Обложка Герои Тьмы

Герои Тьмы

Эдди Джохор

0% прочитано
Стандартный
Эдди Джохор

Герои Тьмы

Глава 11 "Нити Памяти"

Древний лес дышал ровно и глубоко, как живое существо, не знающее тревог. Воздух был тёплым, мягким, насыщенным запахом хвои, влажной коры и прогретой земли. Свет свободно проходил сквозь кроны, ложился на мох, корни и редкие тропы, растворяясь в зелёной тишине.

В самом сердце этого покоя возвышалась Кайра – старое могучее дерево с тёмной корой, прорезанной глубокими бороздами. В них, как в складках памяти, застыли следы прошедших эпох. Её ветви уходили высоко вверх и широко раскидывались в стороны, открывая обзор на окружающий лес. Чуть поодаль стояли такие же исполины, а дальше, в глубине, их кроны смыкались, перекрывая дальние просторы.

Под тенью Кайры хотелось остановиться. Место тянуло к себе – не силой, а тихим, уверенным присутствием. Такие деревья не просто растут – они удерживают вокруг себя пространство. И всё же звери здесь не задерживались. Безмолвие под Кайрой держалось плотнее, чем в других местах, и в нём пряталось едва уловимое напряжение.

Одинокий заяц осторожно выбрался из кустов, переходя с бега на шаг. Он то замирал, то дёргался, пытаясь дотянуться задней лапой до спины. Колючки цепкого кустарника глубоко впились в шерсть и кожу, но зверёк не понимал причины боли – только чувствовал её: тупую, тянущую, не отпускавшую уже несколько циклов.

Он метался у корней Кайры, тёрся о кору, прижимался боком, стараясь избавиться от назойливого, изматывающего покалывания. Затем замер. Его частое дыхание сбилось. Уши дрогнули – заяц прислушался к лесу, который внезапно стал слишком внимательным.

Сухой скрип толстой ветви над головой разрезал тишину.

Заяц вздрогнул и сорвался с места, исчезнув в глубине леса.

Пустота под Кайрой держалась недолго. Спустя пару свечей под плотным лиственным покровом появились новые гости.

Стая серых клыкачей пронеслась сквозь заросли слаженно и стремительно, не сбавляя хода. Они вынюхивали что-то своё, не обращая внимания на заячий след. Но один из них упрямо замедлился.

Манящий запах в траве ещё держался.

Молодой клыкач принялся ходить кругами, принюхиваясь и ведя мордой у самой земли. Он подошёл к Кайре, остановился у корней и медленно обошёл ствол, разбирая ускользающие следы.

Пока он вёл эту тихую охоту, его стая уже скрылась за густотой кустов и листвы. Зверь понял это не сразу. Некоторое время он стоял неподвижно, выбившись из общего ритма и потеряв нить происходящего. Затем, повторяя действия зайца, стал тереться боком о кору, проводя по ней изогнутыми клыками. Зубы у клыкачей росли быстро, и он привычно стачивал их о твёрдую поверхность.

Кора отзывалась глухим скрипом.

Клыкач резко замер, поднял голову и прислушался, поводя ушами.

Лес удерживал его между двумя состояниями – созерцанием и выживанием. В этом разрыве жила повседневность дикого зверя: спокойствие рядом с тревогой, шаг в сторону – и одно сменяет другое.

Осознав, что остался один, клыкач напрягся. Юный нрав подталкивал его отбросить тревогу, но врождённая чуткость не позволяла терять бдительность. Едва уловимое чувство опасности, знакомое всякому живому существу, толкнуло его в движение.

Звериное сердце рвануло вперёд.

Он фыркнул, уловил слабый след стаи и сорвался с места. Побежал уверенно – но в неверную сторону, туда, откуда пришёл.

Кайра вновь стояла в одиночестве.

Во второй половине дня солнце успело глубоко прогреть землю, и тёплый тяжёлый воздух медленно поплыл между деревьями, едва заметно дрожа над травой. Листья слаженно шелестели, подхватывая далёкий свист ветра.

К Кайре вышел высокий взрослый мужчина – с густыми бурыми бровями, небрежной бородой и короткими волосами, зачёсанными назад. Он двигался спокойно, уверенно, без лишних жестов. Это была не прогулка – он искал. Внимание цеплялось за каждую деталь, не пропуская ни травинки, ни сломанной ветви.

Подойдя к корням, мужчина сел на самый крупный из них. Тот выгибался из земли массивной дугой, напоминая переплетение с другим деревом, но принадлежал одному стволу, разросшемуся за долгие годы.

Он осмотрел землю, медленно провёл взглядом по коре, затем по траве. Наклонился, зачерпнул немного почвы, растёр её между пальцами и задержал комок в ладони, проверяя что-то своё. Поднёс ладонь к лицу, вдохнул запах и только после этого выпрямился, продолжив путь.

Его внимание скользило по растениям: листьям, стеблям, цветам. Иногда он приседал, касался их и шёл дальше, нигде не задерживаясь подолгу.

Следы клыкачей он нашёл не сразу. Эти хищники не вызывали у него страха: мужчина вырос в этих местах и знал, как вести себя при встрече. Разглядев отпечатки лап, он замедлился, оглянулся, прислушался. Лес ответил глухим, тянущимся шёпотом. Мужчина постоял ещё немного и двинулся дальше – уже осторожнее, чаще проверяя всё вокруг.

Через десяток шагов Кайру переплетало другое дерево – Нэрис. Его ветви росли плотнее, гуще, стягивая небо тяжёлым пологом листвы. Они так тесно входили в крону Кайры, что оба дерева казались единым телом; их различие выдавал оттенок листьев.

Свет с трудом пробивался сквозь этот свод. Мужчина шагнул под него и оказался в полумраке.

Впереди мелькнул синий цвет.

Он ускорился.

Выбравшись из-под ветвей на свет, мужчина подошёл ближе к цветку, но за несколько шагов до него замедлился. Остановился и с досадой выдохнул:

– Вот гадина… Думал, Синебух. А это сорняковая Растина. Вот же… Столько циклов ищу – и всё без толку.

Он уже собирался уйти, когда уловил движение за спиной.

Обернулся – и замер.

Там, под густым пологом Нэрис, где он только что стоял, появилась девушка.

Полностью обнажённая.

Она не двигалась и смотрела прямо на него, не пытаясь прикрыться.

