Обложка Genshin Impact: Последняя воля павших небес

Genshin Impact: Последняя воля павших небес

Виталий Петров

0% прочитано
Стандартный
Виталий Петров

Genshin Impact: Последняя воля павших небес

Глава 113. Корабли

***

Холодный металл перил обжигал ладони даже сквозь плотную ткань рукавов, но я продолжал цепляться за поручень, неотрывно глядя на удаляющийся берег.

Гигантский порт Петербурга медленно уменьшался, превращаясь в встревоженный муравейник. Там всё ещё суетились тысячи людей, спешно грузивших соседние корабли, а гул голосов, скрип лебёдок и крики грузчиков сливались в один тревожный шум, который ветер доносил уже обрывками. Над городом нависало тяжёлое серое небо, грозившее обрушить на головы ледяной дождь, но непогода словно выжидала, позволяя людям работать на пределе сил. За портовыми кранами и складами раскинулась столица с её высокими расписными фасадами, тонувшими в сизом мареве. Тысячи труб на крышах испускали в небо густой чёрный дым, и казалось, будто весь город медленно тлеет изнутри, отчаянно пытаясь согреться перед лицом надвигающейся беды.

Мы уходили всё дальше в море на огромном железном корабле, а на берегу оставались те, кому места на борту не нашлось. За моей спиной разгорался глухой ропот. Толстоватый священник Анатолий, что сопровождал нас от самой Рязани и последний час без дела слонялся по полупустому судну, наконец созвал всех пассажиров на общее собрание прямо на палубе. Я не спешил оборачиваться: Максым и Андрей встали чуть поодаль, прикрывая меня широкими спинами в серых шинелях, так что я мог просто слушать.

Позади собралось около сотни человек.

Одного беглого взгляда через плечо хватило, чтобы понять: публика непростая – военные, учёные, высокопоставленные дворяне, люди небедные и знающие себе цену. Выдернутые из привычной жизни в такой же спешке, как и я, они требовали ответов. В воздухе звенели раздражённые голоса: куда нас везут, по чьему праву и почему на британском судне, где снующие матросы не понимают ни слова по-русски и смотрят на нас как на пустое место?

Шум резко стих, когда вперёд вышел высокий, худой мужчина в военной форме. Я мельком обернулся: узкое вытянутое лицо, холодный блеск очков и идеально прямая осанка человека, привыкшего говорить от лица власти.

— Господа, прошу внимания! — голос прозвучал сухо и отчётливо, перекрывая плеск волн и гул корабельных машин. — Позвольте представиться: Дмитрий Куряков, официальный представитель Российской Империи на территории эвакуационной колонии номер семь.

По палубе прокатился удивлённый шепоток, но я снова отвернулся к морю, вслушиваясь в каждое слово.

— Я понимаю ваше негодование и растерянность, однако прошу сохранять спокойствие, — чеканя шаг, продолжал Куряков. — Благодаря выдающимся талантам и незаменимым навыкам каждого из вас, по высочайшему повелению вам предоставлена принудительная эвакуация. Мы направляемся в земли Великобритании, на территории, полностью защищённые от надвигающихся морозов и заранее обеспеченные всей необходимой провизией.

Кто-то из дворян попытался возмутиться формулировкой «принудительная эвакуация», но Куряков тут же пресёк ропот, повысив голос:

— Ситуация в стране остаётся крайне напряжённой, а столица фактически находится в осадном положении! Климатические аномалии последнего года привели к катастрофическим последствиям. В поисках пропитания и крова в Петербург тысячами стекаются неконтролируемые толпы голодающих крестьян. Оценив риски, Государь Император принял решение вложиться в совместный проект с британской компанией и создать безопасные убежища. Пока порядок в империи не восстановлен, а ситуация с холодами не стабилизировалась, лучшие умы России и люди с особыми дарованиями должны быть сохранены. Обратного пути до особого приказа из столицы не будет!

За спиной снова зашумели: кто-то облегчённо выдохнул, услышав про запасы и тепло, кто-то принялся горячо спорить с военными, требуя подробностей. А я стоял, вдыхая колючий морской воздух, и думал о том, как странно звучат слова о «спасении лучших», когда совсем недавно в Рязани мы сами ходили в лес на охоту из-за пустых прилавков, а в монастыре остались братья и отец Павел, которых никто в «ковчег» забирать не собирался. Царь сдержал слово – он действительно не оставил меня там. Только цена этого спасения отчего-то холодила грудь сильнее балтийского ветра.

