Герои
Глава 24
Один патрон, второй, третий и четвёртый. Как латунные солдатики аккуратным рядком на столе перед лейтенантом выстроились последние оставшиеся боеприпасы. Нежно протёртые и внимательно осмотренные. На вид в полном порядке. Все, кроме одного. У четвёртого на боку появилось непонятное тёмное пятно. Он и отправился первым в магазин. Останется последним — на самый крайний случай.
Пистолет тоже в порядке. Почищен, смазан раздобытым ещё на барже машинным маслом и готов к использованию.
Но как же Славику не хотелось доводить до стрельбы. И никуда идти не хотелось. Особенно к своему кратсонскому бизнес-партнёру.
Для такого нежелания была объективная причина. Мёртвая, обезглавленная и гниющая где-то в горах. Бывший владелец единственной трофейной кольчуги и самого приличного оружия.
Его продырявленная морда сразу показалась знакомой, а уж когда Слава обыскал мертвеца и нашёл на одежде герб канувшего в Лету Загорного герцогства, последние сомнения отпали. Это был охранник из каравана Гонара, его человек. А может, Бердеона. Непонятно и никак наверняка не выяснить. Но точно из их шайки-лейки.
И сразу встал вопрос — было ли нападение в горах случайным или нет? Может, это Бердеон решил избавиться от слишком любопытного партнёра? Или неприязнь Гонара вылилась в такую форму? Или банально решили ограбить, по-простому разжиться так им нужным артефактом?
Одни вопросы. И если бы не просьба Корнелия, ноги бы Славика не было в той поганой таверне. Но пришлось идти, не откладывая на потом. Ради светлого будущего и возможности поскорее отправиться домой, на Землю.
В этот раз Слава зашёл в таверну с центрального входа. Не таясь, а наоборот, стараясь попасться как можно большему числу посетителей на глаза. В основном светловолосым и бородатым, но всё же.
— Привет, Славий. Я ждал тебя ещё вчера вечером, — стоявший за барной стойкой Бердеон поприветствовал как ни в чём не бывало, ни капельки, впрочем, не успокоив разыгравшуюся паранойю лейтенанта.
— Точно ждал?
— Мы же договаривались.
— Непредвиденные обстоятельства. Не слышал ещё? Напал на меня десяток бандитов на обратном пути.
— А-я-яй. Как нехорошо. Ну ты же в порядке, руки-ноги на месте. Почему не притащил, как условились? — так искренне возмутился хозяин таверны, что Славик почти поверил в его непричастность. Почти.
— С этим, друг, проблема. Один молодой трибун взялся копать под нашего поставщика и совсем скоро выведет его на чистую воду. И тогда проблемы будут у всех. Да, у всех нас.
— Заруби себе на носу — нет никаких "нас", декурион. Мне глубоко насрать на проблемы проворовавшегося чинуши.
— И на поставки тоже насрать?
— На его место обязательно придёт такой же. Проверено временем, — с безразличием ответил трактирщик.
— Я, вообще-то, так и думал. Просто зашёл предупредить, что бизнес накрылся. Налей-ка мне светлого пива. Надо нервы поправить.
Славик сидел, попивал из неприятно царапавшей зубы деревянной литровой кружки кисловатый пивасик и думал, что ещё не всё потеряно. Не похоже, что за нападением стоял Бердеон, а значит, какой-то минимальный кредит доверия ещё есть. И если этой рыбке предложить достойную наживку, то, может, и клюнет. Когда рядом никого не осталось, он пошёл на второй заход.
— Бердеон, железа-то не будет, а вот интересная информация у меня есть.
— Что за информация?
— Только за золото.
— Ты же не думаешь, что я вслепую отсыплю тебе золотишка?
— Хм. Это касается боевых жезлов, — Слава снова взялся за кружку, всем своим видом показывая, что сказал достаточно.
— Славий, не тяни быка за яйца. Мне нужны подробности.
— Подробности стоят золота!
— Пока что ты и на кружку пива не наговорил!
— Ладно. Я должен был отвезти десяток новых жезлов на одну из застав. Теперь, когда я фактически остался без декурии, это задание поручат другому отряду. Я могу продать время и маршрут.
— С чего ты решил, что мне такое интересно. Ничего не попутал? Я простой трактирщик, скупающий иногда железо.
— Гонар мне показался решительным парнем, — Слава сжал в кулаке кусок ткани с гербом — золотой башней, увенчанной короной, на зелёном фоне. — Ну, как знаешь.
Пиво подошло к концу, кружка опустела, и Славик с сожалением отставил её в сторону. Не из-за того, что закончился алкоголь. Больше он ожидать не собирался и был намерен до темноты вернуться в лагерь.
— Стой. Пройдём на пару слов?
Лейтенант сохранил невозмутимое выражение лица, но внутренне возликовал. Клюнуло. "Простой" трактирщик не выдержал и показал свою сущность.
— Без обид, Бердеон, но я спешу. Надо быть до заката в лагере. Тут поговорим?
— Так дела не делаются, Славий.
"И в самом деле", — вынужденно признал лейтенант, откинул клапан планшета для удобства доступа к оружию и пошёл за хозяином. Торг он решил начать с десяти золотых, но, ожидаемо, кратсон не согласился. Напирал, что, а вдруг, поменяют маршрут или не успеют всё подготовить. Пришлось делать уступки и, заодно, демонстрировать непоколебимую уверенность в надёжности информации.
— Моё предложение простое: заплатишь мне ауреус сейчас и по одному за каждый полученный жезл.
Бердеон пошамкал губами, нахмурил брови и сделал встречное предложение.
— Много. Тебе, Славий, ничего делать не придётся и рисковать не надо. А там и центурион наверняка будет. Дам по половине за артефакт.
Помявшись для виду, лейтенант выдвинул встречное предложение.
— И колосс сейчас.
— По рукам.
— Отряд пойдёт завтра в Гнездо сокола через Гремящее ущелье. Сколько легионеров отправят — после вчерашнего нападения я не знаю. Раньше бы сказал десять, теперь может и двадцать. Центурион точно будет, а возможно, и ещё один офицер со штаба.
Оставив не очень довольного полученной информацией Бердеона решать насущные вопросы — точнее, его, Славика, проблемы — сам полностью удовлетворённый разговором, покручивая в пальцах любимую монету, отправился спать.
Первые настоящие холода добрались и до предгорий. Этой ночью северо-западный ветер принёс крепкие морозы, а с ними и нежное очарование наступающей зимы. Утром всё вокруг — деревья, земля, здания и даже возвышающийся над лагерем колосс — оказалось покрыто белыми ажурными узорами инея.
В другое время Славик порадовался бы возможности пощеголять в новенькой дублёнке, походить перед всякими нищебродами, кутающимися в свои куцые шерстяные плащи. Может бы, под лучами яркого солнца, даже вспомнил бессмертные строки: "Мороз и солнце, день чудесный…".
Но сегодня было особое утро, да и рукав на тулупе до сих пор не зашит. Так и остался распоротым после попадания арбалетчика. Как в таком красоваться?
Пока шёл на почтовую станцию в городок, в очередной раз возблагодарил свою удачу. Как же повезло, что болт оба раза чиркнул по касательной. Но на сколько хватит удачи? Безусловно уникальной, тут и осёл не поспорит, но всё же. С армии однозначно надо сваливать и точка. В Модос, поближе к Университету и его грёбаным экспериментаторам. Конечно, говорят, что оказанная услуга ничего не стоит, и квестор может прокатить… Но он показался очень разумным человеком.
На обратном пути посторонних мыслей в голове не осталось — все только о предстоящем деле. Вертя в руках конверт, лейтенант добрался до лагеря, проскочил мимо мёрзнущих часовых на входе и побежал прямиком на склады.
Корнелий, с утра пораньше, выстроил подчинённых во дворе и что-то выговаривал. С чувством, с толком, с расстановкой. Слава попробовал привлечь внимание знаками, а потом не выдержал и прервал унылые нотации.
— Корнелий, можно тебя на пару слов?
— Декурион, что тебе надо?
— Срочное и очень важное дело.
— Так, все за работу, — префект запасов напутствовал напоследок шустро разбежавшихся работников и спросил, не понижая голоса: — Что ты хотел?
