступило время действовать. Я тяжело вздохнул и шагнул на перрон.
Деревянная платформа поскрипывала под ногами. Клубы пара, от стоявшего на запасном пути паровоза, смешивались с утренним туманом, окутывая толпу призрачной дымкой. Рабочие оказались серьёзными мужиками: коренастые, с натруженными руками и лицами, пропахшие потом и махоркой. Они стояли плотной, но, как я сразу понял, не очень сплоченной массой. Их одинаковые песочные куртки и комбинезоны, выцветшие от многочисленных стирок, сливались в одно пятно.
Они переминались с ноги на ногу, перебрасывались редкими фразами, но в основном молчали, исподлобья поглядывая в нашу сторону. Во взглядах читалось не столько подозрение, сколько усталая настороженность. Это была привычная осторожность людей, знающих, что любое лишнее слово может обернуться бедой.
Неожиданно я заметил знакомые лица. Это были те самые мужики, что недавно показывали мне дорогу. Один, широкоплечий, с глубоким шрамом через бровь, прищурился, узнав меня. Другой, помоложе, с обветренными щеками и прикуренной цигаркой в уголке рта, едва заметно кивнул. В их глазах что-то мелькнуло. То ли вопрос, то ли предупреждение. Широкоплечий помотал головой. Он как будто хотел предостеречь, но я не стал разбираться и шагнул вперёд, слыша, как подкованные сапоги глухо стукнули о деревянный настил платформы.
– Привет рабочему классу, – бросил я, намеренно громко, чтобы слышали не только знакомые рожи, но и остальные, – от напряжения, голос прозвучал хрипло.
– А, здорово! – отозвался молодой, щурясь на меня сквозь дымящуюся цигарку. Лицо его расплылось в ухмылке, обнажив кривые крепкие зубы.
Что-то в его оскале показалось до дикости смешным. Может, оттого, что последние дни были лишены хоть какого-то повода для смеха. А может – потому, что смех сейчас был единственным, что не давало сорваться в бешенство. Я расхохотался, громко и неудержимо, смеялся, пока не схватился за бок.
– О! Да ты болен!
– Я не больной, – наконец выдохнул я, вытирая ладонью глаза, мокрые от смеха. – Мне было нужно найти друга.
И кивнул в сторону Меринова. Тот стоял чуть поодаль, молчаливый и напряжённый, как натянутая струна. Его тень, узкая и вытянутая в утреннем свете, легла на доски платформы, будто чёрный клинок, и это вызвало во мне ещё один приступ неудержимого хохота.
Работяга с цигаркой сразу стал серьёзным. Он отошёл на шаг и робко кивнул Савве.
– Доброе утро, ваша светлость.
По тому, как он скривился, я понял, что Савву здесь знают и не очень-то любят. Ну ничего, даже плохую репутацию можно повернуть на пользу.
– А вы тут зачем? – обратился я к собравшимся работягам, всё таки решив толкнуть речь. – Если вы строите дорогу, то я вам советую бежать отсюда подальше.
– Ты бы сам бежал в лечебницу, да побыстрее. А песнь твою мы уже от князя слышали, знаем. Не начинай заново, – мужик, который мне ответил, выглядел достойно: крепкие натруженные руки с большими кулаками, широкие плечи, мудрый взгляд.
Он вполне мог бы стать лидером профсоюза, если бы знал что это такое. Другие работяги столпились за его спиной и что-то непрерывно бубнили вполголоса, и интонация этого бубнёжа показалась мне одобрительной.
Это выглядело так мило, что я сразу вспомнил школу, когда самый сильный из класса идёт драться, а одноклассники следуют по пятам и обсуждают будущую драку.
И я снова от души рассмеялся.
Мужчина, хоть и стоял уже передо мной в полной боевой готовности, попятился и разжал огромные кулаки, в его глазах появился страх.
Ой, да ладно… не такой уж я страшный. Но сам факт того, что он испугался одного моего смеха не мог не порадовать. Я развёл руки в стороны.