Полоска берега на горизонте окончательно размылась, слившись с грязно-серыми тучами и чёрным дымом петербургских труб. Город исчез, словно его никогда и не было.

Я сильнее сжал онемевшие пальцы на мокром железе, перегнулся через борт и медленно опустил взгляд туда, где под тяжёлым корпусом корабля, глухо рокоча и пенясь, расступалась тёмная ледяная вода…

***

Распахнув глаза, я первые несколько секунд не понимал, где нахожусь и что происходит.

Ладони всё так же сжимали холодный мокрый металл перил, под сапогами мелко дрожала палуба, а внизу с глухим рокотом расступалась тёмная вода. Сонное сознание ухватилось за обрывки только что пережитого видения: неужели мы всё ещё плывём в Британию? Неужели всё остальное мне лишь приснилось под гул корабельных машин?..

Но оцепенение быстро схлынуло.

Воспоминания плавно вернулись на свои места: Тейват, северные воды Нод-Края, проклятый остров с Дикой Охотой и трофейный катер Фатуи, на котором мы уходили от заброшенной бухты. Видимо, укачавшись на волнах, я незаметно задремал прямо у борта.

— Хм, — из груди вырвался тихий смешок.

Наверное, я улыбался простому и пьянящему осознанию того, что вокруг пусть суровый, но живой мир, а не вымершая ледяная пустыня под минус сто пятьдесят градусов.

Растерев озябшее лицо, я выпрямился, размял затёкшую спину и огляделся.

Вокруг до горизонта расстилалось свинцовое море, и лишь вдалеке сквозь сизую дымку проступали призрачные силуэты небольших островов. Пейзаж не радовал красками, но даже эта хмурая северная вода казалась мне в тысячу раз прекраснее мёртвых ледяных кусков льда из прошлого.

Я посмотрел на ходовую рубку.

Сквозь мутноватое стекло виднелся силуэт Мавуики: богиня огня стояла у штурвала с удивительно важным, сосредоточенным видом и благоразумно выдерживала умеренную скорость. А над ней, на плоской железной крыше рубки, устроилась Мэй. Маленькая кукла-ниндзя сидела на самом краю, по-детски болтая ногами, и с абсолютно счастливым видом уплетала сладости.

Свою неизменную маску она сдвинула вниз, и я впервые видел её лицо полностью открытым. Зрелище было умилительным: без маски на половину лица суровая тень Инадзумы выглядела крохотной копией Макото или Эи, с аккуратными чертами и большими фиолетовыми глазами.

Заметив такую перемену в обычно безмолвной телохранительнице, я подошёл вплотную к стенке рубки.

— Смотрю, у тебя сегодня настоящий праздник, — негромко окликнул я её, задрав голову. — Случилось что-то хорошее?

Девочка перестала болтать ногами, прожевала кусочек и посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах светилась искренняя радость.

— Да. Несколько минут назад я наконец получила сигнал от создательницы, — тихо отозвалась она. — Подробностей не было, но главное мне передали: госпожа Макото действительно вернулась домой и совсем скоро вновь обретёт плоть в мире живых.

От этих слов внутри разлилась волна мягкого тепла, а на губы сама собой легла широкая улыбка. Я знал, что план должен сработать, но услышать подтверждение было огромным облегчением.

— Это хорошая новость, — искренне произнёс я. — Рад за них обеих.

— Угу! — Мэй важно кивнула, и её губы тронула хитрая детская улыбка. — Вот я и решила, что такое событие нужно отпраздновать, хе-хе… К слову, новых приказов от госпожи Эи не поступало, а значит, моя прежняя задача остаётся в силе: я продолжу сопровождать и охранять вас ещё какое-то время.

— Что ж, от такой компании я точно не откажусь, — усмехнулся я и перевёл красноречивый взгляд на лакированную коробочку у неё на коленях. — Слушай, а поделиться со старшими товарищами не хочешь? На складах в бухте вся провизия давно сгнила, у нас с Мавуикой ни крошки во рту не было, а у тебя, оказывается, всё это время был тайный запас сладостей.

Мэй мгновенно замерла. Она очень серьёзно посмотрела в свою заветную коробочку, затем на меня, и снова на сладости. Судя по тяжёлому раздумью на личике, делиться она не спешила.