— Выдай мне жезл. Срочно! — попросил Славик и громким шёпотом, помахивая конвертом, продолжил: — Я получил информацию о контрабандисте, прямиком из Ферополиса.
— Тебя назначили в летучий отряд?
— Э… Нет. Это скорее частная инициатива.
— И ты хочешь, чтобы я тебе выдал для личного пользования имущество легиона? Это невозможно.
— Корнелий! Там полсотни кольчуг и оружие. Действовать нужно срочно! Они сегодня должны пройти через Гремящее ущелье. У меня и ребята есть на примете из третьей когорты, но без жезла мы не потянем. Там десяток носильщиков и бойцов полдесятка.
— Славий, нужно предписание. Префекта алы, например.
— Ты же знаешь, какие у меня отношения с кавалеристами…
— Тогда из штаба.
— Корнелий, они же заберут всё себе! Точно заберут и добычу, и славу! — Славик уже почти кричал. — Пошлют кого-то другого, наверняка кавалеристов, а мне просто спасибо скажут. Давай, я лучше тебе долю отдам.
— Нет! Даже не проси, — префект запасов скрестил руки на груди, а голову отвернул в сторону.
— Я думал, мы друзья, — в сердцах высказал лейтенант и спешно покинул территорию склада. Но далеко уходить не стал. Остановился за ближайшим углом и принялся ждать.
Не прошло и двух минут, как из ворот выбежал Фектори и припустил в сторону офицерских квартир. Слава удовлетворённо хмыкнул и не спеша вернулся на склад. Корнелия он застал уже в кабинете, нервно ходящего от стены до стены.
— Ну что? Не слишком наигранно получилось?
— Отлично получилось. Мелкий крысёныш побежал докладывать своему начальничку.
— И что дальше? — префект запасов всё не мог успокоиться.
— Я думаю, трибун захочет отличиться, заработать немного славы и лично бросится в погоню. А дальше всё в руках Бе… богов.
— А если он возьмёт с собой много легионеров? И центуриона с жезлом.
— Так не выдавай ему жезл! — разозлился на нервного компаньона Слава.
А тот как накаркал. Не прошло и десяти минут, как по дощатому полу склада застучали торопливые тяжёлые шаги. Лейтенант едва успел нырнуть в подсобку, когда в кабинет почти вбежал тот самый центурион из отряда Гая Протоса. Уже полностью снаряжённый и одоспешенный. И так же быстро его покинул, потому что доводы Корнелия были крепче стали. Правда, на прощание пообещал, что пожалуется трибуну.
— Славий, что делать? — собранный и уверенный в себе минуту назад префект запасов снова расклеился. Едва руки не заламывал.
— Что-что! Выдавай. Б… боги предупреждены и должны быть готовы к такому варианту. — Неожиданно лейтенанта осенила гениальная идея. — Напомни-ка мне, как ты отмечаешь выданные жезлы?
Корнелий с возмущением посмотрел на думающего в такой ответственный момент об отвлечённой ерунде подельника, но слов, чтобы высказаться, похоже, не подобрал, поэтому просто достал огромный талмуд. Слава открыл на закладке и прочитал последнюю запись:
"Первого дня первой недели первого зимнего месяца двадцать пятого года от Пришествия выдан один жезл Путь огня центуриону Секунду Криспиану."
И подпись этого самого центуриона. Да, удобно, когда в каждом месяце ровно четыре недели, а вот что этих самых месяцев четырнадцать — непривычно. Но интересовал Славу не способ записи дат, хотя латинские цифры вместо прописи порадовали. Он пролистал несколько страниц, но так и не нашёл нужной строки. Поэтому переспросил:
— А как ты записываешь, если кто-то берёт два или три жезла?
— Не положено! Один жезл в одни руки под роспись.
— Да ладно, — сначала не поверил Слава, но быстро сориентировался. — Так даже лучше. Смотри, когда придёт Гай Протос, запишешь: "…выдано жезлов Путь огня — один. Трибуну Гаю Протосу". Только оставь место, чтобы один легко можно было исправить на одиннадцать.
Лейтенант с превосходством смотрел на то бледнеющего, то краснеющего подельника. "Какие они тут всё-таки дремучие. Элементарно же — повесить недостачи на мертвеца." — подумал и решил добить:
— А жезлы продать потом можно. По колоссу за штуку!
— Ты идиот, Славий? — оцепенение мигом слетело с Корнелия. — Да там внутри почти пятьдесят граммов золота. Их по весу менять можно!
В кабинете образовалась тишина. Корнелий, судя по мечтательному взгляду, думал о золоте и считал барыши, а Славик скрипел зубами и злился:
"Вот Бердеон, говно бородатое, надуть хотел. Это надо же — раз в десять цену занизил. Говно, как оно есть."
— А если они вернутся? — сомнения снова стали одолевать префекта запасов.
— Тогда и дописывать ничего не будешь.
— А если меня потом спросят, зачем я столько выдал?
— Потому что тебе угрожал трибун, — спокойно, как ребёнку, стал объяснять лейтенант. — Погромче кричи, пока выдавать будешь, чтобы все на складе могли подтвердить, что ты был против.
— Не знаю… — всё ещё сомневался Корнелий, и Слава решил додавить чужим авторитетом.
— Ты, главное, запись правильную сделай, а исправлять или нет потом с мастером Виспианом посоветуешься.
Последний довод сработал. Когда в кабинет ворвался Гай Протос, префект запасов устроил настоящее представление: с криками, ором и угрозами. Славик даже начал переживать, что трибун может дать заднюю, но гонор, видимо, не позволил отступить. Угрозы быстро стали взаимными, а крики вдвое громче.
— Ну, как я сыграл? — раскрасневшийся Корнелий развалился на стуле. — Цицероны — известные на весь Модос театралы!
— Отлично, мой друг, просто отлично. Дело почти сделано. Осталась самая малость. — Слава достал конверт с почтовой станции, вырезал из него относительно ровный клочок бумаги и положил перед подельником. — Пиши.
— Что писать?
"Дремучие они тут и тупые", — не без удовлетворения констатировал лейтенант, в который раз удостоверившись в своём несомненном интеллектуальном превосходстве.
— А как ты думаешь, зачем трибуну одиннадцать жезлов? Не знаешь? Зато я знаю. Пиши. Нет, левой рукой пиши: "Гай Протос, любовь моя. Эти люди ворвались ко мне посреди ночи, издевались и обещали убить. Спаси меня из лап чудовищ! Сделай, пожалуйста, как они просят. Твой Цветочек."
— В это никто не поверит! — Корнелий текст написал, но смотрел на него со скепсисом.
— Трибун лагерь покинул? Да. Жезлы взял? Да. И все знают, что он регулярно бегает в город по бабам. Всё сходится, — подвёл итог Славик и дописал своим корявым почерком под каллиграфическими буквами Корнелия, особо не заботясь о грамотности: "Принеси сегодня десять жезлов в Гремящее ущелье, или мы убьём твою женщину".
— Бред из женских пьесок.
Лейтенанта вконец достал во всём сомневающийся партнёр, поэтому он скомканно попрощался и поспешил в госпиталь. Следовало прикрыть тылы и обезопасить себя от излишней активности командиров, чтобы в самый ответственный момент не получить новое назначение. Следовало поизображать сотрясение мозга и продлить себе больничный.
"Эх, снова расходы". Каким бы замечательным актёром Слава себя ни считал, но врачи почему-то обычно оказывались безразличны к чужому мастерству. А вот от денег отказывались редко. Поэтому он заранее приготовил пару денариев.
Попавшийся в госпитале молодой эскулап оказался на удивление дотошным и ответственным, серьёзно отнёсся к жалобам и уложил больного на свободную койку. Слава был не рад, что упоминул тошноту, но пришлось играть до конца и втихаря совать два пальца в рот, пытаясь что-то выдавить в заботливо приготовленную миску.
К вечеру доктор сменился, и денарий таки перекочевал в чужой карман. Правда, по другому поводу — чтобы больного отпустили из госпиталя.
Славик прошёлся по улице с офицерскими квартирами, посмотрел на нужный дом, но записку решил пока не подбрасывать. Вместо этого он отправился в столовую для младших офицеров, чтобы заполнить пустой желудок чем-нибудь вкусненьким, а заодно разузнать последние слухи. Если из отряда Гая Протоса кто-то вернулся, там наверняка вовсю обсуждают. Но ничего интересного не узнал.
Пришлось возвращаться к своему бараку. И тут его неожиданно перехватил знакомый усатый конюх.
— Эй, декурион, с тобой хотят поговорить.
— Ну пусть приходят и говорят.
— Не тут, за воротами. И лучше бы тебе поспешить, — с угрозой закончил рыжеволосый работник стойла, и лейтенант сразу догадался, кто может вызывать его на разговор.
Если это Бердеон, то Гай Протос, скорее всего, уже кормит червей. Но и трактирщик не просто так приперся — наверняка будет выкатывать претензии.
Прямо за воротами никого не оказалось, но знакомая фигура маячила ниже по дороге, у подножия холма. Под одиноким деревом, примерно на полпути до первых домов. Пришлось спускаться.
Кратсон встретил легионера очень-очень мрачным взглядом.
— Ты меня обманул, Славий!
— Их было больше? — изобразил искреннее удивление лейтенант, имея в виду легионеров.
— Их не было вообще! — разозлился Бердеон. — Всего два жезла, причём у трибуна не более чем блестящая игрушка.
— А ведь ты меня тоже обманул, Бердеон. В этих жезлах золота почти на два колосса, — в свою очередь возмутился Слава. И, перетерпев злобный взгляд, сопровождаемый негодующим пыхтением, продолжил. Мастерски подгадав момент и заговорив на мгновение раньше оппонента. — Но я готов закрыть на это глаза и продать тебе десять жезлов по справедливой цене — за золото по весу.
Трактирщик снова начал злобно пыхтеть и пучить глаза, доставляя лейтенанту непередаваемое удовольствие.
— Ты меня использовал! — толстый палец кратсона нацелился точно на собеседника. — Убрал моими руками врага!
— Да, — легко согласился Славик и протянул Бердеону записку. — Посмотри на это с другой стороны — ты удалил главное препятствие для нашей сделки. И, кстати, на, почитай.
— Что за чушь тут написана? В это никто не поверит.
— Это называется факты, Бердеон. Трибун получил записку, которую потом забыл у себя в комнатах, при свидетелях забрал жезлы и отправился с верными легионерами в ущелье — спасать свой цветочек. Где они и погибли. Они же все погибли? — Ответом стали красноречивое молчание и мрачный взгляд. — Для полноты картины остался последний штрих. Сделай так, чтобы этот цветочек трибуна на самом деле исчез.
— Ты ещё и условия мне ставишь?
— Тебе же нужны жезлы?
Кратсон на пару минут замолчал, время от времени порываясь что-то сказать, но каждый раз прерывая себя на полуслове. Слава же внимательно наблюдал за его мимикой и, как, вне всякого сомнения, отличный физиономист, пришёл к неутешительному выводу: хоть от одного врага он избавился, зато приобрёл другого. И если уехать в Модос не получится, то придётся ходить и оглядываться. Даже в лагере легиона.
— Что ещё за цветочек, и что значит исчез? — совладал с собой трактирщик.
— Да без разницы, — настроение у лейтенанта катастрофически ухудшалось. — Выбери какой-то, из тех, что трибун пользовал. Пусть пропадёт из города. Уедет бабушку проведать, например.
— Бабушку… Понятно… Жезлы принесёшь мне завтра.
— Эээ нет, друг, — чуть не засмеялся Слава. — Встретимся на нейтральной территории. Хоть бы и тут.
— Завтра на закате, Славий.
— На закате, Бердеон. Приходи один.
Всё шло чётко по плану. Осталась самая малость — уговорить Корнелия подправить ведомость и продать жезлы.
Префект запасов, несмотря на уже поздний час, нашёлся на складе. Уставший, с мешками под глазами и очень нервный.
— Возрадуйся, друг мой, я принёс хорошие новости.
— Это точно?
— Точнее не бывает! Поговорил с партнёром, он подтвердил. Теперь требует жезлы и готов платить за них по весу в золоте. Ты уже исправил ведомость?
— Нуу… нет, — замялся префект запасов.
— Самое время, друг мой, — поднадавил лейтенант.
— Я не знаю…
— Корнелий, не тормози. Завтра трибуна уже хватятся. Окно возможностей закрывается этой ночью.
— Славий, это очень серьёзный вопрос, без мастера Виспиана я такое решить не могу…
— Что ты не можешь решить без мастера Виспиана? — заданный спокойным голосом вопрос заставил подскочить обоих спорщиков. И следом выдохнуть, по крайней мере, Славика, ведь в дверях кабинета с каким-то журналом под мышкой стоял квестор собственной персоной. Похудевший, заросший, но вполне себе бодрый.
— М-можно ли продать десяток жезлов, — почему-то испугался ещё больше толстячок.
— Корнелий, ты в своём уме? На рудники захотел? Как тебе такое вообще в голову пришло? Продать наше оружие победы иностранцам, каким-то… А кому кстати? И как ты собрался скрывать недостачу?
Корнелий окончательно сбледнул с лица и начал заикаться, поэтому лейтенант взял инициативу на себя и постарался кратко обрисовать сложившуюся ситуацию.
— Какие-то бандиты выкрали любовницу Гая Протоса и стали требовать десять жезлов за освобождение. А он взял на складе означенный инвентарь и, как настоящий рыцарь, бросился её спасать. И погиб вместе с отрядом. По счастливому стечению обстоятельств жезлы всё-таки остались в надёжных руках, у нас, но об этом никто не знает. — К концу речи Слава и сам почему-то сбледнул. Нутро сдавило, дышать стало тяжело, а по виску, несмотря на холод, сбежала капелька пота. — По официальной версии…
— А на самом деле? — Вопрос прозвучал тихим, спокойным голосом, но подельники принялись наперебой отвечать.
— Когда вы слегли, он стал требовать доступ ко всем ведомостям, — начал префект запасов. — Жизни не давал, до легата дошёл. Вот мы и… решили вопрос.
— Заманили трибуна с отрядом в Гремящее ущелье, а кратсонам сказали, что он понесёт десять жезлов. Теперь они хотят их получить. За золото по весу.
— Осталось только немного подправить ведомость, — Корнелий умудрился поднести открытый на нужной странице талмуд.
— И подбросить в комнаты доказательства, — Слава выставил перед собой записку, пытаясь отгородиться от квестора. Неожиданно клочок бумаги вырвало из подрагивающих пальцев и перенесло прямо в руки мастера Виспиана.
— Как настоящий рыцарь бросился спасать любовницу… Ничего тупее я в жизни не слышал… — У лейтенанта от этих слов сердце ухнуло в пятки. Квестор же вдруг засмеялся во весь голос. — Но как же смешно. Отпрыск Протосов отдаёт секретное оружие в руки врага из-за шлюхи. Ха-ха. Кто это придумал?
— Я, — промямлил лейтенант, но мог бы и промолчать, потому что его дорогой друг не поленился указать пальцем на подельника.
— И теперь, каждый раз, когда кратсоны используют жезл против легионеров, можно будет припоминать этот случай пацифистам в сенате… Ха-ха. Исправляйте ведомость и продавайте. Корнелий, подберёшь из тех, что скоро под списание. А ты, Славий, держи, — мастер Виспиан начертал пару слов на клочке бумаги и приложил один из перстней, — чтобы никто на моё золото вдруг не позарился, но лучше лишний раз не показывай и с жезлами не попадайся. "Доказательство" я сам подброшу.
Квестор, посмеиваясь, ушёл, и лейтенант наконец-то смог спокойно выдохнуть. Такой жути, как этот спокойный и улыбчивый мужчина в пурпурной мантии, на него даже начальник полицейской академии в молодости не нагонял. Пальцы, тем временем, сами развернули бумажку.
"Действует в интересах Модоса", — прочитал Слава. Но сильнее его заинтересовала явно большая чем приложенный перстень печать — казалось, выжженный на бумаге сноп пшеничных колосьев в круге из букв. Сразу стало понятно, кто и кому стучал в его отряде.
На следующий день в лагере хватились Гая Протоса. Что точно случилось и куда он пропал, пока никто не знал, но слухи гуляли. Слава и сам запустил один: про любовь трибуна к какой-то проезжей кратсонской аристократке и побег на другую сторону гор. Да, выводы он сделал, и шлюху решил заменить на особу благородных кровей и непередаваемой красоты, за основу взяв образ Альбины.
К вечеру, несмотря на своё поистине олимпийское спокойствие, лейтенант себя неслабо накрутил. Сделка предстояла нешуточная, и от бизнес-партнёра можно было ждать любой подлянки. Встреча намечалась на виду у дозорных с вышек, но если что-то пойдёт не так, раньше чем через десяток минут легионеры не подойдут.
Славик ещё раз перепроверил пистолет и последние патроны, надел кольчугу под дублёнку и прицепил на пояс хорошо наточенный меч. Выданные префектом запасов фонарь и простейшие пружинные весы отправились в офицерский планшет. Свёрток с жезлами поместился за пазухой, под просторной дублёнкой. И ровно на закате он вышел из ворот.
Под деревом никого не было, но когда лейтенант прошёл полпути, до единственного крутого поворота на спуске, на условленном месте уже маячила одинокая фигура с лошадью. Пистолет сам оказался в руке, и холод оружейной стали немного успокоил расшалившиеся нервы.
Не доходя метров пятнадцать, лейтенант остановился и внимательно осмотрелся. Потом ещё раз аурным зрением. Но вокруг была только пожухлая куцая трава.
Бердеон встретил молча, мрачно глядя исподлобья. Достал из-за пазухи кожаный мешочек и внушительно позвенел им. Слава же переложил пистолет в левую руку, а правой, так же молча, достал свой обмотанный в рогожу свёрток. Позвенеть сильно не получилось, но какой-то стук извлёк.
Оказалось, что трактирщик неплохо подготовился. В дерево был вбит металлический штырь, а на нём болталось коромысло с крюками с обеих сторон. Элементарные весы, на первый взгляд откалиброванные. Бердеон, молча прицепив груз со стороны легионера, отошёл назад к лошади. Когда на одном из крюков повис кошель с золотом, второе плечо немедленно поднялось на двенадцать часов.
Славик ещё раз осмотрелся, в этот раз уделив пристальное внимание ветвям дерева и особенно ауре трактирщика, обычной, без всяких улучшений, но с на удивление чистым белым ядром и, похоже, с открытым третьим глазом, и, в свою очередь, двинулся к весам. Одной рукой, с некоторым трудом, не сводя взгляда с бизнес-партнёра, зацепил свёрток с жезлами. И сразу отошёл на пару шагов.
Оба не отрывали глаз от весов, которые, немного покачавшись, стабилизировались. Почти горизонтально. Перевес если и был, то минимальный у мешка Бердеона. Который не выдержал первым и потянулся за жезлами. Лейтенант постарался не отстать и сорвал с крюка кошель ещё в воздухе, пока тот не опустился в нижнюю точку. И сразу попятился. Честно говоря, здорового кратсона он опасался и очень не хотел устраивать с ним рукопашную. От стилета в пузо никакая кольчуга не защитит.
Кинув мешок на землю, Слава присел над ним и первым делом вознамерился проверить своими весами. Зацепил крюком, поднял.
"Три с половиной кило золота, мать его!" — вес он прекрасно помнил, всё сходилось.
Теперь следовало удостовериться, что это золото. Завязки поддались с трудом, пришлось помочь себе левой рукой, на секунду оставив увлечённо перебирающего жезлы Бердеона без присмотра.
Внутри оказались именно монеты. Слава подключил щуп к выданному Корнелием фонарику и посветил на золото. Как и положено при использовании этого артефакта, в эфирном зрении благородный металл засверкал красными огнями. Поворошил, но других цветов не было.
Не удовлетворившись этим и безбожно кося одним глазом на бизнес-партнёра, лейтенант стал лихорадочно вытаскивать монеты наугад и проверять на зуб, как научили ещё в первые дни в Четвёртом легионе. Попадались разные: знакомые латицийские орлы, ауреусы и колоссы, мелкие турегские реалы и разнокалиберные кратсонские кроны. И так увлёкся, что топот копыт стал полной неожиданностью. Вскинулся — это Бердеон, не прощаясь, ускакал в город.
"Попутного ветра в горбатую спину", — выдохнув, напутствовал его Славик. Завязал мешок, оставив последнюю монету, которую проверял, себе. По странному стечению обстоятельств это оказался именно колосс. Посмотрел последний раз вслед удаляющемуся всаднику и быстрым шагом пошёл вверх по дороге.
Подвывал пронизывающий ветерок, ярко светили звёзды на ясном небе, диски лун почти слились и давали как никогда много света, отлично освещая вымощенную камнем дорогу. Мешок с золотом за пазухой оттягивал полы дублёнки и жёг душу своей неимоверной ценностью, а так и оставшийся в левой руке пистолет, казалось, уже примёрз к коже, но внушал спокойствие.
"Неужели всё прошло гладко? Мне отдали три с половиной кило золота! Это сто шестнадцать колоссов — зарплата простого легионера за двадцать пять лет, а мне копить столько денег на своей должности лет пятнадцать…"
Математику лейтенант не любил, но подсчёта денег это никогда не касалось. Цифры легко складывались в уме, пальцы правой руки стали привычно вертеть большую монету, вгоняя в медитативный транс, само собой включилось аурное зрение, застлав всё вокруг зеленоватой дымкой. Только прямо по курсу на самой грани видимости, почти в том месте, где дорога делала поворот как на серпантине и уходила ещё круче в горку, за обочиной сверкало два ярких пятна чужих аур. Красных, почти бордовых, как у многих из тех, кто сознательно выбрал военную стезю.
Слава от неожиданности сбился с шага и потерял концентрацию. В обычном зрении на том месте не было ничего примечательного. Просто высокая трава, пожелтевшая, некошеная, пригнутая сильными ветрами к земле, причудливыми волнами стелющаяся вниз по склону. В такой легко можно залечь, и ни с дороги, ни с вышек виден не будешь.
Замешкавшись всего на секунду, лейтенант пригнулся и перекинул пистолет в правую руку. Монета со звоном упала и покатилась куда-то в темноту. Одновременно раздался знакомый щелчок, и болт вспорол рукав дублёнки. Для разнообразия — на другой руке.
Следом из травы поднялись две тёмные фигуры и, сверкая обнажёнными клинками, бросились в атаку.
Слава подпустил их на пять метров, а может, и ближе — полезно быть по-настоящему хладнокровным. Уже были видны и оскаленные рты, и белки глаз, и, особенно хорошо, стандартные легионерские гладиусы. Дважды выстрелил в вырвавшегося вперёд — дважды попал, немного сдвинул прицел и ещё дважды дёрнул спусковой крючок. Выстрел прозвучал только один, но этого хватило. Помня про кольчуги, целился в головы и ни разу не промахнулся. Только вот последний патрон подвёл, уже во второй раз.
Лейтенант не стал разбираться с заклинившим пистолетом, а убрал его в свой офицерский планшет и потянул из ножен меч. Хоть он и был на сто процентов уверен в своей незаурядной меткости, но проверить не помешает.
Как и ожидалось, на дороге валялось два трупа. И один из них, благодаря приметному кривому носу, удалось без проблем опознать. Это был помощник Бердеона, вышибала из его таверны.
"А значит, старик сейчас, скорее всего, где-то по дороге на ту сторону гор. И эти двое должны были забрать золото и свалить туда же. А ведь могло получиться!" — с неудовольствием признал Славик. Именно в этом месте дорога из-за поворота и перепада высот плохо просматривалась сверху.
"Труп бы в траве спрятали, а у самих наверняка лошади неподалёку. Кстати, а вот и подмога."
Уже слышался дружный топот пары десятков ног, и лейтенант решил потратить оставшееся время на поиск оброненной монеты. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь голодранец опередил его. Но колосс всё не находился, а там и легионеры прибежали, вызвав своим появлением нехилое раздражение. Особенно отличился шапочно знакомый центурион, который сразу полез с вопросами.