– Я не хочу с тобой драться. Просто пытаюсь вас предупредить, – сказал я, чувствуя, как в груди поднимается чувство гордости за то, что вот сейчас я спасу не только Савву и его бизнес, но и всех этих бедолаг избавлю от императорского гнева и даже, если до этого дойдёт, от тяжёлой каторги.
Очень захотелось поделиться этой радостью с кем-то по настоящему близким. Я обернулся к князю и громко рассмеялся, ожидая одобрения, но Савва почему-то смотрел на меня с неподдельным страхом.
– Савв, ты-то чего такой? – спросил я, и это рассмешило меня ещё больше.
Я залился искренним и каким-то лающим смехом, потому что вся эта ситуация вызывала во мне необычайный восторг. Я спасаю людей – отлично. Меня боятся все окружающие, включая лучшего друга – чудесно. Приехала карета с гербом Аспидовых – здорово. Меня подхватили под руки двое в масках с огромным носом – великолепно. Я привязан к сидению и меня куда-то везут – восхитительно. Меня переполняет чувство радости, оно выплёскивается наружу истерическим смехом. От смеха мне даже тяжело дышать, но и нехватка кислорода – это же так шикарно, так…
У меня не хватает слов, меня душит смех, мне не хватает воздуха и я искренне радуюсь этому. Я уже почти задыхаюсь, когда меня заводят в комнату с обшитыми чем-то мягким стенами. Раскинув руки, падаю на мягкий пол, закрываю глаза и предаюсь веселью.
Я жмурюсь, и в темноте под веками вижу странные узоры – то ли это блики от пережитого кислородного голодания, то ли мое сознание начало рисовать фантастические картины. Но даже это кажется восхитительным.
Смех постепенно переходит в тихие всхлипы, но чувство эйфории не покидает. Каждая клеточка тела будто вибрирует от переполняющих эмоций. Я переворачиваюсь на бок, прижав ладонь к груди, к тому месту, где бешено колотится сердце, и снова начинаю смеяться, уже тише, но с тем же безумным восторгом.
Через несколько минут в комнату входит посетитель. В чёрном плаще с капюшоном и в носатой маске.
– Добрый день, Роман Александрович, – мягким женским голосом говорит он, и я узнаю голос самой Аспидовой.
– Рад слышать вас, Мария Марковна.
– Не сомневаюсь. Ты сейчас будешь рад всему.
И она права. Истерический смех меня душить перестал, но чувство счастья не покидает ни на секунду. Я радуюсь, что нахожусь здесь; рад, что общаюсь с красивой женщиной, хоть и не вижу её лица; безумно рад тому, что вообще попал в этот мир, так непохожий на мой родной, но уже ставший родным для меня.
И я с радостью ответил:
– Да, вы правы.
– Ты же знаешь, что я в курсе о том кто ты?
Киваю в ответ.
– Скажи, как в вашем мире справляются с эпидемиями?
– Ну, – тяну я слова, – вакцины, гигиена… В тяжёлых случаях чистка крови или переливание.
– Покажи мне, – голос Аспидовой прозвучал громко, как в большом зале кафедрального собора и эхом отразился в моём сознании.
А прорезях носатой кожаной маски блеснули янтарные глаза с вертикальными зрачками.
Глава 49
В глазах темнеет, и я валюсь на спину, мягко рухнув на матрацевую обивку пола.
Тишина. Тяжёлая, почти осязаемая тишина, Не просто отсутствие звука, а густая субстанция, вязкая и безвоздушная. Она давит на барабанные перепонки, обволакивает, как плотное одеяло. Сквозь её толщу с трудом пробиваются лишь два звука: глухой, отдающийся эхом в черепе стук моего собственного сердца и шум моего же дыхания. Редкие, ритмичные: тук-тук… тук-тук… И следом: вдох-выдох… вдох-выдох… Два механизма, работающие в жутковатой синхронности.
И ещё назойливый писк, точно повторяющий ритм моего сердца, будто кто-то вывел его звучание наружу, превратив в бездушный цифровой код.