Её тело было истощено: утончённая красота терялась в худобе. Кожа туго обтягивала кости, стирая мягкость линий.

Девушка стояла напряжённо. Внутри неё всё стянулось в тугой узел – страх, волнение, сбивчивые, острые чувства. Это был всего второй раз, когда она решалась на такое превращение.

Она уже плохо владела собой. Отклик шёл глубже разума. Импульс поднимался изнутри, тянул к изменению, к резкому, хищному рывку. Стоило отпустить контроль – и всё сорвётся. Один шаг, одно неверное движение – и всё могло закончиться для неё смертью. Сдерживать себя становилось всё труднее: нутро давило, перехватывало волю, стремилось вырваться наружу.

Мужчина спокойно снял с плеча сумку, достал плотный плед и, не делая резких движений, осторожно накинул его на девушку, укрывая с головы до ног.

Девушка вздрогнула.

Теснота, внезапная темнота – на короткий миг её накрыло ощущение ловушки. Но оно не удержалось.

Следом пришло другое.

Ткань легла мягко, укрыла теплом – чужим, таким непривычным.

Мужчина подошёл ближе. Не глядя на её наготу, он осторожно попытался обернуть плед вокруг шеи, прикрывая плечи.

Но стоило ей едва шевельнуться, как ткань соскользнула и упала к ногам.

– Ты ведь замёрзнешь, – тихо сказал он.

Девушка молчала.

Тело по-прежнему не подчинялось. Напряжение никуда не ушло – оно жило внутри, плотное, сжатое, готовое сорваться в любой момент. И всё же его удерживало другое чувство – незнакомое, сбивающее, мешающее довести начатое до конца.

Её не тронули. Не напали.

Он просто стоял рядом и пытался помочь.

И этого оказалось достаточно, чтобы поколебать её намерение.

Мужчина поднял с земли плед и снова накинул его, на этот раз пытаясь закрепить у шеи. Плотная ткань плохо поддавалась, и узел никак не получался. Он по-прежнему держал голову отвернутой, избегая её взгляда, и потому его шея оставалась открытой, беззащитной и совсем близко.

Её дыхание коснулось его кожи.

Запах.

Тёплый, густой, живой – аромат свежей плоти ударил без предупреждения. Не звал, не манил – втягивал, подчинял, стирал лишнее. Мысли гасли одна за другой, уступая место прямому, неоспоримому импульсу.

Голод.

Не приступ, не порыв – нечто глубже, древнее. То, что не обсуждают и не оспаривают. В этом не было жестокости, и оправданий оно не требовало. Так устроен мир: рано или поздно каждый становится чьей-то добычей.

Челюсть дрогнула.

Она медленно раскрыла рот – шире, чем нужно, позволяя инстинкту взять верх… и в последний миг резко сомкнула зубы. Сухой щелчок хлестнул по воздуху и рассёк тишину.

Мужчина вздрогнул и отпрянул.

И тогда она произнесла первое слово в своей жизни:

– Элна… – Голос сорвался в шёпот.

Она замерла, поражённая самим звуком.

– Ой. Правда? Элна, значит. А я Захнарь. Живу тут неподалёку. Ты чего здесь делаешь?

Она не ответила.

Новые слова не складывались – рассыпались, не успев обрести форму. В этот цикл она больше не смогла вымолвить ни звука.

Захнарь ещё какое-то время пытался разговорить её – мягко, без нажима, но, не добившись ответа, принял решение. Оставить её здесь он не мог. Вместо этого он повёл её с собой в Рухенвой, деревню с самым суровым климатом во всей округе.

Там он жил с женой, Кельдой. Их дом стоял у самого края и помнил не одно поколение трёх семей.

Своих детей у них не было, но дом редко пустовал – племянники, деревенские ребятишки, смех и шум. Поэтому Элна не осталась чужой и вскоре нашла себе место.

Хотя первые несколько полных циклов ушли на то, чтобы она привыкла к жизни среди людей.

– Как-то так и было, – закончила Элна и откинулась на мягкую подушку, явно довольная своим рассказом.

Грэг отреагировал первым, не скрывая впечатления:

– Воу… вот это да. Проклятье, вот это я понимаю – биография. Такой истории я ещё не слышал. И что, с тех пор ты жила среди людей? И как давно?

Элна задумалась, прищурилась, считая:

– Дай подумать… Да, три года. Можно сказать, мне уже три года! – В голосе прозвучала искренняя радость.

Фил, до этого погружённый в свои мысли, поднял голову:

– А имя тебе кто дал? Родители? Ну… змеи.

– Что? Нет, конечно, – она фыркнула и поморщилась. – Я вообще не собиралась представляться дяде, но имя само вырвалось. Я запаниковала. Представь: ты хочешь кого-то съесть, у тебя не выходит, а на тебя смотрят как на ненормальную. От волнения я просто произнесла первое, что получилось. Оно само сложилось: Эл-на!

Внушительных размеров колымага без труда вмещала всех пассажиров. Как и к оружию, Танагон отнёсся к своему транспорту с особым вниманием и не упустил ни единой детали. Изнутри повозку обшили шерстью краснобрюхих баранов – мягкой, бело-красных оттенков, сохранявшей уют даже в долгой изнурительной поездке. За ходовую часть отвечали лучшие мастера-гномы из Гром-грона: благодаря их работе колёса сглаживали неровности, и даже такая громадина шла по любой поверхности без жёсткой тряски. Под высокой крышей, с запасами еды и воды, в пути можно было провести цикл или два без лишних забот.

Танагон некоторое время провёл снаружи, рядом со Светором – своим кучером, единственным, кто сидел под открытым небом и направлял троллей. Закончив разговор, он вернулся и сразу подхватил нить беседы:

– В детстве я думал, что оборотни – это те, кто превращается в животных.

– Да, это частое заблуждение, – кивнула Элна. – На деле всё наоборот. И, если честно, меня это даже устраивает – иногда играет нам на руку. Но всё равно хотелось бы, чтобы нас понимали правильно.

– Нас? – Танагон чуть приподнял бровь.

– Конечно. Есть и другие. Правда, я встречала сородичей всего пару раз. Мы держимся скрытно – дар используем разве что для охоты или мелких проделок.

– И каково тебе? Быть среди… нас? – В его голосе прозвучал живой интерес.