— М-да, ну ты и жадина, конечно, — с ироничной улыбкой покачал я головой, скрестив руки на груди. — Вот встретимся с Макото – я ей в красках расскажу, как ты в одиночку лопала сладости у меня над головой и оставила подопечного помирать с голоду посреди холодного моря.

Угроза подействовала безотказно. Мэй тихонько вздохнула, с явным сожалением выбрала из коробки один небольшой белый кругляшок и бросила его вниз.

Поймав угощение на лету, я с любопытством повертел на ладони мягкий, чуть присыпанный пудрой шарик:

— И что это за штука такая?

— Моти, — со знанием дела пояснила ниндзя. — Традиционная инадзумская сладость из воздушного рисового теста со сладкой бобовой пастой внутри. Очень вкусно.

— Понял, — кивнул я, прикинув на вес крошечный колобок, и снова поднял глаза на крышу. — Только тут ведь всего одна штучка. А нас на борту, между прочим, ещё двое.

Вместо ответа Мэй обеими руками прижала коробку к груди и с удвоенной скоростью принялась запихивать оставшиеся сладости за обе щеки, всем видом показывая, что лимит щедрости на сегодня исчерпан.

Не выдержав, я в голос рассмеялся, махнул рукой и направился к двери ходовой рубки, на ходу разламывая мягкое рисовое лакомство пополам.

Оказавшись внутри ходовой рубки, я плотно притянул за собой стальную дверь, отсекая завывание ветра, и сразу почувствовал, насколько здесь теплее от работающего внизу двигателя.

Мавуика стояла у приборной панели, уверенно удерживая штурвал. Услышав шаги, она повернула голову и встретила меня тёплой улыбкой:

— О, вернулся наконец! А я уж думала, ты решил всю дорогу простоять на ветру, любуясь местными красотами. Как там обстановка?

— Однообразная, — усмехнулся я, подходя ближе и опираясь плечом о переборку рядом с консолью. — Сплошная вода да силуэты скал на горизонте. А у тебя как, капитан? Машина слушается?

— Вполне, хотя характер у этой посудины упрямый, — богиня кивнула на подрагивающие стрелки манометров. — Подводное течение сильное, постоянно норовит сбить нас с курса, так что приходится держать ухо востро. Но идём ровно. Кстати, о чём ты там так оживлённо болтал с нашей маленькой спутницей?

Вместо ответа я закинул в рот свою половинку моти, с удовольствием прожевал нежное сладковатое тесто и возмущённо покачал головой:

— Ты не поверишь, какое коварство вскрылось. Мы с тобой лазаем по заброшенным складам, вздыхаем над сгнившими припасами Фатуи и плывём на пустой желудок, а у этой мелкой всё это время в закромах пряталась целая коробка сладостей! Сидит прямо у нас над головами, лопает в два горла и даже не думает делиться!

Мавуика тихо рассмеялась, качнув полями шляпы:

— Надо же, какая запасливая малявка. И что, даже кусочка не выделила своему подопечному?

— Пришлось прибегнуть к шантажу и пригрозить, что всё расскажу высшему начальству, — важно заявил я и протянул на ладони вторую половинку белого шарика. — Выбил ровно одну штуку на двоих. Называется «моти». Попробуй, на удивление вкусная вещь.

Богиня с живым любопытством покосилась на угощение:

— Ого, инадзумская кухня? Признаться, мне ещё не доводилось пробовать их сладости.

Она уже сняла правую руку со штурвала и потянулась к моей ладони, но на полпути притормозила и с досадой посмотрела на пальцы: от старого рулевого колеса и рычагов они заметно перепачкались маслом и ржавчиной.

— Кхм… Алекс, выручай, — с хитрой полуулыбкой произнесла Мавуика, показав испачканную ладонь. — После местных рычагов руки грязноваты, не хватало ещё такую белую красоту в масле извозить. Придётся тебе покормить своего капитана с рук.

— Да без проблем, капитан Мавуика, — хмыкнул я и, шагнув вплотную, поднёс кусочек лакомства к её губам.

Мавуика чуть подалась вперёд и осторожно, одними губами сняла половинку моти с моих пальцев, обдав кожу горячим дыханием. На губах осталась лёгкая белая присыпка от рисовой пудры. Прожевав, богиня неспешно, почти по-кошачьи провела кончиком языка по верхней и нижней губе, слизывая сладкие крошки, и с прищуром посмотрела мне в глаза:

— М-м-м… А ведь и правда вкусная вещь! Нежное, просто тает во рту… Но одна половинка – это преступно мало! — заявила она. — Нам определённо нужно поставить ловушку на эту мелкую тень и вытрясти из неё всю остальную коробку!

Я уже открыл рот, чтобы предложить план захвата «вражеского провианта», но ничего сказать не успел. В следующее мгновение хмурое небо за окнами рубки разорвала ослепительная фиолетовая вспышка. Пространство снаружи буквально вспухло от чудовищного выброса стихии Электро, и в ту же долю секунды по судну ударил сокрушительный громовой разряд.

Стальной корпус и приборная панель сработали как проводник. Дуги молний с оглушительным треском пробежали по переборкам, штурвалу и рычагам, прошив нас с Мавуикой насквозь. От выкручивающей мышцы боли перехватило дыхание: тело перестало слушаться, и нас обоих безвольно швырнуло на рифлёный металлический пол под звон лопнувших лампочек.

Глубоко под палубой жалобно взвизгнул закороченный мотор и замолчал, оставив обесточенную посудину беспомощно качаться на волнах.

Сознание я не потерял, но в ушах стоял звон, а по сведённым пальцам бегали остаточные судороги. Сцепив зубы, я первым заставил себя перевернуться на бок, прогнал по телу уже свою силу электро, а уже после этого поднялся на ноги и шагнул к Мавуике, распластавшейся у основания рулевой колонки.

— Кх… Мавуика, ты как?! — встревоженно спросил я, опускаясь рядом на колено.

Я ухватил её одной рукой за предплечье, а другой коснулся живота, и пустил по ладони поток целительной энергии, снимая мышечный спазм и онемение.

Богиня глухо закашлялась, тряхнула головой и, опершись на мою руку, поднялась с пола. По её огненным прядям всё ещё с тихим треском скакали мелкие фиолетовые искорки.

— Ух… нормально, спасибо… — выдохнула она, морщась и разминая пальцы, которые в момент удара сжимали штурвал. — Просто не ожидала такого дикого разряда посреди пустого моря. В последний раз меня так прикладывало дома, на арене, когда против меня вышел один крайне умелый воин с Глазом Бога Электро… Но там был честный поединок, а здесь откуда?!

Договорить она не успела: тень в углу рубки резко сгустилась, и перед нами материализовалась Мэй. От недавней детской безмятежности не осталось и следа: лицо вновь скрывала маска, а ладонь уже сжимала рукоять клинка.

— Нас атаковали! — отрывисто бросила кукла. — Справа по борту прямо из воздуха возник неизвестный корабль! Мы угодили в ловушку!

Мы с Мавуикой не сговариваясь кинулись к правому окну.

Картина за треснувшим стеклом заставила сердце пропустить удар.

Буквально в сотне метров от нас, сбрасывая с бортов остатки какого-то маскирующего марева, рассекало волны огромное деревянное судно. Высокий, окованный металлом нос на полном ходу летел прямо на наш заглохший катер: нападавшие даже не думали брать нас на абордаж, а явно собирались одним тараном пустить стальную посудину на дно!

Мы с Мавуикой коротко переглянулись, без слов поняв друг друга: мысли у нас в этот миг были абсолютно одинаковые. Глаза Пиро Архонта полыхнули неистовым пламенем, а с губ сорвалось сочное натланское проклятие:

— Крысы… Клянусь пеплом предков, сейчас мы выберемся наверх, и я лично засуну свой двуручник в задницу каждому ублюдку на этом корыте!

***

Хальвар «Кривой Клык» стоял на высоком кормовом мостике своей бригантины, щуря глаза от колючего ветра, и с хищным удовлетворением смотрел, как окованный железом нос стремительно сокращает дистанцию до беспомощной стальной посудины Фатуи.

Промышлять разбоем в ледяных проливах Нод-Края было непросто, но чертовски прибыльно, если знать местные правила игры. Пока Светоносцы, вольные гильдии и гарнизоны Снежной грызлись за влияние на обжитых островах, банда Хальвара нашла свою золотую жилу. Они охотились на одиночные транспортники и курьерские катера Фатуи между дальними перевалочными базами.

За годы промысла пираты изучили и маршруты патрулей, и слабое место хвалёных железных судов: стоило заманить такую лоханку в сеть из притопленных громовых буёв-накопителей и ударить по воде направленным разрядом, как вся проводка выгорала к чертям, а закованный в металл экипаж ещё пару минут корчился на полу в судорогах, не в силах дотянуться до винтовок.

Бери голыми руками.

Последние три дня выдались пустыми: из-за странного тумана у западных островов конвои будто вымерли, и команда в засаде начала роптать от скуки и бескормицы. Но сегодня удача наконец повернулась к ним лицом.

Улов, правда, попался мелковатый: малый курьерский катер, почему-то шедший в одиночестве и со стороны давно заброшенного сектора. Однако Хальвар не привередничал. На таких судах офицеры Снежной нередко возили артефакты, секретные чертежи или сундуки моры для жалованья гарнизонам. А уцелевших фатуйцев можно будет выловить: живой товар сейчас шёл нарасхват, и в местном подполье за пленных платили звонкой монетой люди одной из Предвестниц, вечно ведущей двойную игру против коллег по дипкорпусу.

— Приготовить абордажные крючья и сети! — рявкнул Хальвар, скаля жёлтые зубы. Вдоль фальшборта радостно загудели четыре десятка головорезов, потрясая тесаками, гарпунами и трофейными мушкетами. — Всё как обычно: бьём вскользь по корме, чтобы трюм сразу на дно не ушёл! Сначала вытрясем груз, а кто на плаву останется – вяжите, сдадим по хорошему курсу!

Расстояние сократилось до тридцати шагов.

Бригантина уже заносила нос для удара, как вдруг прямо в центре палубы появились две незнакомые фигуры: высокая женщина с огненно-рыжими волосами и мужчина чуть выше неё, оба с ног до головы закутанные в одинаковые чёрные плащи и тёмные шляпы.

Капитан не успел даже открыть рот, чтобы приказать стрелкам взять их на прицел, как всё пошло прахом. Настил под сапогами незнакомцев содрогнулся от ударной волны, отчего бригантина лишь вскользь чиркнула бортом о стальной катер и прошла дальше, но на самом корабле уже разверзся настоящий ад.

С головы женщины слетела шляпа, и её грива на глазах у остолбеневших пиратов вспыхнула слепящим золотисто-алым пламенем. В руках из чистого огня соткался исполинский двуручный меч, и незнакомка без единого слова ринулась в гущу толпы.

Первый же горизонтальный взмах раскалённого клинка разрубил пополам троих матросов в первых рядах вместе с щитами и тесаками, оставив на срезах лишь обугленную плоть. Следом огненный вихрь с рёвом пронёсся по баку, обращая снасти, переборки и бросившихся с копьями головорезов в пылающее крошево. Она двигалась с пугающей, нечеловеческой грацией и яростью: каждый пируэт двуручника сносил головы и рассекал тела от плеча до пояса, выжигая кровь прежде, чем та успевала пролиться на доски.

Второй гость действовал иначе: с холодной, хирургической беспощадностью.

В правой руке мужчины гудел длинный, слегка изогнутый клинок, сотканный из ослепительной бело-пурпурной энергии. Подкрепляя каждое движение всполохами Электро, он превратился в неуловимый росчерк молнии.

Стоило группе пиратов вскинуть мушкеты, как незнакомец с сухим треском разряда растворился в воздухе и тут же возник у них за спинами. Сияющая сабля описала короткую беззвучную дугу, и пять грудных клеток раскрылись веером кровавых брызг. Он не блокировал удары тех, кто кидался на него с топорами, а просто смещался рывком вбок, оставляя шлейф фиолетовых искр, и одним точным росчерком сносил нападавшим конечности или перерезал глотки.

О пощаде не шло и речи: незнакомцы методично, без колебаний вырезали каждого, кто держал оружие. Палуба в считанные секунды залилась кровью и заволоклась едким дымом горелого мяса, а победный рёв команды сменился животными криками ужаса и предсмертными хрипами.

— Что за черти?! Стреляйте в них! Рубите на куски, твою мать!.. — сорванным от паники голосом заорал Хальвар, пятясь к штурвалу.

Видя, что его люди гибнут как скот на бойне, капитан судорожно хлопнул ладонью по поясу, где висел его собственный Глаз Бога Крио. Вокруг кулака уже со свистом начал сгущаться морозный воздух, готовый выплеснуться градом ледяных копий в спину черноволосому мечнику…

Но выпустить силу Хальвар не успел.

В груди и животе разом похолодело, и прямо из центра его солнечного сплетения, пробив проклёпанную кожаную куртку изнутри, со стальным звоном выскочило узкое, бритвенно-острое лезвие, по которому змейками бежали фиолетовые искры.

Тело капитана сковал полный паралич. Пальцы разжались, недоформированное ледяное копьё осыпалось безвредным инеем на сапоги, а в горле застрял булькнувший ком крови.

Онемевшими губами Хальвар попытался вдохнуть и лишь скосил вбок глаз. Всё, что он успел заметить на краю угасающего сознания, – невысокую, едва достававшую ему до груди девичью фигурку в тёмном облачении.

— Слишком медленно, — безучастно прошелестел тихий детский голосок.

В следующее мгновение по торчащему из живота клинку ударил концентрированный разряд чистой молнии, выжигая внутренности и сердце. Мир перед глазами капитана раскололся фиолетовой вспышкой и навсегда погас…

***

По-настоящему вывести меня из себя – задача не из простых.

За свою долгую, полную лишений жизнь я научился пропускать мимо ушей оскорбления, спокойно смотреть на чужую глупость и держать голову холодной даже в самых паршивых переделках. Но у каждого есть болевая точка, которая срывает резьбу и отключает милосердие. Для меня таким рубежом всегда была боль. Особенно когда её причиняют осмысленно, расчётливо и исподтишка.

В моём прошлом боли хватило бы на десяток чужих жизней из-за марионеток, холодов и жестокости самих людей. С тех пор я дал себе зарок: больше не терпеть боль безропотно, а любого, кто осмелится причинить её снова, наказывать так жестоко и неотвратимо, чтобы ни у кого не возникало подобной мысли.

И да, каждый случай уникален, но здесь, посреди холодного моря, у меня не было ни малейшего желания вести переговоры или разбираться в чужих мотивах. Внутри клокотало лишь одно холодное, ясное стремление – покарать. И за себя, и за Мавуику, которую за эти дни я уже искренне считал хорошей подругой.

Мне самому подлый громовой удар дался сравнительно малой кровью: в моём теле жил глубокий отпечаток стихии Электро, доставшийся от Макото, и он принял на себя и рассеял основную волну разряда. А вот Мавуике пришлось куда хуже. И ведь она Пиро Архонт, богиня с колоссальной выносливостью! Обычным людям в этой железной коробке посреди воды разорвало бы сердца в первую же секунду. Это была не попытка обездвижить, а казнь наверняка с небольшим шансом на выживание.

Поэтому расплата по принципу «око за око» наступила незамедлительно.

За несколько секунд до столкновения я сгрёб Мавуику в охапку и одним пространственным рывком перенёс нас прямо на палубу нападавших. Ударная волна от нашего появления отвела окованный нос бригантины в сторону, превратив таран в скользящий удар по касательной, а дальше началась короткая и безжалостная резня. Мы не щадили никого, кто держал сталь или мушкеты и пытался сопротивляться, включая капитана с Глазом Бога Крио, которого прикончила Мэй, которую тоже задела та ловушка.

Вырезать всех поголовно не потребовалось.

Когда на залитых кровью и усеянных горящими щепками досках осталась лежать добрая половина команды, у уцелевших сработал инстинкт самосохранения. Побросав тесаки и гарпуны, они с бледными от ужаса лицами рухнули на колени и запросили пощады. Добивать безоружных, сломленных людей мы, разумеется, не стали.

Уцелевших быстро допросили у грот-мачты: выяснили, кто они, на кого работают, какие течения ведут к южным берегам Нод-Края, где хранятся карты и прочие важные моменты. Когда вся нужная информация была получена, пленников сначала заставили ведрами с водой отмыть палубу от крови и гари, выбросить тела бывших подельников в море и по верёвочному трапу перебраться на наше прежнее судно.

Теперь полтора десятка помятых, промокших до нитки разбойников теснились внизу на узкой железной палубе фатуйского катера, с затравленным видом задирая головы к высокому борту собственной бригантины.

— Эй! Господин!.. Постойте! — коренастый мужик с рассечённым плечом, которое он судорожно зажимал грязной тряпкой, шагнул к самому краю и крикнул мне снизу вверх. В его сорванном голосе звенела паника. — А как же мы?! Вы ведь не бросите нас здесь?! Двигатель мёртвый, вся проводка выгорела от нашего же буя, а вёсел на этих стальных корытах сроду не бывало! Как нам посреди ледяного моря выжить?! Нас же течением в скалы унесёт или холодом доконает!

Я стоял у высокого фальшборта, положив ладони на шершавое, влажное от соли дерево, и смотрел на него сверху вниз тяжёлым, совершенно пустым взглядом. Ветер трепал полы моего чёрного плаща, унося последние следы пороховой гари.

— А мне плевать, — холодно и размеренно ответил я. Я не повышал голоса, но в тишине над водой каждое слово падало вниз тяжёлым камнем. — Можете хоть голыми руками грести до самого берега, хоть мастерить парус из собственных трусов.

Пират судорожно сглотнул и отступил на полшага, а я чуть подался вперёд, впиваясь взглядом в бледные лица столпившихся за ним головорезов:

— Когда вы ставили ловушку и шли на таран, вас нисколько не волновала судьба тех, кто внутри. Как не волновала и участь десятков других экипажей, которых ваша шайка пустила на дно или продала. Вы рассчитывали поживиться за чужой счёт и без раздумий обрекли нас на мучительную смерть. С чего мне теперь заботиться, замёрзнете вы или разобьётесь о рифы? Скажите спасибо, что я проявил милосердие, оставив вам ваши жизни и не потопив посудину вместе с вами. На большее не рассчитывайте.

Снизу больше не раздалось ни звука.

Разбойники мрачно потупились, вжимая головы в плечи под ветром: спорить с тем, кто минуту назад в одиночку вырезал половину их команды, желающих не нашлось.

Потеряв к ним интерес, я крепче сжал пальцами деревянный планширь и прикрыл глаза. Вдох, и по венам из глубин резерва потекла духовная энергия, сплетаясь с мягкой, податливой силой Дендро. С кончиков пальцев сорвалось едва заметное изумрудно-золотистое свечение и впиталось в старую, просмолённую древесину борта.

Дендро оказалось здесь настоящей находкой: стоило ему коснуться мёртвого дерева, из которого срубили бригантину, как вся конструкция отозвалась мне единым послушным организмом. Я физически почувствовал каждую доску обшивки, каждую мачту, каждый канат в такелаже и тяжёлое перо руля под кормой. Напитав корпус своей волей, я мысленно отдал короткую команду.

Древесина под ладонями отозвалась глухим, утробным гулом.

Без участия матросов тугие канаты на реях сами пришли в движение, со скрипом распуская широкие паруса, а рулевое колесо на кормовом мостике плавно провернулось, ловя курс. Парусник мягко вздрогнул, разрезая носом серый гребень волны, и уверенно пошёл прочь от застывшего стального катера, прямиком на юг, к обитаемым островам Нод-Края.

Не открывая глаз, я продолжал стоять у перил, контролируя ход судна и слушая, как за кормой в воющем ветре тонут крики оставленных пиратов.

Рядом негромко скрипнули мокрые половицы. Пахнуло знакомым сухим теплом и лёгким ароматом дыма. Мавуика подошла к борту и встала плечом к плечу со мной.

— И всё-таки ты удивительный человек, Алекс, — негромко произнесла она, опираясь локтями о перила. — Одним касанием подчинить целый парусник через магию Дендро… Удобный фокус. С такой силой нам и команда ни к чему. Но вид у тебя при этом такой, словно ты не вражеский корабль захватил, а сам остался на том сломанном корыте. Как ты себя чувствуешь?

Я открыл глаза и перевёл взгляд на бегущие вдоль борта волны с шапками грязноватой пены. Отвечать сразу не хотелось: внутри всё ещё ворочался тяжёлый, неприятный ком, оставшийся после скоротечной резни.

— Муторно на душе, — наконец признался я, глухо выдохнув. — Не люблю я всё это... Я в первую очередь врач и целитель, меня учили вытаскивать людей с того света, помогать им, а не шинковать, как капусту. Со всеми этими тварями Бездны, автоматонами, фантомами из тумана – с ними всё просто, там нет ни сомнений, ни жалости. А вот когда приходится рубить живых людей, внутри поднимается глухое противоречие и мерзкий осадок…

Я замолчал, сильнее сжав поручень, на котором до сих пор виднелись бурые, не до конца смытые капли чужой крови.

— Но и заряд был такой дикой силы, что будь на нашем месте кто-то послабее – и всё, конец. Да и нас обоих могло угробить, пойди катер сразу ко дну. Умом я понимаю, что поступил правильно, и случись это снова – рука бы не дрогнула. Но контраст между вот этим… желанием спасать жизни и готовностью безжалостно их отнимать порой сильно давит.

Мавуика слушала очень внимательно, не перебивая и не отделываясь дежурными ответами.

— В тебе говорит совесть и это вовсе не слабость, — серьёзно и мягко ответила богиня, повернувшись ко мне всем корпусом и прислонившись бедром к фальшборту. — Было бы куда хуже, если бы ты рубил людей направо и налево и насвистывал при этом весёлую песенку. Я, знаешь ли, тоже не любительница проливать человеческую кровь ради забавы и куда охотнее выжигаю порождений Бездны. Но наш мир красив, но порой суров, и ситуации бывают разные.

Она протянула руку и легко коснулась пальцами моего предплечья, словно заземляя моё напряжение своим ровным теплом:

— За свою жизнь я усвоила простую, пусть и жестокую истину: меч в первую очередь создан, чтобы убивать. Не пугать, не вести переговоры, а именно отнимать жизнь. И когда на кону твоя голова или жизнь товарища, выбор всегда один: либо эту работу сделает меч в твоих руках, либо меч в руках врага. Третьего не дано. Я поняла это ещё в юности на арене Натлана, где в пылу схватки редкий противник откажется оторвать тебе руку или размозжить череп. Эти пираты сами сделали выбор, когда ударили первыми.

Слушая её спокойный, бархатистый голос, в котором не было ни капли фальши, я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ледяной комок злости и раздражения постепенно таял, уступая место привычной ясности.

— Да… Ты права, — тихо кивнул я, встретившись с ней взглядом и позволив себе слабую, но искреннюю улыбку. — Мне стоило услышать это от кого-то со стороны. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, мой доблестный спаситель, — на лице богини расцвела тёплая, задорная улыбка. Она легко стукнула меня кулаком в плечо, окончательно разгоняя мрачную атмосферу. — Но давай-ка закончим с мрачной философией на холодном ветру. Тебе сейчас жизненно необходимо переключиться и вытряхнуть эту хмурость из головы.

Мавуика оттолкнулась от перил, сделала пару плавных шагов к высокой кормовой надстройке и полуобернулась ко мне через плечо. Полы её плаща чуть разошлись, а в янтарных глазах заплясали лукавые искорки.

— Тем более что теперь мы плывём с королевским комфортом. Пока ты воспитывал пиратов, я успела заглянуть внутрь. В отличие от нашей жестянки, на этом судне есть просторная капитанская каюта с отличной печкой, широкой мягкой кроватью и весьма внушительным запасом трофейного алкоголя в сундуке. А раз уж корабль плывёт сам… — богиня чуть склонила голову набок, и её взгляд скользнул по мне сверху вниз с едва уловимым, тягучим прищуром, — Думаю, мы вполне заслужили право отдохнуть, а также выпить чего-нибудь крепкого. Что скажешь, капитан? Идём?

Она выжидающе замерла у резной двери, ведущей в подпалубные помещения, не сводя с меня глаз.

Я чуть помедлил, всё ещё переваривая остатки событий, и бросил взгляд на кормовой мостик. У рулевого колеса уже стояла Мэй: маска на месте, а чтобы дотянуться до спиц, она подставила под ноги одно из вёдер, которыми пираты отмывали палубу.

Заметив мой взгляд, ниндзя серьёзно кивнула.

— Идите отдыхать, — негромко сказала она, не оборачиваясь. — Я постою за штурвалом и присмотрю за морем. Если появится корабль, берег или что-то подозрительное, сразу дам знать.

— Спасибо, Мэй, — кивнул я.

Предложение посидеть в тепле с бутылкой хорошего спиртного вместо торчания на продуваемой палубе звучало более чем разумно. После ледяного ветра и электрошока нам обоим не помешало бы согреться и перевести дух, а с такой дозорной можно было не тревожиться.

— Пожалуй, ты права, — коротко кивнул я богине, отпуская поручень. — Мёрзнуть на палубе смысла нет. Идём, посмотрим на трофеи.

В ответ Мавуика хмыкнула и шагнула в тёмный проём коридора. А я поправил шляпу и зашагал следом, про себя признавая: тёплая каюта, пара глотков крепкого и хорошая дружеская беседа действительно могли расслабить мысли куда лучше любых самокопаний…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге