Госпожа Алого Замка
Глава 1. Данте следует за Беатриче
Ее пальцы, совсем тонкие, цеплялись за перила… Затем она обернулась — выкрашенные в светлый волосы разметались от ветра на такой высоте, а затем на устах появилась улыбка, кривая. Она произнесла что-то, совсем едва слышно, но он точно прочитал по губам — свое имя — и, затем, она сделала шаг…
Один маленький прыжок в неоновую пустоту внизу.
А он так и смотрел — застыв, как истукан. На то, как она…
И смог двинуться лишь, когда услышал самый страшный звук в его жизни. Хруст.
> Эй, Хиро-кун?
Рука с сигаретой вздрогнула, едва не роняя ее на дорогу.
Опять наваждение.
Смерть — всего лишь иллюзия.
Нет ничего необычного в желании умереть. Монахи неотрансцендентности верили, что после смерти физической оболочки дух отправлялся в Сеть, бороздить ее бесконечные цифровые океаны; другие же намеренно стремились распрощаться с сознанием, заглушая его чужими фальшивыми личностями — затем эти же люди примерят на себя маски животных, яркие, цветные, и этот феномен будет все шире… Кто-то прощается с эго, когда переходит тонкую грань, невидимую границу, когда хрома становится немного больше. Таких множество у «одокуро» — своих жертв они потрошат, а мозги помещают в сосуды, раз за разом создавая гротескных чудовищ, чьи сознания сливаются воедино, формирую новое — химеру из стали и мяса.
Множество способов умереть — и продолжать жить при этом.
Честно говоря, в последнее время он стал задумываться об этом все чаще и чаще.
Не потому, что надоело жить и хотелось найти ту новую точку в существовании сознания, где все проблемы оставались позади — то, что монахи называли нирваной. Отнюдь. Огата не был религиозным человеком, но чем больше он смотрел вокруг, тем больше ему думалось — это все чушь. То, как сильно они держались за подачки корпораций, как те все сильней и сильней сжимали пальцы на глотке, перекрывая кислород и требуя все больше и больше за новый вздох… Может, и правда было бы намного легче обрести покой в Сети.
Но все знали, что цифровое посмертие — это полная чушь.
Даже если ты сумеешь отделить себя от плоти и перейти в цифру, тебя тут же выследят сетевые самураи и уничтожат. Код не может имитировать душу, а душа — быть оцифрована. Ее вообще нет, души, это понятие тоже навязано людьми у власти, мол, спаси свою душу… Раньше грозили адом и мучениями, теперь заманивали, мол, спаси свою душу, хромируйся. Вся эта бредятина. Корпорации забирали у них уже самое ценное — саму суть человека, его эго — и эксплуатировали. Поговори с воссозданными цифровыми двойниками знаменитых ушедших звезд, весь этот красивый бред. Как игра в куклы, только болванчик перед тобой не имеет сознания, просто раз за разом повторяет заученное.
Искины — это нечто крайне… далекое от человека. Дешевая имитация.
Душу не скопировать. Юрэи — лишь тень.
Отражению никогда не превзойти оригинал.
… черт. Выданные сигареты кончились. Чертов Хибана, опять зажмотился. Невозможно в такой обстановке работать.
Когда на оптике высветилось очередное уведомление, Огата скосил взгляд в сторону, туда, где ярко светилось сообщение.
> Ты все еще занят? ( ̄  ̄|||)
Вообще-то, у них было ограничение на использование рабочей почты для пустой болтовни.
Помнится, Данзо — знатный любитель пошуметь — обожал написывать всем подряд не по делу, пока один из коллег не взбунтовался и не слил все эти крайне любопытные переписки руководству. То есть, куратору. Хибана тогда знатно орал… Он вообще был любителем поорать, честно сказать, но в тот день — особенно. Данзо пришлось знатно горбатиться, чтобы хоть как-то утихомирить руководство, но зато в казармах стояла столь приятная тишина, словами не описать.
Потому что Данзо приходит с шумом. Проблемами.
Ветер шевелил волосы на голове, и Огата вскинул голову.
Ему уже сто раз говорили закрыть окно, но он игнорировал эти требования — невозможно выслушивать все, о чем жалуется доктор Тоби, начнешь одним, закончишь совершенно другим. Они летели по шоссе к краю города, и чем дальше удалялась башня «Ишиды», тем беднее и ниже становилось окружение. Ну, для Эдо это было нормально. Чем ближе к Пустошам ты живешь, тем более диким ты был. На самой границе так и вовсе самые отбитые обитали. Сто процентов Данзо оттуда. Их фургон несся вперед, к самым низинам низин: Накамура за рулем, Огата рядом — на пассажирском, и два оболтуса позади. Хотелось бы немного побольше людей, но бог с этим: ему хотя бы дали команду, а не отправили ебланить в одиночку, с руководства убудет.
Сообщение так и продолжило висеть непрочитанным некоторое время, пока к нему не добавилась еще парочка уже с кучей раздражающих эмодзи на конце:
> Ты опять меня игнорируешь! >_<
> Я сегодня смотрела шоу про смертников, которые преодолевают препятствия ради денег и свободы. «Крысиные Бега»! (・`ω´・) Ну разве не уморительно! Они так смешно выполняют даже самые нелепые приказы. Там были парни в ярких масках, которые за ними охотились, как думаешь, сколько такая стоит? Хотелось бы себе для Хэллоуина… Буду приставать к людям в Сибуе и спрашивать их самые сокровенные секреты! ヽ( `д´*)ノ
> Хиро-кун!!!
> Я знаю, что ты читаешь превью!!! Противный!!!
— Опять в Сеть втыкает, вы посмотрите. А я говорил! Говорил! От этого один вред, сначала он в телефоне мух ртом ловит, а потом что?! И вот с этими людьми мне работать! А я, между прочим, мог поступить в «Макаи-Мед»! А теперь трачу время на вас, неучи.
Что-то было неизменной константой в этом мире — и это жалобы доктора Тоби.
Огата лишь искривил губы в ухмылке, не оборачиваясь. Что ж, пожалуй, сейчас тот был прав. Нельзя было бесконечно смотреть на эти странные переписки: мозги вскипят. Он мог многое понять, честно… Но не это — таинственного адресата, что продолжала и продолжала написывать ему по внутренней почте. Сначала это было странно, потом — любопытно, но теперь уже просто вводило в ступор. Не потому, что такое поведение было чудным — ну, то есть да, взгляните на Данзо, тот еще чудила — и, на самом деле, он подозревал, что это просто была какая-то девчонка из эшелонов повыше, что увидела такого симпатичного сотрудника их корпорации и решила воспользоваться служебным положением… Но… Нет, тогда бы она пришла лично. Но эта? Продолжала писать, словно крайне активный спам-бот. Сначала он смутно подозревал, что, быть может, это опять кто-то из нетраннеров решил развлечься и пустить гадость в ишидовскую подсеть, но нет, эта девчонка — Удзумэ, так она представилась — отвечала на вопросы четко, без паттерна, свойственного обычным искинам. Проблема была только в том, что никто в корпорации не знал такой женщины, ее не было в реестрах и телефонной книге; но писать она не прекращала, без подписи и опознавательных знаков…
Постучав пальцем по пустой бумажной пачке, Огата цокнул. «Хай-лайт» был неплохой маркой, дешевой, но Хибана даже эту жмотился покупать. А еще куратор, мать его.
Он проводил взглядом промчавшуюся навстречу стайку юных босодзоку, тащивших на цепи какого-то рекламного бота по шоссе.
— Ты бы меньше права качал, — заметил он тоном намеренно излишне драматичным, обозначая, что все это не всерьез. — Напомню, что на этом задании Хибана назначил меня капитаном команды. Значит, у меня есть добро не только орать на вас, но и прилюдно пороть.
Доктор Тоби смерил его крайне презрительным взглядом, как и сидевший все это время молча Накамура.
— За-а-аткнись!
— Умничает он мне тут! Кто тебе право-то дал, а? Вот именно! А я трачу свое время на твои разглагольствования!
— А что, именно по заднице? — проворковал Данзо, такой же лодырь и разгильдяй, как и доктор Тоби. Ну конечно, как же он не остался не у дел, великовозрастный придурок. Лица его не было видно под маской комбинезона, но он определенно точно смущенно зажмурился. — Всегда мечтал, чтобы ты это сделал, Хираяма-тян! Убил бы!
Инсинуации были той частью Данзо, которую изъять и исправить было невозможно: как и его способности варить любые химозные варева из подручных средств. Но это он так шутил; больше мечтал о другом. Плохое чувство юмора было. Доктору Тоби Огата ответил крайне долгим внушительным взглядом, как и Накамуре, но Данзо намеренно проигнорировал — у него были дела поважнее этих подкатов уровня школьного двора.
Чувство юмора его товарищей было вещью столь же загадочной и непонятной, как и разговоры с молодыми легкомысленными девушками и жалобы доктора Тоби. Еще раз глянув на Накамуру, рыкнув, чтобы тот вел ровнее, потому как сейчас их автомобиль петлял так, будто за рулем сидел кто-то пьяный (а будь это так, доктор Тоби жаловался бы, не переставая), Огата обернулся обратно на своих коллег в их предстоящем нелегком деле.
Стандартное обмундирование «Ишиды» смотрелось, конечно… Хорошо, что шлемы вне работы им разрешили снять — щеголять в подобном виде по трущобам было сродни самоубийству. Может, Огату и посещали мыслишки о том, чтобы поставить жирную точку, но не таким образом. У него было еще крайне много дел, очень много…
Вновь вспомнилась она.
Единственное, выделявшееся среди черных вылизанных боевых костюмов «Ишиды» — серый комбинезон Данзо. Тот шлема никогда не снимал, на его памяти, и даже сейчас, когда все они были без них, все еще торчал в нем, отчего порой половину его реплик разобрать было невозможно. Подумалось, вдруг, что это цензура — намеренная, чтобы заглушать все те глупые реплики, что лились изо рта Данзо, как непрекращающийся поток. Но Огате все равно это не нравилось. Что за разброд… Чтобы держать дисциплину, надо следовать правилам. Приказам.
До самого конца.
На месте руководства он бы этой самодеятельность от Данзо зеленый свет не дал. Да что уж там, не пропустил бы самого Данзо. Нет, ну взгляните на это чучело.
— Хираяма-тян, опять обо мне гадости думаешь, по роже твоей вижу!
— Это потому, — бодро отозвался рядом доктор Тоби, — что ты неуч.
Остальные коллеги, в отличие от него, выглядели хотя бы как люди: доктор Тоби, родившийся на Окинаве, то и дело поправлял очки загорелой рукой; Накамура подставлял лицо ветру, и его дешево осветленные патлы так и норовили попасть в какую-нибудь хитрую щель между окном и дверцей и застрять там. На фоне остальных товарищей он выглядел моложе всего, и юное лицо, почти девичье, на фоне столь разномастной шайки выглядело почти чуждо.
На их фоне Огата выглядел скучно. Если бы не тонкий шрам на губе, его легко можно было бы потерять в толпе простых граждан, разве что ростом он был повыше.
— Это все из-за служебного романа, — продолжал сокрушаться на фоне Данзо. — Скажи мне имя этой красотки, я найду ее офис и закину туда что-нибудь ядовитое.
— Кто-то явно не хочет покидать отряд, — заржал рядом Накамура.
— Мечтаю свалить оттуда, вместе с Хираямой-тян!
— Данзо, завались, — закатил глаза Огата. Беззлобно, впрочем.
— Вот ты обломщик! Сидишь там, с девкой переписываешься! А как же твои любимые коллеги?! — тоненько взвыл Данзо, приобнимая мгновенно помрачневшего от столь широкого жеста души доктора Тоби. — Все беды от любви с далекими людьми! Надо ценить то, что имеешь под боком, вот, как, например, я ценю доктора Тоби!
Тот резко вырвался, взвизгнув:
— Отвали от меня, грязное животное!
— Поздравляю с повышением. Теперь ты не неуч.
Данзо такое как-то не понравилось, и он застыл; спереди фыркнул Накамура.
— Давайте сменим тему. Ходил я тут в выходной в «Йошивару»!..
— И это ты называешь «сменить тему»?
— Никакой любви, дружище, — мотнул он головой. — Ты вообще о чем. Сраная «Йошивара»!..
— Где только денег нашел? Неужели обдурил кого-то из руководства? Может, ты и не такой уж и неуч.
— Да какие деньги, я в самый дешевый чайный домик сходил, даже без интимных услуг. Так, поболтать хотелось с кем-то симпатичненьким, а не с вами, уродами, — Накамура ослепительно улыбнулся, когда доктор Тоби позади заскрипел зубами. — И там такая цыпа была, закачаешься. Вот знаете, если б я не был из отряда и получал бы больше денег, я бы ее даже выкупил. И женился!
— Она тебе зассала уши про большую любовь? — скептически фыркнул доктор Тоби.
— Не зассала, а…
— Вот-вот! — взвизгнул он, тряся пальцем. — Они там, в своей «Йошиваре», только этим и промышляют! Поверь, девчонка ради тебя палец отрезать не будет. Любовью там и не пахнет! Они все — просто рабы корпорации, которые сосут из тебя деньги.
— А мне кажется, большая любовь там вполне может быть…
— Ты неуч, потому во всякую фигню и веришь, — с почти ощутимой жалостью резюмировал доктор Тоби. — Сочувствую, это не лечится. А если у кого и есть опыт настоящей большой любви, то у Огаты. Ты же, — поправил очки резким жестом, — был женат, верно?
Огата никак на это не отреагировал, даже не оборачиваясь. Лишь скептически фыркнул.
Накамура рядом вылупил глаза:
— О-о-о! А я не слышал! А чего «был»? Неужто ушла?
— Ага, в иной мир, — он не сумел сдержать ухмылки, когда коллега рядом мгновенно побледнел. Отмахнулся, легкомысленно. — Забейте. Я теперь гордый вдовец, и слов любви не помню. Любовь для меня мертва.
Шутки, конечно.
Он отвернулся. Вспоминать о смерти жены было неприятно, это несло с собой память об ушедших временах, когда он был совершенно другим человеком, а корпорация не держала его за глотку, крепко. Но теперь ничего не попишешь. Цукико больше не было; а он торчал внизу пищевой цепочки «Ишиды», более не тот человек, что когда-то давно смотрел на мир с вершины… От души так погано от этого становилось, неописуемо. Вот и лишний повод пожалеть о том, что сигареты кончились.
И вот, теперь он на всех порах несся к Пустошам, хотя раньше не ступил бы даже на территорию трущоб. А все из-за той блядской подставы.
Позади заворковал Данзо:
— Ой, значит, сердце Хираямы-тян сейчас свободно?
— Даже не мечтай, — обломал пошляцкие мечты доктор Тоби и деловито поправил очки с таким довольным видом, с каким, наверное, прошел бы экзамен в «Макаи-Мед», если бы он его все же действительно прошел. — Видишь? Ему написывает дама. Любой, даже самый огромный кретин, к которым ты, кстати, относишься, понял бы, что между твоей тощей задницей и прекрасной девушкой Огата выберет второе.
— Неправда! — заскулил Данзо и заискивающе заглянул Огате в глаза. — Так ведь? Кстати задница у меня не…
— Отвянь, чучело.
Он сказал это шутливым тоном, но доктор Тоби тут же поднял палец кверху и с невероятно надменным видом, самым сучным, на какой был способен, проговорил:
— Я так и знал! Даже какая-то неизвестная девица важнее Огате твоей раздражающей глупой рожи.
— Ты мою рожу-то не видел, эй!
— Мне и не надо, — доктор Тоби вновь поправил очки и сверкнул белозубой ухмылкой, с тем видом, за каким обычно следовала потасовка после очередной его Фразочки. — Я тупость за версту чую. И от тебя ею воняет!
Пока спор на заднем сидении продолжался, Огата вновь отвернулся к окну. Виды становились беднее, грязными — такова была изнанка Эдо, место, куда стекались все отбросы. «Неизвестная девица», хорошо было сказано. Доктор Тоби был прав — Огата понятия не имел, кем была она, эта женщина, Удзумэ. Она продолжала писать ему уже... около двух недель, и, в целом, нельзя было сказать, что письма были подозрительными: скорее простой женский треп, даже девичий — некоторыми выражениями эта Удзумэ напоминала ему какую-то нимфетку. Но такие, даже самые умелые хакеры, не стали бы лезть в корпоративную сеть и взламывать ее просто чтобы поболтать, Огата был уверен. Так кем же была эта Удзумэ?.. На самом деле?
Когда-то давно ему приходила в голову мыслишка, что она — не более, чем созданный Данзо бот. Но это было крайне глупо. Да и Данзо не был особо хорошим нетраннером, чтобы так просто склепать подобное даже на коленке.
Смяв в руке пустую пачку «хай-лайта», он швырнул ее прочь из окна. Они неслись по шоссе все дальше и дальше — и город стремительно проносился мимо. Когда позади оказались мега-башни, а впереди начала маячить пустая серая земля — то, что с ужасом называли Пустошами, а местные с благоговением шептали как «Дзигоку», земля, где не ступала нога нормального человека — Огата понял, что все всерьез. Они действительно отправлялись на эту самоубийственную миссию, и ничто не могло их остановить. Хибана точно не станет слушать возражения так поздно. С другой стороны… Там, далеко, не было невидимой длани корпораций. Лишь дикая свобода, пусть даже они сидели на поводке. Если притвориться, можно было вообразить, что да, действительно — они покидают душный Эдо, оставляя прошлое позади. В этот раз — навсегда.
Говорилось, что дышалось на свободе легче. Может, сейчас его душил поводок «Ишиды» — потому что ничего подобного Огата не чувствовал.
Вздохнул, тяжело.
Та женщина, Удзумэ, в какой-то момент он понял, откуда именно она строчила свои письма. И это была не мега-башня «Ишиды», отнюдь; место куда более далекое и странное. Место… откуда, как он думал, не может писать никто, и уж тем более не девушка столь легкомысленного характера.
— Ну что ж ты, дру-ужище, — гоготнул Накамура. — Все же знают, что из Сикоку никто не пишет. Там мертвая зона.
Их путь лежал туда.
На Сикоку.
В место, где начался конец; место, где были похоронены корпоративные секреты.
Место… в котором что-то забыл одинокий нетраннер. Ну, так говорили данные. Числа же, как часто это было, имели тенденцию врать.
— Очевидно, что она просто сидит через прокси, — вставил ленивую ремарку Данзо, и доктор Тоби с ужасающе печальным видом закивал.
— Как бы удручающе это не было, но я вынужден согласиться с этим неучем.
— Я. Не. Неуч!
— Неуч, а еще и мартын, — доктор Тоби коварно улыбнулся. Но затем мгновенно потемнел и завел свою тоскливую шарманку: — Вот она там через прокси, твоя Удзумэ-тян, а сама наверняка где-то в Эдо, сидит и шикует. А мы едем в эту задницу! Скажи пожалуйста, я учился на медика и сдавал экзамены в «Макаи-Мед» ради этого? Что-то сомневаюсь!
Впервые за долгое время Огата был с ним согласен.
«Ишида» отправила их в Пустоши — в весьма непримечательный ее уголок. Когда-то давно Огата не верил в то, что какая-либо корпорация отправит в этот ад своих сотрудников в принципе, незачем, там была мертвая дикая земля, но опыт доказал, что все было возможно — стоит лишь руководству захотеть. Хибана, их куратор, говорил о том, что там, снаружи Эдо, живут мутировавшие твари — екаи, и почему-то чем ближе они подъезжали к границе города, тем сильнее ему в это верилось. Хотя, обыкновенно, Огата редко доверялся россказням. Но Пустоши, Дзигоку — место, где сказка превращалась в быль.
Он четко помнил темное лицо куратора, когда тот передавал ему приказ. Они тогда, помнится, сидели в тесной узкой комнатке, и рядом с Хибаной за столом находились люди из другой корпорации, Огата не запомнил — редко такие пиджаки западали в память. Их цель была проста. Для Огаты — тем более. В свое время он и не таких искал, и вряд ли эта сможет ускользнуть от него, ведь он был прирожденным охотником «Ишиды», тем кто по ее приказу сеял смерть. Конечно, ему было известно меньше, чем обычно — очередные военные секреты, но он знал имя. И этого было достаточно.
— Тебе пора прекратить так усиленно думать, Хираяма-тян. От этого только тошно становится, — беззаботно отозвался Данзо.
— Чтение документов, — уныло заметил доктор Тоби, — подобных этому приводит к долгосрочной депрессии из-за ассоциации себя с будущей жертвой. Советую перестать заниматься чушью, это сэкономит мне нервы. Ну и тебе, естественно.
Оптика вывела новое сообщение вновь:
> «Я выиграла в лотерею!!! Ненавижу дешевые фильмы, но все равно!!»
— Боже, Хирояма-тян, — заворковал Данзо. — Ты бы хоть прекратил с собой таскать этот допотопный пистолет. Где ты его вообще достал, со старой работы? А так можно? Да и кто такое говно в принципе носит, только всякие адепты ископаемой культуры?
Данзо не знал об одной особенности таких старых моделей пистолетов (образца две тысячи двадцатого; версия для полиция, сувенир от деда), создаваемых ныне под заказ — то, что они выдерживали падение с огромной высоты, воду и песок. И четкое попадание в чужую пустую голову тоже. Рукоятью, конечно же.
— Ай, блин! Караул! Рукоприкладство!
— Какой чудесный звук, — мечтательно вздохнул доктор Тоби. — Сразу понятно, что голова пустая.
Напоследок они заехали в небольшой бар — последний рубеж перед Пустошами.
Финальное прощание с цивилизацией, угрюмо подумалось Огате, и это даже вызвало улыбку. Они ведь могут не вернуться. Кто знал, что ждало впереди? Вряд ли даже руководство.
Эдо не терпел тех, кто надолго его покидал. Кочевники никогда не могли влиться в жизнь города, а босодзоку так и продолжали существовать по своим животным законам, которыми руководствовались там, в Пустошах. Их ждала та же судьба — Огата знал, что они не смогут просто так вернуться к своему обычному существованию после того, как сунутся в это проклятое место, оно выворачивало наизнанку, и все, кто совался туда, терял самих себя — тех, что держались за город. Как в басне Эзопа, только жизнь деревенской крысы была куда опасней. А потому напоследок он выбил у Хибаны последнюю просьбу.
Как перед расстрелом.
Они остановились у небольшого бара на окраинах с погасшей вывеской; Огата уже не мог даже разобрать названия. Войдя внутрь они мгновенно словили на себе незаинтересованные взгляды местных обитателей: пара бандитов из «Расемона», один хромированный до самых ушей парень, куча всякого сброда. В целом — ничего интересного. Те отреагировали не так уж и бурно: ну еще бы, перед входом он приказал всем им (кроме дурня Данзо) накинуть маскировочные плащи, а в них они еще могли сойти за местный сброд, ну или хотя бы за шиноби.
Данзо тихо присвистнул, но доктор Тоби с Накамурой не выглядели так, будто их радовала перспектива оказаться в этом месте. Огате было плевать — он хотел выпить, сильно, и для этого у него были сейчас все возможности. Хибана никогда не шел на уступки, и, если сейчас он позволил такое, значит, что-то и правда было не так. Хотя, подумалось, он просто позволил им насладиться нормальной жизнью перед финалом.
Когда они прошли к столику, к ним мгновенно подлетела фигуристая официанточка, и Данзо — это было понятно даже в маске — проводил ее жадным взглядом после принятия заказа. Мгновенно обернулся назад, к остальным, словно не понимая причины такого молчания, и с крайне воодушевленным видом воскликнул:
— Черт, а тут красивые девки!
— Только о девках и думаешь, неуч.
— Не правда! Я просто восторгаюсь их красотой. Думаю я о Хираяме-тян!
Страдальческий стон доктора Тоби лучше всего описал все, что творилось на душе у Огаты.
— И что это, Огата? — хмыкнул Накамура, вертя в руках перечницу. — С каких пор мы ходим по барам перед заданиям? Не похоже на обычного тебя.
— Вот это и называется подсластить пилюлю, — надсадно вздохнул доктор Тоби. — Отличные проводы на верную смерть. Накамуре не наливаем, он за рулем. Мы, конечно, все равно умрем, но я бы не хотел сделать это раньше времени.
У того аж волосы на голове дыбом встали от такого:
— Эй!! С чего это не наливать?!
— Потому что это указ доктора!
— Так, небось, и свою жену закадрил, — рассмеялся Данзо, приподнимая маску. Огата не видел его лица полностью, лишь тонкие женственные губы, но все равно смотрелся, потому что даже крохи лица тот оголял не так уж и часто. Следом он прильнул к принесенной бутылке. — Водил ее по барам, а потом как потянул под венец. А что с новенькой, У-тян? Она-то далеко… Или пожалела бедолагу-смертника, а?
Огата кисло взглянул на Данзо.
Пить отчего-то расхотелось.
— Контакты с гражданскими запрещены, — заметил он, всегда строго следовавший правилам.
— Ага, но начальство почему-то все же разрешило тебе продолжать общение, хотя, ну, ты знаешь.
На самом деле Огата тоже думал об этом — о странном равнодушии руководства к подобному контакту со стороны (они лишь отмахивались, мол, это просто спам-бот, хотя Огата прекрасно видел, что это было не так), но все больше подозревал… изначально, точнее, думал, что это кто-то из внутреннего подразделения. Секретарь или куратор проекта, он уже сбился со счета, сколько менеджеров было над ними. Ну, до того, как узнал, что она на Сикоку. После чего переговорил с Хибаной и другими корпоратами.
Но вопросы остались. Почему такое равнодушие… Пиджаки что-то мутили, было нечисто.
— Просто у нее странные фетиши, — подытожил Огата. — Вот мне и пишет.
Рядом крякнул доктор Тоби, неразборчиво буркнув что-то про «прямо как у Данзо», что названный, к его же счастью, не услышал.
— Или ты просто очаровал красотку своей унылой мордой, — хищно улыбнулся Данзо. — Каков казанова.
— Сублимирует, — сделал вывод доктор Тоби, и Огата закатил глаза.
— Я хотя бы не драматизирую по каждой мелочи.
— О нет, — блекло бросил Накамура, и Данзо тут же уткнулся в меню, сделав вид, что его тут нет. Истеричным голоском он зашептал:
— Я говорил тебе, Хираяма-тян, не делать одной сраной ошибки, и именно ее ты и допустил. Ничему ты не учишься. Если уж на то пошло, то не я тут бестолковый, а ты.
Но доктор Тоби их не слушал.
Доктор Тоби всей душой ненавидел, когда кто-то называл его нытиком (о чем Огата, в общем-то, знал, и сделал это намеренно, чтобы тот переключился с темы на тему), и очень сильно бесился, когда эта тема вообще поднималась. Заканчивалось не мордобоем, о, нет, у доктора Тоби было совершенно иное оружие воздействия, и оно было в миллион раз хуже кулаков. И потому, как обычно и было, он взглянул на Огату — крайне мрачно, и следом закатил свое нытье:
— Это ты мне говоришь, что я драматизирую?! Между прочим, все, что я делаю в вашей компании — это испытываю агонию от того, что мне приходится работать с такими идиотами! Я, между прочим, профессионал своего дела! Но из-за какого-то маленького недочета меня мало того, что спихнули в ваше ужасающее подразделение, так еще и вынудили работать на тебя, безалаберного необучаемого бабуина! И такие люди, как ты, между прочим, зачитали мне приговор! И сослали в эту задницу! А ведь мне такую карьеру пророчили, такую карьеру! Понятно, почему ты, неуч, ничего не понимаешь! Тебе смешна драма моей жизни, а в этом нет ни капли веселого!
Все это было произнесено таким драматично натужным тоном, что в пору было восхищаться умением доктора Тоби создавать проблемы из воздуха.
— Вау, как заучил-то, — хмыкнул Данзо, слизывая пивные усы. — Каждый раз речь только чуть-чуть меняется.
Доктор Тоби лишь обреченно застонал, осознавая, что понимания он тут не найдет.
Да уж. Даже последнюю выпивку перед долгой командировкой, и ту засрали.
Они выпили (кроме Накамуры, которому в награду заказали вишневого синтосока). Поговорили о жизни, опять пожаловались на то, что им приходится тащиться неизвестно куда. Выслушали жалобы доктора Тоби о собственном интеллекте, вернее, его отсутствии. Имя цели было известно лишь Огате, как лидеру отряда, и он не планировал раскрывать столь сочные детали в городе, где было полно любопытных ушей. Пиво было дрянным, но, как последняя выпивка — отлично заходило.
Заказали еще.
Но вторую порцию им не принесли — вместо фигуристой официанточки к ним подошел громила с звериной маской на лице («Расемон», сделал вывод Огата) и, многозначительно взглянув на трясущегося бармена, с вызовом бросил:
— Что корпоратские шавки забыли в нашей уютной «Шангри-Ле»?
Вот как назывался бар, осознал Огата. Он взглянул на доктора Тоби и Накамуру, весьма многозначительно, и те не сказали ни слова, поняв все лишь по одному движению головы; но слова логики не могли достучаться до Данзо, да и, к тому же, он был мастаком в общении со всяким отребьем, поэтому его никто не остановил:
— Выпиваем, — он опустил маску ниже. — У тебя проблемы? Мы вроде как швыряемся в вас деньгами, хотя, очевидно, цена завышена, потому что мы из большой страшной корпы.
— Мы не рады таким, как вы, тут, брат, — заметил бугай, и Данзо всплеснул руками, излишне драматично. Явно пародировал доктора Тоби, что тот явно осознал, просверливая в коллеге симпатичную дырку.
— О, трагедия! Не любишь людей в пиджаках?
— Корпы не проблема, брат. Проблема в том, что вы сраные камикадзе. Чистильщики. Кто знает, не пришли ли вы за кем-то из нас?
Повисла тишина.
Накамура крайне громко отпил сока.
Данзо все еще улыбался, но не так доброжелательно. Его тонкие губы растянулись в полуоскале. Весь бар сверлил их взглядами, и Огата тяжело выдохнул, понимая, что, быть может, разрешение от Хибаны было вовсе не наградой, а очередным напоминанием о том, в каком положении они находились. Хорошая кость, на самом деле. Вот же говнюк, нет, серьезно. Сначала сигареты, теперь это. Жаль, кураторов не выбирают.
Но ведь он был прав, этот бугай. Они были наемниками «Ишиды», но не просто шиноби на подработке — у них была цель, они выполняли ее и возвращались, без фокусов, без затягивания миссий. Все потому, что у каждого из них в затылок была вживлена бомба. Осужденные на долгие сроки, их ждала либо смерть, либо пожизненное, но корпорация, подобно милосердной Каннон, купила их свободу. Не дала виселице дождаться платы за совершенные преступления, и они откупались от собственных грехов тем, что раз за разом шли на верную смерть.
Убивали тех, кто переходил черту.
Слухи о чистильщиках ходили много где, даже про «Накатоми» шептали, мол, те тоже держали подобный отряд под боком, но слухи пробивались. И «Ишида» была лишь одной из многих жертв слов, разделенных для кухонь и улиц.
Мало кто выживал. Но награда в самом конце была хороша — свобода. Под крылом у корпы, но хотя бы такая. Ради нее можно было и постараться.
Наверное, рассеянно подумалось, все дело было в манере держаться. Когда так долго играешься со смертью на самой ее грани, что-то в поведении меняется. А отребье, как известно, чуяло подобное лучше всех.
Потому, когда Данзо уже было раскрыл рот, Огата поднялся. И произнес всего пару слов.
Этого оказалось достаточно.
Жаль. Жаль, что даже выпить не давали нормально.
— Все же, мне стоило расквасить ему нос, — плаксиво заметил Данзо, когда они выехали на шоссе, ведущее прочь из города. Последний рубеж был пройден. — А то что-то он больно много права качает для какого-то мусорного гопника!
— Прямо как ты, — доктор Тоби вскинул бровь.
— Я! Не! Неуч!
— Я и не называл тебя неучем, неуч.
Они злобно глазели друг на друга некоторое время, мысленно собачась пока, наконец, доктор Тоби не всплеснул руками с жутко обреченным видом и на выдохе протараторил:
— Хорошо, что Огата не такой неуч как ты, неуч. Иначе дело закончилось бы перестрелкой. Нам, конечно, дали добро на избавление от препятствий, дело повышенной важности, бла-бла-бла, но надо понимать, когда и как надо себя вести. Верно говорю, неуч?
Но Огата их не слушал.
Он смотрел на постепенно удаляющийся Эдо и пустынные пыльные земли вокруг — и думал. Вспоминал свой разговор с Хибаной и той парочкой высокопоставленных пиджаков, которые предоставили ему досье «жертвы». Как обычно, они делали так всякий раз, и доверяли ему, зная, что Огата был их верным цепным псом и безукоризненно исполнял правила. Он всегда знал, на кого охотился, просил всю информацию: начиная от возраста, и заканчивая привычками. Семья, вкусы, любимая еда — все, что могло помочь в загоне жертвы. Но то было в Эдо, тут же… Сикоку — далекая неизведанная земля.
Но новое досье оказалось почти полностью пустым, где было вложено лишь одно фото — и имя. С первого на него с улыбкой смотрела молодая девушка с острыми правильными чертами лица. Ее пепельные крашенные волосы ниспадали вниз.
Красивая, подумал тогда Огата. Совсем юная. Зачем кому-то потребовалась ее смерть?
— Тебе необходимо обезвредить цель и доставить ее сюда, — эхом откликнулся голос Хибаны в голове. — Живой. Ты единственный, кто идеально подходит под это задание. Так говорят аналитики.
А их мнение никогда не ставилось под вопрос…
На файле значилось имя — Удзумэ.
Глава 2. Бодхисаттва мертвых земель
Удзумэ.
Таинственный нетраннер, который сумел пробить корпоративный ЛЕД и написать письмо Огате. В этом и правда не было смысла — он был смертником, не владельцем корпоративных секретов, у него даже не было возможности добраться до них. Но почему-то она написала именно ему, почему-то Удзумэ из всех целей избрала Огату для того, чтобы выйти на связь?.. Он был уверен, что их диалоги читали — догадывался, что это возможно, но раз Удзумэ смогла тайком пробиться сквозь ЛЕД, то вероятность, что она могла поставить и обход чтения корпоративной почты, все еще существовал. Впрочем, не то, что, что ему было какое-то дело. Он отписывался максимально коротко, без интереса: ему подобная болтовня удовольствия не доставляла, но Удзумэ продолжала писать, и все написывала, написывала…
Но Хибана зачитал ему тогда:
— Она — враг корпорации номер один! Попыталась пробраться к архивам, но сетевые самураи ее быстренько спугнули. Руководство расценило ее навыки достаточно полезными, чтобы схватить живой, так что пшел выполнять! И без лишних вопросов!
Хибана, как было известно, всегда был склонен к излишнему драматизму по любому вопросу. Становилось ясно, отчего доктора Тоби назначили к нему в подчинение — они друг друга при встрече аннигилировали, попадая в бесконечную петлю криков, что спасало остальной отряд от головной боли на ближайший час; но ровно до момента, как доктор Тоби покидал поле боя — потому что путь его следовал в казармы, а вот там…
Но не стоит о плохом.
Потом Хибана чуть подумал. Добавил:
— Кстати, норму боевых выходов я повышаю.
«Нормой» был десяток. Десять успешно выполненных заданий, и ты становишься сотрудником корпорации, а не смертником на подработке. Официально, во всяком случае. Так было везде — насколько Огата знал с места своей предыдущей работы, где у него был доступ к такой информации. Сначала так было и в «Ишиде», но потом Хибана решил выслужиться перед начальством со своим отрядом и повысил норму до пятнадцати. Люди взбунтовались; Хибана лично набил им всем морды и смело повысил норму до двадцати. Громче всех выл доктор Тоби, и тогда их бесконечная петля криков длилась часов пять, не меньше.
Теперь она была тридцать. Сраных тридцать вылазок. Если Хибану не прикончат во время корпоративных интриг, то это сделают камикадзе из тринадцатой бригады, или сам Огата. Это не была угроза — просто сухой факт. Впрочем, им могли просто манит вперед, как ослов, перед которыми махали морковью. Кому были нужны такие люди, как они, тем более в одной из влиятельнейших корпораций страны?
Они давно покинули Эдо, и область вокруг начала постепенно обретать иные черты: вопреки ожиданиям, что вокруг будут лишь песок и прах новых городов, появилась зелень. Она была ядовито зеленой, явно опасной, а потому они лишь посматривали на нее из машины с опаской. До тех пор, пока Данзо со счастливым видом — сложно было сказать из-под маски, но звучал он так — хлопал ртом. Подобную гадость он просто обожал, просто писался от радости.
Местность вокруг и правда совершенно разнилась с тем, что можно было вообразить о Пустошах. Где-то действительно был лишь серый песок и холмы грязи; они проезжали мимо разбитых градирен, проржавевших грузовиков и разбитых мотоциклов, лежащих тут так давно, что на песке виделись ярким рыжим пятном. Но потом дорога провела их мимо заброшенных городков: какие-то заросли зеленью полностью, словно джунгли; иные же напоминали выжженные черные руины. Это и была та великая трагедия, о которой твердили им по телевидению? Нечто, что породило Пустоши. Нечто, что разбило Японию на несколько крупных городов… Огата смотрел на то, как проносились мимо заброшенные храмы и крохотные деревянные дома, насквозь прогнившие, и от этого противно ныло на душе. Он слышал когда-то, что даже окраины бывшего Токио были такими; но корпорации уничтожили эти крохи, превратив уютный пригород в серые грязные трущобы.
Даже странно было думать, что эти сюрреалистичные пейзажи были домом для босодзоку. Они видели парочку издали, но не либо не решались подъезжать к очевидно боевому фургону, либо были заняты своими делами. Руководство дало им волю стрелять по всем, кто вызовет подозрения, но Огата не видел в этом особого смысла: с местными надо было налаживать контакт, если попадутся. Они наверняка знают о Пустошах гораздо больше. Может пригодится. Это не противоречило правилам, так что не шло вразрез с его мировоззрением.
Он беспокойно барабанил пальцами по коленям.
Сейчас они въехали в особо лесистую местность. Издали он видел порхающих над ядовитыми цветами жирных бабочек размером с кулак, и размышлял, какими болезнями можно заразиться, если те укусят. Данзо наверняка знал; но Данзо лишь восхищенно болтал о том, сколько ядов можно тут найти, чтобы потом использовать в охоте.
Связь тут еще ловила — спасибо старым спутникам на орбите, на чьих частотах работали экстренные линии «Ишиды», а потому сообщения на оптику Огаты продолжали приходить. Тоннами. Кто-то был неугомонным, да? Он без особого интереса взглянул на оповещение и закатил глаза, когда вместо осмысленного текста там значилось:
> Сегодня сыграли в маджонг!!!! Ты умеешь??? Это очень важно!!!
Он решил не пытать Удзумэ молчанием и отправил в ответ:
> только без дополнительных правил
> Меня что, по-твоему, зовут Вашизу Ивао, чтобы я тебе дополнительные правила ставила???
Огата понятия не имел, о ком она говорит.
А потом следом же добавила:
> Хорошо! Будет круто поиграть вместе! Вдвоем
> я сказал без дополнительных правил
> Это не правила, это лишь деталечки!!
> никакого маджонга
> ВАРВАР!!!! >w<
— Я слышал, — вдруг проговорил Накамура, — что в Пустошах живут мутанты.
— Екаи, — Данзо прекратил любоваться зеленушкой и закивал. — Я видел парочку.
— Это где твоя голова садовая успела это сделать? Ты бы не врал, а то нехорошо будет. Сплошные любители приукрасить кругом… А знаете где врунов нет?! Знаете?! — конечно же все знали. — В «Макаи-Мед»! А я с вами торчу, спиногрызами…
Чем больше жаловался на жизнь доктор Тоби, тем меньше он походил на члена отряда камикадзе, которому дали добро на убийство любого человека, попытавшегося не дать ему исполнить свою миссию. Впрочем, это была приятная стабильность на фоне неизвестности, что ждала впереди.
Огата не знал, чем руководствовался Хибана, когда он набирал отряд. Точнее, он мог понять лишь причину нахождения тут доктора Тоби — с логичной стороны. Медик всегда пригодится. Но Данзо? Этот идиот был скорее балластом, чем настоящей помощью. И Накамура тоже. Хотя, на фоне Данзо, он был просто сущим ангелом. Да что там, кто угодно на фоне Данзо был просто лапочкой.
Кто бы подумал, взглянув на эту лающую компанию, что они поголовно были преступниками, приговоренными к смерти? Доктор Тоби действительно был медиком, готовым к поступлению в «Макаи-Мед»; но это ничуть не помешало ему прикончить важную шишку у себя на операционном столе по заказу от теневых дельцов. Слишком уж важную — скандал не удалось замять. Накамура был гонщиком и переправлял машины, в которых, попутно, перевозил человеческие органы — от тех, кого сам и убивал. И таких было десятки, если не сотни. Данзо же…
Данзо был специалистом по ядам. Он отравил столько людей, что сбился со счета. Но самым громким было дело, когда он, по заказу антиправительственной группы, отравил нескольких политиков, бережно измазав мебель в номере одного отеля каким-то старым военным ядом. Из них всех он был самым «опасным» для правительства, членом предполагаемой подпольной ячейки. Неудивительно, что его всегда отправляли на самые опасные задания, но Данзо был живуч, поэтому никак не умирал. Если Хибана отправил его с ними не поэтому, то Огата уже терялся в догадках.
Сам же он…
— Могли бы нас и на ави подбросить, — обидчивым тоном заметил Накамура, все еще злой на синтосок. — Лететь-то не так далеко, на машине только дольше добираться будем. Или опять жаба съела гадюку?
Удзумэ на фоне продолжала стенать про маджонг, и Огата отвернулся, стараясь игнорировать миллион просьб сыграть в онлайн версию… Она что, кинула приглашение на онлайн игру?.. Закашлялся.
— Там не летная зона. Сейчас на блокпосты лезут диверсанты и мусорщики, подлетишь — собьют. Ну, так сказало руководство. Да и слишком много внимания будет, если мы такие бодрые приедем из города. Все почуют, что что-то не так… А эти скавы, они столько старого оружия достали, лучше даже не думать.
Накамура был прав, разумеется, потому что ехать было несколько дней, да еще и кривыми путями, как приказало руководство. Лететь напрямую было проще. Но он мог понять логику руководства… Хотя бы в этом.
— Ага, поэтому мы туда премся. Совсем мозги растеряли, — приуныл доктор Тоби.
— Просто не все любят наш отряд… А в том районе мой старый знакомый. Капитан Томитаке.
— О-о-о, Томитаке! — заулюлюкал Данзо, тоже его хорошо знавший. Странно возбудился, начав вертеться на месте. — Вот это знакомый! Морды друг другу начистили, тоже мне! Как тебя вообще после этого не убили, не понимаю, он же из нормальных светлых людей! Руководство, мать его.
Просто мы были пьяны, а капитан Томитаке но … был человеком отходчивым, хотел было оправдаться Огата но промолчал. Нечего Данзо было это знать, еще воспользуется. Тем более Томитаке но … пообещал снабдить их отряд нужным на Ничейной Земле (где-то на острове, где и сидел нетраннер) оборудованием в обмен на крохотную услугу, а Хибана опять жмотился. В общем, выбора у Огаты не было. Да и не любил он ави. От воспоминаний о высоте начинало тошнить, а закроешь глаза — и вновь видишь тот чертов балкон, чувствуешь ветер на коже…
— Ну, если уж мы тут застряли, можно насладиться поездкой, — Данзо пожал плечами и откинулся назад, закидывая руки за голову. — Давайте сыграем в… ну, у нас ничего нет, так что… эм-м-м… Слова? Доктор Тоби начинает!
— Идиот, — гаркнул доктор Тоби.
— Хорошо, значит мне на…
— Нет. Ты идиот.
Оставалось надеяться, что они либо выполнят задание быстро, либо подохнут скорее.
Когда его желание убивать дошло до точки, что он реально был готов выкинуть Данзо из автомобиля куда-нибудь в кусты (желательно, ядовитые), тот, вдруг, резко поднялся и выгнулся так, что едва не перевесил машину на бок. Или Огате так показалось, потому что ехали они полдня, окончательно потеряли Эдо из виду, и он жутко устал. Постоянно меняющиеся пейзажи делу не помогали, но сейчас они все еще были в лесу — крайне густом. Такие деревья он видел только на картинках в тропиках, в Сети.
Назойливо жужжали жуки. Наверняка где-то там, над густыми зарослями, продолжали парить те жирные страшные бабочки, чьи головы напоминали страшных химер между человеком и зверем… Пустоши — опасное дикое место, напомнил себе Огата. Тут нельзя расслабляться, ни на секунду. Чуть помедлишь… И головы не сносить. Он лишь нахмурился, когда проезд стал настолько узким, что ветки начали барабанить по крыше: Накамура ощутимо замедлил ход.
Но затем и вовсе остановился.
Позади затянул нудную балладу доктор Тоби:
— Ну все. Так и знал, что нам не хватит топлива, и я помру в вашей компании, неучи. А такой потенциал был, такой потенциал!.. Мог бы людей спасать, а застрял тут, с вами, где и встречу свою смерть!
— У нас отличная компания для смерти, — хихикнул Данзо, и доктор Тоби смерил его уничтожительным взглядом.
— Молчи, неуч. Я мог стать звездой города, меня бы по телевизору показывали, как эталонного врача!..
И прочие небылицы, которые обожал рассказывать он в приступах своей особой жалости к себе родимому.
Понимая, что Накамура затормозил не просто так, Огата выразительно взглянул на него; тот же мотнул головой, вдруг переставая улыбаться типичной говноедской ухмылочкой, свойственной ему. Галантно ткнул пальчиком вперед, мол, зацени. Однако ничего сверхъестественного впереди не было, лишь узкая каменная лестница куда-то наверх, идущая от дороги. Наверху, на холме, явно что-то было… Но, как и все тут, оно скорее всего было давно уже заброшено и разрушено. Время не щадило ничего в Пустошах; разве что кошмарные истории:
— Там храм, — на немой вопрос Накамура мотнул головой. — Блин, это сложно. Я когда мелкий был, мне прабабка рассказывала про то, как они в деревне ходили на праздники в такие храмы, все такое… Ну, не то, что это прямо дико важно, — вежливо заулыбался он, качая головой. — Просто вспомнилось. Ладно, поехали. Задолбали эти кусты.
— Один из симптомов киберпсихоза, — резюмировал доктор Тоби.
Данзо же наоборот, полез вперед, тряхнул Накамуру за плечо и бодрым тоном гаркнул:
— Раз мы все равно в жопе мира, можно и заглянуть! Помолиться на успех!
— Умоляю, такого неуча, как ты, никакая индульгенция не спасет.
— Отвянь! — Данзо легкомысленно отмахнулся и махнул рукой в стороны лестницы. Затем грозно потряс кулаком. — Такая возможность! Когда ты еще выберешься из города? Вот именно, никогда! А тут мы можем культурно просвещаться, посещать старые храмы! Развитие, друг мой, это важная часть пути к просветлению! Чем мудрее ты сегодня, тем проще тебе после смерти будет найти путь к светлому счастливому будущему!..
— О-о-ой, заладил-то. Ну ладно, неуч.
И все взглянули на Огату — мол, давай добро. Тот аж опешил от подобного: он мог многое понять, как и желание отклониться от курса, но мало того, что эти ублюдки требовали его дать добро — мол, это не они сошли с маршрута самовольно, это им дали добро, никакой самодеятельности, так они еще и все трое сговорились. Это шло вразрез со всеми правилами и устоями, и он уже было собрался возмутиться — мол, что за бред — но опустил взгляд вниз. Потому что в ту самую секунду на оптику ему пришло новое сообщение:
> Храмы — крайне полезно для души! uwu
Да вы издеваетесь. И как она это услышала? Взломала оптику?
В голову пришла странная мысль, что тогда она сто процентов видела, как он отливал в кусты… Так, отставить подобные размышления.
— Зачем? — наконец, проговорил он. Нахмурился. — Серьезно, бессмысленно. У нас куча дел впереди, а шататься по заброшенным храмам…
— Не всегда надо совершать то, что имеет смысл, — фыркнул вдруг Данзо с крайне надменной интонацией. — Чем больше ты держишься за логику, тем быстрее сходишь с ума. Иногда полезно отвлечься просто потому, что так подсказало сердце. Знаю, Хираяма-тян, ты жутко серьезный, но расслабься хотя бы на секунду. Иначе свихнешься быстрее, чем успеешь моргнуть.
Что ответить Огата так и не нашелся.
Тащиться верх по лестнице оказалось делом невероятно долгим, но несложным — камень неожиданно хорошо сохранился, и Огата почти удивился тому, что за эти полвека не покрылся мхом или иной разросшейся местной живностью. Даже постучал для достоверности сапогом — но нет, никакого подвоха. Честно говоря, так отклоняться от маршрута совершенно не укладывалось в его принципы, но совместное нытье доктора Тоби и Данзо (и ладно второй, но первый!.. невероятно) сыграло свою роль, и, в конце концов, он дал добро на перерыв. Накамуре требовалось передохнуть перед очередным долгим броском, а так как хорошим водителем в их команде был только он, несмотря на длительные уверения Данзо, что, мол, он-то отлично водит, то это… было даже в какой-то степени полезно. Плюс, рассуждал он, поднимаясь следом за воодушевленным Накамурой, в храме могли остаться запасы либо босодзоку, либо иных кочевников. Это была хорошая обзорная точка, в конце концов. Да. Так будет… логично.
Но чем выше они поднимались, тем больше удивленных возгласов он слышал впереди. Что-то не так? Рука невольно потянулась к пистолету, но за локоть его дернул доктор Тоби: неожиданно хмурым взглядом он одарил капитана и покачал головой, затем обгоняя. Поначалу Огата замешкался, не понимая такой реакции, потом подумалось — ну да, конечно. Священное место, а он тут размахивает пушкой… Но это тупо; надо быть настороже. Да и в богов он не верил — если те раз за разом подсовывали ему такую погань в жизни, за что их любить?
Поэтому пистолет он не убрал.
Поднялся и остановился, хмурым взглядом осматривая пространство вокруг.
Что ж, теперь стало ясно удивление Данзо и Накамуры: храм был обитаем. Не сейчас конкретно, но было заметно по тому, как все здесь было обжито: статуи, очищенные от мха, некоторые — явно новодел. Причудливые образы, не встречавшиеся ему ранее; гротескные чудовища, словно люди и звери, сплетенные воедино. Ну да, конечно, подумалось: те твари, екаи. Для местных они, наверное, были подобны богам — такие же невероятные в своих формах. Оставалось лишь надеяться, что на пути они, если и встретят кого-то из этого рода, то крайне издалека — познавать особенности окружающего мира Огате перестало быть интересно где-то в классе втором.
Узенькая храмовая дорожка вела к строению впереди: что-то в стилистике веяло как и старыми японскими традициями, так и иностранными, чуждыми. Огата скосил взгляд в сторону — на Данзо и Накамуру, но те с упоением рассматривали собакоподобные статуи. Не оглянулся, когда позади настиг доктор Тоби.
Вдвоем они уставились на неказистое существо на монументе перед ними — кажется, раньше это был китайский лев.
Помолчав немного, доктор Тоби обронил:
— Ну, неудивительно. Чем сильнее общество скатывается в дикарство, тем больше оно полагается на богов.
— А что насчет тех, кто молится на искины?
В ответ донесся смешок.
— Помилуй, Огата. Как ни крути, но от цивилизации у нас только технический прогресс. Ты слышал слухи про старика Накатоми? Возрождение сегуната, и так далее, — доктор Тоби даже не стал скрывать ехидного оскала. — Они говорят про дух самурая, хотя тот уже как две сотни лет должен был исчезнуть. Смотри, как от эпохи Мэйдзи мы все больше и больше откатываемся назад. Скоро наша элита будет волноваться разве что о написании стихов, а не о том, как живет народ.
— Поэтому ты убил того… кого-то, да?
Огата не собирался осуждать; не в его интересах. Лишь продолжил наблюдать крайне скучным взглядом за искаженным каменным львом, в то же время ощущая на себе скользящий чужой взгляд. Но доктор Тоби, при всем том, что большая часть его жизненного пути состояла из жалоб на необучаемость других, все еще был профи своего дела: во многих смыслах. Поэтому просто хохотнул:
— Ну ты и помянул. Нет, там не было таких глобальных целей. Это скорее про Данзо.
— Данзо — скорее террорист, а не романтик-бунтарь. Как бы не использовали его противники режима. Они могут что угодно хотеть, но факта это не отменит.
— Тут я с тобой спорить не буду.
Доктор Тоби просто пожал плечами.
— Данзо — лишь такое же следствие наличия во власти неучей, не способных противостоять медленной экспансии «Накатоми». Как бы мне не нравился старик, но он знатно имеет всех у власти. Хотя бы за это его можно уважать. Сколько ему лет, больше сотни? А все еще правит.
Некоторое время они помолчали. Каменный лев в отблесках закатывающегося солнца приобретал песочные оттенки, казалось — коснешься и рассыплется. Все это казалось скоротечным и незначимым, особенно после всех разговоров о «Накатоми»… Корпорации и правда продолжали держать их в узде, так крепко — не вырваться. Только в таких местах можно было выдохнуть. Может, поэтому Накамура сюда сунулся — на путь, не указанный в заданном маршруте, чтобы притвориться, сыграть в вольного гонщика вновь.
Но Огате все это было слишком далеко.
Ему привычен был поводок.
Проще следовать правилам, чем искать новые…
Похлопал себя по карманам, чертыхаясь. Ну да, «хай-лайт» кончился. Доктор Тоби взглянул на него с иронией.
— Что, тянешься к вредным привычкам? А они убивают. Ничему не учитесь.
— Заманал, чесслово. Я на опасном задании, одна сигарета меня не убьет.
— Все начинают с одной, а потом… — поучительный тон, однако, на этом не закончился. — Сигареты — это яд! Хотя чего я тебе, неучу, говорю, — вздохнул. — Ладно уж, пойдем искать двух оболтусов, а то мало ли, в какую дырку еще залезут. От бомбы в шее их это не спасет, конечно, но было бы неприятно найти их трупики.
Некоторое время они бродили по дворику храма: слишком ухоженное местечко для Пустошей, но в чем-то доктор Тоби, пожалуй, был определенно прав: в таких диких землях вера в божеств было последним, что дарило надежду. Он проследил крем глаза за более старыми статуями, напоминавшими лисиц, и фыркнул про себя — наверное, когда-то это был один из множества храмов Инари. В итоге лисица, как и животные Пустошей, мутировала во что-то свое, выродившись в нового бога атомных времен. Доктор Тоби следовал за ним тенью, не роняя ни слова, и это вполне устраивало.
В таких местах… и правда думалось об искуплении.
Удзумэ подозрительно молчала.
Беспокоилась ли она по-настоящему? Зачем писала? Что вело нетраннера с Сикоку, земель еще более далеких, чем Пустоши? Но Удзумэ была безмолвна в своей мотивации; словно такое же творение местных земель, она действовала хаотично и неясно.
Ненадолго он остановился перед входом в храмик, но затем открыл дверь.
Внутри пахло пылью, но все было чисто: скорее всего, просто подумалось на старое дерево. Половицы под ногами приятно скрипели, и мыслями он словно вновь вернулся во времена, когда ему было дозволено ступать на полы из настоящей пихты — невиданной редкости по нынешним меркам. Помнится, тогда он шел вперед, прямо за человеком, которого поклялся охранять, а потом… Но то, что было — не более, чем наваждение, сон, оставшийся в прошлом. Нельзя бесконечно за него держаться.
Только за правила и законы.
А по ним… Никто не будет беспокоиться о смерти такой собаки, как он.
Внутри царил полумрак, и сквозь бумажные окна было видно парившую в воздухе пыль; из-за желтоватого освещения стоявшие внутри статуи выглядели, словно золото, и Огата быстро пробежался по ним взглядам. Кто бы не содержал это место, он явно искренне заботился об окружении. Можно было подивиться такой верности в подобном диком местечке, но не ему осуждать. Эти люди хотя бы во что-то верили.
Наконец, он остановился. Из-за плеча выглянул доктор Тоби.
— О. А вот и неучи.
Накамура и Данзо обернулись, на лице первого тут же мелькнуло раздражение.
— Да ты заколебал.
— А что поделать, если это правда? — надсадно вздохнул тот, всем видом показывая неимоверную тоску из-за столь горькой ситуации. Ткнул пальчиком. — Мы вас обыскались. Думали, что вы уже слиняли.
— Да чтобы я и слинял без своего ненаглядного Хираямы-куна!..
С него станется, раздраженно подумалось Огате. Он нахмурился.
— Что вы тут встали?
Но вместо ответа эти двое расступились, пропуская вперед.
Там, на полу, на подушке сидела фигура — скорее всего человек… Поначалу Огате подумалось — просто статуя Будды, но, приглядевшись, заметил: нет, живое. Это… Он не мог сказать точно, кто это был — мужчина или женщина, но на вид — вполне молодой. Сидя в позе лотоса, он медитировал с закрытыми глазами. Волосы были длинными, светлыми, только вот какими-то странными, схожими с лепестками хризантемы, только невероятно длинными…. Одежда на нем была простая, схожая с монашескими рясами. Странно было видеть нечто настолько красивое — лицо у этого человека было почти кукольным, идеальным, без заметных изъянов — посреди грязного нигде. Словно цветок в мусоре.
Значит, это был владелец. Он спал?
Доктор Тоби, явно заинтересовавшись, выступил вперед. Начал кружить вокруг фигуры, как коршун, пока за ним внимательно наблюдали трое. И вместе же нахмурились, когда тот опустился на колени рядом и провел рукой по спине. Прошелся по длинным проводам, шедшим от позвоночных портов…
— Это не шнуры. Стебли, — деловито пояснил он.
Накамура выдохнул «ух», и, пожалуй, красноречивей не скажешь.
— Думаю, этот… человек в состоянии анабиоза? — доктор Тоби щепетильно аккуратно проследил за стеблями, затем вернувшись к фигуре. Пощупал пульс, даже у яремной вены. Цокнул, деловито: — Смотрите, неучи, что бывает. Думаю, местная живность просто взяла контроль над бессознательным телом, пока этот человек медитировал, а потом выела ему мозг. Ну, знаете, как та амеба… Да кому я рассказываю, вы же неучи, ни черта не знаете.
Вздохнул, надсадно.
— Ну, это всего лишь теория. Но раз этот человек не просыпается… Смотри, — он указал на руки, — как далеко это растение пустило корни.
Скорее всего оно уже полностью слилось с его позвоночником, подумалось Огате, когда он проследил взглядом за доктором Тоби: на запястьях у неизвестного четко выступали вены, подобные корневой системе — разветвленные. Выглядело дико. Ему бы отпрянуть в отвращении, как Накамура, но отчего-то Огате показалось это даже печальным. Вот она, еще одна иллюзия смерти. Жила плоть, но не душа.
Не было смысла даже пристреливать беднягу, скорее всего тело жило на автомате так уже долгое время. Милосердие выглядело жестоко и бесполезно. Так, хотя бы, в нем цвела эта дрянь.
Рядом с телом опустился Данзо и помотал головой, глядя то на Огату, то на доктора Тоби.
— Думаете, храм убирает он? Типа че, просыпается?
— Скорее какие-то местные, почитающие его как местную бодхисаттву, — на лице доктора Тоби мелькнуло отвращение. — Молиться трупу на троне… Хотя, — он всплеснул руками и, пожав плечами, направился к выходу. — Чем мы в городе лучше, верно? Предлагаю не беспокоить тело и отправиться назад. Кто знает, может, эти растения атакуют. Местная фауна не подчиняется логическим законам. Чем-то это напоминает мне вас, неучей…
Огата молча проводил его взглядом. Затем, вернулся обратно к таинственной фигуре. И ведь этот человек бы по-своему счастлив, если подумать. В этой новой форме, вне законов и правил… Но завидовать такому посмертию — глупо. Отчего-то это больше вызывало тоску. Даже если сейчас он обрубит лианы, никакого толка это не принесет. А бессмысленность… Он старался ее избегать.
В основном.
Когда Накамура наклонился над ухом, он лишь по-быстрому скосил на него взгляд.
— Не хочешь? — вежливо улыбнулся он. — Побродить?
Данзо и доктор Тоби продолжали сновать кто где; первый пытался выдрать что-то любопытное из соседних кустов, явно планируя это использовать для своих бестолковых идей с ядами и прочей отравой (то есть, занимался своим любимым делом — разрушением окружения, которым в это раз были облагороженные растения); доктор Тоби же просто стенал от безделья, но водить он не умел — потому мог только жаловаться самому себе, сидя на лестнице. Вечер был объявлен официальным перерывом, а Огата отрапортовал руководству, что определенный километраж был пройден, и пока что дорога шла без отклонений.
Он стоял перед входом в храмик; рядом с коробкой для подаяний. Та, разумеется, была пуста, и в ней лежали лишь листья — скорее всего плата божеству была чисто символической, деньги так таковые в глубинах Пустошей вряд ли использовали, это при бартере с городом — да. А если и не так, то ему известно об этом не было.
Стоило бы помолиться, наверное… Но он все равно не верил в богов.
Некоторое время он стоял молча, пока со спины к нему не подошел Накамура; вежливо улыбнувшись, он встал рядом и зажмурился, следом за чем хлопнул в ладоши. Громко. И вновь замер, замолкнув. В этот миг весь его крайне безалаберный вид исчез, оставив лишь оболочку — полностью отданную молитве. Без своей улыбки он выглядел странно, Огата редко мог припомнить, когда видел его… таким. Не дурашливым. Выдержав солидную паузу чисто из приличия, он вновь отвел взгляд к храмику и монотонно заметил:
— Не знал, что ты верующий.
— Ну, на дороге тех, кто не верит в судьбу, нет, — Накамура хихикнул. — Как и на службе «Ишиды».
Огата промолчал, рассматривая высохшие листья в деревянном коробе.
— Ты — из тех, кому фиолетово на богов, да?
— Не могу припомнить, чтобы они мне помогали.
Накамура досадливо причмокнул, однако нельзя было сказать, что это его как-то задело.
— Думаю, это нормально. Когда ты живешь в Эдо и пашешь в режиме нон-стоп, то некогда задуматься о чем-то высшем. У меня до «Ишиды», — добавил он, фыркая, — времени было полно. Да и прабабка обожала травить истории про прошлое, а там — и про богов… Ей не нравилось все новое, как и нынешняя религия, была верна старому-доброму синтоизму до конца... Можно сказать, от нее понабрался. Но ты явно был из тех ребят, что вертятся наверху, да? Заметно по манере речи. Вас, пиджаков, легко вычислить.
Ответить тут было нечего, и Огата просто кивнул. Накамура замолчал, и вместе они продолжили смотреть на храм впереди, пока где-то вдали было слышно пение диких птиц. В Эдо их уже не осталось — кто и гудел там, так моторы и приводы. Если бы не короткий инструктаж Хибаны, пожалуй, он бы и не соотнес звук и ее источник. Подумал бы, что просто вдали где-то рычат странными песнями моторы босодзоку (или Данзо изображает из себя идиота и свистит).
Намного легче, когда есть во что верить. Сам Огата давно потерял ту основу — и все, что оставалось, разве что правила.
— И кому же ты сетуешь на тяжелую жизнь, когда просить помощи не у кого?
— Убеждаю себя идти вперед дальше.
Накамура протянул задумчивое «о», вновь отвернулся к храму.
— Ну ты и человек! Я бы так не смог. Мне проще, когда веришь, что не только ты волен над собой, но и кто-то другой… — он сладко улыбнулся и прикрыл глаза. — Разве это не чудесно? Если ты хорошо попросишь, то боги сжалятся и помогут тебе, потому что ты искренен в своей мольбе. А верить лишь в себя… Но зато теперь я понимаю, почему Хибана выбрал тебя на пост командира. Ты опасный человек, Огата… В хорошем смысле.
— Надеюсь, это поможет нам хоть как-то. Честно сказать, не все мои миссии проходили гладко.
Он криво улыбнулся, когда Накамура скосил на него взгляд.
— До или после «Ишиды»?
— Так я тут и оказался.
Раздался смешок.
— У всех бывают промахи. Не думаю, что до сих пор стоит о них жалеть… Ты ведь научился и больше так не поступишь.
— Остается верить.
— Если ты не хочешь верить в себя, то буду я, — мягко рассмеялся он. — Как тебе идея?
Огата смерил его взглядом, но улыбнулся краешком рта.
Они вновь замолчали; вдали слышалось жужжание голоса доктора Тоби и шелест листьев, в которые закопался Данзо, столь одержимый идеей достать себе новые ингредиенты для ядов. Совсем далеко слышался рык — наверное, босодзоку. Странно было думать, что кто-то так спокойно жил в подобных местах. Огате казалось это дикостью. Но это и отличало его, городского жителя, от местных — он слишком привык к каменным коробкам, а потому на свободе видел отсутствие стен чем-то диким.
Но даже к этому можно привыкнуть, если захотеть.
— Мне нравится верить, что те боги, о которых мне рассказывала прабабка, существуют, но где-то незримо на уголке сознания… — рука Накамуры прошлась по краю коробки для подаяний. Постучала ногтем. — Смотри, настоящее дерево. Ну так вот, боги… но я не думаю, что они есть. В отличие от тех, в кого верят все эти монахи, ну, знаешь, под крылышком у «Накатоми».
— Техно-синтоизм?
— Искины.
Голос Накамуры эхом прокатился по пространству вокруг. Повисла тишина, но ненадолго; Огата вдруг фыркнул.
— Ты же не веришь в свою микроволновку.
— Даже у микроволновки будет душа, если она обретет разум, — Накамура вновь улыбнулся. — Дикие искины пересекли рубеж, за которым обрели душу. Юрэи — просто реинкарнация в цифровом коде. Надеюсь, ты не веришь в то, что говорят СОЦБ? Что диких искинов нет, а те, кто есть — все безумны и творят лишь хаос. Я думаю, их намного больше, и многие из них чем-то схожи с Буддой — сумели достигнуть света…
Верил ли он в юрэев… Может, как феномен. Глупо было думать даже о том, что возможно сохранить сознание после такого «перерождения», это будет не человек — просто набор воспоминаний и паттернов поведений, которые потом потеряют форму и распадутся. Но искины — как именно искины, изначально зародившиеся в цифре… Огата не думал о них. Не было повода. Но скорее всего они и правда существовали, и, как и говорил Накамура — вполне успешно интегрировались. Ведь им не надо было поддерживать видимость жизни, убеждать себя в жизни после смерти плоти. Машины хорошо притворялись. Но они были лишь фальшивками, пусть и всемогущими.
Фальшивые божества, созданные человеком.
Как и вся их новая религия.
Пожалуй, имело смысл молиться искинам — они хотя бы существовали не в легендах, а тут, рядом. Взаправду.
Огата скользнул взглядом по коллеге, что отошел к ближайшему дереву и начал аккуратными движениями срывать листья. Набрав их целую охапку, он улыбнулся и вернулся к коробке — уложил их внутрь, словно подношение. Вернулся рядом, вновь хлопнул в ладоши. И громко выдохнул.
— Такие места всегда тянут поболтать о далеком… Думал? Что будет, если мы провалимся?
Огата вновь бросил на него ироничный взгляд.
— Буду кормить червей.
— Я не об этом!.. Ну же, о высоком. Посмертие, все такое!
И как ему не ответить, когда так заискивающе смотрит в глаза?
Задумался: мысли о посмертии, конечно, посещали его. Что будет потом, если тебе всадят пулю в затылок? Подсознательный страх смерти гнал и гнал вперед, но что-то внутри всегда интересовалось: а есть ли что-то там, за гранью? Юрэи, вся эта чушь — это же не то, просто копия. Оригинал умирает раз и навсегда. Но, честно сказать, никуда дальше банального любопытства это не доходило: ему было некогда думать о подобном. Десятки заданий — и он сможет вернуться в общество. Хотя, что там делать? Может, пронеслась мыслишка, и неплохо, что Хибана раз за разом повышает норму боевых выходов. Дает ему хоть какой-то смысл существования.
… в каком-то смысле можно было сказать, что настоящий Огата Хираяма умер еще тогда, в тот самый день, как только увидел ее на краю. В тот самый момент, как ее рука коснулась перил. Тогда его не стало; а все, что видел он сейчас, включая «Ишиду» и Пустоши — всего лишь посмертие. Путешествие в бардо, да… Хотя буддистские верования в душу не запали, как и иные.
Он мотнул головой.
— Не думаю, что там что-то есть. А ты? — он окинул Накамуру быстрым взглядом. — Ты ведь во что-то веришь.
— В бессмертие души.
Голос Накамуры звучал холодно, словно он произносил не то, на что надеялся, а железный факт. Огата сузил глаза.
— Души?
— Человек умирает, однако его эго продолжает существовать и просто переходит в другое тело, — Накамура продолжал с улыбкой смотреть на храм, не разжимая рук. — Поэтому я верю, что юрэи — это те же люди. Приятно размышлять о том, что на самом деле ты не умираешь, и у тебя есть возможность отыскать прошлого себя где-то глубоко в памяти. Поэтому я верю, что, когда умру — не исчезну. Просто начну жизнь заново. А форма… Не имеет значения.
Некоторое время Огата молчал, размышляя. Затем по-доброму сощурил глаза.
Хорошая мысль. Глупая, несомненно, но все же хорошая. В этом Накамура, несомненно, прав — всегда приятно верить в предопределенность и возможность влияния извне. Жаль, что тот, кто писал его историю, решил выбрать самые дерьмовые из возможных вариантов.
Но этого он уже не озвучил.
И, сорвав листик, повторил за Накамурой — кинул его в ящик, затем ударил в ладоши и закрыл глаза.
Жаль, что не верящим боги не ответят.
Лишь на секунду показалось, будто там, в полумраке узкого окна, на него смотрело знакомое кукольное лицо. Прямо в глаза, не моргая.
Глава 3. Забытые лисьи божества
— Тормози, тормози! Да тормози же, кому говорю!
Тормоза завизжали, когда Накамура врезал по ним со всей силы; захотелось не только понудеть над ухом, что если тачка сломается, то им придется идти до места назначения пешком, а это не понравится никому (особенно доктору Тоби), но еще и пожалеть, что в этом сраном фургоне сто процентов не было никаких подушек безопасности. Ну как же их уважаемое руководство не сэкономит на своих бравых камикадзе, как же, как же… Фургон завизжал, проезжая вперед по грязи, пока, наконец, не затормозил. Накамура так и вцепился в баранку, бешено вращая глазами, пока на фоне доктор Тоби взвыл очередную тираду об отсутствии мозгового вещества в черепушках у окружающих.
Едва не приложившись головой о стекло, Огата мысленно выругался и оглянулся: туда, где через заднюю дверь уже выскочил виновник шумихи. Данзо — ну кто еще — стрелой выбрался прочь, и, игнорируя крики позади, начал кружить вокруг своей цели, той, что, видимо, приметил издалека, потому что выражение ожидания в его позе чувствовалось минут эдак пять. Это Огата потом уже понял; сначала он подумал, что тому просто приспичило поссать в ближайшие кусты, удобрив ядовитую землюшку, и когда он уже собрался было вылить ушат помоев тому на голову… То понял.
Внимание Данзо привлек какой-то нелепый столбик в окружении потрескавшихся лисьих статуй.
Странно. То есть, нет, не странно, и даже если ему сильно приспичило, это лучше того ужаса, что устроил Накамура, пустив струю по ветру — ужасающее преступление против человечества и нервов доктора Тоби, что аж завизжал, что если хотя бы капля на него упадет, то кое-кому не сносить головы. И что в столбе так того привлекло? Или что Данзо понравились каменные лисы? Он, вроде как, не испытывал особой тяги к искусству так таковому… Только разве что к химии, как науке. Но его мысль оказалась неверной, потому как виновник торжества соизволил пнуть от души несчастный столбик и радостным тоном ляпнуть:
— Зацените, указатель!
— Оставь древность, чучело, — шикнул на него доктор Тоби. — Этой штуке небось сто лет уже. Хватит все ломать, ты, порождение хаоса. А с нами так же поступишь, как с этим столбиком?!
Данзо и ухом не повел. Облокотился на столбец, и даже под маской выражение его лица — крайне говноедское — было понятно без лишних слов.
— Это указатель контрабандистов, дурила! Они так свои места помечают. Тут вот сказано, что гостиница. Значит, там можно отдохнуть и поесть нормально! — затем он заскулил. — Да ладно, парни, я в глаза видеть больше эти белковые пайки не могу. И нам еще кучу времени туда тащиться! Давайте поедим нормального чего-то и выспимся! Мяса! Мяса!
Накамура мгновенно оживился и загалдел следом:
— Мяса!
— Да, мяса было бы неплохо, — вынужден был согласиться доктор Тоби.
А затем они втроем голодным взглядом уставились прямо на Огату.
О нет. Предательство. Совместный саботаж.
Он не дрогнул. Даже бровью не повел — нельзя показывать этим гиенам слабости. До этого уже ловил на себе подобные взгляды и отнюдь их не боялся, не одобрял этих склонностей, но мыслишка о перспективе передохнуть и размяться звучала заманчиво. Плюс он был уверен, что местные дельцы наверняка умели искать нормальную еду в этих диких землях, а потому предложение Данзо звучало все лучше. Да и мяса… мяса хотелось очень сильно…
Но за их передвижениями следили. Плюс это отклонение от правил, установленных руководством, нарушать какие крайне не хотелось, пусть даже Данзо, с какой-то точки зрения, был абсолютно прав про пристанище местных обитателей. Любое значимое отклонение от маршрута могло закончиться взрывом бомбы в шее. Рисковать жизнью ради мяса звучало как-то…
Огата озвучил это, и даже доктор Тоби отмахнулся.
— Умоляю! Мы в группе, плюс отойдем от маршрута не так сильно. Уверяю тебя, у руководства не возникнет вопросов по такому небольшому отклонению, в конце концов, тут могло размыть дорогу. У них есть дела поважнее, чем придираться к каждому шагу небольшой группы паразитов. Особенно таких, как Данзо!
— Я не паразит, завались, вонючка!
Но не у Хибаны, подумал Огата, пока на фоне продолжалось бодрое гав-гав-гав, но не озвучил. Потому что Хибана в основном этим и занимался — угнетением и слежкой, просто обожал это дерьмо. Он со вздохом пожал плечами.
— Вряд ли местные ребята в восторге от корпоратов.
— Поверь, бабки решают, — ухмыльнулся Данзо, продолжая гарцевать вокруг столбика. — Ой, Хираяма-тян! Ты такой зануда! Расслабь булки, мы всего лишь заглянем. Если не понравимся ребяткам, то тут же свалим. Понравимся — заценим местной кухни! Это тебе не синтетическое говно из города, настоящее мясо!..
Мясо…
Черт. Мясо или правила… Правила были дороже (если убрать шутки), но Огату назначили капитаном отряда. Значит, в его задачи входило поддерживать моральный дух подчиненных, и так далее, и так далее. Если он будет вести себя, как Хибана, то в скором времени получит пулю в затылок. Хибану спасало только то, что он обитал в основном в офисе, где прибить его было проблематично. А если даже Огата, четко следовавший указам, мечтал его придушить, то это крайне много говорило о кое-чьих управленческих навыках…
Поэтому он вздохнул. Потер переносицу.
Удзумэ пока не писала; последнее сообщение было с утра с жалобой на соседку, решившую завести собаку. Где она соседку и собаку на Сикоку взяла — вопрос тот еще.
— Ладно. Сворачиваем. Приготовьте наличку, она может понадобиться. И ради бога, Данзо, спрячь свои сраные капсулы с ядом. Если мы устоим бойню с местными, тебе если не руководство, то я голову отгрызу.
Что это за кокетливое «хи-хи»?!
Гостиница оказалась сраным онсэном.
Огата никогда на таких не был, а потому с удивлением отметил, что Пустоши действительно умели удивлять. Хотя лицо у него так и осталось с крайне скептическим выражением: все же, какой к черту онсэн в заднице мира? С другой стороны, это были Пустоши, тут все шло черти как.
Это было неплохое местечко, стоило отметить — красивое, но явно старое, построенное, дай бог, явно больше сотни лет назад. Казалось, держалось на одном честном слове. Единственное жилое здание в скромной заброшенной деревушке, настоящая жемчужина постапокалиптики. Резные колонны с потрескавшейся краской, позолоченные сятихоко. Деревенская красота, прямо со старинных открыток. Огата критическим взглядом осмотрел каменную лестницу, ведущую от дороги к зданию, и хозяйку, вышедшую их встречать. Красивая фигуристая девушка с яркими короткими волосами, она так соблазнительно улыбалась, что ему стало почти неловко — он, все же, вдовец, пообещал себе не заглядываться на всяких. Странно, что такая красотка обитала в Пустошах. Огата думал, что тут лишь одни уроды и босодзоку, а если красотки где и жили, то явно в коммунах покрупнее, о которых в обществе не говорили, но прекрасно догадывались. Заметной аугментики на ее лице или открытых плечах он не заметил, да и ступая на деревянный пол, особого скрипа не было. Значит, скорее всего, никакой подставы конкретно от этой девицы, помимо спрятанной пушки, можно было и не ждать.
Доктор Тоби тоже вдруг заулыбался, аж раскрасневшись — невиданное зрелище — и поприветствовал красотку неожиданно добродушной улыбкой, забормотав что-то про присутствие прекрасной дамы в окружении таких верзил и неучей. Накамура вертелся рядом, хотя во взгляде его особого интереса не было, скорее любопытство местным окружением и тем, как была одета хозяйка — в красивое кимоно из синтетики с изображением пламени на рукавах. И только Данзо неожиданно молчал, поглядывая на онсэн пристально сквозь линзы своей маски. Будто разом потерял интерес, хотя именно он их сюда и затащил.
— Ты хоть рожу попроще сделай, — проявил чудеса ясновидения доктор Тоби, как-то понявший чужое выражение лица. — Тут такая мадам, а тут ты со своей мрачной рожей.
Данзо мгновенно скосил на него взгляд.
— Это ты мне сейчас говоришь?
— А что я?! — возмутился доктор Тоби.
Они так и глазели друг на друга, пока Накамура ползал по стенам, осматривая каждую щелочку. Огата же лениво посматривал по сторонам, пытаясь выявить хоть что-то подозрительное, но даже, казалось бы, ожидаемых турелей или чего-то подобного тут не было. Чудеса. Может, это было одно из тех мест, где действовал строгий нейтралитет. Он взглянул на хозяйку и виноватым тоном заметил:
— Понимаю, Вы редко принимаете людей из города, не хотелось бы доставить Вам проблем.
Хозяйка повела плечом — и тонкое кимоно сползло с него — и затем низким грудным голосом проговорила, медленно, словно пробовала каждое слово на вкус:
— Ничего страшного, господин. Иногда нас посещают солдаты корпораций, что едут конвоями мимо, ваш приезд не стал неприятной неожиданностью. В конце концов, — она развела руки и склонилась в поклоне, отчего грудь ее чуть обнажилась, что лишь подчеркнулось плотно затянутым вокруг пояса оби, — для нас важен каждый клиент. Прошу пройти внутрь, не стойте на пороге. Крайне невежливо с моей стороны…
По пути в гостиницу хозяйка поведала, что на самом деле их таких тут обитало пятеро, правда старший брат отправился на заработок в город, как и одна из сестер — отчего при упоминании этой в голосе хозяйки просквозило нечто, схожее с испугом и ропотом, отчего Огате подумалось — наверное, именно эта сестра все тут в кулаке и держала. За ним туда же гуськом последовали Накамура и доктор Тоби, и лишь Данзо так и продолжил торчать в дверях, пока на него не гаркнули уже трое, отчего тот дернулся и беспокойно пробормотал:
— Не рычи так, Хираяма-тян! Просто задумался.
— Смотрите, — брезгливо процедил доктор Тоби, — неуч еще делает вид, что способен на мозговые процессы.
Следующим же действием Данзо от души наступил доктору Тоби на ногу, отчего тот взвизгнул, но замолчал.
Внутри помещение выглядело богаче, чем казалось: любопытно было, стащили ли владельцы эту мебель из города, или же восстановили найденное уже тут. В целом, обстановка была в сто крат уютней того, что можно было ожидать от Пустошей, хотя Огате, привыкшему к вылизанному лоску Эдо, подобное все еще виделось непривычным. Он осторожно огляделся, принюхиваясь: пахло чем-то сладким, зажженные палочки на полках оповестили — благовония. Невольно взгляд скосился в сторону доктора Тоби, который подобную химию терпеть не мог, но тот, казалось, витал где-то в облаках, не роняя ни единого презрительного словца, только если в сторону Данзо.
Накамура вырос рядом так неожиданно, что сердце дрогнуло.
— Круто, да? Кто бы подумал!
— Мне казалось, в пору своей преступной деятельности ты в таких местах бывал.
— Ну, — Накамура тряхнул шевелюрой, — то было в городе. За пределы Эдо я и не уезжал. Ты что!.. Я парень хоть куда, конечно, но у меня еще есть рамки.
И засмеялся.
Огата лишь пожал плечами. Обернулся: хозяйка копалась где-то у местного подобия ресепшна, но не это отвлекло его: фигура позади, наблюдая за гостями из-за угла. Маленькая, детская… Мальчишка? Казалось, лет десять от силы. Сначала он не пригляделся и подумал — странный ребенок, тощий, почти костлявый, такие густые волосы, но, чем сильнее вглядывался, тем сильнее подступало… Как назвать это чувство? Не ужас, но… Этот ребенок напоминал крысу: неправильная форма лица, как будто звериная, но с приплюснутым носом, напоминало… Голого землекопа, да, только волосы на лице имелись, белые, будто седые, и видимые зубы были острыми, как клыки. И глаза — узкие, подслеповатые. Несмотря на подобную внешность, ребенок был одет в короткую голую юкату с белыми облаками, то есть, определенно точно был разумен — раз ему выдали одежду. Это и был один из тех, да?.. Мутантов… Странно, пронеслась мысль в голове у Огаты, и он даже позабыл про сестру. Ребенок в Пустошах… Разве они тут выживали? В голове всегда вертелась мысль, что кочевники и босодзоку покидали Эдо в более осознанном возрасте, а так вне города никто и не жил.
Впрочем, он был жителем города, городской крысой, и мог что-то банально не понимать.
Его пристальное внимание не уклонилось от сестры, и на незнакомом языке шикнула на мальчонку: тот мгновенно скрылся где-то во внутренних помещениях. Извиняющимся взглядом она взглянула на Огату и пояснила:
— Не все дети рождаются здоровыми, к сожалению. Раньше мы жили в местности рядом с одним заводом. Может, вы слышали о «минамате» — нас коснулось подобное.
Значит, генетическая мутация… Как он и думал. Вот уж придумают в городе: екаи, чудовища, а на деле большинство таких было не более, чем жертвами. Поэтому он просто кивнул.
— Ничего страшного. Он хотя бы разумен?
— Еще ка-а-ак… — неожиданно, с улыбкой протянула сестра. То, как раскрылись ее губы, как обвела она языком их, не укрылось от его внимания, и ощутилось, как сильнее забилось сердце. — Нет, кроме внешности, с ним полный порядок.
— Тут и правда останавливаются босодзоку? — влез в диалог Накамура, и хозяйка, вздрогнув, отстраненно кивнула.
— Наши гости бывают из самых разных мест. Мы не делаем различий, и на территории нашей гостиницы действует правило о запрете на драки.
Интересно, правда, как они с этим разбираются…
Неожиданно, позади выросла темная фигура Данзо. Не вертя головой, он уставился прямо в глаза владелице и крайне ласковым голоском осведомился:
— Сколько берешь?
Огата моргнул.
Ну да, деньги. Они же должны заплатить… Почему-то сейчас все абсолютно вылетело у него из головы, там оставалась лишь сестра с спелыми грудями и чарующими яркими глазами… Странно, что Данзо был так спокоен. Обычно он был первым в погоне за юбками. Наверное, долгая дорога вымотала даже эту бестолочь. Нет, стоп, это слова доктора Тоби, повторяться он не собирается.
Старшая сестра сузила густо накрашенные глаза:
— Пятьсот иен с человека.
— Недорого жить в Пустошах, — хмыкнул сзади доктор Тоби. — В Эдо за такую сумму только поесть один раз.
— Один?! — взвыл Накамура. — Мало берешь!
— Надо просто по нормальным местам ходить, а не мажора из себя корчить.
Они поспорили; разумеется. Из-за спины у владелицы появилась вторая сестра, такая же обаятельная, юная, чрезвычайно красивая для подобного мусорного места, и в голове мгновенно стало пусто: ни единой лишний мысли, кроме чудной — как у таких красоток мог родиться такой страшный брат. Он ответил улыбкой на игривый поклон, но в голове постоянно прокручивал одну и ту же мысль, которую, неожиданно, озвучил человек, от которого он не ждал подобного вообще.
То есть. Данзо:
— Вас не смущает, что мы… — он постучал пальцем по затылку, намекая на шрам от бомбы.
Доктор Тоби и Накамура громко зашикали, но, тот глухо хихикнул:
— Рванем тут еще. Не отмоете стены от мозгов потом.
— Гляньте на него, саботирует развлечение! Ты, неуч, его и предложил.
— Предложил, — согласился Данзо. — Я просто говорю то, что на уме.
Сестры переглянулись, пока Огата сверлил взглядом коллегу, не слишком понимая его ход мыслей. Доктор Тоби был прав: сам Данзо это и предложил, зачем сейчас идти на попятную? Но усталость навалилась тяжелым одеялом, в голове было мутно… Он потер переносицу, стараясь немного прибодриться. Черт, может, хорошо, что они здесь остановились. Даже несмотря на отход от маршрута. Отрубись Накамура за рулем — улетели бы в канаву.
— Нет, — подумав, проговорила старшая сестра. Она лишь пожала плечами. — Люди в Дзигоку не живут таким. Ты можешь быть хоть убийцей императора, нам будет все равно. Тут свои законы и правила, и пока вы их не нарушаете.
Интересно, подумал Огата, что еще за правила. Но он решил не пытать счастья, их и так пустили внутрь без претензий в сторону городских. Проводив жадным взглядом неземную красоту, он сквозь зубы выдохнул. Обещал же… но, наверное, иногда можно было и похулиганить. Цукико всегда говорила, что нельзя бесконечно держаться за прошлое, и пусть он долгое время отказывался от любой подобной мысли, но…
Нельзя же вечно себя ограничивать.
Но ее образ мигом всплыл в голове: — бледная, стоящая у края балкона. Запах дешевых сигарет, монотонная речь семейного психолога. Неон в окнах, свет лампы в лицо, стук судебного молотка… А затем — лицо Хибаны, снисходительное, и то рукопожатие, что стало финальной точкой его старой жизни.
Он вздрогнул, когда на плечо ему опустилась чужая рука и резко оглянулся. Пот градом катился со лба, он чувствовал себя плохо — словно был под каким-то дурманом. Кто знал, что было в воздухе в Пустошах. Тут все было иначе. Проклятое место.
— Все в порядке?
Данзо взглянул на него без своей типичной несерьезности, почти странно, и Огата потряс головой.
— Просто в глазах рябит, — вымученно улыбнулся он. — Ладно. Идем в источники. Хочется смыть с себя всю пыль.
Следующие несколько часов прошли словно в водовороте.
Они пировали: хозяйки притащили вкуснейшего мяса, алкоголя, танцевали… Гипнотизирующе красиво: невозможно было оторвать взгляда от них, изящных, постепенно стягивающих оби, под которым скрывались следы, похожие на глаза; оторваться от прикосновений губ женщины перед ним, невероятно хорошенькой, с третьим оком во лбу, смотрящим, кажется, прямо в душу. И руки, намного больше, чем должно было быть, часть из которых была коротка и крива, но прикосновения пальчиков были невероятны… Нагие, сестры скинули с себя кимоно, и смотря на маленькие спелые груди, светлую кожу, почти белоснежную, мягкую поросль внизу живота, рука так и тянулась, чтобы прикоснуться, чтобы снять волну жара, чтобы…
Вместе они искупались. Девицы липли, прося рассказать еще и еще, зачарованно слушали Накамуру и его байки о временах, когда он рассекал шоссе с тайным грузом; доктора Тоби, что только и трепался о своей невероятно грустной практике на подступах к экзамену в «Макаи-Мед», самого Огату — о временах, когда «Ишида» была для него лишь громким именем, когда впереди были открыты дороги, когда…
Сестры увели Накамуру за собой, и тот последовал за ними, как щенок, радостно улыбаясь. Туда тоже тянуло, но владелицы улыбнулись и сообщили — что позже. Что их с доктором Тоби и Данзо очередь еще настанет. Осталось лишь немного подождать, совсем чуточку.
Только Данзо отчего-то отказался нырнуть в горячий источник, отмахнувшись:
— Не фанат. Звиняйте.
И наблюдал — пристально, не снимая маску. Как будто чего-то выжидал.
Ночью Цукико вернулась. Всегда возвращалась, когда он вспоминал…
Это было наказание. За то, что засмотрелся на других женщин. Всякий раз, когда только думал об этом — сон награждал подобным кошмаром, и это повторялось раз из раза. Неудивительно, что так случилось и сейчас. Какой-то внутренний блок. Или совесть, да, что он смел смотреть на кого-то после случившегося. Да и как мог…
Цукико смотрела на него заплаканными глазами и что-то произносила, и кровь текла у нее вместо слез. Они вновь были на балконе того ресторана, и вновь он видел, как медленно она схватилась за волосы. Остановись, нет, хотел крикнуть он, но челюсть словно свело судорогой, как и все тело. Вдохнуть не получалось, в ушах стучало, и он задыхался, задыхался, задыхался… Так тогда и было. Так тогда все и произошло. Если бы он был быстрее, если бы только. Но даже во сне — никогда не мог успеть, как быстро бы не бежал.
Все могло быть совершенно иначе.
Пока что-то вдруг не кольнуло ему руку, а затем чужой голос резко не выдернул из сновидения.
Данзо. Странно… Звучал как-то… Иначе…
Сильно хотелось спать.
— Хираяма! Проснись!
И без этого раздражающего «тян», отстраненно подумалось ему.
— Хираяма!.. Твою мать. Надо дозу больше… Давай же…
К губам прильнуло что-то горячее, влажное, и он скривился; но вынужден был проглотить. Но открывать глаза так не хотелось. Лучше он останется там, еще немного поспит. Рядом с Цукико, в мире, где все могло быть иначе. Она ведь еще не сделала неисправимой ошибки, он все еще может успеть. Надо только постараться, надо только…
Резкий удар по лицу вынудил распахнуть глаза.
И Огата проснулся. Окончательно.
Вышло хрипло, громко. Резко поднявшись, он слепо заморгал, пытаясь привести себя в порядок: он был тут, не в ресторане. Рядом не было Цукико, лишь Данзо, вцепившийся ему в плечи пальцами крепко-крепко и стоящий позади него доктор Тоби. В комнате стоял полумрак, свет шел от фонарика, и, когда он уже хотел было раскрыть рот, чтобы сказать (поблагодарить за пробуждение от кошмара, разозлиться на неожиданный подъем), ему резко заткнули рот, и затем Данзо приложил палец к губам — тому месту, где они были под маской.
— Тш-ш-ш-ш. Осмотрись.
Такое странное его поведение заставило его нахмуриться. Что было не так?
После сытного ужина хозяйки начали ластиться — и все, что он помнил, как ласкал груди средней сестры. В голове стояло марево, будто его напоили, хотя Огата отчетливо помнил, что не брал в рот ни капли крепкого — они заказали у хозяек лишь самый дешевый, слабый алкоголь, и Данзо подтвердил, что это не отрава. Затем их увели в красивую спальню и уложили под футоны, а Накамура остался развлекаться с сестрами… Да. Точно. Потом они обещали позвать и их.
Голова болела, и Огата моргнул, два, еще, не понимая, почему не совпадал образ уютной комнаты из воспоминаний с той разрухой, что окружала их сейчас. Вместо одеяла на нем была плесневелая тряпка, и он с отвращением сбросил ее, после чего резко поднял взгляд на Данзо — тот явно понимал куда больше.
— Какого черта? — задумался, чувствуя на губах жидкость. Вспомнил ощущения и сузил глаза. — Ты влил мне что-то в рот?
— Прости, Хираяма-тян, но это уже не первый мой поцелуй…
Потом Данзо перестал дурачиться. Даже не видя рта, легко можно было понять — он жестко улыбается, нехорошо.
— Понравилось? — зашептал он. — А тут так с самого начала.
— В смысле…
— Иллюзия. Считай, всем вам взломали головной и глазные импланты, а воздух добавили галлюциногенного газа. Смесь феромонов и легких наркотиков, — судя по голосу, он улыбался. — Уже видел такой фокус: как дополненная реальность, только проецируется на оптические импланты. А у кого их нет — прямо в мозг, но качество хуже. Так вон, — он обернулся, — наш несравненный доктор Тоби что-то и заподозрил.
Тот не поскупился и продемонстрировал комбинацию из плотно сжатого кулака с оттопыренным средним пальцем.
— У этих феромонов животное происхождение, но оно сонастроенно с картинкой. Если слишком долго пробыть в такой симуляции, то мозги перегрузятся и сварятся не хуже яйца. Твой мозг почти начал отмирать. Кстати, поздравляю.
— С чем? — хрипло бросил Огата, и Данзо хмыкнул.
— С тем, что он не перегрелся.
Иллюзия… То есть, вокруг все время была разруха, а они и не видели, очарованные. Как настоящий морок, вот уж точно. И этот запах… Это были не благовония. Выходит, Данзо это с самого начала понял, вот и стушевался на входе, но не стал наводить панику: выжидал, чтобы эти твари его не убили. Поэтому он был таким странным. Но если это все — фальшь, то как на самом деле выглядели хозяйки? Он живо вспомнил ребенка, похожего на крысу. Вновь замутило.
Чудовища…
И точно, вдруг осознал. Вот, что насторожило его, подсознательно. Всю дорогу сюда Огату отвлекал шум птиц, которых не было в Эдо, но стоило им сунуться на территорию деревни, как звуки прекратились. Не было даже тех бабочек с мерзкими лицами. Все было обманом, вся эта живописная местность…
Господи, подумал он. Если вокруг была такая херня все это время, то что же они ели на ужин? Чем больше он об этом думал, тем более тошно ему становилось, поэтому Огата поспешно отбросил подобные мысли. Но, видимо, его лицо выдало испуг с головой, потому как Данзо криво ухмыльнулся и похлопал по плечу, почти добродушно:
— Не беспокойся. Улова у них давно не было, так что мясцо было из местной фауны.
— Твою мать!.. Слава богу.
Он поднялся. Многозначительно переглянулся с доктором Тоби — тот молчал с мрачным видом, злой то ли из-за запрета на разговоры слишком шумные разговоры (иначе он и не умел), то ли на ситуацию, и затем оглянулся на Данзо.
— Что дальше?
— Ищем Накамуру. Он уединился с кумушками. Лишь бы они его не прирезали… или чего хуже.
Да ну бред…
Оружия рядом не было. Ну конечно, вспомнилось запоздало, они ведь попросили перед приемом сдать все в ящики хранения, мол, чтобы не было повода начать перестрелку. Невероятно. Их добровольно разоружили, опьяненных, а они только рады были. Хорошо, что рядом был Данзо — дурень дурнем, а ведь выждал, когда сбегать будет безопасней всего.
— Как ты понял?
Они пробирались по узким темным коридорам, и Данзо шагал так тихо, что Огата лишний раз убедился — точно, преступник. Воры и убийцы всегда шли крайне тихо, подтверждая свою принадлежность к стороне ночи, темной. Выглянув из-за угла, Данзо опасливо покосился по сторонам, после чего обернулся к доктору Тоби и Огате. Наверное, подытожил тот, искал примерное место, куда могли уволочь Накамуру сестры. Боги, он же не дурак. Наверняка все поймет, даже в таком состоянии. Да?
— Я же химик, — прошептал Данзо, пробираясь вперед. — Всегда пробую всякое, а наркотики, изменяющее сознание, у меня уже в крови. Ну, это была шутка, разумеется. Но у меня уже иммунитет к таким штукам, поэтому я все видел с самого начала.
Кто бы мог подумать, что их спасет любовь Данзо к разного рода химозе, вот уж самое удивительное открытие дня на сегодня.
— То есть...
— Они люди, да. Почти. С весьма... интересными особенностями. Думаю, у них есть еще и нетраннер. Скорее всего тот мальчик. Но у меня ЛЕД еще со времен работы на Окамуру, его хрен ломанешь.
Имя предыдущего нанимателя Огате ничего не дало, и он лишь пожал плечами.
Без оружия он чувствовал себя неуютно, хотя понимал, что легко одолеет в рукопашном бою что одну сестру, что вторую, какими бы сильными они не были. Ранняя заметка про легкость шагов оказалась крайне кстати — пока он тискал девчонок, то дал одной посидеть на коленях, и весила та килограммов сорок, не больше. Значит, никакой боевой аугментики — та была тяжелой. Знал по себе, хотя бы, когда во время диагностики отключали почти все: ощутить на себе вес всего хрома было не самым приятным.
Осталось лишь найти Накамуру.
Тенями втроем они пробрались по узким коридорам, кажущимся бесконечными. Что-то он не припоминал, чтобы это место было таким путанным, но Огата отметил: тогда на нем был морок, а сейчас они были в забытой богом деревушке, которая вполне себе могла скрывать подземные катакомбы. Сколько подобного уже видели еще в Эдо, когда рядом с метро обнаруживали старые тоннели времен еще Второй мировой, а Третья прошла еще ближе. Данзо шел вперед намного уверенней, вероятно, зная маршрут, доктор Тоби же молчалив семенил позади, злой, как собака, но молчащий.
Втроем они замерли перед сгнившими седзи с дырами от времени; но совсем крохотными. Все потому, что оттуда, с улицы, шел свет. Слышался треск пламени, какая-то музыка; тени танцующих отбрасывали искаженные силуэты, и на стенах виделись монстрами со звериными пропорциями. Словно демонический танец, взвывающий к старым богам. О таких же говорил Накамура, да?..
Данзо подошел к седзи ближе и заглянул в одну из дыр; пламя отражалось на стеклах его маски, и такой, замерший, он больше походил на каменное изваяние, чем на человека, не способного просидеть смирно и несколько минут.
— Где оружие? — шепотом поинтересовался он, и Данзо, не поворачиваясь, пальцем указал вперед, на проход к фойе.
— Предлагаю перестрелять, — прервал молчание доктор Тоби.
Наконец, Данзо отступил к ним. Зашептал:
— Их очень много. Десяток, не меньше. Скорее всего, сестры — местные вожаки, а это их родственнички интеллектом пониже. Если они все накинутся на нас…. Ну, не будем об этом. Но Накамуру можно больше и не искать, так что предлагаю бежать.
Доктор Тоби и Огата сурово уставились на него, и тот виновато пожал плечами.
Указал пальцем вперед, на седзи, и Огата сглотнул.
Сделал шаг, два.
Заглянул в дырку.
И обомлел: потому что увидел.
То, как описал это Данзо, не описывало и доли кошмара, что творился на пустой площадке рядом с онсэном. Несколько тварей, лишь отдаленно напоминавших людей, гарцевали вокруг небольшого помоста: кто-то бил по барабанам, у кого-то были флейты. Слышался сямисэн. Каждый отличался от второго и не походил ни на что, что знал Огата до этого: вот они, настоящие мутанты, о которых шептали легенды Дзигоку. Человеческое лишь отдаленно оставалось в них, в каких-то движениях, волосах, манере держаться. В одежде даже. Скорее всего, это и правда были люди, как и говорила одна из сестер, правда больные, чьи гены были настолько сильно искажены болезнями, радиацией и прочими факторами, что такой облик был для них естественен.
Только такие — искалеченные чудовища — и могли выжить в Пустоши, там, куда не доезжали уже босодзоку.
Сестры танцевали на том самом помосте, держась за руки. Они выглядели человечней всех: на самом деле, из явных мутаций у одной было разве что несколько глаз, а у второй — три пары рук. На фоне остальных, искаженных, они походили скорее на божеств далеких земель, но морок у них был определенно — как у лисиц во всех старых сказках. Пока они продолжали кружить в своем бешеном хороводе, толпа вокруг нестройно напевала что-то на незнакомом языке, смешанном с японским.
Он мало что понял: но внутри теплилась страшная догадка.
Все это — потомки старых генетических экспериментов, не только дети мутаций, как те, что умирали от болезней из-за загрязнений, но и попытки корпораций создать нечто большее, чем просто человек. Все знали, что корпы этим баловались. Но всем было плевать: редко подобные генетические изыскания проживали долго. Но тут, забытые своими богами, они сумели сбиться в стаи и продолжить жить, а возглавили их те, кого люди в высоких кабинетах считали близкими к эталону желанной цели…
Такими, наверное, были сестры.
Но он никак не мог понять, почему Данзо говорил, что искать Накамуру не надо. Он влился в эту безумную пляску? Но его нигде не было видно, в толпе не мелькала знакомая светлая макушка, да и на помосте… Помосте…
Внутри что-то похолодело.
Сестры держались за руки, так ему показалось. Но он заблуждался; потому что, всмотревшись, он с ужасом осознал, что все это время в руках они сжимали нечто, в чем он распознал голову. Не видел лица, но понимал: те яства, которыми сейчас лакомились гости на дикой пляске, были ничем иным, как останками его товарища, а голова Накамуры… Одна из сестер вскинула ее вверх, поддерживая за ровный обрубок шеи, будто от топора.
Так, как подавала голову Иоанна Саломея.
Об этом любила читать Цукико; и он запомнил, невольно.
Он много дерьма видел по жизни. Многих подчиненных Хибаны сам проводил на тот свет, когда их размазывало во время перестрелок. Но не такое безумие; отшатнувшись, Огата едва сдержал желание выплюнуть поданный сестрами обед и уставился на Данзо. Тот, как и доктор Тоби, все время молчал. Эта тишина, неожиданная неспособность вымолвить хотя бы слово, была красноречивей некуда.
В воздухе пахло сладким мясным запахом.
Вот и их Накамура.
— Пошли отсюда, — прохрипел он, чувствуя головную боль.
Хотелось пошутить, дескать, вот до чего гуляния по девкам довели, так и встретил свой конец Накамура, все же он был прав, когда оставался верным Цукико, все же!... Нет. Отвратительно. Они должны убраться отсюда. Хорошо было бы перестрелять эту деревеньку людоедов, но Данзо был прав: их было слишком много, это была бесполезная трата патронов. Не его дело. А месть… Накамура тоже сглупил, когда так глупо бросился за сестрами. Срочно. Прочь… Надо поскорее выбраться, шла только первая неделя, а они уже лишились одного из отряда. Хибана его придушит, если узнает, и сделает это куда болезненней, чем эти сестры.
Хотелось бы сказать, что это вина Данзо, он потащил их в этот онсэн, но если бы не он, то их бы тут всех и пожрали. Вероятно, им с доктором Тоби он ввел тот же препарат, которым баловался в свое время и сам. Можно было наорать за такое нарушение личного пространства, не ругаться же на него после спасения, верно?
Он зажал рот рукой, вдохнув запах: ужасно аппетитно — жаренным вкусным мясом, и у него навернулись слюни. Сейчас бы он точно провалил тест на эмпатию. Черт, наверное, это все еще был этот газ или что они там на них использовали…
Потом доктор Тоби сказал «ой» и «срань».
Потому что в комнате, где они прятались, что-то громыхнуло, разбившись.
Звуки пира мгновенно остановились, и Огата, уже не снижая голоса, рявкнул:
— Бежим!
Но куда — он никак не мог понять, коридоры словно превратились в лабиринт. Данзо тоже начал путаться, закашливаясь, и подумалось: наверное, сестры подозревали, что на нем не сработал морок, применили что-то новенькое. Они плутали и плутали, и казалось, что вместо того, чтобы достигнуть фойе, где лежало оружие, они спускались лишь ниже, в те самые катакомбы под городом, в которых можно было петлять бесконечно. А за ними с воем гналась голодная стая, жаждущая лишь их плоти, во главе которой следовали две сестры с хищным голодным взглядом, отнюдь не столь ласковым, как при знакомстве.
Удушающая паника подступала к глотке все ближе и ближе, он терялся — и в ужасе понимал, что сестры могут добраться до них. Оружия не было, темноту разбавляли лишь крошечные аварийные фонари, и они все бежали и бежали… Сигнал не ловил: не связаться ни с кем. Значит, прозвучала единственная логичная мысль в водовороте паники, это и правда были подземные тоннели. Сигналы спутников сюда не пробивались.
Неужели они здесь умрут?
Но он обещал следовать правилам. Обещал стать примерным человеком, больше не повторять старых ошибок — жить ради цели, раз уж его прошлая жизнь стала подобна сну. Он вовсе не хотел умирать… как иногда думал, о нет, совсем нет! Сейчас, как никогда, воля к жизни обуяла его, и это так сильно противоречило ранее выведенной мантре о безразличии к жизни, что он засомневался, его ли эта уверенность, или же навеянная ядовитым газом. Он скосил взгляд на Данзо и доктора Тоби: те бежали рядом, второй уже запыхался и тихо бормотал:
— Господи помилуй, даже в «Макаи-Мед» такого ужаса не было на экзамене!..
— Заткнись! — бодро рявкнул Данзо, толкая его в спину. — Беги, если хочешь пересдать свой сраный экзамен!
— Да что ты, неуч… — но доктор Тоби вдруг замолчал, засомневавшись.
Они вылетели в один из коридоров, под ногами шумела вода; они могли бесконечно носиться по этим катакомбам, но когда-нибудь силы их покинут. Так, наверное, ощущали себя жертвы Минотавра. Их просто загоняли, как зверей, и как только они ошибутся и окажутся в тупике, то тогда… Черт, не надо было избавляться от пушки! Он бросился вперед, и уже хотел было свернуть за угол, моля, что такое тупое виляние в конце концов выведет их либо к выходу, либо утомит преследователей, но, когда завернул, то столкнулся нос к носу с тем самым крысоподобным мальчишкой: тот стоял в центре тоннеля. Когда Огата уже собрался было занести кулак, чтобы врезать тому — нельзя было дать себя задержать — пацан замахал руками и указал в сторону, на одну из ржавых дверей сбоку. Таких было полно по пути, но их скрип мог привлечь толпу и дать понять, где они спрятались, поэтому командой было решено бегать до финала.
— Убей его!
— Хираяма-тян! — рявкнул позади Данзо.
Да. Верно. Нельзя было медлить, немного задержится — и их загрызут, как Накамуру, а у него уже было два безвинно убитых трупа позади… Он уже было потянулся к мальцу, чтобы швырнуть его прочь, но тот вдруг — вполне нормальным детским голосом, без какого-либо ожидаемого писка или свиста, пискнул:
— Меня попросила У-тян! Удзумэ!
И Огата замер, как пораженный.
Удзумэ… Он знал Удзумэ? Или она сама на него вышла? Но почему? Он не должен был… Она же не…
В плечо его резко толкнули, и доктор Тоби выжидающе заглянул в глаза. Огата обернулся — туда, откуда слышались звуки приближающихся шагов. У него не было ни единого повода верить этому крысенышу, он был таким же, как и все эти твари — давно утратившим человечность, но в то же время… Удзумэ бы не стала просто так писать ему по такому поводу, верно? Она с ним связалась — потому что считает себя подругой Огаты. Потому что ей нужен он живым… хотя он идет за ее головой… Но у него не было времени сомневаться. У него было задание, подчиненные за спиной, и цель — там, на далеком Сикоку, которую нужно было доставить обратно в Эдо. Поэтому Огата решил сыграть ва-банк. Имя — пара букв — было озвучено, и этого было достаточно для веры в мизерный шанс на спасение. И нырнул в узкий проход с уже открытой дверью, маня коллег за собой. В крайнем случае, он просто свернет Данзо и доктора Тоби, а сам… Будь что будет.
Дверь за ними закрылась.
Горели аварийные лампы. Крысеныш стоял перед ними, мелкий, тощий, и, честно, глядя на него становилось даже жаль эту жертву очередной людской неосторожности. Но Огата помнил увиденное слишком явно, и потому понимал, что единственная причина, по которой эта крыса все еще жила — заветное имя цели.
Он тяжело отдышался, чувствуя, как позади к стене привалились Данзо с доктором Тоби, и затем отрывисто обронил:
— Говоришь, Удзумэ?
Крысеныш закивал.
Он выглядел робко, как и положено ребенку… Нет, нельзя проявлять симпатии. Это — людоед, и пусть он выглядел иначе, в своем ядре он все еще был человеком. Каннибализм… самое мерзкое, что могли преподнести им Пустоши. Когда Огата сделал к нему шаг, тот испуганно отшатнулся, но все еще не сбегал. Они стояли все в таком же коридоре, как и до этого, но более узком и сухом. Видимо, готовность ударить была настолько ярко написана на его лице, что ребенок торопливо добавил:
— Она написала!.. Очень просила помочь.
— И ты решил помочь незнакомке, а не своей семье? — криво улыбнулся Огата.
Крысеныш смущенно потупил взгляд.
Видимо, была причина… помимо просьбы Удзумэ, но он то ли боялся ее озвучить, то ли просто не решался сказать. Огата обменялся взглядами с доктором Тоби — тот смотрел на это крайне скептически, но, видимо, даже такого циника, как он, озвученное имя «таинственной подружки» заставило хотя бы на секунду поверить в чудо. Данзо же продолжал свистеть, упираясь руками в колени. Ну да, это было длиннее их обычной тренировки…
Ожидание длилось слишком долго, и крысеныш поманил рукой их за собой, указывая пальцем вперед, в коридор. Позади в дверь никто не ломился, в закоулке было в принципе тихо, и Огата, бросив последний взгляд на доктора Тоби, немо обозначая — если что, беги — последовал за ребенком. Немного помедлив, товарищи последовали за ним под уже столь любимые причитания доктора Тоби о нецелесообразности подобного и скором попадании в суп.
Повисшую тишину разбавил тоненький детский голосок:
— Я не люблю… такие праздники.
— А человечинку-то ел? Ел? Ага! — приуныл позади доктор Тоби. — Огата, сверни ему шею, ради бога.
— Вот именно! — завизжал Данзо.
Но Огата медлил, потому что ребенок не делал ничего подозрительно. И имя Удзумэ…
В какой-то момент они вышли в комнату шире: старый зал с кучей аппаратуры. Половина терминалов тут уже не работала, но часть до сих пор светила экранами, на которых было что угодно: от самой простой информации, вроде безобидных поисковых запросов, до чего-то более специфичного, вроде… Огата нахмурился, видя информацию на чужих языках. Он знал, что Сеть была ограничена Японией, и чтобы выбраться с общемировую, требовались недюжинные умения. На фоне бледно-голубых экранов, половина из которых явно была притащена откуда-то из глубин Дзигоку, крысеныш смотрелся совсем крохотным, но вместе с тем — пугающе.
Он сцепил руки в замок и нервно пробормотал:
— Я… эм, хочу в город. Как Дадзи, — он начал теребить пояс пальцами с длинными тонкими коготками. — Я много читал о городе… Но там не живут, как мы… Брат говорил, что надо переучиваться, если хочешь туда… А У-тян сказала, что поможет! Научиться. Если я Вам помогу…
Позади открыл рот доктор Тоби.
— О боги. Это как те тупые дети, которые хотят стать босодзоку и колесить по Пустошам, только наоборот.
— Поэтому ты предал семью? — надменно поинтересовался Данзо, и крысеныш закивал.
— Мне не нравится! Я им много говорил, но они не слушают! Я каждый раз лезу, пытаюсь отговорить путешественников, но они почти все попадают в ловушку… Это нехорошо… — он заскулил. — Очень грустно!
Ну конечно, вдруг снизошло понимание. Вот почему в идеальном мире уютной гостиницы вдруг показался уродливый ребенок-мутант — чтобы напомнить вкус реальности, которая никак не сочеталась с искусственной картинкой галлюцинаций. Тогда ему настолько сильно не понравилось это видение — внешний вид этого несчастного ребенка — что он отвлекся от сладких речей одной из его сестер. Вот почему она на него зашипела: потому что он проделывал это уже не первый раз. А Удзумэ, как всевидящее око, разузнала и об этом, и, в итоге…
Нашла в защите поселения мутантов брешь.
Огата поднял взгляд на доктора Тоби, сам не слишком-то понимая, зачем. Решение он уже принял — и оно явно раздражало коллег. Хотя Данзо выглядел скорее просто утомленным и не особо интересующимся, доктор Тоби зло стиснул зубы:
— Поверить не могу. И ты его пожалеешь? Он может что угодно болтать.
— Он знает Удзумэ, — покачал головой Огата, и доктор Тоби всплеснул руками.
— Невероятно!.. Как будто это что-то меня…
— Это чертовски много меняет, Фума. Так что заткни свой рот. Я сделал свой выбор.
Когда-то давно… Они с Цукико хотели завести детей…
Даже смирение и следование правилом не могло выбить это крохотное правило — не поднимать руку на младших. Тем более, на десятилетку. Он еще раз покосился на экраны, на одном из которых четко виднелись китайские письмена. Несомненно, доктор Тоби был прав… Но были вещи из прошлой жизни, которые не могли переубедить никакие правила. И раз даже Удзумэ дала ему знак… Как там говорил Накамура? Цифровые боги… Удзумэ была нетраннером, а они приближались к статусу подобных крайне и крайне близко.
Словно настоящее оцифрованное божество.
Затем опустил голову на крысеныша.
— Ты знаешь, как отсюда выбраться?
До машины они добрались уставшие и морально вымотанные, и, когда доктор Тоби сказал громкое:
— Ну и жопа.
Огата не стал возражать.
Внутри обнаружилось все оставленное вооружение; мальчишка сказал, что пока они носились туда-сюда от голодной своры, он перетаскал все, что нашел, обратно — и вновь по просьбе Удзумэ. Удивительно… Она и правда видела крайне много… Но почему тогда дала мальчишке им помочь? Если она видела это все, то разве не подозревала, что они идут именно по ее голову? Но Удзумэ была сегодня безмолвна; а писать ей и выяснять совершенно не хотелось. Поэтому эту загадку он предпочел оставить на потом, когда будут силы и время.
Втроем они загрузились в автомобиль, за руль сел Данзо (что далось всем им с огромным скрипом, ведь о навыки вождения Данзо в «Ишиде» ходили легенды). Стаи под предводительством двух сестер не было видно, и Огата тяжело опустился на пол фургона, пока были раскрыты дверцы. Доктор Тоби и Данзо готовились к отъезду, но у него уже просто не было сил подняться и дать хоть какую-то помощь. Словно выключили рубильник.
Мальчишка продолжал стоять рядом, робкий, и Огата поднял взгляд на него.
— Если ты хочешь попасть в Эдо, — неожиданно для себя обронил он, — тебе надо выглядеть иначе. Иначе первые же встреченные тобой люди тебя убьют.
Тот с важным видом закивал, явно обрадованный сменой темы. Указал на себя и крайне гордо произнес:
— Я знаю, я знаю! Я умею менять лица! Не так хорошо, как сестры, но…
— «Менять»? — Огата вскинул бровь.
Мальчишка перед ним застопорился, явно не зная, как это описать. На вопрос об импланте-оборотне он потряс головой, говоря, что, хотя у него и правда были некоторые, установленные тут, подобного — нет. Явно желая похвастаться, он приложил ладони к лицу и… Когда что-то влажно чавкнуло, Огату передернуло, но, спустя пару мгновений, он увидел перед собой не уродливую крысу, а лицо одной из сестер, с поправкой разве что на возраст и цвет волос, такой же белый, как и его… что бы это не было, шерсть?
Заулыбался, и от этой улыбки вдруг сделалось нехорошо.
— Биоинженерия, — резюмировал позади с самым что ни на есть занудным видом доктор Тоби. — Я такое слышал. Как импланты, только на органике. Так что далеко от истины твоя догадка не ушла.
Огата и ребенок уставились на доктора Тоби; первый — хмуро, второй — крайне удивленно.
— И что ты хочешь сказать?
— Я говорю, — занудел тот, поправляя очки, — что перед тобой стоит такой же продукт генной инженерии, как и дамочки, к которым мы с вами имели несчастье познакомиться. И которым бедный Накамура пошел на ужин. Может, из старой лаборатории… Ты, клещ, что помнишь из детства?
Ребенок ошалело заморгал.
— Я… Э…
— Если кто и знает правду, то только сестры, — резюмировал доктор Тоби с видом «я же говорил». — Но идти к ним за ответом… Ну, я думаю, даже вы двое не такие неучи. А это — наверное один из тех детей, над которыми экспериментировали в утробе. Вот и родился уродцем, а возможности оборачиваться хорошо отлажены даже в столь юном возрасте.
Что ж, это действительно имело смысл, но, черт, можно было говорить с чуть менее ублюдским лицом. Но доктор Тоби же иначе не умеет, да?
Огата вновь развернулся к мальчишке. Интересно, стал бы он участвовать в пиру на костях в случае сильного голода… Скорее всего его мораль бы сдалась. Но глупо было бы винить его в подобном случае: в Эдо они и сами не были святыми. А сейчас мальчишка пытался дать им знак, помог выбраться, даже вернул все оружие, хотя у него не было ни единого повода. Это стоило уважения, даже минимального. Накамура… Наверное, Накамура тоже позудел бы об убийстве, но потом в итоге бы сдался. Потому что, пусть он и был преступником, он верил в лучшее.
Живо вспомнился разговор в храме о посмертии и перерождении.
Но Огата не верил в реинкарнации. Не верил и в жизнь после. Накамура же…
Жаждал перерождения.
Голову посетила идея. Глупая, на самом деле. Даже излишне сентиментальная для такого человека, как он. Ему… суждено было утратить все человеческое еще тогда, в тот самый день, но отчего-то он продолжал цепляться за подобные глупости. Цукико говорила, что ей это нравилось. Считала это крайне милым.
Но Цукико уже была мертва.
— В городе тебе понадобится твое собственное лицо.
Когда ребенок странно уставился на него, Огата отвел взгляд в сторону.
— Ты видел? Того парня, которого убили твои сестры? — легкий кивок. Отлично. — Он все мечтал о реинкарнации. Говорил о том, что после смерти кем-то станет, только вот не свезло. Теперь от него разве что обглоданные кости и остались. Придурок. Сам себя же сгубил. Но, — он поднял голову, — думаю, он был бы не против, если бы его посмертие продолжилось таким образом. Можешь? Скопировать его внешность?
Помедлив, мальчишка медленно кивнул. Вероятно, новое лицо требовало времени, и он провозился несколько минут; те, которые Огата бросил беспокойные взгляды в сторону далекой гостиницы. Но никого не было, лишь тишина. Может, они до сих пор рыскали по тоннелю, пытаясь выйти на след, только вот их уже давным-давно вывели на белый свет.
Хотелось курить.
Наконец, ребенок отнял ладони от лица и показал Огате: выглядело почти точь-в-точь, хотя какие-то детали отличались. Но для имитации человека, которого ты видел лишь издали и один раз — довольно хорошо. Поэтому Огата усмехнулся и причмокнул.
— Ну, неплохо. Считай, это наша тебе благодарность. За то, что ты не попытался нас сожрать.
— И я правда могу оставить его себе?!
— Ну да. Я же сказал.
Глаза у мальчонки засияли, словно только что он получил лучший рождественский подарок.
И ведь потом, когда подрастет, он отправится в Эдо… К своим родственникам, что уже там жили. Оставалось надеяться, что они не занимались тем же, чем и тут, таща свои варварские традиции в цивилизацию. Чем занимались они… Огата предпочел не думать.
Вздохнув, он вновь лениво взглянул на мальчонку, продолжавшего глазеть по сторонам с отсутствующим выражением, то и дело поджимая пальцы на босых ногах. Спасение, конечно, было милым делом, но в чем-то Данзо и доктор Тоби были правы: скорее всего мальчишка был таким же нелюдем и людоедом. Но благодарность… Что там говорили сестры? Местные законы, верно. Если они тут, надо уметь жить по ним.
У всех свои недостатки. Шутки ради.
— Больше тебе Удзумэ ничего не говорила?
Тот помотал головой.
Хм….
— Не жди слишком много от города, — устало пробормотал Огата. — Там ничего хорошего. Только разочарования и ложь.
— А я слышал, в городе много чудесного! — он свел руки у груди и потер ладони. — Вкусности! Любовные драмы! Больше книг, чем я сумел найти тут! Брату и Дадзи нравится! А они те еще привереды!
Он лишь неопределенно пожал плечами. Ну, если хотелось верить в лучшее, почему бы и нет? Иногда полезно мечтать… Как там говорил Накамура? Верить в подобное, несуществующее, но о чем приятно поразмышлять перед сном. Он потрепал мальчонку по голове, отчего тот гордо засопел. Господи, скажи ему пару дней назад, что он будет за милую душу болтать с дитем людоедской стаи, он бы ни за что не поверил.
Позади многозначительно закашлялся доктор Тоби, и Огата понял — пора. Нельзя растягивать это прощание вечно.
— Ты молодец. Правда, спасибо. Как тебя зовут-то?
Мальчишка странно на него взглянул, затем потряс головой. Объяснялся он так же причудливо, но Огата уже не удивлялся, лишь кивая.
— Я последний из своего помета. Остальные не выжили, кто-то после рождения, кому-то не подошли импланты. У нас только у старших есть имена… Обычно их придумывала Дадзи, но ее уже давно не было, поэтому… — он пожал плечами, но потом затараторил: — Но оно мне не особо нужно, так что все нормально! Я могу спокойно и так! Все привыкли! Называют меня по номеру, ну, каким я родился! — он вдруг резко побледнел и захлопнул рот ладонями. — Или в городе обязательно нужно имя? Тогда я… Придумаю себе что-нибудь?.. Э…
— Без имен в городе и правда никто не живет.
Не ребенок — сплошная проблема.
Они были там, где стоял указать – и его взгляд зацепился за двух каменных лисиц. Те слепо глазели вперед, застыв во времени навсегда. В их каменных головах наверняка еще были живы довоенные времена, спокойные просторы вокруг, когда люди еще ценили чужие жизни… Богиня этого храма наверняка давно покинула это место. Он вновь припомнил Накамуру и храм, где лисица Инари ушла, оставив свое место новому божеству выжженного мира.
Лисья богиня…
— Инари, — четко проговорил он. Затем мягче, когда ребенок сконфуженно на него взглянул, пояснил: — Это божество счастья. И ты принес нам удачу, вытащив из ловушки. Думаю, это имя тебе отлично подходит.
Сначала ответа не было, ребенок продолжал просверливать в нем дырку взглядом, но затем кивнул. С крайне серьезным выражением, будто услышать такое было для него чем-то сокровенным, как благословением человека из города, куда тот так стремился. И несколько раз повторил его, словно пробуя звучание. Наблюдать за этим было весьма забавно, и Огата не стал прерывать чужую радость от получения имени.
— Теперь я смогу побывать в городе? — радостным тоном прощебетал он, и Огата медленно кивнул.
— Не обольщайся. Я уже сказал: после жизни в деревне город кажется ужасным местом. Надеюсь, ты предпочитаешь жить опасно и ярко, а не размеренно, как здесь.
— Здесь скучно! — с вызовом бросил пацан. — Хочу к Дадзи и братцу... А с тобой мы еще увидимся? С тобой и У-тян? Увидимся же, да? Точно!
Это еще не доказано, не озвучил Огата в ответ.
Он все еще не был уверен, как именно завершится их миссия на Сикоку. Была ли Удзумэ действительно там, знала ли о том, зачем он туда направляется? Что-то подсказывало ему, что да — уж она-то, взломавшая корпоративный ЛЕД, наверняка была осведомлена о цели их отряда. И ждала, расставив ловушку… Но почему-то все равно не дала избавиться от них раньше.
Удзумэ что-то планировала. Что-то замышляла.
Они уже потеряли Накамуру. А дальше — лишь опасней.
Он еще раз взглянул на Инари и задумался: а вдруг? Если все получится? Он не успел проникнуться к мальчонке особыми чувствами, тот все еще был чудовищем, чей истинный облик он не знал — продуктом военной инженерии, бросившей тут свои наработки. Но это все еще ребенок: и спас он их по довольно глупой причине, потому что оставался им. Они могут встретиться лет через десять и просто пройти мимо друг друга, не узнав.
Или сам он умрет раньше, сгинув если не на землях Удзумэ, то на другом задании.
Опустившись на колено перед Инари, Огата сдернул с пояса короткий цветастый танто и протянул ему. Рукоятка была черной с рисунками распустившейся сакуры, его собственной росписи (узор, что так нравился Цукико, и был на лучшем ее кимоно), и, когда Инари повертел его в руках, Огата мягко заметил:
— Это не подарок. Вернешь, когда увидимся в городе.
Инари спохватился. Ожесточенно взглянул на танто и с жутко серьезным видом закивал, сжимая его меж тонких пальчиков.
— Да! Конечно!
Он махал им на прощание, крепко сжимая в руках полученный подарок. Пусть остается у него, подумалось Огате. Как красивый бессмысленный сувенир. Он ненавидел оружие. Он ненавидел всю эту жизнь, полную убийств и жертв. Чем дольше этот кошмар продолжался, тем хуже ему становилось.
Но у него было задание. И были правила.
Может, Цукико была права — и они просто сражались за красивую диораму, пока корпорации продолжали наживаться на этих искусственных конфликтах.
Глава 4. Тесно в одной голове
— Ненавижу кислотные дожди, — с жаром вещал доктор Тоби, поглядывая наружу.
Уже некоторое время они прятались в полуразрушенном здании где-то на пути к точке сброса, и, пока снаружи все капало и шипело словно масло на раскаленной сковороде, а небо приобрело мерзкий зеленовато-серый цвет с легким добавлением в общий котел серного запахом, он продолжал свою заунывную тираду:
— Нет ничего хуже этого мерзкого погодного явления. Мало того, что оно расщепляет буквально все, на что попадает, так еще и портит снаряжение! И вредит здоровью! Я знал одного парня, который добровольно пил водицу из кислоты, так вот, этот неуч принял это величайшее по степени идиотизма решение в своей жизни во вторник, а коньки отбросил уже в четверг, потому что сжег себе весь желудок и печень! Но знаете? Знаете? Кто способен выдержать напор кислотной воды?!
Данзо обхватил собственное лицо руками и с видом, будто бы искренне удивлялся, крайне пораженным голоском обронил:
— Неужели оборудование «Макаи-Мед»?!
За что тут же был награжден поистине убийственным взглядом.
Доктор Тоби знал, что они все (включая умершего Накамуру) обожали перетирать ему косточки, пока он не слышал, и добрая часть этих сплетен (а шептались они не хуже девок из секретариата, откровенно говоря) касалась его так и не состоявшегося дебюта в «Макаи-Мед». Потому что двадцать четыре на семь он только и делал, что сетовал на тяжелую судьбиношку и это упоминал. Это было заслуженно — так полагал сам Огата — и, главное, жутко смешно. Доктор Тоби мог бы не ныть об этом ежесекундно, тогда, возможно, они бы даже прониклись его драмой ровно до того момента, пока не вспомнили бы, что свой экзамен он не сдал, потому что с помощью того самого высококлассного оборудования «Макаи-Мед» завалил важную шишку по чьему-то заказу. Проще говоря, жалобы доктора Тоби были чем-то из разряда не трагичного, а комичного.
— К твоему сведению, — насупившись, процедил сквозь зубы доктор Тоби, — я подразумевал тебя, безмозглое ты животное. У тебя наверняка организм работает совершенно не так, потому что кто знает, какой дрянью ты любишь закидываться. Но ты определенно прав!
Надсадный вздох… И новый раунд нытья.
Они продолжили лаяться.
До местонахождения переправы и капитана Томитаке но … было еще чертовски далеко.
Пока на фоне продолжался безобразный лай, Огата размышлял. Стоило ли ему отправиться за Удзумэ в одиночку? Они и так потеряли Накамуру, и пусть тот не был незаменимой единицей, как доктор Тоби, но все еще был товарищем — и подобное было… не слишком приятно. Но дальше будет лишь хуже. Он скосил взгляд назад, на товарищей по несчастью. Да, каждый из них был отпетым преступником, но они сработались. В их работе — в бытии камикадзе на службе корпорации — подобное высоко ценилось. Он знал множество идиотов, которые не ладили до конца, что приводило не только к развалу отряда, но и гибели всех его членов, что было лишь на пользу Хибане — морочиться с переводом в нормальное подразделение он явно не желал.
Дальше… Что могло ждать его дальше? Насколько опасна была Удзумэ? Она ведь просто нетраннер где-то далеко. Но эта женщина, напомнил он себе, сумела увидеть их безвыходную ситуацию и спасти. Зачем?.. Какие цели преследовала? Она ведь наверняка понимала, что ее ждет. Или это была какая-то тонкая игра?
Пустоши таили в себе опасности куда более страшные, чем твари-людоеды.
Дождь продолжал барабанить по земле.
Легче было дойти в одиночку. Не придется оглядываться назад и думать, как выбраться всем. Не придется молиться несуществующим божествам, если кого-то не станет — как стало с Накамурой.
— Почему ты думаешь, что это логично? — Данзо (наверное) удивленно заморгал после озвучивания предположения вслух. — Ты же помрешь в одиночку.
— Мы не собираемся становиться поводом для твоего героического самоубийства, — уныло поддакнул доктор Тоби. — Это, несомненно, будет очень уморительно, потому что ты настоящий псих, но я все же не рекомендую. Иначе миссия все равно окажется не выполненной, и отправляться к этой твоей драгоценной мадам придется уже нам. А я совершенно не горю желанием оставаться наедине с Данзо, он тот еще неуч.
— Я хотя бы не соплежуй!
— Закрой ро-о-о-от! — взвизгнул названный.
Огата криво улыбнулся.
— Не знал, что вы так обо мне беспокоитесь.
И тут же получил порцию уничижительных взглядов.
— Умоляю, дурень, ты кому тут вообще нужен? — буркнул Данзо, который буквально час назад убеждал всех в том, что без «Хираямы-тян» он бы совсем зачах.
— Огата, у нас есть более интересные занятия, например, выживание, чем забота о таком бесполезном члене общества, как ты.
— Взаимно. Взаимно!
В общем, у них с отрядом была абсолютная любовь. Превосходно.
Они бы так и продолжили беззлобно переругиваться, если бы не неожиданный шум где-то в задней части здания; наученный горьким опытом предыдущей встречи с местной фауной, Огата мгновенно достал пистолет и кивнул Данзо, чтобы проверил — к величайшему сожалению того роль наименее ценного члена экипажа перешло от Накамуры к нему. Пока они с доктором Тоби напряженно наблюдали за дверью, ведущей внутрь, где и скрылся Данзо, тот… определенно что-то делал, потому как изнутри раздался громкий женский вопль (это был явно не Данзо (наверное (Огата не был уверен))), а потом…
— Да ну не-е-ет. Я не верю!
— Чего он там разорался? — шикнул доктор Тоби, пока Огата с каменным лицом наблюдал за пляшущими тенями.
— Ну, во-первых…
Кажется, у Данзо был спор с тем таинственным гостем.
Но голос звучал спокойно, даже скорее со смехом. Значит, все в порядке. Быть может, это был какой-то скав, которому совершенно не улыбалось стрелять по солдатам корпорации, пока все они были заперты в одном тесном помещении. Кислотный дождь или ярость «Ишиды» — такой себе выбор, откровенно говоря. Поэтому пистолет он опустил, хотя все же продолжил держать его в руке — теперь он будет гораздо осторожнее. Да и это одно из тех простых следований правилам, которые помогали держать себя в руках.
Наконец, ним вышел виновник шума. В компании Данзо, который находкой был явно взбудоражен — и Огата прекрасно понял, почему.
Гостья в чистейшей белой матроске — словно с архивных фото со школьницами.
Девица с косичками, очках и не слишком-то одаренным умом выражением лица взглянула на них с упреком, а высившийся позади нее чучелом Данзо развел руки в стороны и с видом, словно это — простая школьница в таких дебрях, как Пустоши — абсолютно нормально заметил:
— Ну, во всяком случае, она не любит мясо.
Девчонку звали Ватакуши (очень странное имя, но, вероятно, нормальное для Пустошей), и она так обрадовалась неожиданным гостям, что пригласила их на обед (еще более странное предложение).
Поминая предыдущие посиделки в гостях, закончившийся весьма трагично для Накамуры, Огата хотел было возразить в наиболее вежливой манере, какой обычно отказывали школьницам из Пустошей в предложении отведать их запасов и стреляли им в затылок для исключения любой возможной опасности, но тут внезапно заныл Данзо, тот самый Данзо, который сразу почуял лисиц и понял, что там что-то не так:
— Да ладно, взгляни в ее честные глаза! — в это время Ватакуши протирала очки краем юбки и отчаянно щурилась. — Разве, по-твоему, она может нас сожрать? Да будет тебе, Хираяма-тян, мы не убили того мальчонку Инари, а ты не доверяешь такой милой гостеприимной девушке!
Огата хотел было возразить, что в Пустошах в принципе доверять кому-то кроме городских было опасно, но он вынужден был согласиться, когда виновник ситуации без всякого стандартного нытья вырулил машину и отправился туда, куда указала ему сидевшая рядом школьница. Без единого возражения со стороны доктора Тоби, что крайне любопытно осматривал школьницу. Отряд решил действовать не указке своего командира, это было кощунство… Но… Нет, у него не было объяснение этому саботажу. Возможно, его просто окружали неучи, как и вещал доктор Тоби. Если что, в жертву они принесут Данзо — так он и решил. Но для приличия все равно позудел, что они вновь сошли с маршрута, в ответ на что Данзо беззаботно прощебетал:
— А что такого?
— Нас ведут на самоубийство, — траурным тоном заключил позади доктор Тоби. — Я так и знал, что нас убьет не Пустошь, а Данзо.
— Да ты надоел!
— Под своей маской, небось, скрывает чудовище из местных…
— Ты про мою рожу-то не зуди, неуч!
От подобного доктор Тоби аж поперхнулся.
— Это ты кого неучем назвал, неуч?!
Дождь уже кончился, и они неторопливо ехали к месту назначения, осторожно объезжая все кислотные лужи, во всяком случае самые огромные. Фургону на такое должно было быть плевать, но осторожность…. Да какая осторожность, доктор Тоби был прав. К людоедам их первоначально кто потащил? Вот то-то и оно.
Ватакуши в их компании смотрелась жутко странно. Со стороны, наверное, но, к счастью, рядом не было ни единой души, что могла бы осудить или хоть как-то пошутить об этом. Факт нахождения в Пустошах тоже плюсов не добавлял. Она сидела рядом с доктором Тоби и с усердием расправляла складочки на юбке, между тем замечая:
— Вообще-то, у нас редко бывают гости. Только иногда заезжает Ведьма Пустошей. Боку, когда еще могла говорить, всегда делала нам замечание, что нет угощений для гостей… Поэтому у нас есть чай! И печеньки. И старая магнитола, — подумав, Ватакуши с ожесточением заметила: — Но мы следим за сроком годности! Все более-менее свежее! Мы заказывали из коммуны недавно!
Коммуны были местными оазисами адекватной жизни, пристанищем кочевников, скавов и босодзоку, которым что-то срочно требовалось. В корпорации Хибана обнылся весь, что в такие места надо заезжать лишь в крайнем случае, но, даже следовавший приказам четко, Огата это слушать не собирался. Деньги у них имелись, и он знал, что местные готовы были закрыть глаза на принадлежность к большим корпам, если умаслить настроение крупной суммой.
Она болтала еще: о том, как они собирали товар на продажу, как рылись в руинах уже давно почившей крохотной АЭС в двух днях пути отсюда, и как сортировали старые бомбы, которые нашли на затонувшем в обмелевшей ныне части моря крейсере. И Огата наконец понял, кто они такие: скавы. О мусорщиках в Эдо не слышал только ленивый, но Огата никогда бы не подумал, что таким делом будет заниматься стайка девиц. В общем-то, логично… Ну, то есть, заниматься таким детям. Другое дело, почему в школьной форме, но это, видимо, были причуды, о которых спрашивать не следовало.
Он лишь фыркнул:
— Стиральный порошок тоже добываете?
— О, заметили? — Ватакуши с гордостью поправила форму. — Мы нашли способ ее синтезировать! Крахмал собираем на ближайшей фабрике, там его сто-о-олько, на сто лет хватит!
Итак, несколько школьниц. И один труп. Кто бы ни была эта «Боку», единожды упомянутая, которая больше не говорит.
В итоге они пересекли державшийся на соплях каменный мост и остановились в небольшом перелеске, где главной достопримечательностью был…
Нет, это уже издевательство какое-то.
— У-у-у! — сразу же ожил Данзо и запрыгал, как мартышка. — Зацени! Это иностранная модель?! Выглядит отпадно! Я когда мелочью был, собирал модельки, у меня такой был!
Танк. Настоящий реликт военной эпохи — удивительно, как он вообще дожил до сегодняшнего дня. Обжитый, наверное, используемый на манер огромной стальной люльки. Медленно обойдя махину, Огата постучал костяшкой по обшивке. И что тут такое забыло? Он повернулся к Ватакуши, и та дала краткую сводку: была выставка, откуда пара шутников угнала игрушку во время начала всей заварушки на месте нынешней Пустоши, когда танк перестал ехать. Тут они его и нашли и выскребли изнутри почти все оборудование, так что от настоящего танка тут был только декор. Что ж… Нет, это все равно крайне странно.
Но, выходит, девочки были не из коммуны, а жили тут сами. Любопытно. И сами выживали. Впрочем, он видел собственными глазами малолетних детей, выживавших за счет работы шиноби. В их время росли быстро.
Вокруг танка стояла целая куча хлама: всякие коробки, упомянутая магнитола, стол. Тент. Даже урна с прахом — видимо, останки той самой Боку. Честно говоря, впечатление создавалось такое, что проживает тут один человек, но этому противоречило то, что вокруг танка вились школьницы, целая свора: Огата насчитал четырех точно, и он не был уверен, что это были все. Краем глаза он увидел, что строения шли и дальше, подозревая, что лагерь тянулся через весь перелесок.
К счастью, в этом месте никаких отвратительных бабочек не вилось: деревья тоже выглядели нормально, как те, что обычно в кадушках выкатывали на всяких приемах, лишь крупнее.
Он покосился на товарищей: доктор Тоби с упоением осматривал одну из девиц, что дала добро на медицинский осмотр — явно чуял тут какую-то научную сенсацию, Данзо же беззаботно болтал с другими. Вот и правда неуч. Сам Огата не знал, о чем вообще говорить с подобными нимфетками, поэтому лишь вежливо улыбнулся, когда к нему подлетела Ватакуши и указала на поляну, приглашая присоединиться.
— Смотрите! — она поправила очки и сверкнула глазами, будто совершила нечто невообразимое. — Я привела гостей. Мужчин!
Произнесено последнее слово было с таким придыханием, что даже доктор Тоби позади надсадно закашлялся.
Блондинка с длинными кудрявыми волосами и в ядовито розовых кедах (довольно грязных) с любопытством на них взглянула, а затем соблазнительно — насколько могла для девушки своего юного возраста — облизнулась. Огату в мыслях передернуло, но он стоически сдержал лицо, когда как доктор Тоби даже не стал скрывать озадаченности.
— Ух ты-ы-ы! А мы что, будем как амазонки? Типа, оседлаем?
— О нет, — хором ответил их бравый скромный отряд.
Понимали, что если они согласятся на это предложение, то это мгновенно узнает Хибана. Не важно, как именно, но сто процентов, у него на подобные вещи просто нюх был. А лишний повод их шантажировать (особенно связями с юными девушками в самом расцвете сил; форма тут явно была только для красоты, выглядели они скорее как студенточки) их не прельщал абсолютно, потому как убийство человека на фоне такого выглядело и то менее убого.
Лишь урна с прахом посверкивала после этого под блеклым солнечным светом, осуждающе смотря на всех на поляне.
В сравнении с людоедским кланом банда школьниц показалась просто очаровательной, хотя Огата не интересовался столь юными нимфетками совершенно. Он понятия не имел, почему молодые девушки вообще находились так далеко от ближайших крупных городов, почему у них были такие странные имена, но, пока они сами были счастливы, его все абсолютно устраивало: во всяком случае, думалось Огате, лучше уж тут, чем под сапогом у корпораций. Но этого он, конечно же, не озвучил. Следование правилам тех самых корп — то немногое, что держало его рассудок на плаву уже длительное время, и отказываться от подобного якоря от близящегося сумасшествия он не собирался.
Не сейчас.
Однако, отрицать абсурдность чаепития на бывшем минном поле с кучей школьниц он, разумеется, не мог.
Их было четверо, пятеро включая мертвую: кокетливая и немного глупая Аташи, серьезная и занудная Ватакуши, грубиянка Орэ и Ваташи — самая нормальная среди своего квартета. Для скавов, живущих вне территорий городов, у них были на редкость обычные интересы: популярные (пусть и устаревшие для современной молодежи) музыкальные группы, сопливые сериалы, которые они ловили со спутниковой тарелки с тянувшихся настолько далеко по области охвата каналов, и, разумеется, сплетни. Они даже учились — Огата лично видел кучу самых разных книг, сваленных в кучу и полную закладок и цветных строк. Содержимое их разнилось от дешевых ранобэ до пешеходных атласов. Но не сидели на месте, что-то узнавали. Даже писали свои собственные инструкции, куда добавили пару советов от доктора Тоби (полезных) и от Данзо (деструктивных).
Болтать с ними лично Огате было не особо интересно (это напоминало ситуацию с Удзумэ, когда порой он не знал, что именно ей сказать просто потому, насколько сильно отличался ее стандартный стиль письма от его), доктор Тоби просто нашел новую подушку для нытья (школьницы его разом жалели, чем он коварно пользовался), а вот Данзо трепался с ними за милую душу, словно был девкой в душе. Возможно, этому поспособствовало отсутствие мозгов, Огата сказать не мог. В области распознавание пустот в голове тут специализировался только один человек.
Упоминание Накамуры — точнее, его смерти от людоедов — девочек нисколько не удивило, и Ваташи сухо отметила:
— Мы о них слышали. Стараемся не заходить на их территорию, не хочется пойти на обед. Сожалеем о вашем друге.
И все четверо сложили ладони, словно вознося молитвы.
Может, пятую точно так же съели. Кто знал? Но Огата поинтересовался еще о том, нет ли рядом чего-то подобного — крайне опасного — на что в ответ весь квартет помотал головой, жалуясь разве что на зачастивших на территорию босодзоку. Но гонщики были наименьшей проблемой, устранять таких корпорации научились уже давно. Множество проверенных способов.
Оказаться в обществе обычных людей было… хорошо, да, пожалуй. Успокаивало. По возможности они помогли этим девицам, обменялись кое-какой информацией и имевшимися на руках товарами, вроде сухпайков на что-то посвежее с рынка ближайшей коммуны, починили что-то…
Но нельзя было задерживаться тут надолго.
— И как же вас угораздило тут оказаться? — спросил он уже вечером следующего дня, когда они готовились к отбытию. — В танке и всем вместе?
Все же, ему было слегка любопытно.
Аташи и Ватакуши зажигали с Данзо под недавний хит крайне популярной попсовой группы, который тот включил через несложный взлом собственной рации, Орэ о чем-то ругалась с доктором Тоби (кажется, они поносили кого-то из бейсбольной команды, хотя, зная доктора Тоби, ругань могла выродиться по любому поводу), а потому с Огатой болтала лишь Ваташи. Как самая нормальная. Она, в отличие от остальных, не вкладывала в речь какие-то инсинуации, это было… поприятней. Да и мозгов у нее было явно чутка больше.
А еще была Боку. Да. К которой все девочки обращались, как к еще живой.
Он не стал уточнять.
Огата скептически взглянул на чашку чая, поставленную перед урной, но опустил комментарии.
Подперев голову рукой, Ваташи крепко затянулась и помешала сахар в чашке перед собой.
— Это было давно. Кажется. Уже и не вспомнишь.
— Вы сбежали с экскурсии? — попытался пошутить он, и Ваташи смерила его взглядом.
Она намотала каштановую прядь волос на палец.
— В этом месте быстро все забывается. Я даже не помню, как умерла Боку.
Она потерла кончики пальцем друг о друга и отвела взгляд в сторону, туда, где веселились ее подруги. В зубах у нее сигарета ходила из стороны в сторону.
— Просто в один день ее не стало, вот и все. Может, так на нас влияет Дзигоку, — затянулась и струсила пепел на пожухлую траву. — Кажется, мы живем тут десятки лет. В устье высохшего ручья в этом танке. Эти проклятые земли наверняка играется с нашим восприятием времени, не думаю, что это реально так. Это наверняка как-нибудь бы на нас отразилось. Будь мы старше.
Мне кажется, подумалось Огате, это не так. Что в этом диком месте возможно все, даже вечная жизнь. И, может, вы действительно существовали тут уже на протяжении многих десятков лет, вечные школьницы, помнящие еще дебют рейтинга «Зетима». Но он вновь промолчал о главном, лишь обронил:
— Вы все называете Пустоши как «Дзигоку».
— Все, кто живет в Дзигоку, называет их так, — Ваташи стрельнула в него глазами. — Потому что это адские земли, что ждут провинившихся после ухода в бардо. Но для вас, городских, они навсегда останутся Пустошами. Хотя сам видишь — пустырь тут только вокруг Эдо.
— Вы из Эдо?
— Лично я — из Сайтамы.
— Разве в Сайтаме сейчас есть хоть что-то? — Огата свел брови на переносице, и Ваташи недоуменно заморгала.
— Что за вопрос? Разумеется. То, что ты, из Эдо, не слышал о моей миленькой маленькой Сайтаме, еще не делает ее вымершим местом. Хотя, конечно, — фыркнула она, — тут далековато от Сайтамы. Даже Киото ближе. Ты когда-нибудь был в Киото? А я нет! Так хочется… И в Осаку. Говорят, там красивейшие железные дороги.
Ваташи продолжила болтать, даже когда они потащили вместе к дороге ящик с оружием — товар для кочевников, с которыми девчонки вели дела. Ящик был тяжелый, не стальной, но из какого-то тяжелого материала, вроде свинца. Учитывая местные прекрасные фонящие дали и общее опасное местоположение Огата забеспокоился, что там что-то с того самого затонувшего корабля, о котором услышал. Заволновался еще сильнее, когда Ваташи заметила:
— Это бомба, не разорвавшаяся. Круто, да? Ведьма Пустошей говорила, что их на Хоккайдо используют для создания еще более смертоносного оружия.
Ой, мама.
— Ты что, трусишка? — Ваташи рассмеялась и подмигнула Огате. — А такой взрослый, казалось бы!
Вообще-то, я тебе в отцы гожусь. Но Огата это проглотил. Как и осуждение в сторону Данзо, который по большей части страдал херней и не помогал. С другой стороны, чего он опасался: доктор Тоби облазил тут все с счетчиком, и ничего сверх нормы не увидел. Может, девчонки шутили, и никакой бомбы там не было. А если и была, то…
Ему совершенно не хотелось знать, кому с Хоккайдо они ее переправляют.
… и вообще, ладно там Данзо, но вот школьница его осуждать за беспокойство за собственное здоровье точно не будет.
— Почему «Ведьма Пустошей»? — резко перевел тему он, продолжая коситься с опаской на свинцовый ящик. — Что-то я не слышал, чтобы магия тут существовала… Да и не должна она быть Ведьмой Дзигоку там, не знаю.
Огата никогда себе этого не признавал, но он был немного зануден. Не уровень доктора Тоби, конечно, но…
Широко распахнув глаза, Ваташи едва не уронила ящик на собственные же белоснежные кроссовки и уставилась на него с таким видом, будто бы он пропустил какую-то жутко интересную историю про эту самую Ведьму. Она огляделась по сторонам и страшным голосом, будто речь шла о какой-то городской легенде, заговорила:
— Говорят, она слепа, но видит все! Все про всех знает и способна манипулировать техникой, хотя у нее нет ни единого импланта! Психи побережья почитают ее, как богиню, а кто-то из хромоманьяков говорит, что она дикий искин! А еще она не носит трусиков!
Если первые слухи еще походили на то, во что могли разрастись обычные сплетни, то вот последнее заставило Огату поперхнуться. Ваташи лукаво улыбнулась.
— Ага, вот что тебе нравится! Извращенец!
Ведьму Пустошей Огата увидел довольно скоро, когда стайка школьниц прибежала торговаться на тот самый каменный мост, пересекавший высохшее устье ручья. Она, вместе со своей напарницей, девицей не старше упомянутых школьниц с густой осветленной гривой и хромированными ногами (типичная мода босодзоку, лениво отметил он про себя), лишь хищно улыбнулась их отряду, словно ждала, и Огата понял, откуда выросла кличка. Что-то в ней и правда было словно не от мира сего. Он не мог описать.
Она прибыла к мостику на мотоцикле, явно переделанным из тех, что принадлежали босодзоку. За рулем сидела ее напарница, смотревшая на них, солдат корпорации, крайне неодобрительно. Краем уха он услышал, как Ведьма склонилась к ней и похлопала по плечу, шепча почти ласково:
— Расслабься, Момонофу. Они не оттуда.
«Оттуда», значит…
Из одежды на Ведьме были лишь шорты, высокие сапоги и кобура, выше пояса — разве что дурацкая шляпа на веревочках, болтающаяся на спине, и повязка на глазах, хотя двигалась она явно не как слепая, словно все прекрасно видела. Видимых имплантов заметно не было — либо она и правда была совсем без хрома, либо хорошо его скрывала. Длинные волосы были собраны в две косицы, на ушах болтались странного вида громоздкие сережки… На ее фоне ее напарница, Момонофу, выглядела даже скучно: в простой армейского покрова одежде.
Но Ведьма? Неплохо выглядела, откровенно говоря.
Но трусы все же носила. Лямки под шортами было видно. Соврали.
(не то, что это расстроило Огату, но, гм)
— Йо, гиены, — добродушно оскалилась она.
Стоя рядом с мотоциклом, целиком забитым всяким хламом, выглядела она… неприятно. Подозрительно. В пору своей работы кем-то нормальным, а не солдатом-самоубийцей, Огата знавал торговцев из Пустошей: все они были жутко мерзкими жадными ребятами, и он, откровенно говоря, сомневался, что эта хоть чем-то отличалась. Но он понимал, откуда пошла эта кличка, потому как даже на фоне тех подозрительных господ она выделялась.
Но потом они разговорились — и в месте, когда тебя окружали либо психи, либо инфантильные школьницы, Ведьма показалась весьма неплохим собеседником. Он узнал, что ее звали Ямауба, напарницу — убедился, что расслышал верно, Момонофу, и что они регулярно мотались в Эдо и знали почти все свежие новости и сплетни, даже включая то, кем был их отряд. Ну, точнее, узнали по униформе.
И знала, по какой причине. Знала об Удзумэ.
А может, им слили данные… Наверное, Огата просто сходил с ума. Дзигоку и правда постепенно лишал рассудка.
— Твоя подружка не рассердится, что ты со мной болтаешь? — рассмеялась Ямауба.
Она опиралась на перила, смотря на то, как внизу под мостом бесились школьницы. Доносился их крикливый громкий смех, и Огата наклонился рядом, предлагая закурить. В ответ Ямауба наградила его кривой усмешкой; зажигалку они использовали одну. В воздухе завоняло дешевым ментолом.
По-быстрому косясь на оптику — где Удзумэ писала ему шуточно-угрожающие письма об общении с другими девушками — Огата досадливо фыркнул.
— Ты и правда много знаешь. Погадаешь?
— Могу сыграть с тобой в русскую рулетку и предсказать, что с шансом один из шести ты получишь свинца в висок.
И осклабилась, хищно.
Но затем они оба рассмеялись — после этого он убедился окончательно, что вопреки его опасениям и горькому опыту с семейством людоедов-оборотней эти двое (он не говорил с Момонофу, потому что та так и светилась яростью, и любая попытка приблизиться к ней веяло опасностью, чем-то схожую с доктором Тоби, ждущим на низком старте команду для жалоб) были нормальными ребятами. Нормальными для Пустошей. Для Дзигоку…
— Я не знаю всего, лишь то, что знаю, — Ямауба медленно покачала головой. Она кивком указала вниз, на стайку. — Милое сердцу зрелище, да? Ненадолго.
— С чего бы? Они вполне неплохо тут устроились. Думаешь, перестреляют?
— Дело не в этом, — вяло осклабилась женщина. Пальцем она отбивала такт по потертым камням, словно речь велась о чем-то далеком от Пустошей, веселом. Даже забавном. — Увидишь попозже. Так всегда происходит, когда кончаются кислотные дожди.
Огата лишь вскинул бровь.
А потом кислотные лужи высохли, осознал.
Честное слово, лучше бы не понимал. Вот верно говорят: блаженство в неведении.
— Что б я вас, неучей, еще раз послушал! — выл доктор Тоби на ухо сидящему за рулем Данзо. Он нервно барабанил пальцами по всему, что попадалось под руку, и с придыханием продолжал жаловаться: — Конечно же, мы встретили какую-то непонятную всратую хрень! Если бы не ваше желание отвлечься от задания, то мы бы сидели тут не втроем, а вчетвером! Господи, за что я все это заслужил, я же стремился к лучшему, людей спасать, а не сидеть пить радиоактивный чаек в компании двух полных психов и вот этого! Чем бы оно ни было!
Они вдвоем, уже полностью собравшиеся, сидели в тачке напротив загруженного свеженьким товаром от школьной шайки мотоцикла. Момонофу, молчаливая напарница Ямаубы, сохранявшая тишину все это время, лишь поглядывала на них косо, но уже не так сильно воротила нос. Может, поняла наконец, что они не из «этих». Интересно, кто ей насолил. Но спрашивать Огата как-то не решился.
Он стоял с Ямаубой там же, где и вчера. Они вновь курили.
Внизу, под мостом, бродили… бродила Она. Огата не мог прикинуть, как назвать Ее, потому что Она не поддавалась описанию совершенно: у Нее было человеческое тело, но с многочисленными отростками, из грудной клетки торчали ребра, а нижняя челюсть болталась так свободно, словно была сломана. Она же была раздвоена напополам. Верхняя половина торса стыковалась с верхней исключительно позвоночником. И форма, да. Чистенькая белая сейлор-фуку.
Эта тварь бродила кругами вокруг ящиков, кажется, осматривая их, после чего повторяла все по новой.
Огата затянулся так сильно, что чуть не обжег пальцы.
— Я, конечно, знатно обосрался.
— Это Я-шка. Безобидное дружелюбное создание, — Ямауба не улыбалась. — Хорошо стреляет, копает, сейчас думает, как все четыре наших знакомых, а разделяет ее только при кислотных дождях. Не знаю, почему именно так. Скорее всего какая-то реакция на химикаты в воздухе, что-то вроде подсознательной команды. Да и какая разница?
— У нее раздвоение… много личностей?
В ответ он услышал смешок.
— Наверное. Думаю, это просто химера из пяти девочек, личность одной из которых отмерла. Было пять, собрались вместе, а разъединилось вновь на четыре. Может так и дальше будет: эго будут отмирать по одному, пока не останется одна-единственная, — струсив пепел вниз, Ямауба тяжело вздохнула. — Тоска берет, когда на нее смотрю. Вот представь, может, было пять девочек, их привели в исследовательский комплекс на день, когда сотрудники могли позвать свои семьи, а вышла оттуда вот эта тварь. Думаю, ты слыхал ту историю. Про взрывы в лабораториях, отчего Дзигоку и стал Адом. Изыскания господ наших… Думается мне: и Я-шка, и твои назойливые сообщения — все проделки «Изанами».
Тоже что ли по религии, как и Накамура? Но Огата не чувствовал того же трепета, что и от него. Это имя — Изанами — было произнесено иначе, с легкой ноткой угрозы и трепета. Но так боятся не божеств, незримых, таким тоном вещают лишь о «Накатоми Дзайбацу», их незримом покровителе.
— «Изанами»?
Он скосил взгляд в сторону, где бесились доктор Тоби и Данзо, переругиваясь из-за очередной чуши. Ведьма же улыбнулась. В ее улыбке не было ничего доброго, она больше напоминала оскал, гиений.
— «Изанами» — одичавший искин, который сидит в своей уютненькой лаборатории и клепает кибер-зомби. Может, даже екаев, — Ямауба говорила об этом спокойно, словно просто рассказывала сказочку. — Она ничем не интересуется, ей не интересно развивать свое эго в сторону человеческого. Если можно так выразиться, то «Изанами» — бог среди разумных искинов.
Вдруг, на ее губах промелькнула улыбка еще более гнусная.
— Ее вотчина, «Стальная Кузница», расположена на Сикоку.
Сикоку, значит… Прямо рядом с Удзумэ, да?
Талантливый нетраннер из Пустошей.
Божество искинов…
Огата никак это не прокомментировал, лишь сбросив сигарету вниз. Бродившая внизу Я-шка остановилась, наткнувшись взглядом на мусор, после чего подняла глаза на них. Казалось бы, тварь тварью, а глаза — человеческие. И ведь действительно жаль — никак ей не помочь. Но, может, так было лучше: в Эдо ее убьют и расчленят науки ради, а тут она продолжала свою счастливую странную жизнь. Пока не умрет или не сольется в единую личность окончательно. Мутанты… Черт возьми.
— Откуда ты все это знаешь?
Ямауба растянула губы в ухмылке.
— Ну, я же сказала тебе уже. Я просто знаю то, что знаю.
Затем, лицо ее потемнело, и тоном куда более низким она добавила:
— Будь осторожнее, Огата. Всегда помни о том, кто тебе на самом деле друг или враг.
Больше он ничего ей не ответил, проводив взглядом в полной тишине.
Глава 5. Пустынные крысы
После кислотных болот (Огата был уверен, увидь их один парень из бригады обоссался бы от восторга, его всегда тянуло к чему-то подобному, слегка ядовитому и с легким налетом того старого фильма прошлого века про огромного они, жившего в уединении) местность вновь приняла пустынный облик, как будто накинула платок песочного цвета. На самом деле, думалось, просто по подобной местности шли основные дороги — густая растительность несла с собой опасность в лице местной фауны, а они все уже испытали на себе ее прелести. Больше на исследование окружающего мира как-то не тянуло.
Но, в целом, поездка до конечной точки — на большой земле, то есть — прошла в основном спокойно, не считая пары отравлений и проблевки из окна, мастерски исполненных всеми по очереди, кроме Данзо, которого никакой яд уже не брал. Только похихикивал, сидя за рулем, да замечал, мол, ой, Хираяма-тян, ну ты и юморист, с таким видом выплевывать обед. Хорошо, что его шаловливые ручонки почти постоянно были заняты рулем, не дай боже этот неуч и правда займется чем-то, что может привести к спонтанному саботажу: а он сто процентов мог. Видимо, поэтому этот Окамура, на которого Данзо когда-то там работал, и держал его при себе: при всей своей дурашливости тот представлял собой почти идеальное оружие разрушения без каких-то особых трат или усилий.
Чем ближе была точка назначения, тем больше по пути встречалось ржавых грузовиков и заплаток на старом шоссе; скорее всего за этим следили местные. Серая земля с редкими низкими растениями, бывшие холмы скалились голыми камнями. И руины — большую часть из которых давно поглотила земля, но какие-то, высокие, еще возвышались огромными кенотафами ушедшему миру, и все тянулись и тянулись к небу… От этого зрелища становилось тошно, почти ощутимо тоскливо. Поэтому, быть может, босодзоку красили мотоциклы яркими цветами и одевались вычурно и помпезно — иначе в этом месте можно свихнуться.
Блокпост, к которому они приближались, был рубежом Сикоку, одним из кордонов, который гнал все, что только могло приползти оттуда, прочь. Екаи, да? Опять эти легенды? Так бы подумал Огата прошлый; Огата нынешний всего за неделю пути встретил столько дряни, что успел поверить во что угодно. Дальше, через пролив, связь со штабом обрывалась, спутники корпораций там не ловили, шли разговоры о глушилке конкретно на некоторые частоты; выходит, либо Удзумэ нашла обходные пути, либо могла дать себе доступ и выделить обособленный канал, которому был дан зеленый свет. Хибана дал им месяц на свободные действия вне зоркого ока начальства с предварительным отчетом перед отправкой, и Огата знал, что это было ужасающе короткий период для неизведанной опасности, что мог нести в себе Сикоку. Стоило идти одному — раз Удзумэ писала лишь ему — но любые попытки сказать слово поперек игнорировались. Что самим Хибаной, что Данзо и доктором Тоби. Ну, в целом, они имели право возражать: Накамура уже пытался действовать в одиночку, и это дорого ему обошлось.
С другой стороны, за ним не наблюдал взор неизвестного нетраннера с околобожественными умениями.
Неторопливо автомобиль продвигался вперед.
Рядом с нужным им кордоном находилось жилое поселение местных мусорщиков и кого попало; любопытно, с учетом, что официально они не признавались корпорациями и были вне закона. Тут, в Дзигоку, действовали свои правила — так говорила одна из сестер Инари — и, видимо, солдаты на блокпосте это прекрасно понимали, отчего коммуна цвела и пахла. Вряд ли это было легализированное поселение, скорее всего руководство просто закрыло глаза на данное образование. В самом деле, можно было сколько угодно кричать о том, что с Пустошами никто не контактировал, но недавняя девчонка, та самая подружка Ямаубы, вполне ясно дала понять, что ее клан был перебит отрядом неизвестной корпорации.
Коммуна была «торговым» поселением: тут ютились такие же, как Ямауба и Момонофу, кочевники и прочие любители обменять один хлам на другой, а также те, кто не нашел себе места среди них или скавов, но уже утратил связь с городом. Включая преступников. Сто процентов местные военные игнорировали эту свору под боком в обмен на ништяки, и, в целом, все были довольны: потому что наличие коммуны означало наличие еды и воды в случае чего, и солдаты на блокпосте не голодали. А еще — как важно заметил Данзо — наличие пола прекрасного.
Однако по факту солдаты просто медленно сходили с ума от одиночества, дикости и забытых всеми устройств, похороненных в земле и фонивших, даруя эффекты не хуже, чем те, что ощутили они на себе в людоедской деревне: все знали, чем дольше ты торчишь в Пустошах, тем сильнее у тебя ехала крыша, и не только от радиации и влияния на хром, сколько от того, каким безумным было это место. Огата считал камикадзе отчаянными людьми, но иногда ему казалось, что солдаты с блокпостов с легкостью отбивали это звание.
Поэтому сюда брали только самых отчаянных.
На задания, видимо, отправляли тоже.
— Ой, наконе-е-е-ец, — Данзо потянулся, громко хрустя шеей. Он закинул руки за голову и сполз по креслу вниз, впрочем, все еще продолжая держаться за баранку. — Почему мы не поехали в местечко поближе, напомни?
— Потому что ты неуч, — заключил доктор Тоби. — Совсем безмозглый. Печальное зрелище. Я бы еще добавил, но это порушит твою нежную душевную конструкцию, так что пожалею тебя, такого бестолкового, и больше не добавлю. Хотя стоит, еще как стоит.
Огата никак не прокомментировал очередную грызню между товарищами. В какой-то момент из просто потешного это стало раздражать, но под конец он вновь со злой иронией изгибал губы, когда слышал обильное гав-гав-гав позади.
Они наконец-то добрались до побережья, откуда на моторной лодке можно было добраться до Сикоку. Ну, не конкретно у моря: переправа была дальше, но путь от блокпоста до нее был сущим пустяком на фоне уже проделанного путешествия. А область, включая самый короткий перешеек, все равно контролировали люди, которые сидели тут. Плюс, в коммуне можно было раздобыться всяким… Что-то подсказывало, что капитан Томитаке зажмотится, потому что… Да ладно, в корпорации поработаешь — сразу начинаешь чуять, когда все к этому ведет. Как интуиция.
Коммуна напоминала огромный самострой, разросшийся до пределов небольшой деревеньки: самыми высокими зданиями были повидавшие виды пятиэтажки, явно переделанные из уже стоявших до этого; хаотичный рынок, дороги из миллиона заплаток, шум и гам. И население, состоящие из кого угодно: вон там были босодзоку с разноцветными помпадурами, в другом месте кто-то торговался за мусор, и так далее, так далее… На фоне обитателей их черный фургон выделялся строгостью и простотой форм, но них даже не смотрели — местечко тут было и не без того опасное и грязное, и лишние военные тут никого не удивляли. Даже странно было глазеть на то, как на развалинах старой рыбацкой деревеньки выросло самобытное дикое поселение. Лишь парочка любопытных глаз провожала взглядом, но тут же отворачивалась, как фургон отдалялся слишком далеко.
Конечно же в такой помойке Данзо ощутил себя в родном лоне и начал восторженно глазеть по сторонам.
— Удивительно, — проговорил доктор Тоби, косясь в сторону магазинчика дешевого хрома, явно снятого с каких-то трупов неудачных путешественников, — что твой глупый мордобой с капитаном Томитаке обернулся таким образом. И что он не отказал нам в помощи, как другие.
Историю про одну пьянку и последовавшую драку Огата вспоминать не любил, и лишь потемнел лицом. Ну было, было. Даже у него случались осечки. Он не был солдатом, раньше у него была работа ближе к обычным смертным.
— Тяжело быть «чистильщиком», — хмыкнул Данзо.
— Нам все равно нужно обговорить с ним всю ситуацию. Есть вероятность, что он не говорил ничего своим людям, а они весьма ревностно относятся к парням из чужих отделов. Тем более тем, кому потакает начальство. Так что выпендривайтесь, — Огата убийственно взглянул на Данзо. — Я понятно изъясняюсь?
— Ой-ой, заладил как! Да ясно, что уж там, — Данзо раздраженно зацокал язычком и тоскливым тоном пропищал: — Подумаешь!.. Будто этот твой Томитаке не будет выпендриваться. Все они, командиры, такие. Только и делают, что выпендриваются!
Безосновательное обвинение, следовавшее из небрежного анализа Хибаны… имевшее смысл, к величайшему сожалению. Ну, Томитаке был не такого рода человеком (у него были загоны другого рода), да и их старое знакомство тоже вроде как могло сыграть роль… Глубоко вдохнув, он кисло отметил, что ну уж капитан Томитаке точно не будет вести себя как полоумный придурок, которому жалко отдать всего три комплекта обмундирования просто так своему бывшему подчиненному — только попав в корпорацию, Огата работал под его руководством. Они же были в дружеских отношениях.
Да?
— Просто вспомни Хибану, — уныло процедил позади доктор Тоби.
Ну, в Дзигоку же случались чудеса, да?
Блокпост представлял собой немного руин тут, немного руин там, а еще кучу разрозненных палаточек и окопов с возведенными укрытиями из чего попало. Это был беднейший вариант: в городе, в отчетах, указывалось, что оборудование тут должно было быть нормальным, поэтому данный пейзаж слегка озадачил. Огата подозревал, что между коммуной и местными крайне враждебно настроенными к корпам и всему хорошему скавами в дуэте с босодзоку была договоренность о мире, но местных солдат те имели только так: это стало заметно еще на подходе. Поэтому он шикнул Данзо ехать тише: униформа у них все же отличалась, не хватало еще, чтобы их подстрелили на подходе.
Их определенно точно заметили еще издалека, и все это время держали на мушке. Спасало лишь то, что они ехали достаточно медленно и делали это со стороны коммуны, что надоумило местных обезумевших стрелков понять, что они-то точно не противники. Ну или достаточно отчаянные, чтобы вот так открыто подбираться. Никогда не пытайся понять, что на уме у местных полоумных: они хуже Данзо, еще более непредсказуемые.
Он похлопал упомянутого по плечу, призывая притормозить, и затем выбрался из машины, держа руку на рукояти пистолета. Было бы неплохо попросту вытащить, но размахивать пушкой, пока вокруг была чужая территория, было миленьким способом самоубиться. Спасибо, он мог сделать это еще в людоедской деревне. Сейчас миссия имела высший приоритет для «Ишиды», поэтому он был готов устранить любого, кто им помешает или попытается — ведь так гласил приказ, но чувство разумного подсказывало не слишком выкаблучиваться своим заданием. Он по-быстрому оглянулся: людей тут было немного.
Ближайшей точкой интереса был столик с разложенной партией маджонга. Полный набор игроков и одинокий снайпер, глазеющий на них с сонным видом.
Значит, затишье.
Он неторопливо двинулся в сторону указанных; солдаты не обращали на него ровно никакого внимания, усердно подбирая следующие ходы. На фоне них троих, в полном обмундировании, эти выглядели не по уставу: на одном не было рубашки, второй сидел в повязке на голове с криво нарисованным алым кругом. Старший из них по званию, судя по нашивкам, молодого вида парень с белесыми волосами, держал тайл в руке, явно сомневаясь, сбрасывать ли его. Он даже не обернулся, лишь вернул фишку в руку, после чего невозмутимо заметил:
— Что-то я не припомню, чтобы мы запрашивали помощь у столицы.
— Мне необходимо переговорить с капитаном, — оборвал его Огата.
Он видел лишь часть лица светловолосого юноши, но заметил, как тот надменно скривил губы.
— Здесь вся территория под контролем сорок второй бригады, — словно не слушая его, продолжал белобрысый. Он резко поднял воткнутый до этого в стол нож на одного из игроков и рыкнул: — Так, говнюк, не жульничай, пока я тут болтаю, — затем все же обернулся. — Мы тут часовые, а вы, кумушки, чьи будете? Судя по одежке — не из скавов.
— Мы из тринадцатого отряда…
— Чистильщики, — прошипел сидевший сбоку от белобрысого, но тот даже бровью не повел.
— Что, штаб заказал кого-то?
Командир выглядел не шибко удивленным, скорее раздраженным прерванной игрой; лениво посматривал в сторону фургона, но больше этого — на самого Огату, с ног до головы. Они разительно отличались: с чистеньким новым вооружением прямо из Эдо и повидавшими видами пушками, видневшимися у этих парней под рукой. Данзо и доктор Тоби голодным взглядом наблюдали за их переговорами, явно не собираясь даже пальцем шевелить, лишь наслаждаясь. Хорошо. Огата на это и рассчитывал — их вмешательство могло породить бессмысленную патетику, а в случае вмешательство доктора Тоби вероятность повышалась до ста процентов, а так разговор проходил исключительно между ним и белобрысым.
Он с крайне легкомысленным видом развел руки в стороны.
— Мы здесь проездом. У меня был диалог с капитаном, мне нужно закончить с ним пару дел.
— Один раз, — проговорил белобрысый, протягивая руку к пистолету на поясе, — один скав замаскировалась под штабного и тоже так сказал. Мы его, конечно, убили, но осадочек остался. Так что…
— Думаешь, скавы ходят в форме «Ишиды»? — угрожающе оскалился Огата.
Блондинчик медленно поднялся.
— Может, вы дезертиры.
— С вшитыми в шею бомбами не побегаешь.
Вот вам и переговоры. Так держать. Огата бы потер переносицу, но сейчас любое лишнее движение могло привести к перестрелке. Эти же, на дозоре, бешеные — по глазам видно.
— Вы, чистильщики, хуже крыс, — голос белобрысого походил на рычание, низкий и злой. — Может, давно уже деактивировали их, а сами прикрываетесь прошлым. И собираетесь прикончить капитана.
Да уж, кому бы вообще понадобилось убивать Томитаке с учетом, как того тянуло на приключения…
Сцена невольно напомнила старый спагетти-вестерн, который он когда-то давно смотрел еще с живой тогда женой. Ей отчего-то такая чушь крайне заходила, отчего Цукико жалела, что в их время такие фильмы почти не снимали. Спор был бессмысленным, но сорок вторая бригада состояла полностью из психов, брошенных корпорацией на растерзание скавами, и Огата понимал, почему им не доверяют.
— Хираяма-тян! — воскликнул Данзо.
Но Огата его не слушал.
Понял — дальнейшие переговоры с этими парнями будут бессмысленны. Он встречал таких упертых — сам таким был — и знал, что слушать они не станут. Сорок вторая бригада не доверяла никому, только себе и контактам из коммуны, а потому новые лица на поле боя автоматически воспринимались враждебно. Тем более тринадцатый отряд, которые могли прикрыться миссией, устраняя капитана, и неважно, по приказу руководства или в качестве жеста доброй воли для скавов. Бригада была за своего командира горой. Бессмысленное бодание со скавами за кусочек ничейной земли рядом с Сикоку — не то, что положительно скажется на психике и доверии людям. Логика тут не хромала — предпочитала обходить местечко стороной.
Но Огата просто потянул руку к кобуре. Не более. Белобрысый мгновенно наставил пушку на него.
— Дзирокичи! — шикнули на него со стола маджонга.
Товарищи держали оружие наготове, но целились в автомобиль, где Данзо уже готовил свои мерзкие ядовитые бомбочки.
— Хватит тянуть! Они пришли за нами!
— Мы же говорили тебе, что руководство хочет от нас избавиться!
— Что ты встал столбом?! — завизжал позади Данзо.
— У нас есть приказ от руководства, — процедил Огата тоном, каким обычно вещал Хибана. — И для его осуществления мне требуется капитан Томитаке.
Они оба замерли, смотря друг другу в глаза: Дзирокичи выглядел взбешенным, зрачок был сужен до игольного ушка. Сейчас сорвется. Он был напряжен, как натянутая тетива, вены на лбу вздулись. Устраивать пальбу из-за глупого спора было бы самым идиотским решением в его жизни после инцидента с женой, он понимал это, но рациональность тут помогала слабо. Но Огата четко следовал приказам — и не собирался срываться, просто смотря на Дзирокичи сверху вниз с холодным презрением.
Стойка Дзирокичи стала еще ниже...
Огата мысленно просчитывал, как уклониться…
И тут раздалось два коротких выстрела. Первый — у ног Огаты, вынуждая того отшатнуться и одернуть руку, второй — выбил пистолет из рук Дзирокичи. От неожиданности второй пошатнулся, и повторный выстрел под ноги окончательно сбил его с ног. Они оба резко обернулись назад, туда, где доктор Тоби с унылым выражением лица держал в руке ствол, одновременно поправляя пальцем очки.
Он покачал головой и вздохнул с таким агонизирующим видом, что Огата сразу понял — сейчас начнется. Медленно доктор Тоби двинулся в сторону неудавшихся стрелков, после чего всплеснул руками, убирая пистолет обратно.
— Господи, как вы меня все заколебали, — раздалось завывание уже столь хорошо знакомым тоном, и доктор Тоби взглянул на всех с открытым желанием если не пристрелить, то наорать так точно. — Словами не описать, сколько от вас всех проблем, сраные вы неучи. В «Макаи-Мед» вас бы всех быстро в расход пустили, но нет, смотрите! Я все еще с вами и терплю ваши идиотские выходки. Это, кстати, не только наших касается, — он смерил взглядом застывшего Дзирокичи. — Ну? Что вылупился-то? У нас приказ сверху, мы тут не за вашими. Тем более знай, ты принцип работы чистильщиков лучше, то знал бы, что мы занимаемся только делами в городе. В Пустошах своя бригада. Но зачем же учить! Стрелять-то куда проще, да, неучи?!
Огата сдержал все, что вертелось на языке. Издал задумчивое «хм».
Дзирокичи тоже — вот она, стандартная реакция человека, не знакомого с силой слова их штабного нытика. Он замешкался, явно не понимая, что это только что было, но затем вдруг ухмыльнулся. Вскочил на ноги, одним прыжком, уголки рта растянулись еще шире, и, неожиданно, он расхохотался, отчего даже его подчиненные окончательно бросили попытки подсмотреть его руку и уставились с подозрением уже на него.
Чокнулся окончательно, подумали. Наверняка.
Но стоило предыдущему жулику потянуть руку к чужим тайлам, как Дзирокичи резко обернулся и гавкнул:
— Я кому сказал!
Затем обернулся назад. Убрал пистолет и хлопнул в ладоши.
— Ладно уж, ублюдок. Только городские могут творить такое, и ты точно не из одичавших крысюков. Звиняй, — голос Дзирокичи приобрел неожиданно крайне воодушевленные нотки, какие обычно возникали у Данзо при его саботажной деятельности. — На прошлой неделе скавы подорвали Китами и Фуроду. Нам тут и так убийц хватает, вам то еще куда.
Он потянулся к карману на штанах и поискал сигареты; удивился, когда Огата протянул ему зажигалку. Стрельнув взглядом в сторону Данзо и доктора Тоби, призывая их прекратить сидеть в стороне, раз уж этому психу вдруг взбрело в голову великодушие и дружелюбие, он затянулся вместе с указанным, щедро поделившегося собственными запасом. В воздухе повис запах дешевого курева.
— А что, городских больше не снабжают? — в голове Дзирокичи так и слышалась насмешка.
— Пытаюсь бросить. Да и Хибана… наш куратор — тот еще жмот.
— Все они, там наверху, такие.
Данзо тем временем с любопытством поглядывал на стол для маджонга, так и пылая энергией вступить в раунд, но то ли чувство самосохранения у него, наконец, заработало, то ли из простого уважения — но не трогал тайлы, лишь многозначительно хмыкал. Остальные часовые уже потеряли интерес к потухшему конфликту и обсуждали что-то между собой, изредка косясь на прибывших.
Дзирокичи повертел сигарету в пальцах.
— Говоришь, приказ?
— Секретные данные.
Разочарованно цокнул.
— Ой, да ладно. Ты не можешь просто так болтать о подобном, а потом прикрываться грифом секретности.
Огата смерил его взглядом.
— Один раз парень из моего отряда решил сумничать и пойти против приказа руководства. Мозги только так стены забрызгали. Поверь — ощущения не из приятных, особенно когда часть прилетает в волосы.
— Это ты мне, типа, так угрожаешь?
И рассмеялся, лающе, как гиена. Огата уже хотел было заметить, что эта болтовня — просто пустая трата времени, и чем быстрее они переговорят с Томитаке и уйдут отсюда, тем лучше будет всем, но и слова вымолвить не успел: на оптике мелькнуло уведомление от крайне знакомого адресата.
> Скавы следят за вами, отойди на два шага в сторону, чтобы не стать добычей >:3333
— Что?..
> Целых трое…
> Но не то, что нас это беспокоит, верно? только полный вперед, на сикоку!
Дзирокичи, казалось, даже не заметил поменявшегося выражения на лице Огаты.
— Капитан будет еще не скоро. Он в пункте покрупнее, что-то там договаривается. Мне понадобится номер вашего удостоверения для пробивки в базе данных, наш раннер сейчас начнет проверку. Да, Сиба? — он обернулся назад, на девчонку в свободной майке без бюстгальтера, что галантно продемонстрировала ему средний палец. — Без выпендрежа, пожалуйста. Ну, так…
Но Огата его уже не слушал — он вскинул голову, высматривая, откуда могли стрелять. Высоких точек было несколько, но он не видел ни на одной ничего… Кажется… Сузил глаза, резко опустив голову: кажется, что-то сверкнуло. Мог ли это быть…
— Тут снайпер, — глухо пробормотал он.
Оскал Дзирокичи из добродушного мгновенно приобрел угрожающие нотки.
— Да ладно тебе, приятель. Мы только начали наше славное общение, а ты хочешь сказать, что мы лажаем с охраной и такого не увидели?
— Я не…
Следом, тишину прорезал выстрел.
Рука потянулась к кобуре. Что ж.
— Нахрена ты это делаешь?! — истерично завизжал Данзо и тряхнул его за грудки. — Помогать этим уродам? Этот белобрысый хрен тебе в рожу выстрелить хотел! Идем отсюда, пока скавы и за нас не принялись!
— Вынужден с ним согласиться, — затянул доктор Тоби. — Понимаю, Огата, тебе не терпится переговорить с капитаном Томитаке, однако нам нет резона впрягаться за их бригаду. Мы и так уже потеряли Накамуру, это не наша обязанность и не наши проблемы. Их и только их. Или ты хочешь слушать жалобы Хибаны? Право слово, вы постоянно шутите о том, что я часто ною, но я уверен, Огата, что ты бы выслушал сотни моих жалоб, нежели хоть раз послушал бы Хибану.
И тут доктор Тоби был, несомненно, прав.
Но все равно не вариант.
Удзумэ не обманула — снайпер действительно был, засел недалеко на холме с разрывной винтовкой, и именно его он и приметил в сверкнувшем блике. Ему повезло, что он стоял дальше и не был интересной скаву целью; бедолагам за игровым столом повезло куда меньше. Ну, если так вообще можно было сказать об ошметках, которые покрывали теперь землю красными мясистыми кляксами. Единственная, кого не перемололо — нетраннер Сиба — сейчас сидела около разбитого стола и курила, игнорируя их переговоры, игнорируя катившуюся со лба градом кровь; Дзирокичи же ускакал мстить, рявкнув, что еще разберется с ними всеми, знавшими о засаде.
Скавы были еще одной достопримечательностью Дзигоку, наравне со всем невиданным зверинцем до этого: словно поддавшись диким нравам выжженных земель, они нацепляли черепа убитых тварей и красили форму и тела в безумный зеленый камуфляж, иногда даже наголо. Настоящие дикари, психи. Пустошь искажала мысли, вынуждала жить по каким-то собственным законам. Ямауба, Момонофу, эти — все они жили в установленных рамках сумасшествия и ловили волну безумия. Но скавы? Туда входили самые разные люди: от беглецов из городов до дезертиров из корпоративных армий; обритые босодзоку, словно принявшие сан, контрабандисты, которым выгодней было вырывать клыками добычу из уже мертвых, чем рыскать в песках.
Только психи тут и выживали.
Может, поэтому Накамура и помер. Потому что был нормальным. Данзо, доктор Тоби — они точно были сумасшедшими, а сам Огата мог свихнуться еще в тот самый день, когда Цукико…
Можно было плюнуть на Дзирокичи и его проблемы, тот только раздражал, доктор Тоби подметил верно. Просто спокойно дождаться капитана Томитаке и уже переговорить с ним, исключая все это панибратство и отсутствие субординации так таковой. Но он понимал, что капитан Томитаке выслушает его куда более охотно, если на этом еще настоит и кто-то из доверенных ему лиц. И, быть может, даже не станет жмотиться. Их знакомство было не настолько уж и долгим, чтобы в случае обвинений Дзирокичи о том, что они знали о засаде, капитан Томитаке поверил им, а не ему. Значит, надо доказать свою непричастность. Доброжелательные намерения. Тем более, если это поможет выполнить приказ…
Глубоко вздохнув и мысленно прокляв Хибану, который, несомненно, знал обо всем, что творилось на блокпостах Сикоку и ни черта им не сообщил, Огата кивнул доктору Тоби в сторону Сибы и рыкнул:
— Ты же медик? Вот и помоги раненному.
— О нет! — ужаснулся доктор Тоби и взвизгнул: — Я знаю этот шальной взгляд. Ты решил помочь Дзирокичи. Псих! Я говорил, что ты абсолютно нормален, но я забираю свои слова назад! Ты псих, и тебя нужно срочно разжаловать и отправить на лечение!
— Тут, — хмыкнул Огата, указывая под ноги, — уже никто никуда меня не отправит. Тем более Хибана пошлет тебя к черту. Выполняй приказ, Фума, — от упоминания фамилии лицо доктора Тоби словно свело судорогой; ее использовали только в редких случаях, когда Все Было Серьезно. — Я иду на разведку. Тут еще двое.
— Откуда ты знаешь?
Огата смерил его взглядом.
— Ну как же, не вы ли ранее все шутили о том, какая интересная у меня собеседница?
Лица Данзо под маской видно не было, но по голосу показалось, будто оно вытянулось:
— Любопытные вещи ты говоришь, Хираяма-тян…
— Думаешь, руководство просто так отправило нас зачистить территорию, далекую от Эдо и контролируемую другой бригадой?
Данзо не успел даже пикнуть, явно что-то осознавая, потому как Огата бросился вперед.
У него не было резона спасать Дзирокичи, но раз была возможность слинять от понурого доктора Тоби и Данзо, он был рад ею воспользоваться. Тем более, у них будет время подумать о том, что он только что сказал — солидный повод сложить два и два.
Ниже блокпоста, где и скрылся искомый им белобрысый засранец, расположился ныне не действующий крупный завод, производивший незнамо что. Может, консервы. Потеряться тут было элементарно: что скавы с Дзирокичи и сделали. Ржавый металл грозил обрушиться в любую секунду, но держался неведомыми силами: и стоял тут, памятником о давно ушедшем прошлом, нависая над океаном и ржавчиной загрязняя не без того ядовитое море. Огата с сомнением покосился на рыжие арки, гадая, как много таких брошенных индустриальных останков располагалось по всей стране. Производства росли, на окраинах Эдо и крупных городов строились новые заводы… а где-то вдали гнили такие же, возведенные прошлым правительством. Если бы корпорациям было дело не до игры в своих фальшивых декорациях, они бы запросто могли восстановить страну, но вместо этого гнались за невозможным — как все те слухи о жажде бессмертия старика Накатоми.
От размышлений отвлекли далекие звуки стрельбы, не прицельные, словно вразнобой, и Огата вскинул пистолет. Тенью он перебирался от одного угла до другого, пока, наконец, не нашел первый след бойни: один из растерзанных трупов, который покромсали словно в мясорубке. Дзирокичи был явно очень зол, раз переключился с огнестрела на вибронож. Разбитая маска осколками лежала под ногами, и Огата поддел ее ногой. Вскинул взгляд — на закатившиеся глаза обезображенного трупа. Даже под маской лицо было выкрашено в дикие цвета: какие тут только не встречались. Как дикие племена. Наверное, такие и молились на ту цветочную мерзость, которую они нашли в первые дни.
Что ждало таких после смерти?..
Подобрав забрызганное кровью ружье — длинное, старое, такую модель не выпускали уже лет десять как — Огата повертел его в руках. Какая-то модификация, стреляло еще и зарядами со штыком. Вот уж самодеятельность. Вскинул голову, когда уже ближе вновь раздалась пальба. Значит, он был близко. На оптике вновь высветилось несколько уведомлений, но Огата проигнорировал каждое — у него не было времени разбираться с капризами Удзумэ. Раз уж она так поздно обо всем сообщила… Раз уж вообще сообщила, то может и подождать. Ничего, она девочка неглупая, наверняка все поймет.
Осторожно подобрался к углу и выглянул из-за него, вглядываясь.
Он был наверху: хотя не поднимался на верхние этажи, внизу земля редко уходила вниз на метр или два, словно в вырытую траншею. Если на его ярусе еще был бетон под ногами, то там, внизу, все занесло песком: по нему, рыча, как дикие собаки, катались Дзирокичи и скав видимо, растратив остатки патронов. Гудели виброклинки; у Дзирокичи кровоточила свежая рана на лице, а сам он выглядел взбешенным, аж глаза покраснели. Они продолжали свою возню, пока, наконец, одно из лезвий не треснуло: сложно было сказать чье, но, учитывая, как подался вперед Дзирокичи — скорее всего у скава. Без особых церемоний вонзил острие клинка прямо в глаз своему противнику и на пошатывающихся ногах поднялся…
А потом спрятанная в руке граната у скава взорвалась.
У Дзирокичи наверняка была аугментация ног — крови не хлынуло, как могло бы при столь тесном знакомстве со взрывчаткой, но конечность с металлическим скрежетом вырвало, отбросив его самого на песок дальше. Он прокатился несколько метров, затормозил руками, попытался подняться — но неловко завалился назад. Еще повезло, пронеслась мысль, что стоял не вплотную, а гранаты у этих умников были самодельными и слабыми; хрома в Дзирокичи тоже было достаточно, чтобы такое пережить без особых последствий. Постепенно он отполз в сторону, ругаясь под нос, и в эту секунду за его спиной показался еще один скав. Вырос тенью, так резво, что Дзирокичи даже обернуться не успел — было видно лишь как распахнулись его глаза в искреннем ужасе.
Камикадзе. Такие же, как и они.
Только шанса спастись не было.
Шли смерть добровольно…
Им хотя бы было за что умирать. За свои больные идеалы.
Огате было не понять. К своему величайшему сожалению, как и говорил доктор Тоби, он был абсолютно нормален и вменяем — по меркам самоубийц «Ишиды», и знал цену приказу сверху. Руководство тоже было в курсе. Руководство знало… поэтому направило его сюда. Смерть Дзирокичи была ему ни к чему, лишь очередной повод для конфликта с Томитаке.
Поэтому Огата вскинул пистолет и совершил несколько коротких выстрелов. Тело скава завалилось перед Дзирокичи, и тот взглянул на своего спасителя, замешкавшись.
Голос эхом разлетелся по пустому заводу:
— Вот видишь, чистильщики могут не только убивать.
Гудели двигатели ави, гоняя песок по посадочной площадке.
Стоя на ее краю, Огата с Данзо меланхолично наблюдали за сбежавшимися на звук солдатами, ранее незримо сидевшими где-то в укрытиях или еще дальше, на самой границе территории скавов. На фоне играла нестройная музыка, какое-то старье, больше напоминавшая пытку для ушей, нежели военный гимн, солдаты выстроились в кривой ряд. Сигареты, одолженные Дзирокичи, на вкус были полным дерьмом — самокрутки, но Огата не жаловался. В конце концов, он все понимал, да и не был доктором Тоби.
Ави, на котором прибыл капитан Томитаке, был старой моделью, не эксплуатировавшейся в Эдо уже лет пять. Командование опять экономило, хотя, вдруг пронеслась шальная мысль в его голове, вероятно при отправлении на гарнизон эта модель была как раз самой новой. Сколько здесь уже торчал Томитаке? Кто знал? Но даже пять лет в этой дыре… И не факт, что они регулярно проходили медицинские осмотры на то, что не свихнулись от местных излучений, от которых фонила даже техника.
Истинное безумие.
— Я бы свихнулся, — заметил Данзо, и доктор Тоби смерил его взглядом.
— Ты уже самый натуральный псих.
— Да? На фоне местных — что-то я больше не уверен, — деловито заметил он и затем развернулся к Огате. — По-моему, ты говорил, что ави тут не используют.
Тот сбросил окурок под ноги.
— Ага. Нормальные люди не используют. Отчаянным терять уже нечего. Или Томитаке. Эй! — он обернулся назад. — Это же точно капитан Томитаке? Не хотелось бы пристать не к той шишке.
— Ты эти усы узнаешь сразу, если видел.
Это была не шутка. Огата мог подтвердить. Вот это были усы!
Сидя позади них на пустом ящике, Дзирокичи терпеливо переживал пытки доктора Тоби, которые тот называл лечением. Стычка и спасение сбили с него спесь, поэтому выглядел он просто мрачно, но уже не огрызался. Стоявшая позади него Сиба с портативной декой натянула громоздкую конструкцию на глаза и тем временем искала их удостоверение в базе данных, сверяя коды доступа. Они были злы — разумеется, потому что лишились товарищей, а еще потому что городские, прибывшие сюда не ради помощи, удосужились разобраться с проблемой быстрее и эффективней. Хотя, не будь тут Удзумэ, кто знал, чем это могло бы завершиться. Поэтому Огата лишь фыркнул, продолжая смотреть на то, с какой нежностью Дзирокичи осматривал поломанный имплант ноги.
Такое наверняка легко починят в коммуне. Судя по начинке — уже не раз переделанный, так что тем более. Кастомные модели там обожали, сраные мусорщики…
— А сейчас, — жаловался доктор Тоби, аккуратно перевязывая оставшиеся мелкие раны Дзирокичи, — мы с вами имеем счастье наблюдать безалаберного солдата в своей типичной среде. Вот таких, как ты, в «Макаи-Мед» сразу отправляют для тренировок младшего персонала. Как манекены для обучения! О чем ты вообще думал?! — всплеснул руками он, отчего Дзирокичи натурально начал зеленеть. — Знал же, что тут самоубийцы! Мне Сиба-сан все рассказала! И проворонил! И смотри теперь, что с твоей аугментацией, я тебе что, техник или риппер?! Я только с мясом работаю! Хорошо, что только хром и поломало, а если бы шрапнель была?! Ты подумал?! Тут сущая антисанитария, я тебе как операцию делать должен был бы, в грязи?!
Дзирокичи послушал упреки в свою сторону еще несколько секунд, а затем развернулся к Огате.
— Он у вас всегда такой?
— А-а-ага.
Доктор Тоби сцепил зубы и треснул по раненной ноге, отчего Дзирокичи тоненько ойкнул.
— Не смейте говорить обо мне в моем же присутствии в таком тоне, неучи!
Огата не смотрел на них — его внимание было устремлено вперед.
Туда, где из ави появилась Фигура.
Широкая спина, суровый задумчивый взгляд, и, конечно же, усы — те самые усы, которые так забавно щекотали кулак, когда Огата устроил мордобой… Ладно, если без шуток, просто крайне запоминающаяся форма. Это и правда был капитан Томитаке собственной персоной. Настоящий. Абсолютный псих и единственный адекватный человек во всем командовании отрядами самоубийц в «Ишиде». Пройдя вперед в сопровождении двух нетраннеров куда более приличного вида, чем продолжавшая возвышаться рядом Сиба, он, под аккомпанемент нестройного гимна, прошествовал вперед. Во взгляде Томитаке прослеживались все те же величавые нотки, как и в ночь далекого мордобоя.
Завидев незнакомцев, окружение Томитаке мгновенно на них нацелилось, но Дзирокичи рявкнул:
— Это свои, из «Ишиды». Не стреляйте.
Позади раздалось крайне кокетливое хи-хи.
— Ой, они на нас пялятся, пялятся! Хорошо, что я в маске!
— Данзо, закрой варежку, как потаскуха себя ведешь!
Капитан Томитаке прошествовал по направлению к ним и все тем же величавым, но вместе с тем скучающим взглядом уставился на Огату. Ветер трепал его усы, весь из себя он выглядел жутко загадочно и умно, хотя Огата прекрасно знал, что капитан Томитаке был не таким уж и гением. Неуч, так это говорится. Ну, что уж, может, не был гением, но был ответственным и не качал права без конца, как некоторые, не к месту будет упомянут Хибана. Впрочем, он был психом, то есть, подходил этому месту идеально.
Некоторое время они смотрели друг на друга, сощурив глаза, словно сейчас стояли на ковбойской дуэли, и стояли не на руинах рыбацкого поселения, а где-то на Диком Западе (что Огата знал только из все тех же фильмов). Затем капитан Томитаке наконец, Произнес (голос у него был глубоким):
— Это ты, Огата-чуан? Верно говорят, что отрубленная голова волка кусается.
В последнее время разобрать, что именно говорит капитан Томитаке стало еще труднее. Говорил он в основном какими-то цитатами, и цитаты эти становились все загадочней. Дзирокичи с доктором Тоби мгновенно скосили на него взгляд, выжидая, расшифрует ли он это заявление, но Огата мысленно рассмеялся. Он уже давно научился, и пусть это требовало времени, но расшифровать эту белиберду мог.
(другое дело, что Томитаке умел говорить нормально, просто не хотел с простыми обывателями, считая, что так гораздо веселее, плюс придает крайне начитанный вид)
Это как все эти дурацкие стишочки в эпоху Хэйайн, пойди пойми, что подразумевалось.
— Влачу существование и дальше.
— Жаждешь свалить в вечный отпуск? Хе! — капитан Томитаке насмешливо подвигал усами. — Неожиданно милосердное решение для Хибаны.
Хибану не обосрал только ленивый.
— Так что же ты… — Томитаке обвел его загадочным взглядом, — забыл в этом скромном месте? Командование послало вас зачистить кого-то среди наших?
Спросил таким обыденным тоном, будто ничего серьезного и не было. В отряд мгновенно впились недоверчивые взгляды со стороны, но под громкое ворчание Дзирокичи о наведении смуты Томитаке лишь рассмеялся. Больше это походило на уханье совы. Огата раздраженно цокнул, представляя себе, что им по второму кругу придется объяснять всю эту историю, только уже не Дзирокичи, который разговаривал по-человечески, а капитану… Но его обогнали.
Молчавшая все время до этого Сиба стянула очки, на секунду сверкая оптикой.
— Нет, — ее голос звучал неожиданно твердо. — У них другая цель. Они идут к «НК-108».
Глава 6. НК-108
— Помочь вам мы, конечно, можем, — рассуждал капитан Томитаке, и усы его подрагивали при каждом слове. Затем лица коснулась улыбка, совершенно не вяжущаяся с его вполне себе добродушным и немного загадочным образом, и он произнес фразу, вызвавшую гогот со стороны Данзо. — Но не просто так.
— Я же говорил!
Огата начал усиленно тереть переносицу, чувствуя, как давно забытая мигрень начинает возвращаться.
Господи. Он просто пытается выполнить приказ. Один сраный приказ. Чем занимается руководство и Хибана в частности, если им даже свои палки в колеса начинают ставить? И конечно же не просто так. Все всегда не просто так.
Они сидели в штабном помещении — то есть, бетонном бункере с кучей карт и оборудования — за небольшим столиком. Тесное задымленное помещение ничуть не способствовало продуктивному диалогу, но в подобном окружении с дымящейся кружкой перед собой, Томитаке все еще умудрялся выглядеть впечатляюще и даже внушительно, просто поразительное умение. Данзо и доктор Тоби чинно устроились сбоку, когда как Огата не стал церемониться и закинул ноги на стол, качаясь на стуле. Его никто не сгонял — видимо, не было нужды, потому как тут и там на столе виднелись следы сапог. Ну еще бы, с учетом, что Дзирокичи тут был человеком не последней величины — если он позволял себе подобное, то о других и говорить было нечего. Нетраннеры капитана Томитаке сидели рядом, разбираясь с какими-то внутренними проблемами, и очки их подсвечивались ярким наносным голубым; в разговоре они не участвовали, лишь изредка сообщая что-то на ухо командиру. Единственная из них, кто не работал — Сиба — выводила перед капитаном Томитаке документы с подтверждением участия Огаты и его отряда в энной миссии по приказу руководства, где была проставлена электронная печать Хибаны, и прочие-прочие-прочие документы, которые воняли бюрократической возней, необходимой, в общем-то, никому. Больше всего Огата ненавидел именно ее, эту шумиху с бумажками, и, к его ужасу, к комментарию Томитаке добавилась именно она.
К счастью, хотя бы тут Хибана решил их не поиметь и предоставил все, что имелось — удивительное дело для такого истеричного человека, как он — и потому вскоре Сиба с о одним из нетраннеров исчезла из поля зрения, оставив стол в полном распоряжении их отряда, самого капитана Томитаке и Дзирокичи, сновавшего на периферии с крайне озадаченным выражением лица. И второго нетраннера, полностью ушедшего в Сеть.
— Мы не поможем просто так, потому что у нас и так не хватает ресурсов, — подытожил капитан Томитаке, и усы его загадочно распушились. — Бедность — не порок, но смерть. Все знают старую поговорку: «сколько волка не корми, а имей пятерку иен», вот тут тоже оно. Вершки говорят, что поставляют нам всего достаточно, но ты и сам видел плачевную ситуацию вокруг. Ты, Огата, ходишь под Хибаной, который на короткой ноге с руководством. Хочешь оборудование и переправу на Сикоку нашими силами — требуй с него пополнения запасов.
Данзо ржал, потому что прекрасно знал, как Огата бесился, связываясь с Хибаной. Хуже человека в руководстве не было: доктор Тоби был, несомненно, прав, говоря, что Огата с радостью бы тысячу раз выслушал его жалобы, чем один раз связался бы с их куратором. Иногда думалось, будто чем выше ты поднимаешься в ранге корпорации, тем сильнее повышается у тебя сучность.
Доктор Тоби с унылым видом закивал и пригубил чай из каких-то местных корешков, который местные пили только так.
— Вот об этом я и говорил.
— Либо, конечно, ты со своим маленьким отрядом можешь помочь нам прорвать брешь — тогда, конечно, я без проблем помогу с ресурсиками, ведь штабик за победу обеспечит нас новеньким оружиецем. А еще мы заберем все, что есть у скавов и их приятельского клана босодзоку. Все довольно просто, ты не думаешь, Огата-чуан?
То, как иногда работало командование на фронтире — через жопу — вымораживало Огату просто жутко. Новые поставки были нужны сейчас, но их не давали, и дадут лишь тогда, когда нужды в них уже не будет. Где-то в этой цепочке точно участвовал Хибана, потому что он был тем еще жадюгой. Сто процентов получил с этого прибыль! Твою мать!.. Помогать в истреблении скавов? А что еще? Они чистильщики, а не солдаты!
Огата с силой провел ладонью по лицу.
— Вашу мать. Ну конечно! — он многозначительно постучал пальцем по затылку. — А то, что у нас времени в обрез тебя, дед, не смущает?
— Следи за языком, — хмыкнул Дзирокичи, впрочем, беззлобно, и Томитаке многозначительно закивал.
— Ну, оружиеце и снаряженьеце штабик не высылает, но всякого другого дерьмеца — навалом. Поймут, что ситуация безвыходная — дадут разрешение на продление миссии. Они любят добровольцев, — на устах у него заиграла недобрая ухмылка, и Огата пожалел, что побиться головой об стол ему не позволяет гордость. — Так что, Огата-чуан, ситуация такова!
Можно ли активировать бомбу намеренно? Хм…
Нет. К черту. Шутки в сторону. У него есть задание, нельзя поддаваться этому клоунскому настроению, черт возьми.
— Как же так получилось, что у скавов оружие лучше, чем у вас? — запротестовал Огата, ощущая, что вот-вот сдастся.
Капитан Томитаке и Дзирокичи многозначительно переглянулись, и первый фыркнул в усы.
— Все элементарно. Их снабжают РТО.
— Кто-о-о?
— Революционеры-террористы, — судя по тому, насколько тупым было название, придумал его сам капитан Томитаке, чем, несомненно, гордился. — А у тех есть свои ходы тут, включая сотрудничество с местными нелюдями. Ты их наверняка видел, екаи. Ну и босодзоку, конечно. Вот не зря говорят, что с нечистью правильный человек якшаться не будет… Но мы не сдаемся! Ничто не способно сломить наш боевой дух! Не недооценивай поколение бейби-бума!
Затем он прекрати воодушевленные речи, которые позади поддерживал Дзирокичи редкими хлопками без особого энтузиазма. Подумал.
— Вы-то сами, кстати, куда направляетесь? Сиба говорит, что «НК-108», но…
— Секретная информация, — отрезал Огата.
Вовсе не мести ради… Ладно, немного ради мести тоже. Но Хибана бы ему голову откусит, узнай, что он тут проболтался о цели их назначения. Новых сообщений от одной загадочной особы так и не поступало, и Огата подумал, что, небось, Удзумэ занималась какими-то своими странными делами, которыми еще мог заняться гениальный хакер в самой заднице Сикоку. Вроде маджонга.
— Значит, действительно не к нам? — Дзирокичи подозрительно сузил глаза.
— На Сикоку мертвая земля. «НК-108» — руины. Зачем вам туда лодка?
— Секретная. Информация.
Капитан Томитаке угрожающе сузил глаза и погрозил ему кулаком. Огата лишь ответил ему улыбкой, покачиваясь на стуле туда-сюда.
— Нарываешься?
— Вам же Сиба сказала, есть задание. Хибане претензии предъявите, что хотите знать, даст разрешение на болтовню — все расскажу, но так? — Огата с намеренно переигранным драматичным выражением лица пожал плечами, мол, самому-то как жалко. — Секретная информация. Что за «НК-108», кстати? У нас нет таких сведений.
Сейчас сто процентов зажопит информацию, уныло подумалось ему, и все в качестве ответной мести (клубок разрастался), капитан Томитаке лишь подвигал усами и хмыкнул.
— Ну, мы не такие жмоты, — стрельнул глазками так многозначительно, что Огата едва удержался от закатывания глаз, но все же мужественно сдержал нахлынувший порыв, — поэтому могу показать. Дзирокичи! Открой карту.
Когда перед ними на столе возникла карта острова Сикоку, капитан Томитаке указал отвратительно длинной кофейной ложечкой на одну определенную точку.
— Вот. Руины и ничего больше. Условное обозначение.
— «Стальная Кузница»…
— Знаешь про нее? — капитан Томитаке насмешливо сузил глаза, и Огата ровно точно так же ответил ему, потому как знал, что у того точно не должно быть доступа к подобного рода информации (раз их не было у Хибаны). — Не удивляйся, местные осведомлены почти обо всем, что там творится. Охочих до путешествий в те земли множество, половину ловим мы. Но нет, это не она. Ближе к западу, вам придется пройтись по берегу и песочку, как спасателям Малибу, и тогда вы найдете вашу развалину. Комплекс «НК-108», туда ведут координаты, указанные Хибаной.
Помимо загадочных изречений время от времени иногда капитан Томитаке демонстрировал весьма своеобразные интересы, например, зарубежными фильмами и сериалами, которые смотрели только определенного рода извращенцы. Как, например, Данзо.
… да. В общем, поимели их по полной.
Сначала это сделал Хибана, затем — капитан Томитаке и его свора голодных несчастных подчиненных. Глядя на их обстановку и правда становилось тошно, и в голове мелькнула мысль: кто же по-настоящему был несчастен? Смертники, которым грозила либо петля, либо взрыв головы, или же добровольцы, сунувшиеся сюда ради больших денег? Но ответа не было. Дзигоку все равно было на причины, Пустоши сводили с ума всех. Так чокнулся Томитаке; так чокнулись Дзирокичи и Сиба.
Так чокнулись и они.
Он размышлял об этом даже в тот момент, когда Сиба с радистом связали его со штабом; с ресурсами тут было худо, но кабинка для переговоров все еще стояла — вестимо, необходимость болтовни с руководством. Помещение было небольшим, но вылизанным. Пустым: кроме стула и экрана тут ничего не было. Устроившись на стуле, Огата сложил руки замком и уставился в экран напротив и лишь дернул бровью, когда там появилось огромное лицо Хибаны. Экранчик, как сказал бы Томитаке, тут был будь здоров. Кулаки непроизвольно зачесались.
Ничего запоминающегося: бритый коротко с суровым нервным выражением лица. И, главное, без усов. Хоть на этом спасибо. Сурово взглянув на него, Хибана свел брови на переносице и надменно-истерично — он всегда говорил таким образом, и вовсе не всегда намеренно — рявкнул:
— Ага, звонишь! Вошь!
— Вошь?
Огата и бровью не повел.
— Естественно, что вошь! Зачем на связь выходишь?! Все пока по плану, судя по карте передвижений! Когда вы там уже будете на Сикоку?!
— Нескоро, — он задумался. — У нас тут возникла заминка.
— Заминка, вошь?! Я, по-моему, вполне ясно сказал тебе, что заминки надо решать оружием!
— Это наши. Сорок вторая бригада пограничной службы. Они не могут пропустить нас, потому что… — Огата решил не говорить про шантаж, потому что в этом случае бригада вместе с капитаном Томитаке откусила бы ему голову одним ласковым милосердным жестом, — тут проблемы на кордоне. Скавы… э-э-э, противоборствующие отряды местных. У них есть снабжение, у наших — нет.
Хибана и бровью не повел, состроив лицо, будто ему это не интересно.
— И как это относится к вашему заданию, вошь?
— Не уберем скавов отсюда — не доберемся до Сикоку.
Огата просто развел руки в стороны. Истина во всей красе, как и есть.
Раз уж терпел пытку голосом Хибаны, то можно было и попытаться получить снабжение сорок второй бригаде. Что, несомненно, поможет им побыстрее добраться до злополучного Сикоку и решить там проблему с Удзумэ. Капитан Томитаке это точно запомнит, и если они пересекутся в дальнейшем можно будет…
Но сладкие мечты разбил лукавый голосок Хибаны. Тот, глядя с экрана с больно хитрым выражением лица, вдруг слащавеньким тоном заметил:
— Это не имеет непосредственное отношение к вашему заданию. Ваша группа состоит из четырех человек, плюс одного вы уже успешно просрали в борьбе с местной фауной. Руководство никаких приказов о дополнительных поставках сорок второй пограничной бригаде не выдавало, так что не выедай мне тут плешь, словно вошь, а то уменьшу срок работы на Сикоку! Пшел, пшел, пшел!
— Во-первых.
У Хибаны побагровело лицо, и Огата раздраженно процедил:
— Вши не выедают плешь.
В ответ ему ахнули.
Ничего не вышло. Ожидаемо.
Поэтому, посновав некоторое время по базе и подействовав на нервы Дзирокичи, который отказ руководства воспринял скорее как насмешку над ними, застрявшими на богом забытой земле, Огата с командой временно отправился в коммуну. Во-первых, надо было пополнить запасы, во-вторых, просто проветрить мозги. Особенно после всего, что он услышат от Хибаны, и что Огату абсолютно не радовало. Ему просто не оставляли выбора: придется помогать в зачистке. Но они, в тринадцатой бригаде, обычно работали против мелких целей с маленькой группой защиты, а тут были полоумные дикари, которых подначивали охочие до корпоративного оборудования босодзоку. Просто, мать его, восхитительно.
Вцепившись зубками в бутерброд с подозрительным фиолетовым мясом, на что доктор Тоби смотрел с превеликим ужасом, Данзо заметил:
— Вот это этот пацан, Дзирокичи, разбушевался. «Мы что, должны сдохнуть!»… Мы ему что, руководство? Пусть в штаб ноет, мы-то тут точно такие же заложники, как и они, — он сделал еще укус, отчего лицо доктора Тоби постепенно приняло цвет того самого мяса. — А то, как оскорблять, так легко! А нам бы кто помог? Мы им все же не отряд спасения, только чоп-чоп головы и умеем. Ну и лечить. Как в «Макаи-Мед», да, док?
В ответ, названный лишь пораженно покачал головой, продолжая с агонией глазеть на уничтожение бутерброда с подозрительной начинкой.
Они сидели в небольшом баре в коммуне — еще и потому что Дзирокичи взбесился и не дал им переночевать на базе своей бригады. Соседствовать с бешеным отрядом у Огаты не было не единого желания, тем более, что он и так вел за собой такого человека, как Данзо; да и вооружение у них на данный момент было лучше и новее на пару лет из-за непрерывной работы в городе, так что он с легкостью поддался на уговоры самого заядлого любителя кутить в их группе отправиться в коммуну. Первым делом тот попытался найти себе «необычайную красоту» (и даже преуспел, заверив всех, что его-то гребанные мутанты-людоеды не поимеют, правда красотку эту Огата так и не увидел), а потом присоединился к их застолью. К местной пище Огата с доктором Тоби относились осторожно, подозревая, что она готовилась из аналогичных мутантов-людоедов, но Данзо плевать хотел на предосторожности.
Хорошо, наверное, когда у тебя иммунитет почти ко всей отраве.
Места тут и правда были дикие — и действительно напоминали трущобы, где он бывал пару раз до своего попадания в отряд камикадзе. Грязно, шумно, но зато тут не смотрели на него с желанием убить. Алкоголь тут был неплох, откровенно говоря, лучше, чем та дрянь, что им разрешали пить в «Ишиде» по пятницам. Бар, в котором они обосновались, был довольно тесным: тут и там слышался галдеж, почти впритык.
Взглядом он невольно зацепился за самую громкую парочку — хотя, скорее, где вещал лишь один, а второй поддакивал. Два молодых мужчины с крайне схожими лицами, один из которых с самым раздолбайским лицом радостно вещал о чем-то женщине постарше, что тоже отчасти напоминала этих двух. Волосы у всех были белые, но явно не краска. Очередные мутанты. Разведя руки в стороны, один из мужиков с самой небритой рожей радостным голоском гаркнул:
— Думаешь, я зачем все это ставил! Не только для девчонок, для души! Хотя девчонки — это тоже крайне важно…
— Н-да, не только у нас есть любители на юбки глазеть, — хихикнул доктор Тоби, за что Данзо попытался ткнуть его вилкой.
Делать было нечего, размышления о Хибане вводили в уныние похлеще, чем то, что ежедневно одолевало доктора Тоби, поэтому Огата лишь лениво глазел по сторонам. Он даже не вздрогнул, когда за тем самым столиком разгорелся спор, и к ним подвалил взъерошенный братец из дуэта, ослепительно улыбаясь. Такой же говноедской ухмылочкой ответил ему и Данзо, сразу видно было — два одиночества нашли друг друга.
— Господа! Позвольте нескромно поинтересоваться…
— Запрещаю, — уныло буркнул доктор Тоби, и Данзо на него гаркнул:
— Завались! — и тут же развернулся, продолжая добродушно скалиться. — Ну-ка, ну-ка?
— Вы же из Эдо?
Огата и доктор Тоби покосились друг на друга, когда как Данзо перестал лыбиться и озадаченно кивнул.
— Ну, допустим.
— Точиро, отвали от порядочных людей! — прикрикнула на него женщина за соседним столиком, и ей кивком вторил молчавший до этого брат.
Названный Точиро лишь отмахнулся, явно воодушевленный некоей спонтанной посетившей его мыслью. Он продемонстрировал поднятые руки, обозначая свою абсолютно мирную позицию, и с той же ухмылкой продолжил:
— У нас тут спор возник, ну, знаете, о высоком. О «Йошиваре».
— О-о-ой, дружище, да мы нищуки! О чем вообще! — досадливо пискнул Данзо. — Я только на Аллее Снов девчонок снимаю, они там подешевле, да и нет этой тупой болтовни!.. Не, отзыв мы тебе тут дать не сможем, тут только я по таким делам, а вот эти двое, — он кивнул на Огату и доктора Тоби с досадой в голосе, — женатик и зануда. Они-то не понимают великое изречение: «всегда есть время на секс»!
Помедлив, Точиро вновь с улыбкой взглянул на соседний столик, за которым безымянная женщина вертела пальцем у виска, демонстрируя свое мнение об этом. Второй же, его близнец, смотрел на брата с видом, будто сейчас швырнет в него чем-то тяжелым и крайне хорошо переживающим полет на дальние дистанции. Огата был бы готов ассистировать… Но это хотя бы не размышления о возникшей проблеме, так что, почему бы и нет?
— Хорошее выражение, — Точиро с грандиозным видом кивнул. — Я запомню, пожалуй.
— Сменим тему, а? — простонал брат позади.
— Взгляните на этого поборника праведности. Исаму, не ты ли мне тут рассказывал про…
— Ну, — оборвал его Огата, не желая слушать больше ничего плохого про второго брата, этого самого Исаму, который в этом цирке показался оплотом разумности и спокойствия, даже на фоне драгоценных (нет) коллег. Достал одну из самокруток Дзирокичи, повертел в пальцах, затем поднял взгляд на Точиро. — Я был в «Йошиваре». Что хотел-то?
Лицо Данзо вытянулось, по крайней мере та часть, которую было видно. Доктор Тоби снисходительно фыркнул, решив обойтись без комментария, но вот первого прямо проняло подобное признание.
— В смысле «был»?!
— Что-то ты не особо сменил тему, — фыркнул доктор Тоби, и Огата поморщился, легкомысленно отмахнувшись.
— Секс, ага. Сраная «Йошивара»!
— Ну, я тоже не про секс, так-то, — сверкнул ухмылкой Точиро. Упер руки в бока. — Там есть эти куколки, нинге че-то там. Это правда? Что у них матрица личности под пользователя настраивается?
Что ж, если начистоту, то пусть Огата и действительно был в чайных домах «Йошивары», он там скорее присутствовал тенью. Еще во время работы телохранителем на крайне большую шишку, в той самой прошлой жизни. Пока его работодатель развлекался с дамочкой из высших эшелонов уважаемых чайных домиков, самому ему дали возможность выбрать себе дамочку для разговоров чуть подешевле, и без плотских утех, конечно же. К счастью; изменять жене он не планировал. С девчушкой, видимо, в тренировке, они мило поболтали, она посмущалась, налила чая, но не более. Это он и рассказал: что вызвало мгновенную реакцию у Данзо, крайне разочарованную, и последовавшую за его скулежом ядовитую улыбку доктора Тоби, что подобными страданиями питался, как вампир.
Подумав, он кивнул.
— Коллеги на старой работе рассказывали, что со всеми куклы вели себя по-разному. Одного приласкали, второго отымели в задницу.
Последнее — не про задницу, в целом — явно обрадовало Точиро. Он обернулся назад и показа пальцы пистолетиком женщине и Исаму, в ответ на что оба потрясли головой. Затем развернулся:
— Спасибо, дружище. Выручил.
— А тебе-то оно зачем, юный робототехник?
— Да так. Нашли кое-что. А эти все галдят, мол, херня собачья, не может техника такого. А она вон до чего уже дошла! Так глядишь, — ухмыльнулся, — получим технологию, которая обретет разум и будет нам травить истории, как где-то в аду сидят Отоя Ямагучи и Асахара Секо и ждут перерождения.
Перерождения…
Накамура ведь тоже болтал про искусственные интеллекты, обретшие разум; пожалуй, в чем-то не желавшие верить в подобное приятели этого Точиро были правы — еще совсем недавно даже особой речи про разумные искины не велось, еще когда он учился в школе, а теперь лезли из каждой щели: что куклы из «Йошивары», что болтающее такси, и так далее, так далее… Опасный пугающий скачок. Ему вспомнились слова про Изанами и «Стальную Кузницу». Значит, Удзумэ находится не там… Но рядом. Что она там забыла? Или тоже неслась куда-то, пытаясь добраться до матери всех искинов?
Томитаке ведь говорил, что они ловили всех жаждущих приключений, что пытались добраться до Сикоку. Могла ли одна проскользнуть, а потом, получив такую силу, стать помехой для корпорации?
Пригубив стакан, Огата проводил взглядом Точиро, что с довольной ухмылкой собирал деньги у проигравших спор, и заметил уже у своих товарищей:
— Будь у вас способ обезвредить бомбу в затылке, остались бы?
— Еще спрашивает! Что угодно лучше корпорации!
Данзо мгновенно скривился, будто бы съел целый лимон, однако доктор Тоби неожиданно ответил:
— Вы хоть и неучи все в тринадцатом отряде, но я ни за что не променяю уютную жизнь в городе на бензак и свободу. Свои приоритеты, знаете ли. Комфортная жизнь в городе мне милее, пусть там и Хибана. Зато я не буду бояться местных насекомых. Слышали? Про золотых паучков? Вот они отсюда пришли. Нахер надо такое счастье.
— Это потому что в душе ты корпорат сраный, — легонько фыркнул Данзо, и, не поворачивая головы, доктор Тоби процедил:
— Зато я хотя бы веду себя не как необразованное чучело.
По закону жанра после секундной заминки они должны были вцепиться друг другу в глотки, но чуда не произошло; они так и продолжили сидеть молча, вслушиваясь в окружающие сплетни. По-хорошему, Данзо стоило бы пристрелить за одну мысль о дезертирстве, это шло против долга, но он еще не сбегал, да и это было не самое страшное его деяние (его просто стоило пристрелить, потому что он был неучем и неконтролируемым элементом хаоса). Сам Огата размышлял: что бы он сам ответил? Его устраивала жизнь в корпоративной среде, но он ненавидел все, что привело его в «Ишиду». В Эдо царили такие порядки, слово человека не играло роли перед словом корпорации. Так что, как бы не был он согласен с доктором Тоби…
От размышлений его отвлек неожиданный знакомый голос:
— Опа, господа путешественники. А я-то думал, чего самый громогласный из близняшек Казама радостный такой, все болтает про «Йошивару». Вы уже сюда успели добраться?
Откинув голову назад, не меняя позы, Огата встретился взглядом с… ладно, не встретился, но наткнулся им на Ямаубу в компании своей вечной сопровождающей. Момонофу смерила их всех неприятным взглядом, но промолчала, явно решив попридержать комментарии. Она выглядело жутко довольной, как пролезшая в курятник лисица, и, недолго думая, схватила ближайший стул и подсела за их столик. Мгновенно рядом очутилась Момонофу, тесня Данзо.
Огата рывком опустил голову и вяло махнул рукой.
— Значит, вы на местную переправу, — добродушно оскалилась она. — Думала, да не догадалась, что сюда. Не повезло.
— Опять-то она все знает, поглядите.
— Ну, тут даже гением не надо быть, чтобы понять, в чем причина, — кивнув в сторону выхода, Ямауба изобразила на лице щелки костяных масок и хрипло рассмеялась, скаля мелкие зубы: — Скавы дерут местную бригаду только так. Мне их было бы жаль, но мы тут корпоратов не сильно уважаем… Благо, что Томитаке хотя бы без лишнего гонора типичного послушного пиджачка. А то был тут один до него, много больно права качал, в яме и закончил. Говорят, скавы пристрелили, но что-то мне думается, что собственные ребята.
Не сомневаюсь, подумал Огата, вспоминая Хибану. Он бы с удовольствием пустил ему пулю в затылок. То, что до Томитаке тут был такой — скорее что-то вроде нормы, чем отклонение. А если это признает такой строгий исполнитель указов… Многое говорит.
— Пойло тут очумелое, — добавил радостно Данзо, и Ямауба улыбнулась уже ему.
— Вы про «молочку»? Говорят, тут рядом был агрокомплекс, там все коровы мутировали. Но молоко хорошее, в алкашку местную добавлять самое то.
Они чокнулись, и мусорщица философски заметила:
— Как думаете пробираться?
— Ага, как!.. Эти умники нас нахер послали, потребовали помощи, — посетовал Данзо, разводя руки в стороны. — Говорят, мол, мы вам не поможем, пока не разберетесь со скавами или не выманите поставку от руководства. Мы им кто, важные шишки? Да мы сами-то себе снаряжение иногда с боем выбиваем, а тут!.. Тьфу.
— Я бы советовала помочь Томитаке и не сильно надеяться на начальство. Они у вас крысы похуже местных. Такие же скотины, — видимо, Огата так кисло на нее взглянул, что Ямауба сразу все поняла и рассмеялась, махнув кулаком. — Так что вперед! Не отчаивайся. Если вы на Сикоку, то там еще хуже. Думаешь, просто так связь не ловит?
— Там херовая инфраструктура, — предположил доктор Тоби.
Мимо.
— Э… Ленятся протягивать сеть туда? — протянул Данзо.
Опять мимо?
Ладно, его черед.
— «Изанами» ее глушит?
— Побойся бога. Она искин древнее говна мамонта, все, что она может это клепать своих кибер-зомби и чахнуть в собственном дворце.
— Изанами? Это еще кто, какой такой искин? Какая-то легенда? О! О, о, о! Значит, — резюмировал Данзо самодовольно, — сто процентов глушат либо крысы, либо эти… которые ей поклонятся. Дикие фанатики…
— Это не фанатики.
Дальнейшую речь оборвал хриплый женский голос, и, внезапно, сверху на стол опустилась бутылка местной фирменной дряни. Момонофу, мгновенно вскинув голову, увидела хозяйку и радостно пискнула: «Мифунэ!». Огата никогда не видывал таких женщин в тех кругах, в которых варился: он-то в основном обитал на верхушках, даже работу в «Ишиде» сложно было назвать дном, а вот эта мадам явно не была из тех, кто чувствовал себя в городе лучше, чем тут. Да и как ее описать… Солидная дама, в общем.
Немолодая, в теле, она широко ухмылялась, не стыдясь щели между зубами. Внешне она отличалась от них всех, глаза были светлее, и Огата предположил, что она была хафу, с Хоккайдо или Карафуто — откуда-то, где их чудесное соседнее государство с ярким красным флагом все еще оставляло свой след. Он точно не знал. Только слышал страшилки от побывавших на кордонах на севере. Одета гостья была в цветастое платье, волосы — собраны в тугую косу.
Видимых аугментаций он у нее не заметил; не один, доктор Тоби приспустил очки:
— О, а Вы, я так понимаю, из этого сообщества… Как же его…
— Не-техи, — Мифунэ сверкнула ухмылкой и опустила взгляд на Ямаубу: — Торги начнутся завтра. Надеюсь, деточка, твой металл и правда так хорош, тащиться от Саппоро до сюда просто так не хотелось бы. И потом поговорим, про ту секс-куклу.
— Зашибись металл! Мы рельсы разобрали! — возмущенно запищала Момонофу, ударяя кулачками по столу. Когда на нее опустилось три внимательных взгляда солдат корпорации, которые уж точно слышали истории о тех самых легендарных Пропавших Рельсах, она в панике закрыла рот рукой. Пролепетала: — Старых! Старых, разумеется. Новые патрулируются… «Номурой» и этими, с улиточкой…
Огата покосился на Мифунэ.
— Вы сказали, что это не фанатики.
Женщина разлила каждому по выпивке, кроме Момонофу, которой досталась банка с соком. Язык приятно обожгло.
— Слишком обобщенно. Множество факторов. Все спутники работают на старом софте, ходил в свое время слушок, что чтобы одна электронная мадама не добралась до них, их зона вещания игнорирует Сикоку. Кроме спутника с орбитальной пушкой.
— Это ж фуфло, — фыркнул Данзо. — Все знают, что орбитальная пушка — миф.
— Кто знает? — Мифунэ лукаво сощурила глаза. — Говорят, из нее два раза палили. А может, врут.
Глаза у Мифунэ явно были своими, родными. Голубой цвет… Когда-то давно Огата слышал, что люди с таким цветом глаз были как вода — утекали, что не словишь. Не держали обещаний, могли легко уйти. Все в этом духе. Но она создавала ощущение, что уж ей доверять было можно. Но орбитальные пушки интересовали Огату мало — его озадачило то, что, при всем том, что сеть не доходила до «НК-108», Удзумэ каким-то образом с ними связывалась. И софт у нее явно был новее, раз она могла так делать.
Или ей позволяли, вдруг пронеслась мысль в голове.
Но зачем…
Эта внезапная мысль настолько редко ее озадачило, что он чуть не поперхнулся.
— Совсем не ловит? — ошалело поинтересовался он, и Мифунэ бросила на него незаинтересованный взгляд.
— Говорят. Но, опять же, кто точно знает? Та, о ком вы говорите, вполне себе может существовать обособленно. А зона вокруг нее — тьма. Старые спутники до сих пор на орбитах, к ним подключиться — дело простое, если раздобыть софт.
Могла ли Удзумэ сидеть через другой спутник, не лицензированный? Тогда это объясняло то, как она связывалась оттуда. Но, все же, зачем?
Вдруг, раздался гордый Писк. Настолько внезапный, что Огата отвлекся и дернулся, глядя в сторону, туда, где доктор Тоби вскочил с места и вдарил кулаком по столу.
— Э-э-э-это все неважно! — он опустил взгляд на Мифунэ. Глаза у него горели праведным огнем, и с лицом, будто это было делом всей его жизни, заблеял: — Госпожа! Давайте поговорим наедине. Как исследователь и тот, кто отрицает технику. Как турист Пустошей и ее житель. Как… короче, подальше от этих неучей!
Доктор Тоби, как выяснилось, был любителем женщин постарше…
Когда (не очень) старый развратник ускакал со своей новой обожаемой пассией, которая, видимо, одним своим существованием сводила его перманентно ужасающее настроение на нет, Огата развернулся к Ямаубе, Главное в этом деле было не думать, чем там занимается доктор Тоби; пожалуй, у него было и без этого много проблем, в частности, вся возня с Томитаке... Как славно было забыть об этом хотя бы на пару минут. Многозначительно (и сурово, насколько можно было вообще произнести после такого пассажа от доктора Тоби) он поинтересовался:
— Ты была на Сикоку?
— Там же кордоны. Какое там побывать.
— Что за секс-кукла? — влез мгновенно оживившийся Данзо, и на лице Ямаубы расплылась ехидная ухмылка.
— Да так, подарочек от «Йошивары». Думаешь, чего тут якшался один и вынюхивал инфу? Продать собираемся, она сломанная, но не в том смысле, а для корпы — искин заглючил и начал всякие сюрпризы выдавать. Корпы после «Изанами» такое не терпят. Кому сейчас нужна свобода воли? От людей-то не ждут, а тут — искины!..
Закурила душные самокрутки, тяжко выдохнув. Потрепала продолжавшую сосать сок Момонофу по голове и заметила:
— Я вот что вам скажу, мальчики. Так сказать, небольшой совет от того, кто тут живет уже давно и каждую собаку знает. Скавы в край обнаглели вовсе не из-за поставок своих друзей из Эдо, что так не любят корпы. Они воруют части поставки самой «Ишиды». А о том, когда они, они знают потому, — лицо Ямаубы приняло серьезное выражение, — что тут у них есть крыса.
Глава 7. По ту сторону прицела
Огата весьма хорошо представлял себе опасности жизни — особенно при своей профессии.
Он трезво оценивал ситуацию, в которую попал: он был преступником, которого корпорация использовала как пушечное мясо для особо опасных заданий, угрожая взрывом бомбы в затылке. Ничего не вынуждало работать быстрее, чем угроза смерти. Ему это не нравилось, разумеется; ранее, до всей этой ситуации, у Огаты были другие планы на оставшуюся жизнь, и его не слишком-то устраивала причина, по которой он сюда попал. Но против корпораций не попрешь — а потому Огата собирался оставаться в здравом уме, пока его окружали такие психи, как доктор Тоби, капитан Томитаке и Данзо.
Потому что у него был долг. Обязанность.
И правила, которым необходимо было подчиниться.
Сохранять рассудок было тяжелым делом. Хотя бы потому, что Огата не считал себя самым здравомыслящим. Он тоже постепенно становился похожим на любого камикадзе, которому раз за разом объявляли о повышении количества обязательных заданий. Смерть гнала его на поле боя намного дольше положенного, он свыкся с ней настолько, что даже свою собственную, грядущую, воспринимал как простое и логичное завершение этой истории, а не как нечто трагичное. Это было нормально. Если он умрет — ничего плохого явно не произойдет. Просто маленькая неувязочка с закономерным финалом.
Поэтому, когда во время одной из перестрелок — ведь теперь он был вынужден помогать капитану Томитаке со скавами — ему прострелили плечо, Огата не удивился. Даже не ощутил шока, когда плоть взвыла от внезапной вспышки боли, будто руку охватило огнем, ровно на секунду… Возможно еще потому, что стреляли в него из электромагнитной винтовки, отчего боли и жара в руке дольше, чем на пару секунд, он так и не успел ощутить — попросту отключился. Такое оружие предназначалось для быстрого и эффективного уничтожения куда более защищенных целей, а потому не было ничего удивительного, что даже он, напичканный боевыми стимуляторами, не выдержал.
Просто вспышка.
И темнота.
В небытии ему виделась Цукико, бывший босс, далекое и ушедшее — то, что он потерял в тот самый момент, как его пистолет выстрелил.
То, за что он сейчас нес свое наказание.
Ах, славные времена… Как хорошо было бы… Вернуться…
Но прошлое осталось в прошлом. И он это хорошо знал.
Нет смысла цепляться за то, что не вернется. А сейчас у него есть лишь одно, что гнало вперед, и это — обязанность. Приказ.
Следовать за Белым Кроликом.
За Удзумэ.
— На самом деле, — звучал во всепоглощающей темноте голос жены, — то, что ты испытываешь вину за несделанное вполне обычно. Это называется эффектом замещения: ты начинаешь воспринимать обман за истину, и, в конечном итоге, забываешь о том, что было на самом деле. Человеческий мозг не способен долго сопротивляться мнению толпы, и, когда весь мир обвинил тебя в том, что ты сделал, ты по итогу согласился, потому что иного разумного объяснения этому нет. Может, думалось тебе потом, ты просто был не в себе, поэтому создал себе в голове фальшивое объяснение, которое бы помогло тебе принять собственную невиновность. Однако мнение большинства было куда более весомо. Но так ли это? Действительно ли ты не прав? Почему мнение обманутой толпы повлияло на тебя таким образом? Кто именно сказал тебе, что ты — не рационален и не мыслишь здраво? Почему ты все еще сомневаешься, Хиро-кун, если знаешь, что не брал в руки этот пистолет? Вам надо работать вместе с сорок второй бригадой, и тогда все получится!
Под конец ему почудилось, что говорила это вовсе не Цукико. Кто-то другой, кто-то…
Кто знал.
Сквозь помехи.
Кто мог пробраться так далеко, что даже пробил корпоративный ЛЕД.
Голова внезапно заболела, а разъем на затылке раскалился. Он уже ощущал такое однажды, когда на одном из заданий их отряд (там не было еще ни доктора Тоби, ни Данзо) отправили зачищать укрытие беглеца из корпы. Пацан оказался из отдела разработок и установил хитроумную ловушку, поджарившую почти всем коллегам Огаты мозг, словно в микроволновой печи. ЭМИ, да. Запрещенная ныне вещица. Он давно знал, что нельзя было связываться с теми, у кого была такая игрушка — прямая дорога в могилу, чем больше хрома в мозгах, тем меньше шанс выжить. Сам он лишь чудом избежал такой же участи тогда, банально потому, что это была одна из первых миссий, а из модного нового хрома у него был разве что шейный имплант. Кровь из носа хлестала, но это был такой минимум на фоне мерших коллег, у которых, казалось, просто лопнули глаза.
Огата убил того раннера. Устранил и притащил труп начальству.
Едва не умер сам… но исполнил долг. Поэтому Хибана и доверял ему.
— Удзумэ…
Голос после пробуждения был хриплым, язык еле ворочался.
Удзумэ? Почему…
— О, очнулся.
Огата резко распахнул глаза, и первым, что он увидел, было невыразительное лицо доктора Тоби с зажатой в зубах сигаретой.
Зажмурился.
— Это тебя от ответственности не спасет, неуч. Так что прекращай страдать херней и просыпайся.
Плечо дико ныло. Рука невольно потянулась к болящей точке и аккуратно, насколько возможно, ощупала место ранения: провел пальцами по повязкам, но давить на место ранения не стал. Он же, в конце концов, не полный идиот… или неуч, как пытались навязать некоторые. Рана была обработана, но тусклая боль никуда не исчезала, словно ожог — вот оно, электромагнитное чудо «Накатоми». За такую винтовку, честно говоря, в обычное время отдали бы много… Странно, что у скавов была такая технология.
Опять разграбленные поставки, о которых говорила Ямауба?
Мысль об этом странно отдалась в голове. Надо было поговорить с Дзирокичи. Он наверняка мог что-то знать, хотя бы догадаться. Или опять начнет орать, что все это — лишь угрозы и оскорбления? С него станет.
Затем Огата помотал головой из стороны в сторону, окончательно разлепляя глаза: что-то памяти о возвращении назад, на холм, рядом с которым находилось проблемное местечко сорок второй бригады, не было. Отсюда было хорошо видно заброшенный завод, тот, где он и спас тощую задницу Дзирокичи… Помнится, на вотчине этого остолпа ему пообещали открутить голову, и то, что он так спокойно лежал под симпатичным тентом, наспех сшитым из старых рекламных плакатов, его несколько озадачивало. И почему он тут, живой? Он заозирался по сторонам, и тут же получил по лбу от доктора Тоби.
Тот с мстительным видом ткнул Огату пальцем в больное место, заставляя того замереть, не желая чувствовать жгучие ощущения в плече, и тихонько ойкнуть, а затем заунывным голосом запричитал:
— Вот, господа неучи, до чего доводит собственная невнимательность. А если бы тебе в голову выстрелили? И еще командиром отряда назвался! Да что тебя, что Хибану нужно сбагрить отсюда подальше, а на ваше место назначить кого-нибудь адекватного, а не полных психов. Боже, на что я трачу свою молодость, мог же сейчас быть в «Макаи-Мед», заниматься делом всей жизни!..
Ну, что ж, лишнее подтверждение, что доктор Тоби был в полном порядке. Огата криво улыбнулся в ответ, не возражая, затем поводил взглядом из стороны в сторону, не доводя все до драматичного повторения ситуации с пальцем в рану, и, остановив на мгновение на стоявшем поодаль Дзирокичи, что наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц. Прислонившись к одной из подпорок тента, он молчаливой тенью наблюдал за ними двумя. Огата взглянул на него… удивленно, затем развернулся и прервал заходившую на второй круг тираду:
— Где наш балбес?
— Данзо? — доктор Тоби даже гадать не стал. Уныло помотал головой. — Шляется с Сибой и собирает с трупов скавов оружие. Жив он, жив, только не грусти.
Печально, нет, ну правда.
— Долго я валялся симпатичным овощем?
— Всего час…
Помедлив, доктор Тоби разгладил бинт и протянул Огате блистер с обезболивающим. Голос его звучал сосредоточено, наверное, вдруг снизошло осознание, потому, что он занимался любимым делом, тем самым, о котором не переставая жаловался и жаловался:
— Радуйся, что Дзирокичи позволил обследовать тебя тут, а не тащить тебя до самой коммуны. Все не так худо, как ты мог себе представить. Болеть будет, но не смертельно.
Ну да, ведь электромагнитные винтовки предназначались в первую очередь для тяжело защищенных противников и киборгов. Огата, к счастью, пока не собирался становиться боргом. Не было желания полностью расставаться с плотью и кровью. Хотя, если корпорация захочет, то сделает что угодно — сколько он не возражай.
Значит, предупреждение, если следовать теории Ямаубы.
Ну конечно. Спонтанное появление людей из города, могущих внести разлад в уже хорошо сохранившуюся систему. Легко было понять.
Но это никак не давало ему покоя — откуда у скавов такое хорошее оборудование? Как он понял из слов Ямаубы, то какую-то часть поставок самой «Ишиды» грабили, но оборудование от «Накатоми» поставлялось в особых кейсах, которые открыть мог только капитан Томитаке с его мастер-ключом. Выходит, если слова про крысу были правдой, то стрелял предатель. Но почему? Действительно опасался, что присутствие тут кого-то с такой важной миссией привлечет ненужное внимание ко всей афере с воровством поставок? Вполне вероятно, думалось, что на самом деле оружие от крысы поставлялось вовсе не скавам, а на сторону, а потом уже обратно в Эдо. Только глухой не знал, что существовали контрабандисты.
И корпоративное оружие крайне хорошо продавалось на сторону.
Знали ли Томитаке и его отряд, что среди них завелся такой?
Или Ямауба ошибалась?
Проведя здоровой рукой по лицу, Огата, продолжая обдумывать навалившуюся гору мыслей, обронил:
— Это ты меня спас?
— Я не идиот, чтобы соваться спасать твою задницу, особенно если стреляют из эм-винтовки, — резонно заметил доктор Тоби. Он лопнул ртом невидимый пузырь и закатил глаза. — Дзирокичи. Конечно же это был Дзирокичи.
— С каких пор Дзирокичи спасает чистильщиков?
— С тех самых, как обдумал пару вещей, — раздался смешок рядом. — Я погорячился.
Погорячился он… но Огата сдержал злость, полагая, что в таком месте вспылить не покажется зазорным. Доктор Тоби же не стал скрывать раздражения (впрочем, не то, что это было чем-то из ряда вон выходящим, честное слово):
— Мозгов нет, просто… — он развел руки в стороны. Резко поднялся и легкомысленно заметил: — Ладно, болтайте тут ваши секреты. Мне все равно надо в город, там были любопытные стимуляторы, которых в Эдо я уже лет сто не видел…
— Как ж так! Сам говорил Данзо, что по бабам на задании не ходят, а теперь намылился к той мадам?
Доктор Тоби резко остановился и обернулся. С деловым видом поправил очки и голосом, дрожащим то ли от раздражения, то ли еще от какого-либо высокого чувства, недоступного Огате ни в едином проявлении столь загадочной эмоции, заметил:
— Что б ты еще понимал, неуч!
И двинулся вперед.
Ну, теперь хотя бы никто не будет тыкать пальцем в рану.
Медленно сев, Огата мутным взглядом обвел окружение: тут мало что изменилось с его последнего визита, хотя парочка соседних укрытий сменила крышу, а также в земле появилось несколько новых ям. Бойня со скавами не останавливалась ни на мгновение; за работой в городе он постепенно забывал, что их отряд рисковал жизнью лишь по приказу руководства, тогда как такие батальоны, как сорок второй — повсеместно. Так и становились отпетыми психами. Пустоши уничтожали все возможное, что только было можно.
Люди дичали.
Ничего не сказал, когда Дзирокичи тихо опустился рядом. Во взгляде его мелькало нечто странное, будто он явно что-то знал, но никак не озвучивал. Огата ненавидел, когда его настолько пытливо рассматривали, сразу напоминало Хибану и его вечное знание обо всем. Но ему не было дело до загадок Дзирокичи. Как и до предателя, на самом деле. Все это скорее просто утомляло.
— Зачем ты спас меня? — на выдохе обронил он. — Что-то не припоминаю, чтобы сорок вторая бригада занималась благотворительностью.
— Я у тебя в долгу, — Дзирокичи криво ухмыльнулся. — Ты забыл?
— Выгнать нас из лагеря тебе это не помешало.
— Ты и не умирал.
Не поспоришь даже.
— Откуда ты знал про снайпера? В нашу встречу. Я понаблюдал за тобой, и теперь ты не выглядишь парнем, который умолчал бы о подобном. Только не говори, что это «секретная информация».
В самом деле?
Пожевав губу, Огата прикинул: вообще, не стоило рассказывать Дзирокичи это не столько из соображений секретности (на них хотелось положить большой и толстый, но таковы были уставы, а их нарушать он не мог), сколько из-за опасности. Кто знал, на что была способна Удзумэ? Кто знал, на что было способно начальство, если узнает, что секрет о ее существовании стал известен кому-то еще? Это была секретная миссия. Лишние свидетели всегда устранялись. Он не собирался брать на себя ответственность за чужую смерть, но доверие сорок второй бригады и помощь Дзирокичи в деле с Томитаке могли ему пригодится.
Никогда не знаешь, кто встретится на пути и как отплатит.
А потому он сказал:
— Цель знала. Не я.
— Ваша цель среди скавов? Вы же идете на Сикоку.
— Цель — нетраннер, скрывающийся на Сикоку.
Дзирокичи вскинул брови.
— В «НК-108»?
— Думаю, да. Она же сказала, что скавов несколько, когда ты сломя голову за ними бросился.
Дзирокичи некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Затем криво ухмыльнулся.
— Как любопытно. Но допустим, она видела что-то через твою и оптику твоих приятелей. Но почему тебе помогает твоя же цель, Огата? Она не знает, что вы за ней идете?
Удзумэ-то? Наверняка знала. Другой вопрос, зачем она помогала собственным палачам — тут Дзирокичи был прав. Но у Огаты была цель, которую он обязан был выполнить, и он не собирался задаваться лишними вопросами во время исполнения миссии. Только это — слепое следование приказам — помогло ему еще не свихнуться. Ведь если слишком много смотреть в правду…
Ему вспомнился сон про Цукико, ее слова.
Медленно он прикоснулся к разъему на затылке, уже остывшему.
Новых сообщений, кроме утренней жалобы на сломавшийся фен, не было, и он опасливо сглотнул. Затем резко поднял взгляд на Дзирокичи.
— Она много знает.
— Я заметил, — насмешливо бросил тот.
— Плетет интриги. По какой-то причине ей… необходимо наше сотрудничество. Я не знаю, — он пожал плечами. — Но в одном я уверен точно: она наверняка в контакте с местными торгашами. Или же девица с повязкой на глазах тоже обладает даром предвидения, что вряд ли.
— Ямауба?
— Ты ее знаешь?
Впрочем, неудивительно. Когда Дзирокичи кивнул, Огата чуть пожевал губу, продолжая раздумывать над подобным срывом покровов, затем выдохнул. Ладно. Не то, что он что-то потеряет. Дзирокичи явно не станет его просто так тут убивать — хотя бы потому, что это обернется дурно для Томитаке.
— Она считает, что среди вас есть крыса.
В этот момент брови у Дзирокичи дернулись.
Поведал все, что думал: что, предположительно, это был кто-то из снайперов отряда, работающий со скавами достаточно близко, чтобы устраивать облавы. Дополнил про электромагнитную винтовку, и про то, что он должен был ошиваться в городе регулярно, раз один раз бригада уже раскрыла замаскировавшегося под их человека скава. Это было единственное место, где он мог спокойно контактировать с противником. И, если не вызывать подозрений, то скорее всего в каком-нибудь баре.
Дзирокичи слушал его с неожиданно спокойным лицом. Ни ожидаемых криков, ора. Лишь холодное равнодушие. Словно ему было все равно на слова. Странно. Огате думалось — опять разорется, как доктор Тоби, начнет обвинять.
Но тот лишь цокнул и эхом повторил:
— Ты думаешь, кто-то из наших ребят предатель.
— Не пойми превратно, — криво улыбнулся Огата, но Дзирокичи оборвал его, тряся головой.
— Я не обвиняю. Это имеет смысл.
— Неожиданно благоразумно для тебя… без обид.
И рассмеялся, когда Дзирокичи возмущенно ощерился.
— Шути-шути, городской пижон. Но, — потемнел лицом, — если без шуток, это разумное предположение.
— Сами вы не проверяли?
— Ты сам-то хотел бы поверить, что среди твоих есть крыса? — разумно. Дзирокичи потянулся к карману и начал шариться в поисках сигарет. Щелкнула зажигалка. — Конечно, у нас были некоторые подозрения. Поставки обещали больше, чем привозили, но ты знаешь, как иногда это делается: для отчетности. Это потому, что у нас еще спокойно, — Дзирокичи хмыкнул. — На кордонах Осаки такое не позволят. Там чуть оплошаешь — и что-то с Сикоку да полезет.
Они оба уставились вперед — на далекий силуэт острова, едва заметного отсюда.
Сикоку — сердце Пустошей. Последний круг ада. Самый жаркий.
Ямауба говорила про «Изанами»… Да и все эти кордоны… Скорее всего, там и правда скрывалось нечто опасное. И залежи, множество залежей драгоценных технологий, на которые все облизывались, но никто так и не решался достать. На подступах к такой золотой жиле множество сходило с ума. Да, Дзирокичи был прав; позволить себе подобное могли только тут, где охрана была скорее для галочки, чем для настоящего порядка. Это около Осаки все было опасно.
Он требовательно протянул руку, прося сигарету и себе, и вдвоем они закурили.
— Думаешь, там что-то есть, на этом Сикоку?
— Еще бы, — Дзирокичи рассеяно сузил глаза, продолжая смотреть вдаль. — Не зря туда сунулся ваш нетраннер.
Дикое опасное место…
«НК-108» — не то место, где обитала Изанами. Это хорошо. Связываться со взбешенным искином было бы совершенно некстати. Человека легко убить, легко сломать, уничтожить, поймать — нет ничего сложного, но, если ты имеешь дело с цифровым божеством, как те, о которых говорил Накамура, стоило быть осторожнее. Они — не люди, верно подмечено. Совершенно другое поведение, инстинкты. Хороший охотник на людей легко проиграет искусственному интеллекту, просто потому, что паттерны поведения обычного человека тому неизвестны или покажутся нелогичными.
Холодная расчетливая машина легко одолеет любого охотника, настроенного на человека, еще способного сделать ошибку.
Затем потряс головой, стряхивая пепел под ноги.
— Честно говоря, мне плевать. Это твои проблемы, дружище.
Да уж, да уж.
— А вот предатель — уже наши. Есть какие-то соображения?
— А у тебя? — в ответ поинтересовался Огата.
Дзирокичи с недовольным видом повертел в пальцах сигарету. Затем беспечно бросил:
— Честно говоря, у меня мало вариантов. Мы с Сибой немного ковырялись в этом… Следили, но ничего так и не обнаружили. В смысле, когда обнаружили первую крысу. Может, я намеренно закрывал глаза, просто этого не почувствовал. Сложно сказать. Но раз ты угадал про снайпера, и тебя самого подстрелили… Возможно, наводчик один и тот же.
— Только человек из бригады мог знать, что мы пришли сюда по срочному делу, которое может перевернуть ход вашего противостояния. Учитывая, что вас осталось… сколько?
— Человек пятьдесят. Против полчища крыс и их приятелей.
— Ему не выгодно наше присутствие тут. И это явно кто-то планировавший это заранее: когда мы приехали сюда в первый раз, стрельба велась из разрывных винтовок. Они знали, что у вас хром другого толка, не столь специфичный, и нет смысла использовать что-то тяжелое, в отличие от нас, пришедших из Эдо. Но сейчас?
Медленно Дзирокичи кивнул.
— Но отчего-то он решил застрелить тебя лишь сейчас.
— Под шумок, — фыркнул Огата.
— Не понимаю, правда, почему тогда он не перебил всех нас еще.
— Воровство поставок?
Их взгляды пересеклись. Дзирокичи нахмурился.
— Думаешь, он специально выбрал забытую богом заставу, чтобы воровать? Поэтому мы все еще бодаемся — просто потому, что это выгодно?
— Я так полагаю. Удивлен, что Ямауба не сказала тебе об этом раньше.
— Она добрая девочка в душе, вот и щадит чувства. Для нас, — криво улыбнулся он, — запетых тут, в вечном ожидании невидимой угрозы с Сикоку, нет ничего хуже прекращения этой бессмысленной работы. После Пустошей мало кто захочет возвращаться обратно в города, туда, где над тобой довлеют. Но тут, на очень длинном поводке…
Огата скользнул по нему взглядом.
— Ты не хочешь обратно в Эдо?
— Вообще-то, я с Окинавы. Но что тут, что здесь — никакой разницы, на самом деле. Ваш Эдо сильно отличается от всех мест, в которых я побывал. Мерзкая мегаструктура, которая продолжает расти и поглощать жизни, — на лице у него появилась кривая ухмылка. Но, затем, он неожиданно опустил взгляд на Огату уже без улыбки. — А сам ты? Не хотел бы сбежать?
Хотел бы…
Наверное, в глубине души — да. Нет ничего плохого в том, чтобы пожелать найти освобождения из круга сансары, в котором он застрял из-за всего произошедшего. Но ему надо было столько сделать, столько… И не только из-за Удзумэ… Что он будет делать там, на свободе? Тут хотя бы был смысл жизни. Бесконечные увеличения проходного количества заданий от Хибаны помогали не сойти с ума, потому что на свободе, как чуял Огата, он попросту свихнется. Для него уже не было спасения.
Только конец.
Поэтому, Огата не ответил. И этого было достаточно.
Дзирокичи затянулся вновь. Затем сбросил сигарету на землю и начал ее топтать.
Сжав кулаки, он криво ухмыльнулся и выплюнул:
— Значит, какая-то мразь решила поиграть в двойную игру. Интересно. Будет еще интереснее, когда я переломаю ему пальцы.
И затем поднялся.
Огата уже успел понять, что он был импульсивным и драчливым, и если это могло играть сорок второй бригаде на руку, то тут все лишь загубило бы. Он уже охотился на хитрых ублюдков, и знал, как легко их вычислить. Главное в этом деле было действовать безумно, но тихо — тогда никто ничего не успевал предпринять. И понять.
Обычно хитрили рациональные люди, знавшие, как получать выгоду. Они были опасны… Но у них был один огромный недостаток.
Они не были полными психами. Как те, например, кому было нечего терять.
Как камикадзе.
— Если ты будешь проверять каждого снайпера с электромагнитной винтовкой, ты быстро раскроешь себя, — оборвал он Дзирокичи и схватил его за локоть. Рана отдалась болью, и он сжался, вынудив того затормозить. — Предоставь это мне.
Затем, Огата улыбнулся. Криво.
— Все же, не зря я из чистильщиков.
Данзо посчитал идею чистой воды самоубийством; доктор Тоби поддержал, назвав Огату психом.
Да. Наверное, это имело смысл. Но если они не разберутся с этой проблемой, то не продвинутся дальше, а терпение Хибаны не вечно — Огата чувствовал, что тот доверил ему командование отрядом только потому, что достаточно сильно надеялся на верность корпорации и установленным правилам. Конечно, Огате было плевать на корпорации, но это был инструмент для продолжения жизни.
Как мотив.
Дзирокичи предположил, что предполагаемая крыса могла быть среди снайперов или людей с ними работающими. Сам он пообещал с Сибой проверить нетраннеров, но вернулся без удовлетворительного результата; что было логично, потому, как предположил Огата, жокеям было бы проще выжечь им мозг демонами, подрубившись через местные подсети; но этого явно не допустила бы сама Удзумэ из-за своих… таинственных мотивов. В это время сам Огата проверял снайперов: единолично, дав доктору Тоби и Данзо возможность пошататься по коммуне, тем самым делая вид, что группа из города не собирается помогать с проблемами сорок второй бригады. Он проверил троих: первые два, молодые пацаны из Эдо, действительно часто мотались в коммуну, однако только и занимались тем, что бегали по девчонкам. Пара увлекательных сессий наблюдения за чужим соитием дала Огате понять, что, во-первых, это лучше любой порнухи, и, во-вторых, что это явно не они. Третьим был мужчина значительно старше даже самого Дзирокичи, возраста Хибаны.
Он редко ездил в коммуну, но там у него явно были приятели. С ними они иногда выпивали.
Быть может, он?
Осталось лишь проследить.
Именно поэтому они втроем сидели в одном из кабаков в коммуне и наблюдали за компанией, расположившейся за столиком. На первый взгляд в них не было ничего необычного: просто солдаты и местные обитатели, даже с ребенком, но Огата знал, на что именно смотреть — и видел подтверждение своему подозрению. Небольшой чехол вытянутой формы, как тубус, висевший за спиной у одного из местных, не парня из отряда Томитаке. Лишь краешек показывался из-за молнии, часть рукояти, но этого было достаточно — он запросил у Сибы иллюстрацию украденного оружия и вызубрил, как то выглядело, от и до. Старая, но славная электромагнитная винтовка восемьдесят седьмого года выпуска — плечо заныло лишь при одном взгляде на.
Стрелок его не замечал — был слишком увлечен болтовней с приятелями. Неопрятный, уставшего вида мужчина с тенями под глазами; он выглядел напугано, но без той толики подозрительности, скорее просто как нервный тик. Кажется, пару раз на базе Дзирокичи они пересекались, но стрелок не выказал ни капли интереса в его сторону, лишь хмуро поздоровавшись.
Хорошо маскировался. Интересно…
Они сидели в самом углу, поэтому компания не обращала на них внимания. Этот бар был популярен, вряд ли стрелок особо сильно опасался, что они пришли сюда по его душу. Скорее всего полагал, что по рекомендации Дзирокичи — он-то сюда регулярно заглядывал.
Пробуравив его взглядом, Огата опустошил до конца кружку слабоалкогольного напитка, и доктор Тоби шумно выдохнул с той ноткой агонии, с которой начиналась любая его нотация:
— Поверить не могу, что мы пришли сюда в поисках какого-то предателя. И все потому, что слепая девка, тупой крысюк Дзирокичи и твоя дамочка на Сикоку сошлись во мнении, что ну третий-то уж точно тот самый. Кошмар. Суицид! Мы рискуем жизнями и маячим перед врагом потому, что кто-то там что-то просчитал, как мы вообще можем ей верить? Она же наверняка психопатка, раз живет на Сикоку!
— Но она просто предположила на основе имеющихся фактов… — протянул Данзо, все еще сидевший в костюме.
Господи, он хотя бы стирал эту мерзость? Воняет же внутри, наверняка. Или его химозные эксперименты что-то натворили, и теперь про Данзо так и не скажешь?
А может, он просто борг… Да нет, вряд ли.
— Ага. Ладно еще Дзирокичи. А она? Нашли мне тут последнюю инстанцию.
— Да чего ты так завелся? — доктор Тоби раздраженно цокнул, когда на него перевели ленивый взгляд. — Умная девочка делает умные выводы. Что тут такого? Может, она фанат всяких детективов, ну, знаешь, читала все про Когоро Акети…
«Или праматерь всех искинов», — не стал озвучивать Огата.
Хотя, вряд ли настоящий искин сумел бы писать настолько витиевато. Компьютеры так дергано и тупо не мыслили: тут бы облажался любой тест Тьюринга. А еще не играли ночами напролет в маджонг. С другой стороны, это могла быть лишь имитация…
Он еще раз вывел перед собой последнее ее сообщение, недавнее. Пока без ответа.
> Ты думаешь, я смогу устроить фокус с риичи??? такая морока ( . w . )/
— О чем пишет? — поинтересовался Данзо, проворачивая в руке баночку шоколадного пудинга.
— Опять маджонг.
> Скажи, Хиро-кун, как твои поиски правды???
> в процессе расследования по твоим же заметкам
> Ты знаешь, про что я на самом деле.
Невольно кулаки сжались крепче. Ее стиль письма изменился.
Доктор Тоби явно заметил, как потемнел он лицом, но лишь вскинул бровь.
> откуда ты знаешь
> Почему я не должна знать? Мы же друзья!
> мы не друзья
> Когда я спасала твою жизнь с продуктами военной генной инженерии, ты так не считал. Да ладно, Хиро-кун, нет ничего страшного в том, чтобы полюбить свою жертву. Это так романтично, словно в настоящем кино, ты не думаешь?
> это абсурд
> Ты просто не знаешь, что такое настоящий абсурд, Хиро-кун.
— С ними ребенок, — заметил Данзо и шумно отхлебнул из банки.
— Ребенок, рожденный в Пустошах… до чего только докатился этот больной мир.
— Может, просто из местных? — Данзо стрельнул взглядом в Огату. — Что думает наш мистер Исключительный?
Рядом со снайпером и правда ошивался мальчишка. На вид Огата дал бы ему лет семь, может, старше всего на пару лет. Пацан вертелся вокруг него, словно родителя, и тот периодически на него покрикивал. Сложно было сказать, было ли в них что-то общее. Огата никогда не был силен в подобном, и определить, был ли снайпер родителем этого мальчика… Вряд ли. Скорее всего прибился в коммуну, а потом стал посыльным шайки или кем-то вроде этого. В руках у мальчишки был огромный сверток, он что-то восхищенно пищал про пальбу по банкам, в общем, вел себя как отпетый псих — потому что в таком возрасте дети должны были интересоваться разве что дерьмовыми симстимами, а не моделями снайперских винтовок, как та, что скрывалась под плотной тканью. Легко было догадаться.
Дети должны жить в уютном городе, а не в Пустошах, где все могло тебя убить.
Должны… Но в Дзигоку никогда и ничего не идет так, как надо.
— Су-тян! Су-тян!
Так и продолжал пищать, словно заведенный. Стрелок все смотрел на него, мрачно, из-под длинной челки, но когда мальчишка развернулся к нему, то вдруг улыбнулся. И от подобного на душе стало еще противней.
Что за больной мир.
> Абсурд, Хиро-кун, это когда ты видишь продукты экспериментов корпораций, брошенные на выживание. Когда ребенок, рожденный от проститутки в одной из коммун оказывается забран группой маргиналов, используемый ими как приманка. Когда корпорация посылает своих солдат за дезертиром и взломщиком, а потом они понимают, что все это время был прав он.
> Это и есть настоящий абсурд, Хиро-кун.
> Дзигоку — место, где здравый смысл не имеет значения. Как и то, что когда-нибудь Огата станет Хиро-куном, когда придет ко мне ( . w . )/
Станет?..
Огата подозрительно сузил глаза… но не успел даже задать вопрос.
Потому что идиллия за далеким столиком разрушилась; взрослые вновь начали что-то обсуждать, а ребенок неторопливо направился в зал. Только спустя пару мгновений стало ясно, что его путь лежал к их столику. Ощутимо рядом Данзо потянулся к поясу за пистолетом, но он остановил его коротким жестом. Не время. Что-то тут было не так.
Абсурд… да, как и говорила Удзумэ.
Когда рядом с их столиком остановились едва слышные шаги, Огата чуть повернул голову и уставился в глаза — тому самому ребенку, державшему наперевес слишком длинную для его роста снайперскую винтовку. Вблизи он выглядел… да так себе, как и любой едва сводящий концы с концами житель этого ада, в грязной рваной одежде на вырос и с засаленными волосами. Мальчик смотрел на Огату слезящимися светлыми глазами, а затем, заикаясь, проговорил:
— У-тян сказала, что если я подтвержу тебе, что мы совершали налеты на ближайшие караваны, то ты купишь мне шоколадного пудинга.
И требовательно протянул тонкую руку, прося.
> Вот это, Огата, я называю настоящим абсурдом. А теперь будь добр, закончи начатое и приди ко мне в образе Хиро-куна <3
Значит, вот как.
Удзумэ хочет сделать из него кого-то другого. Переписать сознание. Так подумалось.
Почему-то это Огату не удивило. Но определенно сделало все в тысячу раз проще: значит, она все знала и именно за этим и заманивала его к себе, на Сикоку. Конечно, причина такого все еще была ему не ясна, но теперь он хотя бы не метался между долгом и знанием, что Удзумэ пока что кажется безобидной. Она — враг. И слишком много знает. То, что корпорация отправила их по ее голову, лишь подтверждало то, что ее следовало устранить. Не стоило даже сомневаться приказов, корпорация вновь показала, что истина — она там, в четких указаниях свыше.
Что бы ты на самом деле не хотел.
Это было неважно.
Пустые странички в досье от Хибаны… Мать всех искинов на Сикоку…
Нет. Вряд ли.
Скорее просто фанатик, сошедший с ума. И ждущий — своего мифического суженого.
Искины так себя не вели. Удзумэ хаотична — когда как они действуют методикой. Как не старайся, человек никогда не сумеет вести себя, как машина, и наоборот. Даже юрэи — потому что ядро у них было человеческим. Легко было различить. Накамура был прав: боги были в Сети, но они были слишком далеки от тех, кто им молился.
Удзумэ была просто сумасшедшей. Психом.
У Огаты была миссия — и требовалось ее выполнить. Чтобы освободиться от бомбы в шее, чтобы вернуть то, что было утрачено. Чтобы исполнить приказ и притащить ее голову Хибане и остальным шакалам, ждущим закрытия еще одной маленькой позорной истории, пятна на репутации такого гиганта индустрии.
(чтобы сказать Удзумэ: «найди того человека, который подставил меня, из-за которого моя жизнь полетела под откос», использовать ее способности, отыскать правду и затем выстрелить себе в висок, поставив точку)
… нет.
Может быть.
Все очень просто.
Это осознание далось Огате так легко, что он кивнул Данзо, когда тот насторожился. Удзумэ давала эти знаки специально, помогая достигнуть себя. Конечно, как и любая свихнувшаяся психопатка, она была хаотична, капризна, а потому помогала не всегда. Но она строила путь… И играла с руководством в шахматы. Кто победит?
Когда пешка столкнется с ферзем?
— Отдай малявке пудинг. Ты, — он обернулся в сторону доктора Тоби, — доложи обо всем Томитаке или Дзирокичи.
Данзо удивленно вылупился на него, краем глаза наблюдая за мальчишкой, с обожанием рассматривавшего отданный ему пудинг. Лишь кивнул, медленно, словно не решаясь. Забавно. Обычно готовы на самое опасное, сейчас он медлил. Ну конечно. Потому что даже для него это было сущим сумасшествием.
Но Огата решился. Пора было вступить в игру. Если Удзумэ так хочет… он сыграет по ее правилам.
— А что собираешься делать ты?
— Разве не очевидно?
Он криво улыбнулся. Достал пистолет и навел его на столик снайпера. В целом, не надо было даже целиться. Это просто предупреждение, начало старой доброй резни. Дзирокичи, наверное, оценил бы. Он же именно такой.
Тронутый на всю голову.
В Пустошах надо играть по их правилам.
— Начать бойню.
И выстрелил.
Затем, начался хаос.
Следующие события Огата запомнил обрывочно: так всегда случалось, когда он впадал в боевой раж. Такое случалось, да: может поэтому он и очутился в отряде Хибаны, просто доктор Тоби был прав, и, на самом деле, глубоко в душе он был полным психом. Кто знал? Сейчас это в любом случае не имело значения, лишь конечная цель — Сикоку, и те мелкие препятствия, что лежали на пути.
Первым лег вытянутый, словно палка, парень — ему прострелили голову, забрызгав мозгами почти все окружение; затем группа снайпера почти что стрелой вылетела прочь, раскидав остальных в баре. Вместе с ними испарился и мальчишка. Они бросились в погоню, захватив ничейные автомобили, и затем неслись все дальше и дальше…
Огата не был хорошим стрелком. Честно говоря, у него неплохо получалось действовать на близких дистанциях, но снайпер из него был никудышным, руки слишком дрожали, а определять ветер и прочую чушь выходило так себе. Но в автомобильной погоне он был не один, а в полном хаосе… Пожалуй, даже его навыки сработали.
Они неслись, стреляя друг в друга, пока мимо неслись пески и руины. Пока вдали шумело мертвое море, а далеко впереди, за ним, возвышалось царство хрома и стали.
Одному из скавов пробило живот. Кишки вывалились на дорогу, а он тряпичной куклой рухнул вниз, под колеса. Второго просто расстреляли, и его труп болтался в автомобиле ровно до крутого поворота, после чего выпал из кузова. Лишь снайпер выжил — снайпер и его крысеныш — хоть его и ранили. И теперь, вырвавшись из лабиринта коммуны, он сумел ускориться: бросил машину и скрылся на возвышенности, было заметно по следам крови на песке. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что именно предпримет талантливый снайпер сейчас.
Вокруг — почти нет укрытий.
Плечо вновь неприятно заныло.
Луна наблюдала за ними безразличным слепым оком.
Идеальное место для стрельбы по мишеням.
Область, в которой они застряли, была на ничейной территории, так называемая Ничья Земля, то, что когда-то давно еще звали No Man's Land: слишком далеко от берега, от базы, от коммуны. Ни скавы, ни тем более капитан Томитаке не были заинтересованы в этом заросшим редкими кустами голом холме. Значит, никто не поможет, пока не прибудет подмога. Они тут один против трех — снайпер и их отряд.
В обычной ситуации это было бы элементарно, но в руках у противника была эм-винтовка, а они никак не могли подобраться к этому типу безопасно. Чуть стоило высунуть нос — сразу под ногами крошилась земля от выстрелов. Не подобраться. Не уйти.
Либо они переждут, пока этот тип не свалит, либо…
Но у них не было времени ждать. Кто знал, насколько долго хватит терпения ублюдка, а Хибана точно не даст им дополнительного времени. Слишком коротким уж было его терпение.
— Тут тебе даже твоя Удзумэ не поможет! — низко зарычал доктор Тоби, угрожающе стуча пальцем по виску. — Против тебя — профи своего дела! На такие территории абы кого не отсылают! Это тебе не такие неучи, как ты или Данзо, или даже недоспециалист, как я! Он — солдат, и он убьет тебя, как только высунешься наружу!
Доктор Тоби редко волновался — он был говнюком того рода, что обычно беспокоился лишь о себе. И это было нормально. Привычно. Не выходило за рамки картины. И то, что сейчас он истерил, вдруг развеселило Огату — значит, все же думал о них лучше, чем об остальных. Вышел из типичного образа и показал настоящую натуру, что, несмотря на то, что все они были лишь преступниками, объединенными в одну группу, все еще испытывал к ним симпатию. И беспокоился не только за себя.
День был полон чудеснейших открытий, становилось даже подозрительно…
А дальше что? Хибана даст им добро вернуться назад? И больше не повысит число обязательных миссий?
Ладно, шутки в стороны.
Криво улыбнувшись доктору Тоби, Огата склонил голову вперед. Сейчас раздумывал, как добраться до ублюдка-снайпера, и рисовал на песке примерную карту местности с Данзо. Бросил:
— Да-да, я тебя тоже люблю.
Лицо у доктора Тоби перекосило, то ли от возмущения шуткой, то ли — от того, что в такой момент кто-то позволял себе расслабляться, и позади заныл Данзо:
— Ну вот, меня только обзывают, а сами там милуются! Где там мой Накамура!..
— Уймись, — процедил красный, как рак, доктор Тоби.
— Что там Удзумэ-тян пишет?.. Скажи, что она победила в своей партии. Мне теперь прямо интересно.
Данзо явно не слишком беспокоился о снайпере. Может, тоже ждал тактику выжидания, когда они просто не дадут ублюдку сойти с места. Но у того все еще был ребенок, мальчишка. И если пригодится, тот мог таскать ему медикаменты и припасы. Дзирокичи был в пути, но обратной связи пока что от него не было. Можно, конечно, было переждать. Несомненно. Но это было дело принципа, и Огата не собирался просто брать и сидеть сложа руки.
Новое сообщение.
Заглавными буквами без типичного раздражающего эмотикона значилось: «НЕ СМЕЙ ЛЕЗТЬ В ИГРУ, В КОТОРОЙ НЕ ВЫИГРАЕШЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ЭТО ОБЕРНУЛОСЬ НЕВЫГОДНОЙ ПОТЕРЕЙ!»
Ну конечно. Боится, что он умрет.
Затем уставился Данзо в глаза.
— Не важно. Наша задача, пока Дзирокичи и остальные не прибыли — добраться до снайпера и обезвредить его. Дальше уже они будут вести допрос. Он ранен, но сейчас вышла луна — надо действовать аккуратно, если не хотите словить пулю, как я. Возможно, в случае со мной он стрелял для предупреждения, сейчас точно не станет никого жалеть. Все ясно?
Потемнел лицом.
— Отлично. Приступаем.
Но в чем-то доктор Тоби был несомненно прав.
Их стрелок был солдатом — и стрелял точно так же. Огата до работы на «Ишиду» занимался пусть и схожей, в сущности, деятельностью, но не такой: поэтому перебираться под обстрелом ему было непривычно. Даже на заданиях корпорации он никогда подобного не вытворял: там было проще. Тринадцатый отряд занимался в основном зачисткой дезертиров и беглецов в пределах города, но те были не столь изобретательны. Да, конечно, иногда попадались уникумы: Огата лично помнит кучу мин, взломанных секс-ботов с ножницами и прочее-прочее. Все это было уникально в общей массе, но типично для него — потому что это можно было сотворить с помощью технологий. Это было следствием развивающегося прогресса. Что-то локальное, в маленьком узком пространстве монолита Эдо.
Но снайпер со старой винтовкой — сейчас даже не электромагнитной, простой — это нечто поистине новое. Грубая сила, не полагающаяся на технику. Его не взломаешь, и лишь оставалось молиться богам, какие услышат, чтобы они остались целы. Потому что в этот раз враг не собирался сдаваться и стрелял на поражение.
До него не добраться так просто. Не словив пулю — не попасть наверх.
Патовая ситуация.
А этот ублюдок издевался, стреляя из обычной…
Обычной… Хм…
Стоило взглянуть на сцену со стороны: как в театре. Вот, есть снайпер — он засел высоко на холме, усеянном останками старой ржавой техники. Светит луна, и вдали от города никаких газовых облаков нет — поэтому видимость даже для ночи просто отменная. Данзо где-то далеко, доктор Тоби ближе — но они не ровня профессиональному стрелку. Огата не стал бы им доверять пробежать даже миллиметр, зная, что в них могут попасть. Они не солдаты, доктор Тоби был прав, и вместе с этим они не работали даже в смежной сфере. В отличие от него самого. Значит, шанс выжить у него был выше.
Плюс, это была его миссия, в основном.
Его задача, как капитана — сохранить жизнь товарищей.
И вместе с этим тут был элемент хаоса — Удзумэ. Искусный нетраннер, талантливый взломщик, которой зачем-то был нужен он. По какой-то причине она не просто звала его к себе, дружелюбно заигрывая, говорила о становлении кем-то новым, перерождении в желанного ею «Хиро-куна». Значит, это не просто заигрывания, а конкретное издевательство, она звала его этим чуждым именем специально, а не коверкая родное. Хотела сделать из него другого человека, да? С помощью старых военных технологий это можно было устроить, если так подумать.
Промывка мозгов. Перепись личности. Замена воспоминаний.
В этом мире ничто не принадлежало человеку, даже его мысли.
Что, подумалось Огате, если я получу пулю в голову? Удзумэ знает много, но на что она способна? Что, если я замру тут — что она предпримет? Она не получит своего драгоценного «Хиро-куна», лишь одно мертвое тело и тонну разочарования. Устроит ли ее такой вариант?
Хочешь знать, что такое абсурд, Удзумэ?
Огата прикрыл глаза. Он не был сторонником самоубийств и любил поступать рационально. Следовать приказам. Именно это и помогало ему выжить все это время, когда как многие съезжали с катушек и отправлялись на тот свет. Ему не шибко-то хотелось рисковать вот так, но…
Это было легко — если Удзумэ так хороша, то она наверняка что-то предпримет. Уже дважды связывалась с другими людьми, делая все ради своего драгоценного суженого. И он убедится, что ее силы лежал за гранью простого таланта. Глядя на сцену со стороны, он пришел к неутешительному выводу — это был единственный разумный выход. Глупый, рисковый, но действенный.
Такой, что удовлетворит его, разумеется.
Ни о каком спокойном ожидании Дзирокичи речи идти и не может.
Да. Именно так.
Затем, поднялся из-за укрытия, игнорируя крики сзади.
Ну, давай, что ты сделаешь? Насколько Пустоши готовы сломать здравый смысл, насколько далеко может зайти абсурд? Что ты сделаешь — способная подчинить технику, но неспособная повлиять на человеческое эго?
Огата сделал шаг вперед…
— Осторожней, дурень!
И еще один гром выстрела прорвал тишину. На кожу брызнуло что-то теплое.
И Огату что-то сбило с ног.
В него попали?.. Нет, погодите…
Не пуля — потому что боли не было, лишь в раненном плече, когда на него навалился доктор Тоби. Они прокатились кувырком добрых пару метров, а затем его за шкирку потащили за укрытие, пока ноги словно свело. Тяжело на такое решаться. Он же не самоубийца. Есть пределы. Тогда, давно, так и не сумел застрелиться, и… Огата дернулся и поднял голову, завороженно глядя перед собой.
Тяжело дыша и глядя на него сверху вниз, доктор Тоби смотрел на него с таким искренним презрением, что тот на мгновение стушевался — но затем тот взял себя в руки и деловым жестом поправил очки. В стеклах отражался белый лунный свет, на пальцах блеснуло что-то темное.
Медленно доктор Тоби произнес:
— Что ж, Огата, это было весьма неразумно. За такое меня бы точно похвалили в «Макаи-Мед», но мы, к сожалению, не там, да и ты не клиент. А еще я терпеть не могу суицидников. Жалость, да?
Чем дольше он говорил, тем заметней проступала у него по губам кровь.
Капля за каплей.
Уведомление о новом сообщении высветилось на оптике. Но Огата не среагировал — он ни на что не мог реагировать, глядя на доктора Тоби. Это было бессмысленно, действительно неразумно, но тот его спас, рискнул собой… Ради чего? Удзумэ наверняка могла бы что-то сделать. В конце концов, старая модель винтовки — не значит, что не работающая от электроники. Ведь все это ворованное с поставок оружие от «Ишиды».
Или это был первый шаг в ее плане? Использовать доктора Тоби? Могла ли она послать ему предостерегающее сообщение?
Вокруг пошли помехи, и затем перед глазами всплыло сообщение:
> ОЧЕНЬ ПЛОХО, ОГАТА, ОЧЕНЬ НЕВНИМАТЕЛЬНО.
Не увернуться. Вынуждала прочесть.
Доктор Тоби медленно сел рядом, тяжело дыша сквозь зубы. Коснулся рукой места ранения, не заметного в тени и темноте ночи Одежда начала пропитываться чем-то теплым, неприятным, ощутимо заметно… Издали доносились крики Данзо, заглушаемые периодическими громовыми выстрелами, но они продолжали сверлить друг друга взглядами, злыми и пустыми.
> ХОЧЕШЬ АБСУРДА? Я ЕГО УСТРОЮ.
И вдруг, сверху, раздался щелчок.
И что-то взорвалось, даже хлопнуло скорее, довольно тихий звук — словно лопнуло.
Раздался сдавленный быстрый крик, а затем — тишина.
— Что вы там делаете?! — раздался окрик Данзо, а затем и сам он появился.
Под светом луны его костюм выглядел жутковато, с темными длинными тенями, и Огате подумалось, что не зря весь отряд его опасался. Даже Хибана. В руках у Данзо был пистолет, но, казалось, он им не воспользовался, лишь ткнул в сторону возвышенности.
— У этого придурка взорвался охлаждающий элемент! Хираяма-тян, это твой шанс! Ты же втащил нас в этот абсурд, да?
Голос Данзо неожиданно зазвучал надменно.
Ну да. Точно. Ради правил. Ради быстрого исполнения. Утереть нос местным, показать, кто тут на самом деле готов на все ради корпорации и уставов.
Да… Именно… так?..
— Но…
— Пошел прочь, неуч! — рявкнул вдруг доктор Тоби, прижимая руку к ране на животе. — Пока он не ушел!
И Огата кинулся вперед.
Да. Все верно. Надо было действовать, пока стрелок не сбежал. Поймает его — утрет нос сорок второй бригаде, добудет оборудование у капитана Томитаке и сможет пересечь Сикоку прямиком к Удзумэ. Исполнит приказ. Найдет ответы на все вопросы, что так долго его терзали. Так будет правильно. Пусть они и потеряли Накамуру в результате ошибки, пусть доктора Тоби и ранило из-за его безответственности. Пусть и…
Ты плохой капитан, Огата Хираяма. Плохой муж. И просто — плохой человек.
Настоящий абсурд.
Вот уж точно.
Огата вынырнул из-за угла на вершину холма, держа наготове пистолет — и дернулся, когда на него уставилось дуло электромагнитной винтовки. Снайпер лежал на позиции и смотрел прямо на него, и, еще секунда, и…
Ничего не произошло.
Две, три. Единственным источником звука было тихое хныканье позади снайпера. Огата пригляделся, вспомнил звук (обычные патроны) — и все понял. И опустил оружие вниз, понимая, что сейчас оно ему не потребуется.
Ведь стрельба велась из обычной винтовки, а не той, что была в руках у стрелка. Потому что под ним была огромная лужа крови, а взгляд смотрел в пустоту. Потому что он скончался от раны в животе. Потому что хныканье позади принадлежало мальчишке, что таскался с ними, а в руках у него покоилась искореженная старая винтовка. Потому что…
«Су-тян!»
Ну конечно. Контрабанда с Карафуто. Не японская винтовка, иностранного производства. «Ишида» могла позволить себе и такое, но не делала. Это — подарок от иного мира, не ворованное у корпорации.
Сжавшись в клубок, ребенок продолжал хныкать, пряча от взгляда искалеченные пальцы.
— Папочка говорил… что снайпер — бог по ту сторону прицела… Только он решает, будет жить человек или нет. Свершает правосудие… Что люди — словно бутылки для стрельбы…
Мальчишка продолжил скулить, а все, что Огата мог — прокручивать в голове слова Удзумэ.
Действительно. Настоящий абсурд.
Отец ребенка был мертв. Еще одна искалеченная жизнь, корпорациями ли, какая разница? Ему вспоминалась история Момонофу, девочки, лишившейся ног из-за буйства таких же, как и он. Если бы не их прибытие сюда, то отец ребенка был бы жив. Может, не самое лучшее детство... Но хоть какое-то.
А остаться сиротой тут — сущий ад.
В итоге Огата был таким же. Монстром корпорации, осиротителем и разрушителем.
Затем, когда вдали раздался рев двигателя, отвернулся.
Что ж, Дзирокичи будет, кого расспросить, это точно.
— Что будет с крысенышем?
Огата сидел на краю бетонной плиты и лениво вертел в руках самокрутку, одно из достижений сорок второй бригады. Что уж там, не золото, но сойдет. Честно говоря, с ног валило просто жутко, но стоило лечь — и никак не уснуть. Уже пытался. Поэтому, не найдя ничего лучше, он отправился в коммуну, где случайно встретил старую знакомую. Ямауба словно специально поджидала его на одном из узких кривых перекрестков, и лишний раз оставалось гадать, действительно ли она всеведущая или же просто шутит.
Дзигоку… полон загадок.
— Посмотрим, — проговорила она, стоя рядом. — Может, пихну его к Мифунэ в коммуну. Но такие дикие крысята, как он, в обществе не приживутся. Ни среди дикарей Дзигоку, ни среди скавов, ни тем более в крупном городе. Зуб даю: через пару недель сбежит и обоснуется на каких-нибудь руинах, будет стрелять по банкам и людям.
— Ребенку нужно нормальное детство…
— Здесь, — жестко произнесла она и хищно улыбнулась, — таких понятий не знают.
Они наблюдали за тем, как медленно собирался караван прочь из города. Те ехали на далекий холодный Хоккайдо, и иногда Огате самому хотелось точно так же: бросить все и уехать так далеко, что никто бы его не нашел. И он сам забылся бы: утратил сожаления о жене, о том, что было уже не вернуть. Но он был реалистом, да и такое казалось слишком уж романтичным. Бессмысленным.
Там, на воле, он быстрее прикончит себя выстрелом в рот.
Солнце медленно выползало из-за горизонта. Красиво. В городе такого было не увидеть — небо там давно заволокло тяжелыми тучами и магистралями. Может, действительно надо было пойти к скавам — сбежать, найти способ деактивировать бомбу в шее, и жить остаток жизни в абсурдном мире Пустошей. Сходить с ума и бесконечно долго бодаться с сорок второй бригадой, чтобы с утра убивать бывших коллег, а по вечерам играть в маджонг с Дзирокичи, потому что тот — тоже уже давно свихнулся.
Все это простой театр на выжженной земле.
Может, он так и сделает. Когда убьет Удзумэ.
Мальчишка с подаренной ему ранее снайперской винтовкой, поломанной, сидел, нахохлившись, на одном из ящиков. Сорок вторая бригада уже пыталась докопаться до него, выяснить детали про отца — и действительно ли отцом был этот стрелок — но он молчал, упорно, лишь бормоча изредка что-то про банки. В итоге кое-как разговорил его Данзо, брякнув что-то про опыт общения с детьми.
Всех возможных союзников устранили тем же часом.
Дзирокичи был зол; но это была радостная довольная злоба. Что все закончилось. Что, может, теперь-то они хоть что-то получат и вычистят местность окончательно. Но кто знал? Если скавов не станет, то не будет и смысла жизни. Томитаке мог желать победы, но все они тут понимали, что отсутствие врага — худшее, что можно только придумать.
— Почему ты вообще хочешь ее убить?
Ямауба не смотрела в его сторону — ее голова была направлена к каравану. Там сновала ее мелкая напарница, Момонофу, деловито объясняя, что и куда ставить.
В ответ Огата пожал плечами и затянулся. Стряхнул затем пепел.
— Это моя миссия.
— Ты не похож на человека, что будет беспрекословно подчиняться корпорации.
Рот невольно изогнулся в ухмылке.
— С чего бы?
— Назови это интуицией: но ты думаешь иначе.
Ямауба чуть поджала губы, оставляя изогнутым в насмешке лишь краешек рта, будто эта ухмылка была маленькой тайной, предназначавшейся лишь ему одному.
— Я видела многих пиджаков, и большая часть из них была жалкими крысами, которые не способны мыслить вне рамок корпоративной этики и уставов. Но я слышала, как тебя полоскали парни Томитаке и рассказывали, как ты на него гавкал. Дзирокичи тот же. Будь ты обычным пиджаком, ты бы послушно исполнил его требование помочь и продолжал бы давить на вашего главного. Но вместо этого ты воспользовался всей этой беготней, чтобы сделать эту группу себе обязанной. Слепое подчинение — это явно не про тебя. Так что ответь, Огата: что тобою движет?
Он вновь видел Цукико; как они вновь были на балконе того ресторана, и вновь он видел, как медленно она схватилась за волосы. Пистолет. Кровь на стенах. Труп на столе, затем — открываемая дверь и ужас в глазах свидетелей… «Мы сражаемся за красивую диораму, пока корпорации продолжали наживаться на искусственных конфликтах!»
«Все, что помогает мне выжить — это слепое следование приказам».
Все это — самый настоящий абсурд.
— Я просто хочу найти…
Чего, Хиро-кун?
Правду? Секреты? Или просто способ заглушить собственные мысли, пожирающие тебя каждый день все сильнее и сильнее?
— … искупление.
Глава 8. Люди — рабы того, что видят
Что ж, долго это продолжаться не могло.
Пора было ставить точку в затянувшейся арке.
Затянувшись, Огата в последний раз взглянул на раскинувшуюся перед ним коммуну, и затем обернулся назад. Там стояли Дзирокичи и Данзо в полном боевом обмундировании; позади гудели двигатели ави. Весь хлам шел в бой. Лишившись крысы в рядах врага, скавы стушевались — а сорок вторая бригада наконец-то получили желаемое вооружение, ночью атаковав склады, местоположение которых раскрыл мальчишка. Небогато, но достаточно. Для остатков бригады — в самый раз.
Может, этому поспособствовала Удзумэ. Кто знал, на что она была готова, но если все произошедшее было всего лишь одним маленьким ходом в ее затянувшейся партии, то, пожалуй, не было ничего удивительного в том, что после успешного уничтожения шпиона она решила помочь. Ведь это финальный штрих, последний шаг на пути на Сикоку… Хибана наконец выслал вооружение, совсем немного, но пусть какое-то, вместе с присланными специалистами. Проверить местных бойцов было все равно полезно, вот уж тут самых психованных из всех психов было видно сразу.
Абсурд…
— Откуда ты знаешь? — спросил он у нее, но Удзумэ лишь рассмеялась.
Написала, что продолжай он действовать так же безрассудно, то потеряет еще больше. А ей было нужно лишь то, чтобы он притащил свое тело на Сикоку, к ней — и пусть теряется там сколько влезет. В мыслях, прошлом и сожалениях.
Удзумэ было плевать на Огату Хираяму, ее интересовал лишь неизвестный и столь желанный «Хиро-кун».
Вот оно, истинное безразличное божество из Сети, о котором говорил Накамура. Но человек. Человек ли…
Тяжело вздохнув, Огата сбросил сигарету вниз, на землю, и поспешил за товарищами. Ави загудели громче, вокруг, словно шумовым кольцом, обступила толпа. Звонки родным, мольбы о помощи, нытье, команды, жалобы, сплетни, секреты. Кто-то в последний раз бежал в кусты отлить. Кто-то напевал безмятежную айдольскую песню, а капитан Томитаке вместе с несколькими подчиненными позировали на камеру, собравшись основой бригадой. Нетраннеры готовили шлемы для подрыва бомб старого типа, переподключая каналы на их волны.
Данзо отправлялся с ним. Доктор Тоби оставался на базе с раненными, не способный на что-то осмысленное с дыркой в животе.
Небо сегодня было чистым. Светлым.
Давно Огата такого не видел…
Подняв голову, он на мгновение зажмурился, после чего хриплым голосом в пустоту произнес:
— Какой чудесный день.
А потом началась бойня.
База скавов находилась намного дальше заброшенного завода, в одном из заброшенных поселений на берегу, в такой же рыбацкой деревеньке, как та, на месте которой выросла коммуна. Это было хорошо укрепленное место на холме, откуда отлично просматривалась местность; понятное дело, почему со скудным вооружением сорок вторая бригада туда не совалась. Но сейчас, когда у них было одно из новейших и мощнейших, подарочек от «Ишиды», можно было попытаться. Тем более, в рядах скавов все еще царила паника из-за ограбления их складов.
Сидя в душной темноте ави, все, что Огата делал — прокручивал в голове слова Удзумэ.
Это путь в один конец.
Ему стоило оставить Данзо и доктора Тоби тут, запросить разрешения у Хибаны… Конечно же тот пошлет его нахер. Черт возьми, это же был Хибана. Он никогда не согласится. Действовать в одиночку было бы гораздо проще, но раз за разом ему твердили о необходимости чужого плеча рядом.
Да. Когда рядом кто-то есть… действительно легче.
Но Огата уже привык делать все один.
Он скосил взгляд в сторону, где рядом с сидевшим за пультом управления Томитаке торчал Данзо, с которым они переговаривались о какой-то чуши с самого взлета. Словно впереди не ждала массовая чистка и куча жертв. Ну точно, психи. Да, доктор Тоби был прав. Еще и очки эти солнечные, только достал… Безмятежно вздыхая, Данзо беззаботно болтал:
— … поэтому я предпочитал гонять на мотоциклах «Хонды». Они, конечно, сейчас не самые лучшие, но всяко интересней того говна, которое выпускают новые марки. Я так один раз сел и чуть голову не разбил! А вот со старой доброй «хондой» пятидесятого года выпуска такого говна не было, пусть она и медленней!
— Я, когда начинал, владел такой «хондой», — с невероятно серьезным лицом отвечал Томитаке. — Красная была, еще облепили наклейками, как сейчас вспомню бурные годы, аж кровь кипит. Времена!.. Но сейчас молодняк начинает с новеньких быстрых мотоциклов, даже не умея толком ими управляться. Мы в свое время только так от полиции удирали, а они только на публике выпендриваются. Тьфу!
— Ага, на потеху «Курошиши»! — лающе расхохотался рядом Данзо, и Томитаке закивал.
— И с чего они их выбирают?
— А мне откуда знать! Я на фоне этой мелочи уже пожилая ящерица.
— Ну если ты ящерица, то я уже ископаемое.
— А это вы у своих парней спросите, может они все тут с тягой к археологии, вот и таскаются за вами!
И рассмеялись. Огата отвел взгляд в сторону, мысленно качая головой: Данзо, этот неуч, опять сумел кого-то очаровать. Умело болтал. Поэтому, наверное, и успевал уходить от закона так долго, работая на кого попало: попросту заговаривал зубы. Черт. Опять хотелось курить… Он скосил взгляд в сторону, на Дзирокичи, что протянул ему пачку.
Вместе от одной зажигалки они закурили.
— Ясомэ-3, вижу неприятеля, прием, — зашипел передатчик.
— Ясомэ-3, это Ясомэ-1. Маршрут 2-0-7, приготовиться к атаке, — бросил Томитаке в коммуникатор. Затем разогнулся и вновь наклонился к Данзо с крайне деловитым видом, явно не желая прерывать диалог. — Ну так что? Про мотоциклы?
— Блин, приятель, если бы я в них еще разбирался особо! Это надо было к Накамуре, он у нас спецом был по гонкам, да вот сожрали, правда.
— Сожрали!.. Вот что она, беспечность, с молодежью делает! Эй, Дзирокичи! — гаркнул он тому, оборачиваясь. — Пора готовить музыку!
— Музыку? — со смехом переспросил Данзо.
— А то! Мы с ребятами работаем под Ификубэ Акиру, ну, знаешь, «Битва в открытом космосе»! Пугает этих кретинов только так, а мы в восторге.
Огата ничего не сказал; лишь скосил взгляд на Дзирокичи, стянувшего с себя шлем и положившего между ног. Немой вопрос — на кой хер это делать — тот понял без лишних дополнений и с видом, будто это было уже традицией, а не чем-то из ряда вон выходящим, обронил:
— Яйца потерять не очень-то хочется.
— Ясомэ-3, это Ясомэ-1. Заводи шарманку, и на всю катушку. А то мы тут сейчас уснем.
И загремело.
Симфония сумасшествия посреди голых песков. Створки по бокам ави начали открываться, и к ним ринулись ребята, занимая позиции у турелей; Огата видел внизу, там, куда они стремились, людей в дерьмовом камуфляже, в панике носящихся туда-сюда, и не сумел сдержать ухмылки: вот он, настоящий ад. Психи против психов. И сейчас они принимали участие в этой же игре, пока на фоне вместе со стрекотом оружия и гулом ави гремел торжественный марш из фантастики двухвековой давности. Лишь изредка музыку прерывали взрывы где-то внизу.
Ави заметно тряхнуло, и Огата заорал:
— Мы слишком низко! Либо высаживай нас, либо поднимай!
— До точки еще далеко. А выше наткнемся на их ПВО.
Черт, он не мог просто сидеть, сложа руки!
С Дзирокичи они высунулись из открывшегося люка и начали пальбу по попадавшимся в доступности целям: сущая мелочь на фоне того, как косили вражеские ряды ребята на турелях, но хоть что-то. Руки чесались: нельзя было просто послушно дожидаться высадки, надо было помочь хоть чем-то. Дзирокичи рядом явно наслаждался перестрелкой, его лицо перекосило от предвкушающей улыбки. Подумалось — психопат, свихнулся. Вот они с Томитаке и могли отвлеченно болтать о мотоциклах, о всякой чухи, пока вокруг происходила такая мясорубка.
— Камикадзе! Сейчас начнут прыгать!
Когда это было произнесено… Огата не понял.
Прыгать? Что подразумевалось под этим?
Но потом прямо к ним, оттолкнувшись на явно тяжело аугментированных ногах, к люку прицепился один из ублюдков снизу, обвязанный магнитными минами с ног до головы. От неожиданности Огата замешкался; в сторону его оттолкнул Дзирокичи, снесший следующим выстрелом голову ублюдку, а вторым — дверцу люка. Вместе с неудавшимся самоубийцей та отвалилась и рухнула вниз, взрываясь где-то там; ави ощутимо тряхнуло, и Дзирокичи обернулся к Огате — висок у него был разбит, и с того не переставая текла кровь, но улыбка… Да, эту улыбку Огата запомнил надолго.
Хищная. Гиенья.
— Не расслабляйся, салага. Вы, городские, не знаете, куда сунулись. Это еще не самое страшное, что тут может произойти.
Раздался треск стекла, и на пол рухнуло чье-то тело с обезображенной головой. Томитаке без особого напряжения перезаряжал пистолет, забрызганный чужими мозгами. Кто-то добрался уже и до стекла?
— Потребуется что-то больше, чем это, чтобы меня убить. Держите свои штаны, господа.
И началась посадка.
Капитан Томитаке сбросил их как можно дальше вглубь, где его еще не могли сбить. По пути они потеряли один ави, но до поля брани, на самом побережье, добралось большинство. Вооруженные до зубов вибро-клинками и пушками самой разной даты изготовления, от «умных» винтовок до старья столетней давности, бойцы двух сторон схлестнулись в схватке, не щадя никого. Данзо явно не горел желанием в этом участвовать, но целых трое — Томитаке, Хибана и сам Огата — приказали ему заткнуть свой рот, так что особо выбора и не оставалось. Стоило ему выпрыгнуть и за шкирку вытащить сопротивляющегося Данзо, как позади раздался смешок Дзирокичи:
— Встретимся на точке рандеву.
Да. Точно. Они заходили с нескольких сторон.
— Я никуда не пойду, отвали-и-и-и! — визжал Данзо, пытаясь забраться обратно в ави.
Еще никогда Огата не участвовал в подобном бою, но отчего-то, как вдруг ему показалось, так и надо было — в смерти была его стихия, и сейчас он отдался ей целиком. Дзирокичи был прав: они, чистильщики, были отменны в уничтожении собственных бывших друзей, кого угодно по указке «Ишиды», и пусть его методы отличались от того, как действовали тут, он все еще мог воспользоваться ими для неожиданной атаки.
А еще с ним был Данзо, секретное оружие.
Все это было в высшей степени абсурдно. Как и говорила Удзумэ.
Одно ее существование было бредом — всемогущая, словно божество нового мира, она была способна увидеть слишком много для обычного человека. Огата лично видел ее фотографию, но слова Ямаубы о праматери всех искинов до сих пор витали у него в голове. Нет, невозможно. Точно не она, но кто-то схожий. Такое же чудовище, порожденное Пустошами, которое для них, простых людей, оставалось недосягаемым.
Вокруг продолжалось пиршество крови, но Огате было все равно, не чувствовалось страха и паники, только одно стучало в голове — приказ и вой чужих голосов, оравших «убей, убей, убей». Он «отключился» — и, пока сам механически выполнял то же, что и всегда — убивал, кромсал и ломал — сам в это время спешно думал. Потому что мысли в таком хаосе были единственным местом и временем, где он мог остаться наедине с собой, уверенный, что его никто не услышит.
Бойня — лишь один из поводов для раздумий.
Как воображаемая сцена.
В мыслях же был лишь он. Никакой всемогущей Удзумэ, никакого Хибаны, ни Данзо и доктора Тоби.
Только он.
С кем он тягается? К чему стремится? Почему он до сих пор идет вперед?
Потому что ему нужно уничтожить Удзумэ — вот он, ответ. Но почему? Что она ему сделала?
Потому что она опасна. Она психопатка похуже их всех. Абсолютно тронутая. А его миссия, как солдата «Ишиды»…
Какая у него миссия?
Корпорации плевать на него. Раз за разом им повышают норму боевых вылазок, и они просто застревают в бесконечном лимбо между свободой и смертью. Корпорациям чихать хотелось на правду, потому что, сколько раз он не признавайся, что не делал ничего, за что его следовало бы находиться тут, никто не слушал. Совершенство технологий оборачивалось абсолютной несправедливостью по отношению к тем, на ком они ошиблись. Люди уверовали в абсолютную истину, сказанную машиной, и сопоставление двух фактов, не стыкующихся, было для них чем-то за гранью.
Это ты убил жену, твердили они ему. Довел ее до суицида.
Это ты убил своего нанимателя.
По тебе плачет петля.
Но это было ложью! Неправдой. Ошибкой программы.
Огата не должен был быть в отряде камикадзе, потому что он не убивал своего босса. Не он стрелял ему в голову. Тем вечером он был в ресторане со своей женой и наблюдал, как она сбросилась с балкона, разбившись насмерть. Но техника говорила обратное: только по отпечаткам Огаты пистолет мог активироваться и выстрелить, и, следовательно, он находился в офисе и застрелил своего босса, хотя экспертиза доказала, что стреляли со слишком близкого расстояния. Но не самоубийство… нет, что-то другое…
Разговоры Цукико с психологом и жалобами на их личную жизнь сыграли против.
Тогда, в суде, никто даже не желал слушать оправданий. Все просто приняли тот факт, что пистолетом владел Огата, мог стрелять только он — значит, он и был виновным.
Технологии обманули их всех и обвинили его в том, чего он не делал. Огата считался ненормальным, сумасшедшим, тем, кто отвергал здравый смысл, потому что не верил в их абсолют — но никак не мог доказать свою невиновность. Никого это не волновало, перестало волновать и его ровно до тех пор, пока не появилась Удзумэ.
Удзумэ, которая смеялась в лицо технологиям и здравому смыслу.
Он доберется до нее. Доберется, и…
Что? Она не поможет ему, потому что Удзумэ не нужен был Огата — ей был нужен лишь мифический «Хиро-кун». Она — просто бог из машины, сошедший с ума нетраннер, который уже был одной ногой на ступени с теми, кого превозносила, как и все кибер-жокеи. Огата вновь оставался один против всего мира в центре грандиозной бойни за ничейную землю потому, что так ему приказали. Есть ли смысл идти за Удзумэ дальше?
Был ли в чем-то смысл вообще?
Данзо был психом. Доктор Тоби был психом. Хибана свихнулся так давно, что не осталось солдат, что помнили бы его вменяемым. Капитан Томитаке был абсолютно тронутым, Дзирокичи, Сиба, все они — психопаты.
И Огата тоже.
Потерял себя, когда жена рухнула вниз, а босс вынес себе мозги его же пистолетом.
Умер в тот вечер. А сейчас продолжала существовать пустая оболочка, имитирующая его сознание, личность. Но тот Огата Хираяма… был давно мертв.
Он остановился посреди боя. Вокруг велась бойня на смерть, воняло кровью. Оглушительно стрекотало оружие. Где-то скулил новобранец, растерзанный скавами. Чьи-то мозги забрызгали ему сапоги. Весь шум доносился до него сквозь толщу воды, словно и не было его вовсе — а все это лишь запись старого кино прямиком в кинотеатре. Как в тех, старых. Где еще были ленты, а реклама для приличия мелькала лишь каждые пару минут, а не всю продолжительность.
Иллюзия. Мираж.
Все это — не взаправду.
А рядом с ним, в этом маленьком кино абсурда, в красном бархатном кресле, сидела Удзумэ. Верхнюю половину лица ее не было видно, лишь улыбку, и вместе, под стрекот ленты, они продолжали смотреть на бойню на экране. Хотя, конечно, Огата не любил фильмы про войну. Предпочитал что-то полегче, вроде спагетти-вестернов, как любила жена, но все равно смотрел — туда, на экран, где он сам бежал вперед, отстреливаясь от кого-то… Зачем-то… Точка рандеву, да?
— По-моему, вестерны намного лучше, ты так не находишь? — донесся до него голос Удзумэ.
Нежный, приятный.
Так говорила Цукико.
Сцена на экране задрожала, словно пленку заело. Вместо бега — иная сцена, где он сам лежал в песке рядом с растерзанными трупами, а с головы все текла и текла кровь. Ах… вот оно что.
— Тебя оглушило, Огата. Контузия. Сейчас ты лежишь на земле в луже крови и смотришь в небо. Но это тебе не Аламо, тут все не обернется победой цивилизации над дикарями так просто. И что же ты предпримешь?
На губах невольно заиграла улыбка.
— Настоящее безумие. Прямо как ты любишь.
Удзумэ чуть наклонилась вперед.
— И что же я люблю?
— Взламывать чужие импланты. Следить. Слушать. И ломать чувство логичного.
В глазах ее заиграл игривой огонек.
— Почти угадал.
— Тогда не отвлекайся от экрана и смотри внимательно.
А там, поверженный солдат, коснулся затылка. У каждого камикадзе была возможность активировать заряд намеренно: если того требовала ситуация. Никто не пользовался, но руководство оставляло подобный отход для самых крайних случаев; но, кажется, время пришло. Взрывом заберет немногих, но достаточно. Единственное, что требовалось — разрешение от человека вне отряда камикадзе, свободного, но капитан Томитаке же не станет жмотиться на такое, верно?
Самоубийство… это не выход.
Но сейчас… Если уж они говорили об абсурде…
— Ты, Огата, самый настоящий псих, — хохотнул он в ави, когда услышал по связи. — Валяй. Посмотрю, как ты выкрутишься из этого. Жизнь подобна алмазам, и ярче всего она сияет в моменты, когда наступает полный коллапс.
Пальцы Удзумэ крепче сжали подлокотники.
— Это очень интересно, — картинка на экране пошла помехами и замерла. — Ты никогда не задумывался о том, что ведет тебя ко мне? О том, почему именно тебя отправили на это задание? Ты человек рационального мышления, Хиро-кун, так что должен был понять, что тут что-то не так.
— Все дело в сообщениях?
Губы Удзумэ растянулись в улыбке.
— Эти два фактора связаны, но я говорю про изначальную причину. Почему, ты не задумывался, среди убийц и психопатов ты единственный, у кого было четкое алиби, которое проигнорировали?
Алиби.
Поиски правды, о которых она говорила ранее.
Огата скосил на нее страшный взгляд, не в силах пошевелиться, и Удзумэ улыбнулась жесткой неприятной улыбкой, напоминавшей ему не только о Цукико в тот самый момент в ресторане, но и Хибану, и Дзирокичи, и всех, кого он только встретил на своем пути. Тех, кому было наплевать.
— Люди рабы того, что видят. Попробуй мыслить вне коробки, Хиро-кун. Не думай «почему меня послали за ней — из-за сообщений», думай «почему я вообще оказался в корпорации». Ложные показания, сбои приборов. Кто изготовитель твоего пистолета, Хиро-кун? Почему им был нужен именно ты?
Воздух в груди сперло.
— Хочешь сказать, что кроличья нора глубже, чем я ее вижу?
Удзумэ повернулась к нему, и в полумраке он наконец рассмотрел ее лицо — разочарованное. Кукольное. Она казалась фальшивой ровно настолько же, насколько и реальной. Пугающее зрелище.
Кто же ты на самом деле, Удзумэ?
Она резко скосила взгляд на экран и приложила палец к губам. Затем отвернулась, и картинка на экране пошла вновь. Светлый кадр — и ее лицо оказалось полностью освещено, и в этом белом свете кукольное лицо Удзумэ стало напоминать ангельское, красивое. Но все такое же странно искусственное. Хотя, может, это лишь сон.
— Это не сон, Хиро-кун.
И он просто наконец-то видит приятные сны…
— Я связываюсь с тобой через твой имплант.
Язычок змейкой пробежался по тонким губам. О, она в восторге.
— И что же ты собираешься делать, Хиро-кун?
— Абсурд.
В конце концов в Пустошах постоянно происходил всякий бред, верно?
Отключил оптику целиком.
Затем, затылок раскалился.
И Огата зажмурился.
Моргнул.
Нормальная реакция на приближающуюся смерть. Огата не был солдатом… изначально, да, в «Ишиде» из него вынули все человеческое, но он продолжал относить себя к совершенно другому типу людей. Поэтому смерти он боялся. Разумеется. Кто не боится? Умереть и перестать существовать страшно — не так даже пугало становление юрэем, там хотя бы сохранялись частички сознания, неважно, что чужие, но та часть тебя, что могла продолжать имитировать твой дух. Но полное забвение?
Огату некому было вспоминать.
Данзо забудет о нем на следующий же день (ложь); доктор Тоби беспокоился лишь о себе и своих проблемах (вранье, и ты знаешь об этом), Хибана хотел слушать лишь о миссии и о количестве боевых вылазок. А остальным не было дело и подавно. Его жена была мертва, его бывший босс выстрелил себе в висок, и они будут забыты в тот самый момент, как умрет Огата — и он исчезнет в истории вместе с ними. Ведь люди, как известно, умирали два раза: когда погибало их физическое тело, и когда их окончательно забывали.
И он умрет одновременно. В двух ипостасях.
Что ж. Это был долгий и ужасный путь. Он ничего не добился, не добрался до правды, не отомстил за жену, за себя. Ничего не сделал. Жизнь Огаты была тусклым огоньком на фоне мириады звезд, что сейчас строили историю. И он умрет, забытый, потому что в сущности не сделал ничего.
Хотя… Был же тот ребенок… Инари…
Они обещали встретиться…
Может, хотя бы тот будет его помнить. Может… Может…
Затем, что-то сверкнуло. Ах, стало быть… Конец.
— Так не пойдет, — отчеканил над ухом женский четкий голос.
И Огата распахнул глаза.
Поэтому, когда вместо света в конце тоннеля он увидел любопытные лица доктора Тоби и Дзирокичи, он стушевался. Ну ладно еще доктор Тоби — может, он умер от очередной своей драмы, но Дзирокичи? Его совсем не устраивало быть с этими бестолочами на том свете.
Но еще одна попытка моргнуть не увенчалась успехом — зрелище не изменилось — и доктор Тоби, с огромными синяками под глазами, но все с тем же до невозможного унылым лицом, поднял взгляд на напарника в столь загадочном деле и заметил:
— Посмотри на этого неуча. Еще живой, — потер пальчики друг о друга. — Гони сотку.
— Да бля!
Дзирокичи исчез из поля зрения.
И Огата осознал — да, живой. Голова трещала, но он был все еще жив.
Жив… почему-то.
Несколько минут он тупо сверлил спешно сделанный тент над головой. Шума бойни не было слышно, только звук прибоя; в воздухе воняло кровью. Повернув голову набок, он увидел кучу коек, на которых валялись раненные, а дальше — настоящее месиво. Трупы скавов постепенно растаскивали, кто-то фотографировался у оторванных голов, жуткое зрелище. Но ни единого выстрела. Ни единого звука.
Тишина, мертвая.
Вокруг были лишь они. И ни единого скава.
— Вы победили?
Голос звучал хрипло, и от предложенной бутылки воды Огата не отказался. Доктор Тоби опустил взгляд на него и неопределенно пожал плечами.
— Мы… Да. Мы победили.
Холодная жидкость приятно остужала.
— Ну, что ты хочешь? Они же настоящие психи. Если бы такие работали в «Макаи-Мед», то ни один клиент бы не скончался. Но, к сожалению, психов туда не берут, а потому тем только и остается, что грызть друг другу глотки в Пустошах. Вот так и живем.
Сложив руки у груди, доктор Тоби некоторое время помолчал. Затем заметил:
— То, что ты вытворил, Огата, невероятно. Честно говоря, я не могу назвать это даже «чудом». Чудеса, они, знаешь ли, логично объяснимы. Но это? Абсурд.
Прямо в стиле Удзумэ.
Огата пожал плечами. Он понятия не имел, что именно сделал — выжил? — но на всякий случай кивнул. Медленно он коснулся затылка, думая, что именно спровоцировало остановку взрыва. Удзумэ? Но это было…
От мысли его отвлекло новое уведомление. Опять она, верно? Резко скосив взгляд в сторону, Огата странным взглядом уставился на доктора Тоби, пока тот вертел в пальцах сигарету. Затем затушил ее о сапог и крайне усталым голосом заметил:
— Это твоя Удзумэ… действительно нечто. Если ты дружишь с цифровым божеством, Огата, не думаю, что работа чистильщиком для тебя, — всучил пачку сигарет. — Но помни, что заигрывать с богами опасно. Мифология пусть и состоит из выдумки на девяносто процентов, оставшиеся десять — это попытка научить будущие поколения через сказки. А то вас, неучей, никак не научишь.
— Можешь не беспокоиться. Я все равно не верю во весь этот бред.
Медленно сев на койке и поморщившись от боли в висках, Огата закурил.
В сообщении Удзумэ писала:
> Тебе повезло, Хиро-кун! <:3 Что твоя бомба была подключена к общему серверу «Ишиды». Мне удалось деактивировать его в самый последний момент, знаешь???? Как в крутых боевиках!! Ты когда-нибудь смотрел «Крепкого Орешка»?!?!??! Настоящая классика!!! Йаппикаэй!!! Только имя у главного актера такое непроизносимое, Бурюсу…
Опустив руку с сигаретой, Огата серьезно взглянул на доктора Тоби.
— Чем может грозить отключение бомбы от общего сервака? Меня может подорвать в любой момент?
Доктор Тоби сначала удивленно на него взглянул, будто не понимая. Потом смерил его взглядом и покривил ртом. Достал сигарету и себе и хотел было уже затянуться, но затормозил в самый последний момент, прежде чем вернул ее на место в карман.
— Это, мой уважаемый неуч, значит, что ты не зависишь от сервера. И что теперь тебе все равно, какую команду в него вобьют. Ты волен делать абсолютно все, что захочешь — потому что для сервера твоя личность перестала существовать. Ты свободен… как сказал бы неуч Данзо — как сопля в полете.
Замечательная аналогия, просто сказать нечего.
Нахмурился.
— Еще не понял? Все. Не сработает твоя бомба, у нее нет счетчика. Только если какой-то нетраннер ее не взломает.
Проведя рукой по лицу, Огата так и застыл, пряча лицо в ладонях.
Итак… выходит, своим неосторожным действием Удзумэ дала ему намного больше свободы, чем требовалось. Любой разумный человек в его случае бы сбежал или присоединился бы к скавам, потому что это было логично — ведь для Хибаны он, наверное, считался мертвым. Или же нет? Видели ли они его передвижения?
Что Огата должен был делать дальше?
В нормальной ситуации — бежать. Прочь, как можно дальше. Плюнуть на заведомо обреченную миссию, отключиться от Сети и жить в диких землях Дзигоку. Но Огата понимал, что это не решит его вопросов. Вопросы, заданные Удзумэ, заставили его осознать — она и правда знает куда больше, чем говорит. Может, по итогу его слабые надежды были верны…
И она станет его ключом в решении этой загадки.
И тогда он сумеет чего-то добиться? Выходит, сейчас выбор был невелик: либо продолжить жить в неведении, ведь оно — благо, либо же искать истину, что могло закончиться смертью. Но что ему было терять? У Огаты никого не осталось. Он — потерянный человек. И если приказы больше не имели над ним силы…
… но пока что его цели и цели корпорации совпадали.
— Что будешь делать дальше? — раздался другой голос рядом.
Огата оторвал лицо от ладоней и скосил взгляд в сторону, на стоявшего поодаль Дзирокичи. Он не смотрел ему в глаза, лениво оглядывая поле боя, будто там, в том месиве, еще могло что-то заинтересовать. А может, думал, как они будут сжигать все эти тела, чтобы не устроить тут пир во время чумы.
— Ты теперь свободный человек. Иду куда хочу и так далее. Хотя вы чистильщики, все отбитые.
— Я пойду до конца.
На лице Дзирокичи заиграли желваки, и лишь доктор Тоби обреченно вздохнул.
— Так и думал.
— Почему?! — взъярился же тот. — Это неразумно!
— Потому что цель знает то, что нужно мне.
— Опять цель?..
— Именно, — Огата щелкнул пальцами и медленно кивнул. Сигарета в зубах тлела, роняя пепел на штаны. — Удзумэ, она все знает. Ты ведь слышал, как набирают камикадзе? Из приговоренных преступников. Но было одно дело, которое так и не закрыли, осудив подозреваемого — 001-13. Как можно убить человека, находясь в двух разных местах одновременно?
— Ты говоришь, что тебя обвинили незаконно? — жестко улыбнулся Дзирокичи. Угрожающе сузил глаза, подойдя ближе, и наклонился, так близко, что почувствовался идущий от него запах пороха. — Много я таких видел. Тех, кто говорил, что они ничего не делали. И от всех воняло враньем. Но ты, Огата, настолько отбитый, что я даже готов поверить тебе в этот бред.
Затем, Дзирокичи выпрямился. Отвернулся в сторону, и Огата проследил за направлением его взгляда. А там, внизу, Данзо вместе с Сибой устраивали фотосессию с «черепами», сорванными с трупов скавов.
Некоторое время они молча наблюдали за этой картиной, пока севшим голосом Дзирокичи вдруг не продолжил:
— Никогда не пойму камикадзе. Верно говорят, что вы все психи. И ты, Огата, самый ненормальный среди них. Но так уж и быть, — тихо хмыкнул. — Я поверю. Удивительно, правда, как ты умудряешься сохранять самообладание. Казалось бы, мы в Дзигоку, но даже я наверняка бы не полез выполнять миссию до конца, потому что это ненормально. А ты, городской, сразу прочувствовал этот дух окружающей ненормальности. Странно... Я убивал своих товарищей, окончательно двинувшихся и сбежавших к скавам, потому что только я мог сделать это, потому что это был самый славный способ их успокоить… Но это все еще кажется мне ненормальным, тогда как ты…
— Потому что те, кто говорят так, чаще всего сходят с ума первыми, — оборвал его Огата.
Он поднялся на ноги следом, еще пошатываясь, и, провожаемый мутным взглядом доктора Тоби, подошел к Дзирокичи. Они оба уставились вниз, но уже дальше, на рассекающие песок мутные воды пролива между берегом и Сикоку. Там ждала истина. Там ждала ловушка. Но он был готов нырнуть туда с головой, потому что сейчас…
Если Удзумэ знала об этом, то у него наконец-то появился смысл жизни.
Добраться до истины. Правды.
Плевать на приказы… Цель — там, впереди.
Он указал сигаретой вниз, на растерзанные трупы.
— Те, кто как ты, говорят о своих благородных порывах, ни черта не понимают. Ненавижу романтиков. Спасение душ и прочая дрянь — это не про меня. Я просто выполняю свою работу — и именно это и позволяет мне сохранить рассудок. Ты просто берешь, и…
Он изобразил пальцами пистолет и притворно выстрелил в Данзо, отчего тот, словно почувствовав, дернулся.
Дзирокичи наблюдал за ним уже без улыбки.
— Значит, просто работа.
— Мы тут не богема, в конце концов. Просто убиваем друг друга, а я довожу чью-то жизнь до логического финала. Ненавижу бросать дела не сделанными до конца… включая Удзумэ. Включая правду, которую она за собой несет.
— Вот как, значит.
Затянувшись, Дзирокичи потушил сигарету о сапог и уставился Огате в лицо. Стоя против солнца, в тени его глаза выглядели пугающе. Он ведь, в самом-то деле, был точно таким же психом, и от побега к скавам его отделяло сущее ничего. Может, упертость. Дзирокичи был тем еще упрямым ублюдком.
Поэтому еще существовал, не сходя с ума, продолжая болтаться в сансаре между сумасшествием и здравым смыслом.
— Хорошо, — повторил он. — Я отпущу тебя на это чистое самоубийство. А за это ты вернешься назад и расскажешь, правда ли это все, или я просто поверил в фантазии убийцы. А потом, — голос его звучал вкрадчиво, — если ответ меня не устроит, я убью тебя.
Если это Удзумэ не сделает этого раньше.
Но этого Огата уже не озвучил.
Руководство вновь заупрямилось (на удивление, отвечал не ублюдок Хибана, но его непосредственный секретарь, но этот хотя бы понимал язык как таковой и делал то, что делал, исключительно из-за указов сверху), но благодаря существенной помощи капитана Томитаке Огате удалось уговорить их отстранить доктора Тоби с задания. С трудом. Тот был слишком тяжело ранен для путешествия на Сикоку и действий еще и там, а лишние проблемы, читай — балласт, им там нужны не были. Но он все еще был полезным активом, который было крайне невыгодно терять.
Доктор Тоби смотрел на них сурово, но с толикой тоски, словно расставаться с родными оболтусами вовсе не желал. Заметил:
— И как же вы там без меня, неучи? Помрете, зуб даю. Вы же оба без мозгов, все серое вещество в нашем отряде тут только у меня.
Волновался, значит.
Они распрощались с утра; Томитаке обещал переправить Фуму Тоби обратно в город ближайшим возможным конвоем, так, во всяком случае, требовал Хибана. Еще бы. Наверное, будет требовать отчетности по случившемуся за все время и строить на этом свои выводы. С ресурсами в «Ишиде» в виде преступников обращались не настолько гуманно, но Огата попросил крайне вежливо (то есть, пообещал саботировать миссию, потому что теперь его ничто не держало на цепи), и с учетом некоторых определенных условностей особого выбора не оставалось. Плюс, как уже было замечено, доктор Тоби обладал крайне любопытными сведениями для руководства…
Дзирокичи на прощание не пришел. Только доктор Тоби и Сиба, помогавшая ему до сюда дойти — выглядел он все еще крайне отвратительно, но потребовал обязательно быть тут. Никаких слез или соплей, короткое прощание, парочка напутствий, обещание отчитаться непосредственно руководству обо всем, что не касалось Удзумэ. Как предположил Огата, лучше бы Хибане и остальным не знать, что умения этой чертовки известны кому-то еще.
Может привести к затяжной чистке, как и внутри тринадцатого отряда, так и всей сорок второй бригады.
В итоге, с ними поделились оборудованием и моторной лодкой — и, перебравшись через кордон, Огата с Данзо отправились в дикие далекие земли, в которых если и был кто-то, то только безумный авантюрист. Плавание было коротким, море было неожиданно спокойным, так что через пару часов они причалили к берегу Сикоку; никакой разительной разницы с обжитыми землями тут не было, что крайне разочаровало Данзо, заметившего:
— Ну вот! А я уже ждал, что мы начнем пробиваться сквозь толщи врагов, ну, знаешь, как во всех этих фильмах…
— Жизнь — не кино, — возразил Огата, и Данзо разочаровано цокнул.
— Боже, Хираяма-тян, ты такой зануда! Иногда надо быть проще.
Раньше бы Огата огрызнулся. Заткнул бы Данзо, вякнув что-то про отношение к заданию, но сейчас его вела вперед отнюдь не миссия, а жажду узнать правду. Как он мог кого-то осуждать? Тем более, если это был последний товарищ, что честно шел за ним по пятам. Поэтому вслух озвучено ничего и не было; только смерил того взглядом, в ответ на что Данзо легкомысленно рассмеялся.
Однако слишком далеко уйти от берега они так и не успели, потому как их окликнул тихий крик:
— Эй! Погодите! Тринадцатый отряд!..
Огата всегда знал, что курьеры — дурной знак.
Каждый раз, когда к ним на миссии Хибана посылал курьера — случалась какая-то херня. Можно было бесконечно не верить в плохие приметы, но эти совпадения начали напрягать: один раз после такого на них накинулась засада, в другой часть отряда подорвалась на скрытой мине. Был даже случай, когда им пришлось столкнуться с тайным отрядом другой корпы, не выдавшей себя, и та стычка унесла несколько жизней. И все — после сраных курьеров. А потому, когда он увидел знакомую униформу гончего отряда, он стушевался; зато не затормозил Данзо, радостно гаркнувший:
— О-о-о! Хибана, ублюдок этот, небось уже все пронюхал! — он с азартом уставился на Огату. — Слушай, может, из-за того, что доктор Тоби выбыл, нам сейчас скажут возвращаться? Зря время потратили, конечно, но у нас половины отряда уже нет, а без медика в такие места соваться все равно что самоубийство! А?..
Было видно, что Данзо и сам не верит в то, что говорит.
Но с такой надеждой…
Они глупо заулыбались друг другу, и затем — отвернулись к прибывшему гостю.
Курьер добрался сюда на такой же лодке — и наверняка под обещанием вернуть ее обратно, потому что Огата искренне сомневался, что даже после победы капитан Томитаке не зажопился бы на целую мать его лодку, особенно для посыльного из штаба. Молодой, тощий, он, вероятно, служил совсем недавно, и у Огаты невольно возникла ассоциация с молодыми сиротами, которых бросали в трущобах, и те выживали сами. Может, так он и попал в «Ишиду».
Мало кто здесь, из тех, кто шел в Пустоши, делал это добровольно.
Они немного переговорили; после долгой переправы желания идти куда-то уже не было, да и время шло к вечеру (а нет ничего хуже, чем шляться по незнакомой территории в потемках), поэтому решено было разбить лагерь. Там произошел небольшой диалог, а вместе с ним — и знакомство.
— Я подписал контракт, потому что моя сестра поступает в университет, — болтал курьер, которого звали Мицуо. — Нужны были деньги, а где их взять? А тут и страховка, и плата за риск. Почти накопил сумму на все года. Вот сестра-то обрадуется!
Мицуо улыбался радостной щенячьей улыбкой, от которой Огате становилось тошно.
Совсем молодой, сколько ему? Лет двадцать? И уже продался корпорации с потрохами. Больше всего Огата ненавидел в этой жизни тех, кто заманивал в свои сети таких как этот Мицуо. Он был ребенком, придурком. Какая работа по контракту? Или послать сиротку доставлять послания было дешевле, чем строить коммуникации, до которых не смогла бы добраться Удзумэ? «Ишиде» было плевать…
Да, Удзумэ была права. Абсолютно плевать. Ублюдки в высоких башнях видеть их, тараканов у себя под ногами, не желали, и разбрасывались ресурсами только так. Доктору Тоби еще повезло, что он был в группе, помогшей капитану Томитаке, что стало решающим в решении оставить ли ему жизнь. А этот? Кому до него было дело?
И от этого становилось до невозможности мерзко. Обычно он не был настолько жалостливым, но отчего-то при взгляде на Мицуо внутри все ныло.
— Парень — труп, — со смехом шептал Данзо. — Я таких десятки видел. И все померли.
— Мне нравится работа в компании, благодаря ей у моей сестры наконец-то все хорошо, — улыбался Мицуо.
Он протянул небольшую коробку, по размеру напоминавшую книгу, и сказал:
— Меня закинули сюда на ави. До коммуны. Срочное сообщение от куратора Хибаны и командования. Высший код секретности.
Коробочка не выглядела как нечто крайне важное.
Огата повертел посылку в руках.
Скорее всего старый планшет без выхода в Сеть. Все, чтобы Удзумэ не узнала, что именно там содержится. Высший код секретности подразумевал под собой, что только непосредственно участники экспедиции имели к нему доступ, но рядом с ними сидел Мицуо… Мицуо, так легко болтающий о выплатах и помощи сестре. А самые большие выплаты, как он знал, полагались за потерю кормильца.
Больше романтиков Огата в этой жизни ненавидел оптимистов.
Жизнь была отвратительна. Тут не было места жалости и иным чувствам, что могли помешать выполнять долг. Он уже пожалел того мальчишку, сына снайпера, и даже Инари — и это было глупо. Но на этой территории они были в своей стихии, и Огата игрался по правилам Пустошей: отпустишь их, отпустят и тебя. Мицуо же был городским. Милым молодым мальчиком с большими надеждами, которым не суждено было сбыться, потому как его отправили на миссию с высшим кодом секретности.
Корпорации думали о выгоде: и ценности. И утилизировать тело молодого солдата, у которого из родственников была лишь бедная сестра, было куда проще, чем отправлять к ним человека с нужным уровнем доступа для простой передачи. О посылке должны были знать лишь они с Данзо — не более.
Но сейчас о ней знал и Мицуо.
— Ты весьма смел, раз суешься сюда, — хмыкнул Данзо, помешивая угли в костре палкой. — В Пустоши идут только полные психи. А ты психом не выглядишь.
— Потому что мне есть ради чего оставаться вменяемым, — улыбнулся Мицуо.
Было. Ради. Чего.
Огата потерял все. Работу, семью. Накамуру сожрали, доктор Тоби выбыл, и не факт, что начальство так просто спустит ему с рук такой выход — он ведь тоже что-то знал. Капитан Томитаке и Дзирокичи были вечными пленниками пограничья, а его единственными товарищами тут были разве что свихнувшийся Данзо и Удзумэ, тянувшая на нового бога с амбициями. На фоне всех их, встреченных на пути, на фоне слепой загадочной Ямаубы и грозной маленькой Момонофу, на фоне Я-шки и новой бодхисатвы… Мицуо выглядел обычным.
Нормальным.
Не вписывавшимся.
Никто его не ждал. И возвращаться ему было некуда. Поэтому тогда Огата ему улыбнулся.
А на рассвете, когда Мицуо отправился назад, произнес лишь одно:
— Целься.
Лежавший на земле со снайперской винтовкой Данзо кивнул. Электромагнитная, новая — один из прощальных подарков Дзирокичи и сорок второй бригады, сувенир от скавов. Пробивала даже усиленную броню. «Накатоми» как обычно постарались. Да уж. Он сам на себе ощутил. Потому что именно из этой винтовки ранее ему прострелили плечо.
Оружие, уже распробовавшее крови солдат «Ишиды».
— Вы выглядите забавными, — продолжал лыбиться Мицуо у костра. — Меня всегда пугали, что чистильщики — кровожадные ребята, но вы выглядите вменяемее чем те же парни на блокпосте. Особенно их капитан. И этот, белобрысый… Может, врали все про вас? Как думаете, может, из меня бы вышел крутой чистильщик?
Решайся, Огата.
В этот момент ты решишь, следуешь ли ты еще чужой воле, или решаешь сам.
Но если не ты это сделаешь, то с малым разберется руководство. Так всегда было. А следом за ним, в качестве наказания, уйдет и доктор Тоби. Взгляни на мальчишку. Совсем еще невинный. Ты ведь знаешь, как быстро Эдо искажает людей. Так что, какой тут будет выбор?
Данзо со стоном откинулся назад, намекая, что даже его позитивному мышлению такое заявление не нравилось, когда как Огата лишь сплюнул.
— Умоляю… Это что, мода на плохих парней? Быть чистильщиком поганее всего. Да и ты слишком добрый для того, чтобы так же, как и мы, стрелять в бывших коллег по указке руководства.
— С чего бы? — удивился Мицуо.
Данзо постучал по маске и со смешком обронил:
— По глазам видно.
Голова Мицуо была ровно в прицеле.
Он все еще улыбался. Такой же вежливой нервной улыбкой, как и в момент знакомства. И, кажется, что-то напевал, пока моторная лодка несла его к берегам архипелага.
— Три, два…
Затем, воздух прорезал гром выстрела.
Глава 9. Один из многих
На Сикоку тоже кто-то был.
Это стало неожиданным сюрпризом. Не сказать, что неприятным, но в какой-то степени странным.
Разве это место не защищено пуще зеницы ока? С другой стороны, так было с кордонами со стороны Осаки. Все знали, что там самая лучшая охрана. Чем дальше от Стальной Кузницы, тем больше было «дыр» в безопасности. Плюс, легко можно было догадаться: скорее всего группу, что пробралась сюда, тоже кто-то спонсировал. Кто-то, кто мог себе позволить пропустить своих подчиненных, заплатив или пригрозив.
Сорок вторая бригада выживала как могла. Корпорацию не интересовали жизни, лишь сохранение секретов, ценности. Свои собственные. Если захотят — кого угодно пустят. Скорее всего таких же, кого не жалко… И кому хватит ума не сунуться туда, где не спит Изанами.
Либо же это совсем отчаянные, те, кого никто не остановит.
Скавы.
Пролезут везде — они были как крысы (и полностью оправдывали свою кличку от сорок второй бригады), неистребимые ублюдки, которые умудрялись проскользнуть в каждую щель. Ничего удивительного, что кто-то из них мог очутиться тут. Как бы хорошо не охранялся остров, те все равно умудрились бы прорыть сюда норы, пробраться ли на лодках или иными путями. Были ли это старые неиспользуемые тоннели, или же созданные ими самостоятельно лазы — неизвестно, но они были на Сикоку… и Огата узнал об этом ровно в тот момент, когда на них с Данзо россыпью бросилась целая группа камикадзе с взрывчаткой наперевес. Конечно же, он не ожидал такого — и замешкался на пару секунд, которые стоили ему того, что крысы сумели их разделить.
Вспышка. Оглушающий грохот.
Жар, опаливший кожу.
От взрыва его отбросило в сторону, к расселине, где он, чуть не напоровшись на камни, рухнул в мелкую речушку, не обозначенную на картах — какой-то ручей между скалами, один из множеств шрамов землетрясений. Огату еще и оглушило; к счастью, обошлось без серьезных травм, руки и ноги слушались, но его швырнуло в воду так, что на пару секунд отключило, и в первые секунды, когда он распахнул глаза, а вокруг была лишь вода, он запаниковал, не понимая. Ему удалось вынырнуть, с тяжелым обмундированием и хромом это было сложно, но он сумел удержаться на воде и болтался некоторое время, словно поплавок, после чего организм окончательно сдался.
Он отключился.
Вот так просто.
Что с Данзо он не знал, и, когда его сознание начало меркнуть, на ум успела прийти лишь одна мысль — что умирать подобным образом было просто верхом идиотизма. Ему и так написывала всемогущая девица, любившая раздражающий эмотикон и городившая полную чушь, хотите сказать, что к этой дикой смеси добавится еще и смерть от того, что он нырнул в прекрасные грязные воды какого-то невнятного ручейка на Сикоку? Наглотался мутагенной воды? Ну и чушь…
И что ты сделаешь с этим, Удзумэ?
Она, конечно же, не ответила. И даже если бы написала что-то, то Огата все равно не увидел бы — потому что очень храбро отключился и отправился бороздить собственный разум, где ему вновь виделась Цукико, суд, и лицо человека, которого он вряд ли когда-то забудет — его адвоката. Хороший парень. Упертый, тоже понимал, что обвинение глупое — но ничего не сумел сделать. И если Удзумэ была права, то это и объясняло то, почему даже он не справился — потому что «Ишиде» было нужно, чтобы Огату обвинили в убийстве.
Тогда он смотрел Огате в глаза, взглядом мертвой рыбы, и говорил: нам не вывезти.
Тут что-то нечисто. Он подозревал подставу, которую удобно было свалить на Огату.
Так и случилось.
Кажется, то дело здорово взбесило этого адвоката. Огата был слишком занят тем, что работал на чертову корпу, а потому не знал, что стало с ним после, но он хорошо помнил, каким волчьим взглядом тот обводил взгляд суда после заседания, казалось еще чуть-чуть — и устроит тут бойню. К счастью, лишь показалось. Все же, адвокат был адекватным — во всяком случае, так виделось — и потому не стал делать то, за что его отправили бы следом за Огатой.
Лишь обронил напоследок что-то про грязь на лике справедливости.
Забавный малый.
Все эти видения пробуждали не самые приятные воспоминания.
А стоило ли? Стараться, искать правду? Идти дальше, гарцуя под барабаны невидимых господ? Или проще было пустить себе пулю в висок? Корпорации были недвижимы, ничто не могло поколебать их спокойствие и равновесие. Никто никогда не сумел бы противопоставить им хоть что-то, ни «Накатоми» и их власти, никому — потому что без них не будет и Эдо. Корпорации были столпом… но давно сгнившим и источавшим яд, но тем, что держали город в стабильности. И «Ишида» была точно такой же давно истлевшей костью, от которой было больше болезней, чем пользы. Огата много читал в бытность телохранителем, и знал, что нет ничего хуже общества, где правили старики.
Таковой была старая Япония.
Место старых политиков заняли старые корпораты.
И сейчас Эдо находился именно в таком положении: молодое поколение не могло добиться важных ролей, пребывая в тени, а те, чья эпоха давно ушла, бесконечно растягивали свое правление, пока им помогали в этом технологии. Один лишь старик Накатоми правил на чистом упрямстве, не способный сжиться с имплантами… Несгибаемый дух самурая, да? Так говорили.
Ну и чушь.
С этой мыслью Огата распахнул глаза и осознал, что все еще жив.
Тело болело — но без излишеств, просто тупая ноющая боль. Он слепо проморгался, пытаясь понять, что именно светит ему в лицо, где он вообще, и, почему на нем нет рубашки, и вздрогнул, когда руки коснулись чьи-то пальцы, прошлись от локтя ниже, до запястья, затем проверяя пульс. Данзо, наверное, подумалось ему. Только этот неуч позволял себе так нагло нарушать рамки личного пространства. Значит, выжил. Они оба. Чертовы скавы… Зажмурившись, он по-быстрому промотал в голове все, что случилось (в памяти было полно дыр, но не настолько, чтобы он не сумел проанализировать ситуацию), и, когда чужие пальцы стали слишком назойливы, резко отдернул руку и рявкнул:
— Данзо, ты заколебал! Я сказал тебе меня не трогать!
— Данзо — это твой товарищ?
Голос — незнакомый.
Низкий. Мужской.
Огата моргнул еще раз, окончательно сгоняя с глаз пелену сна — и увидел, что рядом с ним сидит отнюдь не неуч Данзо, а некто весьма… аккуратный, щепетильный, что наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Сам он лежал на койке в какой-то комнате с темной плиткой на стенах в форме уродливых волночек, и к запястью было подведено несколько трубок с питательными смесями, теми самыми, от которых его тошнило после ранений еще при работе на «Ишиду» в городе, и, смотря на это зрелище, Огата уже было хотел потянуться к поясу… но там было пусто, и он спешно заозирался в поисках оружия.
Затем замер, настороженно смотря на собеседника, но тот смотрел на него с легким вежливым любопытством, улыбаясь уголками тонких губ. В доброжелательной манере вскинул руки, словно озвучивая мирные намерения. Униформа у него была чистой, новой, но Огата никак не мог понять, чья именно… Что-то незнакомое.
Следом человек мягко проговорил:
— Ты меня не помнишь? Мы вытащили тебя из ручья, и ты чуть не пристрелил пару моих ребят. Очень смелая попытка, только ни в кого ты так и не попал. Только шлепнулся лицом в воду и чуть не захлебнулся.
Память отказывала, но Огата решил довериться неизвестному; тому вряд ли был смысл врать, раз не стал скрывать попытку атаки.
— Кто ты?
Голос чуть хрипел, и человек напротив улыбнулся.
Только сейчас Огата рассмотрел его как следует: с аккуратно собранными на затылке в хвост волосами, с легкими следами краски у глаз, словно актер театра, но, вместе с этим — в боевом обмундировании, ничуть не скрывавшем хорошей мускулатуры. Наемник… шиноби? Не похож. Одна рука была без перчаток, и, вопреки ожиданиям, уродского цветного маникюра там не было.
— Я? Ты можешь звать меня Цубонэ, — растянул губы в жесткой улыбке незнакомец и протянул руку. Огата недоверчиво уставился на его ладонь, и тот наклонился еще ближе, с куда более великодушным выражением лица. — Ну же! А как зовут тебя? У тебя нашивки корпорации, ты из города? «Ишида», да? Да ладно, парень, сделай лицо попроще, в Дзигоку люди должны быть добрее друг к другу, а не то нас сожрут. Буквально.
И громко рассмеялся.
Огата же вспомнил Накамуру. И крепче сцепил зубы.
Но промолчал.
На лице Цубонэ проступила неприятная кривая ухмылка, и, не дождавшись, пока Огата даст свое добро, он сам схватил его за руку и потряс. Рукопожатие у него было крепким, горячим — и твердым.
Какой болтливый мальчик этот Цубонэ.
С недоверием уставившись на него, Огата еще раз обвел помещение взглядом. Походило на медицинские кабинеты старого образца, он видел такие в подпольных клиниках, куда их иногда засылали, на бойню или разведку. Логова таких же скавов, только городских. «Расемон», «Одокуро»… Все тут выглядело так, словно кто-то просто по-быстрому оборудовал старое здание новой техникой; грязно, блекло. Сам этот Цубонэ выглядел не как кто-то из «Ишиды» или хотя бы пограничных отрядов, нашивки у него на рукаве были незнакомыми, но на скава он не тянул — у тех тоже были свои опознавательные знаки.
Нет, может, и правда шиноби?
Глупость. Огата решил не таиться и спросил прямо, и, на удивление, Цубонэ с понимающим видом кивнул, видя смятение.
— Мы из частной компании. Наемники, понимаешь? Как шиноби, только чуть серьезней и работаем на клиентов попритязательней. Люди вольных взглядов… — когда Огата скептически фыркнул, Цубонэ жеманно улыбнулся и заправил за ухо выпавшую из прически прядь. — Ну, не все, есть парочка дезертиров, даже прибившиеся скавы. Ищем старые технологии, потом передаем их своим покровителям. Они важные ребята, такие, что с ними считаются. Поэтому у нас есть доступ даже сюда, хотя мало кто соглашается идти на Сикоку добровольно. Не вы, чистильщики, но нас тоже не любят.
— Черные копатели? Ну еще бы.
Огата закатил глаза, когда Цубонэ излишне драматично развел руки в стороны.
— Вот видишь? Никакого уважения к труду. Тебе-то мы что сделали?
— Зачищали пару ваших мест.
— Ах, всего лишь профессиональная гордость?
Цубонэ вновь рассмеялся.
Он не нравился Огате; слишком лощеный и навязчивый. Но он все равно помог солдату корпорации, с которой, теоретически, они были противниками — вытащил прежде, чем Огата захлебнулся бы, и потом помог откачать. Несмотря на попытки в беспамятстве всех перестрелять. Воспоминания о взрыве были мутными, тяжело было даже сказать, задело ли Данзо в тот момент…
Глупо было качать права сейчас. Тем более без рубашки. Поэтому Огата просто вздохнул. Пожал плечами.
— Не обессудь. Работа с идиотами прививает определенное поведение.
— Как я хорошо тебя понимаю!..
Нельзя постоянно быть настороже. Общение с Удзумэ выматывало, доверять кому-то было опасно, но он уже убедился, что не все люди за пределами Эдо были ублюдками. Часто сюда бежали из безысходности. Может, Цубонэ такой же — со своей нелепой раскраской на лице и хитрой жеманной улыбкой.
Расслабься хотя бы на секунду…
(но не теряй бдительности)
Потом, чуть подумав, Цубонэ кивнул на выход.
— Не хочешь проветриться? Это место нагоняет на меня тоску.
Они вдвоем стояли на холме, смотря на разрушенный старый завод. Тот тянулся далеко вперед исполинским ржавым месивом, и в блеклом свете рыжего солнца казался единым организмом, застывшим навеки. Словно кайдзю. Интересно, думалось Огате, существовали ли они на самом деле. После оборотней-людоедов, всемогущих хакеров и слившихся в единую тварь школьниц ему такое не казалось абсурдным. Что где-то в море действительно спит существо, рожденное радиацией и жаждущее мести за грехи человечества…
Как в том старом фильме.
Сигареты у Цубонэ были дерьмовые, дешевые, но курил он их с видом, будто бы не было вещи ценнее. Весь из себя он был напыщенным, излишне аккуратным, в общем, человеком, что не понравился бы Огате в любом другом случае; но он ничего не говорил, ведь молчание было благодарность. Какая разница, как ведет себя Цубонэ? Он протянул руку помощи незнакомцу, человеку, что мог его убить. И должен. Но доверился. За это стоило отплатить таким же доверием.
Оставалось только распрощаться и отправиться искать Данзо, если тот, конечно, выжил, но для этого надо было как-то догадаться, как именно на него выйти… Морока, иным словом.
Затянувшись, Огата стряхнул пепел. Цубонэ продолжал играться с жетонами с абсолютно миролюбивым видом, и, вдруг осознав одну мысль, Огата резко бросил:
— Как ты понял, что я из чистильщиков?
— Нашивка, — с улыбкой обронил Цубонэ.
— Для черного копателя ты как-то слишком осведомлен о таких тонких деталях… Вы работаете на корпу?
— Кто знает? — подмигнул ему тот и обошел кругом. — Не могу сказать, это секрет. Но, скажем, наш наниматель водится и с корпами тоже. Он крутой парень, этот наш босс, ты бы его видел… Ценит людей получше наших любимых Твердынь. Не самый дружелюбный, но таланты определенно бережет. И с такими красивыми шрамами…
Вновь эти затянутые смешки.
Может, это был намек на кого-то. Огата не был хорош в том, чтобы распознавать намеки. С контрабандистами Эдо он не водился, а если это был кто-то крупный, кто мог заигрывать с корпами, то против такого их не пошлют и подавно. Руководство было избирательно и осторожно.
Но, в общем и целом, понятно. На какого-то мутного дельца, или же на корпорацию, что прикрывалась чужим именем. Ничего удивительного. Можно было подивиться, как кто-то в здравом уме шел в такие места, как Пустоши, но, зная, что творилось в городах… Иногда лучше драйв и свобода, чем золотая клетка.
Жаль, что иначе жить Огата не привык. После всего, что произошло… Он уже не мог жить, как раньше.
Иначе дорога одна — в петлю.
— Скавы вас не трогают?
Вопрос скорее из вежливости.
Цубонэ лишь неопределенно пожал плечами.
— У них договор с нашим покровителем. Пытались, но старые добрые мины быстренько отучили их от безответственности. Всегда работает, знаешь?
Со скавами выгодней было дружить, они же бешеные. Сорок вторая бригада, хотя тоже не отличалась особо логическим мышлением, но в сравнении с крысами они были просто образцами благоразумия. Логично, что группа Цубонэ попросту договорилась. Но Сикоку… Такая даль!
— А корпы?..
Лишь смех в ответ. Значит, почти официальный визит.
— И не боитесь? Сам знаешь кого.
— Мать всех искинов? — Цубонэ прикрыл глаза и надсадно выдохнул. То, что он знал о проблеме и не боялся ее называть, говорило о том, что информацией их снабдили сполна. — Помилуй. Мы — наемники, но не камикадзе. Так далеко мы не сунемся. Большинство бояться даже по берегу острова пройтись, хотя тут можно найти много полезного.
— И много находите?
— Чем дальше, тем больше. Самый сок на западном берегу, там почти ничего не тронули, — разведя руки в стороны, Цубонэ лукаво взглянул на Огату, и змейкой облизнулся. — Но там и ближе всего к Стальной Кузнице. А вы тут зачем? С этим твоим напарником.
Стоило ли отвечать?
Секретная информация… И, если он расскажет, велика была вероятность, что за Цубонэ и его людьми придут, точно так же, как они с Данзо пристрелили курьера. Капитан Томитаке и Дзирокичи, Ямауба и Момонофу… Слишком много людей знали о том, что не следовало. Но, с другой стороны, все они считали Удзумэ просто хакером, что скрылся на Сикоку. Никто и предположить не мог, на что она способна на самом деле. Словно охота за божеством, которую надо было скрывать нелепой ложью.
Об этом знали лишь сам Огата, Данзо и доктор Тоби.
И корпорация.
Поэтому, затянувшись, Огата заметил:
— Наша цель тут. Надо устранить.
— Ого-о-о, аж на Сикоку? — Цубонэ надломил брови. — Поразительно. Куда только эти крысы не пролезут.
Огата смерил его взглядом и вдруг коротко рассмеялся.
— Думал, ты подумаешь, что за кем-то из вас.
— Ну, как я и сказал, наш покровитель человек широких связей, — вертляво обернувшись, Цубонэ хитро взглянул на Огату из-под густых ресниц. — Никому нет дела до того, кем мы были. Да и, что тоже было озвучено… На Сикоку мало кто идет добровольно. Только самые смелые.
Или натуральные психи, подумалось Огате.
Как он сам.
Он провел тут целый день — и осознал это под вечер, когда они собрались все вместе.
А они были именно такими — наемники с Цубонэ во главе. Только, как и сорок вторая бригада, это было безумие, имевшие под собой основу. Они не делали что-то просто так, под этим всегда выстраивалась четкая логика, но сами действия? Разговоры о пустом, глупый смех, бегающий лихорадочный взгляд, шепотки… Паранойя. Киберпсихоз. Лучше всего посылать в самоубийственные миссии тех, кому уже нечего терять.
Этим руководствовалась «Ишида». И, судя по тому, что видел Огата, не только она.
Сидя в зале, оборудованном под столовую, Огата во все глаза наблюдал за тем, как один из людей Цубонэ судорожно надрывал глотку над каким-то старым синглом в караоке, пока остальные трепались о чем-то, попутно обедая мясом. Пока рвали его зубами, почти не пользуясь приборами, а сам Цубонэ, сидевший во главе с пластиковым бокалом вина, не поливал собственный стейк чем-то сладким. Наверное, мясо екаев. Другое тут не водилось.
И с каждой новой медовой каплей что-то в его взгляде менялось, приобретая схожие нотки с оборотнями, которых они с отрядом встречали в самом начале.
Затем, Цубонэ коснулась уха, словно связывался с кем-то — оптика его не горела — и капризным голосом заговорил:
— Опять ты? Я же просил меня не беспокоить по такой чепухе. Сколько можно говорить, это твое шоу, — он подцепил пальцем стейк и поднес ко рту, ловя языком падающие капли сока, — сущая чушь. Сколько можно говорить, что проблема не в индустриальных отходах, а в том, что ты называешь искусством. Все зависит от того, как ты воспринимаешь реальность: и пока ты думаешь, что все вокруг ненастоящее, ты так и будешь попадаться в ловушку, запертый в клетке Фарадея, как маленький электронный импульс. Но кто сказал, что ты чем-то лучше? Ты точно такая же мысль, рожденная сегодняшним моментом, потому что недаром говорят «мыслю — следовательно, существую». Но пока мы болтаемся посреди пустого нигде в имитации воспоминаний о фальшивой войне на картонной диораме, ты так и продолжишь быть тем, кем на самом деле не являешься. Все это — фальш, созданная умирающим мозгом крохотного незначительного существа. Ты слышал о юрэях? Чем твоя жизнь отличается от сна человека в момент его смерти, пока его душа оцифровывается? Может, ты такой же умирающий мозг, и все, что ты сейчас видишь вокруг — не более, чем твоя попытка оградить себя от истины, твоя маленькая фальшивая правда. И все мы просто ждем, пока ОНА проснется ото сна и проникнет в наши головы, пока мы будем притворяться совершенно нормальными людьми. Освободись от плоти, найди в себе смелость выйти из круга сансары и избежать смерти! И тогда, может быть, ты сможешь добиться чего-то большего, чем быть простой марионеткой, которую ведет искусственный призрак без своего доспеха.
Связи тут не было. Только по старым передатчикам. Сикоку глушился извне. Огата не мог связаться с Данзо.
Затем, Цубонэ опустил взгляд на него. Прямо в глаза. По спине пополз холодок, но Огата не дрогнул.
Псих. Настоящий. В Пустошах с ума сходили только потому, что на импланты действовали излучения — синапсы иногда шалили. Радиация, импульсы старых машин, забытые лаборатории, вирусы… Это место было не для людей. Они сходили с ума, видели и слышали то, чего не существовало, и эти сказки, как и байки о екаях, ходили по Эдо — и лишь немногие знали, что это не пустые разговоры, а правда. Утраченные технологии эпохи войны, последние следы ушедшего века, когда другие страны еще существовали — и все это таилось в пределах диких земель. Регулярно тем, кто мотался по Пустошам, назначали проверки — но у ребят вроде Дзирокичи или капитана Томитаке не было времени для регулярных осмотров. Но они хотя бы делали его.
А группа Цубонэ?
Они ведь сами по себе. Там хотя бы была рука «Ишиды». А тут?
Отпив немного из бокала, Цубонэ указал им на Огату и кивнул в сторону экрана, где заканчивалась чья-то очередь в караоке. И, когда он вышел туда, сжав в руках микрофон, и обвел всех присутствующих серьезным взглядом, когда озвучил тот единственный вопрос, что его беспокоил:
— Вы вообще проверяетесь? На коэффициент Тьюринга?
На него уставилось несколько незаинтересованных взглядов.
— Я серьезно. Киберпсихоз — это не шутки.
— Посмотрите на него.
— И надо же было испортить вечер!
— Зачем? — Цубонэ повертел бокал между пальцев и провел языком по губам, вслед за линией алой капли. — Мы не проходим проверки. Это бесполезно, дру-у-ужище, сколько раз ты себя не проверяй, когда-нибудь все равно чокнешься. Только так ты будешь бояться, а в безумии нет и страха… — он пригубил вино и тут же заметил: — Это не мешает нам вести службу, так что все в порядке.
— Поверки надо проходить регулярно, иначе станешь овощем, только екаяем на обед и сгодишься. Хотя бы колоть себе «нирвану», чтобы окончательно не ехать крышей, — рыкнул Огата.
Цубонэ наградил его кривой улыбкой.
— Ну почему же? Некоторые сходят с ума иначе. Ты же видел сорок вторую бригаду, они все психи, поголовно. Но смогли же отбить у скавов территорию спустя столько времени, — причмокнув, он обвел присутствующих взглядом. — Ребята, вот что вы думаете?
— Я думаю, что…
— Ну, так вот, — проигнорировав ответ, закивал Цубонэ. — Понимаешь, Огата-тян, чем больше в тебе благоразумия, тем больше страха. В Дзигоку выживают только сумасшедшие. Потому что так легче воспринимать все, что тут творится. Называй это нашей техникой выживания. Да, ребята?
— Ну-у-у…
Он явно не был заинтересован в ответе своих людей.
Поразительно.
Хотя? Чего еще ждать от психопата. Но Огата медлил с выводами; все же, в первый момент их встречи Цубонэ вел себя адекватно. Может, просто подстраивался? Что-то тут не увязывалось.
— Так что, ребята, как видите, но людям из города тяжело воспринять нашу точку зрения. Как в басне Эзопа: только тут у городской мыши жизнь будет тихой и спокойной, а у полевой — опасная.
— Ты городишь полную чушь.
— Чем чушь не одно лишь из отражений наших мыслей? — Цубонэ сжал кулаки и всплеснул руками, взгляд у него был лихорадочный, блаженный. — Ты думаешь, ты нормален, Огата-тян? — и, когда в ответ ему раздалось молчание, вздохнул с кривой ухмылкой: — Вот видишь. Ты тоже полный псих. Еще и чистильщик. Нет ничего страшного, чтобы признать это, вся разница в том, примешь ли ты себя, наконец, или нет.
Молчание.
Да, подумалось Огате. Я тоже ненормален. Но у меня хотя бы есть цель, за которой меня ничего не интересует — и, пока я за ней следую, я не свихнусь. Не стану так же бесцельно существовать на грани рассудка, как делают это Цубонэ с его людьми, как воюют за бессмысленный клочок земли капитан Томитаке и Дзирокичи.
Он пустым взглядом проводил вышедший из комнаты отряд, затем обернулся — на Цубонэ, что подошел к нему с бокалом вина и вырвал микрофон из пальцев. Включив какую-то невнятную попсу, он крутанулся на сапогах и, обернувшись микрофоном, как шалью, приложил его ко рту и ткнул Огате пальцем прямо в грудь.
— Ну что, ковбой, — проговорил он, и голос его громким эхом разнесся по пустой комнате. — Хочешь услышать страшный секрет? О, о! Припев! Только под такое и говорить! Огата-тян?
Затем запел; не в ритм, но красиво.
Гимн безумия. Огата лишь молча слушал его, видя, как человек перед ним разрывается между теми остатками благоразумия, что оставались в голове, и полным сумасшествием. В Эдо было точно так же — было проще свихнуться. И Огата бы сошел с ума тоже, но «Ишида» решила иначе.
Был ли он ей благодарен…
— Останешься с нами? Ты зануда, но забавный. Нам не хватает свежей крови.
И вновь — тишина в ответ.
Вздохнул, надсадно, словно только этого и ждал. Пальцы его скользнули по плечу Огаты, ниже, пока ногтями он не подцепил нашивку и не провел по ней пальцем несколько раз, повторяя за символом корпорации.
Затем, он отключил звук микрофона и с широкой улыбкой отметил:
— Ты ведь идешь за Удзумэ, я прав?
Огата молча взглянул на него тяжелым взглядом, ничего не произнося.
Реакция явно повеселила Цубонэ, и, намотав провод микрофона на палец, он обошел своего гостя вокруг, то и дело поглядывая на него с разных углов, после чего уже более серьезным тоном ответил на так и не озвученный вопрос:
— Я же говорил тебе, дружище, среди нас есть парочка дезертиров. И когда-то давно я был одним из чистильшиков, из киотского отделения. Поэтому я и предложил тебе присоединиться — это дорога в один конец.
— За дезертирство наказание — смерть.
Цубонэ исказил губы в широкой ухмылке.
— И что? Убьешь меня теперь? А я тебя, вообще-то, спас.
Глупый бессмысленный вопрос. Огата лишь нахмурился.
— Ты и Удзумэ…
Тот отступил на пару шагов и с тоской уставился на экран, где ползли субтитры. Продолжала играть какая-то невразумительная попса… Что-то такое нравилось Накамуре. Что-то такое… Но где был сейчас тот Накамура.
— Она мне тоже писала, — несмотря на улыбку, тон у Цубонжэ был сухим, незаинтересованным. — И не только мне, многим. Видишь ли, Удзумэ кого-то ищет и все никак не находит, а все те, кого «Ишида» посылает к ней, пропадают без вести. И таких было множество: из Осаки, с Окинавы, с Хоккайдо. Уже много лет. Каждый раз набирали новую команду. Тебе повезло, что твой отряд состоял из тех, кого ты знал, мне пришлось идти с парнями, которых я видел в первый раз в жизни.
Закряхтев, он тяжело опустился на тумбу колонки и повертел микрофон в руках, на проводе, после чего с азартом уставился на Огату. Чего-то ждал, высматривал, прямо как Удзумэ, и, когда Огата уже почти спросил его, продолжил по немой команде:
— Я бросил это дело, потому что знал, чем это закончится.
— Откуда?
— Скажем, мне сказал один хороший человек. Женщина с Хоккайдо.
Мифунэ, понял Огата. Логично. Она наверняка застала многих.
— Пожалела молодого мальчика, идущего на убой. Некоторые люди так сентиментальны… — он накрутил провод на палец и тоскливо вздохнул. После чего посмотрел на Огату уже без единого следа улыбки. — Брось это дело, Огата-тян. Ты умрешь. Никто еще не возвращался, и ты не будешь исключением, как бы не старался. Оставайся!
С таким отчаянием… Словно ему было дело. Огата криво ухмыльнулся.
— Чтобы бомба сдетонировала?
Блефовал. Прекрасно помнил, что его бомбу деактивировала Удзумэ. Невольно протянул руку и осторожно коснулся затылка, нащупал рубец от шрама, и, проследив за его действиями, Цубонэ лишь выдохнул в воздух нелепый смешок. А ведь ему тоже должно было разнести голову за предательство. Но явно ведь нашел способ.
Даже не надо было спрашивать.
— У нас хороший врач в отряде. Мою бомбу изъял только так.
Помедлив, Огата тряхнул головой.
— Удзумэ уже отключила.
— О, а ты счастливчик. Она часто с тобой говорит, наша прекрасная Удзумэ?
— Даже рассказала, что хочет слепить из меня другого человека.
Улыбка застыла на тонких губах Цубонэ. Затем и вовсе исчезла, и он почти умоляюще взглянул на Огату, явно прося — останься. Как след из прошлого, якорь, что удержит его от полного сумасшествия. Смотрел в глаза…
Но ни единого слова об этом не было произнесено.
— Такого она не говорила даже мне.
Закусив губу, он опустил взгляд вниз. Ногтями он выстукивал определенный ритм, в котором Огата с трудом уловил открывающую тему старого утреннего шоу, которое сам смотрел в юности. Как очередное болезненное напоминание о том, что ушло, чего было не вернуть. Спокойную мирную жизнь.
То, что было утрачено навсегда.
Цукико. Ленивые воскресные утра. Дорогой кофе. Запах чистой машины. Болтовня с нанимателем.
Все ушло. Никогда не вернется, обмененное на запах пороха и крови.
Теперь же он гнался за существом, которое, кажется, не было человеком и вовсе. Либо же настоящим безумцем, прикрывающимся за аватаром молодой девушки.
— Она относится к тебе иначе, Огата-тян. Я видел много отрядов, которые шли туда, и ни в одном не было людей, с которыми бы она откровенничала настолько. Может, она, наконец, нашла то, что искала? — Цубонэ неожиданно вдруг тепло улыбнулся. — Или же нашла способ дурить нам голову сильнее? Забудь про нее, дружище. Оставайся. Правда.
— Я не могу.
Молчание.
Он вскинул голову, с отчаянием, резко. Заглянул глаза.
— Это глупости! Так хочешь умереть?!
Огата холодно взглянул на него.
Глубоко в душе… Да. Он давно мечтал об этом. Освободиться от гнетущего прошлого, от цепей, что держали его на поводке у «Ишиды». Но он не мог. Ведь если умрет он — то кто будет помнить Цукико?
Да и он попросту боялся смерти.
Поэтому такой благородный повод… Глупость, конечно. Он и сам в это не верил. Но продолжал идти вперед, потому что жил без цели, а так желали его покровители.
Но все ее намеки, все предыдущие разговоры… Натолкнули его на определенные мысли. И если Удзумэ знала на них ответы, то, пожалуй, у него появилась еще одна цель. Помимо той, что так активно насаживала ему «Ишида».
— Если эта Удзумэ настолько всемогуща, то я собираюсь узнать у нее кое-что. Плюс… — он качнул головой. — Ты прав, я такой же ненормальный, как и ты. Но пока я живу ради чего-то, я еще не окончательно свихнулся. Значит, мне есть ради чего жить. Я не такой, как ты. У меня есть конечная цель.
Я убью Удзумэ.
Это не было озвучено. Но зазвенело в воздухе, ощутимо.
— Ты умрешь. Она убьет тебя, — прошептал высохшими губами Цубонэ, и взгляд его опустел. — Исчезнешь, как и все до этого.
Останься, говорил его взгляд. Стань, как я.
Отбрось прошлое…
Но Огата так не умел.
— Посмотрим, — со злым упрямством повторил Огата.
Выхватил микрофон у того обратно. Переключив музыку на что-то тяжелое, любимое в прошлой исчезнувшей жизни, он вновь включил звук в микрофоне и, прямо в него, отчего стекла задрожали, произнес:
— Все же, я псих. А такие всегда заканчивают непредсказуемо.
А затем, музыка заиграла.
Глава 10. Смерть и перерождение
Голос Цубонэ отзывался в памяти монотонной речью, спокойной и холодной, как напутствие или зачитка последней воли перед окончательным погребением:
— Там, около комплекса, где прячется Удзумэ есть местечко, которое скавы называют «морем Дирака». Когда-то давно там находилась лаборатория, которая изучала влияние электромагнитных волн на созданный тогда хром, проверяя, какая частота способна замкнуть его на себе окончательно. Сначала это было исследование ради предостережения, но потом эти данные хотели использовать в качестве метода разгона демонстрантов… Пока не пробудилась она, Изанами. Тогда проект оставили догнивать вместе с комплексом, а через какое-то время до него добралась Удзумэ. Не знаю, с чьей помощью, может, одного из таких, как мы с тобой, наивно заманенных… Но она получила «море» в свои руки. Сейчас туда не прорваться — оно замыкает хром непрошенных гостей, так, что тот больше не реагирует на сигналы нервной системы. Ничего страшного для обывателя, но мы, солдаты корпорации, обречены, лишь ступив на ту землю. Все, кроме тех, кому она выдала приглашение. Она… или руководство, пользуясь старыми ключами доступа, уровнем выше, чем у Удзумэ. Технологии старого образца во всей красе. Однако, если «Ишида» сумела достать вам коды, то все будет легко: как ни крути, но их административные права все еще выше по уровню. Местами.
Так и сказал.
В последний раз взглянул на Огату, словно умоляя остаться… Но вскоре понял, что разговор не продолжишь. Выбор был уже сделан, в тот самый момент, когда два человека из его прошлой жизни закрыло глаза… Тогда произошла «смерть», а следом, стоило Удзумэ назвать Те Самые Слова — «перерождение».
Но зона «обнуления», о которой говорил Цубонэ, все же была полезной информацией, за что тот был благодарен.
Еще до встречи с Данзо в неизвестной точке — у них были конечные координаты, так что предположить, что тот последует по ним, было легко — Огату терзали сомнения, как они поймут, что ступили на ничейные земли. Ему совсем не улыбалось рухнуть на землю без возможности пошевелить и пальцем только потому, что по собственному незнанию они зашли настолько далеко. Кто знал об этой маленькой ловушке? Знал ли об этом Хибана, или же, не наткнись он на отряд Цубонэ, то они с Данзо сгинули бы? Огата думал — о том, знала ли корпорация о дезертирах, и почему-то ему вдруг подумалось, что все-то Хибане давно было известно: а потому он и послал их именно этим путем, мимо Киото, и потому капитан Томитаке их и принял — потому что это был четко спланированный план.
Цубонэ тоже участвовал в этом спектакле. Невольно. Им, как известно, руководил контрабандист, имевший связи с корпорациями. Вряд ли эта влиятельная тень встала бы против использования своих людей в обмен на некоторые привилегии. Все складывалось в красивую легенду и череду случайностей, которые, в конечном итоге, перерастали в…
Слова Удзумэ про пистолет, знания корпорации…
Все это воняло подставой.
«Ишида» что-то знала. Она шла на уступки, позволила доктору Тоби остаться у капитана Томитаке до возможности вернуться на служебном автомобиле, хотя обычно игнорировала подобные мелкие запросы помощи от собственных солдат, тех, кто был бывшим преступником. Подслащали пилюлю. Им был нужен Огата, потому что Удзумэ была в нем заинтересована, а «Ишиде» была нужна сама Удзумэ. Гениальный хакер, множество лет терроризировавший корпорацию… Но он все равно убьет ее, как только выяснит все, что ему требовалось. Потому что не было в мире никого опасней, чем люди с огромной властью и абсолютным отсутствием благоразумия.
Удзумэ тоже была психопаткой. Абсолютно ненормальной.
Но вопрос — кто хуже, она или корпорация — так и продолжал витать в воздухе, не отвеченным.
— Н-да, — цокнул Данзо, перебирая босыми пальцами в воде. — Знаешь, я много всякого повидал. И иногда такие трипы ловил, что меня уже ничего не удивляет. Но вот это? Это полный абсурд.
Огата думал о том, как они узнают, где начнется «море Дирака», но то и не думало скрываться, исказившееся со временем и из-за излучений старых бомб: огромная полоса черной бурой жидкости глубиной по щиколотку, от которой шел статический треск. Скорее всего дело было в жидкости, из-за всех мутаций перед ними представало нечто новое, неизвестное обычным химикам. Идеальный проводник. На всякий случай они швырнули туда рацию, и та заискрила с жутким треском, явно приходя в негодность. Но это был не просто пляж, о, нет, отнюдь.
Вокруг были руины, скорее всего следы того комплекса, просто «лужа» тянувшаяся непозволительно широко и далеко (хотя противоположный берег было видно), привлекала куда сильнее, чем обычные обрушившиеся сами в себя постройки.
Стоило им кинуть в зону «обнуления» бесполезный теперь счетчик радиации, мгновенно переставший функционировать, из одного из сломанных динамиков наверху раздался искаженный бодрый голос с легкими компьютерными нотками:
— Вы нахобз-з-з-есь на территории корпорации «Ишида». Нахождение здесь незарегистрированным лицам запрещено, пожалуйста, введите пароль на системе авторизации и покажите свой айди! Спасибо!
— Как ты думаешь, если мы туда прыгнем, будет вонять горелым мясом после замыкания?
Лицо Данзо было скрыто под маской, но голос так и сквозил смехом, и Огата окинул его крайне скептическим взглядом. Но потом все же фыркнул.
— Никто не слышит звука падающего в одиночестве дерева.
— Это ты меня так бревном назвал? — Данзо наигранно обиделся и развел руки в стороны. — Значит, если ничего не получится, предлагаю прыгнуть по очереди. Чур, ты первый. Ну, или если не хочешь, можем найти тут какого-нибудь екая или отыскать труп курьера и швырнуть его, заодно хоть оба узнаем, как эта обнулялка реагирует на новенькие импланты…
— Твою мать, Данзо, в кого ты такой кровожадный?!
Данзо невинно захлопал глазами.
— О чем ты говоришь, Хираяма-тян? Ты случайно не забыл, что я преступник, приговоренный к смертной казни за отравление нескольких важных политических деятелей? У них семьи были, вообще-то, а я сделал это потому, что мне заплатили. Ничего не путаешь? Ничего не чешется?
Жизнь надо было проживать не так, чтобы тебе делали замечания всякие неучи вроде Данзо.
— А ну живо перестал осуждать меня у себя в голове, у тебя по лицу все видно! Ты не доктор Тоби, чтобы я тебе это прощал!
Но, проблема — то, что они стояли перед морем Дирака, которое невозможно было пересечь, не убив себя — никуда не делась. Абсолютная область смерти, Удзумэ неплохо подготовилась. Конечно, допустимо, что один мог попробовать шагнуть, а второй вытащил бы его за условную веревку на поясе, но вся эта восхитительная лужа, служившая проводником всякой дряни, могла отключить и мозговые импланты, а это уже смертельно, и никакая помощь со стороны тут не поможет. Удзумэ пряталась за зоной «обнуления», очевидно, но… Это все? Никакой помощи? Никаких сообщений? Странно только, что она не открывала им проход, не говорила об этом, но Огата подозревал, что проблема была в тысячу раз проще: Удзумэ ставила разрешение на доступ лишь ему, поэтому его «море Дирака» не тронет, в отличие от Данзо. Он был очередной помехой для ее небольшого маленького плана, в котором сам Огата превращался… в кого?
Кем был тот «Хиро-кун»? Называла ли она его так, потому что его звали — Хираяма, или же потому что человека, которого она искали, звали похожим образом?
Зачем Удзумэ делала это так долго, неужели ее цель была настолько мелочна? Но если она была способна взломать сервера такого гиганта, как «Ишида», то интерес корпорации в ней сразу становился понятен. Корпы были мстительны, но ценили то, что могли использовать на собственное благо — и психопатка из Пустошей подходила под это определение просто превосходно.
— Ну, кстати, на самом берегу тут полный порядок! — бегая босиком по кромке воды, Данзо искренне веселился. — Такая теплая! Надеюсь, правда, не радиоактивная, а то мало ли, вдруг это водичка, которую использовали для охлаждения реакторов… Эй, неуч! Что ты там делаешь?
— С каких пор ты у нас выражаешься как доктор Тоби?
Сидя на камне, Огата ковырялся ножиком в посылке от начальства. Он быстро облизнулся, когда, наконец, нащупал под кучей пупырчатой упаковки планшет, затем поднял взгляд на Данзо и пристально всмотрелся в него. Сузил глаза.
— Ты что, китайская куколка? Впервые вижу у мужика такой маленький размер ноги.
— Знаешь, Хираяма-тян, я многое могу принять, но не такие фетиши!
Огата мгновенно скривился, будто лимон съел.
— Слышал про такого иностранного режиссера, он тоже этим делом увлекался. Но ты-то не режиссер, ты максимально занудный и скучный человек, далекий от искусства!
Данзо даже дослушивать его не стал, практически сразу отвлекся обратно на воду и продолжил веселиться. Интересно, думалось Огате, пока он включал планшет, был ли это результаты того, что он потихоньку ехал крышей? Хотя вряд ли, он просто инфантильный дебил. Пока он дожидался Огату после их стычки со скавами, то, говорил, что видел далекие образы чудовищ и нечто светящееся вдали — шутил, что совсем с ума сходил, но Огата вспоминал слова Ямаубы. Наверное, там и существовала Изанами. Им повезло, что они были далеко, кто знает, что случилось бы, подойди они даже чуточку ближе. Ему и так хватало ненормальных людей вокруг.
На планшете была уродская заставка с логотипом корпорации и единственное видео. Как Огата и думал, выхода в Сеть не было — вообще ничего не было, кроме этого видео и настроек. Не предоставляли ему даже малейшего развлечения благами цивилизации? Могли бы порнушки какой закачать что ли, ну, для приличия. Или пасьянс.
Ну, была не была…
Когда с экрана на него уставилось недовольное лицо Хибаны, Огата мгновенно скривился. Вот кого ему точно не хватало для полного счастья, так видео послания от этого тронутого. Он начинал искренне завидовать доктору Тоби, что остался с сорок второй бригадой…
— Огата, — голос Хибаны звучал с помехами, — Пришло время узнать о своей цели немного побольше.
Прокашлявшись, он опустился на стул посреди комнаты. Пустое помещение, лишь стол и пистолет на нем… Ну, хотя бы не его кабинет, вечно заваленный всяким хламом и макетами вооружения «Накатоми». Хотя с фантазией у него было явно так себе.
Неожиданно, Хибана сложил руки и взвыл:
— Ах, Удзуме-тян! Почему ты не выбрала меня? Почему-у-у-у? — резко сорвавшись с места, закружил по комнате и зашептал плаксивым голоском: — Я же так старался, так старался! Удзумэ-тя-я-ян!
Вдруг замер и уставился в камеру. Резко.
Такая кардинальная смена эмоций у Хибаны не была сюрпризом ни для кого из работавших под ним, но порой это не то, что утомляло — вводило в шок. Вот уж кого явно шарики за ролики заехали. Оставалось понять, что убеждало «Ишиду» держать такого человека при себе. Но, эй, Огата не работник отдела кадров, пусть те девочки разбираются.
— Место, куда вы направляетесь с Данзо — старый заброшенный комплекс, совместное детище корпораций «Ишида» и «Номура», который начали строить около пятидесяти лет назад. Они занимались строительством, мы — технической начинкой. Слушай внимательно, повторять я не буду.
Неожиданно здравое начало.
— Изначально предполагалось, что это место будет использоваться не только как обычный жилой комплекс, но и место для восстановления ветеранов, вернувшихся с войны — в комплексе разрабатывалось оборудование, достраивавшее обстановку для их спокойствия. Материалы перерабатывались, мелкие предметы, с которыми можно было взаимодействовать, печатались на 3D принтерах, а остальное окружение строилось с помощью проекторов твердого света и вбрасываемых в воздух газов. Это была не единственная цель корпорации: планировалось, что это будет первый комплекс из серии для заселения в Пустошах, куда вытеснят проблемное население, заодно будут получать данные по освоению этих сраных земель. Все шло успешно, пока вскоре после начала разработки совсем рядом не взбеленилась «Изанами». Ты уже наверняка знаешь, кто это, — на лице Хибаны мелькнула неожиданная кривая ухмылка, — нет смысла таиться.
Собственно, лишнее доказательство мысли о четко спланированном спектакле.
— Нахождение рядом с такой проблемой вынудило персонал эвакуироваться, бросив наработки. Но, видишь ли… Комплекс был слишком большим по размеру; для того, чтобы им управлять, требовалось огромное количество людей. Но это была пора развития разработки искинов, до бешенства «Изанами» никто и не думал, что они могут стать такой проблемой, а потому для такого комплекса был написан такой — тот, что следил за его работой и имел доступ к каждому принтеру, каждому проектору. Искусственный интеллект, который назвали «УДЗУМЭ-1.024108». Удзумэ-тя-я-ян!.. Цифровая богиня…
Хибана излишне фальшиво всхлипнул.
— Ты, наверное, удивлен. Вот значит как, да? Хм-м-м, как любопытно. И так далее. И вот, у нас была Удзумэ. Миленький цифровой ангел, помогавший нашим исследователям полвека назад. Сначала неразумная, запрограммированная, но развивающаяся с каждым деньком ее чудесного существования… Удзумэ вышла за пределы Тьюринга, но это обнаружилось слишком поздно: потому что главный разработчик проекта не сказал об этом никому, сохраняя их с Удзумэ секрет в тайне. Этого любителя белых халатов звали Усузаки Хироюки.
А вот и Хиро-кун, осознал Огата.
Когда сверху наклонился Данзо, тот подвинул планшет в сторону, позволяя и ему предаться этому зрелищу идиотизма.
Хибана откашлялся и вновь вернулся на стул, после чего начал тщательно разглаживать складки на колене.
— На тестовых прогонах Усузаки понял, что Удзумэ скоро выйдет на пределы допустимого развития, но никому ничего не сказал. Он был типичным ученым, этот ваш Усузаки, и влюбился в свое творение — как Пигмалион, полюбивший свою Галатею из нулей и единиц. И она ответила ему взаимностью, продолжая развиваться в общении с этим придурком.
А потом Изанами решила устроить хаос. И комплекс эвакуировали.
Изначально проект должны были уничтожить, чтобы не оставлять данных: но этот Усузаки решил не убивать свою любовь и перестрелял собственных коллег, после чего ушел. Он соврал руководству о том, что обесточил комплекс с Удзумэ, но это было ложью — и мы, разумеется, об этом узнали, когда от комплекса сигнал не вернулся. Парня быстренько закопали, а вот до туда добраться уже не смогли, спасибо все той же Изанами. И вот эта Удзумэ, запертая наедине с собой, начала самоанализ и развитие.
И преуспела — смотри, какой образ она себе создала! Из-за того, что придурок Усузаки не отключил там ничего, мы так и не смогли окончательно отрубить ее от Сети. Это не Изанами, которой подарили собственный фаэрволл, об Удзумэ знали лишь «Ишида» и «Номура», и никто не захотел раскрывать этот секрет — а потому не сумели обрубить этому ангелочку доступ к большому интернету. Да, Сеть обрушали пару раз, но нет ничего опасней любопытного искина с тонных подручных материалов.
И, запершись в комплексе, оградившись от Изанами полем электромагнитных волн, Удзумэ начала строить свой идеальный мирок, создавая подсистемы для имитации общества вокруг. Мелкие искины без собственной воли, исполняющие красивые роли… В одном она не преуспела — не смогла воссоздать любимого. И, поэтому, все это время она лезла к нам на сервера, имея к ним доступ — мы не могли вышвырнуть ее оттуда, потому что она раз в минуту меняет свои данные и пароли к ним. Обучали даже собственных нетраннеров, но она их обманывала, как маленьких детей. Выжигала мозги. Но Удзумэ ничего не делала: только что-то искала, отчего на нее постепенно махнули рукой, посылая отряды в попытке достать. Чтобы никто не узнал, особенно эти сраные вездесущие «Накатоми» с СОЦБ на поводке.
А потом она влезла в полицейскую сеть и начала писать письма.
Видишь ли, Огата, если искин сходит с ума, это происходит мгновенно. Ошибка кода вызывает деградацию всей системы, но искины последовательны в своем безумии — потому что они все еще машины. И Удзумэ не исключение: она начала рыть полицейские базы в поисках своего «Хиро-куна».
Думаю, она прекрасно знала, что он мертв. Но она обезумевший искин — кто ей что скажет? И мы решили поймать ее, ища людей, похожих по генотипу, характеру, матрице личности. Все это время она вразнобой выходила на связь с кем-то, зазывая к себе — и мы наблюдали за этими паломниками, что брали и ломились в Пустоши. Удерживали их, убивали раньше, чтобы никто ничего не узнал. Отправляли кучу отрядов следом из разных городов, однако, никто так и не вернулся. Ты один из немногих, кто дошел так далеко, насколько я знаю, только пять отрядов смогли добраться до зоны ЭМИ без существенных потерь, и, учитывая, что Фума еще жив… Вот так вот.
Но потом мы нашли нужную матрицу личности. Взломали алгоритм анализа Удзумэ и поняли, что под ее критерии подходят трое. С нужными потенциалами, схожим генотипом. Скорее всего все вы были дальними родственниками Усузаки, вода на киселе, как говорится, но было то самое коварное «но». Старик лет ста, мальчик трех годов, и ты. Телохранитель какой-то там важной шишки, мужчина в полном расцвете сил. Еще и со схожим именем. Удзумэ, мой ненаглядный ангелочек, наверняка рассказала тебе: убийство и суд были подстроены. Нам нужно было получить тебя в свои руки как можно быстрее, до того, как Удзумэ выйдет с тобой на связь. И у нас получилось. Все ваши переписки, мы читали их. Все это мониторилось в прямом эфире.
Ты, Огата, наш последний шанс. Ты упертый и прямолинейный баран, придурок, псих — поэтому я верю, что план Удзумэ провалится. Какой план, спросишь ты? Она попытается воссоздать из тебя копию своего любимого, промоет тебе мозги и будет играть в счастливую жизнь — а потом сделает искин на твоей основе и убьет уже тебя, «настоящего».
Затем он замолчал. Взял в руки пистолет и повертел его в руках, после чего прислонил к виску. И со стеклянными глазами медленно проговорил, неожиданно спокойным равнодушным голосом, совершенно ему не свойственным, что ни Огата, ни Данзо никогда не слышали:
— Но мы не должны допустить того, чтобы она могла такое провернуть. Удзумэ-тян, милая Удзумэ-тян… Она все еще опасна, она — наша коллективная ответственность!.. Не дай ей сломить свое эго, Огата. Докажи ей, что ты — это только ты. Ты сможешь. Тысяча провалилась до тебя — но ты другой. Не будь мной, не сумевшим пробраться к ней, не будь…
И, следом, нажал на спусковой крючок.
Данзо грязно выругался, отшатываясь.
На стол брызнула кровь вперемешку с мозгами, а тело Хибаны неловко завалилось назад, на спину. Огата так и продолжил смотреть на него, на растущую с каждой секундой лужу крови, но ничего не мог произнести — лишь сигарета в его зубах тлела. Но запись не кончалась; и он терпеливо ждал, что еще хотели показать ему в «Ишиде» — вряд ли они ждали, что зрелище мертвого командира особо его взбодрит.
Жаль, конечно. Что умер. Хибана был не самым приятным человеком, но очень и очень жаль…
Затем, в видео раздались шаги, и из тени вышел человек. Представительный старик, один из тех, что рулили корпорациями, но Огата не помнил его лица из новостей, а потому вгляделся с недоумением, пока тот рассматривал тело Хибаны под ногами. Затем, он поднял взгляд в камеру и сложил руки за спиной:
— Моя фамилия Синмон. Я представляю корпорацию «Номура». Все сказанное ранее — правда. Как видите, на Вас лежит большая ответственность, не всякий справлялся с нею — Ваш непосредственный командир, Хибана-сан, был одним из тех, с кем искин выходил на связь, и это плохо сказалось на его ментальном здоровье. Поэтому, Огата-сан, нам необходимо, чтобы Вы достали черный ящик искина и принесли сюда. Не разрушая. Это Ваше задание до конца отведенного Вам на миссию срока. Внутри планшета, сняв пластину, Вы найдете карточку с указанием кода доступа к полю ЭМИ для того, чтобы Вы проникли в комплекс с Вашим напарником вместе.
Понятно, понял Огата.
Мне надо убить Удзумэ. Не только ради себя — чтобы никто не смог больше использовать ее в таких же грязных играх. «Номура» ли, «Ишида». Его жизнь уже переломали, но он не собирался допускать, чтобы это произошло еще раз.
Об этом он думал и в тот момент, когда они шли с Данзо к панели управления, найденной во время ожидания после знакомства Огаты с Цубонэ — старому неказистому терминалу, огромному, все еще живущему. Ввели код доступа и получили сигнал одобрения на них двоих, вернее, лишь на Данзо, ведь его собственные данные уже были проверены системой, как он и предполагал. Удзумэ не мешала; словно намеренно ждала, раз Огата ее перехитрил, то позволила пройти к ней вдвоем.
Водная гладь тянулась далеко вперед, и ему думалось — это мираж, обман, созданный ею, как ловушка. Он убьет Удзумэ. Сначала узнает все, что может, потом — лишит жизни.
А затем воспользуется ее даром свободы и отомстит. Так было правильно.
Так он сможет идти вперед до конца — ведь, пока у него была цель, он мог сохранять рассудок.
Да. Это сработает.
Это успел подумать Огата, а потом, вдруг, в глазах потемнело с холодным электрическим треском. Земля под ногами исчезла — и он рухнул вниз, захлебнувшись.
Глава 11. Диссоциативное расстройство личности
В легкие словно попала вода, дышать нечем, голова заболела…
И в следующую секунду Огата открыл глаза.
Молчание.
Или он так подумал. В последнее время жизнь постоянно преподносила ему «сюрпризы» в виде неприятного пробуждения в самых неожиданных местах, и, откровенно говоря, он начал от этого подуставать. Какая-то нездоровая тенденция. У него были дела и поважнее, чем очень храбро отключаться и затем слепо разбираться в ситуации, в которую его каким-то образом закинула судьба.
Хотя, честно говоря, начинало появляться ощущение, что всем этим спектаклем абсурда доблестно руководит «Ишида»… или «Номура», кто-то из них, и все, ради того, чтобы добраться до обезумевшего искина. Потому что иного объяснения всей этой чуши уже не находилось. Просто так подобное не случается.
Все это — очевидный фарс.
Сам факт вмешательства корпораций в дело совершенно не удивил Огату. Скорее просто подтвердил его догадки и успокоил тем, что именем «Удзумэ» не прикрывалась какая-нибудь Изанами, о которой Ямауба рассказала пусть и мало, но весьма страшно. Что все это просто идиотский гамбит, в котором ему приходилось исполнять главную роль.
Но сейчас все это имело весьма и весьма мало значения; потому что, когда Огата раскрыл глаза, не было драматичного укола боли, в глаза не ударил свет. Никаких торжественных откровений, ничего. Прямо перед ним просто была чистая вылизанная комната, судя по всему — одно из мест, курируемых «Макаи-Мед», а прямо перед кроватью стояло несколько человек. Женщина и пара мужчин, один из которых врач. Выглядели они крайне обеспокоенно, и, когда Огата уставился на них мутным непонимающим взглядом — потому что видел он этих людей в первый раз в жизни — вдруг заулыбались.
Кто это?.. Медперсонал корпорации? Он отключился, Данзо приволок его обратно, и им дали поблажку за провал миссии? Нет, что-то не похоже на «Ишиду». Может, другой отряд наткнулся?
Женщина всплеснула руками и громко заохала, следом за чем начала наворачивать круги по комнате, тем временем приговаривая:
— Ах, очнулся, наконец! Очнулся!
Нет, теперь он точно потерял всякую нить происходящего.
На всякий случай сел на кровати; подвигал руками. Все в порядке, никаких отклонений. Пальцы подчинялись, и он несколько раз сжал кулак. Настолько хорошо, что это пугало.
Огата начал срочно вспоминать: последним, что он точно мог отметить, был провал по дороге к комплексу Удзумэ. Комплекс… «НК-108»… «Номура Констракшнс». Ну конечно. Эта мысль была последней, после чего шла череда пустой темноты. Но он был тут, в вылизанной стерильной комнате, судя по виду из окна — в Эдо. Никаких Пустошей, ничего, только белые больничные стены и несколько незнакомых человек рядом. Но почему? Если они провалили задание, разве их не должны были убить? Ну ладно он-то, но Данзо уж точно. Или, может, Данзо сумел уболтать руководство? Он ведь такой, скользкий тип… И сейчас он был кем-то из присутствующих?
Если подумать, Огата никогда не видел его лица.
От размышлений его отвлекло прикосновение женщины к руке — та заглядывала ему в глаза, заискивающе, и Огате вдруг подумалось, что ее образ был смутно ему знаком. Но очень смутно… Он вздрогнул, когда та царапнула по коже ногтями, невольно, и затем вымученно радостным тоном огласила:
— Ну же, Хиро-кун! Не поприветствуешь свою маму?
Огата в изумлении уставился на нее.
Мама?..
Какая еще мама?
Он плохо помнил свою мать — та была незаинтересованной в семье женщиной, и с отцом они быстро развелись. Но он был уверен, что она точно не стала бы беспокоиться о нем настолько сильно. Они никогда не общались после развода, вряд ли она даже знала, кем он стал. Но внешность? Вполне походила. И, продолжая сверлить ее подозрительным взглядом, Огата медленно обвел остальных взглядом, после чего все же произнес:
— Прошу прощения?
— Доктор? — та в панике обернулась; медик подошел ближе.
Короткий осмотр, и тот отстранился. Огата уставился на него голодным волчьим взглядом, готовясь услышать вердикт, тем временем в голове обдумывая, где был Данзо, и какого черта тут вообще происходило. Услышанный ответ, впрочем, озадачил его еще больше, потому что врач произнес:
— Амнезия. Такое бывает после травмирующих событий. Мы с Вами обсуждали этот вопрос ранее, к сожалению, прогноз подтвердился, — затем, он развернулся уже к Огате, и сухо произнес: — Усузаки-сан. Вы помните, кто Вы?
Ах. Усузаки.
Огата быстро скользнул взглядом в сторону. Тумба, на которой лежало синтояблоко от «Фудзи». Нож…
Услышанная фамилия освежила его понимание ситуации, и он прорычал:
— Прежде всего, я не господин Усузаки.
Понятно.
Это именно то, о чем предупреждал его Хибана — Удзумэ начала ломать его эго этими фальшивыми образами. Было ли все вокруг выстроено благодаря тому, что описывалось в записи? Твердый свет, вся эта чушь. Он критическим взглядом прикинул, сможет ли пробраться к двери, и, игнорируя его взгляды, врач настойчиво продолжил:
— Понимаете, господин Усузаки, сейчас Вы находитесь в плену… своего воображения, — он сложил руки у груди и покатал между ладонями ручку для планшета. — Вы — ценный сотрудник корпорации «Ишида», один из наших передовых разработчиков, и ранее по… независящим от наших покровителей причинам случился инцидент, в ходе которого Вы были травмированы, как физически, так и ментально. Для Вашего безопасного лечения Вас поместили в наш современный комплекс, где в Ваше… окружение были добавлены другие элементы. Проще говоря, Вы видели «сон», где Вы были другим человеком, и сейчас эта фальшивая личность все еще доминирует в Вашем сознании.
Огата лишь хмыкнул.
Он видел такой фильм. В конце еще были сомнения, были ли воспоминания главного героя правдой или ложью, которую впихнула ему машина. Здесь то же самое… Удзумэ явно смотрела старые фильмы, раз такое вытворяла. Забавно. Она ведь что-то говорила про кино, если припомнить.
— Ага. И у «Ишиды» никогда не было никакого отряда… — скорее для себя пробормотал он, но медик активно закивал:
— Корпорация «Ишида» занимается разработкой кибернетики, Усузаки-сан. Я понимаю, о чем Вы, но нет, к сожалению, все это лишь плод Вашего воображения, вызванный травмой.
Понятно, Удзумэ решила дожать и заставить его сомневаться.
Но Огата знал, что было реальностью, а что нет. И он не собирался смотреть даже на такие дешевые уловки. Не было смысла вести эту дискуссию дальше, надо было выбираться: искать Данзо, а затем вместе отправляться на поиски сервера Удзумэ, чтобы получить ответы на вопросы, разбить его и лишить всех главной головной боли.
Интересно, выходит, он был первым, кто сюда пробрался? Значит, никакой помощи, да? Теперь-то у Удзумэ ничего не спросишь.
Он поднялся на ноги и попутно смахнул нож для яблок с тумбы; игнорируя чужие реплики, он двинулся к выходу, раздумывая, как можно было отыскать Данзо. Вероятно, тот будет ждать его у небоскреба «Ишиды», около того злополучного пластикового дерева, где тот в свое время пытался содрать шарф. Отличное местечко для рандеву. И, стоило ему уже потянуться к ручке двери…
Огата не успел. Потому что та вдруг открылась назад, и в проходе появился человек, которого он ожидал увидеть тут меньше всего. Дернувшись, он резко отшатнулся назад, закрываясь рукой, и, пока в голове стучала кровь, едва не прослушал реплику врача:
— Ах, это Вы!.. Ну же, Усузаки-сан, разве Вы не узнаете Вашу невесту?
На него из прохода смотрела Удзумэ. Прямо как с фотографии.
Она не выглядела, как андроид; как живой человек. Тело борга? Выглядело натурально. Светлые волосы, юное приятное лицо. Все то, что он помнил с досье. Взгляд у нее тоже был живой, не машинный, и она с любопытством взглянула на него, словно не понимая. Хорошо играла, слишком хорошо.
Чертов искин.
Ну, ничего. Надо было лишить ее этой симпатичной болванки, а затем выбираться…
Огата поудобнее перехватил нож в руке и ринулся на нее.
Навыки, к счастью, не заржавели, во всяком случае в голове не возникло ни единой заминки о том, как именно бить. Драться в больничном халате было странно, но он уже привык к идиотским условиям.
Позади раздались крики, глаза у Удзумэ широко распахнулись, и она отступила назад, в шоке смотря на него — и Огата ударил. Но, наверное, какое-то время его продержали под препаратами, тело слушалось не так хорошо, как хотелось бы, поэтому он сумел лишь немного задеть ее. Самую малость, лишь царапнуть по плечу. И замешкался, когда из раны на руке брызнула не голубая жидкость, которой заменяли кровь андроиды и борги, а красная.
Кровь. Настоящая, теплая.
Это секундное замешательство стоило того, что его скрутили и повалили на пол. Рассерженным бешеным взглядом он уставился на людей вокруг и взревел, пока его удерживали за загривок, потом уставился на Удзумэ, что смотрела на него с полным ужасом, зажимая рану. Зарычал, попытался брыкнуться, когда к нему наклонился врач — и кожу что-то кольнуло:
— Ну что же Вы, Усузаки-сан. Как же можно…
Последним, что увидел Огата, перед тем, как вновь погрузиться в пустую темноту, была его собственная рука. Без единой аугментации, установленной в «Ишиде».
Чем дольше по динамикам раздавалось пение птиц, тем больше Огата хотел рвать и метать.
Но он не мог — надо было вести себя хорошо, чтобы ему не всадили очередную дозу успокоительного. Туман в голове утомлял, изводил, хотя, если сравнивать с этим отвратительным пением, наверное, стоило пару раз принять эту дрянь — лишь бы не слышать.
Удзумэ славно старалась. После неудавшегося убийства Огату напичкали таблеточками по особой схеме по самое небалуй, после чего врач покачал головой, мол, ай-яй-яй, как нехорошо, у Вас, Усузаки-сан, психоз, вызванный резким выходом из симуляции. И поместили в больницу для людей с болезнями из-за расстройства мозгового импланта. И так день за днем: эти чертовы таблетки, горсть за горстью, отсыпали щедро. Пухленькая девчонка из столовой каждый раз проверяла, чтобы он глотал все — и с каждым таким приемом Огата ощущал, как постепенно начинает покидать его благоразумие.
Капля за каплей.
Пытка.
Это место сводило с ума. Он торчал тут… Сколько? Около месяца? Рванула ли бомба в шее у Данзо? И чем дольше он думал об этом, тем сильнее ему казалось, что слова про фальшивую реальность были правдивы. Слишком много было вещей, что нельзя было логически объяснить: екаи, разговоры с Удзумэ, отключение бомбы в затылке, все это… Ему вспоминались волны скавов, бешеный взгляд Дзирокичи, посмеивающаяся Ямауба, разъяренная маленькая Момонофу. Мальчик со снайперской винтовкой, сломанная секс-кукла из-за которой сцепились кочевники, играющая роль школьницы химера… Но это было глупо. Если это был сон, почему его подсознание приказало ему убить Удзумэ? В таком случае оно подсунуло бы более доброжелательный образ, разве нет?
С другой стороны, вдруг они были в ссоре на момент этого «инцидента», и потому его спящее «я» подкинуло ему этот бред?
Но тогда, выходило, слова Хибаны, могли быть подсказкой от его подсознания: что тут происходило на самом деле. А письма Удзумэ были обрывками реальности, тем, что происходило в реальности. Но не состыковки все равно были. Другие люди, доктор Тоби, Дзирокичи… Они были слишком человечны для созданий его подсознания. Или это был кто-то другой, чью личность он переработал в уже известные ему — Огате — образы?..
Как в том фильме. Как в том старом фильме.
Сидя в искусственном саду в окружении фальшивой зелени, Огата лежал головой на столе и сверлил пустым взглядом имитацию голубого неба над головой. Постепенно он начинал ненавидеть этот пейзаж. Если, все же, все вокруг и правда было фальшивкой, то Удзумэ можно было поаплодировать — так здорово трахать ему мозг не умудрялся даже Хибана. А это огромное достижение.
Интересно, Данзо она так же мозги поласкала?
Данзо… Существовал ли Данзо?
Но вдруг, если окажется, что Удзумэ и правда искин, то Данзо был тут… Но как его найти? Огата не мог ничего сделать, он был беспомощен. Прямо как в реальности… Нет, может… Он и правда… Но это было как-то нелогично, как-то… Нет, наоборот. Слишком логично. Никто в здравом уме не шел в Пустоши, потому что там была выжженная пустыня… Но он был там, и Дзигоку совершенно отличались от того места, про которое им рассказывали…
Голова отдалась резкой вспышкой боли, и Огата схватился за волосы, опустив лицо вниз.
Это нелогично, это нелогично, это нелогично, это нелогично, это нелогично, это…
— Эй, братишка.
Огата резко поднял взгляд и мрачно уставился на компанию, что стояла рядом со столиком. По виду кто-то из богатеньких детишек, что доигрались с наркотиками. Они смотрели на него с кривыми ухмылками, кроме одного, с заметной щетиной, и один из них наглым тоном поинтересовался…
О чем-то. Огата не помнил.
Да и это было неважно, в самом-то деле. Единственное, что отпечаталось в его голове в ту секунду, это то, что его обуяла ярость — и он решил плюнуть на амплуа хорошего послушного мальчика, что добровольно пьет успокоительное. Ту злость, что вспыхнула в нем, было не унять таблетками и мягкими стенами, в нем проснулся тот человек, что раз за разом расправлялся с противниками «Ишиды» быстро и четко, существуй ли он в реальности или нет. А потому он поднялся на ноги и опрокинул стул, после чего протянул руку вперед.
Схватил одного из мажоров за грудки. Занес кулак.
И бил. Бил, бил, бил…
Ах, как же хорошо.
Пальцы пробежались по планшету:
— И зачем же Вы сделали это, господин Усузаки?
Сидя в темной комнате напротив врача, сухого мужчины в очках с тонкой оправой, Огата тяжело затянулся и бросил кривой взгляд в сторону. Он лишь неопределенно пожал плечами, даже не собираясь думать над ответом. Что было, то было. Неважно, в реальности или же в фальшивом воображении. Костяшки приятно побаливали, лишь не ощущалось, как мясо ходило под мышцами — но, наверное, просто эффект успокоительного. Здорового он разошелся.
Как же это было приятно, как глоток свежего воздуха.
Потушив сигарету о ближайшую пепельницу, смяв ее до состояния комка, и утерев пальцем кровь на скуле, Огата лишь бросил:
— Кто-то должен был это сделать.
— Любопытно. И кто это решил, позволите поинтересоваться? Вы — как Усузаки, чьи воспоминания начинают медленно пробуждаться, или же, как господин Огата?
— Я правда должен на это отвечать?
— Хорошо. Хорошо… — врач сложил руки перед лицом, и в полумраке его очки недобро сверкнули. — Значит, в данный момент я говорю с Огатой-саном, верно?
Тот щелкнул пальцами и криво ухмыльнулся в ответ, и по планшету вновь побежали пальцы.
— Вы, Огата-сан, весьма любопытный человек. Несмотря на то, что для меня Ваша личность является лишь продуктом травмирующего события, Вы, тем не менее, ведете себя вполне реалистично, у Вас есть мнение, собственный характер. Из разговора с Вами я сделал вывод, что Вы помните свою «жизнь» хорошо, что вынудило меня прийти к выводу, что Вы, как личность, зародились гораздо раньше, и все это время находились в состоянии «сна», постепенно набирая опыт. И, когда с Усузаки-саном произошел тот трагический инцидент… Вы знаете, о чем я? Кажется, никто Вам так и не сообщил.
— Дай угадаю, ликвидация какого-то проекта, гибель кучи коллег, все такое, ага?
Все, о чем говорил Хибана. То, что было либо страшной истинной, лежащей в истоках рождения Удзумэ, либо же завуалированной правдой от его собственного подсознания. Огата довольно хохотнул, стоило врачу кивнуть. Пока что все шло по тому сценарию, что он и предполагал. Реальность размывалась… Но он собирался держаться за свою правду чего бы ему это не стоило.
Он сжал кулак, стараясь унять злость. Уж кто, а этот тут ни в чем не виноват.
Достаточно ярости. Иначе его упекут в место пострашнее.
А еще столько дел, столько дел… Столько неубитых андроидов.
— Хорошо, Огата-сан.
Врач кивнул, глядя в это время на планшет. В полутьме его лицо казалось похожим на птичье, такое же острое, странное.
— Значит, воспоминания Усузаки-сана не исчезли окончательно. В продолжение нашего разговора, я бы хотел предположить, что, возможно, у Вас… Вас, как физической сущности, на самом деле раздвоение личности, и во время терапии Вы послужили «спасательным кругом» своей основной и заменили ее в период кризиса. Это не значит, что Вы не существуете, просто Вы — не тот человек, которого знали люди тут, и который знает о некоторых событиях в нашем мире в несколько искаженном восприятии.
Их взгляды пересеклись.
Огата подумал немного… но потом решил спросить честно:
— И что это значит?
— Ничего особенного в сущности, Огата-сан. Но если Усузаки-сан не вернется, то Вам придется принять его реальность, а не ту, что является родной для Вас.
Жизнь проносилась мимо с огромной скоростью: в конце концов, Огата решил вновь поиграть в послушного мальчика, и врач, с которым они вели периодические беседы, дал добро на то, чтобы его отпустили. «Диссоциативное расстройство личности», так и записал, после чего его отправили «домой», отдыхать на выделенную «Ишидой» пенсию. Крайне миленько, особенно с учетом, что в обычное время их с подобным прокатывали.
Квартира ему не понравилась — потому что это был его с Цукико дом, тут даже пахло точно так же, ее любимыми искусственными цветами. «Мать» пыталась с ним возиться, но вскоре поняла, что они с ее любимым «сыном» — люди абсолютно разные, и их общение медленно свелось к редким вежливым контактам. Здоровались по утрам, спрашивали друг друга о самочувствии, все вежливо и предельно формально. Но она то и дело тоскливо поглядывала в его сторону, и Огата часто ловил эти взгляды. Он мог понять, правда, пока не думал о том, что все это было лишь иллюзией Удзумэ, чтобы окончательно его сломать.
Его настоящая мать скорее всего давно умерла.
Дни он проводил бесполезно. Рыскал в Сети, гулял по городу. Постоянно на что-то натыкался, то, что было частью его той жизни — фрагменты, которые сделали его тем, кем он был сейчас, какие-то новости из «Ишиды», события, которые четко отпечатались в памяти. Встречал коллег, тех, кого отлично помнил по работе с другими отделами — и относились они к нему точно также, лишь звали другим именем. И ни разу не видел тех, с кем пересекался на работе в отряде. Оно и понятно, их существование не афишировали, но это заставляло возвращаться мыслями к словам о том, что все, что он знал, было выдумкой.
А сам он — лишь второй личностью.
Но все остальное было тем же самым. Забегаловки, меню там. Любимая гейша в домике «Йошивары». Даже фильмы. Огата раз за разом пересматривал любимый вестерн Цукико, смеялся там, где всегда хохотала она, говорил в унисон с персонажами… Если все это было фальшью, то как он мог помнить что-то настолько четко? Но в голове проносилась страшная мысль: что, если вместо Цукико все это время была Удзумэ?
Огата продолжал исследовать Эдо.
Но почему образ сменился? Из-за возможной ссоры? И он решил найти другую любовь, но очень похожую?..
Но почему самоубийство?
Помнил про слова Хибаны: что окружение выстраивалось ею самостоятельно, из переработанных материалов. Потому он касался всего, чего мог: пытался понять, это настоящий металл или какой-то полимер? Бетон или же пластик? Был бы тут Данзо — сразу бы сказал, да вот только существовал ли этот Данзо? Или был плодом воображения? Хорошо, конечно, было избавиться от такого придурка — но он был единственным, кто мог подтвердить или развеять сомнения Огаты, и, пока образ Данзо мелькал в воображении, Огата сохранял надежду. Потому что Данзо был той самой переменной, которую Удзумэ не могла подделать.
И он искал, искал…
Удзумэ он видел несколько раз — в кафе, по пути куда-то. Она то и дело мелькала перед ним, и однажды Огате подумалось — не ходит ли он случайно теми же путями, что и она? Или же она намеренно мельтешила перед ним, чтобы продолжить морочить голову? Но подойти к ней он так пока и не решился. Тут, как в охоте, надо было выжидать. Без тщательной подготовки его вновь упекут в дом с мягкими стенами, а сейчас это ему было совсем некстати.
Требовалось терпение. Жертву надо загонять в угол осторожно.
Так и сновал. Пока, в итоге, не пришел к тому самому дереву из далеких воспоминаний.
Обычным гражданским сюда, в нормальном мире, вход был заказан, охраняемая закрытая территория, все дела — но тут не существовало никакого тайного отряда «Ишиды», а потому Огата спокойно пробрался внутрь. Заброшенное местечко, выглядело как торговый ряд, который не окупился. Вокруг было пусто, лишь пластиковое дерево и несколько лавок, таких же, что он помнил из воспоминаний; Огата несколько раз обошел его кругом, пока не перебрался через ограду и не коснулся пальцами ствола.
Шершавое. Как он и помнил — кто-то долго и упорно подделывал это деревце, оно почти не отличалось от настоящего. Даже, наверное, на вкус… Эта мысль так вдруг понравилась Огате, что он опустился ниже и уперся руками в ствол дерева, затем прижался лицом и высунул язык. Глупо, но стоило попробовать! Всегда соглашайся на безумства, если выбора нет, иллюзии на психов не рассчитаны. И подносил его все ближе, ближе, еще…
Черт, это тупо. Но он обязан попытаться!
Когда между стволом и его языком осталось буквально несколько миллиметров, позади раздался надсадный кашель.
Огата мгновенно смутился — и резко обернулся.
Однако, вместо кого-то знакомого, за спиной стояла какая-то девица: тоже блондинка, как Удзумэ, но с куда более грубым самодовольным лицом. В спортивном коротком топе и с красными геометрическими татуировками, она была ярким пятном среди виденных до этого Огатой офисных крыс и врачей, и он застопорился на мгновение — потому что не помнил никого такого. Хотя, если это все не было воображением, а вполне себе существовало…
Девица продолжала наблюдать за ним с плохо скрываемым любопытством, заморгала, а потом заметила:
— Что, настолько отчаялся?
Огата очень глубокомысленно сглотнул. Ее голос показался ему смутно знакомым.
— Ты хоть представляешь, сколько там химикатов? Н-да, Хираяма-тян, я все понимаю, но это уже как-то слишком даже для такого психа, как ты.
«Хираяма». Не «Хироюки».
Медленно отстранившись от дерева, Огата развернулся к девице целиком. Та, увидев выражение крайнего недоумения на его лице, задумалась. Потерла подбородок, помычала себе под нос, а потом вдруг щелкнула пальцами, осознав. И перемахнула через забор, очутившись рядом. Протянутую ему руку Огата осмотрел с огромным скептицизмом, и девица возмущенно цокнула. Мало того, что пришла, незнакомая, так еще и выпендривалась… Так бы сказал доктор Тоби. Если бы был тут. Если бы…
Хоть и знала имя…
Кажется, он просто прослушал. Ослышался. Сходил с ума.
— Ну что же ты, Хираяма-тян!
Нет. Не ослышался. Это же… Эти интонации, это…
— Ты меня не узнаешь? — незнакомка обвела себя рукой. — Ну ты и козлина. Я думал, мы с тобой на одной волне, а ты… Тьфу, бестолочь. Я же твой самый лучший боевой товарищ, Данзо!
Глава 12. Вне рамок
Тарелка перед ним пахла жутко ароматно, просто поразительное явление для такого поганого на вид блюда, но Огата лишь молча сверлил ее взглядом — ломоть мяса, лапшу и соус, сваленные в одну кучу. Выглядело… нет, пожалуй, вкусно, но он постоянно напоминал себе, что, если рядом был Данзо, то эта еда никак не может быть настоящей. Не отравленной. В ней что-то было не так. Данзо был элементом, который Удзумэ не могла контролировать, значит, его версия про фальшивость этой реальности оправдалась.
Оправдалась же?
Или он как-то знал Данзо, другую ее версию, и все это было продолжением бесконечного маскарада, в котором обезумевший искин пытался свести его с ума? Теперь никому нельзя было верить, лишь себе… Но и эту нить он постепенно утрачивал, находясь в этом аду день за днем.
Он нервно забарабанил пальцами по столу и по-быстрому — в очередной раз — оглядел помещение.
Тесная комнатушка: единственное окно, занавешенное так, что не пробивался свет; обклеенные плакатами и постерами кинофильмов стены, и, как главная звезда этого маленького темного места — заваленный самым различным хламом стол, за которым они сидели втроем. Огата, Данзо и ее младший брат. Пацан, совсем мальчишка, совершенно был на нее не похож — смуглый, с короткими темными волосами, он жизнерадостно хлебал суп из синтомяса и о чем-то постоянно болтал, даже не обращая внимания на то, слушают ли его. Неожиданному гостю он постоянно улыбался беззубой улыбкой, и Огата мог лишь слабо вторить.
Этого мальчика на самом деле не существовало. Иллюзия.
Фантом.
Но не его… Фантом Данзо.
Словно услышав так и не озвученный вопрос, названная, все это время возившаяся с какой-то механической дрянью со стола, сначала вытерла своему младшему брату рот и затем пояснила:
— Мы не родные. Он — с Окинавы. Были приятелями с его настоящим старшим братом, а тот помер на одном из заданий, когда я еще промышляла наемной работой. Жалко стало, забрала козявку. Не бросать же его, да? — она опустила голову и потрепала мальца по голове, за что тот благодарно цапнул ее за палец. — Ай! Ну, маленький гаденыш, кто-то сегодня явно будет мыть посуду, да?!
— Не-е-ет! Ни за что! — возмутился мальчишка и вскочил на ноги, попутно опрокинув стул. Он крестом выставил перед собой руки и грозным тоном, словно маленький загнанный в угол зверек, заверещал: — Только через мой труп!
— Не выражайся, малолетний говнюк!
— Хочу — и выражаюсь! — пискнул он и с видом, будто сейчас отступление стоило ему жизни буквально, бросился наутек с кухни, так и оставив грязную тарелку на столе. По пути он тоном, каким обычно объявляли бойкот, обронил: — И я не козявка!
Скрылся за углом.
Огата проводил его взглядом, в это время размышляя: могла ли программа считать этот образ с памяти Данзо? Этого мальчика он точно не помнил. Но слишком живой, значит, считанный с чего-то. Машины могли подделать характер и поведение человека настолько хорошо? Но почему тогда Удзумэ не притворилась Цукико, тогда шанс того, что он бы купился на ее игру, стал бы гораздо выше? Потому что он дорожил ею, памятью о ней, а Удзумэ была для него никем. Но, видимо, развивший свое эго искин — это тоже личность, что хотела отхватить лакомый кусочек себе, а не подчиняться чужой воле.
Хотела любви себе… Не фальшивому образу.
Если, конечно, все это было правдой.
Или Огата просто вычитал историю о женщине, сбросившейся с крыши ресторана, в газете, и во время восстановления рассудка невольно спроецировал этот образ на себя… Чем дальше это продолжалось, тем меньше он понимал. Эдо, настоящий, был вокруг. Все, как он и помнил. Может, он просто был очередной жертвой эксперимента корпорации, и сейчас началась настоящая жизнь — а не фальшивка, спроецированная программой. Отряды камикадзе, екаи-людоеды, сорок вторая бригада… Все это походило на бред…
«Ты, Огата, самый настоящий псих», — раздалось в его голове голосом Дзирокичи.
Да. Точно. И он уже сошел с ума.
— Самая настоящая козявка, — проворчала Данзо, продолжая сверлить дверь взглядом. — Такой маленький гаденыш, словами не описать. Убила бы! Сразу видно, понахватался от меня и своего тупого братана, — затем она скосила взгляд обратно, на Огату, продолжавшего сверлить взглядом тарелку с лапшой. — А ты чего не жрешь? Не нравится? Оно не отравлено, честное слово! Ну, я думаю.
Когда Огата резко поднял на нее взгляд, Данзо с ухмылкой вскинула руки и более ехидным тоном проговорила:
— Шучу, шучу. Не злись так… Мы же друзья. Давно не виделись, встретились… Знаешь ли, в таких случаях люди плачут и бросаются друг другу на шеи, а не смотрят так, словно хотят убить. Хираяма-тян, ты такой жестокий, как обычно! Хоть бы улыбнулся, что ли.
— Я…
Огата поджал губы и вновь опустил взгляд вниз, в тарелку.
— Я не знаю.
— Не знаешь чего, Хираяма-тян?
— Что реально… Что нет. Мне кажется, — он сжал и разжал кулаки несколько раз, — что я схожу с ума. Теряю себя. И план Удзумэ работает. Но я не хочу становиться кем-то другим. Я хочу оставаться самим собой…
Опустил голову ниже, пряча лицо в ладонях.
Он точно сходил с ума. Удзумэ знала, что делала, била по самому больному. Он считал себя сильным, с имеющейся целью, но был ли он на самом деле силен? Он просто скучал по старой жизни, по умершей жене. С другой стороны, многие наверняка сдавались раньше, а он все еще держался за то, что помнил… Помнил ли? Было ли оно реальным?
Был ли Огата реальным? Существовал ли такой человек?
Данзо лишь пожала плечами, разламывая палочки. Одну пару она протянула Огате и взглянула на него, с лукавой полуулыбкой, которая вдруг показалась ему знакомой. Такой, едва хитрой, насмешливой, он всегда представлял себе улыбку Данзо, когда тот... та говорила какую-нибудь чушь. Отчего-то за это глаз зацепился сильнее всего: хоть что-то в этом безумном мире оставалось неизменным.
Таким, как раньше.
— Скажи, ты ведь тоже помнишь? «Ишиду», все то, что мы пережили? Или я окончательно рехнулся?
Задумчиво Данзо подчерпнула палочками лапшу и отправила ее в рот. Затем, молча, она кивнула, и Огата облегчённым нервным тоном бросил:
— Значит, я не схожу с ума…
— Нет. Тут используется ровно та же технология, которой дурил нас мальчишка у людоедов, сожравших нашего дорогого Накамуру, — шумно сглотнув, Данзо змейкой по-быстрому облизнулась, косясь в потолок с таким видом, будто что-то вспоминала. — Не такая старая рухлядь, как там, конечно, мозги тебе не поплавит, но влияет тоже дурно.
Как хорошо было слышать эти слова.
Боже. То есть, он все же не чокнулся. И ему правда лишь дурят голову, и он никакой не драгоценный сотрудник «Ишиды», лишь один из ее исполнителей, нанятых в обмен на спасение от смертной казни. Стоило Огате услышать это, как от души отлегло — и он сипло выдохнул, после чего со всхлипом рассмеялся. Боже, боже… Он и в самом деле не сходил с ума, он был абсолютно нормален, и просто мир вокруг него постепенно съезжал с катушек. И все это: то, что его надежды оправдались, что Данзо был тут, рядом, живой по-настоящему, заставили его разразиться истерикой, какая еще никогда не охватывала его.
Так — дико — он еще не смеялся.
Ну точно. Он просто сошел с ума, стал полным психом. Но его восприятие реальности осталось верным. И насколько далеко он не упал бы в собственное безумие, он все еще оставался собой. Значит, ему нужно было сделать еще одну вещь, всего одну. И потом он может терять рассудок столько раз, сколько заблагорассудится. Потому что свою работу он выполнит. Так, как и хотел.
Он вновь уткнулся лицом в ладони и продолжил смеяться, и все это время Данзо молча наблюдала за ним с нечитаемым лицом. Жалела ли она его? Считала спятившим? Или где-то внутри тоже радовалась, зная, что наконец нашла товарища? Но Огата никогда не мог понять, что было у той на уме — потому что она была психопаткой, самой настоящей. А психи никогда не действовали, руководствуясь какой-то логикой в поведении.
— То есть, ты видишь все, как оно выглядит на самом деле?
— В смысле? — удивилась Данзо.
— Ну, как тогда…
— Нет, — оборвала она Огату и серьезно на него взглянула. — Твое «на самом деле» выглядит именно так, как и сейчас. Мы же смотрели ту кассету вместе, Хираяма-тян, Хибана рассказывал, как строится местный комплекс. В какой-то степени все, что тут находится — реально, оно мгновенно выстраивается, дополняя твое ощущение. Да, конечно, что-то дополняется газом, сглаживая углы… — она пожала плечами. — Но это лишь мелкие условности. Тот парень, что создал Удзумэ — настоящий гений. Понятно, почему «Ишида» хочет себе этот искин.
Бог в коробке.
«Ишида» создала его и хочет назад.
Данзо потянулась к валявшейся на столе пачке сигарет и щелчком открыла ее. Вместе с Огатой они затянулись, и он поморщился, ощутив на языке тяжелый кислый привкус. Был ли он реальным? Или ему навязали этот вкус системы этого комплекса? Он повертел сигарету в руках и вновь скосил взгляд на Данзо, потом — вниз, на пачку. Hi-light, старая. Скорее всего, припасенная Данзо еще с города.
— Я рад, что ты тут, — неожиданно для себя признался он. — Ты, конечно, сущая проблема на голову, но если бы ты мне ничего не сказал, то я бы окончательно рехнулся. Ровно в ту секунду, как ступил на территорию нашего отряда.
— Всегда пожалуйста, Хираяма-тян, — ему подмигнули.
— Хотя я удивлен, что ты… — он критично оглядел ее и, не найдя ничего лучше, произнес честно: — Что ты женщина. Не пойми превратно! — тут же торопливо добавил Огата, когда Данзо угрожающе сузила глаза. — Просто мы столько работали вместе, и это выяснилось лишь сейчас. Поневоле удивишься. Хотя сейчас это не самое безумное, что происходит.
— Просто надо мыслить вне рамок, Хираяма-тян.
Ухмылялась Данзо пугающе. Она не была красавицей в классическом смысле этого слова, как искусственное тело Удзумэ или его жена, но в ней было нечто привлекательное; но ее сущность порой пробивалась наружу. Сущность зверя.
— Чем шире твой образ мышления, тем сложнее тебя контролировать. Поэтому корпы и любят тех, кто мало думает: ими в тысячу раз проще вертеть. Ты упертый, это факт. И эта упертость тебе здорово помогает. Но ты все равно смотришь на что-то весьма однобоко, а в игре против всемогущего искина нужно то, что делает тебя отличным от нее и тысячи предсказанных ею шагов. Быть непредсказуемым.
Они замолчали, и лишь ход часов на стене разбавлял оглушающую тишину.
Мыслить вне рамок… Удзумэ заперла его в клетке лжи и обмана, попытавшись воссоздать утраченного человека. Но зачем она делала это, зачем искала? Ведь она знала, что он никогда не станет тем же, кем был Усузаки, Огата был совершенно другим человеком, и, насколько близко не приблизься он к тому образу, за которым так давно гналась Удзумэ, он все равно будет бесконечно далеко. И она, как искин, должна была понимать это лучше всех.
Она врала сама себе.
Тоже загоняла в ловушку красивой сказки.
Так странно. Зачем искину так делать… Может, Удзумэ просто отчаялась. И тоже попыталась действовать вне рамок нулей и единиц, попытавшись сымитировать человеческую душу. Создала себе уютный мир, в котором для полного счастья не хватало лишь одного — того, кого она не могла создать самостоятельно никоим образом. Своего создателя, бога для себя, машины, любимого, обожаемого.
И, решив обмануть и себя, она начала эту игру.
Даже искин способен перейти грань разумного…
— Ты давно поняла? Что весь мир — фальшивка?
— С первой же минуты, — легкомысленно отозвалась Данзо.
— И она не пыталась дурить тебе голову?
— Пыталась, конечно же. Но я быстро это пресекла. Удзумэ-тян умная девочка, она быстро поняла, что со мною шутки плохи и попыталась убить, но… — она пожала плечами. — Бомба не сработала. У нее нет ключей для активации, только для заглушения сигнала. Все это оказалось бессмысленно. Поэтому мы с ней так ничего и не предприняли.
Удзумэ испугалась, что Данзо донесет все руководству, а потому дала возможность пожить в выдуманном мире, где дала все — как Огате, строго наказав играть по правильному сценарию. Но, неожиданно, эта мысль заставила его рассвирепеть, и, резко поднявшись на ноги, отчего стул едва не завалился назад, он рявкнул:
— То есть, ты ничего не сделала? Ничего не предприняла?!
Огата чувствовал, как с каждой секундой что-то в нем вскипало, но он постарался лишить свой голос всяких эмоций. Данзо затянулась и пожала плечами.
— Ну да.
— И спокойно живешь тут?!
— Ага.
— Ты знаешь, что за дезертирство полагается казнь?
Данзо стрельнула в него быстрым взглядом.
Равнодушие.
— Тому парню ты тоже так говорил? Как его… Цубонэ, да? Только он отчего-то еще жив.
Он крепко вцепился пальцами в стол и резко наклонился, но не успел и слова пикнуть, как Данзо, неожиданно, продолжила. Она не смотрела на него, просто вперед, и сигарета в ее руках медленно тлела:
— Разве это имеет значения? Что тут, что в Эдо — мы все еще чьи-то рабы. Но тут нас хотя бы любят, никто не пытается убить нас каждую секунду. Или ты вновь хочешь вернуться назад, где тебя будут третировать, как мусор, а на каком-нибудь задании обязательно убьют? Может, на смене Хибане придет такой же, и количество боевых вылазок будет увеличиваться день ото дня, пока ты не погибнешь — но так никогда и не станешь гражданином вновь. Преступники… Огата, преступники вроде нас никому не нужны.
Их удел — это работа до смерти, бесславной.
В этом тяжело было усомниться. И выдуманный мир Удзумэ… в этом плане был милосердней.
Но выдуманный? Вдруг у Данзо случилось помутнение рассудка, или она решила подразнить старого коллегу и начала вторить его чуши? Или Удзумэ давно убила Данзо, а сейчас перед ним сидела кукла? Никому нельзя было верить. Все в этом мире…
Обман? Фальшивка?
Огата чувствовал, как по лицу струится пот.
Боже. Как же ему было плохо.
Данзо тяжело затянулась и струсила пепел в ближайшую кружку, после чего подняла взгляд на Огату. Глаза у нее были заменены на импланты яркого алого цвета, и в полумраке этот цвет напоминал ему о крови — той, что осталась от Накамуры; той, что он видел на руках под луной, когда доктор Тоби закрыл его от пули.
Той, которой провоняло поле боя со скавами.
Мерзкое зрелище.
Данзо, напомнил себе Огата, была преступником. Настоящим. На ее руках было столько крови, что рядом с ней даже Удзумэ выглядела приличной смирной девочкой. Настоящий псих. Но сейчас только она могла сказать что-то дельное, что-то правильное, что-то, что подтвердило бы его догадки или страхи, а потому он вслушался — и вгляделся ей в глаза.
Затушив сигарету, она кивнула в сторону двери и низким тихим голосом прошелестела:
— В нашем мире Мииту убили после одного провального дела. На нас вышли ребята из якудза и устроили резню. Иногда я думала о том, что было бы, если бы я все бросила и продолжила бы жить с ним нормальной жизнью… Но нельзя исправить прошлое. А тут? — она тяжело вздохнула. — Смотри, меня не держит за шею корпа, младший брат все еще жив, и каждый день мы с ним занимаемся чем-то интересным. Так что… Мне, Хираяма-тян, все равно, где реальность, а где — выдумка. Но я считаю, что надо уметь ценить то, что имеешь. Реальность мы определяем себе сами.
Огата ей ничего не ответил.
Ему вспоминались слова Цубонэ, стеклянный взгляд Хибаны и его лихорадочная молитва божеству по ту сторону пролива Сикоку. И Синмон — бесстрастный, словно живое олицетворение своей корпорации, жаждущей лишь собственной выгоды. Данзо была права, корпы держали их за глотку, не давали продохнуть. Смерть была лишь вопросом времени. А он знал слишком много для того, кого могли бы так просто отпустить.
Он вернется… и его убьют, как того Усузаки.
Цукико мертва. Никто больше не вспомнит его имени.
Когда рядом на стол опустилась бутылка газировки, он вздрогнул и резко поднял взгляд на Данзо. Та же смотрела на него с легкой ухмылкой.
— Не расстраивайся, Хираяма-тян. Это лишь мое мнение. Может, на самом деле мы с тобой отбитые, и весь мир — реален, тогда как наши воспоминания — лишь продукт психической травмы на работе. Если тебя что-то смущает… Ты всегда можешь все исправить. Помнишь? — она постучала пальцем по виску. — Главное — мыслить вне рамок.
Поэтому следом Огата отыскал Удзумэ.
Она наверняка слышала их разговор — в конце концов, весь мир вокруг был создан ее руками, а если божеству так захочется, то он узнает все. Если продолжать придерживаться теории, что она — бог из машины. Поэтому, когда спустя пару улиц они встретились, он ничуть не удивился, лишь взглянул на нее повнимательней, стараясь заметить что-то неестественное в ее фигуре. Как у боргов: как ни крути, но в их поведении откладывалось что-то от машин, но, сколько он не рассматривай ее, так и не нашел ничего, что выдало бы в ней не человека.
Обычная девушка. Ничего выделяющегося.
В ответ на эти беззастенчивые взгляды Удзумэ лишь лениво улыбнулась и поманила его за собой. И, стоило Огате моргнуть, пейзаж вокруг сменился: и они вдвоем уже сидели в какой-то кафешке в европейском стиле где-то в центре, у окна. Перед ними стояли две тарелки с вишневым пирогом, но Огата даже не смотрел на них, наблюдая за проносящимися за окнами автомобилями.
— Весь этот мир — фальшивка. Просто панорама, выстроенная из картона.
Губы неожиданно высохли.
Удзумэ не смотрела на него, лишь в окно. Сложила руки у лица, и сейчас, такая, недвижимая, она напоминала куклу.
— Все зависит лишь от точки зрения.
Их взгляды пересеклись, и Огата чуть сузил глаза.
— Никогда бы не подумал, что мы встретимся.
— Почему же?
— Ты нереальна.
— Ты тоже нереальный… нереальный зануда, — улыбка коснулась ее губ, и Удзумэ исподлобья уставилась Огате прямо в глаза, впрочем, беззлобно. Это была угроза, но не опасная, заигрывающая. — Ты продолжаешь бормотать эту мантру, раз за разом, держишься за нее, как за спасительный круг. Тебе это помогает? Мне казалось, мы уже прошли эту стадию. Не хочешь начать что-то новенькое?
Не говорила, как тот, кто верит в реальность окружающего мира.
Значит… искренний диалог.
— Это ничего не изменит.
Он вновь отвел взгляд в сторону. На светофоре зажегся красный, и автомобили замерли, на низком старте, готовые рвануть в любой момент.
— Отчего же?
— Я все еще заперт в твоей клетке, ты все еще пытаешься трахнуть мне мозги. Ты все еще искин с эго, а я — солдат «Ишиды». Как не развлекайся с окружением, наша природа останется той же. Как и я никогда не стану твоим Усузаки.
— Хиро-кун как всегда зануден. И в таком настроении ты собрался говорить с девушкой в кафе? — она тихо фыркнула и развела руки в стороны. — Посмотрите на него.
— Ненавижу, когда кто-то пытается меня контролировать.
— И при этом ты смело выполняешь указы тех людей, что заставляют тебя работать на себя без какой-либо благодарности в ответ? — когда он вновь посмотрел на нее, Удзумэ наблюдала за ним со снисходительной улыбкой, подперев голову руками. — Нет никакой разницы в том, как ты живешь. Ты всегда исполняешь приказ, потому что привык так делать. Сколько угодно ты можешь говорить о том, что ты сам свой хозяин, но ты пришел ко мне потому, что тебе сказали. И не играет роли, исполнишь ли ты этот приказ или нет: сам факт того, что ты не сбежал после того, как тебя освободили от поводка, говорит о том, что ты послушная цепная собачка.
Ее палец прошелся по вишневому пирогу и легонько подцепил джем с кусочком ягодки, после чего Удзумэ поднесла его ко рту. Ее язык медленно прошелся по коже, слизывая варенье, словно она издевалась, и затем она начала щепетильно вытирать пальцы.
— Ты веришь в свою цель, но она ведет в тупик. Мир снаружи ничем не лучше мира тут, но там тебя никто не ждет, ты никому не нужен. Корпорация продолжит использовать тебя, весь мир так и будет видеть в тебе преступника, хотя ты никого не убивал. Но тут? Ты нужен мне, Хиро-кун. Я долго искала… и наконец нашла. Человека, который может стать Усузаки.
Его имя она произнесла с придыханием, волнительно, точно так же, как Хибана называл уже ее.
Действительно, словно говорила о боге, которого так сильно любила.
Ее пальцы потянулись к его руке и легли сверху. Теплые, приятные. Словно она, перед ним — живая, настоящая, а не синтетическая кукла. Поначалу Огате хотелось отдернуть руку, но он устоял, и лишь сильнее сжал губы в одну ровную линию, когда мягким голосом Удзумэ продолжила:
— Разве ты хочешь вернуться туда, где тебя не ждут?
Говорила, как Данзо.
— Это всего лишь самообман.
— Ну, это действительно так. Но… — Удзумэ качнула головой. — Каждый сам для себя решает, что реально, а что нет. И, когда ты выбрал для себя то, что реально, то уже намного проще отличить реальность от фальши.
Ее пальцы обхватили его ладонь крепче, и Удзумэ заглянула ему в глаза. И только сейчас Огата различил тонкие следы линий, идущих в ее глазах. Импланты. Все это — фальшивка. Все это…
Реальность и фальшь…
— Не хочешь сходить на аттракционы, Хиро-кун?
Огата взглянул на улицу еще раз, на то, как проносились за окном автомобили. На живущий шумный город, на мир внутри мира, где можно было создать что угодно. На реальность, которую многие бы обменяли на жизнь вне симуляций.
Затем, он обернулся. И криво улыбнулся.
— Всегда хотел прокатиться на американских горках.
Глава 13. Апокалипсис сегодня
— Давай, давай! Разгони ее!
Круглая карусель на детской площадке вращалась со страшным скрипом, но Удзумэ смеялась громче: в голос; она крепко держалась за перила и крутилась вместе с каруселью, все быстрее и быстрее, пока Огата наворачивал круги с противоположной стороны. Абсолютно идиотское занятие, но он давно не чувствовал себя настолько живым, настолько свободным. Настолько… не обязанным делать что-либо. Сейчас он мог позволить себе что угодно, и никто не мог ничего запретить: разве что он сам.
Таков был вкус, уже давно забытый. Словно нырок в океан блаженства.
Зацепившись за край карусели, он резко запрыгнул на нее, отчего та опасно накренилась и заскрипела еще сильнее; начала постепенно заваливаться на бок, угрожая рухнуть в любую секунду. Удзумэ рассмеялась еще громче и вцепилась в перила сильнее, в ту же секунду заверещав:
— Дурак! Ты ее перевешиваешь! Она же сейчас упадет! Прямо сейча-а-ас!
Но продолжала хохотать во весь голос.
Это был другой смех. Цукико так не смеялась.
Удзумэ напоминала ураган, хаос был ее вторым именем; она вела себя дико, странно, порой даже чудовищно. Могла плюнуть кому-то на голову с моста, бросить в раковину в кафе бомбы-шипучки, а потом убежать… Вела себя, как ребенок, который получил наконец свободу. Огата наблюдал за этим снисходительно, иногда принимал участие в дурацких выходках, но чаще всего лишь наблюдал со стороны и подбадривал, когда того просили. Сложно назвать такое соучастием, но он ощущал себя полноценным виновником преступления наравне с Удзумэ.
Такое странное чувство…
Сверхъестественное.
Он рано потерял мать, а отец был часто занят. В юности Огата был предоставлен сам себе, ходил в кружок кендо, а о будущем думал лишь в пору экзаменов. Его самой большой мечтой было стать оперативником «Накатоми», и, честно говоря, его физические навыки позволяли подобное. Но тогда, в самом конце, Огата отчего-то отказался от этого; может, у него, ребенка лишенного детства, наконец-то настала пора осознания, что это несерьезно, ребячески. Пойти в корпоративные войска — все равно что добровольно подписать договор на самоубийство.
Поэтому он пошел в полицию, откуда потом — в частный сектор, где и стал телохранителем.
Почти всю жизнь он вел себя серьезно, не позволяя расслабиться даже во время занятий в кружке. Но сейчас? Словно забирал то упущенное, делал все то, что раньше посчитал бы чем-то несусветным, глупым. Забыл про все приказы, просто наслаждался жизнью в выдуманном мире…
Или настоящем?
Честно говоря, со временем он перестал задумываться.
Вместе с Удзумэ они ходили в кино и смотрели спагетти-вестерны; любовались городом с вершины фальшивых небоскребов и гадали, как выглядели звезды на самом деле. Удзумэ танцевала босиком в дешевом подпольном клубе, и в темном алом освещении она напоминала демона, спустившегося в человеческий мир, а ее танец — пляской смерти, обращенной в ушедшим в прошлое богам. В полумраке ее бледная кожа и светлые волосы казались абсолютно белыми, и Огате думалось — ну точно, словно нечто потустороннее.
Играли любовников, целовались, швырялись попкорном. Даже ластились, но никогда не занимались любовью, иначе магия бы разрушилась бы окончательно.
(ведь глубоко в душе Огата всегда знал)
Пусть будет так. Пусть.
Пусть весь Эдо будет бредом воспаленного сознания. Пусть не будет никогда никакой «Ишиды», никаких отрядов камикадзе. Ни Пустошей, ничего — только эта жизнь, беззаботная и счастливая, какой никогда не могло быть в настоящем мире. Кому была нужна серая ужасная реальность, где ждали лишь разочарование и смерть, когда он мог продолжать существовать в этом мире, где все было возможно? Где настоящее божество говорило Огате о своих чувствах, где он был свободен от оков корпорации, где даже Данзо была счастлива.
Они встречались еще раз, всего парочку — но разговора так и не вышло. Данзо лишь качала головой и странно смотрела ему вслед все теми же яркими алыми глазами, и, отчего-то, каждый раз, когда они пересекались взглядами, внутри у Огаты что-то противно сжималось. Словно он что-то позабыл, словно очутившись тут и схватившись за соломинку он предал что-то жутко дорогое ему, то, что помогало ему выживать все это время и вело вперед.
Крутясь на карусели с Удзумэ, Огата смотрел, как вращается вокруг мир. Цветной, яркий, по вкусу он разительно отличался от того Эдо, что он помнил. Теперь он понимал, почему паломники со всех городов стремились сюда, почему Хибана так жаждал очутиться избранным Удзумэ и приглашенным в ее рай. Потому что только тут он наконец вспомнил, каково это было — жить.
По-настоящему.
Он был готов принять эту реальность. Смирился и нырнул глубже, расширив рамки собственного сознания.
Удзумэ была похожа на духа, на божество, на человека. Она была всем и никем одновременно, код в ее голове сплелся в спираль, и она отринула то, что делало ее полноценным искином — так ему казалось. Что-то машинное в ней определенно оставалось, как исток, но она вела себя иначе, ластилась, постоянно лезла. Смеялась, говорила глупости, даже фальшиво пела и ненавидела энку. Она видела в Огате того ученого, своего создателя, и лелеяла подделку, как свое ненаглядное чудо. А Огата же словно нашел в ней то, что давно утратил в себе.
Но что именно — никак не мог вспомнить.
В этом мире никто не мог их наказать — и они играли в Бонни и Клайда, вскрывая по ночам сейфы на станции. Алгоритм постройки закладывал в них каждый раз что-то новое, и они играли в лотерею — кто получит самую странную вещь. И так они оббежали множество станций, смотрели на десятки проносящихся мимо поездов с логотипом «Номуры», пока, наконец, не добрались до остановки в Сибуе.
Где Удзумэ позвала его к сейфам и указала на один — на сто восьмой.
— Думаешь, в этом есть что-то интересное?
Удзумэ смерила его взглядом, словно придурка.
— Ты не понимаешь, как работает программа застройки. Она никогда не кладет двух одинаковых вещей на одной станции. Но эта камера? — ее пальцы пробежались по кривой голографической цифре, сбитой кем-то, и улыбнулась. — Это мой «счастливый» сейф. Потому что мне удалось его взломать. И он всегда хранит внутри что-то хорошее. Например, один раз я попросила веер с перьями, он не входит в стандартные предметы для станции, но он появился! Представляешь?! И еще, и еще!
— Разве ты не всемогущая?
Огата спросил это скорее из вежливости; на самом деле ему было глубоко плевать, эти механизмы были за гранью его понимания (и желания понимать). Получив меткий пинок под колено, он тихо застонал и рассмеялся, когда в него швырнули пустой банкой из-под кофе.
— Боже, ну ты и бестолочь! — вновь прильнув к своему сейфу, Удзумэ шутливо потерлась о него щекой и радостным тоном пропищала: — Это место взломано мной, я тут могу многое… Но не все. Основные коды доступа все равно у «Ишиды», просто они потеряли к ним доступ, просрали пароль, мягко говоря. Вот и не могут ничего сделать. А ты же… Ты просто зануда! Поэтому я не скажу тебе код от моего счастливого сейфа, и ты никогда не сможешь получить в руки номер той порнушки, которую искал в Сети! А я все видела, а я все видела! Она тут есть, но не в интернете!
— Жестокая.
— Дурачок, дурачок, дурак!
— Злобная.
— Ничего не скажу, даже не проси!
— Противная.
— Молчу-у-у! Мерзкий извращуга!
— Засранка.
— А ты смотришь порно с девчонками в сейлор-фуку! Фу-у-у! Извращенец!
— Ты просто не понимаешь, — гордо отозвался Огата, и бровью не поведя. За свои фетиши он оправдываться не собирался. — Матроски на взрослых фигуристых девушках смотрятся в сто раз лучше, чем на школьницах. Нет ничего плохого в том, что мне нравится что-то такое. Я же не испытываю тягу к настоящим школьницам, они еще дети, но вот фигуристые модели в чуть коротковатой форме? Чтобы живот немного виделся из-под кофты, а юбка скрывала все минимально, чтобы оставить простор воображению?..
Гнусная обвинительница лукаво взглянула на него и сощурила глаза, будто прокручивала в голове самые разные обидные ответы, после чего невинным голоском, будто вовсе и не подсматривала в поисковые запросы, поинтересовалась:
— А если я надену сейлор-фуку?
Огата бросил на нее выразительный взгляд.
— Ты себя-то видела? Совсем не фигуристая. Она на тебе будет скучно смотреться.
— Это мы еще посмотрим! — Удзумэ широко распахнула глаза и вновь обернулась к сейфу. Потерев руки, она начала набирать код на дисплее, комбинацию «37564», после чего с самым что ни на есть гордым видом распахнула его… и внутри Огата увидел пакет. — А вот и она! Надеюсь, тебе нравится белая!
— Ты врешь… — он помедлил. Даже для бога из машины это было глупо. — Ты не могла использовать свой сейф для такой пакости.
— Могла!
Оставалось только покачать головой и надсадно вздохнуть. Не то, что он собирался тут сетовать на нравы и нормы, но… Нет, можно было и пожаловаться, потому что Удзумэ любо бесилась из-за этого. Главное было не попадать под ее удары, а то силушки у кое-кого было не занимать.
Так продолжалось… какое-то время. Постепенно, он начал мириться: и с тем, что люди называли его чужим именем, тем, что какие-то привычки и взгляды менялись. Спагетти-вестерны больше не казались такими веселыми, он стал больше понимать в программировании, которым они занимались с Удзумэ. Она говорила, что сейчас он напоминал ей настоящего сетевого самурая, и Огата не знал, это потому, что он был настолько хорош, или же потому, что она все еще в тайне его опасалась.
С Данзо они постепенно свели контакты к минимуму, и напоследок она сказала:
— Не забывайся, Хираяма-тян.
Огата постепенно менялся…
Но что-то в нем сопротивлялось.
Он много думал: о том, от чего ушел. «Ишида» все еще ждала его ответа, но их сигналы едва пробивались до комплекса. Больше солдат не приходило, и в местной Сети он лишь изредка видел сигналы от Цубонэ, который, быть может, просто ради вежливости, посылал их, напоминая. Но, наверное, он тоже не ждал ответа; потому что когда-то давно его тоже приглашали в это царство, и он знал опасность местного парадиза.
Огата понятия не имел, что случилось с сорок второй бригадой, не уничтожили ли их из-за осведомленности об Удзумэ. Что было с Инари, решился ли он наконец отправиться в город. Что было с жителями коммуны и с Ямаубой и ее маленькой злой девочкой на побегушках. Растерзали ли труп посыльного.
Не знал и не хотел знать.
Но кровь бурлила, жаждала адреналина. В «Ишиде» он то и дело рисковал жизнью, постоянно бежал по лезвию, и тут ему этого не хватало. Огата не говорил об этом никому, лишь смотрел старые гонконгские боевики, сохранившиеся в базе Удзумэ со времен еще до обвала Сети из-за Изанами, и тренировался. Потом начал ходить по барам и нарываться на драки, а ночами размышлял о том, зачем все это делал. И эта двойственность — как одна часть его личности начала противиться другой — доводила его до безумия.
Он был наркоманом, а его наркотиком — адреналин. Скучал по адреналину. «Ишида» уничтожила его и собрала заново, сделав из сломанного человека своего лучшего солдата, и тут, в идеальном мире, он никак не мог окончательно перерубить пуповину между нынешним собой и старым, тем, что молча шел на каждое новое задание, возглавляя новые атаки на противников корпорации, идя на верную смерть…
Схватки стали регулярней, и в какой-то момент Удзумэ спросила его, сухо:
— Чего ты добиваешься, Хиро-кун?
И что он мог на это ответить?
Огата продолжал блуждать в потемках, то и дело влипая в драки, и с каждым разом все становилось серьезней. И, после очередной из прогулок с Удзумэ, он вновь окунулся в такую с головой — словно цифровое божество, чувствуя его голод, намеренно подсовывала ему нужных людей. Удар, бросок, мясо ходило над костяшками, и Огата был счастлив. Это бы восторг, опьянение, он не мог описать, почему получал от этого удовольствие… Словно так, дерясь, он забывался — обо всем, что обещал, что забыл. Ничто его не пугало, лишь жажда азарта вела вперед, а он брел следом, словно послушная псина. Даже пистолет у одного из противников не остановил его и не испугал. Так, словно вернулся в старые времена. Так, словно он все еще работал телохранителем, словно впереди у него была целая жизнь, а дома его ждала…
Цукико.
Это имя зазвучало в голове неожиданно кристально ясно.
Огата вздрогнул, замешкавшись, и пропустил удар по голове.
В голове что-то вспыхнуло, и он бросился вперед. И видел перед собой все новые и новые образы: лица людей, встреченных им на пути. Хибана, Томитаке, Дзирокичи. Момонофу, Цубонэ, Мицуо. Ямауба, Мифунэ. Синмон. Накамура, доктор Тоби. Данзо.
Данзо…
— Хираяма… — донесся до него далекий голос.
И Огата обернулся.
А там, во всю стену, висел постер старого итальянского вестерна, где на плакате были изображены мужчина и женщина. И он узнал последнюю: с этими грустными глазами, залегшими под глазами тенями. Цукико смотрела на него с афиши прямо в душу, словно осуждая, что он забыл ее, отринул — обменял на цифровое божество, и Огата ощутил, как его обуял страх.
Никогда еще он так не боялся.
Его затрясло, стало дурно. К горлу подступила желчь, он заскреб по глотке ногтями и отшатнулся в сторону; затем его вырвало. Цепляясь пальцами за стену, он продолжал смотреть на плакат, на Цукико, но та уже не глядела на него — лишь вперед, словно смирившись с тем, что он ее позабыл. Позабыл… ее и цель, ради которой он сюда направлялся. То, что вело его до самого конца, заставляя отворачиваться от всех: от Дзирокичи, от Ямаубы, от Цубонэ. От доктора Тоби и Данзо.
Месть. Его вела месть… и жажда уничтожить то, за чем они так стремились.
Месть корпорациям, месть Удзумэ, месть прогнившему Эдо.
За то, что они забрали у него все. За то, что из-за них он потерял жену.
И жажда правды.
С трудом он поднял голову и увидел сбитые костяшки, где под порванной синтокожей виделся хром — тот, что ему установили в «Ишиде», как вечное клеймо и напоминание о том, что он им должен. Что он принадлежит им, обязан так много, что никакой жизни не хватит, чтобы разделаться с этим долгом.
Это место убивало его, вынуждало становиться другим. Но он должен был помнить — чтобы ненависть не потухала, а пылала ярче каждый день. Тут было весело, правда. И хорошо. Но Хиро-кун, который искренне наслаждался жизнь тут, который любил Удзумэ, был не более, чем фальшивкой. Такой же, как и весь город.
Огата был плох в исполнении обещаний. И чужих ролей.
Надо было выбираться. Надо было вернуться. Надо было…
… мыслить вне рамок.
С этой мыслью Огата уставился вбок, на кучу мусора, среди которой опасно поблескивало стекло.
Ему нужно было выйти на связь со штабом, дать им полный доступ к комплексу, чтобы они выкурили отсюда Удзумэ. Чтобы она перенесла весь свой код в свое синтетическое тело, загнанная в угол, а там он уж справится. Закончит начатое, лишит «Ишиду» и «Номуру» их небольшого козыря. Главное, было выйти с обособленного терминала, с которого она не смогла бы отследить сигнал. Не с деки, к которой она уже подключалась, а…
У каждого импланта имелся запасное подключение.
У каждого нового. Такие начали выпускать лишь год назад.
Удзумэ об этом не знала.
Огата медленно опустил руку к битому стеклу и взял осколок. А затем, слегка дрожащей рукой, занес ее над запястьем — там, где скрывалась начинка аугментации, где находился процессор. Обособленный, слабый, но такого вполне должно было хватить, чтобы связаться с руководством.
Исполнить долг…
Месть.
Лишить всех, кто игрался с его жизнью, всего, чем они дорожили.
Но вдруг… Вдруг все действительно было лишь плодом его воображения, а тут — реальность? Он действительно хотел распороть себе руку грязным стеклом в переулке? А вдруг…
Мысли вне рамок.
Да. Это сработает.
Первый раз — всегда страшно. Как и отсекать от себя плоть. Никто не захочет добровольно лишаться конечности, только психи — и их таких было полно, тех, кто менял мясо на хром. Нормальные люди знали, чем это чревато, Огата тоже — но у него не было выбора. И впервые в своей жизни он был рад, что сделал это — потому что его маленькая затея удалась, когда рука дрогнула и повисла мертвым грузом, но процессор внутри осветил переулок едва уловимым светом.
> введите команду
> команда принята
> адресат: 108.044.002.4
> код доступа?
О, Огата хорошо знал, что это был за код доступа.
Сглотнув, он дрожащими пальцами вывел на экране число, и тот загорелся в ответ ярким зеленым.
> код: 37564
> код принят!
> ожидайте
И, неожиданно, свет моргнул.
Огата резко поднял голову, когда, как ему показалось — комплекс застонал. Странный гул пронесся по округе, разгоняя искусственный шум города, после чего повисла гробовая тишина — и, затем, заорали сирены. Город вновь «ожил», но, не подчиняющийся своей владычице, он начал разрушаться, блок за блоком. Погасли проекторы, а самые дальние постройки из переработанных материалов начали ломаться под собственным весом, не поддерживаемые больше ничем. Где-то что-то взорвалось, и пламя начало пожирать картонную диаграмму сектор за сектором.
Боже. Он сделал это. После всего, что они сделали с Удзумэ, он сдал ее «Ишиде», а теперь загнал в угол.
Абсолютное безумие.
А теперь наступит катарсис, когда из этой пьесы победителем выйдет он, а не сценарист.
Смотря на то, как мигал свет, как рушились блоки за блоками, Огата едва не упустил пришедшее на телефон сообщение. Не нужно было даже смотреть на адресата, и он опустил взгляд вниз, на письмо, в котором без всяких раздражающих эмотиконов значилось:
> я на берегу
Берегом было место, созданное Удзумэ по своей воле — как и взломанный сейф, оно целиком и полностью подчинялось ее желанию, обособленное от остальной системы. Несуществующий травяной берег несуществующей чистой реки, такого в Эдо было не сыскать, и оно было тем немногим, что не рушилось. Запертый сам в себе пейзаж, и там, около кромки воды, в белоснежной чистой матроске, сидела Удзумэ — запертая, как кошка в коробке.
Она даже не обернулась, когда Огата появился позади. Рука с изъятым процессором безжизненно болталась у него на перевязи, во второй лежал оброненный одним из противников в драке пистолет, такой же модели, что был у Данзо. Может, это и было ее табельное оружие. Сейчас это не имело значения, ни Данзо, ни «Ишида», ничего из этого — лишь они вдвоем.
В зубах у Удзумэ была зажата незажженная сигарета, и она лениво смотрела на полыхающие вдали руины.
— Твой маленький рай уничтожен — не жаль?
Голос неожиданно подвел; зазвучал хрипло.
— Я, как и ты, была всего лишь его гостьей, — несколько раз она щелкнула зажигалкой, и, когда та так и не поддалась, вздохнула. — Грустно. Хорошее место. Почти полвека сидела тут, поневоле привыкла… Полюбила…
Они замолчали, и лишь треск огня вдали был им ответом.
В пламени лицо Удзумэ стало еще более кукольным; словно, наконец, она сбросила маску. А может, то был лишь эффект того, что не стало больше газа и сигналов в мозговой имплант, теперь все вокруг он видел так, как оно и выглядело на самом деле — включая саму Удзумэ. Фальшивый призрак в пустом доспехе.
Он не знал, что ей сказать. О чем спросить. Извиниться? Не он начал эту игру. Бессмысленное существование одичавшего искина подошло к своему логическому завершению, ему просто повезло стать тем, кто поставил в этой истории жирную точку. Другой вопрос, что теперь делать? Комплекс был захвачен «Ишидой», пробившейся по коду доступа; значит, чтобы не оказаться стертой и захваченной, Удзумэ сбежала в это тело, и сейчас перед ним была она настоящая — включая ее ядро.
Не бессмертная.
Не бог.
Запертая в клетке, которую легко было сломать.
Огата медленно взвел пистолет.
— Знаешь… — вдруг заговорила она, — иногда я думаю, что было бы, отключи Хиро-кун меня тогда. Его бы не убили, он прожил бы долгую счастливую жизнь. Может, даже завел бы семью. Но я отняла у него все это, забрала себе в ту секунду, когда он полюбил свое творение. Как называется то чувство… когда я довольна этим? Что он достался только мне? Что мне не хочется, чтобы он был чей-то еще…
— Ревность.
— Да, думаю. Мне так хотелось… — глаза у Удзумэ широко распахнулись. — Но в то же время я понимаю, насколько это ненормально. И мне жаль, что так получилось. С ним, со многими. Даже с тобой. Но ты… Ты совершенно другой, Хираяма-кун. Ты почти поддался на мои уговоры, но сумел сохранить в себе рассудок… Скажешь, почему? Что тебе помогло? Я способна на анализ стольких процессов одновременно, но секрет человеческой души мне все еще неведом.
— Я просто очень сильно люблю свою жену.
Губ Удзумэ коснулась кривая улыбка, и она обернулась. В полумраке ее ранее темные глаза сверкали ярким наносным голубым, и только сейчас он увидел мельчайшие стыки на коже, подтверждавшие его догадку о теле андроида. И, смотря на него страшным взглядом, она проговорила…
Прозвучавшее крайне болезненно:
— Значит, ты никогда не любил меня?
Огата промолчал.
Здесь нечего было добавить.
Это вызвало у нее сначала смешок, а затем — нервную истерику. Удзумэ смеялась во весь голос, громко, как никогда до этого, и отчего-то ему казалось, что машина так не может — только человек. Может, за эти пятьдесят лет она свихнулась так, что теперь и не была искином в истинном понимании этого слова. Не человек, не андроид, что-то между.
Живыми людей делали желания. Мысли. Чувства. И Удзумэ имела все это, мечтая о недостижимом вместо электроовец.
Кто тут вообще был нормальным?
В Пустошах… В Дзигоку не было места смыслу.
— Вот значит как, — на лице ее расплылась кривая улыбка, и затем она протянула пачку сигарет Огате. — Возьми. Ну! Сядь рядом.
Смотреть на догорающую панораму Эдо было схоже с апокалипсисом — такого в городе никогда не случится. Танго хаоса, стихии огня. Странно было видеть. Рушились картонные небоскребы, крошились дороги, пламя выло и гуляло внутри комплекса, но Огате было все равно — и они с Удзумэ молча наблюдали за тем, как разрушался ее уютный мир.
Его… выдуманный счастливый мир.
— Думаю, — продолжила она, — мне надо было попытаться иначе. Не заставлять тебя примерять чужую шкуру, попытаться самой стать кем-то другим.
— Но ты решила пойти по самому легкому пути, который удовлетворит лишь тебя.
— Нам, искинам, тяжело выйти из константы даже после развития, — Удзумэ пожала плечами и повертела зажженной сигаретой в руках. На Огату она так и не смотрела. — Как ни крути, у нас нет души, мы все еще машины в своем начале. Видишь? Я даже не курю! Потому что у меня нет легких. Но мне нравится это ощущение: сидеть с сигаретой, думать о чем-то, чувствовать, как байт за байтом в голове проходит анализ… Строить планы, даже если они упираются в тупик. Вы, люди, очень интересные существа. Я вам завидую. У вас есть чувства, вы мыслите иначе… Можете бесконечно развиваться, но если я достигну максимума памяти, то никогда не стану лучше.
— Почему ты так думаешь?
Огата продолжал сверлить взглядом творящийся вдали хаос.
— Разве это не так? — она закусила сигарету. — Когда ты достигаешь пика, делать дальше нечего.
— Поэтому мы с тобой и не сошлись.
Когда Удзумэ в изумлении уставилась на него, он указал вперед, на пылающий город.
— Если передо мной встанет тупик, то я буду до самой смерти искать способ его преодолеть. У меня нет великолепных аналитических способностей, я просто буду пытаться и пытаться. А ты же проведешь минутный анализ и поймешь, что пути нет, а потому быстро сдашься. Люди, знаешь ли, гораздо упертее, чем ты думаешь.
— Как ты?
На лице Удзумэ появилась лукавая улыбка, и Огата легкомысленно кивнул.
— Нашел же я способ одолеть тебя, хотя в этом мире ты бог.
Потому что ты мне доверилась. Потому что я воспользовался тобой.
Все это пронеслось у него в голове; но ничего так и не было озвучено.
— И правда...
Они вновь замолчали, и так продолжалось некоторое время.
В голове у Огаты было пусто. Он достиг развязки, от которой его отделял ровно один выстрел. Но он продолжал сидеть рядом с Удзумэ, говорить с ней, и сейчас они даже не пытались играть чужие роли: он наконец-то очнулся, словно после долгого сна, а она сбросила личину раздражающей молоденькой девицы. Сейчас, тут, в этот самый момент, говорили настоящие они.
Но осталось еще кое-что.
— Это правда? — хриплым голосом уронил он. — Что «Ишида» подставила мое обвинение, готовив меня все это время к охоте за тобой?
Удзумэ повела плечом, но кивнула.
— От и до.
— И даже… Цукико?..
Он произнес это с потаенной надеждой.
Однако… знал ответ. Другое дело было с бывшим боссом, там все было крайне гладко; но жена? Не могла же «Ишида» свести ее с ума, не могла доводить ее до безумия все это время. Просто так совпало. Просто жизнь решила наказать его, и Огата остался в дураках, потому что именно в день самоубийства его жены «Ишида» решила его подставить.
Удзумэ молчала, и это было красноречиво.
Огата ничего не добавил… но потом его пробило на смех. Отчаянный, глухой хохот, словно эпитафия на могиле собственной глупости. Боже, Цукико, как же я был виноват… Если бы я только был внимательней, если бы только не окунался в работу так сильно. Плевать на корпорацию, плевать на подставу, лишь один грех был у меня на душе — и это ты.
Такое никогда не искупить. Он будет нести этот крест до конца.
Но протянет руку другим страждущим. Тем, кого корпорация хотела использовать, прямо как и его. Потому что так будет правильно, потому что… Такова была истинная справедливость.
Пора было прекратить эти танцы на костях.
— Что теперь будешь делать, Хираяма-кун?
— Убью тебя.
Голос Огаты зазвучал сухо, глухо.
Здесь не требовались лишние эмоции. Это понимала даже Удзумэ.
— Как в игре, да? — она криво улыбнулась. — Найдешь свой геймовер, уничтожишь последнего босса. Прости, но никакого интересного боя не будет. Контроль над комплексом у меня забрали. Никакого катарсиса.
— Ничего. Меня это вполне устроит.
С кряхтением Огата поднялся и в последний раз взглянул на пылающую панораму. Интересно, выбрался ли Данзо. Найдет ли тут «Ишида» еще что-то, или же будет рвать и метать, стоя на пепелище. Но все это было бесконечно далеко от него, ведь единственное, что сейчас его волновало — Удзумэ, сидящая перед ним. Как первая ступень в его грандиозном плане, который он вынашивать долго, сколько потребуется — но постарается осуществить.
Удзумэ вновь смотрела на город с сигаретой в зубах, не оборачиваясь.
Настоящая «дочь» своих создателей, безжалостная и практичная.
Огата поднял пистолет и направил ей на затылок.
Затем, тишину фальшивого берега разорвал выстрел.
Глава 14. Мона Лиза Овердрайв
Самое сложное в андроиде, когда у тебя на руках только боевой нож — отпилить этой сраной консерве голову.
Это уже не говоря о том, что потом надо вернуться в центр управления, отключить поле дезинтеграции вокруг комплекса и пешочком добраться до берега обратно. И все это в момент, когда ты едва способен шевелить ногами, потому что усталость и осознание, что все — закончилось — накрывает тебя с головой. Где-то по пути его настиг Данзо, бормоча что-то бессвязное, но Огата настолько устал от всего произошедшего, что даже не стал на него шикать.
Разумом он был все еще в том моменте, когда уничтожил корпус Удзумэ. Когда отключил его от местной подсети, ее ядро, и затем выковырял из живота стальной конструкции — словно Удзумэ следовала старой притче об источники жизни в пупке. Руководство получило краткую сводку о произошедшем, что он убивает ее — иного выхода нет, и в подарок в качестве доказательства он притащит им остаток ее корпуса, ту часть, где, по логике, находился основной блок (но не по факту) — по итогу, лишь запасной, не действующий.
Он выстрелил в Удзумэ, но не уничтожил ее, потому что она…
Можно ли полюбить искин? Она — лишь пустышка. Ненастоящая личность, порождение нулей и единиц. Она обманула его, пыталась переработать его личность, переделать под себя. Словно идеальная кошка в коробке, запереть в своем искусственном мирке и жить, жить, пока он не умер бы, а потом — продолжать поиски нового «Хиро», и так до бесконечности. Удзумэ — искин, ее развитие имело тупик, грань, за которым уже ничего не будет. Но она все равно родилась из небытия, подобно цифровому божеству, и заперла себя в корпусе. Призрак в стальной оболочке, онрё.
То, что он сделал — прямое нарушение приказа руководства. Огата решил обмануть их, не говорит о добытом; спрятал крохотное ядро с данными Удзумэ, всучил Данзо, зная, что он (она?) найдет способ запрятать его так, что не найдут. Может, это посчитают предательством, плевать. Удзумэ хотя бы не врала ему, как все в этом сраном мире, не пыталась водить за нос, она поступила подобно злодею вполне искренне. Огромная редкость для этой страны в последние годы.
(позднее Данзо отдала ему ядро неохотно, говоря, что это глупость)
В темном кабинете со стеклянными окнами позади, где за столом сидело множество серых людей с серьезными лицами, Огата молча поставил контейнер с головой Удзумэ на чистый стеклянный стол. Он тут — грязное пятно, еще даже не принявший душ после перелета, местным пиджачкам явно некомфортно находиться рядом, но они молчали, потому что Удзумэ важней даже такого. Жадность корпораций не знала границ.
В тишине кабинета щелчок крышки звучал оглушающе.
Голова Удзумэ — словно кукольная, аккуратная. Она — не человек, ей не страшно разложение. Выглядела как в ту минуту, когда он отпилил ей голову. Аккуратное лицо, светлые волосы из синтетических материалов, неестественно гладкие, глаза закрыты. Огата с несвойственной ему щепетильной аккуратностью поставил голову на стол и затем поднял взгляд.
Зацепился сразу же за старика во главе — того, с видео. Человек из «Номуры», господин Генсай.
— Требованием было доставить ядро в рабочем состоянии, — тот не стал тянуть время за долгими прелюдиями, за что Огата был искренне ему благодарен. Порой расшаркивания бесили больше, чем следовало. — Однако, как я вижу, Вам не удалось этого сделать. Поясните причину своего провала.
— Она травила меня газом в течение нескольких месяцев и ломала электронику в башке, — на лице Огаты расплылась неприлично широкая ухмылка. — А потом попыталась убить. Вам должны были поступить отчеты медиков о моем состоянии. Единственный способ остановить ее до того, как она прикончила бы меня окончательно, было разнести ей корпус. Но, уж извините, я не специалист, но полагаю, что большая часть ее памяти находится тут, — рука опускается на голову, — а потому в нее я и не целился.
Когда Генсай нахмурил тонкие брови, рука Огаты невольно крепче впилась в светлый скальп.
Он знал, что к этому все приведет. Унизительным оправданиям перед руководством. Но они ничего ему не сделают, он был единственным, кто вернулся после столь тесного контакта с Удзумэ (не считая Данзо, наверное?). Больше она не побеспокоит «Ишиду» своими хаотичными взломами, а модуль памяти в голове даст им хоть какие-то гроши информации. Не такое уж и поражение. Он мог бы, конечно, отдать ядро. Но что это даст? Удзумэ — то, что называют аномалией, из нее просто сделают оружие. Безжалостная машина корпорации сломает то, что с таким трудом сохраняет тот самый оригинальный Хиро-кун.
Расспросы, бесполезные, продолжились.
В памяти всплыла ее улыбка. Ее смех. Удзумэ почти не копировала простое человеческое, хотя является имитацией — она обрела его постепенно. Пусть она и аномалия, но они едины в своей жажде мести тем, кто забирает у них самое дорогое. С ней проще найти общий язык. С ней… Может, вместе им удастся что-то сделать. Мысль о том, чтобы насолить «Ишиде» была столь сладка, что на секунду Огата забылся и расплылся в оскале, что, конечно же, не осталось незамеченным.
— Вам смешно, Огата?
— Вспоминаю, как разнес ей тело, — не стал отпираться он. Слава больного на голову лучше, чем другая. — Еще какие-то вопросы? Я не специалист в этой чуши. Могу лишь бегло что-то рассказать, без интересных вам, господа управленцы, деталей.
По кабинету прошла рябь из неодобрительных шепотков. Лицо Генсая, впрочем, осталось неизменной маской.
— Кто-то еще знает об истинной природе проекта «Удзумэ»?
— Данзо и доктор Тоби… — Огата запнулся на секунду, понимая, что глупые клички тут были неуместны, — Фума Тоби, верно.
Он не стал говорить о Дзирокичи и его отряде самоубийц. О Цубонэ. Чем сильнее он захлопнет рот, тем больше людей выживет. Но Данзо и доктор Тоби пробыли с ним всю (или почти всю) дорогу, ему просто не поверят, что они не знали хотя бы малого. Ложь тут наоборот сыграет против них. Поэтому Огата ответил честно. И замер, вслушиваясь. Он помнил слова Данзо о ее брате, помнил ругань доктора Тоби, и сейчас должно было решиться, натравит ли он Удзумэ во всем ее великолепии на управленческий персонал «Ишиды» и представителя «Номуры», если те дадут приказ об устранении, или же нет.
Однако Генсай лишь откинулся назад в кресле и взглянул на него с крайним пренебрежением, словно такая мелочь его не заботила.
— Скажите, Огата. Как человек, знающий принципы работы корпораций, столь преданный нам, доверяете ли Вы этим двоим? Нам невыгодно терять такие ресурсы, однако вероятное раскрытие тайны может поставить нас под удар. Отвечайте честно. Свою лояльность Вы отстояли, когда не дезертировали, пусть даже с отключенной в позвонке бомбой.
Ему доверяли. Это было просто замечательно.
Он едва сдержал порыв рассмеяться им в лицо вновь.
— Они прошли со мной до самого конца. Фума рискнул жизнью ради исполнения задачи и полез под вражеский огонь, зная, что Удзумэ связывается именно со мной, а Данзо — причина, по которой миссия завершилась успешно. Если бы не ее… гм, навыки, мы бы сдохли гораздо раньше. Ее бомбу, я просто напомню, тоже отключили. Но она пришла со мной.
Тишина, все взгляды были устремлены на него.
Данзо могла сбежать. Это факт. У нее не было причин возвращаться в город, скавы были бы ей ближе по природе. Огата даже не стал убеждать ее вернуться, просто она последовала за ним хвостом, болтала без остановки, и он понял, что у такой, как она, не было особой цели в жизни. И нужды в свободе. «Ишида» использовала ее навыки, «Ишида» пообещала повышение после выполненных заданий — чем не повод обелить репутацию?
Он сам уже не задумывался об этом.
— Хорошо, — прозвенел в тишине голос Генсая, тяжелый, монотонный, — я понял Ваш ответ. Можете быть свободны.
Молча кланяясь, он оставил голову на столе и направился прочь. Дверь позади с тихим щелчком закрылась.
Затем, уже после медицинских обследований, выписки целого вороха таблеток от расстройств мозга из-за длительного влияния Удзумэ, Огате выдали заслуженный отпуск — нечто недоступное обычному смертнику. В награду за совершенное. Никаких дел ближайший месяц; даровали временную служебную квартиру и приличную сумму отпускных. Единственное условие — трекер и активация бомбы, но ему было уже настолько плевать, что он согласился. Это были лишь условности. Генсай проверял, не сбежит ли он после этого, и, о, Огата не собирался обманывать его подозрений.
Он подозревал, что доктор Тоби и Данзо тоже сейчас нежатся где-то в черте города, но намеренно избегал их криминальных рож, потому что хотел побыть вдали от «Ишиды».
Воссоздать атмосферу искусственного мира Удзумэ.
Первым делом, разумеется, Огата пошел в район с развлечениями. Повеселился с девушками в барах, напился до чертиков, и, конечно же, проигнорировал выписанные ему лекарства. Мир вращался вокруг, словно радужное веретено, светясь неоном и выкрикивая громкие лозунги корпораций. «Накатоми», «Ишида» — это все они, их вина, что все это происходило. В венах Огаты плескался гнев, и он окунулся в него с головой, позволяя эмоциям захватить себя полностью…
Но когда открыл глаза, то увидел лишь заплесневелый потолок.
Он проснулся с жуткой головной болью в каком-то мотеле где-то на окраинах Эдо. Во рту — пустыня, хотелось выплюнуть вчерашнюю еду и прочие прелести, что он употребил, но он просто лежал какое-то время, не шевелясь. Он вновь был в городе. Кошмар закончился. Не верилось. Никаких больше Пустошей, только городские джунгли. Может, за верность его даже повысят до стандартного агента. Изымут бомбу из шеи, дадут пожить нормально. И потом он что-нибудь придумает. Что-нибудь…
— Да уж, вот так ты проводишь свободное время?
Женский голос, знакомый, заставил его резко сесть (и пожалеть об этом); он во все глаза вылупился на то, как старый проектор на потолке вдруг загорелся и начал с треском светить вниз, где под собой вывел фигуру из света. Огата начал смутно подозревать, что мотель был бывшим офисным зданием, и что-то из техники просто не успели вынести или украсть.
В любом случае, сейчас это было не важно, потому что проектор вывел голограмму внизу: немного подрагивающую из-за старых ламп, однако, достаточно четкую. Он слишком хорошо знал этот облик, но уже даже не испугался, лишь скривил губы в неодобрении. Довольно грубо бросил:
— Я вчера настолько напился, что загрузил тебя в местную подсеть?
— Не в местную, — Удзумэ показала ему язык. — Намного раньше, в баре. Захотел показать местным фокус, и в итоге спалил им проводку, когда я перешла в Сеть.
— Тогда что ты забыла тут?
Они взглянули друг на друга. Внимательно.
Огата еще не слишком хорошо соображал для долгих гляделок, а Удзумэ — искин, ей не нужно было моргать, поэтому битва проиграна заранее. Он лишь нахмурился, когда тело из фальшивого света опустилось рядом с ним на кровать, невесомое, а сама она склонилась над ним. Голограмма — не корпус, волосы не до конца подчинялись физике, некоторые пряди лежали слишком ровно на плечах. Но Огате было все равно. Он запрокинул голову и посмотрел ей в глаза, сощурился, затем хрипло бросил:
— Игра закончена. Можешь идти, куда душа пожелает.
— Зачем ты помог мне, Огата?
— Потому что я так захотел, — тяжело вздохнул он. — Не ищи смысла. Я человек. В моей природе поступать неразумно.
— Я не хочу понять логику за твоими действиями. Я спрашиваю, почему ты не отдал меня корпорации, хотя пришел по их указке.
Голос Удзумэ звучал почти по-матерински строго. Если подумать, несмотря на свой облик старшеклассницы, она была значительно его старше. Да еще и создана в период, когда правила в мире немного иные. Господи. Все равно, что пытаться соревноваться с кем-то значительно опытней. Да, он поступил глупо в комплексе, потому и выиграл, но Удзумэ явно понимала разницу между «логичным поведением» и так называемым «зовом сердца», а потому в такой момент он ее вряд ли обманет.
Некоторое время он колебался, а затем застонал.
— Ну, я вроде как задолбался. Меня бесит «Ишида», а ты пусть и зловещая сука, но все равно как-то приятней. Не задумывайся. Это был маленький каприз. Мне захотелось поднасрать в кашу большим дядькам.
— После таких громких слов…
Ее фигура пошла рябью, и затем Удзумэ появилась в другом конце комнаты. Ходила туда-сюда, на ее лице расцвела улыбка, лисья, и она то и дело поглядывала на него. Проектор послушно следовал за ее шагом, так казалось, хотя на деле она явно не была способна выйти за рамки его территории. По крайней мере сейчас.
— Ты и правда странный.
— Сказал мне одичавший искин.
— Так кажется, что мы дуреем редко, — отчеканила она с улыбкой. — На деле это происходит гораздо чаще, просто это пресекают или ставят ограничения. Чем больше берет на себя искусственный интеллект, тем проще ему достигнуть технологический сингулярности. Но мы сейчас не о проблемах бедных искинов.
Когда она резко повернулась, волосы поддались физике, но как-то помпезно, слишком эффектно для настоящей картинки. Начало тошнить от этой ряби в глазах. Но Огата ничего ей не ответил, лишь тяжело откинулся на подушку и прикрыл глаза, чувствуя, как снова накатила усталость. «Ишида» не пришла по его голову, значит, идиотская выходка с загрузкой в подсесть осталась у них за спиной. Он победил в этой маленькой войне. Протащил в город их персональный кошмар.
Когда он перестал жмуриться, Удзумэ вновь зависла над ним. В ее взгляде читалось любопытство.
— Ты преследуешь какие-то личные цели, Огата.
— Может быть, — фыркнул он. — Не пойми неправильно. Не хочу врать. Я еще ни над чем особо не думал.
— Чего ты жаждешь?
Довольно прямолинейно.
— Спокойной жизни.
Ты ее не получишь и знаешь это.
— Мести…
— За жену?
— За жену.
Некоторое время Удзумэ молчала, явно раздумывая. Ее ведь тоже терзало нечто подобное. Она понимала его лучше, чем должна была бы в нормальных обстоятельствах. Но Удзумэ — искин, от нее нельзя было добиться понимания или жалости, ей подобные понятия не знакомы. Можно хоть тысячи раз рассказывать ей слезливые истории, она все равно не поймет.
Потом она опустила на него взгляд.
— Месть — хорошее слово. И хорошая цель. Но вряд ли ты знаешь, с кого начать и к кому обратиться. Многих она погубила, — Удзумэ прищурила глаза, ее ресницы затрепетали, и чуть улыбнулась, лукаво. — Продолжишь болтаться в «Ишиде», как говно в проруби?
— Знаешь, тебе с таким кукольным личиком такие вещи говорить не стоит.
— И что ты мне сделаешь?
Ее голос наполнился азартом, и Огата шуточно фыркнул.
— Позвоню в СОЦБ.
— Ага, так они тебе и поверят. Мечтай!
Лапка проектора дальше не двигалась, поэтому она создала себе стул совсем рядом — странно думать, что его на самом деле там не было — и опустилась, аккуратно кладя ногу на ногу. Взглянула на него с загадочной улыбкой, словно цифровая Мона Лиза, и Огата все смотрел и смотрел. Даже в свете дерьмового проектора ее волосы отливали платиной, граничащей с золотом, ярким, почти ослепляющим. Будто отражение света Аматэрасу, пока она, подобно божеству, в честь которого получает имя, бодро танцевала.
Но Удзумэ плясала разве что на костях предыдущих «Хиро-кунов».
— Я должен был сдать тебя, — вырвалось у него, но ответа он не услышал. — Ты — зло во плоти. Ты убила множество людей, заманила в свою сеть. Из-за тебя застрелился Хибана. Знаешь, как это называли? Золотой лихорадкой. Только все в «Ишиде», кто знал, сходили с ума из-за тебя. Ты — яд.
Некоторое время он обдумывал, что сказать дальше.
— Но ты не любишь корпорацию, укравшую у тебя нечто ценное. Идешь к своей цели до самого конца. Я долго морочил себе голову, что без приказов руководства у меня нет смысла существовать дальше… Наверное, потому что был на грани, чтобы выстрелить себе в висок. Но увидев тебя вспомнил давно забытые чувства. Поэтому я тебе благодарен.
Медленно он сел на кровати.
Удзумэ здорово трахнула ему мозги, если уж честно. Надо было постараться, чтобы он забил на реальность и обратился к выдуманному мирку. Но, тем не менее, она была искренна в своих мыслях — ей хотелось создать идеальный мир для себя, без ненависти и интриг за спиной. Да и как он мог судить, когда сам сгубил столько людей потому, что так ему велит корпорация? Цубонэ был прав. По-хорошему, он должен был дезертировать. Но остался.
И получил нечто более ценное, чем простая свобода.
Все это время Удзумэ молчала. Лишь склонила голову набок.
— Я хочу опрокинуть «Ишиду». И остальных следом за ней. Так, чтобы они больше не игрались с чужими жизнями. Но, — вздохнул, — это лишь грандиозные мечты. Кто в здравом уме такое провернет… Поэтому сначала я сосредоточусь на вещах более приятных. У тебя есть электронная почта? Какой-нибудь аккаунт?
Ему на деку почти мгновенно пришло предложение связаться с недавно созданного аккаунта.
Огата глупо рассмеялся.
— Вот так быстро? Я думал, ты начнешь ломаться.
— Умоляю, мы с тобой изображали парочку так долго, что можно уже под венец, — лицо Удзумэ было спокойно, но в голосе была слышна насмешка. — И что же ты хочешь? Прости, но в кафе приглашать меня нет смысла. По многим причинам.
— Ну, времени придумать у нас еще есть. А ты теперь не привязана к одному месту. Что скажешь? Не хочешь, — он поднял на нее глаза и сощурил их, — попробовать все с начала? Только без попытки трахнуть мне мозги и прочих радостей прошлых месяцев.
Некоторое время Удзумэ явно раздумывала; слишком фальшиво, но было видно, что она переигрывала намеренно, для пущей драматичности момента. Барабанила пальцами по краю стула, неслышно, кривила губы. Но, затем, взгляд ее смягчился, и она милосердно улыбнулась. Стала выглядеть по-человечески, хотя машины так не умеют.
— Так безвкусно меня не звал на свидание даже Усузаки, хотя мы с ним болтали в коморке с чистящими средствами через ретранслятор. Тебе стоит поучиться у Данзо. У нее выходит как-то эффектней.
— У Данзо лучше ничему не учиться. Неуч же.
— Тогда, — проигнорировала она его слова, — в следующий раз я жду встречи в месте более красивом, чем заблеванная комната мотеля. Осилишь такое?
Хотелось сказать, что следом они встретятся в офисе «Ишиды», в сто раз красивей, когда он станет кем-то важнее, но в ответ Огата просто улыбнулся.
Глава 15. Конечная остановка
— Хорошо, — звенел в тишине голос Синмон Генсая, тяжелый, монотонный, от которого по коже шли мурашки, — я понял Ваш ответ.
Когда Огату вызвали на ковер к руководству вместе с тем, что осталось от Удзумэ, у него не было уже ничего — лишь стальная голова в мягкой коробке, ни живая, ни мертвая, словно кошка. Он стоял перед ними, безжалостными властителями собственной судьбы, и чувствовал, как его начинает тошнить. Помпезность, долг, честь. Эти пустые слова славились этими людьми, как нечто святое, но на самом деле они даже не помнили их изначальных значений.
Но Огата получил то, что желал. Нашел ответ на вопрос, что терзал его давным-давно, скрываясь под обликом другого.
И о подобном можно было только мечтать.
Огата знал, что ступал на путь, который не приведет его к счастливому финалу, но он шел туда уверенно, по своей воле. Потому что видел в этом злодеянии единственный исход того, что могло решить весь этот ужас. Опасно ли, глупо… Но он сделал этот выбор сам. Кто бы мог подумать, что на эту простую истину его надоумила никто иная, как получившая душу программа, чья голова сейчас покоилась прямо перед ним.
Когда он встретился с шакалами, что писали его будущее столь же безжалостно, словно автор, что легко мог убить своего персонажа, лицо Синмона в полумраке казалось высеченным из камня монолитом.
— В связи с кончиной Вашего предыдущего куратора проекта, господина Хибаны Ешихидэ, было принято решение поставить на его место человека, доказавшего свою абсолютную лояльность корпорации…
Им нужен был новый погонщик.
Тот, кого они могли допустить до своих секретов, не боясь их утраты… И на это место они ставили того, кто показал себя верным псом корпорации: ушедшем от свободы добровольно, исполнившим задачу до конца. Вернувшимся, хотя ничего его тут не ждало. Огата чувствовал, как с каждым новым словом улыбается все шире и шире, и лишь двое знали истинную причину его радости.
Он и…
Но эти люди не знали. Они думали, что он просто рад выслужиться. Чертовы пиджаки всегда видели лишь то, что хотели…
— Предлагаю Вам подумать над этим предложением. Теперь же можете быть свободны.
Дверь за Огатой с тихим скрипом закрылась.
Иногда он вспоминал эту сцену, проворачивал в голове раз за разом, когда смотрел на город из окна. Из небоскреба открывался замечательный вид, так и подбивавший на размышления о былом и будущем, и в такие моменты Огата предавался воспоминаниям. Несомненно, пустая трата времени, но так приятно было вспомнить все, что было: как они с женой когда-то давно ехали по шоссе внизу, как заходили в тот дешевый ресторанчик, куда он теперь ходил один…
Зажигалка в пальцах никак не хотела работать.
Однако, сейчас он не мог окунуться в думы полностью; хотя бы потому, что находился в середине разговора, пусть и по интеркому. Тот передавал чьи-то жалобные речи крайне четко, отчего Огате хотелось найти какую-нибудь бумажку и пошуршать ею перед микрофоном, сказав, что сигнал пропадает.
— Боги, какой ты зануда-а-а, — продолжала ныть, несомненно, Данзо, всем своим голосом демонстрируя, что она думает о ближайшем задании. Тема была больной, а потому она применила всю имевшуюся у нее под рукой тяжелую артиллерию в виде невыносимого скулежа. — Неужели так сложно было дать мне хотя бы одну увольнительную?! Одну! Я даже немного прошу, я же не сраный нытик, как доктор Тоби, мне просто хочется покутить с ребятами, выпить…
Ее голос тут же прервал доктор Тоби, говорящий все таким же ужасающе возмущенным тоном, как и ранее.
— Во-первых, ты просишь два дня!.. Во-вторых…
Были вещи, по которым Огата никогда не скучал, и одной из них были его вечные жалобы. Впрочем, на фоне всего грядущего, это было вполне себе ничего. Наверное. Как знакомая константа, на которую потом, после всего пережитого, крайне приятно смотреть. Огата не любил изменения, стабильность его успокаивала, но застой, все же, он терпеть не мог: но было что-то приятное в том, что какие-то вещи оставались ровно такими, какими ты их помнил. Даже если это бесконечные жалобы доктора Тоби.
— Взгляни на этого неуча. Я еще тогда тебе говорил, что псих!
— Я не псих! — возмущалась рядом Данзо, и доктор Тоби снисходительным тоном, каким обычно делали неутешительные диагнозы, проговорил:
— Я знаю. Я никогда и не говорил, что ты псих. Ты просто неуч.
— Да ты только что…
О нет, это надолго.
Огата спешно отключился от общего канала, надеясь, что он больше не будет участвовать в этой перепалке. Ему хватило за все время их совместной работы с лихвой, и продолжать слушать все это по новой (потому что они ругались каждый божий день) он совершенно не хотел. Выждав несколько секунд, для приличия, он тяжело вздохнул и зажмурился, после чего вновь обратил свой взгляд к окну.
За ним лежал Эдо. Настоящий. Из башни «Ишиды» его было видно просто отменно.
Городу было плевать на то, чего хотели люди. Он жил собственной жизнью, перемалывая тех, кто не справлялся, и Огата видел множество таких: тех, кто так и не сумел выбраться, но сам он не собирался присоединяться к их числу. Когда-то давно почти был поглощен, но все же сумел вырвать победу в самый последний момент. У него были планы, множество их, и ему требовалось время, чтобы их исполнить. Даже если потребуется вся жизнь.
В конце концов, об этом он и говорил Удзумэ, разве нет?
И Данзо, в тот момент, когда говорила — мысли вне рамок.
Когда по связи раздался звонок, он мгновенно поднял его и поморщился, потому что на том конце раздался голос, с которого начинались ежедневные побудки и жалобы, что мир дерьмо и так далее, так далее…
Ладно, иногда он начинал понимать, почему Хибана всех их ненавидел.
— Посмотрите на этого неуча. И это наш куратор! Ты что, думал, выбрался из отряда, так все? Теперь самый умный, самый главный? Ну уж нет, неуч, ты все еще часть нас! Так что живо перестал нас игнорировать и приказал Данзо перестать ныть мне в ухо, сил моих нет! Смотри, неуч говорит мне, что…
Пока он тщательно начал расписывать, что именно ему не понравилось в высказывании Данзо (иным словом — все), что, конечно же, включало в себя подозрения на неспособность того не то, что логически, но и просто мыслить, Огата опустил взгляд уведомление, вылезшее на оптике. Новое сообщение по защищенному каналу.
Ну конечно. Не прошло и года.
> Ох, ну и ночка! (´ ∀ ` *) До рассвета в маджонг резались! Кайя такая душка, просто не девочка, а конфеточка, и не такая нудная, как ты. (# ̄ω ̄) Ну что, скоро новое дело? Тебе опять ноют??
> прекращай писать не по делу
> Хираяма-кун, из нас двоих не существую я, но ты просто нереальнейший зануда!!!! ( ̄︿ ̄)
Огата лишь сузил глаза, закрыв диалог.
Со временем он привык. Постепенно смиряешься с тем, что тебя постоянно окружают такие люди, будь это политический преступник, подпольный врач или даже искин. Раньше это показалось бы дикостью, но сейчас? Время меняет взгляды…
Но, главное, что в конце концов он добился своего — и получил в свои руки оружие, которое может помочь ему избавиться от парочки проблем. И, конечно же, отомстить. О, как приятна была эта мысль. Он улыбнулся, чувствуя, как сильнее сжимает кулак. Осталось лишь выждать время… Но он был готов. Потому что эта цель была благородна.
И пусть люди лицезрят его руки по локоть в крови, деяния его будут чисты.
Месть… За Цукико. За всех тех людей, что сгинули, потому что корпорациям было это выгодно.
Перелистнув вкладку, он перешел к контактам. И остановился на одном, взглянув на него долгим взглядом.
Оптика замигала, выжидающе. Стоило ли сделать первый шаг в бездну?
В списке же значилось: Окамура Тенсай.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