Элна широко раскрыла глаза:

– Конечно, мне нравится!

Танагон едва заметно кивнул и уточнил:

– Я о другом. Всё, наверное, ощущается иначе?

– Нет. На самом базовом уровне всё одинаково. – Она оживилась, подалась вперёд. – Смотрите… точнее, слушайте. Все слушайте.

Она коротко рассмеялась и начала:

– Вот, например: кошка с котятами живёт в одном доме. А по соседству её иногда подкармливают. Она уходит туда поесть, потом возвращается – отдыхает, кормит малышей, следит, чтобы они случайно себя не убили.

Элна ненадолго замолчала, оглядела всех, проверяя, улавливают ли они её мысль.

– Котята боятся отходить далеко от дома, но запах еды, который мама-кошка приносит с собой, однажды подталкивает их пойти следом. Если бы она умела говорить, то просто объяснила бы всё словами. Хотя, если честно, и так всё понятно – запах говорит за неё. Она молчит, но всё равно общается. Сообщает, что где-то ещё есть пища. Просто животные полагаются на органы чувств, а не на речь.

– Звучит… логично, – кивнул Грэг. – В каком-то роде все мы однобоки.

Элна нахмурилась. Ей показалось, что пример вышел слишком мягким.

– Только не думайте, что там всё так мило. Мне сейчас ближе тот мир – не потому, что я хочу туда вернуться, а потому, что его проще понимать. Там всё прямолинейно: добудь еду любой ценой, выживай любой ценой. Убей того, кто угрожает тебе, – иначе убьют тебя. И, скорее всего, потом ещё и съедят. А иногда убивают просто за территорию.

Она поправила рубашку и потуже засучила рукава.

– Живя среди людей, я наконец почувствовала нечто большее, чем примитивные потребности. Я наслаждаюсь общением, играю в игры, много училась готовить, у меня даже появились увлечения. Например, шитьё – вот это я понимаю, занятие. И ведь не только ради тепла… Кто бы подумал, что красота может так много значить.

– Животные хотя бы могут мирно сосуществовать в природе, а мы всё множимся, захватываем новые территории и периодически враждуем. При этом страдает и сама природа, – с умным видом заметил Танагон.

Его интонация задела Элну: он говорил так, будто знал о жизни в диком лесу больше неё. Она ответила с явным раздражением:

– Если кто-то в стаде болеет или стареет, он умирает один. Его беды никого не волнуют. Другие животные с радостью попытаются съесть его, видя в нём слабое звено, – и почти никто не станет ему помогать. Его тут же заменят. Как звено в цепи. Там редко встретишь тесную связь. Им не ведомы никакие социальные границы. Они могут съесть собственное потомство. Или одинокий самец с готовностью убьёт чужих детёнышей, чтобы самка стала свободной. Просто так, ради одного спаривания! Наш мир жесток и совершенно не терпит слабости.

– Ладно, ладно. Убедила, – ответил Танагон. – Дикость – отстой, разум побеждает. Жаль только, что не все мыслящие существа придерживаются норм морали и порядка, о которых ты говоришь, – добавил он, вытаскивая из шкафа бутылку с водой, намертво прикреплённую к полкам.

– У змей даже родителей нет, мать бросает нас на произвол судьбы! Как хочешь, так и выживай, – добавила Элна.

– Знаешь, я тоже о своих ничего не знаю, – задумчиво произнёс Грэг.

– Правда? А расскажи, как ты рос? – спросила Элна.

Не желая переводить разговор на себя, Грэг попятился и сперва промолчал. Детство и годы взросления лежали на нём мёртвым грузом. Обрывки воспоминаний тех циклов давно смешались с вязкой, давящей грязью, почернившей большую часть его жизни.

– Да что тут рассказывать… Поганое время. После кладки яйца оставляют у горячих камней, а всех держат в одном месте – в одной большой пещере. А после рождения из нас делают воинов. Без какой-либо заботы, помощи или ещё какой прочей фигни. Это ещё ладно – с появлением первой королевы пришёл хоть какой-то порядок, надзор. До этого взросление больше напоминало жизнь змеи. Только вместо леса – Лысые горы.

Говорить об этом вслух оказалось непросто. Грэг никогда не выглядел таким уязвимым.

Элна уловила это и осторожно коснулась его головы, переводя разговор:

– Зачем ты сбрил свои рога?

– Правильнее сказать: почему? – подал голос Фил после долгого молчания.

– Это одно и то же. Я уверена в этом, Фил, – с усмешкой ответила Элна.

– Тогда зачем два слова? – упрямо не отступал он.

– Да неважно, – отмахнулась она и снова посмотрела на Грэга. – Ты сам их сбрил? Чтобы не пугать прохожих?

– Нет, – ухмыльнулся Грэг. – Нет, конечно. Уходя из клана, я срубил их как знак. Так я поставил жирную точку. Обозначил выход – называй как хочешь. И с тех пор больше не отращивал.

– Скучаешь по ним? – спросила Элна.

– По рогам? Немного, – ответил он.

– Да нет же. По другим горгульям?

– А это… Нет. Совсем нет, – тихо произнёс Грэг.

Затянувшаяся пауза в разговоре оказалась нужна каждому – как глоток воздуха. Стоило нити беседы на время оборваться, и тишина между ними не давила, а, наоборот, собирала мысли, укладывала их по местам. Они спокойно находились рядом, не испытывая неловкости. Даже присутствие мрачного телохранителя не выбивало из этого равновесия: Йонур сидел в углу столь неподвижно, что скорее напоминал искусно вырезанную скульптуру, чем угрюмого, лишённого чувств вастаха.

Ощущения от дороги постепенно менялись – плавно, едва заметно, так что каждый успевал удержаться, не теряя равновесия. Сначала – слабое смещение, короткий провал опоры, затем резкий перекос в сторону. Потом снова. И ещё. Центр тяжести уходил, и всё яснее становилось: путь под ними неровный и изломанный.

Элна подняла голову, прислушалась и, не справившись с любопытством, подтянулась к узкому окну, удерживаясь за поручень.

Картина снаружи оказалась куда жёстче ожиданий.

Дороги не было вовсе.

Колесница шла по скалам – по широким, оголённым плитам. Ни травы, ни кустов – только редкие тонкие стебли. Поверхность тянулась уступами, местами уходила под уклон, но громадная махина двигалась вперёд уверенно, не сбиваясь и не замедляясь.