— Декурион, что тут случилось?
— Да вот, напала пара каких-то разбойников.
— А ты тут что делаешь в такое время? Надо звать дежурного трибуна для разбирательства.
Центурион раздражал всё сильнее, отвлекал от поисков, а монета как в воду канула, и Слава решил пойти по лёгкому пути. Достал из планшета выданную мастером Виспианом бумажку и всучил в руки вояке.
— Читай!
На глаза попался артефактный фонарик Корнелия, и лейтенант незамедлительно им воспользовался. Посветил вправо, влево и, наконец, увидел красный огонёк.
"Вот ты где, моя прелесть! Спасительница!"
— Декурион, — центурион протянул назад бумагу. — А что за грохот был, и чем ты их уработал?
— Не твоего ума дело, — Слава помахал перед лицом явно недовольного таким ответом легионера бумажкой и пошёл в лагерь. Следовало как можно скорее передать золото квестору и попросить поспособствовать переводу в столицу.
"И нахрен этих вояк, эти легионы. Как там говорил ботан? Вигилы? Вот туда и попрошусь. Главное в Модосе оказаться, а там как-нибудь до мастера Титуса доберусь и узнаю наконец, кто меня затащил в этот грёбаный мир."
Глава 25
Альбина сидела в атриуме на плетёной деревянной скамейке, слушала трели припозднившегося пернатого певца и при свете эфирного фонаря и последних закатных лучей солнца листала печатное издание поэмы "Рождение Девы Битвы". Печальное произведение о любви и войне, о доблести и тяжёлом выборе, о героях. На улице было довольно холодно, поэтому она не только обложилась подушками, но и укуталась в шикарную соболиную шубку — подарок её… Спасителя? Любовника? Учителя? Всего по чуть-чуть, и ничего на сто процентов. Два месяца Альбина прожила в его доме, но так до конца и не поняла, кто он такой. Умный, скрытный, богатый, опытный…
Первые, самые тяжёлые дни её спаситель вообще не отходил от страдающей девушки. Отгонял боль одним прикосновением и помогал погрузиться в особое состояние, в котором всё материальное становилось далёким и неважным, зато эфирное тело близким, доступным и простым для модификации. В моменты, когда она просыпалась — утешал, успокаивал, хвалил. Лечил её тело и душу.
Когда ломка закончилась, а Альбина вернула себе самоуважение и красоту, он предстал перед ней сначала прожжённым ловеласом, осыпал дорогими подарками, заставил почувствовать себя неотразимой и желанной. А потом и опытным, неутомимым любовником. И, пожалуй, для девушки, ещё в Ширам-ахта осознавшей, что в этом мире ей стоит рассчитывать только на себя и свои природные данные, он стал самым желанным из всех её мужчин.
Время шло, хозяин появлялся всё реже, зато оставил рукопись. Семейную реликвию, как он сказал. Со сборником рун и методами постройки эфирных органов, предназначенных для лилового эфира. Её эфира. Сказал, что не хочет, чтобы эти уникальные знания пропали вместе с ним. С тех пор Альбина проводила всё свободное время за медитациями, а во время нечастых встреч намного больше времени они уделяли развитию и погружению во внутренний мир, чем любовным утехам.
Хлопнула дверь, и во дворик вышел хозяин дома.
— Снежинка, сегодня ты особенно неотразима. Модос упадёт к твоим ногам.
— Спасибо, Лисёнок. Уже пора?
— Да. Водитель отвезёт тебя на квартиру. Эх, если бы не мои обязательства… Я буду изредка навещать тебя.
— Всегда буду рада, любовь моя.
Страстный поцелуй на прощание, и долгий путь на эфиромобиле по ночным дорогам Модоса в совсем другой район. Сегодня у неё начнётся новый этап в жизни.
Альбина сильно не заморачивала себе голову размышлениями или вопросами. Например, почему её благодетель представился только прозвищем, или почему ей приходится покидать его дом в ночи. Может, у него ревнивая жена, и он боится шантажа. А может, он очень важная персона и у него могущественные враги, от которых он пытается спрятать любовницу. Не зря же прозвучала просьба при встрече на людях не выдавать знакомство. Неважно. Она готова была простить и стерпеть многое, ведь любовник не только спас её от позора, вылечил и закрыл все долги, но и сделал её фантазии реальностью.
Самобеглая коляска привезла девушку путаными дорогами с Белых Холмов в Большой Цирк, в самый центр. По дороге она поняла, почему говорят "Modos numquam dormit". Модос никогда не спит. Во время работы на фабрике в Дымном поговорка звучала как издевательство. Разнообразные производства дымили круглосуточно, круглосуточно же тянули силы из тысяч аппендиксов.
В Цирке всё было не так. Тут не спали, потому что гуляли, веселились, пили и праздновали даже далеко за полночь. Особенно далеко за полночь. Девушка из эфиромобиля понаблюдала и за карнавальными шествиями на широких улицах, и за импровизированными концертами на многочисленных площадях, и за шумными компаниями на берегах многочисленных каналов, по чёрным водам которых даже в ночное время сновали разного размера лодки.
Её новое жилище располагалось в красивом четырёхэтажном доме, обильно украшенном лепниной, барельефами и неизменными колоннами. Уютная двухкомнатная квартира на самом верхнем этаже, с выходящими на площадь перед театром окнами, понравилась с первого взгляда.
Альбина разложила свои вещи по вычурным шкафам. Старые, привезённые с фабричной общаги, и новые, подаренные Лисёнком. Посидела на маленьком балкончике, послушала, как со ступенек театра какой-то молодой поэт декламирует стихи, и собралась идти спать. Любовник оплатил квартиру только на месяц, о чём и предупредил. И попросил не уподобляться толпам бездельников, а найти себе работу. Хоть бы даже и актрисой в соседнем театре, но ни в коем разе аппендиксом — не принято в приличном обществе. Поэтому на завтра у неё были грандиозные планы.
Утро у девушки наступило, как и положено любому нормальному утру, за полдень. Совсем как во времена беззаботной молодости.
"Только теперь у меня вместо богатого молодого жениха папик", — усмехнулась Альбина про себя и подключила щуп к ванной — нагреть водичку. "Неправильный, правда, какой-то, работать заставляет. Но по-любому так лучше, чем прозябать на фабрике с похотливым начальником. Или у кого-то в гареме."
Последняя мысль изрядно подпортила настроение, но ненадолго. Стоило взяться за подбор наряда, как весь негатив ушёл. Выбор пал на платье из новых, с полностью открытыми плечами и выгодно подчёркивающее внушительную грудь. Тонковатое и открытое, но в шубке на улице будет в самый раз. Шкатулка с драгоценностями разнообразием порадовать не могла, и девушка остановилась на гарнитуре с небесно-голубыми сапфирами, идеально сочетающимися с её глазами. Оберегаемая, как величайшее сокровище, сумочка из старого мира завершила образ.
Пробы в театре проходили через день, перед вечерними представлениями, и были открытыми. Поддержать своих друзей-кандидатов, посмотреть на позор аматеров и новичков, послушать едкие комментарии привередливого жюри собиралось немало зрителей.
Девушка получила номерок у распорядителя и уселась в задних рядах большого зала, ожидая своей очереди и заодно оценивая выступления конкурентов. Были среди них хорошие актёры: эмоциональные, артистичные, с поставленной дикцией и красивым голосом, но мало кто пользовался эфиром. И никто не смог впечатлить жюри, каждый получил свою порцию нещадной критики. Особенно изгалялся над кандидатами чей-то визгливый тонкий голосок.
Наконец, конферансье объявил номер Альбины. Сбросив шубку на кресла первого ряда, девушка поднялась на сцену и первым делом посмотрела на троицу сидевших за столом критиков: толстенького коротышку в покрытой золотыми блёстками тоге и с огромными мешками под глазами, мужчину с длинными седыми волосами, завязанными в конский хвост, бородкой клинышком и характерным носом напоминающего престарелого идальго, и классическую строгую учительницу — в очках, безразмерном пиджаке с высокими плечиками и с гулькой на макушке. Последней до образа всё повидавшей на своём веку театралки не хватало только дымящей тонкой сигареты в длинном мундштуке.
— Начинайте уже! Долго нам ждать? — противный голосок, как оказалось, принадлежал толстячку.
Альбина не стала тянуть. Для начала она запитала один из своих новых эфирных органов — сферу чревовещателя. Простенькую конструкцию из трёх десятков печатей, позволяющую говорить, не открывая рта… Или аккомпанировать себе при пении — лишь бы супремус чётко представлял, какой звук хочет получить. Она представляла, и очень хорошо.
По залу разнёсся неспешный перебор струн арфы, а петь девушка решила сама, не совсем уж безголосая. Кусочек из прочитанной накануне поэмы: про любовь, про милого, который ушёл на войну, про долгое ожидание.
Неожиданно сбоку стало разгораться красное сияние. Из шара размером с кулак оно стремительно разрослось до переливающегося огненными бликами овала ростового зеркала. Его поверхность вспучилась, треснула и разорвалась, а наружу протиснулся здоровенный полузверь-получеловек: создание, своими козлиными ногами и рогатой головой больше всего напоминавшее сатира с красноватой шерстью. В руке он держал исходящую чёрным дымом булаву и во сполохах разлетающегося на огненные ошмётки портала выглядел по-настоящему инфернально.
В зале кто-то закричал, Альбина обернулась и испуганно вскрикнула, попятилась, но запнулась и упала на сцену.
Сатир зарычал, внеся ещё большую сумятицу, и двинулся к девушке. Часть зрителей кинулась вон из зала, а толстячок из жюри настолько спешил, что запнулся в проходе между рядами и дальше пополз, смешно виляя задом. Кто-то не в тему засмеялся и оглушительно засвистел.
Альбина попыталась отползти от чудовища, но оно неумолимо приближалось. И когда уже занесло над башкой свою страшную дубину, а начинающая актриса в наивном жесте попыталась прикрыться руками, из-за кулис выскочил легионер. Настоящий красавец в позолоченных доспехах и алом плаще, он одним рывком преодолел расстояние до монстра и с грохотом оттолкнул его своим щитом.
Сатир не остался в долгу и принялся размахивать булавой. Каждый удар трощил щит легионера, заставлял пятиться и отходить. В итоге воин отбросил свой скутум и кинулся в самоубийственную атаку. Он проткнул чудовище золотистым мечом, но и сам получил ужасный удар в ответ и был повержен. Сатир постоял немного, взревел в последний раз и сгорел в огненной вспышке.
Актриса подбежала к своему защитнику, упала рядом с ним на колени и под печальный перебор струн запела про любовь, потерю и месть. В конце она легла рядом с воином, да так и осталась лежать — нежная, беззащитная и ранимая девушка умерла. Вместо неё под тревожные и злые звуки на ноги поднялась Дева Битвы. Воительница в серебряных доспехах, крылатом шлеме, белоснежном плаще и с вознесённым над головой мечом.
Кто-то с задних рядов переливчато засвистел, оставшиеся в зале зрители поддержали аплодисментами. Развеяв иллюзии, Альбина с улыбкой на лице и торжеством внутри помахала в ответ ручкой — о лучшем дебюте она не могла и мечтать.
— Неплохо-неплохо, но сферы чревовещателя надо разместить на конце обоих щупов, поближе к иллюзорным. В первом ряду отчётливо слышно, что звук идёт откуда-то сбоку. От тебя, — седой идальго для наглядности, не иначе, указал на актрису пальцем, а потом взялся поглаживать бородку.
— Я работаю над этим, — девушка улыбнулась в ответ. Критику она восприняла спокойно: по делу же сказано.
— И, девочка, кто тебе посоветовал этот номер? Добра он тебе не желал — в приличном обществе не принято поднимать эту тему! — театралка таки достала откуда-то помятую сигарету и, не обращая внимания на неодобрительное покашливание седого, закурила.
— За такие, с позволения сказать, номера надо в три шеи гнать. Обратно в Дымный, откуда эта не сильно умная самка кратсонов, похоже, и вылезла, — к столу жюри спустился убежавший ранее толстячок, раскрасневшийся и запыхавшийся. — Таким, как она, самое место в тамошних лупанариях!
Альбина ещё могла понять сравнение с кратсонкой, блондинка всё-таки, но упоминание о Дымном и лупанариях сразу воскресило в памяти недавние события, едва не свершившийся позор… Такое оскорбление она не собиралась прощать.
Девушка гордо вскинула голову и под неодобрительный гул зрителей, которым высказывание толстячка явно не понравилось, развернулась и пошла к кулисам за сценой. Не доходя до стены, пропала, прикрывшись одной из своих звёзд иллюзий. Создав с её помощью точную копию куска бархатной ткани, почти неотличимую для обычного глаза. Второй же создала Деву Битвы, которая проорала злым голосом:
— Смертный, не забывай, ты говоришь о супремусе!
Вытянувшийся на максимальную длину эфирный щуп отправил больше похожую на морского ежа звезду к толстячку, и разъярённая воительница одним прыжком добралась до посмевшего её оскорбить человека, схватила его за горло. Тот попытался под смех публики отмахаться, но руки проходили сквозь красивую трёхмерную картинку, и мало кто заметил, что на пяток секунд ноги бедняги буквально на пару сантиметров оторвались от пола.
— Пошёл прочь отсюда, ничтожество.
— Я это так не оставлю!
Одетый в золотистую тогу мужчина быстрым шагом поднялся на подмостки и, активно махая руками, скрылся за сценой. Под оглушительный смех публики. А всё потому, что за ним шаг в шаг двигалась его точная копия. Только лицо с выпученными глазами и дурацкой улыбкой от уха до уха было повёрнуто в сторону зала. На середине сцены иллюзорный толстячок споткнулся, упал и остаток пути проделал ползком, как гусеница, смешно виляя задом и приводя зрителей в экстаз.
Начинающей актрисе только и оставалось, что появиться перед публикой и благосклонно раскланяться.
— Зря ты так, девочка. Клавдий — злопамятная скотина, как и все Цицероны, — сказала театралка, но по заблестевшим глазам было видно, что ей уже не терпится поделиться новостью с друзьями.
А Альбине было плевать. Её Лисёнок этого слизняка размажет тонким слоем при надобности. Подумать только, всего одна маленькая сфера, а гонору как будто мастер.
— Покажи ещё что-нибудь, — попросил идальго.
Девушка, долго не думая, продемонстрировала десяток разных фантастических персонажей, быстро чередуя одного другим. От розового пони до закованного в доспехи астартес.
— Ты в труппе, — не сговариваясь, высказались критики.
"Да, теперь у меня начнётся совсем другая жизнь", — удовлетворённо подумала девушка. Для начала можно, например, познакомиться с активно машущей компанией из зала. Той самой, откуда свистели и громче всего аплодировали. Завести друзей, влиться в культурное общество, почувствовать, как живут супремусы.
И всё это благодаря Лисёнку. Если бы не его помощь в развитии, Альбина ещё годы могла бы разучивать все эти трёхмерные закорючки рун и годы же создавать эфирные органы. Ведь она так и не научилась самостоятельно посещать "внутренний мир". Пока что!
Но оставался ещё один человек, без которого это всё было бы невозможно, без которого её труп давно бы гнил в степях. Добрый, открытый и до ужаса наивный во многих вещах. Человек, явно не приспособленный к этому жестокому миру и наверняка требующий поддержки. Совсем ещё ребёнок. Завтра девушка собиралась сделать то, что должна была давным-давно, но помешала проклятая настойка храмовников. Съездить на Форум, найти некоего Лея Октоса и узнать, где сейчас Ванечка.
***
Ваня стоял на одной из старых башен и неотрывно смотрел в небо. Сначала такая огромная сигара дирижабля теперь казалась не более чем чёрточкой. Главное событие начала зимы — воздушная экспедиция на юг — началось. Главное, скорее всего, в кавычках. Даже не все в научном сообществе считали его таковым, а некоторые так вообще — блажью одного помешанного на полётах легата. А молодой студент восторгался. Построить воздушный корабль и отправиться на нём исследовать неизведанные земли! Что может быть круче?
С попутным северным ветром за пару минут гигант и вовсе превратился в маленькую точку, а парень вдруг зябко поёжился. Запоздало прочувствовал пробирающегося под куртку выходца с арктических широт и понял, что непозволительно надолго задержался. Вниз он бежал, перепрыгивая по три-четыре ступеньки за раз, и размышлял: как мог образоваться такой странный климат? Два летних месяца сильные ветра только с юга, два зимних только с севера. В первую очередь на ум ему приходили муссонные климатические системы, но не могли ли также повлиять луны, парад которых как раз намечался в скором времени?
Но у мастера Кассия наверняка бы нашлось связанное с эфиром объяснение. Он во всём видел след воздействия эфира и считал его лучшим и универсальным видом энергии. Так, во время первого обстоятельного разговора где-то через неделю после перехода Вани в Университет, Кассий Гронакс забраковал идею использовать электричество для освещения. Хотя внимательно выслушал и даже приказал сделать подробные чертежи динамо-машины. Для архива.
"Супремусам кроме эфира ничего не нужно, а вульгарисы пусть сами о себе заботятся", — припомнил Ваня его объяснение. Парень тогда спорить не решился, но осадочек остался. Он-то считал, что тепло, светло, да и просто хорошо должно быть всем, независимо от умения пользоваться эфиром.
Но самым большим разочарованием стало то, что делиться знаниями никто не спешил. За прошедшие два месяца Иван узнал про эфир и рунологию не так уж и много. И главное, что, во-первых, сами руны и печати являются тайной. Во-вторых, ещё большая тайна — это точный состав материалов, идеально подходящих для определённых даже не цветов, а оттенков эфира.
Какие-то общие знания он подхватил. Например, что сплавы серебра идеальны для жёлтого эфира и рун, используемых в механике, а золота — для красного и оружейных. Как на расплавленном им жезле, например. И наоборот они работать никогда не будут. Сам же парень получил доступ только к самым банальным и распространённым — для света и тепла. Эти руны использовались повсеместно, подходили для эфира почти любого цвета и идеально работали на обычной меди. Получил, как он подозревал, только потому, что остальным членам команды Кассия Гронакса было лень модернизировать бесконечные катушки стандартной медной проволоки в поисках идеальной рунной схемы для больших расстояний.
За спиной остались опустевшие клумбы и сбросившие листву деревья, и Ваня забежал через неприметную боковую дверь в южное крыло главного корпуса. Спустился по узким ступенькам на цокольный этаж и из длинного полутёмного коридора попал в мастерскую. В то самое место, где он проводил большую часть своего времени. Тут его уже ждали: мастер Кассий, обычно предпочитавший проводить время на верхних этажах, на кафедре, или в личной лаборатории, занимаясь какими-то страшно секретными исследованиями. И его помощник Лукан — молодой парень, который руководил работами с медью.
Мастер стоял над станком и с помощью своего любимого эфироскопа внимательно изучал модернизированную совсем недавно проволоку. Закончив, строго посмотрел на парня.
— Ну что же. Весьма неплохо. Вижу, из тебя может вырасти неплохой рунолог. Но собственное развитие ты непозволительно запустил.
Ваня едва сдержал возражения — своим развитием он гордился. И законченной жёлтой сферой, и парой новых щупов, и, самое главное, сделанным буквально за неделю на конце одного из них миниатюрным горном. Без участия Кассия Гронакса, кстати, а под руководством Лукана. Этот орган позволял вытравливать руны прямо внутри медной проволоки. На самом деле землянин очень сомневался, что руны именно вытравливаются. Подозревал, что, скорее всего, меняется кристаллическая структура материала, но точно ему никто ничего не объяснил.
— Белую сферу не переделал, горн ущербный и слишком маленький, в таком нормальную печать не поместишь, — продолжал между тем мастер. — Не приведи эфир, заявится этот зазнайка Лей, и что тогда? Как я буду выглядеть?
Ваня же думал, что если кто и виноват, то только сам Кассий, со стороны казалось, забывший про свои обещания и спор. Но на вопрос отвечать не стал, посчитав его риторическим.
— Ну что же, вижу, придётся таки заняться тобой лично. Начнёшь делать третью сферу сразу с расчётом позже трансформировать её в пелену. За недельку, думаю, должен управиться…
— Да как за недельку, мастер Кассий, — не выдержал Ваня. — Там же работы на несколько месяцев, если ничем другим не заниматься.
— А внутренний мир тебе на что? Ты что, не рассказывал ему? — последний вопрос адресовался Лукану, и тот не замедлил откреститься.
— Так указаний не было.
— Хм. Ладно, иди за мной.
Мастер покинул цокольный этаж, стремительно поднялся по лестнице и через длинный коридор с высоченными потолками вышел в атриум этого крыла. Тут он притормозил и дождался юношу, с сомнением на него посмотрел и спросил:
— Какой у тебя триггер?
— Извините?
— Что помогло тебе открыть третий глаз и первый раз достичь состояния равновесия?
— Наверное, вода, — подумав, ответил Ваня. — Я смотрел на реку, когда впервые увидел эфир, а достичь состояния равновесия мне помог фонтан в санкторуме.
— Ну что же. Вода не так уж и плоха. Тогда нам сюда.
Уже неторопливо и немного вальяжно, как и подобает уважаемому мастеру, Кассий Гронакс направился сначала в основной корпус, а потом и в северное крыло, в котором до этого парню бывать не доводилось. Раскланиваясь, а то и недолго переговариваясь со встречными коллегами. Но чем сильнее парочка удалялась от центрального корпуса, тем пустыннее становились коридоры. И в какой-то момент Ваня не выдержал.
— Мастер Кассий, а что такое внутренний мир?
— Это, мой юный супремус, третий и самый глубокий уровень взаимодействия с эфиром. Он открывает поистине фантастические возможности по перестройке тонкого тела. И, соответственно, его достижение — важнейшая веха в становлении любого здравомыслящего супремуса.
Очередной коридор вывел к большим двустворчатым дверям, по обе стороны от которых стояли воины университетской стражи. От триариев легиона их отличали разве что синие цвета одежды. Само по себе их присутствие не было удивительным, но обычно они патрулировали парк и прилегающие районы, а в самом Университете охраняли только самые важные помещения.
"Куда же мы пришли?" — задался Ваня вопросом.
Перед мастером Кассием двери сами распахнулись, пропуская в большой холл. Внутри стояла ещё пара стражников, а за столом прямо напротив входа сидела женщина в стандартной университетской мантии. За ней в специальной стойке стоял металлический посох. Парень второй раз за минуту удивился — не так часто можно было увидеть мастеров противоположного пола.
— Здравствуй, Астарта. Сидишь, скучаешь?
— Здравствуй, Кассий. Да, а как же. У меня тут аншлаг. После выхода зимнего альманаха каждый захотел переделать хотя бы одну сферу.
— Вообще всё занято? Нам бы комнату с фонтаном.
— Вам? Неужели ты решил помочь ученику с первым погружением? — удивилась дама, сверяясь тем временем со списком. — Фонтаны заняты, есть капель…
— Просто глупый спор… Хорошо, мы возьмём.
По пути в нужную комнату Ваня не переставал вертеть головой, и больше всего его поразил зимний сад под стеклянной крышей. Настоящий утопающий в зелени дендрарий с певчими птицами, чьи переливчатые трели были слышны даже в коридоре, а сквозь стеклянные двери виднелись неподвижно лежащие на удобных кушетках супремусы. За другими открытыми дверями яростно потрескивал дровами камин…
— Не всем легко даётся погружение во внутренний мир, особенно трудно молодым и малоопытным. Триггеры сильно помогают. Тут собраны самые распространённые, а ещё тут безопасно, что немаловажно. Ведь супремус полностью теряет связь с действительностью и может погрузиться на несколько дней, а то и недель, — между делом пояснил мастер.
— А у вас какой триггер, мастер Кассий?
— Мне он давно не нужен.
Комната не впечатлила: небольшое помещение с кушеткой, креслом и круглым столиком на фигурной ножке. И капелью. В узкий бассейн, протянувшийся вдоль одной из стенок, из-под потолка по каплям непрерывно стекала вода. Кап-кап-кап, кап-кап… Прям как с крыши в дождливый день.
— Ложись, — распорядился мастер, а сам занял кресло. — Для начала тебе нужно достичь состояния равновесия.
Для парня это труда не составило.
— Теперь слушай меня внимательно: ни в коем случае ничего не делай, пока не получишь команду, иначе сильно пострадаешь. Ты меня понял?
От проскользнувшей в голосе мастера угрозы молодому ученику стало не по себе, и он немедленно закивал.
— Сконцентрируйся на своём ядре, попытайся его увидеть.
Нетривиальная задача. В состоянии равновесия своё собственное ядро не видно, но парень честно попытался. Представил, как бы оно могло выглядеть со стороны, сфокусировал всё своё внимание на точке в центре головы.
Сначала ничего не происходило, только вода монотонно капала: кап-кап, кап-кап, кап-кап-кап, а потом придвинулась чужая аура и материальный мир начал отдаляться. Первые мгновения это походило на головокружительно медленное падение в пустоту. Потом вдалеке показалась яркая белая точка в окружении цветного облака. Ваня понял, что это его ядро, что надо попасть именно туда. Ощутил притяжение, расслабился и поддался ему, и оказался в другом месте.
Ощущения очень отличались от всего предыдущего опыта. Он был везде и нигде одновременно. Висел в космосе, но не пустынном и холодном, а в цветном, тёплом и родном. В своём личном пространстве, в ауре. В центре нестерпимым белым светом сверкало ядро, вокруг него в изменчивом эфире пастельных цветов плавали две сферы талантов: маленькая белая и огромная жёлтая. Канаты щупов до поры висели свёрнутыми в клубки.
А дальше тоже был космос, но чужой и незнакомый. С радужным свободным эфиром и множеством органов.
Парень рассмотрел белое ядро, несколько разноцветных сфер талантов, среди которых особенно выделялась маленькая угольно-чёрная; огромный по размерам горн, размещённый не на конце щупа, а рядом со сферами; множество щупов с разными насадками и ещё несколько непонятных образований.
Этот чужой мир не был статичным. Горн приблизился к условной границе, и в его нутре эфир сложился в слова:
"Займись увеличением горна. За образец возьми этот."
Ваня решил не торопиться, а сначала внимательно изучить пример, особенно покрывавшие его стенки узоры из элементарных рун. Вычленил повторяющиеся печати, уловил закономерности, составил чёткий план действий и только тогда приступил к модернизации.
Постройка органа во внутреннем мире кардинально отличалась от подобной работы в состоянии равновесия. Легче было захватывать свободный эфир, форма ему придавалась любая, а не только однообразных крупинок-кирпичиков.
Шаг за шагом парень стал увеличивать свой горн, пока в соседней ауре не появилась надпись "Хватит". Тогда он взялся за нанесение печатей. Где-то удалось использовать свои старые, но часть, целый новый контур, пришлось создавать с нуля. Время… Сколько длилась перестройка, определить было невозможно. Времени просто не существовало.
Стоило последней руне занять своё место, как чужая, соседняя аура стала отдаляться, следом появились звуки. Кап-кап-кап, кап-кап… Ещё через секунду Ваня понял, что воспринимает мир по-обычному: поступающий в мозг поток информации разделился на ручейки зрения, осязания, обоняния…
— Неплохо для первого раза, и суток не прошло, — мастер Кассий встал и с хрустом потянулся. — Ну что же, давай оценим твою реплику продвинутого горна. Зажги светляка.
Запрос поставил в тупик. Лампа под потолком и так горела, но парень всё равно потянулся в ту сторону щупом.
— Не так! Размести печать для стандартной лампы в своём горне и запитай её через новый контур.
Стало и понятнее, и непонятнее одновременно, что, впрочем, не помешало парню в точности последовать инструкции. Печать он за последние месяцы каждодневных прожигов в мастерской выучил назубок. Правда, теперь из-за увеличенного размера горна её можно было разместить целиком, а не по частям. Это действие потребовало максимальной концентрации, но результат превзошёл всякие ожидания.
Прямо перед лицом начинающего супремуса, на месте его горна, вспыхнул свет. И тут же погас… От неожиданности концентрация нарушилась, и печать распалась.
— Но как? Разве так можно? — до этого Ваня думал, что эфир проявляется во внешнем мире только через артефакты или, в крайнем случае, выстроенные в ауре органы.
— Первые супремусы знали только два органа: сферу таланта и горн. Познавали эфир, создавали новые руны и печати исключительно в своей ауре. Методом проб и ошибок, часто смертельных. Пока гениальный Август не изобрёл руны-активаторы для передачи эфира на материальный носитель, на артефакты. Да, с тех пор наша цивилизация сделала фантастический рывок в технологиях. Добилась величия. С другой стороны, супремусы потеряли стимул к саморазвитию, довольствуются малым — парой сфер и щупами. Зачем им тратить кучу сил и времени, если можно просто купить артефакт? — мастер сокрушённо покачал головой.
— Я что, смогу воссоздать любой артефакт в своём горне? — удивился юноша.
— Да, и даже больше, если будешь способен удержать печати. Для этого нужна очень хорошая память и умение концентрироваться. Иначе тебе придётся строить органы под каждую отдельную задачу… Ну, или покупать артефакты, как все, — презрение так и сквозило в последней фразе. — Тут мы закончили, идём.
Кассий Гронакс вальяжно шёл по коридорам, а за ним с открытым ртом и глупым лицом, внимательно следя за летающим по углам и иногда потухающим светляком, двигался Ваня, неизменно вызывая усмешки у встречных супремусов. Слова про умение концентрироваться он воспринял как инструкцию к действию и решил теперь постоянно пользоваться только своей личной лампой. Светляком размером с мандаринку.
В кабинете главы кафедры юный супремус оказался впервые, и больше всего его поразили заполненные книгами шкафы. Разными. И большими древними фолиантами, и привычными ему печатными изданиями. В этом мире он такого обилия письменных знаний ещё не встречал.
— Ну что же, Иван, я тобой доволен, — начал мастер, расположившись за своим огромным столом из дуба. — Считай, твой испытательный срок окончен, и ты принят на кафедру младшим подмастерьем.
Ваня первый раз слышал про испытательный срок, но всё равно порадовался. "Может, теперь я буду получать больше ответственных заданий?"
— Я жду от тебя прогресса в развитии эфирного тела. Строй третью сферу, пробуй погружаться самостоятельно. Как только научишься, сразу создавай пелену — это основной защитный орган для любого мастера. Загвоздка в том, что его надо завершить за один подход. Пока подучи теорию, вот тебе учебный материал. — К опешившему парню прямо в руки с верхней полки шкафа прилетела небольшая книга, вызвав восторженный возглас. Оценив реакцию, мастер Кассий полез в ящик стола и достал совсем тоненькую брошюрку. — Но начни, пожалуй, с переделки одного щупа в эфирную руку. И не подведи меня! Надо утереть нос Лею.
— Спасибо, мастер Кассий, — Ваня едва удержался, чтобы сразу не начать просматривать полученные сокровища. — Я не подведу.
— Вопросы?
О! Вопросов у юноши было просто тьма. В мастерской другие помощники Кассия Гронакса с ним не особо охотно общались, считая… считая его просто пердитусом-аппендиксом, который по недоразумению попал в Университет и должен молча поддерживать ночное освещение в южном крыле.
— А почему нельзя на постоянной основе помогать супремусам с погружением? — с языка сорвался самый свежий вопрос.
— Во-первых, слишком мало способных на это мастеров. У храмовников есть специалисты, но они берут за свои услуги просто неприлично много золота. Во-вторых, это опасно для проводника. По сути, помогая, он полностью открывается и становится беззащитным перед некоторыми видами атак. В-третьих, возможны коллизии, связанные с эффектами эмоционального характера. Поэтому дальше всё исключительно в твоих руках. И не забывай, твои теперешние обязанности никто не отменял. Свободен.
Ивану стало обидно, что мастер считает его способным на какую-то атаку, но он промолчал. А уже через миг обида ушла, ведь в руках у него были настоящие сокровища, изучению которых он намеревался уделить всё своё свободное время.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