Я медленно, с большим трудом открываю глаза, с кое-как разлепив неподъёмные веки. Передо мной колеблется и плывёт потолок из белых пластиковых квадратов, испещрённых мелкими порами. Сквозь стыки панелей проглядывает тёмная и затянута паутиной решётка каркаса. Параллельно ей тянется ослепительно белая полоска лампы дневного света – единственного источника освещения в полумраке комнаты.
Поворачиваю голову. Движение отдаётся тупой болью в виске. Понимаю, что лежу на низкой железной койке. Грядушка из металлических трубок неровно окрашена толстым облупленным слоем бежево-белой краски, отчётливо видны ржавые подтёки и вмятины. Холод металла пробивается сквозь тонкую простыню, отчего меня бросает в дрожь.
Над головой пищат и мигают светодиодами приборы. Зелёная волна бежит по экрану монитора, вычерчивая пики и провалы моего сердца. Красная цифра мерцает, отсчитывая пульс. Ящероподобные пластиковые клещи впились в палец, подсвечивая его тёплым красным светом. От них к монитору тянется клубок проводов.
Из моей левой руки торчит длинная узкая трубочка. Она входит в кожу чуть выше запястья, и место входа прикрыто стерильным пластырем с закруглёнными от влаги краями. По прозрачному шлангу медленно, с какой-то гипнотической скоростью, в вену скатывается алая капля.
В воздухе витает резкий запах спирта, освежающий аромат озона и едва уловимые, но въедливые и такие знакомые ноты хлорки.
Осознание приходит медленно, и в конце концов я понимаю, что нахожусь в больнице.
Кажется, я дома – на Земле. В своём настоящем мире, где есть зарядка для телефона, Wi-Fi, бесконечные рекомендации YouTube и убаюкивающий голос “Алисы”. Никаких больше взрывов поездов, от которых закладывает уши; драк с медведями, пахнущих хвоей и кровью и родовой магии, которая щекочет нервы своей нереальностью.
Хотя… от магии я бы всё-таки не отказался. Не отказался бы от чувства, когда мир становится гибким и податливым в твоих руках. И от Софьи с её стальным взглядом и тихими шутками тоже. И от Саввы, пухлого добряка, который только кажется неуклюжим, пока дело не доходит до хорошей драки. Да и Мария Марковна… не такая уж стерва, как поначалу казалось.
Мысли прервал лёгкий скрип и мягкий щелчок. Открылась и тут же закрылась дверь в палату. В комнату вошёл кто-то на мягкой, почти бесшумной, подошве. Я с трудом повернул голову, и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от накатившей боли.
Медсестра. Она уже возится с инструментами на металлическом столике около входа. Стоит спиной ко мне. Белый короткий халатик из дешёвой хлопковой ткани облегает изящную, гибкую фигурку. Он чуть коротковат – открывает стройные, загорелые икры и щиколотки. Длинные ноги в практичных бесшумных балетках, крутые бёдра, под которыми материал едва заметно натягивается, маленькая, подтянутая попка. Халат перехвачен на талии, подчёркивая тонкий стан. Волосы, цвета тёмного шоколада, убраны в невысокий, но аккуратный пучок, из которого выбиваются несколько упрямых шелковистых прядей. Они спадают, слегка касаясь шеи. Эта незнакомка в белом красива со спины, словно сошедший со страницы журнала секс-символ районной поликлиники. Руки быстрыми и точными движениями переставляют пузырьки со спиртом, кладут в лоток стерильные салфетки. Каждый жест выверен до автоматизма.
Интересно, какова она на лицо? Представляю красотку.
Порыв воздуха от её движения приносит с собой лёгкий шлейф духов: свежий аромат с нотками зелёного чая и цитруса.
– Девушка, в какой я больнице? – решаюсь спросить, и голос кажется чужим и скрипучим.
Медичка не отвечает, не оборачивается. Она продолжает молча переставлять стеклянные ампулы, которые тихо звякают, напоминая хрустальные колокольчики.
Я собираю остатки сил, делаю глубокий вдох:
– Девушка! – повторяю ещё раз сдавленным хриплым шепотом, и, в этот раз, получается немного громче.
Фигура в белом замирает, медленно, почти торжественно, поворачивается, и я вижу её профиль. Он очень странный, необычно удлинённый. Затем она делает полный оборот, и у меня перехватывает дыхание.
Передо мной не девушка. Из ворота белоснежного халата поднимается длинная лошадиная морда: бархатистая шерсть нежно-дымчатого оттенка, из ноздрей вырывается лёгкое, тёплое облачко пара. Большие миндалевидные глаза цвета тёмного янтаря смотрят на меня с вселенской мудростью, остроконечные подвижные уши чуть подрагивают.
“Что ж, – мелькает безумная мысль, – несмотря на идеальную фигурку, с этой дамой у нас точно ничего не получится”.
Существо обнажает крупные, ровные зубы-плитки, и начинает что-то говорить. Голос низкий бархатный, с лёгким рокотом, и он, странным образом успокаивает, проникая прямо в сознание, минуя уши.
– Поздравляю, Роман Александрович, вы практически вернулись с того света, улавливаю я смысл её слов.
– Я был при смерти? – шепчу, не в силах оторвать взгляд от бездонных лошадиных глаз.
– Вы практически умерли, – кивает конская морда. – Но всё уже позади. Кризис миновал. Вы проживёте долгую и счастливую жизнь в этом мире.
– В каком… мире? – шепчу я, чувствуя, как лёгкая дурнота подкатывает к горлу.
– Вам выбирать, – Лошадь делает неопределённый и странно изящный жест копытом, очерчивая пространство вокруг. Свет от лампы бликует на его гладкой поверхности. – Просто оглядитесь… и увидите то, чего на самом деле хотите.
Я провожу глазами по палате.
Стеллаж с лекарствами начинает мерцать и плыть, как воздух при сильной жаре. Белая краска на стенах постепенно отслаивается, а из-под неё проступают тёмные брёвна.
Воздух трепещет, наполняясь то запахом хвои и дыма, то озоном и хлором. Мир колеблется на грани, готовый перенести меня в любую из реальностей.
Я закрываю глаза и позволяю телу обмякнуть на жесткой койке. Моё истинное желание висит в воздухе, раскалывая сознание надвое. Чего я на самом деле хочу? Вернуться в свой уютный московский мир, где есть горячий душ, доставка еды и предсказуемость? Или остаться здесь, в этом безумстве, полном опасностей и приключений? Здесь, где есть друзья, ставшие за короткое время роднее иных кровных, и где существует магия, от прикосновения к которой по коже бегут мурашки?
Я не знал, что выбрать. Разум и сердце вели тихую, отчаянную борьбу.
Я медленно открыл глаза и огляделся.
В изголовье у меня стояли не пластиковые мониторы, а массивные латунные ящики, отполированные до блеска. В их стеклянных окошках, похожих на иллюминаторы, пульсировал и переливался зеленоватый свет, отбрасывая на стены призрачные блики. Рядом, на тумбе из тёмного дерева, стоял ещё один аппарат, значительно больший по размеру. Он напоминал паровую машину в миниатюре. За его толстой стеклянной стенкой мерно, с лёгким шипением, вверх-вниз ходил блестящий поршень, и из отверстия в заклёпанной медной крышке периодически и с присвистом вырывалось маленькое облачко пара. Насос.
К нему ведут две мягкие, полупрозрачные трубки из похожего на резину материала. И по одной из них, пульсируя в такт работе механизма, прямо в иглу, воткнутую в мою вену, бежит густая жидкость насыщенного бордового цвета.
Кровь?
Мне переливают кровь. Но чью?
Ледяная догадка заставляет, преодолевая слабость, повернуть голову. На соседней койке, в полумраке комнаты, освещённой лишь загадочными аппаратами, лежит Савва. Он укрыт до подбородка простой льняной простынёй, видно только пухлую руку с воткнутой в вену иглой. Ещё одна такая же игла торчит в его голове.
Лицо князя повёрнутую в мою сторону, он то ли спит, то ли без сознания.
Кровь бежит из его руки к насосу, а оттуда, по трубкам, ко мне. Мне переливают кровь Саввы. Княжескую кровь. Вопреки расхожему выражению, она совсем не голубая, а самая что ни на есть обычная, человеческая, алая.
Что ж, видимо, моё сердце, или мое подсознание сделало выбор. Мне действительно больше хочется остаться в этом мире. И, когда я проснусь по-настоящему, то проживу здесь долгую и счастливую жизнь. С этим чувством я проваливаюсь в глубокий, исцеляющий сон.
***
Я проснулся от резкого укола в ногу. В полумраке предрассветных сумеек у моей койки стоит Мария Аспидова. Она ловким движением выдёргивает шприц и смотрит на меня пронзительными глазами с вертикальным зрачком.
– Доброе утро, Роман Александрович, – она приветливо улыбается, но я вижу на её осунувшемся лице следы усталости. – Информация в вашей голове оказалась ценнее знаний и умений целого полка магов. Вы только что спасли тысячи жизней, показав мне процедуру переливания крови.
– Я видел лошадь, – хриплю, пытаясь сесть на постели.
– Галлюцинации, – Мария Марковна машет рукой. – Это из-за лихорадки. Вирус, который вы подхватили, дает весьма живописные видения. У одного из больных, как он уверял, из уха три дня розовые слизни выползали, а у другого было три головы, и он говорил разными голосами.
– Понятно, – шепчу я одними губами и тут же с тревогой перевожу взгляд на князя. – А Савва как? С ним всё в порядке?
Лицо Марии Марковны мгновенно меняется, становясь напряжённым:
– Он жив и здоров, но, к сожалению у него проблемы другого плана. Он арестован и находится под стражей, у дверей палаты его стережёт жандарм.
– Что? – переспрашиваю я, и чувствую, что комната плывёт перед глазами. – Как арестован?
Пытаюсь вскочить с постели, но слабое, одеревеневшее от долгого лежания, тело не слушается. Голова кружится, и я падаю на жёсткую подушку.
– Лежите. Пока вы ещё очень слабы, – её голос звучит твёрдо. – До утра он никуда не денется, а на рассвете я принесу тонизирующее зелье, и тогда вы сможете встать и даже немного пройтись. До управы доберётесь, я полагаю. Судьба Саввы Меринова будет решаться завтра, и ваше слово на суде будет совсем не лишним.
– Хорошо, – выдохнул я.
Ни в коем случае не дам князя в обиду. Если всё должно решиться завтра, то я там обязательно буду. Можно не сомневаться, что с моим жизненным опытом в современном мире, где куча мошенников, продажных адвокатов и пиарщиков, где я научился видеть подвох за красивыми словами и знаю, как работать с информацией…
Я вас умоляю! Я смогу уболтать любого, убедить и переиграть!
Они живут в мире условностей и традиций, а я покажу им другую сторону реальности. К железной логике они точно не готовы.
Мария Марковна поправила сбившуюся подушку, и её пальцы на мгновение коснулись моего плеча. Прикосновение оказалось неожиданно мягким, и я поднял на неё глаза.
– А это вам на память, – она вложила мне в ладонь небольшой, холодный и увесистый предмет. – Я достала это из вашей ноги, когда обрабатывала рану.
Не сказав больше ни слова, Мария Марковна развернулась и вышла из комнаты, а я остался один и принялся разглядывать то, что она оставила.
На моей ладони лежал неровный, оплавленный по краям, осколок меди. Он оказался тёплым и отливал тусклым красноватым блеском в слабом свете, пробивающимся сквозь запылённое окошко.
Это была память о взрыве поезда – о боли и о том, что я был на волосок от смерти.
Я сжал осколок, чувствуя, как острые края царапают ладонь и перевел взгляд на Савву, так и лежащего без сознания.
Мир проявился, меняя краски, словно негатив на цветной фотографии. Мне стало предельно ясно, что я хочу от этой жизни.
Я хочу дружбы, власти и любви!
И именно в этой последовательности!
И я, Роман Федотов, этого добьюсь!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