И это рождало странное ощущение: не тряску, а смещение. Не они продвигались вперёд – мир вокруг тихо отступал.

Сложно было представить, как можно вести такую колесницу по этим каменным изломам – да ещё с упряжкой из троллей. Но для них это было естественно. Горные твари чувствовали себя здесь на месте: камень, подъёмы, препятствия – их стихия. Ровный тракт, напротив, скорее тяготил бы их.

Элна задержалась у окна дольше, чем собиралась. Даже в полумраке, где многое терялось в тени, это зрелище не отпускало.

Наконец она отстранилась, вернулась на место и снова была готова к разговору.

– Так странно, – протянула Элна, – что я столько времени ничего не знала о Филе. Вам моя история кажется необычной, а мне другое не даёт покоя: Дэтфлейм ведь не выдумка.

– Не переживай, я тоже не знал, пока Фил не решил эффектно взорваться к херам собачьим, – усмехнулся Грэг. – Хорошо хоть он был знаменит. Иначе я бы вообще не понял, с чем имею дело.

– Вот видишь, – Элна повернулась к Филу. – Двое твоих друзей не знали, кем ты был, и всё равно остались рядом. Считай, ещё до всей этой… известности. Ты только нас не забывай, если вдруг решишь зазнаться.

– Слушай, а может, тебе стоило раньше стать человеком? – Грэг прищурился с лёгкой улыбкой. – Тогда бы и не провёл всю жизнь в одиночестве, получается.

– Это не очень весело, вообще-то, – отрезал Фил. – Знали бы вы, каково это – узнать такое о себе. Сколько лет потрачено впустую.

– Да брось, – мягче сказал Грэг. – Посмотри на нас. Мы сами только начинаем жить, и у каждого есть прошлое, куда не тянет возвращаться.

Эти слова сняли напряжение. В них было что-то простое и верное: три разные судьбы, и всё же их связывало нечто общее.

Грэг кивнул Филу:

– А у тебя? Хоть что-то всплывает? Обрывок какой-нибудь?

Фил не стал долго думать:

– Женщина. Дом. Ребёнок. Больше ничего. Я долго считал, что это просто сон – выдумка о нормальной жизни. Цельной картинки нет, только размытые образы и обрывки голосов. Но теперь… я хочу понять, что это было. Наверное, надо будет разобраться со своим прошлым.

– Я помогу, – сказала Элна. – Ты пошёл со мной в Грэдас, и я пойду за тобой, куда скажешь.

Танагон почувствовал, как в воздухе сгущается мягкость разговора – вязкая и затягивающая. Даже Йонур, казалось, где-то в глубине своей природы откликнулся на неё, распознав искренность происходящего. Этого оказалось достаточно. Танагон не стал продлевать этот момент и оборвал нить беседы:

– После того как поможете спасти мой район, так ведь?

– Да ты не переживай, разберёмся, – подмигнула ему Элна. – Ребята меня не бросят, а я не отступлю. Эти твари заплатят за все жизни, что отняли. И, кстати… – Она чуть склонила голову. – Я так и не рассказала, что на самом деле произошло в Рухенвое. Дело вот в чём. Я уже встречала этих чудовищ.

Все слегка подались вперёд, чтобы не упустить ни слова.

– Именно они напали на деревню. Точнее… жители напали друг на друга. Они не виноваты – жизнь там тяжёлая. У многих были проблемы со здоровьем: сохла кожа, мучили болезни, постоянно не хватало воды и еды… Мы держались вместе, как могли. Мой дядя, да и другие жители помогали друг другу. Но когда появились первые из этих тварей, они стали избивать жителей до полусмерти. Те превращались в таких же – поглощённых этой тьмой. Я… – Элна сбилась. – Я выжила только потому, что обернулась змеёй и спряталась в щели под землёй. Просто убежала. Оставила их.

– Вот дрянь… – глухо выдохнул Грэг. – Жуть. Элна… мне жаль.

– Мне тоже, – тихо добавил Фил.

– Но знаете что? – Элна подняла взгляд. – Поэтому я вас и нашла.

– В каком смысле? – нахмурился Фил.

– Я ползла так долго, насколько могла. Уже ближе к лесу выбралась на поверхность – там, где Вожделенный Дол. Я была истощена и знала одно место, где есть вода. Сил почти не осталось. Я давно не проводила столько времени в змеином облике… может, больше года. Добралась до озера у поместья Обсуры. А после… переночевала в их старом доме.

– Подожди… – Грэг резко подался вперёд. – Ты хочешь сказать… ты была там, в поместье Обсуры, когда мы пришли?

– Так и было! – с тем же живым воскликом отозвалась Элна. – Можно сказать, я за вами следила… Хотя получилось это случайно. Первый цикл я, можно сказать, просто страдала. Точнее, училась тосковать по кому-то. Это было ужасно, так что я быстро перестала.

Она задумалась и продолжила:

– А на второй цикл уже услышала, как вы пришли. Ваш разговор тоже слышала. Спряталась на крыше – там же и заночевала. А потом проснулась вместе с вами, когда Фил поджёг дом. Правда, самого момента я не увидела. Только позже, по вашим разговорам, поняла, что в этом была виновата какая-то подозрительная белка.

– Это была ворона! И она говорила! – резко возразил Фил.

– Белка, белка, – вполголоса протянул Грэг, сдерживая улыбку.

Элна подхватила его игру лёгкой улыбкой.

– Я ещё видела Фэма на заднем дворе. Ты ведь тоже говорил, что заметил его, – она повернулась к Грэгу. – И как-то всё сложилось одно к одному… Я решила: если кто и сможет мне помочь, так это вы. Поэтому и пошла за вами. Точнее, поползла. Так и оказалась в Остроге.

– Теперь всё сходится, – кивнул Грэг.

Фил усмехнулся:

– А я ведь сразу почувствовал, что в тебе что-то есть. Помнишь? Сразу тебе доверился.

– Вот видишь, – подхватила Элна. – Твоё чутьё нас и свело.

Она осеклась, решив придержать разговор об остальных своих особенностях на другой раз.

– В общем… я не могла рассказать вам всё сразу. Поэтому боялась говорить лишнее. Я сама не понимала, что происходит. И, если честно… мне стыдно перед вами. Из-за моего молчания многие пострадали. Я слишком поздно рассказала жрице о чудовищах.

– Не вини себя, – сказал Танагон. – Мы все иногда поступаем неправильно. Главное – почаще поступать наоборот.

Слова не сняли вину полностью, но дали ей трещину, и через неё стало легче дышать.

Танагон продолжил уже более собранно:

– Значит, ты не знаешь, куда они делись после нападения? И что именно их изменило?

– Нет, – покачала головой Элна. – Всё, что было дальше, для меня такая же загадка.

– А здесь и мне есть что добавить, – вмешался Фил. – Кое-что всё же было. Ко мне явилась тень… какого-то воина. Не знаю, кто он. Появился в самом начале нападения на Грэдас и пообещал увести войско мёртвых.

Танагон задумчиво повёл бровью:

– Хочешь сказать, это его заслуга? То, что мёртвые ушли из крепости?

– Не знаю, – Фил покачал головой. – Но мы уже сталкивались. При первой встрече он не дал магу света лишить меня сил Дэтфлейма. Он убил её. Я уверен – этого можно было избежать. Но… всё произошло так. И причин доверять ему у меня нет. Нам нужно понять, как использовать это, если он появится снова.

– И почему он объявился именно перед боем? – подал голос Грэг.

– Сказал, что теперь, когда я узнал правду о той ночи, должен его понять. Понять, почему он убил мага света.

– Слишком много всего, – Грэг устало провёл ладонью по лицу и откинулся к стенке. – Как бы разобраться, к чему это ведёт…

Во взгляде Танагона мелькнула ясная, цепкая мысль.

– Значит, он мог быть рядом… а ты этого не замечал? – спросил он.

– Видимо, да, – подтвердил Фил.

– Тогда есть шанс, что он и сейчас где-то поблизости, – тихо, но с нажимом произнёс Танагон. – Это стоит проверить.

Он поднялся, постучал по перегородке и попросил Светора натянуть поводья. Колесница замедлилась и остановилась. Остальные уже понимали, к чему он ведёт, и один за другим поднялись.

Они вышли наружу и невольно выстроились полукругом, глядя в густой сумрак перед собой. Свет от фонарей телеги едва доставал до ближайших камней. Танагон вытащил длинный факел и высек огонь.

Пламя вспыхнуло, раздвигая тьму.

И там, где она отступила, осталось нечто, не исчезнувшее вместе с ней.

Чёрное пятно.

Высокий силуэт, вытянутый и неподвижный, – очертания мужской фигуры, словно вырезанной из самой ночи.

– Смотрите-ка… да я гений, – не удержался Танагон. – Он следует за вами постоянно.

Тень не шелохнулся. Ответ пришёл тем же тянущимся, сухим голосом:

– Не льстите себе. У меня хватает и других забот.

После всего пережитого говорящая тень уже не выбивала их из равновесия, но расслабиться никто не мог. Они всматривались в тёмную фигуру, пытаясь уловить хоть какие-то черты в расплывающейся черноте.

Фил шагнул вперёд:

– Прежде чем мы начнём что-то обсуждать, я хочу получить свой ответ.

– Маг света преследовала свои интересы, – произнёс Тень, опередив вопрос. – Для неё твоя сила была опасна.

– Она сделала меня нормальным. Теперь я могу быть человеком, – жёстко бросил Фил и ткнул в него пальцем. Тот вошёл в дымку и исчез в ней, не встретив твёрдого сопротивления. – А ты лишил её жизни.

– Ты не знал её, Дэтфлейм, – голос Тени прозвучал ровно. – В отличие от тебя, я могу находиться там, где меня не видят. Я изучил её намерения. Своими действиями она рисковала слишком многим. И в итоге… ты ведь уже понял: она ничего не сделала. Ты и сам мог справиться. Ты просто забыл.

– Мне плевать, что ты там говоришь. Даже если это правда – с чего нам тебе доверять? – Фил скривился, не скрывая раздражения.

– С того, что ты всё ещё обладаешь силой, способной спасти многие жизни, – ровно ответил Тень.

– И что с того? Почему именно я должен? Может, мне не нужна ни эта сила, ни чьё-либо спасение. Я бы с радостью покончил с этим проклятием раз и навсегда – и будь что будет. Я никому ничего не должен, – Фил отвернулся, повернувшись к нему боком.

– Тебя направили именно для этого. Исполнить свою роль.

– Я не знаю, что с тобой делать, – глухо бросил Фил. – Но доверять тебе не собираюсь.

Он отошёл от телеги, оставляя между собой и Тенью заметное расстояние.

Такого поворота никто не ждал. Грэг с Элной переглянулись – и без слов сошлись в одном: у них тоже не было причин верить неизвестному существу.

Танагон, привыкший иметь дело с самыми разными натурами, погрузился в короткое раздумье. Обычно ему хватало мелочей – жеста, интонации, выражения лица, – чтобы составить представление о собеседнике, наметить мотивы, выстроить линию разговора.

Но здесь зацепиться было не за что.

Фигура тонула в густой черноте. Ни лица, ни движений, ни единой детали, за которую можно было бы ухватиться. Мысль, привыкшая работать по отлаженной схеме, споткнулась.

Тогда он пошёл от обратного.

Что могло довести существо до такого состояния?

Первый вывод напрашивался сам: перед ними зло. Внешний облик отталкивал, голос резал слух, а связь с чудовищами не оставляла места для доверия. Даже если именно он увёл их от крепости, это ещё ничего не доказывало. Вся картина могла оказаться продуманной уловкой.

Поэтому первый вопрос Танагона прозвучал жёстко и прямо – логичнее любых других.

– Как ты смог увести чудовищ из Грэдаса? – спросил он, удерживая себя в холодном спокойствии.

Ответ прозвучал без промедлений:

– Это же очевидно. Я связан с той же силой, что породила их. Они – последствия долгого скопления тёмной энергии, сгустки угасающей плоти, лишённые воли. А я… я подчинился тьме добровольно. Искал силу, чтобы отомстить, и пал перед её величием. Это был мой выбор. Теперь я существую на грани – между материей и энергией. Я чувствую тьму и способен, пусть и частично, влиять на неё. Они движутся по сигналу, который я могу создать.

– Тогда кто ими управляет? – тут же последовал следующий вопрос.

– Этого я не знаю.

– Знаешь, – твёрже произнёс Танагон. – Говори.

Тень не ответил.

И тишина сомкнулась между ними.

– Допустим, – после короткой паузы продолжил Танагон. – Допустим, мы тебе поверим. Какие у нас гарантии, что ты не предашь нас?

– Их нет.

– Прекрасно, – сухо бросил он. – Тогда скажи хотя бы это: у тебя есть план? Чего ты хочешь?

– Вы движетесь в Холмград. Перед этим – в крепость Дали. Я не вмешивался раньше, потому что вы идёте по правильному пути. Порождения тьмы направляются туда же.

– И что нас там ждёт? Ловушка? – спросил Грэг.

Тень вновь промолчал. Это настораживало сильнее любых слов. По неподвижной фигуре невозможно было понять, о чём он помышляет: ни жеста, ни намёка на реакцию.

– Нам нужно найти… – начал он.

– Нам? – перебил Грэг. – Мы теперь что, одна команда?

– Нужно найти источник. Поток тьмы – место, откуда она стекает в мир. И уничтожить его. В этом и есть роль Дэтфлейма. Его ядро способно выжечь тьму до основания. Тогда всё закончится. Если упустить момент – погибнет всё. Рано или поздно тьма доберётся до каждого уголка, до всех континентов.

Фил шагнул ближе:

– Не тебе решать, что нам делать.

– Поверь, Фил, это не мои решения, – ответил Тень. – Не сбивайтесь с пути.

На этом он замолчал. Силуэт дрогнул, вытянулся – и в следующий миг превратился в огромную чёрную птицу. Крылья разрезали воздух, и Тень взмыл вверх, растворяясь в ночи.

Некоторое время все молчали.

Элна первой решилась заговорить, осторожно обращаясь к Филу:

– Ты только не злись… Но, может, твои эмоции мешают тебе увидеть всё иначе? Вдруг он и правда на нашей стороне.

– Я бы на это не рассчитывал, – заметил Танагон.

– Я понимаю, он выглядит пугающе. Но нельзя же судить только по внешнему виду. К тому же каждый из нас делал то, о чём потом хотел забыть…

– В любом случае он не имел права убивать того мага, – оборвал её Фил.

– Никаких сомнений, это так. Но стал бы ты его слушать, вмешайся он тогда? Если бы попросил не лишать себя сил, а просто остановиться? – Элна говорила сдержанно, без нажима.

Фил промолчал. Ответ был слишком очевиден. Тогда, в ту ночь, ярость переполняла его до предела – он был готов уничтожить всё, включая себя, если бы иначе не вышло.

Он посмотрел на Элну, выдохнул, повёл носом и стиснул зубы.

– Ладно. В пекло всё, – процедил он.

Голова пошла кругом. Где-то глубоко внутри всё ещё горело желание сбросить свою злость на кого-то другого. Найти виновного в своей судьбе и в той боли, что он причинял. Отпустить тяжкий груз, который волочился за ним с первых циклов его существования.

Его искупление, как он верил, отсчитывалось с первого вдоха в человеческом теле. И та жертва – девушка-маг, умирающая у него на руках в момент превращения, – стала для него знаком. Точкой отсчёта. Он вцепился в это: расплата за её смерть стала первой ясной целью.

Но со временем этот порыв притуплялся.

Мир раскрывался заново. В нём оказалось не только преследование и бой, но и сдержанность, ясность, тихие радости, спрятанные в простых вещах. И главное – пришло понимание: всё, что в нём есть ужасного и неотвратимого, поднимается изнутри. Из утраченного равновесия, которое и определяет, кем он становится.

– Может, мне стоит отпустить прошлое, – негромко сказал Фил. – Сейчас важнее разобраться с чудовищами.

– Тогда не будем терять время, – откликнулся Танагон. Он ухватился за поручень и живо забрался обратно в повозку.

Они сократили путь почти вдвое, свернув с тракта и поведя колесницу напрямик. После череды острых скал и ухабистых холмов ход выровнялся: массивная телега пошла ровно, разрезая жёлтые поля и оставляя за собой приглаженную полосу примятой травы.

К разговорам о личном никто больше не возвращался. После всего пережитого молчание оказалось нужнее слов. Мысли редели, напряжение спадало, и вскоре каждого сморил сон. Плотные занавеси на окнах приглушали свет и прятали дорогу за мягкой полутьмой.

К вечеру они добрались до крепости Дали. Танагон велел Светору подняться выше, чтобы осмотреть окрестности.

Проснулись они с трудом. Сознание вязло, тело не слушалось, а мир перед глазами двоился и распадался, не желая складываться в цельную картину. Они выбрались наружу, щурясь от тусклого света догорающего дня. Сон отступал неохотно, ещё долго путая мысли и сковывая движения.

Элна засмотрелась на троллей. Раньше ей не доводилось видеть их так близко. Огромные мощные тела казались собранными из одной грубой силы: под кожей ходили тугие мышцы, сухожилия тянулись жгутами, а вены вздувались толщиной с её запястье. Они не выглядели измотанными – напротив, на их угрюмых мордах читалось довольство, как после долгого, насыщенного перехода. При всём уходе и удобствах, которые им давали, в них жила тяга к пути, к нагрузке, к преодолению.

Грэг и Танагон торопливо осмотрели местность. Коротко переглянулись и без лишних слов выбрали направление. Группа поднялась по склону, миновала каменную гряду и вышла на вершину высокого холма.

Внизу открылась крепость Дали.

На стенах не было движения. У ворот не стояла стража, во дворе не мелькнул ни один силуэт. Крепость казалась покинутой, однако в её безмолвии ощущалось не запустение, а след недавней, внезапно оборванной жизни.

Элна смотрела дальше крепостных стен, туда, где сквозь туманную дымку поднимался Холмград.

Он оказался таким огромным, что его невозможно было охватить одним взглядом. Каменная громада тянулась ввысь и вдаль, растворялась в серой дымке и ломала привычное представление о высоте. Город не лежал на земле – он подавлял её, заставляя всё вокруг казаться мелким и незначительным.

Элна долго не могла отвести глаз. Затем усилием воли вернула внимание к крепости Дали и наконец увидела то, что заметили остальные.

Пугающая, неестественная пустота.

Между строениями, на камнях улиц и у стен проступали тёмные разводы. Следы крови тянулись через крепость, обрывались у дверей и вновь появлялись дальше.

Элна печально нахмурилась.

– Мы опоздали, – тихо произнёс Танагон.

– Это точно, – отозвался Грэг.

Осознание случившегося легло на плечи тяжестью, давя своей неизбежностью. Они прибыли слишком поздно.

Не позволяя сожалению взять над собой верх, Грэг заставил себя сосредоточиться на нападении:

– В Грэдасе я видел, как твари карабкались по стенам, точно насекомые. Здесь, похоже, случилось то же самое.

Танагон прищурился, всматриваясь в ворота.

– Они открыты. Значит, удара не ждали.

– Самое тупое, что чудовищ нигде не видно, – Фил недовольно качнул головой. – Как сквозь землю провалились. Ушли дальше? В Холмград?

– Возможно, – кивнул Танагон. – Но там-то стены какие. Так просто через них не перебраться.

– Смотрите! – Элна резко подалась вперёд.

Двое безумцев бежали к воротам. Когда они приблизились, стало видно, насколько рваными и неестественными были их движения. Кровь покрывала их перекошенные тела и оставляла за ними тёмный след. Один бежал, то и дело заваливаясь набок из-за отсутствующей руки. У другого голова была неестественно вывернута и болталась при каждом шаге.

Они ворвались в крепость, пересекли двор и исчезли в глубине между домами.

– Вот это уже интереснее, – протянул Грэг, почесав между рогов. – Значит, прячутся внутри. И что думаете? Просто ворвёмся туда?

– Скоро подойдут силы из Холмграда, – ответил Танагон. – Они возьмут крепость в кольцо. У Монумента Пяти хватит мощи, чтобы уничтожить всех, сколько бы их там ни пряталось.

Каждый то и дело озирался. Даже на вершине холма их не покидало ощущение уязвимости перед незримым врагом. Тон разговора изменился: дорожное оживление угасло, уступив место сдержанности и глухому напряжению. Все держали ухо востро.

Все, кроме Фила.

Он не отрывал от крепости пылающего яростью взгляда.

– Давайте я схожу на разведку, – предложил Фил, продолжая следить за воротами. – Нужно понять, что там. Может, я себя накручиваю, но мне всё это совсем не нравится. Внутри явно что-то происходит. Нутром чую.

– Да подожди! А если это опасно? Нужно дождаться армии, – встревожилась Элна.

– Они уже уничтожили целую крепость. Перед этим смели Грэдас меньше чем за свечу. Если будем тянуть, упустим возможность. Надо бить, пока они собрались в одном месте.

Грэг поморщился и провёл ладонью по лицу.

– Я бы не стал тобой рисковать. Ты наше главное преимущество. Но… – Он выдохнул, помедлив. – Не знаю. Решай сам. Я приму любой вариант. Всё равно гадаем вслепую.

– Тогда решено. Я пойду и буду осторожен, – подвёл итог Фил.

Танагон не стал спорить.

– Фил. Иди как Дэтфлейм, – сказал он. – Не сдерживайся. Если придётся жечь – жги. Я прикрою тебя перед королями, даже если от Дали останется один пепел. Их нужно остановить здесь.

Фил качнул головой.

– Всё. Я пошёл.

Напоследок он обернулся ко всем и направился вниз.

Даже само приближение к крепости вызывало глухое отвращение. От неё веяло смертью – густым, вязким духом, пропитавшим воздух вокруг. С каждым шагом смрад становился плотнее, оседал в горле и мешал дышать.

Ещё на подступах Фил заметил отсечённые пальцы, разорванные клочья плоти и глубокие борозды в земле, оставленные отчаянной борьбой. Камни у ворот были залиты кровью, размазанной по поверхности. Картина нападения складывалась сама собой: толпа чудовищ рвалась внутрь, нещадно давила и сминала строй защитников. Здесь держались до последнего. И проиграли с разгромом.

Фил прошёл за ворота.

Пустота. Глухая, давящая тишина.

Никого вокруг. Ни тел жителей крепости. И никаких чудовищ.

Только кровь и следы бойни.

На камне остались глубокие зарубки, сколы, выбоины – здесь бились яростно, без передышки, на износ. Перевёрнутые столы, разбросанные припасы, брошенные кружки. Здесь жили, ели, спорили – и всё оборвалось в один миг. Удар пришёл внезапно.

Кровь тянулась по стенам и полу широкими мазками. Кого-то тащили, не давая подняться. Кого-то пытались спасти – и не успели. В узких проходах валялись щиты: вмятые, треснувшие, отброшенные в стороны. Оружие осталось там, где его выронили, – порой вбитое в дерево так глубоко, что вырвать его уже не пытались.

Фил открывал двери одну за другой.

И каждый раз – одно и то же.

Безмолвие продолжало давить.

Беспорядок. Спешка. Следы борьбы. Разорванные ткани, опрокинутые сундуки, рассыпанные вещи. В одной из комнат по полу тянулись длинные, сбивчивые кровавые полосы – кто-то пытался отползти, цеплялся за камень… а потом исчез.

Он не замедлялся.

Каждый проём – ожидание.

И всякий раз – пустота.

Крепость выскребли. Под ноль.

Ни мёртвых, ни живых – только память о бойне, застывшая в стенах.

Напряжение росло. Сжимало грудь, тянуло вниз, требовало выхода. Хотелось наткнуться хоть на одну тварь – не ради схватки, а чтобы разорвать эту вязкую пустоту, ударить в неё, услышать ответ.

Но ничего не менялось.

Чем глубже он заходил, тем больше крови открывалось взгляду.

И в этом проступало что-то слишком знакомое.

Его собственная дорога, выложенная нескончаемой битвой.

Можно сколько угодно называть расправу над злом справедливостью – суть от этого не меняется.

Многие из тех, кто пал от его огненного кулака, заслуживали смерти. Возможно, даже более мучительной. Но картина после боя не становилась от этого легче.

Праведная цель, доведённая до удара, не очищает. Она оставляет после себя то же уродливое зрелище, которому уже не подобрать другого имени.

Фил вышел во внутренний двор.

Сад. Ровные дорожки из светлого камня, ухоженные клумбы, фонтан в центре – всё это появилось здесь позже, в годы покоя, когда крепость перестала жить ожиданием осады. Двор выглядел моложе остальной крепости Дали, чище, ещё хранил признаки недавнего труда.

Кровь напрочь стёрла эти различия.

Она была повсюду: густыми пятнами покрывала плиты, стекала по бортикам фонтана, въелась в светлые стены. Вода помутнела и медленно колыхалась под глухим небом. По её поверхности расползались бурые разводы.

Здесь сражались не менее яростно.

По дорожкам тянулись рваные полосы, а местами плиты были иссечены – сталь обрушивалась на них с такой силой, что высекала глубокие неровные борозды. Били вслепую, в отчаянии, когда уже не существовало ни строя, ни порядка.

И снова – ни одного тела.

Фил пересёк двор, не замедляясь.

Впереди возвышались последние ворота. Самые массивные. Самые мрачные. На них крови было больше, чем где-либо ещё, – здесь бой дошёл до предела.

За воротами начинался главный зал.

Фил разжёг шрамы на теле, собрался и навалился на створку. Та не поддалась – изнутри её что-то удерживало. Он толкнул плечом, и между створками прорезалась узкая щель.

Оттуда дохнуло.

В лицо ударил густой смрад свежего разложения. Фил скривился, отступил на шаг, но не дал себе остановиться – с размаху вновь ударил по воротам.

Створки с грохотом распахнулись.

Он вспыхнул огнём ещё до того, как переступил порог. Пламя прокатилось по телу, оставив голову нетронутой. Одежда сгорела и тут же осыпалась пеплом, не выдержав жара.

Перед ним лежали горы трупов.

Страх не пришёл.

Его место заняло другое чувство – глухое, холодное, лишённое резких граней. Фил обвёл нагромождение тел глазами, и в сознании всплыло другое: если собрать всех, кого он когда-либо сжёг, сломал, уничтожил… а потом свалить в одну кучу, то вышло бы не меньше.

Мысль пришла с запозданием, но вцепилась намертво.

Он замер.

Такое количество не укладывалось в голове. Не рассказы и не слухи – всё лежало здесь, перед ним.

Неподвижная гора плоти.

Трупы скрепляла чёрная вязкая масса. Она расползалась между ними, впивалась где-то внутри, опутывала конечности, сбивала их в тугие узлы. Груда выглядела неестественно цельной, словно это уже не множество, а единое искажённое существо.

Тела лежали неровно: наваленные друг на друга, перекрученные, вдавленные. От этого становилось не по себе. Казалось, перед смертью они сами тянулись друг к другу, цеплялись, пытаясь удержаться.

Фил отвернулся.

И тут же заставил себя посмотреть снова.

Справедливость, которой он себя оправдывал, в таком виде уже не оставляла места объяснениям. Здесь исчезала разница – виновен или нет. Оставалась лишь масса тел – чьи жизни оборвались на полуслове.

Он двинулся дальше.

В глубине завала что-то дрогнуло. Отдельные твари слабо дёргались, реагируя на его приближение. Подняться они не могли: вязкая чернота опутывала их и не давала освободиться. Это не походило на попытку напасть. Скорее, на отчаянное, бессильное стремление вырваться.

По бокам стояли длинные столы, среди разбитой утвари лежали перевёрнутые лавки. В глубине зала возвышался монумент с пятью гербами королевств. За ним темнели высокие окна, а в них – стены Холмграда.

Перед монументом застыл чёрный круг.

По краю круга лежали тела. Из них сочилась тьма – нечто плотное, корневое. Она расползалась по полу, пронизывала зал, связывала его воедино. Над самой чернотой клубилась дымка, а из глубины доносился глухой, рваный шорох – искажённый голос, не способный обрести форму.

Пространство вокруг менялось.

Звуки стекались к центру. Приходили отовсюду – снаружи, из трещин, из пустот между камнями, – просачивались в зал и проходили мимо него. Чем ближе он подходил, тем явственнее ощущал их движение.

Вместе с этим росло другое чувство – не волнение, а холодное влечение к чему-то непостижимому. Привычное отступало. Законы, на которых держался мир, теряли силу. Здесь всё гасло, стягивалось в одну точку – к чёрному кругу.

Фил остановился и заметил, что рядом с ним стоял Тень.

Глухое, многократное эхо прокатилось по залу, когда Тень заговорил:

– Дэтфлейм. Тебе нужно уничтожить его!

– Что это? – Голос Дэтфлейма ударился о стены и вернулся искажённым рокотом.

– Брешь. Проход за пределы нашего мира. Туда, где всё начинается и заканчивается. Если её не закрыть, поток тьмы уже не остановить.

Ответ ещё звучал под сводами, когда из круга вырвался импульс.

Волна прокатилась по залу – не разрушая, а выедая. Тьма скользнула по камню, дереву, плоти и вытянула из них силу. Всё, чего она касалась, теряло плотность, истончалось, старело на глазах – как если бы через него пронеслись годы.

Дэтфлейм не медлил.

Он вытянул руки и почувствовал, как энергия уходит раньше, чем успевает оформиться. Её вытягивало из него, словно кровь из раскрытой раны. Ощущение было чужим, неправильным.

Он ударил огнём.

Пламя рвануло вперёд – и тут же втянулось в круг, исчезая без остатка.

– Так не выйдет! – голос Тени прорезал зал. – Тебе нужно коснуться бреши. Сделай это. Сейчас!

Второй импульс ударил с новой силой.

Тела по краю круга высохли до костей. Камень пошёл слоями, осыпаясь тонкими пластами. Дерево истончилось, лишившись самой своей сути.

Дэтфлейм ощутил действие волны и на себе.

Огненная кожа натянулась, мышцы сжались, но ядро в груди откликнулось, возвращая утраченную силу и удерживая его на грани.

Стёкла в высоких окнах побелели и истончились, утратив блеск и плотность.

В одном из мутных проёмов возник крылатый силуэт.

Это был Грэг.

Он всем телом врезался в стекло, разнёс его вдребезги и ворвался в зал. Зависнув в воздухе, он бегло оценил происходящее.

– Фил! Что здесь происходит?! – прокричал Грэг, перекрывая нарастающий гул.

– Уходи, Грэг! – прорычал Дэтфлейм, не оборачиваясь. – Здесь нельзя оставаться!

– Делай, что я сказал. Закрой брешь, – властно, без колебаний прозвучал голос Тени.

Дэтфлейм разгорелся сильнее. Пламя охватило голову, превращая его в сплошной поток огня. Он шагнул вперёд и, не позволяя себе остановиться, погрузил обе руки в чёрный круг.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге