Готамерон - II. Право на сталь
ВСТУПЛЕНИЕ
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор
К вечеру погода стала меняться. Северный ветер принес прохладу, погрузив Миркхолд в глубокую осень. Мокрые потоки терзали листву на скалах, сбивая с прибрежных круч мелкие камни и сухие ветки. Солнце, как и прежде, выглядывало из-за туч, но его свет уже не был столь ярок. Словно боевые корабли, грязные облака наступали на огненный диск, отвоевывая все больше пространства вокруг него. Волны в лагуне стали выше, а гребни нарастили белую пену, предвещавшую волнение на море. К концу дня их ласковое шуршание сменилось протяжным шумом, пугавшим нищих, живших на берегу рядом с коптильнями. Первыми под удар стихии попали лодки в порту. Перестукиваясь бортами друг о дружку, они разносили на мили вокруг глухой звук, напоминавший дробь туземных барабанщиков.
С моря эту музыку заглушал плеск волн, бившихся о просмоленные борта судов, и топот сотен ног, сотрясавших палубы. Три каравеллы – «Аль Бакар», «Черный краб» и «Гордость Ларана» покачивались на краю отмели у входа в лагуну. Моряки на мачтах под ударами ветра впопыхах спускали непослушные паруса. Прибывшие из Сурана капитаны подгоняли своих людей как могли, надеясь подготовить корабли к шторму и выгрузить первую партию товаров до того как взбунтуется море.
Старый рыцарь Ингмар Безконечный стоял на верхней палубе четвертого корабля, самого высокого и длинного, который подданные Владычества Суран называли «Шанхти Ниппур», а магорцы величали также, но на своем языке, по правилам которого плавучая крепость носила имя «Звезда Ниппура». Спрятавшись от аврала за мотками канатов и пирамидой из пустых бочек, Ингмар внимательно разглядывал город и лесистые скалы за ним. Это место жители Магории называли дырой. Миркхолд ею и был; и не только для бедолаг кампании «Второй шанс», денно и нощно добывавших риклий на плато Вихтрук, но и для простых людей. Бежавшие сюда от войны за лучшей жизнью, бедолаги провалились в эту дыру безвозвратно, застряв без золота и крова где-нибудь в порту или в лесу за городской стеной.
Это все что он знал о Миркхолде, на каменную пристань которого ему предстояло сойти. Что это был за остров, кто жил в глуши, кому можно верить, а кого обходить стороной, и с кого следует начать поиски, – оставалось тайной, покрытой завесой мрака.
Ингмар тоже попал на Миркхолд благодаря бесконечным войнам. Прошла целая жизнь с тех пор, как он, будучи сквайром, покинул Колтерхилл. Вдали от родного дома он был посвящен в рыцари и отправлен на войну; выполнил там сотни приказов, потерял многих друзей, и нажил немало врагов, но так ни к чему и не пришел. Даже к смерти. В свои пятьдесят три он по-прежнему знал, как держать меч и крепко стоял на ногах, каждую ночь перед сном гадая, чем заслужил такую милость. Возможно, владыка Нисмасс хотел, чтобы он выполнил данную клятву, или просто забавлялся, наблюдая, как старый рыцарь, оставивший свой орден, мучается в бесконечных поисках кровного брата.
В глубине души Ингмар надеялся, что однажды на Гамелане воцарится вечный мир. О чем еще мог мечтать человек, с юных лет живший по законам военного времени? Он не знал, стоит ли еще родовой замок, жив ли старший брат и родители. Письма, которые их капитан отправлял в Колтерхилл через лорда Мэддокса еще в начале службы доходили до рук отца через раз. Мэддокс был старым другом семьи, а его гонцы частыми гостями в домене лорда Колвина. Пожилой генерал многое сделал для него на передовой и успел посвятить в рыцари до того как встретил свою смерть в Каменном лесу на границе Форстмарда. После того как никты порубили его и две сотни фуражиров на куски, писем стало совсем мало. Теперь же, когда бледнокожие твари захватили север и восток Магории, надеяться на весточку из Колтерхилла и вовсе не стоило. Скорее всего, не было у него больше ни семьи, ни крыши, под которой он мог укрыться, – только воспоминания и надежды на то, что война скоро закончится.
Глядя на докеров, с помощью грузового блока поднимавших на причал груженную рыбой сеть, он поймал себя на мысли, что война и впрямь скоро завершится. Едва ли кто-то из местных знал, что на самом деле происходит по ту сторону Старого моря. Негоцианты и беженцы распространяли разные сплетни, вплоть до того, что Нисмасс самолично сражается в рядах гамеланской гвардии, разя никтов пламенным мечом. Правду о войне знали немногие, в основном королевский совет, коллегия генералов и гамеланцы, а также он сам, но со слов владыки Колмара. Месяц назад, когда он отплывал из Доран Тара, стало ясно, что король наконец закончил стягивать к Старграду остатки своей армии. Еще раньше, когда он гостил в Ниппуре, владыка пустыни обмолвился, что никты окружили Эриджфорст – вторую по величине крепость королевства. Вне всяких сомнений, взятие этого форпоста станет началом конца. Воздвигнутый на северной границе Боргвитского герцогства, Эриджфорст оборонял Белую тропу с зимы 427 года, когда полчища никтов в четвертый раз наводнили горы Форстмарда. Почти тридцать лет гарнизон крепости под командованием лорда Альдреда сражался на два фронта, с помощью северных кланов и королевских солдат отбрасывая зверолюдей от скал, на которых возвышался бастион. Теперь все это было в прошлом. Колмар с радостью объявил, что поставок продовольствия в Эриджфорст больше не будет, и у воинов Ремана нет иного выхода, кроме как сдать крепость. Плохо же он знал гамеланцев, и еще хуже старого фанатика Альдреда.
Что касалось собранной армии в окрестностях Старграда, то она была потрепана в боях и собрана по кускам чуть ли не со всех восьми герцогств. В начале Четвертой готамеланской войны общие силы магорцев насчитывали около ста восьмидесяти тысяч воинов, включая ополчение и гвардию вихтфордов. Об армии никтов ходили разные слухи. Будучи рыцарем, он был допущен к некоторым тайнам и мог приблизительно подсчитать число вражеских бойцов. Так вот, количество никтов, тридцать лет назад покинувших Танталию, приближалось к четыремстам тысячам, и это при том, что у них умели сражаться все, включая молодняк. За годы войны, благодаря мощи крепостей, магии нисмантов и ярости фордов, Реману удалось сократить число неприятеля вдвое, но и этого было недостаточно. Теперь против огрызков королевской армии выступали почти сто тысяч боеспособных воинов, те, которые не вели осады замков и не были рассеяны по горам Форстмарда. Если эта орда сумеет перейти реку Тельму близ Никтфорда и ступит на Кременгольскую равнину, то столица Магории непременно падет, и даже чародеи с их магией не смогут ничего поделать. Об алмерах тоже не стоило забывать. Как только войска короля на границе Сурана поредеют, Колмар бросит свой второй флот и половину армии к Асматуру. Он освободит жемчужину пустыни от осады, а затем, переправившись через Долгий залив, нападет на Вихтмарское герцогство, в обширных лесах которого их войска смогут затаиться до нужного часа. Благодаря такому подкреплению, никты не только уничтожат остатки армии Ремана, но и в кротчайшие сроки возьмут под контроль королевство целиком.
Такими были вести с материка. Ингмар перебрал их без прикрас с присущим старому воину пессимизмом. Местные, несомненно, сплетничали о войне, может быть, даже ждали нападения никтов. Пусть думают, что хотят. Говорить им правду он не станет. Так или иначе, они в итоге окажутся правы, и галеры бледнокожих тварей подойдут к их городу.
Погрузившись в раздумья, Ингмар направился в сторону кормы, туда, где возвышалась башенная надстройка с узкими окнами. Чтобы взойти на нее, ему потребовалось преодолеть три крытых яруса и несколько лестниц. Мимо то и дело пробегали моряки. Все как один обожженные пустынным солнцем, смуглые, угрюмые и слегка растерянные непривычной прохладой. Глядя на них, Ингмар не чувствовал сожаления, когда раздумывал о смене власти. Напротив. Он был рад грядущей битве. Война закончится, в мир вернется привычное равновесие, и жизнь людей в нем будет немногим хуже, чем во времена правления магорских королей. Люди привыкнут к языку алмеров, грубости никтов и проповедям некромантов. Уж ему-то было с чем сравнивать. Крестьяне Магории, по сути, были теми же рабами, что и невольники в Суране, только вместо ошейников носили характерные одежды или бэджи. Свободные крестьяне, они же йомены, напоминали кочевников, а лорды – пустынных наместников.
Подлинные перемены коснутся лишь веры. Сатутвитанство с его семью столпами, так любимое многими магорцами, исчезнет. На место света придет тьма, а вместе с ней некроманты и Конклав теней Ниппура. Это означало разрушение алтарей, упразднение Ордена нисмантов, а также казнь всех его адептов. Такого Ингмар не хотел. К смерти он относился серьезно, и не пускал кровь без нужды, в отличие от некромантов, способных по желанию учинить расправу над любым. Путешествуя по Сурану, он часто встречал их. Молодые и старые, одетые в черные велюровые мантии, опоясанные широкими поясами с паучьими пряжками, служители Ниргала казались ожившими тенями, бесшумно скользя по улочкам городов и барханам близ оазисов. Даже самые сильные воины не смели задавать им вопросы, но охотно отвечали на любой с их стороны. Он тоже их боялся, в первые годы странствий по пустыни стараясь обходить демонические фигуры стороной. Потом, правда, страх угас, уступив место покорности, но произошло это лет через десять, когда алмеры за смуглую кожу и безупречный говор стали считать его своим.
Преодолев последнюю лестницу, Ингмар поднялся на корму, где его дожидался спутник. Высокий темноволосый воин в черных шелковых одеждах стоял напротив, облокотившись об перила, и смотрел на бушующий вдалеке ураган. Заслышав скрип досок, он стремительно развернулся, обратив на него прямой взгляд.
– Тьма надвигается, дорогой Инвар, – мягко произнес алмер на фарзи, языке своих предков. – Этот ураган – дело рук владыки Ниргала. Видишь, как долго держатся молнии? Должно быть, кто-то из жителей острова его сильно прогневал. Надеюсь, он пожнет богатый урожай этой ночью.
Ингмар добродушно улыбнулся. Дункай по привычке называл его «Инваром», на языке алмеров так звучало его имя.
Такими словами бросаться не стоило.
Теперь, когда он вернулся на родину, следовало использовать прежнее имя и поскорее избавиться от загара, привлекавшего лишнее внимание. Дункаю, впрочем, было все равно. С юных лет он делал то, что считал нужным, и с чужим мнением не считался. Будучи выходцем из благородной семьи, он вырос при дворе наместника Хаккара, и знал, с кем и как ему можно разговаривать. Они познакомились полтора года назад, на постое в оазисе «Второй сапфир». Дункай в ту ночь прирезал четверых головорезов и с пристрастием допросил пятого. В пустыне он чувствовал себя как рыба в воде, много путешествовал с воинами главного казначея Сурана, и мог пройти сотню миль по раскаленным пескам в одиночестве. Это был опасный боец, всего на десять лет его моложе, знавший, где у противника уязвимые места, и легко достававший до них лезвиями двух изогнутых мечей, которые по традиции носил за спиной.
– Нет, Дункай. Это просто буря, – ответил Ингмар, облокотивший на рассохшиеся перила. – День или два побушует, а потом снова выглянет солнце. Переждем ее под крышей и двинемся в путь.
– Дождь и гром не помеха, – произнес алмер, тряхнув головой, от чего две пышные косы за плечами взвились словно гадюки. – Я приплыл сюда не для того, чтобы сидеть у окна и слушать музыку дождя. Готовь мешки, дорогой Инвар. Как только спустят шлюпки, поплывем с капитаном. На пристани есть несколько таверн. Начнем оттуда, а с утра обойдем город…
– Стой, стой! Это Магория, мой друг. Тут так не принято. Нельзя просто приплыть в город и начать совать нос во все щели. Сперва найдем постоялый двор и узнаем у торговцев обстановку на острове. Потом сходим в казармы и получим у капитана разрешение покинуть город. В противном случае, без пропуска, нас просто не пустят обратно. Еще нам понадобятся теплые вещи, факелы и припасы.
Дункай издал низкий гортанный хрип, больше напоминавший сопение мирквихтта, и закрыл глаза.
– Пусть так, – помолчав с минут, произнес алмер. – Твоя родина – твои правила. Я лишь желаю поскорее с этим покончить. Мы и так потеряли полтора года, дожидаясь, пока снимут эту чертову блокаду.
Ингмар хотел добавить, что Миркхолд ему не родина, но в ответ только кивнул. Он, как никто другой, понимал Дункая, потратившего четыре года на поиски убийц своего отца, вот только ему самому пришлось провести в подобных поисках без малого четырнадцать лет.
– Возможно, когда-нибудь я напишу поэму, – глубокомысленно заключил алмер. – Пусть все в пустыне узнают, как Амин Асан и Сарит Гаан настигли поганого базельера, посмевшего поднять руку на доброго человека.
«Он снова это сделал», – подумал Ингмар. На этот раз использовал его боевое имя, которое ему дала толпа после серии вступлений на арене Асматура. Покинув крепость Холдварга, он пять лет скитался по пескам, подрабатывая погонщиком верблюдов и разносчиком воды, пока нищета не вынудила выступить на арене в провинциальном городке Айринпур. Одержав несколько побед за вечер, он тогда понял, что сможет путешествовать иначе. Дорога из Айринпура привела его в столицу пустынного владычества Асматур, где он и получил свое прозвище, одолев половину тамошних гладиаторов. С тех пор жители песков называли его «Добрым львом», за то, что в боях он ни разу не пролил больше крови, чем того требовал поединок. Едва ли они знали, что в этих поединках его сдерживает не милосердие, а кодекс чести рыцаря, которому он следовал всегда и везде. Кожа его уже в те годы напоминала прокопченный сандал. Волшебные болы он прятал в подкладке походного мешка. Меч и доспехи остались в Холдварге. Посему на аренах Сурана сражался безродный гладиатор, а не сын лорда Колвина из Колтерхилла.
– «Амин Асан» и «Инвар» должны остаться в Суране, – поправил Ингмар, сделав упор на каждом имени. – На Миркхолд приплыл Ингмар Безконечный. Каким бы смешным оно не казалось, но такое у меня прозвище в Магории.
– Ты уже говорил, – отозвался Дункай, – и я не понимаю, почему. Разве не желание говорить людям правду подвигло тебя назваться «лишенным конца»? Почему же сейчас готов лгать? Негоже великому воину чуждаться собственного боевого имени. Ты заслужил его, и должен носить с гордостью. Неужели для тебя так важно, что о нас подумает чернь на берегу?
– Мне все равно, что подумают люди, но я, как и ты, хочу быстрее закончить наши дела в этой дыре и вернуться в Суран. Если мы переоденемся, возьмем магорские имена и назовемся торговцами, с нами будут охотнее делиться информацией.
Дункай вновь издал низкий хрип, но в этот раз еще вымученно улыбнулся.
– Ниргал милосердный! И как меня будут звать? Кевин? Патрик? Бургмайер? По-твоему, Сарит Гаан должен распустить косы, нацепить нищенские лохмотья и вспомнить уроки магорского языка? Хочешь, чтобы я жил на этом острове как трус или шпион?
Алмер развернулся и зашагал в сторону лестницы быстрым шагом, почти бегом. Ингмар не стал его удерживать. Посмотрев на море, он вновь пустился по волнам памяти, и оставался там до тех пор, пока не услышал за спиной скрип досок.
Подошел статный воин в дорогих одеждах. На плечах его лежала тяжелая мантия с высоким воротником обшитым мехом пустынной лисицы. Рукоять кривого меча у пояса была усыпана рубинами. Голову покрывал перламутровый тюрбан, из-под которого за спину ниспадали три черные косы.
– Да прибудет с тобой тень Ниппура, первый визор Сомбра, – произнес Ингмар, склонив голову пред главным советником Колмара.
Вельможа улыбнулся, легким мановением руки освободив его от формальностей. Вел он себя, как и подобает придворному, чинно, но без дворцовых замашек, присущих благородным господам. Это было непривычно, поскольку люди в пустыне, обладавшие золотом и властью, считались, чуть ли не богами, и требовали соответствующего почитания. Называть его визором Ингмару тоже было непривычно. У него это слово всегда отождествлялось с элементом брони, а не с высоким положением. Странный титул был введен Колмаром еще до Восьмой войны Золотого рога, когда конница Сурана использовала тяжелые конические шлемы с прорезями. В пустыне его носили члены верховного совета, выше которых стоял лишь сам владыка. Визоров было не больше десяти, и половина из них всегда оставалась при дворе Колмара.
– Мой тебе совет, Амин Асан, не волнуй Дункая без повода. Для тебя это может плохо кончиться, – заговорил первый визор после короткого молчания. – Он всегда был горд, и не уступит даже другу. Не зря ведь его прозвали Сарит Гаан.
– Я знаю. На магорском языке это означает «Каменный гребень».
Сомбра кивнул. Оба подумали об одном и том же существе – мелководной рыбешке, цвет чешуи которой напоминал камень. Рыбы эти были миролюбивыми и спокойными, но стоило человеку наступить на одну из них босой ногой, и острые гребни пускали в кровь смертельный яд, от которого не было спасения.
Новый порыв ветра вынудил алмера закутаться в мантию. Резкая перемена климата сказалась на всех членах команды, в том числе и на тех, кто бывал тут раньше. Вчера в открытом море солнце жгло палубу сильнее огня, а сегодня почти исчезло за дождевыми облаками.
Глянув на Сомбру, Ингмар тоже поежился. Стоять под ударами мокрого ветра в шелковой рубахе, кожаном жилете и хлопковых штанах было неприятно.
– Чем я заслужил право говорить с тобой, первый визор? – спросил Ингмар, понимая, что алмер пожаловал неспроста.
– Я пришел просить тебя об услуге, Амин Асан. Ты ведь не только великий воин. Насколько мне известно, ты в совершенстве овладел фарзи с тех пор, как принял сторону Ниргала?
Ингмар от этих слов чуть рот не раскрыл. Не таким уж прозорливым был Сомбра, раз поверил в подобную глупость. Действительно, после семи лет боев на аренах Сурана, кое-кто из знати стал догадываться о его происхождении, но, к счастью для него, они решили, что он отступник, принявший веру темного бога. Таких дезертиров в городах пустыни часто называли «алмэрами», то есть – «неполноценными». Их было немало, и никто ими не занимался.
– Разумеется, – кивнул Ингмар, ради собственного блага сохранив правду в тайне. – Язык народа пустыни для меня как родной.
– Посему я прошу тебя стать моим глашатаем на время визита в ратушу, – перебил вельможа.
Воцарилось молчание, прерываемое плеском волн за бортом и криком чаек.
– Отказ я не приму, – затем добавил Сомбра, проведя дланью по шершавым перилам.
Из-под густых бровей на него воззрились два карих глаза. Попросил, а затем приказал, – как это для него типично. Ингмар слышал много историй о подвигах этого алмера, и о том, как он в них себя проявил. В прошлом Сомбра был простым сотником, командовавшим приграничным отрядом. Прославился тем, что научил своих людей убивать гамеланцев, используя особые клинки с игольчатым наконечником. На золотых рудниках близ Пустоши Чарн он и его люди поголовно истребили сторожевой отряд рыцарей, а в развалинах меандрийского города Талунцирон на окраине Марун Тара ему удалось заманить в засаду гамеланцев лорда Тороса. Из засады той живым вышел лишь один рыцарь, который, по слухам, в обмен на милость согласился доставить клинок Тороса в Борфордский замок к ногам его ближайшего друга – магистра Гарамонда. Сомбра был честным воином, а не придворным лизоблюдом. Важный титул он получил недавно, и от замашек полевого командира пока не успел отделаться.
– Насколько я знаю, у тебя уже есть толмач, – сухо произнес Ингмар, знавший пределы вежливости. Какой бы высокий пост не занимал Сомбра, по закону он не имел права распоряжаться временем свободного человека. В таких случаях, взамен на согласие, подносили дорогой подарок, а затем платили за услугу золотом или драгоценностями.
– Фарид… – не скрывая отвращения, произнес Сомбра. – Ты верно заметил. Он именно толмач. Этот сын плешивого шакала не заслуживает права даже воздухом одним со мной дышать. Владыка навязал мне его. К сожалению, у человека моего положения должен быть глашатай, даже если я говорю на магорском языке. Да ты и сам прекрасно знаешь законы нашей телячьей дипломатии.
– В бою будь львом, на переговорах – девственницей.
– Вот именно, – кашлянул Сомбра, поправив рубиновый клинок у пояса. – Фарида я обязательно зарежу, но пока мы все должны держаться вместе. Этот остров опасен, Амин Асан. Здесь у нас нет союзников. Магорцы не знают чести и не умеют держать слово. Стоит ли нам в подобном месте верить в святость дипломатической миссии? Пока у берегов стоит «Звезда Ниппура», они будут молчать, но стоит ей уйти, и обращение к нам изменится.
Алмер подвел его к левому борту и вручил подзорную трубу, которую все это время держал за поясом под мантией.
– Посмотри на маяк.
Ингмар направил трубу на утесы за городом, туда, где среди поросших лесом скал возвышалась кирпичная башня с жаровней на вершине. Наверху у парапета стояли два человека. Один из них держал в руках серебряный цилиндр.
– Эти двое уже давно там стоят. Оба глаз не сводят с наших кораблей, – с отвращением констатировал вельможа. – А теперь на порт посмотри.
Указательный палец с аккуратно подстриженным ногтем указал на мощеную площадь, свободную от грузов. Запотевшее стекло обратилось на пристань, остановившись на двухэтажном фахверковом доме с красным фонарем над дверью. Там стояли люди в голубых сюрко. На голове у каждого был округлый шлем.
Ингмар насчитал двадцать пять воинов. Местное ополчение, вне всяких сомнений. Стражи были вооружены до зубов, держа при себе меч, кинжал, копье, щит и легкий арбалет за плечами. Один даже носил тяжелую броню, состоявшую из металлических пластин и длинного плакарта.
– Псы губернатора только и ждут, пока мы сойдем на берег. Капитан говорит, что суда Красного банка здесь так встречают впервые. – Сомбра указал на море. – Вспомни королевский парусник, тот, что появился вчера на горизонте. К утру он тоже будет здесь.
– Люди просто напуганы, – неуверенно произнес Ингмар, вернув ему трубу. – О «Звезде Ниппура» ходит много слухов. Они знают, что мы способны разнести порт в щепки.
Он посмотрел на вельможу и обнадеживающе улыбнулся, но натолкнулся на ледяной взгляд. В нем была лишь мнительность и злость. Человек, полжизни воевавший с магорцами, не мог вести себя иначе. Не удивительно, что два любопытных старика на маяке казались ему шпионами, торговый корабль – королевским парусником, а кортеж ополченцев – боевым построением.
– Прошу, Амин Асан, будь сегодня моим глашатаем в ратуше, – уже мягче произнес Сомбра. – Избавь меня от Фарида хотя бы в этот раз. Взамен получишь шкатулку с драгоценностями из моих личных запасов.
Ингмар ответил коротким кивком.
– Тогда жду тебя на верхней палубе. Отплываем с пятым ударом колокола.
Сказав это, Сомбра вальяжной походкой спустился вниз по лестнице, попутно махнув кому-то рукой. В тот же миг раздался первый удар.
Ингмар остался на корме в одиночестве, прикидывая, мудро ли он поступил. С одной стороны, деньги им сейчас были нужны как воздух; с другой, в ратуше могли гостить рыцари или даже гамеланцы. От торговцев он слышал, что риклий и кладенцовую руду с острова вывозили раз в три месяца. Сопровождали Рудный флот лучшие рыцари королевства. Некоторые из них вполне могли остаться в городе. В таком случае, дом губернатора был первым местом, где он мог на них натолкнуться.
За четырнадцать лет, большая часть людей, знавших его и воевавших рядом с ним, разделила судьбу генерала Мэддокса. Шанс, что братья по ордену его узнают, был минимален, но все-таки был. Даже с таким загаром ему следовало проявлять осторожность, чтобы не получить клеймо дезертира.
– Нисмасс, будь милостив, – прошептал Ингмар, с тревогой посмотрев на город.
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор
Когда колокол зазвонил в пятый раз, Ингмар стоял возле шлюпки. Смуглые моряки уже протащили ее по деревянному рельсу, сместив с середины палубы к борту, и теперь, с помощью блоков и канатов, спускали на воду. Очередной порыв ветра вынудил его застегнуть куртку на две верхние петлицы. Одежда, которую он купил в Доран Таре, была сродни той, что носили магорские негоцианты – простая кожаная куртка, плотные штаны и удобные сапоги из кожи мирквихтта, которые удалось приобрести за день до отплытия из Сурана. Выжженные пустынным солнцем волосы он зачесал в хвост. Шейлин – традиционный меч алмеров – Ингмар держал за спиной в обрезанных ножнах, как это делали все воины. Клинок напоминал большой серп, и утолщался на конце, позволяя наносить глубокие рубящие удары, чего не мог его старый рыцарский меч.
Вскоре появился Дункай с походными мешками в руках и двумя изогнутыми клинками за плечами. Он так и не переоделся. Более того, нацепил тяжелую броню, тоже из кожи мирквихтта, и крепких тканей малинового цвета, с металлическими пластинами на рукавах и плечах; одежду теплую, но приметную. Особенно выделялся пояс – широкий, овальный кушак, почти достававший до груди, на котором в причудливом танце вокруг золотой звезды сплелись королевский чертополох и куст шиповника. Сомбра верно подметил. Дункай был горд, как лев, и просить его переодеться в лохмотья, было верхом бестактности. Алмер и так принес немалую жертву, согласившись играть по правилам человека, которого считал деловым партнером, а не другом.
Время простоя на палубе быстро закончилось. Сомбра подошел к одному из своих телохранителей, собираясь отдать приказ, когда появился Фарид. Энергичный старик с короткой белой бородой выбежал из каюты на корме. Облаченный в роскошную мантию цвета индиго, он побежал Сомбре, на ходу заматывая тюрбан.
– Во имя Ниргала! Что это значит, первый визор? Почему меня не предупредили об отбытии?
За ним по пятам спешили два поджарых стражника в желтых камзолах и сюрко, украшенных зелеными узорами из пальмовых веток.
– Почтенный Фарид, – в поклоне произнес Сомбра. – Узнав о том, что вы изволили почивать, я не посмел вас тревожить. На время визита в ратушу у меня уже есть глашатай. Ваши услуги потребуются позже.
Сомбра говорил учтиво и с улыбкой, как и подобало в пустыне обращаться к старшим. При этом он указал на Ингмара. Маленькие глазки Фарида тотчас устремились на него, а затем панически забегали.
– Но как же так? Колмар отдал тебе приказ, первый визор. Я должен постоянно находиться рядом с тобой, особенно на совещаниях подобного рода. Я и воины пальмовой стражи всегда должны быть рядом! – повысил голос старый алмер. – Такова воля владыки! Спроси себя, готов ли ты его ослушаться?
– Я исполню его волю, – перст Сомбры обратился на двух молодых воинов в желтых сюрко. – Вы! Таркин и Мунданс, кажется?
Оба кивнули.
– Вы двое пойдете вместе с нами, согласно приказу нашего владыки. Понесете подарки губернатору вместо моих телохранителей. – Сомбра с улыбкой посмотрел на возмущенного старика. – Видишь, почтенный Фарид, воля Колмара исполнена. Отдыхай.
– Но как же…
Ингмар с интересом следил за перепалкой. В итоге Сомбра с легкостью обвел ненавистного придворного вокруг пальца, и отправил его куда подальше, вдогонку посоветовав теплее одеться. Белобородый что-то проворчал, но спорить не стал и, запахнув мантию, побрел назад в каюту.
– Арто, – обратился Сомбра к рослому алмеру справа. – Ты тоже пойдешь со мной. Понесешь стяг Красного банка. Остальные пусть остаются на судне. Нет смысла брать большую стражу. Все равно на суше мы будем в меньшинстве.
Широкоплечий воин в черном доспехе из кожи песчаного снорлинга кивнул, приняв из рук своего товарища копье со скрученным знаменем. Пятерня с отрубленным мизинцем намертво вцепилась в древко. Этот громила беспокоил Ингмара с первой встречи. От него и двух его дружков, облаченных в точно такую же черную броню, веяло тленом. Став рыцарем, он научился распознавать слуг Ниргала по ауре, используя сверхъестественное чутье, основанное на восприятии и обонянии. Люди, долго общавшиеся со смертью, не цвели, подобно другим. Они увядали, и даже пахли иначе. Эти трое как раз увядали, в отличие от Сомбры, который, как могло показаться, был среди них главным. Ингмар подумал, что бывшему сотнику стоит проявлять больше бдительности в их присутствии. Неизвестно, как они стали его телохранителями, и кто в действительности мог послать их с ним.
Уже сидя в шлюпке, на носу, рядом с Сомброй, он углубился в размышления, касательно природы черных воинов, и не сразу ощутил на себе пронзительный взгляд Арто. Холодный и тяжелый, как меч палача, он причинял лишь боль. Долгое время алмер в наглую пялился на него, точно филин на луну, а он притворялся, что наблюдает за людьми в порту, мечтая сбросить ублюдка за борт. Так продолжалось до тех пор, пока в центре лагуны их не догнали три торговые ладьи. Моряки в них громко переговаривались и шутили, стараясь перекричать гул ветра. Арто отвлекся, а потом уже смотрел куда-то в сторону.
Очутившись на пирсе, Ингмар выбился вперед и последовал за Сомброй на пристань. Капитаны кораблей в сопровождении сержанта ушли в портовую канцелярию, а моряки начали выгрузку товаров. Ополчение на них даже не взглянуло, зато его окружению уделило особе внимание. Двадцать четыре воина подняли щиты с копьями и выстроились в два ряда от пристани до главной улицы нижнего предела. Намек был понятен. Сейчас они могли следовать только прямо и только туда, куда скажет сержант.
Вскоре появился и сам командующий. Это был тот самый стражник в тяжелых доспехах, которого он видел в трубу. Холеный ополченец вальяжной походкой подошел к Сомбре и, уткнув руки в бока, заговорил так, словно встречал этап преступников.
– Я старший сержант Марвин. Следуйте за мной. Мы отведем вас куда надо.
Сомбра смерил ополченца холодным взглядом, а затем внезапно схватил его за руку и притянул к себе. Марвин от неожиданности едва не упал, засеменив навстречу. Остальные стражники напряглись, но строй не разбили, с тревогой наблюдая за действиями заморского гостя. Сомбра, тем временем, осмотрел ладонь сержанта, провел пальцем по мозолям и так же быстро отпустил.
– Крестьянин, – наконец с улыбкой заключил первый визор, и кивнул в знак готовности следовать за ним.
Марвин и остальные, разумеется, ничего не поняли. Одно единственное слово Сомбра произнес на фарзи.
– Что вы сделали? – забеспокоился старший сержант, переводя встревоженный взгляд с ладони на алмера. – Смотрели в мое будущее? Вы говорите на магорском языке?
– Первый визор Сомбра последует за тобой, – ответил Ингмар, которому еще в лодке объяснили, что нужно делать, и когда можно открывать рот. – Что до твоего будущего, то не нужно быть предсказателем. Ты снова возьмешься за плуг, если еще раз проявишь подобное неуважение к гостям губернатора.
Последнее он добавил от себя. Старший сержант больше не выступал и, слегка сконфуженный, повел гостей вверх по улице. Ингмар и Сомбра шли по пятам. За ними черной тенью двигался Арто с развернутым стягом «колеса пустыни», а следом Таркин и Мунданс несли продолговатый сундук с подарками. Замыкал еще один воин пальмовой стражи. Тощий, скуластый юноша держал в руках клетку обмотанную черным платком, в которой сидел гигантский сулат. Удаляясь от пристани, Ингмар оглянулся последний раз, проводив взглядом Дункая. Тот в компании алмеров удалялся в сторону таверны «Дырявый краб», где они договорились встретиться позднее.
– Что за дыра, – раздалось над ухом ворчание Сомбры. Вельможа говорил на фарзи. – Ты только посмотри на эти сараи, Амин Асан. Свиньи в Айринпуре и те живут лучше, а ведь он издревле считается дном всея Сурана.
– Это квартал бедняков, – ответил Ингмар. – Здесь живут беженцы и рыбаки. Потомственные горожане занимают среднюю часть города, а у богачей отдельный квартал или «предел», как их называют жители юга. Так я слышал.
– Надеюсь, ты слышал правду. Говорят, губернатор Мариус охотно принимает беженцев. Не желаю жить по соседству с этим сбродом, и тебе не советую.
«Жить по соседству», – подумал Ингмар. Значит, Сомбра решил тут поселиться. Интересно, зачем, и надолго ли? Он поймал себя на мысли, что до сих пор не знает, зачем алмеры прибыли на Миркхолд. Никто из команды не знал. Еще в Доран Таре он расспросил моряков и капитанов, но те не могли поделиться даже слухами. Склонялись, как правило, к одному – никакой пользы этот остров Колмару принести не мог.
Сулат у него за спиной что-то произнес на фарзи, а затем тихонько защебетал. Спохватившись, Ингмар перевел внимание на лачуги рыбаков. Увлекаться подобными измышлениями, пока рядом шел угрюмый громила, было небезопасно. Арто вполне мог прочитать его мысли, тем более что в их время это стало не так уж сложно. Ингмар решил просто смотреть по сторонам и думать о том, что видит. Так было безопаснее.
Покинув нижний предел, процессия преодолела длинную каменную лестницу и поднялась на холмы. Город вокруг заметно преобразился. Появились столбы с масляными светильниками, мощеные площади, огороды и фонтаны. Здания стали выше и чище. Лохмотья на горожанах уступили место добротной, пусть и грубоватой одёже, типичной для торговцев и ремесленников.
Оставив позади короткую улицу, целиком состоявшую из мастерских, Марвин вывел их на обширную площадь. Дальше тянулась высокая каменная стена с воротами и подвесным мостом. Судя по ничтожному количеству стражи, то была единственная защита людей против монстров и бандитов. Ингмару это показалось странным, как и то, что горожане, в большинстве своем, носили при себе кинжалы и дубинки, а ополченцы были вооружены хуже кочевников. Вместе с тем, в городе царила удивительная атмосфера спокойствия, если не сказать больше – умиротворения, и было это странно вдвойне, поскольку на материке он слышал про Миркхолд совсем другие истории.
Поднявшись по широкой каменной лестнице к вратам барбакана, за которыми располагался верхний предел, Марвин отослал главный конвой. Ингмар обратил внимание на стену, окружавшую логово богачей. У площади она превосходила по высоте линию городских укреплений и, судя по глубине входного портала, была в полтора раза толще. Жившие за ней люди уж точно были далеки от спокойствия.
Вскоре подоспела новая стража. Четверо были вооружены двуручными мечами. Двое держали при себе излюбленное оружие вихтфордов – обоюдоострые топоры с длинными рукоятями. Заручившись поддержкой шести рослых ополченцев в такой же броне, как у него, Марвин повел их по широкой улице в сторону ратуши. Грозные стражники выстроились по бокам и не отставали ни на шаг.
После вереницы грязных улиц, внутреннее убранство гнезда богачей поразило Ингмара. Здесь были древние статуи, скрывавшиеся в тени фруктовых деревьев, клумбы с чудесными цветами и голубятни. Некоторые здания были сложены из серого кирпича и покрыты лепниной. Фахверковые дома возвышались в три этажа, а в садах за ними цвело целое море сирени. Люди вокруг тоже выглядели иначе. Жители верхнего предела носили дорогую, но темную одежду с многочисленными вырезами, и золотые украшения, вроде герцогских цепей и рыцарских перстней.
Выйдя на маленькую площадь, Ингмар увидел изящную мраморную статую высотой в пятнадцать футов, возвышающуюся на квадратном пьедестале. Осанистый господин в крестьянской одежде был вооружен мечом и молотом, а его лик направлен куда-то в сторону. В книге «Хроники народов Гамелана», которую он прочел незадолго до отплытия из Доран Тара, вкратце излагалась история Миркхолда. В ней говорилось о некоем лорде Бруме, основавшим город, тогда еще называвшийся Готмаром. В благодарность за это горожане двести лет назад установили эту прекрасную статую, на которую, по всей видимости, теперь могли любоваться лишь богачи.
Обойдя пьедестал с мраморным изваянием, они направились к ратуше. Резиденция губернатора находилась на другом конце площади и была обнесена высоким кирпичным забором. Это был трехэтажный фахверковый дом с двумя пристройками по бокам и ажурными балконами по фронтону. Под черепичной крышей на шпилях развевались два флага. Красного дракона Феокоратона на белом поле Ингмар узнал сразу. Могучий зверь, убитый Реманом I в 284 году в горах Форстмарда, вот уже сто шестьдесят лет был символом королевской власти. Крестовину из весла и кирки на синем поле он впервые увидел в книге. Это был герб Готфорда.
К дверям ратуши через сад их привела мощеная дорожка. Арто, державший флаг Красного банка, по правилам, остался снаружи. Остальные, под предводительством Марвина, вошли внутрь, и, миновав уютную прихожую, спустились в холл. Длинный стол напротив камина был застелен выбеленной холстиной. За ним стояли три человека. Внимание Ингмара привлек осанистый господин в центре. На вид ему было лет сорок. Он носил зеленый дублет с черными вырезами и золотыми пуговицами. На мизинце сверкал изумрудный перстень. Кресло за его спиной было выше, чем у других. Все говорило о том, что перед ними губернатор Мариус.
В обшитом досками холле воцарилась тишина. Выжидающий взгляд Сомбры обратился на него. Люди за столом тоже ждали, с тревогой взирая на молчаливую делегацию. Ингмар опомнился. Сейчас должен был говорить глашатай. Вещать громко и без запинки, чтобы чего доброго не унизить достоинство высокородного гостя.
Откашлявшись, он начал скандировать с деланным акцентом:
– Милорды, первый визор Сомбра обращается к вам с приветствием и благодарит за теплый прием. Примите эти скромные подарки из самого сердца пустыни в знак его расположения.
Стоило ему замолчать, как Таркин и Мунданс подхватили сундук и поставили его в центре холла. Сарбет отнес клетку с сулатом на стол, предварительно сорвав с нее платок. Губернатор внимательно посмотрел на белую птицу с изогнутым клювом и поблагодарил Сомбру на фарзи, а затем кивнул стражникам. Два ополченца с топорами вытащили из бокового коридора кованый ларь и поднесли алмеру.
После обмена подарками Ингмар получил от Сомбры свиток, и демонстративно преломив печать, стал читать. Письмо, как ни странно, было написано не Колмаром, а Хаккаром, и на поверку оказалось торговым трактатом. В нем первый казначей владыки нахваливал богатства Миркхолда, а под конец изъявил желание открыть в городе представительство Красного банка. Губернатор и его соратники слушали с открытыми ртами. Причина для удивления у них, конечно же, была. Удивился и сам Ингмар.
Зловещий Красный банк Сурана, чьим символом было пыточное колесо с шипами, славился не только неограниченными займами и самой большой сокровищницей в мире, но и тем, что торговал редкими вещами, в частности артефактами и оружием. В письме же говорилось, что Хаккар готов скупать товары у простых фермеров и ремесленников.
Закончив читать письмо, Ингмар вслух заметил, что внизу стоит подпись Хаккара и печать лорда Натэроса – гильдмейстера Ларанской торговой унии. В принципе, они могли ограничиться демонстрацией печати. Ее наличие фактически означало, что представительство уже открыто. Ингмар с поклоном вручил пергамент губернатору и вернулся к Сомбре.
Мариус беглым взглядом окинул свиток, задержав внимание на подписи, и передал его человеку в малиновой тунике. Судья, а это, без сомнения, он и был, впился злобными глазками в пожелтевший листок, и стал внимательно читать, бормоча что-то себе под нос.
Рослый воин справа от губернатора, все это время внимательно следил за гостями, то и дело нервно пощипывая густые бакенбарды. На нем тоже была тяжелая броня, только оружия он при себе не держал; и стоял, скрестив руки на груди, тем самым давая понять, что любезничать с врагами короны не намерен.
– Что ж, не вижу причин, по которым должен вам отказать, – произнес губернатор таким тоном, словно его собирались вешать.
Сулат в этот момент оживился и быстро захлопал крыльями. Поставив подпись и печать, Мариус вернул трактат судье. Его морщинистое лицо в этот момент походило лужу, по которой проехалась телега с навозом.
– Достопочтенный Сомбра, от имени короля приветствую вас на Миркхолде!
«Малвар! Малвар!» – в тот же миг произнес сулат, как будто одобряя решение своего нового хозяина. Ингмар скупо улыбнулся. Нетвердое слово, вылетевшее из птичьего клюва, пусть и означало «простор», но по звучанию напоминало скорее «болван». Губернатор, похоже, и сам это понимал.
– Мы обеспечим вас всем необходимым, подыщем место для представительства и предоставим личные покои. Можете занять их в любое время. – Произнеся это, Мариус обратился к воину с бакенбардами. – Капитан, сколько домов пустует в верхнем пределе?
– Два, ваша милость. Особняк Рема и торговая лавка Марстона. Лавка в хорошем состоянии, но, боюсь, там будем тесно нашим… гостям. – Капитан бросил суровый взгляд на алмеров и, как показалось Ингмару, зачем-то нахмурился, глянув на него.
– В таком случае мы предоставим вам особняк старого ювелира. Наши слуги вычистят его к утру. До этого можете расположиться у меня.
Ингмар все это время переводил слова губернатора, хоть в том и не было надобности. Будучи воином, Сомбра с детства выучил язык своих врагов, и прекрасно понимал, что говорит человек в зеленом дублете. Когда губернатор предложил ему переночевать в ратуше, алмер ответил на фарзи, что с радостью останется и будет до утра распивать с ним настойки из цветов кактуса.
Ингмар перевел, и Мариус неожиданно для всех улыбнулся, на этот раз без притворства.
– Помимо всего прочего, – добавил губернатор, постукивая изумрудным перстнем по столешнице, – одному из ваших людей необходимо завтра утром явиться в казармы и получить у капитана Вульфгарда дневные пропуска. Без них стража не пустит вас обратно в город.
Ингмар перевел. Сомбра кивнул. После короткого молчания, Мариус вдруг изменился в лице и с тонкой улыбкой произнес:
– Приношу свои извинения, но долг вменяет мне в обязанность с порога поднять вопрос экспорта. Полагаю, он уже оговорен с Хаккаром? Красный банк планирует перевозить крупногабаритные грузы или на первых парах ограничится минорными закупками?
Сомбра в растерянности поглядел на глашатая. Ингмар в ответ пробормотал что-то про товары для пустынного банка. В торговых делах он не был силен. Это старшего брата с юных лет учили всему на свете, а его лорд Колвин сразу поставил перед выбором – академия или армия.
– Что конкретно и в каких объемах вы планируете вывозить с острова? – раздался насмешливый голос губернатора.
Сомбра, недолго думая, назвал два товара, и похвалил один из них.
– Шерсть и вино, – перевел Ингмар, чем немало удивил управителя. – Первый визор Сомбра, убежден, что овцы Миркхолда самые лучшие в Магории.
– Лучших овец выращивают на Эквитании. Это всем… – хохотнул судья, но умолк в тот момент, когда Мариус положил ему руку на плечо.
– Вы правы, достопочтенный Сомбра. Наши овцы самые лучшие, и мы с радостью будем поставлять их шерсть наместнику Хаккару. Планируете ли вы вывозить что-нибудь еще?
– Кладенцовую руду, – коротко перевел Ингмар, слишком поздно осознав их общую оплошность.
Губернатор и судья в замешательстве переглянулись. По закону военного времени почти вся руда доставлялась в плавильни Старграда, и лишь один процент поступал в лавки кузнецов и торговцев, но даже этот процент делал их сказочно богатыми. Посему каждые три месяца во время прибытия каравана из Вихтрука у ратуши выстраивалась длинная очередь просителей, а вместе с ними и толпа городских литейщиков, готовых со скидкой сварить на продажу лунную сталь.
Примерно это им объяснил Мариус, добавив, что запрет на продажу кладенцовой руды действует с 285 года, с того самого месяца, когда в Магории закончился Золотой кризис.
– Исключено! Ничего не могу поделать, – развел руки губернатор, а затем принялся постукивать перстнем по столу еще быстрее.
В итоге Сомбра прибавил к шести и вину какие-то инструменты для земледелия, черенки от которых Хаккар с радостью пустил бы на розжиг очага.
После окончания представления, Сомбра пошел вместе с губернатором ужинать. Ингмар же покинул ратушу, а вместе с ним ушли и воины пальмовой стражи. Таркин, Мунданс и Сарбет, по-видимому, торопились на корабль, доложить Фариду о переговорах. Арто тоже присоединился к ним. Ему приказали привести с корабля рабов и стражу, чтобы те помогли слугам вычистить старый особняк.
Когда они спустились на площадь у ворот, начался дождь. Людей вокруг стало еще меньше. Ставни в домах были затворены. Держась больших улиц, они поспешили в порт. По дороге Ингмар дал алмерам несколько наставлений. В первую очередь посоветовал не заглядывать в чужие дома, держаться подальше от цеховых улиц и не разговаривать со всеми подряд, даже на рыночной площади. Так уж повелось, что народ пустыни и южан в Магории считали людьми второго сорта, и любое их вторжение в жизнь горожан могло спровоцировать потасовку.
Таркин и Мунданс поблагодарили его за советы. Юный Сарбет в ответ на предостережение только усмехнулся, многозначительно ударив по рукояти кинжала. Угрюмый Арто покривился, как всегда, не проронив ни слова.
Попрощавшись со спутниками, Ингмар направился в сторону доков к покосившейся таверне, которую трудно было не найти. «Дырявый краб» выглядел жалко даже для портового притона. Покатая крыша была залатана во многих местах. Ржавый флюгер в форме морского змея вращаться с диким скрипом. Вход внутрь был свободен во всех смыслах этого слова. Кто-то, по всей видимости, вынес дверь, а затем унес ее с собой. Часть окон с заколоченными ставнями была обращена на море. На остальных ставен не было вовсе. Под кровлей гвоздями были прибиты в ряд скелеты крабов.
Осматривая жуткий притон, Ингмар заметил в одном из окон смуглое лицо Дункая.
– Я заказал тебе пиво, – произнес алмер, махнув ему рукой. – Так и знал, что ты не задержишься.
Ингмар вошел в затянутый дымком холл и уселся за стол. В предзакатные часы «Дырявый краб» был не таким уж дырявым, напоминая скорее бочонок набитый сельдью. Люди толпились повсюду. Смех, брань и развязные голоса доносились со всех сторон. Тут и там гремела деревянная посуда. Раздавалось громкое чавканье. Запах грязных тел и сбитых сапог мешался с пряным ароматом рваротной травы.
– Как тебе удалось занять это место? – спросил Ингмар, глядя на толчею в холле. – Надеюсь, ты никого не убил?
– Капитаны с «Черного краба» и «Аль Бакара» уступили. Они только что вернулись на корабли. Как прошли переговоры?
Ингмар все ему рассказал. Узнав, что Хаккар планирует торговать с Миркхолдом, Дункай только рассмеялся. Ингмар и сам уже понял, что открытие торгового представительства в городе было предлогом. Благодаря этому трактату, алмеры могли оставаться на острове сколько угодно.
– Как думаешь, что им понадобилось? Планируют отравить губернатора и открыть никтам ворота? – шепотом спросил Дункай, хоть и знал, что его речь никто не поймет.
– Мне все равно, – отмахнулся Ингмар, хлебнув дешевого пива. – Не думаю, что мы задержимся в городе надолго. В таверне тоже лучше не засиживаться.
Они одновременно выглянули в окно. Солнце почти скрылось за густыми облаками. Грозовой фронт подползал к побережью, освещая темную воду серебристыми вспышками. Небеса могли разверзнуться в любой момент, посылая вниз россыпи крошечных капель.
– Хочешь, начнем поиски с города? – предложил Дункай. – Только сомневаюсь, что они сейчас где-то здесь, дорогой Инвар.
– По крайней мере, они тут были. Через порт проходят все новоприбывшие.
– И как ты планируешь их искать?
– Сделаем так. – Ингмар склонился к лицу спутника и прошептал: – Поймаем мелкого карманника, и заставим его свести нас с кем-то повыше. Любой вор подойдет. В этом городе у них должен быть главный – кто-то, кому несут все сплетни и слухи. Он-то нам и поможет.
– Тогда чего мы ждем? – прорычал Дункай, швырнув кружку с пивом в окно. – Вон из этой дыры! Все равно пойло у них, что верблюжья моча.
– Можем заказать Магрену. Здесь его называют «Зов мурены».
Смуглый алмер презрительно фыркнул, сунув два пальца в рот. В эту минуту за спиной раздались шаркающие шаги. На плечо опустилась тяжелая рука.
Ингмар не стал оборачиваться, проследив за выражением на лице Дункая. Бывалый воин умел чувствовать опасность. Глядя на него, как правило, можно было понять, с какими намерениями подошел человек, и чего от него ждать. Дункай, как ни странно, был спокоен, и держал обе руки на столе.
– Якорь мне в бок. Да это же великий рыцарь! – послышался за спиной картавый голос.
С собственным стулом к ним подсел коренастый докер в узком кожаном жителе поверх хлопковой рубахи. Его безразмерные штаны были заправлены в высокие сапоги. Лицо покрывала щетина. Широкий лоб стягивала красная повязка.
– Слик? – просиял Ингмар. – Слик, дружище! Как ты здесь очутился? Я думал, ты Старое море бороздишь!
Докер покосился на Дункая, потом оглянулся по сторонам и шепотом произнес:
– Здесь меня зовут Бак. Понимаешь? Бак – простой рыбак. Живет на двенадцать золотых в неделю и по вечерам пьет пиво у старины Муллена. Усек, великий рыцарь?
– Как скажешь, – согласился Ингмар, догадавшись, для чего нужна нелепая конспирация.
Слик был пиратом, и не заурядным головорезом, а одним из лучших, и полезных в своем деле. В его обязанности входило управление кораблем. Он знал, где и как правильно обходить рифы, помнил острова с пресной водой и держал в голове карты всех известных островов. За неполные сорок лет этот энергичный флибустьер на коротких ногах успел обойти половину материка, стать кормчим и дважды бежать из тюрьмы. В любом месте Слик легко заводил друзей и знал многих преступников в городах Магории, Сурана и на Эквитании.
Ингмар не привык выставлять чувства напоказ, но, увидев Слика, едва не пустился в пляс от радости. Подарок судьбы – не иначе. Присутствие этого человека на Миркхолде упрощало им поиски в разы. Во всяком случае, с его помощью они точно могли связаться с ворами.
– А где твой капитан? – шепотом спросил Ингмар.
– Старина Сидди на рыбалке. Он с парнями ищет какой-то корабль, – печально улыбнулся Слик. – Говорит, что озолотит всех, когда они его возьмут.
– А верного кормчего не взял?
– Старина Сидди и сам неплохой кормчий. Я умолял его взять меня, но он сказал, что не простит себе, если во время абордажа прищучат его лучшего человека. Вот и сижу здесь уже неделю. Парни сбросили меня в одной из дальних бухт. Оставили лодку с пойлом и балласт.
– Кто балласт?
– Хэнк, – брезгливо поморщился Слик, плюнув под ноги. – Слизняк никчемный. Этот салага даже на посылках бесполезен. Капитан приказал сбыть весь ром до его возвращения. Не знаю, как мы это сделаем. Последнюю партию у него отобрали местные головорезы. Если и дальше будет таким беспечным, то его обязательно прирежут.
Ингмар посмотрел на Дункая. Тот слушал с каменным лицом, время от времени поглядывая в окно. Следовало поторопиться. Именно это он и хотел сделать, но Слик его опередил:
– Тебя-то сюда каким ветром занесло? Песок надоело топтать? По дождю соскучился? – Глянув на Дункая, пират обратился к нему: – А ты чего все молчишь? Не говоришь на нашем языке?
Дункай пристально посмотрел ему в глаза. Слик уставился в ответ, но быстро сдался, не выдержав пронзительного взгляда.
– Не понимаю… – наконец произнес алмер, намеренно коверкая слова.
Слик кивнул, снова воззрившись на него. Ингмар в ответ лишь печально улыбнулся. Значит, гордый Сарит Гаан решил идти до конца. Будет разгуливать по острову в пестрых одеждах сотника, сверлить прохожих взглядом и всюду болтать на фарзи. Нетрудно представить, чем все это может закончиться.
– Моего друга зовут Дункай. Он из благородной семьи. Всю жизнь провел при дворе, и магорцев встречал только в кандалах, – вкратце пояснил Ингмар. – Будь снисходителен. Мы прибыли этим вечером и еще толком не успели осмотреться.
– Благородный алмер не поплывет на корыте вроде «Аль Бакара», – с дрожью в голосе заключил Слик, попутно указав на гигантский трехпалубник, видневшийся из окна. – Якорь мне в бок! Только не говори, что вы приплыли на «Звезде Ниппура»!
– Ты прав. На Миркхолд нас привело важное дело. Мы ищем…
Ряженый докер заскрипел стулом, придвинулся ближе и перегнулся через стол.
– А правду говорят, что из-за большой осадки её ведут сразу два кормчих?
– В общем, да. Один отвечает за ход, другой замеряет глубину…
– А ты был в каюте капитана? Говорят, что она похожа на дворец. А в трюм спускался? Я слышал, что там настоящий лабиринт! А ты…
Ингмар жестом велел ему замолчать. В тот же миг за окном раздался первый раскат грома.
– Бак, мы тут по делу, и нам очень, очень нужна твоя помощь!
– Сто золотых, – беспечно отмахнулся коренастый пират.
– Во имя богов! У тебя хватка, как у акулы. Ты даже не знаешь, о чем я собираюсь попросить.
– Не знаю. Зато ты знаешь, что я могу помочь, иначе не стал бы ни о чем просить, – закатив глаза, скороговоркой ответил тот.
В который раз убедившись, что Слика не зря уважает все воровское подполье Магории, Ингмар вытащил из мешка мошну с монетами и отсыпал ряженому пирату нужную сумму.
Получив деньги, Слик разом преобразился. Сложив руки перед собой, он весь превратился в слух, воззрившись на темнокожих гостей.
– Мы ищем убийцу отца Дункая. Его имя Тейлидел. Четыре года назад он взял корабль в Доран Таре и уплыл на Миркхолд. Корабль тот назывался «Тубал Асан» или по-вашему «Черный лев». Это единственная зацепка.
Слик присвистнул.
– Ты ведь знаешь кого-то из воров или местных бандитов? Ублюдок вроде Тейлидела мог податься только к ним.
– Знать-то знаю, только немногих. Я, конечно, поспрашиваю… Тейлидел, да? Странное имя.
– Он кочевник из рода базельеров – коренных жителей Синкара, если тебе это о чем-то говорит. На острове он мог сменить имя, но от цвета кожи ему не избавиться.
Пока Слик размышлял, Ингмар еще раз вспомнил, с чего началось его знакомство с Сарит Гааном.
Кому-то история благородного алмера могла показаться трагичной, но Ингмара она волновала меньше, чем нисманта пришедший за благословением грешник. Дункая, впрочем, тоже не заботили его проблемы. У них было что-то вроде делового соглашения, постепенно переросшего в дружеский союз, а не святая миссия взаимопомощи. Они встретились на пути из Ниппура в Доран Тар во втором из трех оазисов, которые народ пустыни из-за чистоты вод называл «Сапфирами».
«Второй сапфир» занимал опасный сброд, и караванщики останавливались в нем на одну ночь, чтобы дать отдых верблюдам. Дункай же, несмотря на высокое положение, жил там много недель, и ждал, как позже выяснилось, их караван. Ночью, выйдя по нужде, он стал свидетелем отчаянной схватки, разгоревшейся за барханами. В одиночку Сарит Гаан отбивался от пяти молодых алмеров. Воины наступали на него вместе, надеясь взять в кольцо, но так и не смогли окружить ловкого мечника. В итоге он убил троих, но затем и сам очутился на песке. Ингмар спас отчаянного фехтовальщика от смерти; бросился на бандитов, обезоружив обоих, и уже собирался позвать пальмовую стражу, но Дункай его удержал. Добив раненного алмера, он затем по всем правилам допросил его соратника, после чего вырезал на лбу головореза позорную метку, и с чистой совестью отправился спать.
На следующий день, узнав, что его спас известный гладиатор, Дункай предложил поехать в Доран Тар вместе, и в пути рассказал ему свою историю. Оказалось, что зачинщиком драки был он. У оазиса Дункай ждал пятерых подельников своего кровного врага по имени Тейлидел. Этот Тейлидел родился в семье базельеров и долго жил среди кочевников, но потом предал своих соплеменников и убил всех, кто пытался ему отомстить. В чем заключалось предательство, Ингмар так и не узнал. Зато узнал характер Тейлидела. Со слов Дункая это был настоящий зверь, дикий и ловкий, как лев – первый мечник пустыни после легендарного Уритана. За эти качества его и принял на службу наместник Хаккар. Тейлидел год был его телохранителем в поездках, пока во время визита в Ниппур не победил на арене лучших гладиаторов Колмара. Следующие годы он обучался там премудростям боя двумя шейлинами, и служил в личной гвардии владыки пустынь. Там его впервые встретил Дункай.
Узнав о происхождении телохранителя Хаккара, он сразу заподозрил неладное, и был прав. Вскоре Тейлидел совершил новое предательство. Устав от службы, он вместе с подельниками в первом месяце зимы 452 года проник в сокровищницу Хаккара, похитив оттуда какой-то бесценный артефакт и мешки с алмазами.
Бежать из дворца им пришлось по трупам, одним из которых стал Илам – распорядитель казначея и отец Дункая. Двоих алмер настиг сразу, но был слишком суров при поимке, и не успел допросить. Пятеро скрылись в пустыне, а главный виновник покинул Суран. О том, что Тейлидел отплыл на Миркхолд, Дункай узнал в ту самую ночь, близ «Второго сапфира».
Пропасть в четыре года его не испугала. Он решил идти до конца, найти убийцу и вызвать его на поединок по закону крови, а если тот был мертв, то, хотя бы, надругаться над его останками.
– Вот как мы поступим, – произнес Слик, постукивая пальцами по столешнице. – Вы дадите мне еще пятьдесят золотых. Я раздам их пятерым знакомым ворам, а тому, кто первым укажет на Тейлидела, дадим вдвое больше. Так вы сэкономите время и деньги.
– Спасибо тебе большое, – от всего сердца поблагодарил Ингмар, вновь достав мошну.
– Эй, не обольщайся, великий рыцарь! Вероятность, что мои знакомые ничего не найдут или попытаются нас обмануть велика как море.
– Понимаю, но мы и сами не будем сидеть без дела.
– Остров хотите обыскать, да? – загадочно улыбаясь, спросил Слик, подперев щетинистую щеку ладонью. – Мой вам совет, держитесь подальше от лесов, пещер и кладбищ, но и на больших дорогах не зевайте. Лучше всего для путешествий подойдут горные тропы.
– Неужели здесь так опасно?
– Поверь, на Миркхолде есть места, куда даже днем лучше не заглядывать. Например, каменные круги. К тому же, тут водятся монстры, которых на материке никогда не было. Гигантские жуки, болотные черви, ядовитые насекомые. Лично мы с Хэнком стараемся держаться побережья и в глушь не лезем.
Слик осмотрел таверну и наклонился ближе, словно боялся, что его услышат.
– А теперь рассказывай, что я могу сделать лично для тебя? Сам-то ты кого ищешь?
Ингмар вытаращился на пирата так, словно видел впервые. Он-то планировал приберечь свою просьбу на потом. Если уж провел в поисках четырнадцать лет, то пара дней ничего не изменит, но не таким человеком был Слик, чтобы упустить возможность набить карманы.
– Да не смотрит ты на меня так! – расхохотался флибустьер. – В нашу последнюю встречу сам сказал, что ищешь какого-то мужика. Два года назад в Доран Таре. Помнишь? Что, так и не нашел?
– Нет.
– Во имя двух братьев и дочери! Понимаю, если бы ты бабу искал. Хотя, чего ее искать. Видел тут неподалеку уютный домик? «Каменная мачта» называется, – проворковал Слик и томно улыбнулся. – Гарбл там такие сокровища прячет. Одна Франка чего стоит. Хотя тебе, рыцарь, в подобные места вход заказан. Да? Безконечный же…
– Бак. Довольно! Я поклялся на святом мече. Ты хочешь знать, кого я ищу? Хорошо. Его имя Айнхарт. Раньше он был гамеланцем, но потом магистр изгнал его из ордена за вероотступничество.
Слик вновь забарабанил пальцами по столешнице. Ингмар полез было в мешок, чтобы достать еще одну мошну, но тут в разговор вмешался Дункай. Сперва алмер схватил его за руку, заставив вернуть мошну на место, а затем наклонился к пирату, так близко, что их носы едва не встретились. Последовало длинное предложение на фарзи, в котором было мало приятного, в первую очередь для Слика.
– Чего это твой заморский друг так разбушевался? – спросил пират. – Что он сказал?
– Он сказал, – улыбаясь, произнес Ингмар, – что другой кошель ты получишь из его рук, когда найдешь Айнхарта.
– Правда? Хм… Да. Это справедливо, – поймав недобрый взгляд воина, произнес Скип. – Уф! Что за имена вы мне дали. Айнхарт, Тейлидел… Серьезно, Ингмар. Кто же так нормальных людей называет? Я слышал, тут в горах живет девушка по имени Глориэльза. Интересно, сколько лет ее родители рвали себе рот.
Новый раскат грома сотряс таверну. На этот раз шарахнуло где-то рядом. В окно ударил порыв холодного ветра. Мелкий дождь участился, сильнее забарабанив по крыше.
– И где мне искать этого гамеланца… Айнхарта? Что тебе о нем известно?
– Лорд Айнхарт приплыл на Миркхолд пятнадцать лет назад на каравелле «Астрид». Спустя несколько лет это судно затонуло у берегов Сурана. Моряк, уцелевший при крушении, сказал, что погибший капитан был из местных. С Айнхартом в ту ночь на корабле приплыли двое. Тоже гамеланцы. Вел их дряхлый старик, скорее всего, некромант.
– Ничего себе! – присвистнул Слик. – А имя старика ты знаешь?
– Нет.
Небо озарили несколько вспышек за раз. Грозовой фронт теперь бушевал прямо над островом. Дункай указал на окно, и двумя словами поторопил его.
– Нам пора, – произнес он. – Ждем от тебя новостей, и как можно быстрее, а пока посоветуй дешевый постоялый двор, желательно не в порту.
– На главной площади, напротив казарм, есть одна халупа, называется «Последний приют». Отсюда быстрее всего до него можно добраться по главной улице. Поднимитесь наверх до первой пушечной башни и, не доходя до улицы мастеров, поверните налево. Дальше следуйте по указателям. Площадь вы не пропустите.
– Благодарю.
Ингмар и Дункай взяли мешки и одновременно встали.
– Подожди, великий рыцарь, – произнес Слик, подскочив следом. – Вы должны знать еще кое-что об острове. Для простых людей тут редко что-то меняется, а вот воровское логово в последнее время часто штормит. Говорю это на тот случай, если со мной что-то случится или мои знакомые ничего не найдут. Сейчас на острове грызутся две стаи воров. Одни контролируют город, другие – дороги и фермы. Кавалеров в глуши возглавляет тип по имени Ходд, один из наших. Строго говоря, это бандиты, но некоторые из них раньше были ворами. Так вот, этот самый Ходд основал убежище в городе и был его хозяином в те годы, когда туда приплыл Айнхарт. Думаю, он может что-то знать о нем.
– Понимаю. И где нам его искать?
– Логово Ходда в Лесу мирквихттов, но я бы на вашем месте туда пошел только если уж совсем припечет. Про этого парня дурные слухи ходят.
– А воры из города не могут нам помочь?
Слик взял стул и шутливо раскланялся.
– Навряд ли, если только вы подцепите кого-то из старожил. Ходят слухи, что ворами Миркхолда руководит какая-то баба, совсем молодая. К тому же никто не знает, где ее найти, и как попасть к ней на прием. Забудьте об этом. Доверять женщине станет только круглый дурак.
С этими словами ряженый пират шагнул в толпу, протаранив ее стулом, за что получил пару тычков.
Ингмар и Дункай переглянулись. Не сказав ни слова, рыцарь и алмер пошли к выходу. Слушая грохот молний и скрип ржавого флюгера, они направились в сторону главной улицы. На лице каждого играла улыбка, и каждый благодарил своего бога за помощь. Первый день на острове закончился на редкость удачно.
3-й месяц весны, 23 день, Каденциум
В звездном небе над горами медленно двигался полумесяц. Ночь выдалась теплой, без облаков и ветра, но беззвучной ее мог назвать только глухой. Уж кто-кто, а он знал, что такое ночная жизнь в глуши. Слушая музыку природы, Ходд стоял на краю уступа и смотрел на пшеничные поля далеко внизу. Каменистая площадка у него за спиной была покрыта вереском, в зарослях которого наперебой стрекотали цикады. Снизу ввысь проносились летучие мыши, во множестве обитавшие среди скал. Хлопанье кожистых крыльев то и дело раздавалось в темноте над обрывом. Где-то за камнями шипела змея. Ходду даже удавалось расслышать вой волков и кряканье бескрылых стервятников в лесах близ владений Лендлорда.
Крысы у него за спиной заканчивали последние приготовления к ритуалу. Непонятно, почему старик требовал провести его именно здесь и прямо в эту ночь. Связавшись с ним, Ходд в полной мере познал, что такое неопределенность. С тех пор как этот черт впервые появился близ Крысиной норы, он только и слышал от него, «достань», «найди», «должен сделать» и так далее. Он – сын великого пирата и глава воров Миркхолда – оказывается, был кому-то должен!
Ходд пнул подвернувшийся под ногу камень, и тот со свистом улетел во мрак. Кем бы ни был этот некромант, слушались его все. Люди боялись одноглазого старика, некоторые прихлебатели, вроде Альтмайера, даже боготворили, считая мудрецом. Его слуга Ниргала пугал не больше, чем вытянутый из панциря крокер. Он выполнял его распоряжения и давал все, что тот пожелает с одной лишь целью – вновь занять трон воровского поддворья.
Старик поклялся, что уничтожит всех его врагов, взамен потребовав какой-то артефакт, хранившийся в покоях Кассии. К волшебству Ходд относился равнодушно, а посему согласился дать одноглазому хрыщу любые магические безделушки, лишь бы тот вновь распахнул пред ним дверь в Зал советов. Вернуть собственность, которую шесть лет назад украла мерзавка – вот все, о чем он мечтал, годами прозябая в Лесу мирквихттов. Плевать, что старик даже имени своего не назвал. Плевать и на банду, которая с его появлением стала напоминать сборище суеверных старух. Плевать на самого Нисмасса!
Ходд развернулся и зашагал к тропе. Группа разведчиков во главе с молодым охотником Брэнданом дежурила у костров. Остальные ждали появления банды, которую он послал за статуей. Вскоре появились и они. Сперва Ходд услышал хрип, брань и треск дерева. Затем, среди каменных террас, появилось темное пятно. Толпа людей тащила вверх по тропе статую Нисмасса. Бронзового истукана сняли с постамента и погрузили на носилки недавно. Чародей настоял, чтобы они сделали это вручную, без лошадей и телег. Возле болота, где та стояла, вверх по склону за утесами находился охотничий лагерь и гостевой двор «Черный уключник». Старик считал, что ржание и скрип телег могли их выдать, да только Ходд сильно сомневался, что местные станут им мешать. Бэджи с двумя перекрещенными саблями, которые носили его люди, отпугивали даже ополченцев.
Когда процессия достигла площадки, со стороны обрыва к нему подошел невысокий пожилой человек в кожаной полумаске. Кусок тонкого материала закрывал левую часть его лица, обезображенную огнем. Из одежды на мужчине были тяжелые доспехи ополченца и легкий фетровый плащ. У пояса короткий меч, популярный среди городской стражи. С виду могло показаться, что в стан бандитов заглянул перебежчик. В действительности Катлер выглядел так потому, что дни своей молодости провел в казармах, руководя потешной гвардией губернатора. В память о том времени он носил старую броню и широкий клинок, который давно не использовал. Даже теперь, спустя восемнадцать лет после увольнения, парни привыкли обращаться к нему «капитан Катлер», а Ходд привык называть его правой рукой. Лучшего руководителя для своей крысиной армии он и желать не мог.
– Алтарь и клинки готовы. Старый демон наводит марафет, – низким голосом произнес Катлер, и сорвался на кашель.
– Хорошо.
– Он сказал, что ты должен сделать, и какую жертву принести. Нужно осквернить святые дары и дать клятву Ниргалу. Ты в этом уверен?
– Как в твоей роже, капитан.
Не любил он болтать попросту, даже думать впустую старался реже. Однажды ему это дорого обошлось. В тот день, когда Кассия бросила вызов, а предатель Арманд настроил половину парней против него, нужно было не думать, а резать. Благо теперь они за все заплатят. Если старик сказал правду, вскоре поддворье вновь будет принадлежать ему. Арманда ослепят и утопят в море, а из черепа Кассии сделают подсвечник, который он поставит в нужнике на потеху парням.
Внимание Ходда привлекла несусветная брань. В эту минуту процессия взбиралась на площадку. Попав на песчаный пригорок, бандиты и воры поставили деревянные носилки с позолоченной статуей у его ног. Катлер обошел завернутого в плащ истукана и одобрительно кивнул.
– Что ж, парни потрудились на славу. Затащить сюда этакую тяжесть, да так быстро…
– Хватит болтать! – оборвал его Ходд, указав на дальний конец площадки. – Несите его туда. Брэнд? Брэнд, ты где?!
Молодой охотник не сразу подбежал к нему. В стае крыс Брэндан отвечал за разведку, живя за пределами пещеры среди других вольных стрелков. Ему он доверял меньше всех. Весельчак Брэндан был родом с материка, из местечка под названием Криндэйл. Перебрался на Миркхолд лет десять назад, и успел перезнакомиться со всеми охотниками, но самому главному – искусству охоты, так и не научился. В Крысиную нору его привела нужда, а не принципы, как, например, Катлера, мечтавшего отомстить Мариусу. Этот розовощёкий парень в кожаных доспехах с круглыми наплечниками скорее играл в бандита. Широким лицом и пухлыми скулами Брэндан напоминал свинокрыса, только вместо дерьма пожирал золото.
Ходд охотно ему платил, и держал близко к себе, но одолжений не делал. Как капитан пиратского судна, он мог без предупреждения казнить любого. Все в его банде знали, что в случае неповиновения или предательства, исход будет один.
Как только охотник подбежал к нему, Ходд схватил его за перевязь с болтавшимися там метательными ножами и притянул к себе.
– Шевелись, Брэнд! – второпях произнес Ходд. – Мы начинаем. Сейчас же! Скажи девочкам, пусть разожгут костры вокруг алтаря. Статую поставьте рядом с обрывом. Как можно ближе.
– Но как же клинки? – робко возразил юноша. – Альтмайер с Тейем еще не вернулись. Чародей сказал, что для ритуала нужны изогнутые клинки.
– Ты меня слушай, а не чародея! Возьми любые два меча и брось в жаровню. Ясно?
Охотник побежал следом за толпой, тащившей статую к обрыву. Он тоже боялся одноглазого выродка. Ходд посмотрел на высокую фигуру подле алтаря. Человек в черном плаще с капюшоном расхаживал там с раскрытой книгой и, словно одержимый, размахивал рукой. Этим вечером старику почему-то взбрело в голову, что для ритуала переинициации потребуются два кривых меча, как те сабли, что были у него на гербе. Разумеется, подумал он об этом только когда они отошли от пещеры на добрых тридцать миль. В итоге старый демон, как всегда, его уговорил, и за клинками решено было отправить казначея с лучшими воинами.
Как раз их дожидались разведчики у костров, и лучники на скалах, которых он выставил вдоль тропы. Остальные крысы уже собрались на уступе. Следовало и ему пойти туда, но он все никак не мог решиться. Странное чувство не давало сделать последний шаг. Сомнение, а может и страх. Что-то подсказывало ему, что если он сейчас подойдет к фигуре у алтаря, то назад пути уже не будет.
Ходд скупо усмехнулся. Кого он обманывает. Все канаты давно обрублены. Корабль в свободном плавании. Восемь дней назад, когда старик появился у входа в пещеру, он мог отправить его к Ниргалу на рога. Сейчас – нет. Крысы расценят это как слабость, и начнут много думать, а когда надумают, поднимут его на копья.
Глянув на некроманта, Ходд невольно вздрогнул, заметив, что капюшон наполненный тьмой обращен в его сторону. Чародей поднял руку и поманил его тонким пальцем. Ходд повиновался.
– Ты помнишь порядок действий? – тихим голосом молвил старик, когда он предстал пред ним. – Сначала слово, потом дело.
– Я все помню.
– Не перебивай! Повторишь за мной все, что я скажу. Потом подойдешь к алтарю и отречешься. Потом в дело пойдут мечи… Где мечи?
Ходд слушал вполуха. У него на глазах воры установили статую Нисмасса рядом с обрывом и стали впопыхах обкладывать ее фашинами. Две смуглые девушки в пластинчатых доспехах к этому времени закончили разжигать костры вокруг площадки. Теперь огни пылали повсюду, освещая каждый фут утеса.
– Ходд, где мечи?!
– Мечей нет.
Старик разразился проклятьями. Толстый фолиант в черном переплете обрушился на алтарь, согнав ворох пыли с пожелтевших страниц. Ходд напомнил, что вина в том самого заклинателя, и старик быстро остыл, пробормотав что-то про возраст и плохую память. Узнав, что два клинка давно смазаны жидким огнем и уже лежат в жаровне, он приободрился, и снова взялся за книгу.
Люди постепенно собирались возле огненного круга. Ходд снял любимый шерстяной котарди и рубаху из эквитанского шелка. Две воительницы подбежали к нему и, склонив головы, приняли облачение. Затем в круг света вошел Катлер с факелом в руке, назначенный распорядителем ритуала. Некромант встал у алтаря и зашуршал страницами пожелтевшего тома, который называл «Пятым колесом».
Последовала унылая речь. Ее Ходд был вынужден повторять слово в слово. Одноглазый старик старался читать выразительно, но голос его подводил, и он, то и дело, срывался на кашель. Когда болтовня подошла к концу, за камнями раздался топот копыт. Прибыл Альтмайер. Сутулый казначей с осунувшимся лицом спрыгнул с коня и опрометью бросился к нему, показав две ржавые сабли.
Воины у него за спиной тоже спешились, присоединившись к остальным. Среди них Ходд разглядел Тейя. Смуглый кочевник встал в первом ряду, сложив руки на груди. На нем, как и на большинстве воинов пустыни, был роскошный пояс с узорами и легкая шелковая рубаха малинового цвета. Два шейлина за плечами свидетельствовали о том, что он обучался фехтованию у лучших мастеров Сурана. В остальном алмер ничем не отличался от крыс, и был таким же серым, как они.
Взяв глиняный сосуд, Альтмайер полил изогнутые мечи прозрачной жидкостью, и с опаской погрузил их в жаровню. Вслед за ним Катлер поджег хворост вокруг статуи.
Настал его черед. Ходд посмотрел на каменный алтарь, где стояла чаша со святой водой, зажженная свеча и золотая статуэтка Нисмасса. Рядом в корзине лежали фрукты и свежеиспеченный хлеб. Отбросив суеверия, он спустил штаны и помочился на них.
– Отрекаюсь от Нисмасса! – небрежно произнес он, глядя, как языки пламени ласкают бока позолоченного истукана.
Завернутое в плащ божество стояло в центре этого пожарища, держа перед собой ладонями внутрь связанные руки. Прямой взор из под капюшона как всегда был пуст. Даже когда пламя поглотило его целиком, превратив в оранжевый столп, статуя не двинулась с места, огонь с небес не сошел и они не пали замертво. Словом не случилось ничего из той ерунды, которую любили сочинять набожные люди.
Закончив орошение алтаря, Ходд краем глаза посмотрел на своих людей. Катлер стоял рядом со статуей так, словно присутствовал на военном смотре. Спина старого капитана была прямой. Рука покоилась на мече. Черная полумаска на лице напоминала жуткий провал в черепе. В глазах был лишь холод и безразличие к совершенному святотатству. Брэндан отвел взгляд, и, обняв себя руками, барабанил указательным пальцем по шее. Альтмайер задумчиво смотрел на огонь, почесывая бородку наконечником пера. Тей рядом с казначеем широко улыбался, уткнув руки в бока. Остальные крысы смотрели – кто куда, и лишь немногие продолжали следить за действиями своего господина.
Решив для себя, с кем вскоре придется проститься, Ходд перевел взгляд на некроманта. Старик утвердительно кивнул, взял его под руку и повел к статуе. Катлер махнул рукой ворам. Шесть человек подняли с земли очищенные от веток стволы молодых сосен и обступили оплавленного истукана. По команде воры ударили самодельными копьями по монументу и опрокинули его в пропасть. Фигура в плаще накренилась и провалилась во мрак, в кувырке подняв огненный вихрь из остатков фашин.
Необычайно яркая вспышка накрыла часть уступа. Все, в том числе чародей, отпрянули от огня, закрыв лицо руками. Воры и бандиты за пределами огненного круга стали в страхе перешептываться. Кто-то с мольбой произнес: «Нисмасс».
– Молчать! – сквозь кашель рявкнул Катлер, швырнув факел в толпу людей. – Это просто огонь!
Хриплый командный рык старого капитана заставил головорезов умолкнуть. Кому как ни ему было знать о том, что такое – гореть заживо. Ходд давно заметил, что прикоснувшиеся к опасности люди часто лишают себя чего-то. Упавший с лошади человек боится ездить верхом, встретивший подводного змея рыбак не выходит в море, ограбленный торговец избегает прогулок в одиночестве. Катлер же никогда ни в чем себе не отказывал. Несмотря на возраст, это была скала, а не человек. Даже огонь, опаливший его тело и лишивший дома, не внушал ему страха.
– Клинки! – поторопил некромант.
Ходд вытащил из жаровни две пылающие сабли. Скрестив их над головой, дождался, пока старик произнесет заклинание из книги, а затем бросил оба меча в пропасть и поцеловал кожаный переплет книги.
– Теперь ты мой ученик – нисмерон, – произнес старик, передав черный фолиант ему. – «Пятое колесо» всегда держи рядом, как близкого друга. Я и твой человек будем читать его тебе.
Ходд подозвал Альтмайера, и вручил ему книгу, а затем посмотрел на старика.
– Я выполнил свою часть сделки. Теперь Ниргал поможет мне вернуть прежнее место?
– Да.
– И какой у тебя план? Когда мы нападем? У меня втрое больше людей, но застать своих врагов врасплох я не могу. Канализация – это лабиринт. Даже если не ударим в лоб, нас все равно разобьют.
Сбоку раздалось деликатное покашливание. Обернувшись, Ходд заметил, что Тей зачем-то толкает Альтмайера локтем в бок. Тот сделал шаг вперед и виновато склонил голову.
– Насчет людей… – робко произнес казначей. – Когда мы с Тейем вернулись в Крысиную нору, там почти никого не осталось. Многие дезертировали сразу после вашего ухода, если к лесной братии можно применить подобный термин.
На уступе воцарилось молчание, нарушаемое треском поленьев в кострах и стрекотом цикад. Ходд во все глаза смотрел на казначея и кочевника. Потом глянул на чародея, но темная фигура не шелохнулась.
– Многие – это сколько? – прохрипел Катлер, припав к самому лицу Альтмайера.
– Больше половины, – спокойно ответил Тей, заботливо притянув казначея к себе. – В том нет нашей вины, господин. С тех пор как в норе появился старый господин, парни жили как на колючках. Боялись за свои души и все такое…
– За души? – съязвил Ходд, удержавшись от желания ударить кочевника по красивому лицу. – Что это за души такие? Убивали и вешали торговцев шесть лет, а теперь вдруг совесть проснулась?! Все равно все в смоляной яме потонут. Ублюдки безмозглые!
– И как нам теперь воевать? – вслух спросил себя Катлер, глядя в небо. – Мы собирали эту армию годами.
– Собирали и потеряли. Что с того? – пожал плечами кочевник. – Сам знаешь, что числом победить городских воров нельзя. Так какая разница?
– Вытряхни песок из головы, Тей! Без воинов у нас вообще нет ни шанса, – набросился на него капитан. – Кассия знает, где наше логово. Когда бежавшие крысы доложат ей, что у господина осталось меньше пятидесяти человек, что, по-твоему, она сделает?
Ходд развернулся, схватив старика за край плаща.
– Обещай мне, что Кассия умрет! Поклянись!
– Так и будет, – тихо произнес некромант. – Восемь дней я с вами говорил, но вы не слушали. Неважно, сколько у тебя людей, Ходд. Не важно, сколь силен враг. Отныне на вашей стороне Ниргал, а это самый могущественный союзник.
Одноглазый любил кормить обещаниями. Те, кто сегодня вечером последовали за ним, сделали это добровольно. Ходд никого не выбирал. Люди вокруг были лояльны, вне всяких сомнений, но и глупы. Спокойный, властный голос чародея усыпил их бдительность. Окружающие заметно приободрились. Даже Катлер, кажется, остыл.
Немудрено.
Крысы привыкли следовать за сильным лидером, и верили всему, что им скажут. На то они и были «крысами». Он же был сыном пирата из Килинора, и красивым словам не верил. Отныне старику придется постараться, чтобы вернуть его расположение, а он будет следить, и если тот не оправдает ожиданий, то сгорит как позолоченный истукан этой ночью.
– Значит, Ниргал на нашей стороне? Хорошо. Тогда говори, что нужно делать дальше, – поторопил его Ходд.
Чародей в ответ хрипло рассмеялся и опустил морщинистую руку ему на плечо. Голос его прозвучал уверенно и даже радостно, чего раньше не было.
– Все уже сделано.
ГЛАВА I. ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор
Поздний вечер
Северный ветер гулял по склонам Рудных гор, сметая на своем пути все, что мог поднять в воздух. Под его ударами трещали и гнулись чахлые сосны, торчавшие из каменистых круч. С вершин срывалась холодная водяная пыль, вперемешку с хлопьями талого снега осыпая перевалы и скалы вокруг. Армии грозовых туч продолжали свое шествие, постепенно затягивая небо над островом. Солнечные лучи больше не могли пробиться сквозь облачный покров, и все реже окаймляли его кипящие края ореолом золотистого света.
Сумрак крепчал, превращая вечер в глубокую ночь. На открытых пространствах это было не так заметно. Тени в предгорьях только углубились, но по мере того как уходил солнечный свет, стали таять и расползаться среди камней.
Узкая охотничья тропа тянулась все время вверх, петля среди мшистых глыб базальта. Анабель шла первой, опираясь на копье. За ней плелся ее толстоватый приятель по имени Шанти. Фергус замыкал. При себе он держал меч и арбалет с взведенной тетивой. Кинжал пришлось отдать рыжему тюфяку. Все равно пользы от обоих было немного. Парень только и делал, что упрекал подругу в легкомыслии да жаловался на усталость. Девушка, напротив, двигалась молча, безропотно снося все обвинения.
Через пустошь они шли, спотыкаясь об острые куски алебастра. Предгорья за лесом были сплошь завалены этим белым камнем, издали напоминавшим глыбы льда. Фергус редко смотрел под ноги, и чаще оглядывался, слушая раскаты грома. Гроза, которую он пророчил к утру, добралась до острова раньше и могла обернуться настоящим проклятьем. Только сейчас, поднявшись над долинами, он понял, какое чудовище ползет на них с севера. В том месте, где между утесами еще виднелись островки зелени, небо озаряли серебристые вспышки. Дальше была сплошная чернота, размытая завесой дождя. Город давно находился во власти бури, которая теперь быстро подбиралась к ним.
Изрытая трещинами и заваленная осколками алебастра тропа становилась все круче. Казалось, что она тянется к самым вершинам, туда, где собирались черные облака. Карабкаясь по зыбкому склону, Фергус старался контролировать дыхание, чтобы не свалиться раньше времени.
Ураган был не единственной проблемой. По пятам двигалась толпа головорезов. Первый раз он увидел их, когда поднялся над лесом близ фермы Октана. Пяток воинов во главе с Дистензой тогда еще только выходил на тропу. Второй раз наемники появились внезапно. На перевале, который они миновали час назад, вышла целая толпа воинов. Фергус насчитал двенадцать человек. Из них половина стрелков. Вели отряд четыре прикормленных волка, благодаря которым Дистенза мог легко их выпасти.
В глубине души Фергус питал надежду, что им удастся уйти незамеченными, но внутренний голос нашептывал, что сражаться все-таки придется. Анабель утверждала, что на тропе нельзя заблудиться, но можно поплутать, поскольку, кроме прямого пути, там было множество ложных дорожек с тупиками и обрывами. Свернув на одну из них, они могли растратить драгоценное время и расплатиться жизнью. Именно это сейчас его беспокоило. Когда рыжеволосая крестьянка в очередной раз встала напротив развилки, он потеснил парня и подошел к ней.
– Пожалуйста, скажи, что мы идем правильно.
Девушка так резко повернулась, что обе рыжие косички закрутились вокруг головы. Она пристально на него посмотрела, но не ответила.
– Ты хоть понимаешь, что будет, если мы выбрали не ту тропу?
– Я все понимаю!
Ее голос эхом раскатился по каменным коридорам. Припав к скале, она зачем-то стала разглядывать камни, а затем нарисовала там острием копья две стрелки. Фергус догадался, что таким образом крестьянка хочет заставить преследователей разделиться, вот только сомневался, что Дистенза клюнет на подобную уловку. Наемник будет доверять волкам, а не своим глазам. Куда бы они ни пошли, их запах последует за ними, по крайней мере, до первого ливня.
– Дождь начинается, – прошептал парень у них за спиной.
Поглядывая на другой конец тропинки, заворачивавшей за край скалы, Шанти поднял изодранную ладонь к небу и позволил тяжелым каплям упасть на царапины.
– Отлично. Он наш союзник. – Фергус кивнул провожатой в знак того, чтобы та поторапливалась.
Втроем они побежали сквозь узкий каменный коридор. Из трещин наверху по отвесным склонам стекали ручейки воды. Под ногами хрустели камни и кости птиц. Затянутая мхами и травой тропка вскоре вывела их на уступ. Дальше была лишь пустота и серое небо, под которым стелилась песчаная пустошь с полноводной рекой.
– Тупик! – зарычала крестьянка, саданув тупым концом копья по камням. – Чертовы горы!
– Так ты знаешь куда идти или нет? – спросил Шанти. – Что ты там разглядывала на камнях?
– Я искала метки охотников! Только они давно стерлись. Этой тропой не пользовались уже много лет. Последний охотник, что ходил по ней, был моим дедом.
– И как давно?
– Десять лет назад. На Ржавый гребень уже давно никто не поднимается. Даже охотники из Змеиного лагеря редко сюда забредают.
– Почему?
– Тут стало слишком опасно.
Девушка потеснила их копьем, и опрометью бросилась назад, выбрав другой проход. Дождь бил все сильнее, но их это не пугало. Одежда каждого и так была мокрой от пота. Несясь среди скал навстречу свету, каждый боялся лишь одного – услышать за спиной нарастающий свист.
Анабель первой вырвалась на открытую террасу и замерла на краю. Шанти присоединился к ней. На этот раз им в глаза ударило слепящее сияние, озарявшее горы далеко на горизонте. Там, на фоне голубого неба, возвышались две остроконечные вершины, сраставшиеся у основания массивной горной гряды. Ураган еще не успел накрыть юго-восток острова и там по-прежнему светило солнце. Капельки влаги в его лучах искрились словно брильянты, разносимые над горами порывами ветра.
– Это же Орклад, – прошептал Шанти, глядя на каменистую долину у подножья Триды, над которой густился прозрачный дымок. – А там дальше…
Он попытался заглянуть за горизонт, на котором за сотнями миль острых вершин и перевалов искрились прибрежные воды.
– Это Жемчужная бухта, приятель, – почти шепотом произнесла девушка. – Врата свободы для тех, кому заказан путь в Готфорд.
Она положила руку ему на плечо и посмотрела вдаль. Уютный портовый городок Майнрим по ту сторону Рудных гор действительно манил многих беглецов. Крестьяне и бандиты из числа тех, кому не удавалось попасть в город или удержаться на Южных холмах, старались пробраться туда каждый год. Те, кто пытался сделать это своим ходом, как правило, пропадали без вести еще между Оркладом и Вихтруком. О том, сколько костей легло там за три столетия с момента строительства Майнрима, ведал лишь владыка Нисмасс.
– Последний раз я был на Змеином витке вместе с Оливером, – отдуваясь, произнес парень. – Мы весь день искали там грибные места. Подумать только. Два года прошло.
Фергус удостоил горы мимолетным взглядом. Интересовали его не красоты Миркхолда, а его отбросы. Как раз их он и увидел с высоты. Внизу по серпантинной дорожке двигалась колонна воинов. Первыми бежали два наемника и четыре волка на коротких поводках. За ними в серебристых латах чесал виновник всех бед и его главный враг – трус-капрал Дистенза.
Глядя на белобрысого наемника, Фергус пожалел, что при таком ветре не может достать его из арбалета. Он окинул взором уступ и плюнул в сердцах. Вокруг как назло не было ничего подходящего, что можно сбросить им на головы. Судя по всему, мерзавцы приближались к тропе, которая вела в ущелье с двумя тоннелями. Если так, то на уступе они появятся довольно скоро.
– Идемте! Скорее! Мы ненамного опережаем их.
Собравшись с силами, Фергус поднялся с колен и перешел на другую сторону уступа. Тропинка, тянувшаяся оттуда по краю горы, должна была вывести их куда-то еще. Если верить крестьянке, то там был вход в сквозную пещеру, где она в детстве видела никрипа.
Ступив на скользкую дорожку, выбитую много веков назад в скале, он осторожно двинулся вперед, держась за отвесный склон. Все это время его подстегивал страх, но не за свою жизнь, а за жизнь подруги. Теперь, когда Румбольд кормил червей, ей и всему воровскому поддворью угрожала опасность. Сутулый ополченец ясно выразился, что в случае его смерти капитан Вульфгард получит какие-то бумаги с уликами, которые укажут на погреб гостиницы.
От одной мысли о том, что в канализацию вместо нечистот хлынет поток вооруженных до зубов стражей, Фергусу становилось дурно. Он приложил немало усилий, пытаясь понять, кому Румбольд мог сбагрить улики, но дубовая голова ход мыслям не давала. Значимо было лишь одно. Бумаги точно будут переданы, когда в городе узнают о смерти ополченца. Крестьяне Саргона, конечно, разболтают о том, что случилось на пастбищах, только страх перед Орвальдом и Дистензой не позволит их языкам развязаться скоро. Так что он вполне мог вернуться домой до того, как слухи достигнут врат Готфорда.
С другой стороны, Румбольд мог попросить отдать бумаги капитану в случае долго отсутствия. Обычно Вульфгард отпускал отряды ополченцев на разведку не более чем на три дня. Если так, то в запасе у него точно были два дня.
Хитер оказался покойничек. Нечего сказать! Мало ему наемников и урагана. Теперь еще Кассия могла угодить в петлю.
– Шевели баклажанами! – послышался за спиной звенящий от злости голос крестьянки. – Мы не на прогулке, страж.
– Мое имя Фергус.
– Мне плевать! Если и дальше будешь так плестись, то из твоих баклажанов сделают овощное рагу.
– Нет у меня никаких баклажанов, – буркнул в ответ Фергус, но шаг ускорил.
Более грубой девушки он раньше не встречал. Странно, что она до сих пор не подалась в бандиты. Ходд или Коловник приняли бы ее в банду как родную дочь.
Сойдя с тропинки, они снова углубились в каменные тиски гор. Грохот молний ненадолго стих, но белые вспышки продолжали озарять небо. Воды вокруг становилось все больше, и стекала она по склонам ущелья все быстрее. Фергус плохо себе представлял ураган в горах, но что-то ему подсказывало, что грядущая ночь будет самой страшной в его жизни.
Стало быстро темнеть. До заката оставалось меньше часа, но из-за туч сумерки наступили раньше. Глядя по сторонам, он понимал, в какой глуши они сейчас находятся. В ущелье было не так тесно, как в базальтовых коридорах. Под ногами хлюпал моховой ковер, а по бокам зелеными змейками на скалы тянулись чахлые вьюнки с увядающими цветами. Это его и беспокоило. Живности вокруг было навалом. Судя по сбитой растительности, звери и монстры часто проходили здесь, а продольные царапины на отвесных скалах могли оставить только никрипы.
– Ну и места ты в детстве выбирала для прогулок, – прошептал Шанти, с трепетом взирая на монолитные стены ущелья. – Мой отец как-то раз сказал, что природа делает человека суровым.
– А хлеб чересчур мягким, – съязвила Анабель, шлепнув парня тупой стороной копья по заднице. – Что вы знаете о природе? Сидите на берегу за городскими стенами и думаете, что живете на Миркхолде. А он здесь. Вот он – настоящий Миркхолд.
Крестьянка указала копьем в темнеющее небо. В ответ ущелье озарила яркая серебристая вспышка.
– Это просто горы, Анабель. Там, куда ты хочешь уплыть, их тоже хватает. Говорят, горы Форстмарда самые высокие в мире. Сомневаюсь, что здесь опаснее, чем там.
– Да я не об опасности говорю, – оборвала рыжая крестьянка. – На материке в горах живут многие тысячи людей. Там восемь великих кланов, рудники, дороги, военные форты… Здесь же горы другие. Они дикие. Сюда без причины даже охотники не суются.
– Это еще почему? – спросил Фергус, оглядываясь назад. Царапины на камнях не давали ему покоя. Назревало мерзкое ощущение, что вот-вот должно произойти нечто плохое.
– Потому что боятся. Такие места помнят, каким был мир до людей, – надменным голосом произнесла крестьянка. – До королей и господ. Только оставшись в подобном месте, лицом к лицу с природой, человек ощущает себя свободным, а свободы в этой дыре боятся все.
– Скорее уж одиноким, – предположил Фергус, невольно вспомнив Верфа. – Одиночества уж точно все боятся, а тех, кто готов променять друзей и веселье на келью и стопку книг называют нисмантами…
– Значит, не зря друиды строили здесь башни, – заключил Шанти, и, заметив недоумение на лице девушки, добавил: – Морелла мне о них рассказывала; и о сфералях… Наверное, она тоже друид.
Они добрались до середины ущелья, когда Фергус вновь почуял неладное. На этот раз внутри как будто оборвалась невидимая струна. Стоило ему оглянуться, и он все понял. В темноте быстро двигались фигуры. Сквозь шум дождя раздалось рычание волков.
– Я же тебе говорила! – завопила Анабель, обеими руками вцепившись в копье. – Шевели задницей!
– А ты перестань вопить! В горах тебя за милю слышно, – набросился на нее Шанти.
Длинная стрела погрузилась в мох у них под ногами. Еще одна щелкнула об камень. Наемники выстрелили снова, но сумрак и ветер помешали им найти цели.
Фергус, Анабель и Шанти рванули вперед. Миновав замшелое ущелье, они выбрались наружу, но радость была недолгой. Место, в которое они попали, оказалось каменным котлом с глубоким дном и высокими стенками. Вход в пещеру располагался дальше, и был наглухо завален от основания до потолка.
– Не может быть! Это невозможно! – закричала девушка, наблюдая, как Шанти бежит вперед и карабкается по грудам камней.
Вспышка молнии у них над головой озарила нишу серебристым светом. Мокрые скалы вокруг заискрились. Было видно, как по ним стекают сотни ручейков. Фергус осмотрелся в поисках выхода, но не нашел ничего похожего.
– Почему невозможно? Десять лет прошло, – безучастно отозвался он, положив болт в желоб.
Под ногами росла вязкая смесь из базальтовой крошки и песка. Воды в каменном котле становилось все больше, и уходила она все медленнее. Склон у входа в пещеру казался крепким, но стены по бокам состояли из пластов известняка и голубой глины, напоминая слоеный пирог с черникой. Некоторые участки склона осыпались, обнажив громадные кости каких-то животных, остальные были затянуты чахлой травой.
– Если подобное озеро появлялось здесь каждую осень на протяжении десяти лет, то не удивительно, что свод пещеры обвалился. Лучше помоги мне.
– Каким образом, страж? Нас прижали.
– Знаю, но ты можешь убить второго стрелка.
Девушка кивнула, и последовала за ним, затаившись у входа в ущелье. Вскоре из темноты послышались шлепающие шаги и рычание волков. Анабель приготовилась, отведя копье для удара. Фергус положил большой палец на пластину спускового механизма.
– Есть проход! – разрядил обстановку ликующий возглас Шанти.
В сгущающемся сумраке Фергус с трудом различил округлую фигуру. Парень сидел под сводом пещеры и сбрасывал камни. Тяжелые куски сланца скатывались по насыпи у него за спиной, исчезая в мутной воде. В этот миг появились наемники.
Первый стрелок, заметив копошившегося впереди парня, поднял арбалет, и тотчас упал в грязь с болтом в спине. Следом Анабель обрушила копье на ближайшего противника, но тот увернулся и затрубил в рог.
– Шанти, давай скорее! – закричал Фергус, пряча арбалет за спину.
Взявшись за меч обеими руками, он поднял клинок над головой и обрушил его на трубача. Наемник успел подставить лезвие секиры и с разворота ударил его обухом в грудь.
– Подожди еще! Я сполна верну тебе долг. Сукин сын, ты выбил мне два зуба! – прошипел тот, поигрывая секирой.
Хрипя и кашляя, Фергус попятился, поднимая вокруг себя грязные брызги. Он узнал неугомонного бородача с пастбищ Саргона.
– Верзила мой! Ингор, Эштон, кончайте девчонку! – через плечо бросил лысый наемник, рубя воздух у него перед носом. – Мэлвин, спускай волков!
Фергус поглядел к кому тот обращается. У входа в ущелье, покачиваясь от усталости, стоял тощий старик в доспехах охотника. Темно-серые волосы наемника напоминали пучок мокрых водорослей. На веревке он держал двух волков – черного и серого. Оба хищника рвались в бой, яростно щелкая зубами.
– Ты мне за каждый зуб челюстью заплатишь! – не унимался бородач, работая секирой.
Как и прежде, Фергус начал отступать. Анабель последовала его примеру. Перебрасывая вес с одной ноги на другую, девушка уходила от ударов мечей, в прыжках ударяя противников копьем по кирасам и поножам. У него на глазах широкий наконечник, коснулся лица первого нападавшего, а когда тот упал в грязь, схватившись за распоротый подбородок, Анабель с разворота двинула ногой под колено другому молодчику, после чего оба дружно искупались в грязи.
Лучник рядом с Мэлвином натянул тетиву и выстрелил, но девушка просто разогнула спину, пропустив снаряд мимо лица.
– Встать! Парни, вы что? – командовал лысый бородач, продолжая теснить его к пещере. – Это же просто девчонка! Мэлвин, спускай волков.
– Глотни у Ниргала, Брик! – гаркнул старик, выглядывая из-за камней. – Я сказал, они для охоты!
Лучник снова прицелился, но Ингор и Эштон заслонили цель. На этот раз бойцы напали слаженно, отогнав Анабель к пещере. Вода вокруг продолжала прибывать. Шанти все еще копал, забираясь все глубже под свод, а наемники продолжали атаковать все теми же силами.
Фергус не мог понять, куда подевался Дистенза и остальные, но потом его осенило. Выбрав неверный коридор в скалах, они сами того не подозревая, запутали свой след. Глава охраны домена, очевидно, слишком доверился волкам, и решил проверить соседний коридор, где остался их запах.
– Шанти, копай быстрее! – закричал Фергус.
Бородач, к его изумлению, тоже заорал, да так громко, что заглушил бой дождя.
– Копай быстрее! Неглубокую могилу!
– А ты шутник, я погляжу, – обратился он к Брику и, дождавшись нового выпада, ударом ноги опрокинул наемника в грязь.
Подняв меч, он обрушил его острием вниз. Лезвие звякнуло о камни, наполовину погрузившись под воду. Брик перекатился на бок, попутно метнув ему в лицо мокрый песок.
– Обычно я добряк, но ты, сукин сын, меня просто вывел!
Выгнув спину, он напряг запястья и послал секиру снизу вверх. Зазубренное лезвие просвистело в дюйме от подбородка. Отшатнувшись, Фергус закусил губу, схватившись за вспоротое сюрко. Глаза Брика торжествующе вспыхнули.
– Рано радуешься, – усмехнулся Фергус, смахивая с груди капли крови. – В следующий раз руби тело, а не кольчугу.
Бородач взвыл, не то от отчаяния, не то от злости, и пустился в дикий танец, махая секирой как одержимый. Уворачиваясь от ударов, Фергус стал припоминать, где он раньше видел бесноватого наемника. Рожа Брика показалась ему знакомой еще на пастбищах, а его манера выходить из себя по пустякам, выдала рубаку с потрохами.
– Эштон, пригнись! – сквозь раскат грома донесся испуганный голос молодого воина.
Он оглянулся на крик как раз, когда наконечник копья прорезал завесу дождя и коснулся шеи Эштона. Анабель ударила наотмашь с такой силой, что в воздухе на мгновение появилась прозрачная дуга. Фергус не удивился, если бы у наемника после такого пореза отвалилась голова, но тот лишь крякнул и опустился на колени, зажимая перерезанное горло.
Со смертью друга Ингор растерял остатки самообладанья и с воплем ринулся на крестьянку. Улучив момент, лучник вновь натянул тетиву, но девушка и в этот раз ушла от смертельного снаряда. Приземлившись на правую ногу, она повернулась грудью навстречу врагу и отпрыгнула назад. На этот раз копье было крепко прижато к телу. Ингор замахнулся мечом, собираясь снести ей голову, но Анабель в последний момент развела ноги и села на шпагат, обратив наконечник против наемника.
Ингор сам напоролся животом на копье, и какое-то время стоял не шелохнувшись, пытался понять, что его убило.
– Мэлвин, спускай волков! Майснер, стреляй! Убе-е-ейте ее! – ревел Брик, раздосадованный тем, что поединок с беглецами пошел не по плану.
Два молодых наемника плавали лицом вниз. Подстреленный арбалетчик с болтом в спине ползал по камням как раздавленный червяк. Анабель с налитыми кровью глазами стояла в эпицентре этого шторма. Сжимая в руках копье, она повернулась к лучнику и старому наемнику. Волки ее не пугали. Она сама в эту минут была зверем, готовым растерзать любого. Крестьянка хотел броситься на них, но в ущелье раздалось утробное рычание.
Сквозь завесу дождя навстречу ей неслись два волка. За ними, широкими прыжками, бежал одноглазый громила в полудоспехе из шкур и стали с обнаженным мечом в руке.
– Олаф, сюда! – завопил Брик. – Вот они! Вот они! Держи их!
Фергус тоже заметил подкрепление. Второй отряд был на подходе, а в нем куча стрелков и Дистенза собственной персоной.
– А ты куда, верзила? Я тебе сказал, что ты мне за все…
– Подумай о своей матери, Брик. Мы знаем, где она живет, – бросил через плечо Фергус.
Угроза сработала. Брик подавился собственными словами, застыв с занесенной над головой секирой.
За спиной раздались отчаянные крики. Судя по хрипотце в голосе, Шанти уже давно их звал. Каким-то чудом ему все-таки удалось пробиться через завал.
– Какой кретин спустил волков?! – в исступлении кричал Мэлвин. – Голыш! Агат! Ко мне!
Наемники всё прибывали. Первым на затопленной площадке появился одноглазый. За ним из ущелья выскочили несколько воинов с луками. Волки пронеслись мимо Мэлвина и вырвались вперед, разнося вокруг себя черные брызги. Быстро работая лапами, они набрали скорость и прыгнули на девушку. Анабель шагнула в бок, наотмашь ударив одного зверя копьем, а затем воткнула древко в камни, и обратила острие против другого.
Второй зверь приземлился прямо на него, закрутившись там, словно свинокрыс на вертеле. Мэлвин издал отчаянный вопль и поспешил на помощь питомцу, держа на поводке двух других хищников.
– Ниргал вас разорви! Я что, все должен делать сам? – раздался властный голос.
На площадке появился Дистенза. В тяжелом пластинчатом доспехе, с мечом за спиной. В руках бывший капрал королевской армии держал заряженный арбалет. Анабель в эту минуту карабкалась по каменной насыпи. Фергус спешил следом. Гулко щелкнула тетива. Пущенный следом болт пронесся у него перед лицом, оставив дыру в кожаном наплечнике.
Дистенза промахнулся. Другие стрелки и вовсе опустили луки, глядя на трупы товарищей. Спрятав меч в ножны, Фергус на ходу сорвал оба наплечника и нырнул в дыру следом за крестьянкой.
Шум дождя и раскаты грома остались позади. Тьма навалилась со всех сторон. Прокатившись с десяток футов по камням, он приземлился на ледяной пол, едва не вывихнув левую руку. Пальцы нащупали рядом что-то мягкое. Фергус скользнул правой ладонью чуть ниже. Последовал удар локтем в бок.
– Хватит лапать меня за задницу, – послышался недовольный голос крестьянки.
– Пожалуйста, вставайте! – взмолился Шанти. – Да скорее же! Они могут за нами спуститься.
– Не могут, а спустятся, – проворчал Фергус, вскочив на ноги.
Разглядев в сумраке силуэт парня, он схватил его за плечо и потащил во тьму. Анабель сделала то же самое. Вскоре весь свет померк. Звуки шагов стали эхом разноситься по каменному тоннелю. Они шли так быстро, как только могли, держась друг за друга, поминутно спотыкаясь и шаркая ногами. Анабель вела, постукивая копьем по полу перед собой.
– Нисмасс всемогущий, как же быть? У нас нет огня! Я даже ног своих не вижу. Как же быть? – причитал парень.
Шанти был напуган, и Фергус мог его понять. В темноте могли обитать твари пострашнее наемников. Те, против кого у них не было оружия. Каждый раз, вслушиваясь в эхо голосов, он боялся, что за ним последует цоканье острых лапок по полу, и низкий звук, похожий на скрип ржавых петель. Именно так гостившие в Готфорде шахтеры описывали свою первую встречу с покопами.
– Как тебе только удалось так быстро расчистить завал? – полушепотом произнесла Анабель. – Да еще голыми руками.
– Это был не завал. Вы разве не заметили? Кто-то просто загородил вход, сложив там камни.
Услышав это, Фергус поежился и произнес еще тише:
– Не кто-то, а «кое-кто».
– Никрипы? – предположила крестьянка.
Фергус задумчиво промычал. В долинах близ Готфорда эти твари не водились. Горняки описывали их как огромных муравьев, живущих в пещерах большими колониями. У никрипов была округлая голова с блестящими фасеточными глазами, зелеными, как брюшко навозной мухи, и продолговатое тельце, состоявшее из множества сегментов. Восемь острых лапок были покрыты сотнями крошечных лезвий, позволявших насекомым карабкаться по скалам и терзать добычу.
Ходили слухи, что в Пайнруте с покопами шла настоящая война. Твари постоянно рыли тоннели рядом с шахтами, и часто вываливались прямо в штреки, где шла добыча риклия. В городе о них перестали говорить лет двадцать назад, после того как Мариус приказал закрыть серебряный рудник Лендлорда. В этом никрипы были сродни северному храму с золотым обелиском, о котором все слышали, но который почти никто не видел.
– Ты же видела никрипа? – спросил Шанти, обращаясь к подруге. – Как он выглядел? Это был большой муравей?
– Не помню, – натянуто произнесла Анабель. – Я не запоминаю всякую дичь.
– Это я заметил, – заключил Фергус, которому грубый тон девушки порядком поднадоел. – С таким проводником мы горы точно не свернем.
– Может, не стоило вообще тебя спасать? Знаешь, страж, тот белобрысый наемник вообще-то не врал. Ополчение действительно крестьян обирает, а тем, кто не может платить, дают «Второй шанс».
– Мы выполняем приказы короля и губернатора. Им виднее, кому что давать.
Крестьянка набрала побольше воздуха, очевидно, собираясь высказать все, что она думает об ополчении, но Шанти вовремя тряхнул ее за плечо, и добавил:
– Если уж на то пошло, то вы друг друга стоите. Один живых обирает, другая – мертвых.
– Заткнись! – злостно прошипела девушка, тряхнув его в ответ. – Сам-то лучше. Много могил переворошил?
– А ты не равняй гоблина на тролля. Кладбища только ленивый не грабит!
Слушая перебранку друзей, Фергус шел дальше, держа оружие наготове. Он не понимал, о каких могилах и кладбищах шла речь, да и не хотел понимать. Девушка и парень вели себя как дети, хоть и выглядели лет на пять младше его. Кроме того, у крестьянки хватило мужества прирезать двух человек, и угрызений совести она, похоже, не испытывала. Еще неизвестно, была ли она в своем уме, и чего в действительности добивалась, помогая ему.
– Скажи лучше, как далеко еще идти? – прервал бессмысленный спор Фергус. – Надеюсь, эту дичь ты запомнила?
– Достаточно далеко, страж, – ответила та на удивление спокойным голосом. – Сквозной тоннель с несколькими поворотами, но без пещер и развилок. Если идти все время прямо – обязательно выйдешь.
– Если только другой выход не завален, – добавил Шанти.
Фергус надеялся, что нет. Вслушиваясь в глухие звуки, доносившиеся со стороны входа, они ускорили шаг. Судя по частоте ударов, наемники начали расчищать завал.
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор - I
Тяжелые капли гулко барабанили по мертвым телам. Дистенза пристально на них смотрел. Ингор и Эштон плавали в грязной воде лицом вниз. Парни уже успели снять с товарищей часть амуниции, мошны с золотом и кинжалы. Двух дураков остригли как овец, по обыкновению бросив на съедение зверям, а ведь еще утром они были частью братии. Да, потеря была невелика, но в их случае на счету был каждый человек. Поэтому он распорядился влить в глотку раненному арбалетчику половину лечебных зелий, что у них были. Сейчас стрелок с идиотским именем Юсуф сидел в сторонке на камнях, держась за кипящую волшебной пеной рану на груди.
Подняв взгляд, Дистенза посмотрел на парней. Семь человек обступили его полукругом в ожидании приказов. Мэлвин стоял на коленях рядом с завалом и засыпал камнями тушу убитого волка. Рокот вод, вкупе с ударами молний, сотрясал горы. Отовсюду с утесов на площадку сбегали ручьи, превращая ее в озеро. Дальше ждать было небезопасно.
– Знаете, какое звание в северных батальонах носят бойцы вроде вас? – как всегда медленно и с интонацией произнес он, удержавшись от кашля. – «Падальщики».
– Потому что жрут падаль? – предположил молодой наемник.
– Нет, мозгляк. Потому что из-за их ошибок падает мораль у всего войска. Три ошибки, и ты записан в падальщики. Понятно?
– Мы не солдаты, – лениво отозвался другой наемник.
Тонкие губы Дистензы скривились в усмешке. Смахнув каплю крови с нижней губы, он кашлянул и молвил:
– Я знаю, падальщик, и тебе очень повезло. В армии мы таких как ты ставили в авангард, сразу за гамеланцами, чтоб никтфуты от них мокрого места не оставили.
Воины все как один молчали, потупив взор. Испуга у них в глазах Дистенза не видел. Оно и понятно. Страх – первый признак слабости, и среди наемников он недопустим. Большинство просто вымоталось, вымокло и стерло в кровь ноги. К тому же гибель двух молодых парней, недавно принятых на службу, сыграла свою роль. Мораль и впрямь стала падать.
– Хочу, чтоб вы поняли, зачем мы здесь. В бегах три опасных свидетеля. Убить их – наш долг! Если хотя бы один из них доберется до города, Мариус нас всех объявит изменниками.
– Ты уже говорил, – буркнул в бороду Брик.
– Я могу повторять это бесконечно! – еще громче произнес Дистенза, стараясь перекричать шум воды. – И не надейтесь на этап по «Второму шансу». Убийство ополченца карается смертью. Вульфгард не станет разбираться, кто был на пастбищах, кто убивал, а кто пил пиво в долине. Повесят всех наемников. Нашего господина арестуют, а его земли конфискуют. Они давно этого хотят. Вам все ясно?!
Воины как бараны закивали, продолжая пялиться на текущую под ногами воду.
– Тогда хватит мычать! Вы не коровы! – сорвался он на крик. – Бегом к пещере! Чтоб там не было ни камня к следующему удару грома!
Наемники дружной толпой бросились к проходу. Двое из них забрались наверх по насыпи. Остальные выстроились в цепочку, принимая камни из рук копателей.
Пока парни срывали мозоли, к нему подбежал одноглазый громила. В руках у него был холщевый мешок, из которого торчали полдюжины деревянных черенков.
– Ну что у тебя?
Олаф развязал мешок и показал содержимое. Дистенза заглянул внутрь и побагровел. Мешок напоминал рыболовную сеть, только покинувшую морские глубины.
– Да, это полное дерьмо, – поймав немой упрек в его глазах, согласился Олаф. – Ты просил проверить факелы. Так вот, они намокли. Все до единого.
– Мои тоже, – сообщил Брик, показав содержимое своего мешка, а затем с угрозой посмотрел на арбалетчика. – Эх! Надо было брать походные мешки из вареной кожи, а эти недоумки похватали первое, что под руку попалось.
– Ты кого назвал недоумками, Брик? – поглаживая ложе арбалета, произнес Юсуф. – Сами оплошали, а на нас бочку катите? Прискакали на закате. Весь двор на уши подняли. Стали вопить что-то про виселицы и погоню.
Шаркая ногами, к ним подошел Мэлвин. Следом за ловчим бежали три волка, за которыми змеями вились по воде веревочные поводки.
– С тех пор как сошел последний снег, мы больше месяца жили как на сковородке. Никто не ожидал такой бури, – произнес старик, уткнув руки в бока. – Правильно, что мешки выбирать не стали. Странно, что их вообще успели взять после того, как вы на дворе такую пыль подняли.
– Что ж, он прав, – пожал плечами Дистенза.
– Объясните мне наконец, какой кретин спустил волков! Ты, приказал, Дистенза? Или может ты, Олаф? Из-за кого мой дорогой Агат лежит под грудой камней? Я же говорил на чистом магорском языке! Волки для охоты, вашу мать! Кому не ясно?
Олаф великодушно признал свою ошибку, за что получил от старика звонкую пощечину, случайно совпавшую с новым ударом грома.
Дистенза, наблюдая за этим, только головой покачал. С дисциплиной у наемников всегда были проблемы. Становясь главой охраны домена, он думал, что пары крепких слов и славы искусного фехтовальщика на новом посту ему хватит, чтобы заткнуть любого, вот только парням забыл об этом сказать. Из тридцати рыл с уважением к нему относились только добряк Брик, громила Олаф, да пара зеленых молокососов, об которых все ноги вытирали. Для большинства он оставался пустым местом. Это Грогу каким-то чудом удавалось ладить со всеми, ему же приходилось рассчитывать на красноречие или на фразы типа «приказ барона».
– Готово! – крикнул наемник с вершины насыпи.
Поглядев в сторону пещеры, Дистенза одобрительно кивнул. Завал под сводом пещеры растаял на глазах.
– Хватит о волках, – произнес Брик, бросив на его вопрошающий взор. – Скажи лучше, капрал, как мы найдем их в пещере без факелов?
– Плевать на пещеру! – встрял Олаф, поправляя повязку на глазу. – Скоро в горах будет темно, как у тролля в заднице. Без огня в такую погоду мы тут себе шеи свернем.
– Надо же, а я думал, что каденциум – это день забот, – пробурчал старик. – И какой у вас план?
Дистенза без лишних слов выудил из-под кирасы свитки с заклинаниями и помахал перед носом громилы. На одном была нарисована светящаяся сфера, на двух других – огненные шары. Все три он снял с трупа самого неугомонного ополченца, продырявившего Олафу ступню.
– Да ты просто волшебник, – усмехнулся Юсуф, поднимаясь с камня. – И много их у тебя? Полсотни на ночь нам должно хватить.
– Хватит и этого.
Наемник едва не погиб, получив болт в спину. Он спас его, отобрав у остальных припрятанные зелья. И что в ответ? Никакой благодарности. Юсуф был ублюдком, как и большинство парней.
Стиснув зубы, Дистенза зашагал к пещере, оставив в руке свиток с волшебным светлячком. Вскарабкавшись по насыпи, он провел пальцами по мокрому пергаменту и собрал в щепотку россыпи белой пыльцы, сбежавшей к центру ладони. Подбросил ее воздух. Над головой медленно поднялся серебристый шар, озарив местность вокруг ровным светом.
Зарядив арбалет, Дистенза первым спустился в пещеру.
«Все-таки эти бараны меня примут», – пообещал он себе, наблюдая, как наемники один за другим съезжают в тоннель по каменистой горке. Не сегодня, так завтра. Главное не выделываться, но и не прятаться в тени Орвальда. Пусть убедятся, что с ним выгодно иметь дело. Ликвидация беглецов и спасение парней от виселицы станет хорошим началом.
– Мэлвин, давай быстрее! – крикнул Олаф, держа на веревке вымокшую волчицу. – Парни, дорогу! Дорогу!
Воины расступились, пропустив ловчего вперед. В каждой руке старый наемник держал поводок. Справа, принюхиваясь, бежал любимец старика – огромный волк редкой породы, черный, как гримлак. Слева семенил обыкновенный серый волк. Дистенза чувствовал себя в безопасности, когда рядом были эти твари. Черного волка Мэлвин называл «Уголёк», но другие, смеха ради или просто ленясь, дали ему кличку «Галёк». Его сосед по поводку носил имя «Голыш», надо думать, за обожженный бок, на котором не росла шерсть. Волчицу завали «Перчинка», черт знает почему. По большому счету, клички его не волновали. Главное, что они были рядом, и могли вовремя учуять не только беглецов, но и любое другое существо, затаившееся в скалах.
До первого поворота отряд двигался быстро, но стоило повернуть и тоннель начал меняться. На шершавых стенах появились бледные наросты, отдаленно напоминавшие взбухшие вены. Самые большие из них по толщине не уступали человеческой руке. Светло-розовые и совсем белые, они тянулись от пола к потолку, и разрастались там, подобно кронам деревьев. Кто-то ударил по одному топором. Раздался треск, словно вскрыли ледяную корку. Нарост оказался трубкой с тонкой стенкой, за которой была пустота.
Чем дальше они удалялись от выхода, тем толще становились трубки, постепенно заполоняя потолок и стены. Вскоре по бокам стали попадаться аккуратные овальные коридоры, достаточно широкие и высокие, чтобы там можно было ходить. Глядя на отметины, оставленные острыми коготками, Дистенза смекнул, чья это работа, но решил держать язык за зубами. Парни и так были взвинчены до предела. Не хватало еще, чтоб какой-то умник начал пугать их историями про гигантских муравьев.
Светлячок над головой быстро плыл за ним, освещая тоннель ярким светом. С его помощью он рассчитывал настигнуть беглецов, прежде чем те выберутся наружу. Расстрелять их из луков в прямом тоннеле, и вернуться домой до рассвета – что может быть проще. Каково же было его удивление, когда у противоположного выхода он заметил три темные фигуры.
– Вот они! – взревел тощий лучник, накладывая стрелу на тетиву.
Дистенза, обычно привыкший решать проблемы спокойно, рассвирепел не на шутку. Быть того не могло! Не мог Фергус так быстро покрыть три сотни футов заваленного камнями тоннеля, да еще и вслепую. Он же не на крыльях летел.
Живучесть беглецов начала его раздражать. Направив арбалет на крайнюю фигуру, он утопил пластину спускового механизма. Болт умчался во мрак, поразив цель. Человек накренился и непременно упал бы, не подхвати его товарищи.
– Стреляйте же! Все разом, вашу мать! – крикнул он, и остановился, чтобы взвести тетиву.
Лучники и арбалетчики заняли позиции и дали залп по стене дождя, за которой скрылись жертвы. Грянул гром. Яркая вспышка озарила ущелье, и все увидели лежащие у входа тела. Ни один из беглецов не шевелился.
– Есть! – воскликнул Брик. – Готов верзила!
Дистенза бросился туда, чтобы лично добить раненных, но этого не потребовалось. Выбравшись наружу, он увидел среди чахлой травы продолговатые каменные кучи, издали и впрямь напоминавшие трупы. Покладистые никрипы, по-видимому, просто сложили их у входа.
Серебристый шар над головой стал угасать. Выругавшись, он поднял взгляд к небу, пытаясь понять, сколько еще осталось до распада, и едва не поплатился жизнью. Рядом с правой щекой просвистел болт. Дистенза пригнулся, попутно вскинув арбалет. Фергус стрелял из-за камней, чуть выше входа в пещеру. Именно туда вела заросшая бурьяном тропа.
– Вы все здесь сдохните, – донесся из темноты низкий голос.
Дистенза без колебаний разрядил в него арбалет, но болт поразил пустоту. Силуэт стрелка растаял во тьме. Подоспели наемники. Дистенза растолкал их и бросился по скользкой тропе, но, прежде чем подняться, еще раз зарядил арбалет. Несколько лучников во главе с арбалетчиком проследовали мимо, держа дальнобойное оружие наготове.
– А вот он! – с азартом выкрикнул Юсуф, поднимая арбалет.
Дистенза оглянулся, наблюдая, как стрелок ищет цель. В следующее мгновение Юсуф уже катился вниз по откосу с болтом во лбу. Лучники ответили залпом. О камни защелкали наконечники стрел. Послышалась ругань.
«Конечно, промазали», – догадался он. Остальные наемники гурьбой неслись вверх, поочередно перепрыгивая через тело товарища, в жуткой манере сползавшее по тропинке.
– Верзила мой! – предупредил Брик, ломанувшись куда-то во тьму.
Кто-то последовал за ним. Остальные, во главе с Олафом, ждали. Дистенза положил болт в желоб и поднялся на затянутую чертополохом площадку. Вокруг царил хаос. Черные тучи бурлили низко над землей. Ветер стал сильнее, свободно играя потоками дождя. Две ближайшие вершины Ржавого гребня напоминал бесформенное серое пятно. Остальные горы просто сливались с небом. Искать кого-то в таком месиве, да еще среди пропастей, стал бы только последний идиот.
Тут ему в голову пришла первая здравая мысль за вечер. Почему бы не бросить все? Не лучше ли вернуться в долину и лечь спать? Орвальду вообще было наплевать, когда Брик сообщил ему, что ополченец сбежал с места расправы. Оно и понятно. Доказательств преступления у громилы не было. Свидетели – грязные крестьяне, неспособные отличить наемника от бандита. Фергус может петь Вульфгарду какие угодно песни, но поверит ли им губернатор?
– Брик, Квентин и Майснер там! – крикнул Олаф, указав пальцем на уступ впереди. – Если не последуем за ними сейчас, можем их потерять.
Волшебный свет над головой окончательно иссяк. Дистенза глянул на светящуюся сферу, сморщившуюся до размеров булавочной головки, и плюнул себе под ноги.
– К черту все! – обратился он к наемникам. – Парни, мы зашли слишком далеко. Выследим беглецов и выпустим им кишки!
Все, кроме Мэлвина, поддержали его одобрительными кивками. Старый наемник осуждающе покачал головой, всем своим видом дав понять, что затею не одобряет. Мокрые волки, в эту минуту напоминавшие мангустов, тоже были не в восторге от погони.
– Все за мной! – скомандовал Дистенза. – Осторожнее на скалах, парни! Мэлвин, не отвлекайся! Тащи сюда своих демонов!
Пятеро наемников последовали за ним. Вперед пустили волков с хозяином и Олафа для подстраховки. Дистенза не отставал, готовясь выстрелить в любой момент. Фигуры Брика и двух лучников виднелись впереди. Воины, очертя голову, бежали по витиеватой тропе над пропастью. Он звал их, требовал остановиться, но они не слышали, или не слушали. Ополченец мог появиться в любой момент из-за любого камня. Дистенза подгонял людей, как мог, и вскоре расстояние между ними начало сокращаться. Когда Мэлвин добрался до первого лучника, сквозь шум дождя послышался короткий щелчок.
– Сукин сын! Опять! – завопил бородач, схватившись за правое плечо. – Только подлатал…
Он покачнулся и упал бы вниз, если бы Майснер вовремя не притянул его к себе. Квентин пустил стрелу в ответ, но Фергуса и след простыл. Дистенза видел, как за камнями исчезла стриженая макушка ополченца. Видел, как блеснули его глаза после очередной вспышки над горами.
Громила поневоле себя раскрыл.
Потеснив Мэлвина, он перепрыгнул через волков, ненароком пнув Голыша. Проскочил между лучниками и Бриком. Побежал так быстро, как только мог, звеня доспехами. Олаф последовал за ним, но споткнулся об Перчинку, и едва не упал. Мэлвин стал толкать в спину громадного Квентина, который все еще стоял с луком наизготовку, дожидаясь нового выстрела. Образовался затор.
– Да не стойте там, падальщики! За мной, живо! – закричал он, убегая все дальше.
Наемники зашевелились, но несильно. Тем временем узкая серпантинная дорожка привела его на террасу, зажатую меж скал. С арбалетом наготове, в два прыжка он преодолел расстояние между скользкой тропинкой и безопасным уступом. Прикидывая, сколько времени потребуется Фергусу, чтобы вновь зарядить арбалет, он так увлекся, что не заметил сверкнувшее перед носом копье.
К счастью, острие только скользнуло по голове, раскроив ему лоб. Он вовремя пригнулся и уже собирался выстрелить, но удар колена под руку разлучил его с оружием. Потеряв арбалет, Дистенза схватился за меч, извлек наполовину и замер, различив перед собой усыпанное веснушками лицо. Последовал новый удар. На этот раз крестьянка саданула лбом, расквасив ему нос.
Дистенза отпрянул, попутно полоснув мечом пустоту. Девчонка с легкостью отвела лезвие копьем, и, развернувшись, вонзила тупой конец древка ему в грудь. Удар пришелся по кирасе в самое сердце семиконечной звезды, где был виден след от копыта.
Он вновь сплоховал, и попятился, едва не свалившись в пропасть.
Подавив новый приступ кашля, Дистенза широкими взмахами попытался удержать неугомонную девчонку на расстоянии, но та продолжала наступать. Поочередно колола и бита копьем, в прыжках уходя от наточенного клинка. Все это сопровождалось яростными криками, вперемешку с рычанием. Он поначалу опешил от такого шквала ударов. Дикая крестьянка вела себя совсем не по-женски и, кажется, вообще не понимала, что такое страх. Для уставшей беглянки, чертовка двигалась с невероятной скоростью, словно объелась ростков огнепята. Возможно, так оно и было, вот только выучившись плясать с шестом, она не стала воином; в отличие от него. В открытом бою, где все решала сила и прочность доспехов, подобных акробатов резали первыми. Разумеется, если бы не внезапное нападение и широкая терраса, дававшая место для маневров, их танец был бы короче.
Постепенно Дистенза стал наступать, ловко отражая удар за ударом. Ему даже удалось опрокинуть дикарку, но миг триумфа омрачило появление Фергуса. Рослая фигура отделилась от камней неподалеку. Глядя на ополченца, целившегося в него из арбалета, Дистенза почувствовал металлический привкус на языке. Помимо крови, уже неделю упрямо продолжавшей сочиться откуда-то изнутри, там появился страх. Промазать с такого расстояния невозможно, особенно для опытного стрелка.
Девушка, заметив это, вновь перешла в нападение. Наконечник копья стал рассекать воздух у него перед лицом еще быстрее, и едва не перебил оба глаза, когда он вновь отвлекся на стрелка. Крестьянка загораживала цель, но стоило ей отойти, или ему сделать шаг в сторону, и эта пляска закончилась бы в один миг.
Фергус как будто прочитал его мысли и произнес:
– Анабель, отойди. У тебя был шанс.
Услышав это, Дистенза нахмурился. Значит, ржавая мразь и впрямь решила с ним поквитаться. Не сразу, но он ее вспомнил. В тот день, когда парни, по его приказу, исполосовали ей спину побегами волчьей крапивы, она пообещала найти на него управу. И вот теперь, по воле Нисмасса, или просто случайно, судьба вновь свела его с подругой хозяйской дочери.
– Анабель, у нас нет… – начал было ополченец, но воинственные крики заставили его умолкнуть.
На террасе появились падальщики. Анабель сбежала, но Фергус стоял все там же, держа арбалет наготове. Убить его он мог только прямым выстрелом в голову. Дистенза это понял и притворился, что падает, нырнув за каменную кучу. Лежа в укрытии, он услышал рычание волков. Потом прозвучал грозный голос Брика, обещавшего лично прикончить ополченца. Несколько раз выстрелили лучники.
Собравшись с мыслями, он кое-как встал и направился к ним, изобразив хромоту. Наемники, все как один, в эту минуту почему-то смотрели на него. Дистенза не сразу осознал, что объектом пристального внимания стало его лицо, напоминавшее размазанный по столу помидор.
– Капрал, ты цел? – спросил Мэлвин.
Брик порылся в мешке, достав деревянную бутылочку, и протянул ему. Дистенза залпом выпил зелье и потребовал еще одно. Нос приятно хрустнул, заняв прежнее место. Кожа на лице затрещала и поползла, закрыв порез. Кровь с шипеньем стала испаряться. Вечная память тому алхимику, который изобрел эти зелья. Без них ему бы остаток жизни пришлось провести с лицом гоблина.
– Вижу, и ты успел познакомиться с ней, – насмешливо заметил Брик.
– Девчонка не опаснее овцы, – пренебрежительно фыркнул он и, заметив, с каким подозрением смотрит единственный глаз Олафа на его бывшее укрытие, добавил: – Ниргал вас разорви! Да я б за милую душу снарядил их в последний путь, не будь здесь этих проклятых камней.
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор - II
Лучи заходящего солнца согревали широкую, каменистую террасу, заваленную костями. Сотни случайных путников встретили на ней свою смерть. Прислушник знал это, застыв на краю костяного полотна. В руках у него был самодельный каменный топор. Тела четверых его братьев, погибших по вине друг друга и от рук чудовища, лежали рядом. Он вновь остался один на севере, и мог рассчитывать только на себя.
Наблюдая за противником, прислушник крепче сжал рукоять топора. Впереди за еловой кроной его ждал каменный великан. Еще шаг, и он оживет; бросится на него, как безмозглый мертвец, восставший из могилы. Сразить его можно было только одним способом.
Юноша глубоко вздохнул и вышел на середину террасы. Истукан накренился, словно собирался упасть, и перебросил вес массивного тулова на правую ногу. Уступ сотрясла тяжелая поступь. Две могучие руки раздвинули ветви елок.
Прислушник опустил топор и в недоумении посмотрел на врага. Лицо каменного колосса изменилось. Теперь там была аккуратная бородка, короткие волосы и впалые щеки.
– Мастер Виман? – прошептал прислушник.
Да, перед ним стоял десятый аббат кеновии и верховный привелитель ордена нисмантов. Каменный человек в образе Вимана сделал еще шаг и по его телу побежали трещины.
– Запомни, твоя воля должна быть подкреплена магией, как воля рудокопа, дробящего твердый камень!
Треск и рокот нарастали. Фигура задрожала и поползла во все стороны, распадаясь на тысячи кусков. Солнце исчезло за горами, вонзив последний луч в грудь каменного человека. Фигура исполина завернулась в себя и лопнула. Юноша отшатнулся, закрывая лицо руками, но осколки как будто растворились в воздухе.
Вместо них навстречу ему с диким карканьем метнулась стая ворон.
***
Верф вскрикнул, схватившись за чью-то руку, а когда понял за что держится, вскрикнул еще раз. В желтоватом свете масляной лампы на него смотрел тощий прислушник. Опомнившись, Верф шумно вздохнул, собираясь откинуть шерстяное одеяло, но обнаружил, что оно лежит на полу. Вокруг был лишь мрак и серый камень. Остальные кровати пустовали. Дверь в келью была широко раскрыта.
– Опять проспал, Верф? Молодец… Знаешь, с какой радостью я бы вручил тебе эту чертову лампу?
С этими словами лысый прислушник отошел в сторону и указал на выход. Верф сразу его узнал. Это был Мартин – брат-привратник, а по совместительству раздатчик пайков и любимый дегустатор мастера Януса. Нисманты всегда его хвалили, называя способным учеником. Главным его недостатком был крепкий сон, посему, в наказание, лампы по утрам брат Мартин принимал так же часто, как чаши с вином на винокурнях Януса.
– Вставай же! Ты не мешок с зерном. Мастера ждут.
Верф не сразу сообразил, чего от него хочет лысый прислушник. Он попытался переварить детали странного сна, который в последние дни менялся быстрее, чем погода в горах, потом вспомнил о стезе практика и соскочил с койки.
Расстегнув кушак с серебряной пряжкой, он схватил с самодельного столика рубаху и полуробу. Закинув обе перевязи за плечи, приладил их концы к тяжелой баске, попутно проверив на месте ли талисман. Символ дружбы уже пять лет был надежно зашит в левую перевязь, дожидаясь там своего часа.
Приведя себя в порядок, Верф снова затянул на талии проклятущий кушак, который прислушники должны были носить даже во сне. Тут его взор застопорился на кровати у дальней стены, где спал Дольф. Шустрый паренек давно встал. Наверняка еще и нужду успел справить.
– А Дольф уже…
– Уже, брат, уже! – резким голосом ответил Мартин. – Все давно ждут только тебя.
– Почему же он меня…
Тут Верф вспомнил о суеверии, и нервно рассмеялся, представляя, какой нисмант получится из Дольфа. Действительно, если ты, как старая бабка, веришь, что сознание разбуженного человека может остаться во сне, то мантия практика тебе обеспечена. В семнадцать лет бойкий южанин мог стать кем угодно – шустрым гонцом, лучшим брадобреем и даже певуном в хоре, но только не мастером.
Затянув ремешки на жестких сандалиях, Верф поспешил следом за Мартином. Вдвоем они поднялись по узкой лестнице во дворик-сад, окруженный колоннадой с черепичной крышей. Оказавшись на свежем воздухе, Верф понял, почему так хочет спать. Снаружи по-прежнему царила ночь. Луитгардская трапеза закончилась пять часов назад. Всенощную им разрешили не посещать. Верф помнил, как вернулся в келью с полным животом и тяжелыми мыслями. Там он долго лежал с закрытыми глазами, измышляя, что ждет его на посвящении, и как мерзавец Рег будет их всех убивать. В итоге ему все-таки удалось задремать, но выспаться он так и не сумел.
Двигаясь по узкой дорожке между грядок, Верф провел пальцами по траве и смочил глаза росой. Над головой черной громадой нависали утесы. Еще выше белый свет дарили звезды. Сейчас ему не следовало думать о плохом или бояться. Каждое утро, дарованное Нисмассом, было священным. Следовало возблагодарить создателя луны, солнца и Гамелана за то, что он позволил ему прожить еще один день.
Следуя за Мартином, он так и поступил. Вместе они вошли в галерею, и снова спустились под землю. Вокруг потянулись узкие тоннели и пустые камеры. Подвальный коридор, соединявший дворик с кухонной пристройкой, вывел их к широкой лестнице. Выше была сквозная галерея с арками. Через нее они попали в столовую, а оттуда вышли во двор. Там Мартин погасил светильник и встал рядом с мастером Вистаном.
Шагнув под навес с черепичной крышей, Верф оказался в толпе людей. В основном тут были миряне; друзья и родственники тех новициев, которые приобщались к стезе практика. Несколько крестьян о чем-то живо переговаривались с коротышкой Валлом. С Регом перешептывался какой-то заспанный тип в кожаных доспехах. С громилой Кенредом пришла проститься мать. Рыжеволосый бастард Имарос стоял в сторонке один и, обхватив себя руками, смотрел на витражное окно базилики, наполненное серебристым светом. Остальных участников не было видно за спинами визитеров.
Решив не хлопать глазами без толку, Верф направился к Дольфу. По пути он заметил Вертигуса и Торакса. Оба мастера стояли под открытым небом и, уткнув кулаки в бока, наблюдали за паствой. Еще дальше у ворот кеновии дежурил Тамадан. Седовласый проповедник прогуливался вдоль стены, сложив руки в безразмерные рукава мантии.
– Брат, скорее сюда! – замахал рукой темноволосый паренек. – Нас скоро позовут!
Дольф расположился в сторонке. Рядом с ним, прислонившись спиной к стене, стоял толстяк Уотт. Там же Верф заметил своего нового знакомого. Коренастый ополченец с треугольной бородкой сидел на мраморной скамье в обнимку с костылями. Призрев утреннюю прохладу, Бург носил только хлопковую рубаху и обрезанные кожаные штаны. Левая нога стража была обмотана конопляными повязками и зажата меж двух сосновых досок. После побега из подземелий его сразу отнесли в гостиный дом, где тот и провел следующие два дня, питаясь зельями и кашей.
Встав рядом с друзьями, Верф обратил внимание на еще одного провожатого. Рядом с Бургом сидела девочка в сером платьице, совсем еще маленькая. Белые пальчики ее левой руки, увенчанные разноцветными кольцами, почему-то лежали на бедре стража. Ему это показалось странным, так же как и волосы ребенка. Кто-то зачем-то покрасил их в светло-вишневый цвет.
– Вот и наступил наш день, – выдохнул Дольф, схватив его за плечи. – Не думал, что будет так страшно! Правда, не думал!
– Брат мой, страха не существует. Он у тебя в голове, – деловито произнес Уотт, поглаживая второй подбородок. – Ты боишься неизвестности, а это глупо, поскольку лишь Нисмасс ведает о том, что тебя ждет. Мастер Вистан на занятиях философией часто говорит, что мысли о грядущем мешают свершению дел в настоящем.
Насчет этого можно было и поспорить. Верф открыл рот, собираясь поделиться деталями недавнего сна, но Дольф его раскусил.
– Никаких баек про каменного мужика! – пригрозил ему пальцем паренек. – Я ими сыт по горло, как портовая девка, взявшая пятый раз подряд, прости господи.
Уотт мигом отвесил Дольфу подзатыльник, указав пальцем на девочку. Паренек отвел взгляд и, скрестив руки на груди, прислонился к стене. Верф тоже посмотрел на юную спутницу Бурга. Он уже собирался подойти к ополченцу, но на глаза легла черная пелена.
Вздрогнув, Верф схватил шутника за руки, но грубый голос заставил его замереть:
– Угадай, кто?
Верф повернулся и обомлел. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не госпожу воров. Да. Перед ним была Кассия. На бледном лице девушки играла улыбка. Облаченная в самое простое платье, которое могла себе позволить любая горожанка, она стояла рядом с арочным проходом, где все это время пряталась. Без лишних слов Верф заключил подругу в жаркие объятия, но вскоре отпустил, поймав на себе ястребиный взор мастера Торакса.
– Прости, что так долго не навещала, – прошептала Кассия, взяв его за руки. – Верф, я так рада, что с тобой все в порядке.
– Уж конечно с ним все в порядке, – буркнул Дольф, глядя куда-то в сторону. – Мы в самом безопасном месте на острове. Тут некого бояться, кроме толпы металлических чудовищ, армии скелетов и нисмантов, готовых запереть тебя с ними.
Наступило молчание, которое разрушила его подруга.
– Я хотела взять с собой Гримбальда, но отец сказал, что застрелит любого, кто посмеет разбудить сына. Кажется, этот грубиян меня даже не признал.
– Старина Кэрк никогда не изменится, – усмехнулся Верф. Его взгляд скользнул по талии подруги и остановился на изящном поясе. – Где твоя шпага? Ты ведь сюда не одна приехала?
Кассия сощурилась и улыбнулась еще шире, наотрез покачав головой. Покачнувшись, она шагнула ему навстречу, и ласково погладила по лысой макушке. Тут только Верф заметил, что девушка выглядит иначе. Кассия продолжала улыбаться, сохраняла осанку, как и подобает леди, но голубые глаза ее выдавали. Она играла роль, стараясь казаться нормальной. Говорила девушка тоже чудно. Голос у нее всегда был с хрипотцой, но сейчас и вовсе звучал глухо. Тут Верфа осенило. Да она пьяна как докер! Чудо, что ей вообще удалось забраться в седло.
Верф взял подругу под руку и отвел в сторону.
– Кассия, что за дела? Нельзя приходить сюда в таком виде, – шепотом произнес он, с тревогой глядя в мутные глаза подруги. – Нисмасс всемогущий, куда смотрит мастер Тамадан. Как тебя вообще пропустили с такими волосами?
– Похоже, сегодня в кеновию пускают всех. Даже шлюх и воительниц, – пробормотала она, коснувшись пальцами коротких каштановых волос. – Я тут видела пару рож…
– Каких?
– С которыми лучше на лесной тропе не встречаться.
Она покачнулась и стрельнула глазками куда-то в сторону.
– Кассия, ты хорошо себя чувствуешь?
Госпожа воров снова улыбнулась и, сильнее выпрямив спину, замотала головой.
– Никаких проблем. Сегодня – никаких.
Девушка потупила взор. Верф молчал, глядя ей в лицо. Внезапно левый глаз подруги стал дергаться. Она схватилась за деревянный талисман, висевший на шее, и беспомощно вскинула брови. Рот раскрылся сам собой, и поток слов вырвался наружу. В одно мгновение он узнал, что вчера на кладбище у воров произошла стычка с нежитью. Там подруга едва не лишилась жизни, получив в грудь шаровую молнию, от которой до сих пор не могла свободно дышать. Потом встретила младшую сестру, умершую одиннадцать лет назад. Потом сестру пришлось убить еще раз, и все в таком духе. Под конец она вернулась в город и всю ночь провела с бутылкой в обнимку.
Верф слушал с открытым ртом, и страх перед грядущим посвящением постепенно улетучивался. История была ужасна. Трудно представить, какой шок испытала Кассия, увидев оживший скелет любимой сестры. В тоже время ему было приятно, что подруга, пережив такое потрясение, нашла в себе силы приехать к нему; в отличие от Гримбальда, Фергуса и, особенно, Грога, которого носило черт знает где.
– Сожалею, – натянуто произнес Верф, выслушав исповедь до конца. – Ничего не поделаешь. В нашем мире мертвые оживают по воле Ниргала. Никогда не знаешь, где их встретишь.
– Эта нежить ожила по воле людей. Ее разбудили. Знаешь, крестьяне в долине стали слишком любопытными… – Кассия погрозила пальцем в пустоту и натянуто улыбнулась. – Не будем об этом, ладно. Скажи лучше, когда тебя ждать? Когда мы отпразднуем твою победу?
Слепая уверенность в голосе подруги его смутила. Друзья почему-то считали, что мантию практика получит он. Наверное, думали, что ему после этой сладкой лжи будет не так больно ломать кости; но на то они и были друзьями, чтобы оказывать поддержку и вселять надежду.
– Я не говорил, что собираюсь победить, – пробормотал Верф, почесав затылок. – Тут претендентов и без меня хватает.
– Кто же еще может это сделать? Ты один на это способен.
– Фергус сказал то же самое.
– И был прав.
– Прекрати! Фергус большой простак, но ты-то должна понимать, что у меня шансов не больше, чем у других братьев… может, даже меньше, – прошептал Верф, вспоминая слова Дольфа о том, что каждый прислушник спрятал в глуши небольшой арсенал. – Моя жизнь во власти Нисмасса.
– Чушь! Твоя жизнь принадлежит только тебе, и только тебе решать, какой она будет. Одно слово, Верф. – Кассия наклонилась к его лицу так близко, что он почувствовал ее кислое дыхание. – Нет, только кивни, и к вечеру у тебя будет десять моих лучших воинов.
– Кассия! – громко прошептал Верф, отшатнувшись прочь. – Я все сделаю по правилам! Слышишь? Никакого насилия и никаких помощников. Другие могут хоть армию никтов звать, но я все сделаю один, и не пролью кровь братьев.
Госпожа воров не стала спорить. Они и раньше это обсуждали. Кассия боялась, что его попытаются убить, и хотела снарядить с ним вооруженный отряд. Такой эскорт наверняка обеспечил бы ему победу, а заодно и пожизненный позор.
– В таком случае, жду тебя в городе. Пришли весточку, когда вернешься, и мы обязательно устроим пир в твою честь. В честь нисманта или прислушника – не важно.
– А на мандолине сыграешь?
– Всенепременно.
Девушка ему подмигнула, после чего они еще раз обнялись. Торакс в этот момент достал из складок мантии колокольчик. Услышав его звон, Верф понял, что время пришло. Кассия повернулась и уже собралась уходить, но он схватил ее за руку и притянул к себе.
– Куда это ты собралась?
– Обратно в город, – невпопад ответила та.
– Тебе разве не сказали? Никто не покинет кеновию вперед странников. Провожатые должны ждать конца посвящения в капитулуме.
– Но у меня много дел!
– Только мастерам об этом не говори, – шепнул Верф, указав на сухопарого старика с короткой белой бородой и пепельными волосами. – Следуй за мастером Вистаном. Он проводит тебя в зал собраний.
Мелодичный звон колокольчика усилился. Ризничий и келарь обратились к толпе. Верф, улучив момент, подошел к ополченцу и пожал ему руку.
– Как твоя нога, Бург? Тебе, правда, не следовало покидать гостиный дом. Теперь придется просидеть несколько часов в зале собраний.
– Ничего. К нисмантам я привык, – ответил страж. Взявшись за костыли, он самостоятельно встал на ноги. – Видишь, уже могу ходить. Это просто чудо. Как вспомню, что тот монстр сделал с моей ногой…
Бург поежился и, покачнувшись, едва не потерял равновесие. Девочка, все это время стоявшая рядом, обхватила его ногу руками и зашептала что-то на непонятном языке.
– Верф, нам пора! – сказал Дольф, потянув его за плечо. – Пойдем, говорю!
Уотт и Кассия тоже подошли к ним. Объектом внимания теперь стал ребенок с вишневыми волосами. Юная незнакомка, уловив их пристальные взоры, смутилась и потупила взор.
– Кто твоя подруга? Раньше я ее здесь не видел, – спросил Верф, с интересом глядя на мирянку. На вид ей было не больше шести. Совсем еще дитя, только взгляд не такой рассеянный, как у большинства детей.
– Меня зовут Мирта, – смело ответила девочка, устремив на него два изумрудных глаза. – Мы пришли вчера вечером.
– Мы?
– Я и мой брат Дантеро. Наша вторая мама отправила нас сюда, чтобы мы не мешали ей ткать ковры.
Вопрошающие взгляды устремились на Бурга, но тот лишь улыбнулся, пожав плечами. Верф промолчал. Кеновии часто посещали странные люди, и колониальная обитель не была исключением. За пять лет он кого только не видел в этих стенах.
– Прислушники следуют за мной, – раздался приглушенный голос Торакса.
– Провожатые следуют за мной, – последовал мягкий голос Вистана, больше походивший на просьбу.
В звоне колокольчиков оба голоса звучали протяжно и без ударения. Кто-то из мирян даже рассмеялся, услышав монотонный призыв нисмантов. На самом деле мастера старались говорить как можно громче, но правило утренней тишины запрещало им кричать и менять высоту голоса. Для этого существовала специальная система смягчений и растяжений ударных слогов, замедлявшая темп речи.
Толпа зашевелилась. Помахивая колокольчиком, белобородый Вистан повел паству в сторону капитулума, огни которого виднелись в глубине двора. Зал советов был выше других построек, и располагался за базиликой у подножья скалы. Там обитателям и гостям кеновии предстояло провести несколько часов в ожидании седьмого удара колокола.
– До встречи, Верф. Да осветит Нисмасс твой путь.
С этими словами Бург пожал ему руку и, не дожидаясь подхода Вистана, заковылял прочь в сопровождении своей маленькой спутницы. Уотт не на шутку растрогался, провожая самых близких друзей. Смахнув слезы с пухлых щек, толстяк обнял обоих сразу, посоветовав на стезе держаться подальше от Рега и Кенреда.
Толпа прошла мимо, и вскоре под колоннадой они остались одни. Вертигус и Торакс повели братьев к базилике. Дольф побежал за ними. Верф в последний раз обнял подругу и хотел поспешить за приятелем, но Кассия, перед тем как отпустить, приложила губы к его уху и прошептала:
– Запомни, Верф, если тебе угрожает великая опасность, не делись ею со своими друзьями. Узнав о ней, они либо сбегут, либо попытаются тебе помочь. В обоих случаях ты рискуешь потерять их навсегда.
Затем она поцеловала его в щеку и удалилась. Верф смотрел, как подруга нетвердым шагом следует за толпой, потом спохватился и побежал за мастерами. Он не понял, откуда у нее такие мысли, и зачем ему запоминать подобную ерунду, ведь они и так всегда помогали друг другу.
У ступеней базилики прислушники выстроились в ряд. Ризничий и келарь поднялись к порталу и объяснили, как надо себя вести на церемонии, куда садиться и в какой последовательности подходить к мастерам. Верф непроизвольно вздрогнул, когда Вертигус назвал его имя, объявив, что он покидает кеновию последним. Остальным достались разные номера. Те, кого он хорошо знал, получили небольшую фору. Имарос был первым в очереди, а Дольф третьим.
Затем они вошли внутрь, туда, где напротив дверей стоял сосуд со святой водой. Вертигус и Торакс провели их мимо него. В смятении покосившись на золотую чашу, Верф попытался вспомнить, сколько раз за пять лет он входил в базилику, не омыв руки. Оказалось, что ни разу.
Войдя в центральный неф, они направились к алтарю, за которым стояла статуя Нисмасса. Укрытый плащом исполин держал обе руки перед собой, демонстрируя всем скрещенные запястья, туго связанные веревкой. Голова великого демиурга была покрыта капюшоном. Еще выше над круглым сводом абсиды белым пламенем пылал энергетический шар. Его нисманты зажигали только во время утрени, и лишь в те часы, когда солнце закрывали тучи. Эта ночь, по-видимому, была исключением во всем.
Верф посмотрел на круглое витражное окно, расположенное под сводом, через которое внутрь проникали лучи восходящего солнца. Сейчас там было темно, не в пример самой базилике, залитой светом. Впервые за пять лет день и ночь в его сознании поменялись местами.
Аббат, приор и неизвестно откуда взявшийся мастер Янус, встретили их сидя на роскошных тронах с высокими спинками. Приветствия не последовало. Был лишь кивок со стороны Вимана, дозволявшего им занять скамью перед алтарем. Тут Верф заметил еще несколько отличий. На Вимане и Ликире не было церемониальных мантий. Чаши для тоника на каменном пьедестале отсутствовали, а в его центре, вместо святых даров стояли песочные часы. Скорее всего, именно так проходил ритуал посвящения тысячи лет назад, когда люди жили в пустыне и поклонялись солнцу. На Луитгардской трапезе Виман обмолвился, что стезя практика считается одним из самых древних обрядов в истории, восходя еще к началу Нового Цикла. Понятно, что никаких пышных мантий, величественных храмов и литаний со свечами на заре мира не было.
Заняв места согласно очереди, они стали ждать. Вертигус и Торакс встали по бокам. Вскоре под нервюрным сводом зазвучал неторопливый голос Вимана.
– Свет Нисмасса повсюду! Узри же, владыка, семерых наших братьев, готовых отдать свои жизни ради возможности приблизиться к тебе. Две недели назад они потребовали испытать их веру, знание и силу духа. Древний завет Пирра гласит, что любой прислушник, желающий стать практиком, может им стать. Мы не вправе ему отказывать. Его возраст, опыт и срок пребывания в стенах обители также не играют роли. Я – настоятель кеновии и верховный привелитель Виман, объявляю, что они готовы.
– Семеро достойнейших братьев, отныне именуемые странниками, предстали пред твоим взором, о Нисмасс, с требованием трижды испытать их! – взял слово суровый альбинос Ликир. – Имена странников: брат Имарос, брат Валл, брат Дольф, брат Рег, брат Куртц, брат Кенред и брат Верф. С трепетом и смирением они завершили священную трапезу. Мы верим, что она изменила их к лучшему. Я – отец-наставник и верховный практик Ликир, объявляю, что они готовы.
– Утолив голод знаний, и став ближе друг к другу, странники доказали, что вдали от обители смогут решить любую проблему возникшую в ходе испытания ненасильственным методом, о Нисмасс! – продолжил скрипучим голосом мастер Янус. – Здесь и сейчас, твои верные слуги будут говорить от твоего имени, и каждый поверит странникам по одному заданию. Будь милостив к ним в урочный час. Я – смиренный слуга твой, практик Янус, объявляю, что они готовы.
Виман поднялся с трона и грозным голосом предупредил, что в миру детали стези запрещено разглашать, что любая попытка сделать это будет раскрыта, а болтун приравнен к предателю и изгнан из ордена. Затем он смягчился и добавил, что наставления, которые они скоро услышат, не стоит понимать буквально, и тем более трактовать, как единое целое, поскольку одно всегда будет дополнять другое. На этом официальная часть церемонии подошла к концу.
Пришла очередь странников. Ясноокий Торакс повелел Имаросу встать, и тот на дрожащих ногах подковылял к Виману. Поговорив с аббатом, бледнокожий юноша получил от него какой-то предмет, поклонился и подошел к приору. Внимательно выслушав наставления каждого практика, рыжеволосый прислушник сошел с постамента и, приняв из рук Торакса свернутый пергамент, покинул базилику. Все. Никакой помпезности, чтения Огненного писания и благословения на прощание. Верф еще раз вспомнил замечание аббата, мол, в древности люди превыше всего ставили дело, а не слово. Тогда неудивительно, что мастера вели себя с ними так сухо. Кучка малоопытных новициев, жившая за счет кеновии, не заслуживала иного отношения.
После ухода Имароса потянулись долгие минуты тишины. Затем раздался набатный звон.
– Первый странник покинул обитель, – во всеуслышание объявил Вертигус, вознеся взор к нервюрному своду.
Мастер Торакс подошел к алтарю и перевернул песочные часы. Тертая яичная скорлупа бесшумно заструилась через стеклянную воронку, наполняя овальный сосуд. Вместе с ней утекли и двадцать минут. По очереди каждый из странников подходил к мастерам, а те в свою очередь что-то терпеливо им объясняли. Прислушники менялись в лице, кивали и кланялись. Верф слышал их голоса и даже пытался подслушивать, но кроме отдельных слов не смог ничего разобрать. Видно только было, что все они уходили в раздумьях. Раздосадованный Валл так и вовсе сбежал в слезах, едва не забыв забрать у келаря свой пергамент.
Когда шестой удар колокола возвестил об уходе брата Кенреда, снаружи уже посветлело. Верф сидел как на иголках, дожидаясь своей очереди. Наконец время пришло, и Торакс попросил его подняться на возвышение, где располагались седалища мастеров. Встав напротив Вимана, Верф весь превратился в слух. Верховный привелитель откинулся на спинку трона и впервые за утро улыбнулся. Проведя пальцами по свежей щетине на щеках, он коротко молвил:
– Готов ли ты пройти испытание верой?
– Да, ваше высокопреподобие.
– Слушай внимательно, странник. Дорога твоя будет далека и полна опасностей. Покинув обитель, ты пойдешь к цели, следуя знакам природы. В конце этого пути тебя ждет провал. Доверься Нисмассу. Пусть его божественная искра сведет тебя туда, где бессилен огонь и солнце. – Виман вынул из потайного кармана старый ключ и вложил ему в руку. – Это все. Да осветит Нисмасс твой путь.
Слегка озадаченный, Верф поклонился аббату, и направился к Ликиру. Худощавый приор встретил его суровым взглядом и, постукивая пальцами по подлокотнику, молвил:
– Готов ли ты пройти испытание силой?
– Да, ваше преподобие.
– Слушай и запоминай, странник. Я скажу это один раз. Среди камней и костей найдешь того, кто не был рожден, того, кого нельзя убить. Чтобы подобрать ключ к разгадке, следуй по пути простого человека, в места его былого величия, но не доверяй ему полностью. Чтобы победить, сражайся оружием кузнеца, но не вздумай идти в кузницу. Понял?
– Нет… – насилу вымолвил Верф.
– Ступай.
Вновь поклонившись, еще больше озадаченный, Верф подошел к Янусу. На округлом лице смотрителя виноградников, как всегда, читалось лишь умиротворение и покой. По всей видимости, легкий на подъем нисмант уже с утра ухитрился где-то раздобыть немного нектара и ныне пребывал в наилучшем расположении духа.
– Ох, брат мой, и нелегко же тебе придется. Готов ли ты пройти испытание знанием? – промурлыкал чудаковатый мужичок с копной каштановых волос на макушке.
– Да, мастер.
– Мое задание не обременит тебя, странник. По легенде, в середине Нового Цикла группа просвещенных меандрийцев скиталась по пескам в поисках божественной милости. Вел их великий ученый, нисмант по имени Меридор. В своих странствиях наш благородный брат носил при себе великий артефакт – Солнечный посох. С его помощью он согревал свою паству ночами и отгонял диких животных. Я хочу, чтобы ты изготовил подобный посох и наделил его силой света. Главное, не бойся расстаться с тем, что дает тебе надежду. Ступай же с миром, брат мой.
Вконец озадаченный, Верф поклонился хмельному мастеру. Медленно ступая по мраморным плитам, он сошел с постамента и поглядел на круглый витраж, каждое утро сотни лет подряд служивший негласным посредником между человеком и Нисмассом. Теперь понятно, о чем так старательно думали братья, и от чего пришел в отчаяние простак Валл. Решить столько загадок сразу смог бы далеко не каждый. К счастью, он никогда не жаловался на плохую память, и запомнил самое важное – то, что испытания дополняют друг друга. Значит, выполнив одно, он приблизит выполнение другого.
Торакс негромко кашлянул, подошел к алтарю, где стояли песочные часы, и вопрошающе посмотрел на последнего странника. Его тяжелая мозолистая ручища уже готова была перевернуть сосуд с яичной скорлупой. Верф забрал у него свернутый в трубочку пергамент и оглянулся на мастеров. Виман, Ликир и Янус внимательно наблюдали за ним. Ликир уже барабанил по подлокотникам пальцами обеих рук. Стало ясно, что его присутствие в базилике более не требуется.
Положив руки на лысый затылок, Верф глубоко вздохнул. Он жил две недели в ожидании этого часа, а теперь, когда момент истины настал, мечтал вернуть те недели обратно. Сейчас, как никогда раньше, ему казалось, что он совершил ошибку. Все это время думал о приобщении, но не думал о том, что придется на нем делать. Строго говоря, он вообще не представлял, в какую сторону ему идти, и что искать. Другие, наверное, тоже. Не исключено, что они будут следить друг за другом. Следовать по пятам, как дикий зверь за раненной жертвой, а когда кто-то приблизится к цели – дождутся удобного момента и…
Верф подавил сомнения и страхи. Странник не должен бояться дорог, по которым идет. В последний раз глянув на витраж, он дал себе слово, что развяжет затянутый мастерами узел, а затем развернул пергамент. Внутри были подробные описания всех трех загадок. Пробежавшись глазами по ровным строкам, выполненным каллиграфическим подчерком, он возблагодарил господа за то, что не придется держать в памяти всю эту околесицу, после чего зашагал к выходу.
С этого момента все дороги пред ним были открыты, а впереди ждали знаки природы, каменный человек и Солнечный посох Меридора. Всего три задания.
Достаточно, чтобы сойти с ума.
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор - III
Вальтерское ущелье осталось позади, а вместе с ним и место, которое Дольф считал родным домом. С тех пор как они с отцом покинули родной Гримхолд, жизнь его напоминала бушующее море. Лишь в стенах кеновии, он – сын рыбака из Руана, нашел тихую гавань и, следуя заветам родителя, вцепился в нее как моряк в весло спасательной шлюпки. Ничто не могло ему помешать стать ученым человеком, даже его глупая голова.
– Я буду носить эту чертову красную тряпку! – произнес он, глядя на светлеющее небо.
Очутившись на распутье между «Черным уключником» и лагерем охотников, Дольф поспешил в сторону кладбища. Гостевой двор Гриффина в это время уже был открыт, но ставни на постоялом дворе оставались затворены. Большинство людей на острове, за исключением рыбаков и охотников, мирно спали. Бандиты, должно быть, тоже сопели во все щели. Дольф захихикал, предвкушая легкий путь до города.
Он все устроил заранее. В последний раз, когда аббат послал его гонцом к губернатору, он приобрел у Гриффина крестьянскую одежду, и спрятал ее в одной из пещер за простецкой тропой. Оставалось только переодеться, показать стражникам у ворот украденный пропуск, и заглянуть к старому алхимику в нижний предел. Там его дожидался мешок с целебными зельями и свитками заклинаний, а еще связка факелов и наточенный клинок.
Опираясь на посох, Дольф зашагал в сторону веревочного моста. Набитый до отказа походный мешок ударял по спине. Мастера снарядили его в поход по всем правилам, подарив два лечебных зелья, свечи и серебряную пиалу для молитвы, кучу фосфорных камней, противоядие, мазь для ног, шерстяной лоден и много других полезных и не очень вещей, которые помогут ему выжить в глуши. Кроме того, среди всего этого барахла было особая настойка, которую Павиан сварил для странников аккурат к посвящению. Зелье из ростков огнепята было его главным козырем в любой передряге. С его помощью он мог дать деру быстрее снорлинга, на несколько минут превратившись в бесплотную тень.
Еще при нем был загнутый кинжал и зачехленная бритва, с которой, как и со священным кушаком, он не расставался на протяжении года. Мечи и доспех им, конечно же, не выдали. Верф был прав. Они бы значительно упростили испытание, равно как и волшебство, а боевые посохи, с обоих концов обитые железом, могли сгодиться разве что для убийства гнилоклёнов или свинокрысов. Главным защитником странников в глуши, по мнению мастеров, была их вера.
Думая об этом, Дольф усмехнулся. Не удивительно, что стезю практика осилило так мало прислушников. Скольких из них порубили или погрызли на просторах Миркхолда? А сколько умерло по собственной глупости, попав под обвал или объевшись ядовитых ягод? Должно быть, пятьдесят на пятьдесят. Но с ним такого не случится. У него острый глаз, хороший слух и быстрые ноги; а еще он знает остров, по крайней мере, его обжитую часть. Здесь он в относительной безопасности, чего нельзя сказать о северных лесах.
Ему казалось, что именно туда им и предстоит отправиться. Все эти загадки, в которых говорилось про места былого величия человека, намекали на север. В светлых лесах на юге не было никаких строений, кроме ферм, а вот на севере, по словам охотников, стояли древние руины и какой-то храм с золотым обелиском. Так что Верф не врал, когда говорил, что мастера заставят их перейти старый мост. Непонятно только, откуда он узнал.
Дольф нутром чуял, что их дороги еще пересекутся. Лысый парень был проницательным и дико умным для того, кто всю жизнь кулаками махал да девчонок имел. Хорошо, что он держался на его стороне. Может, они и считались соперниками, зато их случайная встреча не гарантировала расправу на месте, чего нельзя было сказать об остальных.
Поднявшись по заросшей тропе к веревочному мосту, Дольф выглянул из кустов и осмотрелся. Стало заметно светлее, но среди скал по-прежнему копился сумрак. Отсюда он видел лишь каменистый уступ на другом конце пропасти, да груды камней, за которыми стелились крошечные пастбища Ингора. Если бы кто-то захотел пальнуть в него из лука или настигнуть на середине моста с дубинкой в руке, ему бы это удалось.
Посмотрев на небо, в синеватой пучине которого растворялись последние звезды, он вспомнил предостережение Уотта. Может сын торговца и был изнеженным богатеем, зато голова у него работала за пятерых. Толстяк говорил, что им в первую очередь следует опасаться Рега и Кенреда. Кривоносый уродец Рег был еще тем бандитом. Это правда. Кенред обычно вел себя потише, но был здоровым, как тролль. Оба без труда могли с ним расправиться.
Дольф плюнул в пропасть и зашагал по мосту.
В итоге ничего с ним не случилось. Он благополучно перебрался на ту сторону и направился к пещере, где была спрятана одежда. Бояться пока следовало только диких зверей и бандитов, страдавших бессонницей. Он был третьим в списке. До него обитель покинули лишь доходяга Имарос и коротышка Валл. Дрожать при виде этих убогих шутов можно было только от смеха.
Глядя с тропинки вниз на темную полосу дороги, тянувшуюся от каменного моста, Дольф стал напевать песенку:
Жил в Старграде юный принц, с братьями дружил,
Но связавшись с некромантом, всех их перебил.
Жизнь провел в безумном страхе, пользы не принес,
И подох вдали от дома, как паршивый пес.
Не прошло и часа, как он очутился рядом с узкой трещиной. Протиснувшись внутрь, Дольф отошел от входа к тому месту, где лежал большой валун. Отодвинув его, он вытащил из песка кожаный мешок с крестьянскими лохмотьями и быстро переоделся. Потом запихнул туда алую полуробу, а заодно и ненавистный пояс. Носить этот жуткий кожаный кушак с тяжелой пряжкой, ставший для него чем-то вроде рабского ошейника, ему расхотелось в первый же день. Еще меньше ему хотелось, чтобы сержант у ворот узнал в нем прислушника благодаря этой безделушке.
– Большая игра началась, – с удовольствием промурлыкал Дольф, вращая в руках посох. – Больше и не надо!
За день он успеет побывать в Готфорде, собрать все необходимое и выпить пару кружек пива, а к вечеру будет есть мясо и хлестать вино в Сосновом лагере. К тамошним охотникам он обычно забегал на обратном пути из города. Староста у них был еще молод, и часто ходил на сеновал с крестьянками, которым нравилось его гладковыбритое лицо. В том, разумеется, была заслуга одного кеновийского брадобрея и его острой бритвы. Пусть другие бродят по лесам на пустой желудок. Для него приобщение к стезе начнется завтра, а сегодня он будет отдыхать, и разгадывать загадки мастеров.
Направившись к выходу, Дольф представлял, как заглянет в «Золотой рог» к Васко и на последние деньги выпьет его лучшего вина, как вдруг из глубины пещеры донесся приглушенный звук. Дольф остановился. Прислушался. Сначала ему показалось, что это откуда-то сыплется песок, но потом все понял и поспешил наружу. Звук издавали когти, которые кто-то медленно точил о камни.
Поравнявшись с выходом, он вновь услышал царапанье, на этот раз уже ближе. Нечто двигалось с большой скоростью прямо к нему. Борясь с желанием оглянуться, он втянул живот и проскользнул между камнями.
Очутившись снаружи, Дольф помчался вверх по тропинке. За спиной доносилась какая-то возня и шорох травы. Он припустил еще быстрее, вскоре оставив позади тропу и несколько уступов.
Попав на обширную террасу, Дольф наконец позволил себе перевести дух. Узкая тропинка, вихлявшая среди камней и травяных шапок, была пуста. Его никто не преследовал. С трудом восстановив дыхание, он разогнулся и топнул ногой. Сложно сказать, кто именно прятался в той пещере, и будет ли он там завтра. В глуши на скалах монстры не водились, зато попадались гоблины; но зеленые человечки не могли издавать подобные звуки.
– Уф! Чуть не отодрали, – вслух подумал Дольф, глядя на затянутые темной пеленой горы. Завтра он вернется туда с факелом и мечом, а там видно будет. Звери и монстры обычно боялись огня. Пылающей головней отпугнуть их было даже легче, чем сталью.
Приглядевшись к утесам впереди, Дольф понял, что оказался у «Торгового блока». Так это место называл Верф, прочитав о нем в какой-то скучной книге. Это была сквозная пещера, вход в которую располагался прямо под ногами, рядом с большой дорогой. Через нее можно было поспасть к подножью утеса, а оттуда, через Желтый гребень, перебраться на юг острова, минуя город. В былые времена пещера служила чем-то вроде аванпоста для городского ополчения, которое блокировало дорогу и досматривало торговцев, он это было полвека назад. Сейчас пещеру забросили, оставив там кучу гнилых ящиков и ржавый хлам.
Вдыхая прохладный воздух, Дольф обратил взор на горную цепь впереди. Величие природы и ее просторы, будь то красоты Миркхолда или морские утесы близ Руана, всегда его успокаивали. Отсюда он мог видеть скалы, ущелья, лесистые холмы и… Валла.
Заметив сидящего на камнях прислушника, Дольф от неожиданности едва не свалился вниз. Коротышка расположился на противоположном краю террасы, облаченный в полуробу, с посохом на коленях и слезами на глазах. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль.
– В город собрался? – спросил он хриплым голосом.
Дольф настороженно кивнул и осмотрелся.
– Зачем так несся? Не терпится стать практиком?
– А тебе-то что?
– Я знал, что братья пойдут в город. Имарос, наверное, уже на полпути.
– Ты совсем дурак? Нам не в город надо идти! Испытание проходит на севере.
– Правда? – безучастным голосом спросил Валл. – Зачем же ты пошел в город?
Оба вопроса вогнали Дольфа в ступор. Одно из двух. Либо Валл вконец отупел, либо издевался. Прислушник меж тем встал. Тут только Дольф заметил, что к концу его посоха привязан короткий кинжал. Держа самодельное копье, он зашагал навстречу.
– Тебе чего надо? – как можно мягче спросил Дольф, но ответа не дождался.
Подойдя достаточно близко, Валл направил острие копья на него и нанес удар. Дольф был к этому готов, и отбил его своим посохом. Лысый прислушник зарычал и принялся ожесточенно махать своим оружием. Удары посыпались один за другим.
– Хватит, баранья голова! Ты совсем сдурел? – кричал Дольф, уворачиваясь от лезвия самодельного копья.
– Я все забыл! – сквозь слезы простонал Валл. – Знаки природы, кузница, посох, ключ какой-то! Что за чушь они там написали? Я ведь даже читать правильно не умею!
Ему почти удалось достать острием до его шеи, но Дольф в последний момент отвел голову и ударил коротышку концом посоха в живот. Валл захрипел, согнувшись до земли и, кажется, успокоился, но Дольф решил не рисковать, и для верности отходил его по спине.
– Я не знаю, куда идти и что искать! – заревел тот, уткнувшись лбом в колени.
– Так возвращайся в кеновию, дурень! Зачем на людей-то бросаться?
Вместо ответа Валл схватил его за ноги. Дольф не ожидал нового нападения и рухнул спиной на камни. Затылок коснулся земли. Лишившись посоха, он обхватил голову руками, стараясь восстановить зрение. Валл был тут как тут, вооруженный кривым кинжалом для сбора трав. Загнутое лезвие замаячило перед лицом.
– Если я останусь один, у меня будет время подумать! – сквозь зубы прошипел тот, медленно заползая на него, словно змея.
Удерживая руки бесноватого прислушника на безопасном расстоянии, Дольф извернулся и укатился в сторону, схватившись за бритву. Валл вскочил и кинулся навстречу, слепо кромсая воздух ножом. Дольф взмахнул рукой. Он сделал это без умысла, пытаясь лишь отогнать взбесившегося коротышку, и сам того не желая вспорол ему лицо от глаза до подбородка. Валл завизжал. Схватившись за щеку, он стал танцевать, словно одержимый. Кровь ключом била из разреза, струясь между пальцами. Потом прислушник опомнился и побежал туда, где оставил мешок с лечебными зельями.
– Чем ты собрался думать, а? У тебя же башка, как порожняя бочка! – потирая ушибленный затылок, прохрипел Дольф. – Возвращайся в кеновию и мети полы до старости.
Валл залпом выхлестал оба зелья, что были в мешке, но рана затянулась не полностью. Порез был чересчур глубокий. Дольф посмотрел на окровавленную бритву. Рука мелко дрожала. В его планы не входило кого-то увечить, а тем более убивать. Спрятав оружие, он достал из своего мешка зелье и протянул его прислушнику.
– Если ничего не можешь, зачем вообще требовал приобщения?
– Я верил, что Нисмасс мне поможет, – упавшим голосом произнес Валл, и осушил пузырек до дна.
«Ну что за олух», – подумал Дольф. Именно это, должно быть, твердили фанатичные герои, в одиночку нападавшие на некромантов, драконов и прочую мерзость. Уж конечно Нисмасс им всем помогал, и принимал к себе в чертог вне очереди. Валл был таким же простаком. Да что там простаком, – идиотом, свалившим все на сущность, которая царит надо всем, и ни над чем в частности. Хотя, чему удивляться. Даже Верф вчера в «Криптории» заявил, что пойдет на север без оружия, с верой в сердце. Интересно, какую песню он запоет, когда повстречает своего Валла?
Дольф поднял посох и зашагал прочь, решив больше не думать о фанатиках. Получив мантию практика, он на них еще насмотрится.
Валл продолжал ныть, глядя ему в след, а потом вдруг завопил:
– Тогда и я пойду на север! Слышишь? Пойду! Пойду!
– Как знаешь, брат, но лучше спустись на дорогу, – крикнул на прощание Дольф. – Тут неподалеку в скалах есть расщелина. Советую к ней не ходить. Там тебя могут знатно отодрать.
3-й месяц весны, 26 день, Новос
Главная площадь Готфорда была пуста. Здания и башни вокруг тонули в молочной дымке. Ингмар шел под дождем, укрыв седую голову капюшоном. Под ногами чавкала грязь. Тяжелые капли глухо стучали по плащу, висевшему у него на плечах. Барабанили по мостовой и лужам. Темные фигуры людей издали напоминали привидения. Завернувшись в плащи, они скользили мимо пустых прилавков, и растворялись в тумане.
Второй день на площади никто не торговал. За едой горожанам приходилось ходить в дома торговцев и бакалейщиков, а за рыбой спускаться в порт. Улицы были пусты. Светильники по ночам не зажигали. Товары с ферм не привозили. Позапрошлым вечером, когда он с Дункаем прибыл на Миркхолд, ураган только набирал силу. Ночью же он выдал все, что имел, к утру скосив половину шалашей в нижнем пределе и разрушив десяток домов в средней четверти. Пока они ходили по тавернам и расспрашивали людей, за ставнями падали деревья, горели склады и оседали крыши. Таких невиданных разрушений, по словам горожан, на острове не было двенадцать лет. Гром и молнии стихли только прошлым вечером, а под утро и ветер пропал. Остался лишь дождь, плотной стеной поливавший остров.
Остаток пути Ингмар преодолел бегом, а затем поднялся на каменное возвышение с контрфорсами по бокам. В центре его находилась старая застава, состоявшая из десяти жилых строений и двух оборонительных башенок. Ингмар вошел в казармы сквозь арочный проход, за которым начинался внутренний двор. Там кипела жизнь. Два десятка новобранцев под руководством сержантов дружно махали деревянными мечами. В стороне еще одна группа выполняла силовые упражнения, рубя вкопанные в землю столбы. Двери всех помещений были открыты. Оттуда во двор и обратно сновали ополченцы со связками оружия. Группы наемных рабочих таскали сундуки, мешки и ящики. Иногда во дворе появлялись люди в кожаных доспехах с луками за спиной. Один такой стрелок с длинным мачете у пояса даже вступил в перепалку с сержантом, после чего закричал: «Тогда сам учи их!» Все это сопровождалось шумом дождя и ударами мечей по сырому дереву.
В городе все знали, что капитан ополчения набирает рекрутов. Сержанты голосили об этом на каждом углу. Особенно громко вещали в порту, обещая добровольцам пожизненный кров, новую форму, горячую пищу и холодную сталь. Странным было то, что никто из горожан не знал, с какой целью наращивают гарнизон. Одни говорили о нападении никтов, другие о рейде на бандитов, третьи считали, что король обязал губернатора собрать подкрепление для обороны Старграда. У Ингмара на этот счет было свое мнение. Такие скоропостижные приготовления он обычно видел перед осадой, и чаще в тех случаях, когда главнокомандующий крепости в последний момент понимал, что противник превосходит его гарнизон числом.
Пройдя через двор, Ингмар открыл дубовую дверь и беспрепятственно вошел в кабинет капитана. В центре полутемного помещения он увидел Вульфгарда в компании низкорослого ополченца. Оба стояли перед дубовым столом, на котором лежали клинки. Рядом возвышался пюпитр с увесистым фолиантом, куда, по закону, должны были вноситься штрафы и нарушения. Вульфгард в этот момент разглядывал меч. Наглый ополченец, тот самый, который назвался в порту старшим сержантом Марвином, внимательно наблюдал за ним. Капитан щелкнул пальцами по клинку, поморщился и швырнул оружие на стол.
– Мариус хочет, чтобы мы сражались этим хламом?
– Губернатор обещал, что закажет еще…
Марвин умолк, покосившись на стоявшего в дверях Ингмара. Вульфгард тоже его заметил, поглядев исподлобья. В этот раз на нем была длинная хлопковая рубаха с заплатами и кожаные штаны. У пояса висел один лишь кинжал, но даже в таком виде рослый капитан выглядел грозно. Выйдя из-за стола, он приблизился к нему и смерил его недобрым взглядом.
– Чего хотел?
– Двойной пропуск, – коротко ответил он.
Вульфгард скрестил руки на груди. На грубом лице старого воина появилась недобрая усмешка. Еще в ратуше Ингмар понял, что капитан его раскрыл, и просто так не забудет. Идти сюда ему не следовало, но и гулять по городу с таким загаром без каких-либо бумаг тоже, поэтому, перед уходом, он предупредил Дункая, чтобы тот в случае исчезновения «дорогого Инвара» без промедления известил Сомбру.
– Я выдал пропуска твоим друзьям еще вчера, – ответил Вульфгард, пощипывая бакенбарды.
– Я не с ними.
– Хорошо. Но вы приплыли на одном корабле.
Капитан усмехнулся, а затем повернулся и зачем-то кивнул Марвину. Старший сержант отошел в соседнее помещение и вскоре вернулся в сопровождении темнокожего воина. Оба ополченца проследовали к двери и встали у него за спиной.
– Знаешь, зачем король повелел создать кампанию «Второй шанс»? – пространно начал капитан. – В юности он верил, что преступнику можно дать этот самый шанс. Негодяи охотно этим пользовались, невзирая на войну с никтами, и тащили все, что плохо лежит, включая еду и фураж для армии. Тогда королевский совет постановил лишить преступников второго шанса, предоставив им наш «Второй шанс» в копях Пайнрута. Четыре года каторги для воришки, восемь лет для убийцы, двенадцать лет для изменника.
– И это притом, – дополнил Ингмар, держа руки под плащом, – что максимальный срок жизни шахтера в риклиевых копях восемь лет.
– Хорошо. Вижу, ты знаком с нашими законами. Теперь угадай, какие преступления чаще всего сейчас совершают в Магории?
Капитан глянул на него из-под косматых бровей. Ингмар молчал, чувствуя на затылке взгляд двух других ополченцев. Здоровяк сделал шаг назад и, уткнув кулачищи в бока, произнес:
– Первое – воровство. Второе – неуплата налогов. Третье…
– Дезертирство, – подвел черту Ингмар, смекнув, откуда ветер дует.
– Молодец! Теперь говори, из какого батальона дезертировал ты?
Повернувшись, Ингмар заметил, что ополченцы держатся за рукояти мечей. Вульфгард и сам отошел к столу, где лежала целая куча клинков. Непонятно только, чего они так боялись. Неужели думали, что старый воин вроде него прорубит себе дорогу назад сквозь толпу стражей.
– Ты ошибаешься, капитан, – мягко возразил Ингмар. – Я служил не в батальоне.
– Ага! Значит, ты все-таки служил, а потом прибился к алмерам, – злобно рассмеялся Вульфгард. – Хватит! Прибереги оправдания для судьи. Марвин. Палмир. Отведите его в камеру.
– Еще шаг и в камеру отправишься ты!
Ингмар медленно развел руки и приподнял оба края плаща, продемонстрировав широкий пояс. Пламени пары свечей и факела хватило, чтобы сбить с обвинителя всю спесь. Марвин и Палмир обошли его с обеих сторон и тоже уставились на пояс. Талию стягивал широкий кушак с восемью чехлами. Достав из крайнего чехла черный овальный камень с серебристой звездой, он провел по нему пальцами и взмахнул рукой. К потолку воспарил сгусток энергии, наполнив кабинет серебристым светом.
– Меня зовут Ингмар. Я потомственный рыцарь, воин Белой звезды и сын лорда Колвина из Колтерхилла. Кого вы собрались арестовывать, псы? – уже не опасаясь нападения, громким голосом спросил он.
Вульфгард, Марвин и Палмир во все глаза смотрели на шар, потом перевели взоры на него и одновременно склонили головы.
– Но алмеры… – пробормотал Вульфгард, нескладно пожав плечами.
– Кто вы такой, капитан, чтоб задавать мне подобные вопросы? Я не уполномочен объяснять «зачем» и «почему». Сейчас мне нужны два пропуска, и ваши языки за зубами.
Последовал короткий приказ, и ополченцы вышли за дверь. Вульфгард сокрушенно вздохнул и, взяв перо, стал что-то писать за пюпитром.
– Капитан, вы понимаете, что вынудили меня раскрыть себя, да еще в присутствии подчиненных?
– Даю слово, милорд, Марвин и Палмир не из болтливых.
– Очень на это надеюсь. Если меня раскроют враги короны, головы полетят, как птицы по осени. Вы это понимаете, капитан?
Вульфгард быстро подписал два пожелтевших пергамента и протянул их ему. Судя по осунувшемуся лицу и сжатым губам, старый вояка все понимал. Удовлетворенно кивнув, Ингмар развернулся и направился к двери, благодаря Нисмасса, что представление прошло успешно. Уже у выхода он оглянулся и, отворив дверь, спросил:
– Как вы узнали, что я магорец? Я, кажется, говорил с акцентом.
– По осанке, милорд. Она выдаст любого всадника. Я ведь и сам воевал в пустыне. Изъездил вдоль и поперек всю границу от Айринпура до Аккада. Когда правишь лошадью или верблюдом на зыбкой почве, важно сохранять правильную осанку.
– Значит, вы боец. Тогда Готфорд в надежных руках.
– Так точно, милорд…
– Это факт, а не комплимент.
Ингмар специально нахмурился и шагнул за дверь, попутно щелкнув пальцами. Шар под потолком лопнул словно пузырь. Кабинет погрузился в полумрак, а вместе с ним и массивная фигура капитана.
***
Всю дорогу до гостиницы Ингмар шел размашистым шагом, расправив плечи, как и подобает рыцарю. Только оказавшись в холле «Последнего приюта» за закрытой дверью, он позволил себе задрожать. Затем подбежал к окну и осторожно выглянул наружу. В тумане серая громада с башенками казалась заброшенной. У каменного возвышения не было никакого движения. Никто даже не наблюдал за ним оттуда. Значит, Вульфгард ему поверил, по крайней мере, сейчас. Потом, разумеется, возникнут вопросы, но он к тому времени будет уже далеко.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, Ингмар направился в противоположный конец «Спального зала». Так его называла здешняя хозяйка Майра. Она же придумала забавное название для гостиницы. Впрочем, «Последним приютом» ее окрестили неслучайно. В зале не было отдельных комнат и даже внутренних стен, только ряды столбов с ригелями, на которых держалась крыша. Дырявые кровати стояли в ряд от стены до стены, отгороженные рваными ширмами. Половина из них была пуста. Остальные койки занимали бродячие торговцы и нищие оборванцы, от которых пахло хуже, чем от трупов.
Места, которые они сняли, были самыми дорогими в зале. Десять золотых за ночь, и еще столько же за подушки, набитые перьями. Дункай сидел у окна, привалившись спиной к стене, и полировал шейлин. Из одежды на нем были черная шелковая рубаха и льняные брэ песочного цвета. Сбоку полыхал камин. На столике у окна стоял кувшин с молоком. Заняв кровать напротив, Ингмар откупорил сосуд с нектаром и сделал несколько долгих глотков.
– Как все прошло? – спросил Дункай на фарзи, продолжая сосредоточенно полировать изогнутое лезвие.
– Капитан сдал нам город.
Он улыбнулся, достал из-под плаща два пропуска и положил перед ним. Темноволосый воин даже не взглянул на пожелтевшие пергаменты.
– Когда мы уходим?
– Скоро.
Дункай по обыкновению недовольно засопел, но возражать не стал. За последний день он сильно изменился. Казалось бы, прошло не так много времени с тех пор, как они поселились в этой развалюхе. Пока бушевал ураган, они могли заниматься чем угодно, но Дункай только и помышлял о том, как бы покинуть город. Ингмар подозревал, что высокородного алмера просто раздражал сам Готфорд. Магория с ее холодными замками и гнилым фахверком меркла в сравнении с золотыми храмами и древними городами Сурана. Любой на его месте ощутил бы неприязнь, попав из сокровищницы в выгребную яму.
Ингмар стянул сапоги и завалился на жесткое ложе. Дункай посмотрел на него и покачал головой.
– Твой пират нам ничем не помог. Только золото на него потратили. Здесь мы ничего не найдем. На фермы идти тоже нет смысла.
– Можно спросить крестьян в глуши.
– Проще сразу подняться в Лес мирквихттов, и встретились с главарем воров.
– С Ходдом? Почему ты думаешь, что он нам поможет?
– Если нет, то я его убью.
Алмер произнес это с такой небрежностью, словно говорил о забое скота. Может Сарит Гаан и считался одним из лучших воинов пустыни, способным на лету разрубить горошину или отбить стрелу лезвием клинка, только это ему все равно не поможет, если между ним и Ходдом будет стоять толпа головорезов.
– Куда ты, туда и я, Сарит Гаан. Мы дали слово помогать друг другу, а если потребуется, отдать жизнь друг за друга, – согласился Ингмар. – Если тебя настигнет болезнь, стрела или клинок, я отыщу Тейлидела и вызову его на бой.
– Если раньше погибнешь ты, Амин Асан, я найду Айнхарта и убью некроманта, – ответил Дункай.
– Именно поэтому нам нельзя умирать.
Ингмар достал из-под подушки кожаный конверт, изнутри обшитый оленьим мехом, и осмотрел его со всех сторон.
– У тебя столько же шансов убить чародея, сколько у меня найти Тейлидела. Я этого ублюдка в глаза не видел, и сам едва ли его отыщу, а ты не одолеешь некроманта без моей магии.
– Это слова труса, Амин Асан. Ты снова стал рыцарем.
– По-твоему, все рыцари трусы?
– Да. Особенно гамеланцы. Только трус пойдет в бой, с ног до головы обложившись железом.
– Не вижу в этом трусости, – сухо отозвался Ингмар, для которого гамеланцы были и оставались лучшими воинами в мире. – Слуги ордена следуют кодексу Андера-Талоса. Он дает им силы сражаться в доспехах даже под палящим солнцем. Делает их бесстрашными в бою и воодушевляет других воинов.
Алмер вскочил с кровати и быстро оделся. Закинув обе косы за спину, он смерил его пренебрежительным взглядом и наотрез покачал головой:
– Этот кодекс делает их предсказуемыми и медлительными. Первый визор Сомбра убил много стальных воинов. Он часто говорил, что сражение с ними напоминало бой львов с черепахами. Оставайся лучше львом, Амин Асан.
Опираясь на кривой клинок, будто на трость, он зашагал к лестнице. Ингмар слушал его удаляющуюся поступь, попутно развязывая шнуровку на конверте. Вскоре на ладонь легло овальное зеркальце в латунной оправе. Острые края волшебной смотрильни были прижаты к вогнутому ложу шестью зубцами. На обратной его стороне были выгравированы растительные узоры, сведенные к центру, где в углублении темнел граненый кусок черного кварца.
Зеркала в их время были редкостью. В богатых домах Магории женщины использовали смотрильни – начищенные до блеска листы металла, а девицам попроще хватало отражения в бочке. Напольных зеркал, некогда популярных у меандрийцев, сохранилось немного, и все они стояли во дворцах Владычества Суран, а маленькие, вроде этого, чаще использовали ведьмы. В Магории чистые зеркала покупали редко. Существовало поверье, что смотрящий в них человек способен потерять разум, поменявшись местами с собственным отражением, поэтому многие люди боялись к ним даже приближаться.
Ингмар посмотрел в зеркальце и улыбнулся. Если это и впрямь так, то все женщины в пустыне сотни лет назад поголовно лишились разума. Разумеется, в этих безделушках не было ничего мистического. Техника изготовления чистых зеркал была утеряна тысячу лет назад, и включала в себя не волшебство, а кропотливый и опасный труд сотен людей. Однако то единственное зеркало, которое он держал при себе – было исключением. Старый некромант Променон, которого он встретил в Ниппуре, утверждал, что оно было создано не для созерцания, а для истребления зла и отражения заклятий. С обратной стороны, среди узоров, были выгравированы три слова на меандрийском языке. Так называемое «повеление», а в их понимании просто заклинание, с помощью которого можно было заставить артефакт работать.
– Сальвиум эст виктум, – по слогам произнес он, почувствовав, как предмет задрожал у него в руках. Значения этих слов он не понимал. Заклинание некромант перевел на фарзи и записал на пергаменте, который он теперь носил в конверте.
Перевернув зеркало, Ингмар осмотрел загоревшее лицо, которое раньше было бледным, как моровой гриб, и на седые волосы, выцветшие под солнцем пустыни. Глядя в зеленые глаза, смотревшие на него из глубин зерцала, он вспомнил, как покинул Кременгольское герцогство и ушел за Белую тропу, как воевал среди гамеланцев, как сразил своего первого никта и стал рыцарем под крылом лорда Мэддокса. Многие годы он жил в седле, пока приказы короля не привели его в крепость Холдварг. Именно там, у подножья Монферонских гор шестнадцать лет назад он впервые увидел своего врага, и в последний раз заговорил с Айнхартом.
Сейчас на имени этого лорда лежала печать позора, но отступником в рядах святого воинства Айнхарт пробыл недолго. В отличие от других перебежчиков и дезертиров, конклав предпочел просто забыть о его существовании. Связанно это было в первую очередь с большим числом побед, которые совершил гамеланец. Он познакомился с ним еще в те годы, когда Айнхарт был сквайром, занесенным непонятно каким ветром в отряд Белой звезды. Из числа других высокородных новобранцев его выделял великолепный клинок, один из древних, которому меандрийцы дали нерушимое имя «Леронский палач». С ним он прошел через множество битв, обойдя весь северо-восток Дунлага. Их отряд перебрасывали из одной провинции в другую. В начале войны они сражались с никтами, затем помогали королевским батальонам расправляться с бандами наемников, потом подавляли крестьянские мятежи.
В горниле сражений был выкован стальной характер Айнхарта. Как в красивом романе, он стал рыцарем на поле боя, преклонив колено под собственным мечом, держать который выпала честь ему. Все это время они называли друг друга братьями, подобно вихтфордам, скрепив свой союз кровью. Были равны всегда, даже когда Айнхарт надел доспехи гамеланца. К закату своей военной карьеры он даже принял на себя командование Белой звездой, и целый год оборонял рудники Клана Семицвета от никтов. Солдаты охотно шли за ним, а спасенные форды молились, как на святого. Нисмасс даровал Айнхарту множество талантов и лишь один недостаток, погубивший все, – гордыню.
Став гамеланцем, он мечтал лишь об одном – занять место в конклаве. Присутствие на высшем совете ордена гарантировало ему место при дворе, земли и богатства. Используя свое влияние и опыт, Айнхарт даже планировал стать генералом, и переломить ход войны с помощью новых тактических маневров, который с успехом применял в Форстмарде. Однако титул лорда и слава победителя не гарантировали воину членство в совете ордена. Он подал несколько прошений, и все они были отклонены по одной причине. Род Айнхарта был небогат. Домен, доставшийся ему от отца, походил скорее на пустошь Ашлау, старая крепость Нортхарт напоминала руины, а манор целиком составлял полдюжины ферм и несколько рыбацких деревень. Продай он все до последнего камня, включая собственный клинок, все равно не смог бы внести в казну ордена необходимую сумму и предоставить королю должное количество рекрутов.
Осознав это, Айнхарт перестал сражаться, и все чаще держал Белую звезду в резерве. Его тщеславные планы обратились в прах и покрылись слоем грязи, которой, по словам гамеланца, были измазаны руки королевских бюрократов, отклонявших его прошения. Кончилось все тем, что их отряд расформировали, а рыцарями заткнули бреши в гарнизонах по всей Магории. Его с Айнхартом отправили в Холдварг – мощную военную крепость на границе Монфеланского герцогства. Неприступный форпост был построен четыреста лет назад по приказу Ребара Святого для обороны западных рубежей королевства. Два года подряд они занимались этой самой «обороной» – захватывали мелкие селения алмеров и совершая рейды на золотые шахты близ Аккада и Марун Тара. Во время одного из таких налетов Айнхарт и встретил своего будущего учителя.
О том, что его кровный брат по ночам уходит в горы и слушает проповеди какого-то старика, он узнал летом 440 года, во время их последнего постоя в Холдварге; но к тому времени было уже поздно. Айнхарт прошел обряд переинициации, а вместе с ним и два других гамеланца из их старого отряда. Ночью, когда он последовал за ним по тайному ходу и потребовал объяснений, они разговаривали в последний раз. Айнхарт сказал, что не держит зла на короля, и не будет презирать Нисмасса, но и служение им считает пустым делом. Затем он обнял его на прощание и с гордостью шепнул, что ему уготовано особое место в армии Ниргала.
Ингмар долгие годы пытался понять, что это могло означать. Если Айнхарт планировал стать предводителем армии Колмара или повести никтов на Старград, то Магория давно бы о нем услышала. Вместо этого лорд и оба гамеланца просто исчезли. Что они делали все эти годы, и почему в итоге приплыли на Миркхолд, он не знал. В ту ночь ему так и не удалось понять, кто совратил его кровного брата. Прокравшись по лесу следом за отступником, он укрылся за камнями, откуда увидел виновника всех бед. Некромант стоял на затянутой вереском площадке с двумя другими гамеланцами по бокам. В лунном свете его морщинистое лицо напоминало снег. Бородка и усы были аккуратно подстрижены. На глазах лежала тень от капюшона. Кем он был, и чего хотел, – неизвестно. Простой люд любил повторять слова нисмантов, мол, зло существует ради зла, и не имеет четких целей. Он в это не верил. У старого чародея был какой-то план, и его кровный брат играл в нем важную роль.
Вернувшись в казармы, он так и не смог заснуть, остаток ночи переворачиваясь с боку на бок, словно кусок мяса на вертеле, а на рассвете решил все рассказать коменданту. Былые заслуги Айнхарта меркли в сравнении с его предательством, и умолчать о подобном преступлении рыцарь просто не имел права.
С тяжелым сердцем он направился в кабинет коменданта, но обвинять кровного брата в отступничестве ему не пришлось. Незадолго до рассвета из соседней деревни пришли крестьяне с вестью о том, что был осквернен алтарь Нисмасса, а его смотритель лишился зрения и слуха. Сначала батраки обвиняли ведьм из близлежащего Хагвилла, но потом кто-то обмолвился, что местный пастух видел у святыни трех гамеланцев. Ему в свою очередь оставалось только указать на пустую кровать Айнхарта, а коменданту провести перекличку, и отправить имена дезертиров магистру Гарамонду в Борфордский замок.
Через неделю лорда Айнхарта, ветерана Бастера и молодого Анселла объявили отступниками. Остальных боевых товарищей Айнхарта из Белой звезды взяли под надзор. Особенно пристрастно допросили его, в итоге запретив с кем бы то ни было обсуждать предателя, и самовольно покидать пределы крепости.
Будучи в те годы убежденным роялистом или проще сказать марионеткой конклава, Ингмар повиновался. Айнхарта вскоре повторно обвинили, на этот на всю Магорию, но, учитывая его авторитет и славу, ограничились клеймом дезертира, а об отступничестве стали говорить все реже. В сущности, конклав и магистр отпустили еретика, попутно обманув братьев по ордену. С той ночи он все чаще стал об этом думать, много наблюдал и делал выводы, пока не пришел к заключению, что кодекс Андера-Талоса стал лазейкой сродни «Огненному писанию». Гамеланцы и рыцари по-прежнему его соблюдали, но, попав в щекотливую ситуацию, делали все, чтобы обойти. Примерно также вели себя простые воины, исполняя приказы и соблюдая дисциплину, а затем грабя и насилуя подальше от глаз капитанов.
Благодаря отступничеству Айнхарта и лжи лорда Гарамонда, всего за несколько месяцев гамеланцы и рыцари у него на глазах превратились в обыкновенных солдат. Зато он сам – Ингмар Безконечный вырос над собой и стал настоящим рыцарем. С тех пор кодекс был для него важнее любого приказа, и именно ему он следовал четырнадцать лет, пока искал своего кровного брата.
На лестнице вновь раздались шаги, сопровождаемые постукиванием меча об пол. Дункай вернулся, и не один. Вместе с ним шла обворожительная горожанка. Ее длинные русые волосы были собраны на затылке в причудливый узел, и украшены разноцветными лентами. Платье светло-коричневого цвета, было вышито тонкими голубыми линиями, сведенными под грудью в узор, напоминавший кувшинку. Даже кожа на руках и лице выглядела опрятной. Таких девиц Ингмар чаще видел в гаремах пустынных наместников, где их одевали в шелка и ухаживали, как за редкими цветами. Эта женщина вполне могла сойти за наложницу, если бы не была подданной королевства Магория, которые в большинстве своем носили темные наряды, и за чистотой тела следили редко.
Увидев рядом с Дункаем этот уже немолодой, но еще не увядший цветок, Ингмар невольно вспомнил о Сомбре. На Миркхолде подобные цветы можно было сорвать только в верхнем пределе, где обосновался первый визор.
Возможно, ее приход был связан с ним.
Алмер принял мокрый плащ из рук женщины и жестом предложил гостье занять место у камина.
– Доброе утро, ваша милость, – произнесла та в поклоне, и уселась на грубо сколоченный стул. – Могу я говорить с вами?
– Меня зовут Ингмар. Я простой воин. Говори свободно, и без ужимок, – мягко попросил он, незаметно спрятав зеркало в защитный конверт.
– Благодарю. Меня зовут Астрид. Знакомый человек сказал мне, что вы интересуетесь гамеланцами, прибывшими в город много лет назад.
Дункай с интересом посмотрел на нее, а затем удостоил его многозначительным взглядом. Весь вчерашний день они только и делали, что шлялись по тавернам, оставляя в одних золото, в других распуская слухи, а кое-где и выбивая зубы наглых горожан, не любивших темнокожих гостей. Мыслимо ли, чтоб семена, которые они посеяли недавно, так быстро дали всходы, и могло же так случиться, что к ним на огонь заглянула женщина, имя которой носило затонувшее судно? Ингмар, привыкший считаться с мнением богов, и здесь углядел руку Нисмасса.
– Вы вдова? – в лоб спросил он, чем немало смутил гостью.
– Да. Откуда вам…
– Ваш муж был капитаном торгового судна?
– Как вы…
– И судно это утонуло двенадцать лет назад близ Доран Тара.
– Вы что, колдуны? Я порядочная женщина! – воскликнула та, недвусмысленно дав понять, что в ее воображении колдуны обходят порядочных людей стороной.
Белокурая горожанка вскочила со стула и попятилась. Ингмар понял, что перегнул палку, и поднялся следом. Дункай тоже не зевал. С ловкостью льва алмер прыгнул ей навстречу и преградил женщине дорогу своим жутким серповидным мечом.
– Дункай! Что ты делаешь?
– А что? Это просто баба, – произнес тот на фарзи и, пожав плечами, бросил шейлин на кровать. – Чего она так всполошилась? Сама же пришла, куница безмозглая.
– Что вам от меня нужно? Я беззащитная вдова! – не унималась Астрид, отступая к камину. – Не троньте или я позову стражу! Предупреждаю, мой дядя уважаемый человек. Он знает капитана Вульфгарда…
– Мы хорошо вам заплатим, – коротко произнес Ингмар, и поток слов иссяк как по волшебству.
К их общему изумлению, Астрид выпрямилась и, как ни в чем не бывало, уселась обратно. Сложив руки перед собой, она глубоко вздохнула и посмотрела на них – вновь открытая для беседы.
– Сто золотых монет. Таков был уговор?
– Даю слово, вы получите деньги. Не бойтесь нас, Астрид. Человек, которого мы ищем, много значил для меня. Быть может вы – моя последняя надежда.
– Что ж, это многое объясняет, – кокетливо улыбнулась горожанка, наматывая на пальчик красную ленту, выпавшую из клубка волос. – Сто пятьдесят золотых, и я раскрою вам все свои тайны.
– Шлюха, – тихо фыркнул Дункай, скрестив руки на груди.
– Вы представить себе не можете, как тяжело одинокой женщине жить на этом ужасном, ужасном острове! – ломая руки, защебетала Астрид. – Ни балов, ни конных прогулок, ни приличных суконщиков. Только мой муж знал, что такое настоящая любовь. Только он знал, как сделать меня счастливой.
– Драная куница, – громко проворчал Дункай, крепче скрестив руки.
Астрид умолкла, обратив на него два голубых глаза, больших и чистых, как у ребенка. Дункай в ответ приподнял правую бровь, окатив горожанку пренебрежительным взглядом. Отношение алмера к предприимчивой девице было вполне оправданным. Прожив четырнадцать лет в Суране, Ингмар и сам успел понять, какие качества в женщинах воспитывали жители песков, а какие выбивали кнутом.
– Сто пятьдесят золотых, и ты сейчас же расскажешь нам все, что знаешь, – твердым голосом произнес он, для верности взяв изогнутый меч и положив его на колени.
Уловив опасное движение, Астрид торопливо закивала.
– Я ничего не знаю о тех гамеланцах, но могу указать на человека, с которым они вели дела.
Встав со стула, она грациозно упорхнула туда, где лежал ее плащ. Ингмар поднялся следом. От него не ускользнула надменная улыбка, заигравшая на красивом личике. Чертовка считала себя незаменимой, и вместе с тем была доверчива, как дитя. Ей и в голову не могло прийти, что визит к двум воинам мог закончиться для нее не прогулкой по городу, а разбитым лицом и порванным платьем за каким-нибудь портовым сараем.
Собрав оружие и надев плащи, они вышли из гостиницы и последовали за горожанкой. В третий раз за утро очутившись под дождем, Ингмар невольно поежился. Утопая в грязи, он слушал, как ливень барабанит по крышам домов, и смотрел по сторонам, держась за рукоять шейлина. Вокруг, как и раньше, не было ни души. Идти куда-то в такую погоду, да еще за неизвестной бабой, стал бы только… Ингмар покачал головой, вспомнив завет Слика: «Доверять женщине станет только круглый дурак».
Преодолев несколько коротких улочек и питейный дом Васко, они вышли на храмовую площадь. В центре ее возвышалась мраморная ротонда с деревянной крышей. Рядом тянулась насыпь с разрушенной кирпичной стеной, вдоль которой стоял десяток покосившихся домов. Астрид повела их через затопленный арочный тоннель, проведенный сквозь насыпь, а затем по ступеням, выложенным среди камней и травянистых лужаек, возвела на вершину холма.
Осмотрев мощеную площадку, Ингмар понял, что стоит у входа на улицу мастеров. Рядом начиналась широкая лестница, уводившая в сторону нижнего предела. Впереди, в одном из огородов, стояла увитая плющом пушечная башня, которую горожане называли «Зеленой». У ее подножья стояла лаборатория местного алхимика с грязной табличкой над дверью. Дальше за черным полотном из крыш начинались портовые трущобы, а за ним водная гладь, где в тумане виднелись очертания продолговатого корпуса «Звезды Ниппура». Корабли поменьше, стоявшие у входа в лагуну, и вовсе терялись в дымке, издалека напоминая черные пятна в луже белой краски. После полутора лет простоя в знойном Доран Таре, наблюдать подобную картину было непривычно.
– Ваша милость? Вот этот дом, – раздался за спиной вкрадчивый голосок Астрид. – Там живет кузнец. К нему в ту ночь приходили гамеланцы.
– Ты сейчас нам правду говоришь? – спросил он, вполоборота глядя на ветхую кузницу.
– Посмотрите туда. – Астрид подняла изящный пальчик, увенчанный блестящим кольцом с рубином, и указала на соседнее строение. – Это мастерская моего дяди. Я живу там.
– Причем тут твой дядя?
– Это он видел гамеланцев. Окна его спальни выходят на двор кузницы. Он в ту ночь сидел у верстака, и наблюдал за ними из окна.
Дункай подошел к ней и пристально посмотрел в глаза.
– Тогда на кой черт нам ты? – медленно произнес алмер.
– Что он сказал? – хлопая глазками, спросила женщина.
– Он хочет потолковать с твоим дядей, – объяснил Ингмар. – Думаю, он прав. Отведи нас к нему или не получишь ничего.
– Эй! Мы так не договаривались, – возмутилась горожанка, надув губки. – Его нет дома. Он и мой брат вчера вечером уехали в долину за какими-то деревяшками.
Ингмар молчал. Дункай тоже. Оба пристально смотрели на белокурую спутницу, скрестив руки на груди. С капюшонов по плащам струились ручейки воды. Слышно было, как дождь барабанит по крышам и листве в соседних огородах.
– Правда, правда! Я клянусь, – повысила голос Астрид, не выдержав молчания. – В доме никого! Я покажу, если не верите.
– Что именно видел твой дядя? – по слогам произнес Ингмар, достав из-под плаща кожаную мошну. – Как выглядели гамеланцы? С ними был дряхлый старик? Что они делали в кузнице посреди ночи?
– Не было с ними никакого старика. Дядя Вудберт сказал, что они помогали Гройсу ковать что-то. Наверное, меч, или какую-то другую железяку. Я во всех этих ремеслах не разбираюсь.
– Как долго они здесь пробыли?
– До рассвета.
– И все ковали?
– Да. Работали, как одержимые. Дядя сказал, что Гройс к утру едва мог ходить от усталости.
– Кузнеца зовут Гройс?
– Да. Хватит меня терзать! Сами его спросите.
Астрид жадно облизнулась, глядя на золото. Ингмар бросил ей кошель с монетами. Разумеется, она его не поймала, пропустив мимо рук. Подобрав добычу, голубоглазая горожанка собралась было бежать, но затем поворотилась, и жалостливо протянула:
– Только не выдавайте меня. Пожа-а-алуйста. Соседи и так уже говорят, что моим языком армии вязать можно.
– Мы не скажем.
Раскланявшись, Астрид побежала вдоль плетеной изгороди, и вскоре скрылась за дверью мастерской. Ингмар не стал тянуть и подошел к дому кузнеца, несколько раз постучав сапогом по дубовой преграде. Удары заглушил бой дождя. Никто не открыл. Тогда он постучал сильнее. Вскоре окошко на двери распахнулось.
– Убирайтесь, хаджары! – послышался из темноты грубый голос. – Здесь не обслуживают врагов короля. Их здесь убивают!
Дункай приподнял брови и ухмыльнулся.
– Смелый кузнец попался.
– Или глупый, – ответил Ингмар, забарабанив в дверь сильнее прежнего. – Открывай, Гройс! Я рыцарь короля. Хочу задать тебе несколько вопросов. Выгляни еще раз. Смотри, что у меня есть.
Окошко открылось вновь. Ингмар к тому времени держал в руке болу истребления нежити. Без усилий попасть в чужой могли только нисманты и гамеланцы. Им достаточно было просто носить свое облачение. На худой конец в качестве пропуска годились и болы. Он все рассчитал правильно, но бесхитростный трюк, сработавший в казармах, с треском провалился. Черный камень с серебристым черепом не произвел на Гройса никакого впечатления.
– Я воевал с никтами пять проклятых лет! На поле боя такого добра навалом.
Дверца на окошке закрылась.
– Кузнец умный, – констатировал Дункай, и ухмылка постепенно превратилась в улыбку.
Ингмар в растерянности посмотрел на дверь кузни. Гройс, в отличие от Вульфгарда, оказался крепким, как кусок кладенцовой руды, и словам не верил. На острове эти болы были единственным доказательством его высокого положения. Конечно, он мог снова пустить волшебный светлячок, вот только Гройса такая простая магия скорее рассмешила бы. С семью другими болами дела обстояли не лучше. Мощь боевых заклятий он мог продемонстрировать только на нежити или никтах, а резать себя для показного исцеления было глупо и опасно.
– Гройс, мы не враги тебе, – произнес Ингмар в окошко. – Пятнадцать лет назад ты принял в своем доме трех гамеланцев, которых вел старик. Мне все равно, был ли ты с ними в сговоре или они нашли тебя сами. Вас всех жестоко обманули. Этот старик очень опасный некромант. Если тебе дорога жизнь родных и близких, ты нам не откажешь. Ежели ты один и не желаешь заботиться о других, подумай, хотя бы о собственной душе.
Дождь усилился. Капли громче забарабанили по капюшону, постепенно заползая под него. Ингмар поежился и посмотрел на Дункая. Темное лицо алмера казалось непроницаемым. О том вечере на корабле, когда он дрожал от холода, можно было забыть. Воин пустыни быстро свыкся с непогодой и уже не замечал типичных для Магории неудобств, вроде грязи и дождя, которых не было в его родном Суране.
– Входите…
Раздался гулкий удар. Гройс снял засов и открыл дверь. Ингмар и Дункай вошли в уютное помещение, напоминавшее трюм корабля. Изнутри стены кузни были обшиты сосновыми досками. Темную прихожую от комнаты отделяла кирпичная стена, за которой доносился треск поленьев и чей-то приглушенный храп. Кузнец стоял в проходе, вооруженный топором для забоя скота.
– Внутрь я вас не пущу, – объяснил хозяин, на всякий случай, положив оружие на плечо.
– Мы не причиним вам вреда, – вполголоса произнес Ингмар, откинув капюшон. – Ты живешь не один? Жена дома?
– Говори громко, рыцарь. В дождь мой ученик спит как убитый.
Ингмар кивнул, глядя на хозяина. Гройс оказался невысоким, но плотным и мускулистым мужчиной лет сорока. Его пышные русые волосы и борода в темноте казались еще гуще. Поверх испачканной копотью рубахи он носил коричневый фартук из дубленой кожи. Рукава были закатаны достаточно коротко, чтобы все могли видеть шрамы и ожоги, часть которых храбрый кузнец получил в бою.
– Как вы узнали о некроманте и отступниках? Я никому о них не рассказывал.
– Даже если не хочешь выносить сор из дома, за тебя это сделают соседи, – осторожно заметил Ингмар, стараясь, чтобы его слова не прозвучали как укор. – Астрид тебя выдала, за пригоршню золотых. У этой женщины воистину змеиный язык.
Борода Гройса зашевелилась, словно в ней жило какое-то существо. Кузнец нахмурился и посмотрел на гостей с негодованием.
– Астрид выросла в горном клане. В молодости она даже мечом владела. Если бы жена ее дяди не надоумила мать выдать дочь за богатого капитана, она бы вовек не надела платье.
Ингмар решил не портить отношения с информатором и признал, что поторопился с выводами. Гройс не стал его слушать и спросил:
– Что вам известно про тех отступников?
– Один из них был моим кровным братом и лидером Белой звезды. Его звали Айнхарт.
– Белой звезды? – низким голосом переспросил Гройс. – Я слышал о северном отряде, когда был на постое под Криндэйлом. Не знаю, кем был твой друг и его спутники до отречения, и как доблестно они сражались в рядах звезды. В ту ночь я видел лишь самовлюбленного ублюдка, готового убить старика за неосторожное слово, и двух подхалимов, лебезивших перед некромантом.
Гройс вкратце описал встречу с гамеланцами и чародеем. С его помощью Ингмар наконец узнал, как выглядит неуловимый некромант, и смог даже представить его характер. Оказалось, что для слуги Ниргала старик вел себя чересчур миролюбиво, а цель его визита на Миркхолд и вовсе казалась бессмысленной. По утверждению Гройса, в ту ночь чародей принес с собой заготовку для меча. Это был редкий и тугоплавкий металл, который получали из черной руды. Горняки-разведчики называли ее «черной» не только за цвет, но и за то, что с ней было много возни при обработке. На Гамелане ее уже пятьсот лет никто не добывал, в первую очередь, благодаря ларанским ученым, постоянно открывавшим новые сплавы и методы ковки, а также после появления более прочной и чистой кладенцовой руды.
История показалась Ингмару неубедительной. Действительно, странно, зачем гамеланцам потребовалось дважды пересекать пустыню и переплывать Старое море ради ковки клинка, который можно было сделать в любом городе Сурана.
Затем Гройс описал разговор с чародеем и рассказал, как он первый раз в жизни чуть не уснул за наковальней.
– На заре они ушли. Больше я их не видел.
Ингмар слушал внимательно, переспрашивая то, что казалось ему необычным. Когда кузнец замолчал, он уже имел в голове образ врага, и примерно знал, на что тот был способен.
– Значит, некромант способен читать мысли? – спросил он его, задумчиво теребя подбородок.
– Мое имя он мог узнать, но все остальное выведать было непросто. Разве чародеи не умеют читать мысли?
– Умеют, – согласился Ингмар, и нахмурился. – А когда ты увидел гамеланцев и вспомнил о мече, который тебе подарил лорд Волквин, ты думал только о мече или о дарителе тоже?
– Я уж и не помню.
– А фраза о том, что твое имя у него на ладони? Он, правда, сказал это дважды? Первый раз, когда вошел в дом, второй – пока ты ковал меч.
– Нет, не так. Он сказал, что имя всякого у него ладони, – поправил Гройс. – Что с того? Просто выражение.
– Это не выражение, а девиз, – ответил Ингмар, смахнув капли влаги с дрожащих ресниц. – Ключники часто так говорили. Да и не ладонь это, а «ладон» – поле зрения.
Ни Дункай, ни тем более Гройс, его не поняли, но оба посмотрели в ожидании объяснений.
– Некромант не просто читал твои мысли, – произнес он, пытаясь подобрать верные слова. – Старик заглянул в твое прошлое через мысли о мече, и выяснил, о ком ты думал, когда получал его. В данном случае извлек из твоей памяти имя лорда, который подарил тебе меч.
– То есть он узнал о том, что я думал в прошлом? Разве такое возможно?
– Да, но на это способен не каждый чародей. Ключники считали, что разум человека – это запертый сундук. Открыв его, они получали доступ к новому сундуку, и так далее. Потому их так и прозвали. Чем выше ранг, тем больше сундуков ключник мог отпереть, и тем больше мог узнать о человеке. Если некромант один из них, то это объясняет его неуловимость.
– Что с того, рыцарь, – простодушно отозвался кузнец, пожав могучими плечами. – Зло есть зло. Мне все равно, что оно умеет.
– Ты сказал, что Айнхарт хотел пойти в какую-то долину, – уточнил Ингмар, глядя на Дункая.
Алмер все это время провел возле двери, облокотившись об дубовую преграду. Лицо его, как и прежде, напоминало каменную маску. Принимать участие в разговоре он не собирался, но слушал внимательно.
– Да. Они искали опытного кузнеца. Кроме города его можно найти только в долине, ну или в Майнриме по ту сторону Рудных гор; но туда просто так люди не ходят.
– Что за долина? Она далеко?
– Полдня пути пешком, если не знаете горные тропы. Галопом по дороге можно и за пару часов доскакать. Это обыкновенный лён под управлением Лендлорда. Там полно ферм и полей.
– С тех пор как чародей ушел, в долине не происходило ничего странного?
Гройс задумался, поглядел в потолок, почесал бороду и пожал плечами.
– Было несколько набегов бандитов на усадьбу Лендлорда. Два раза случалась засуха.– Кузнец еще немного помолчал и развел руками. – Пять лет назад на остров налетели жуки-огнекрылы и сожрали весь урожай. Никакого колдовства не было, если ты об этом.
– Или ты просто не знаешь.
– За город я ручаюсь. В глуши… не знаю. Крестьяне и охотники постоянно рассказывают истории о призраках, демонах и никтах. Одни байки про кеновию чего стоят, – заключил Гройс, усмехнувшись в бороду, но потом дернулся, словно его кто-то укусил. – Подожди-ка! В начале месяца на ферме Годвина случилась беда. Говорят, дочь мельника за ночь лишилась зубов. Кто-то вытащил их у нее изо рта, пока та спала.
Дункай зашевелился. Ингмар оглянулся на спутника, поймав его настороженный взгляд. За прошедший год они научились понимать друг друга без слов, и сейчас в глазах алмера застыло предупреждение.
– Это похоже на работу некроманта, – произнес он, обращаясь к Гройсу. – Спасибо. Мы обязательно проверим ферму Годвина.
Ингмар шагнул навстречу кузнецу. Гройс крепче стиснул топор, но, увидев протянутую руку, смягчился и пожал ее в ответ.
– Старик, которого ты видел в ту ночь, необычный некромант. Три сильных воина подчинились его воле как дети. Я потратил четырнадцать лет, чтобы узнать о нем хоть что-то, но так и не смог подобраться близко. Неизвестно, на что еще он способен.
– Нисмасс тебе в помощь, рыцарь, если ты до сих пор ему служишь. – Сказав это, Гройс покосился на Дункая. – Твой хаджар немой или он не разумеет по-нашему?
– Хаджарами в пустыне зовут военачальников, – тактично объяснил Ингмар. – Мой друг Дункай благородный воин из Ниппура. Он понимает каждое слово, и знает им цену, с рождения поклоняется Ниргалу, и уже много лет сражается с нашим королем. Тем не менее, даже он поклялся помочь мне остановить чародея.
– Какой ему в том прок?
– Некроманты Ниппура ничего не знают об этом старике. Он призрак даже среди своих, и вполне может оказаться ренегатом, причинив вред как магорцам, так и алмерам.
Ингмар посмотрел на спутника. Едва ли Дункаю было приятно слышать подобное. У них был деловой договор, державшийся на честном слове. Никаких клятв они не приносили. Без данного слова алмер и пальцем не тронул бы адепта темной веры. К счастью, на упрямого кузнеца слова произвели впечатление. Пощипывая бороду, Гройс забарабанил пальцами по рукояти топора и с тревогой спросил:
– И ты считаешь, что этот человек все еще на острове?
– Он мог остаться здесь, или уплыть на Южные острова. Это ничего не меняет.
– Пятнадцать лет прошло.
– Некроманты живут долго. Не нам судить об их планах, но мы можем предугадать их поступки. Как ты думаешь, Гройс, почему чародей стер твоему отцу память, но не сделал то же самое с твоей?
Борода кузнеца вновь забурлила. По лицу было видно, что он и сам не раз об этом размышлял.
– Наверное, хотел, чтоб я помнил о том, что сделал. Это был необычный заказ. Да и меня, с его слов, выбрали неслучайно. Он мог заговорить тот клинок или попытаться со временем сделать еще один. Боюсь, что однажды увижу этот меч вновь.
– Правильно боишься. Как по мне, он оставил тебе память неспроста. Вот только рано или поздно ты у себя на пороге не клинок увидишь, а своего старого нанимателя. – Ингмар заметил, как пальцы Гройса сильнее прежнего стиснули рукоять топора, и добавил: – Существует лишь один способ победить зло – встретиться с ним лицом к лицу. Человек, знающий остров, был бы нам очень полезен.
– Помощь вам – верная смерть.
– Верная смерть – сидеть, сложа руки на наковальне. Я знал лорда Волквина. Двадцать два года назад мы вместе освобождали рудники Джемсвилла от никтов. Он всю жизнь провел в битвах, ценил сталь выше золота и не подарил бы клинок простому солдату. Ты великий воин, Гройс, и можешь принести больше пользы с мечом в руках, а не с молотом.
Лицо кузнеца вновь посуровело. Пальцы разжались. Он сделал шаг навстречу и с вызовом глянул на него.
– Мой покойный отец относился к смерти серьезно, но и жизнью не брезговал. Незадолго до того, как его сожгла красная потница, он передал мне свой последний секрет и сказал, что хочет видеть в этой кузнице только меня. Если город окажется в опасности я встану на его защиту, но до того дня от меня больше пользы здесь, у наковальни.
– Я лишь хотел сказать…
– Ищи наемников в другом месте, рыцарь!
Гройс кивком указал на Дункая. Смуглый алмер все это время подпирал спиной дверь, но сейчас резко выпрямился и скрестил руки на груди.
– Я рассказал все, что знаю. Дальше ваше дело.
Заскрипела входная дверь. Дункай надел капюшон и вышел наружу. Ингмар последовал за ним, но у выхода остановился и спросил:
– А как зовут старика, тебе известно? Хотя, сомневаюсь, что он вам представился.
– Нет, но ему помог представиться твой друг-гамеланец. Я никогда не забуду это имя.
Положив топор на сундук под окном, Гройс посмотрел на него и произнес одно единственное слово:
– Бангладор.
3-й месяц весны, 25 день, Трида
Тусклые отблески пламени плясали на стенах пещеры. Со стороны входа доносились раскаты грома. Сбившись в кучу вокруг огненной сферы, наемники грелись у волшебного огня. Перед собой они разложили сапоги, вкупе с запахом вспотевших тел, разносившие под каменным сводом крепкий аромат странствий. Дистенза сидел в доспехах, подобрав ноги, и тихо покашливал. Его внимание было отдано красно-оранжевой субстанции, больше похожей на лаву. Волшебное пламя ласкало кожу как шелк, но только его кожу, и только у него на руке. Для других оно было смертельно опасным. Как долго продержится волшебство, он не знал, поэтому сидел смирно, надеясь высушить хотя бы связку факелов.
Мэлвин дремал в стороне, оставив на обогрев лишь свои охотничьи доспехи. Вместо огня его согревали волки. Голыш и Галёк лежали по бокам, смердя псиной. Перчинка забралась на колени старому ловчему, и тихо сопела. Время от времени из темноты доносилось ворчание вожака. Черный волк не одобрял всю эту беготню. Дистенза не раз оборачивался на сопение и встречался взглядом с хищником. Зверь редкой породы негодующе посматривал в его сторону, высунув алый язык, и как бы говорил: «Из-за тебя, беловолосый сукин сын, я вынужден бегать по горам с пустым брюхом».
Ничего. Когда они настигнут беглецов, у волков будет много мяса. Дистенза уже все рассчитал. Они дождутся, пока утихнет буря, а затем возобновят погоню. Свидетелей обязательно найдут и обеспечат каждому уход по заслугам. Жирного парня прикончат сразу. Фергуса будут пытать огнем, а крестьянку окружат тесной заботой в лучших традициях «Каменной мачты», после чего разобьют ее голову о камни.
Молодой лучник с длинными, как у музыканта, пальцами отдернул руку от огня и стал судорожно растирать тыльную сторону ладони. Наблюдая за ним, Дистенза негодующе покачал головой. Лучшему стрелку в отряде следовало беречь руки и глаза.
– Осторожно, Майснер. Волшебное пламя сжигает быстрее, чем греет, – предупредил он лучника, нарушив затянувшееся молчание.
Несколько наемников с безразличием посмотрели на него, потом на юного Майснера. Двое спали сидя, уронив голову на грудь. Кто-то жевал сухари, запивая их водой. Остальные просто таращились на огонь, обхватив животы руками.
– Когда найдем их, я прикончу верзилу, – отрешенным голосом молвил Брик.
– Если сможешь, – ответил Олаф, подняв на приятеля прищуренный глаз. – В одно рыло ты такого тролля не завалишь. Думаю, лучше его просто расстрелять из луков. Целее будем. Да, капрал?
Дистенза не ответил, продолжая поддерживать огонь.
– Эй! Я ведь его почти прикончил в том ущелье.
– По-моему, это он почти прикончил тебя, – отозвался Квентин, и на его круглом лице появилась ухмылка. Упитанный лучник был единственным наемником, у кого хватило ума перед уходом со двора прихватить перчатки и кожаный капюшон. – Чего ты на него так взъелся, Брик? Подумаешь, выбил тебе пару зубов и всадил болт в плечо…
– Этот ублюдок знает, где живет моя мать!
– Что с того, дружище? – небрежно бросил Олаф. – Половина Миркхолда знает, что она чалится у Тома.
– Болван! – прорычал лысый бородач. – Он обещал найти ее. Я таких угроз не забываю. Сам знаешь, мать и Люсия для меня дороже Нисмасса! Я за них жизнь отдам.
Несколько наемников рассмеялись, но спорить никто не стал. Дистенза в том числе. Для своих Брик был простым и добрым малым, если его не злить, а заодно и полным идиотом. Только идиот мог на равных ценить родную мать и портовую шлюху.
– Интересно, что скажет Орвальд, когда прознает, что лишился пятерых бойцов? – спросил Майснер, опустив обожженную ладонь в песок. – Достойных воинов найти непросто…
– Достойных? – усмехнулся космач Тобин, стряхивая капли с длинных черных волос. – Ты серьезно считаешь Ингора и Эштона воинами, или Джека, который позволил себе руку отсечь?
– Ты прав, Тобин. Ничего Орвальд не скажет, – согласился другой наемник. – Этот сквалыга будет только рад, когда поймет, что сможет сохранить пять лишних кошельков.
Из темноты послышался хриплый голос Мэлвина:
– Кошельки еще прибавятся.
Дистенза оглянулся на ловчего. Остальные наемники последовали его примеру. Старик сидел в окружении волков словно друид, неторопливо поглаживая холку Перчинки. Его темно-серые волосы высохли и поднялись, в темноте напоминая заморский головной убор. Пожав плечами, Мэлвин отвернулся и прошептал что-то на ухо спящей волчице.
– Все это как-то неправильно. Двенадцать воинов не сбороли двух крестьян с ополченцем, – произнес Майснер, обведя тревожным взглядом парней. – А вдруг их защищает Нисмасс?
– Говоришь, ну прям как моя бабка, – с усмешкой заметил Квентин, надув пухлые щеки. – Проклятия и благословения бывают только в сказках. У богов даже руки связаны. Им наплевать на нас, а этим выродкам просто везет.
«Или вы ни черта не можете, падальщики», – подумал Дистенза, удержавшись от замечания. Он давно понял, что дело тут не в везенье или его лидерских качествах. В любой битве отряд безруких калек остался бы тем, чем он является, даже если бы им руководил лучший генерал Магории. Большинство наемников знали, как держать меч. Кое-кто даже воевал с никтами под Гамелом. Вот только в бою эти воины сражались каждый сам за себя, и управлять толпой таких эгоистов не смог бы даже авторитетный лидер.
– А мне все эти потери только на руку, – признался Олаф, потирая руки. – Я говорил, что скоро с материка приплывет мой старый друг?
– Тот, который мастер боя на двуручных мечах? – предположил Майснер.
– Он самый. Харальд в Клане Четырех ветров считался лучшим охотником, пока не сбежал в Майнингем за лучшей жизнью. Я ему давно советовал плыть на Миркхолд, но он все мечтал королю служить. Законы начал учить. Даже в судьи пробовал податься, а потом палачом стал.
– Тоже мне воин – променял сталь на бумагу, – фыркнул Тобин, ударив пальцем по тетиве арбалета.
– Тупица! Ты хоть знаешь, какое жалование у судьи на материке? – незлобиво отозвался Олаф, ткнув собеседника локтем в брюхо. – Но я рад, что он передумал. В конце зимы, когда Харальд прислал мне письмо, у Орвальда был полон двор клинков. Я боялся, что он его не примет, а потом вдруг погиб Грог с парнями. Теперь вот еще пятеро полегли.
– Ну а если сквалыга отправит его к Ниргалу на рога? – спросил Брик, в раздумьях пощипывая бороду. – Что твой образованный палач будет делать на Миркхолде? В городе уже есть мясник почище. И судья тоже есть.
– В ополчение подастся, – простодушно заключил Олаф.
– Нечего сказать. Хорош друг.
Олаф рассмеялся. Взявшись за сапоги, он вытряхнул из них песок, понюхал и добавил:
– Меня он не тронет. Это вам в пору бояться.
Дистенза слушал их пустой треп вполуха. Все это время он планировал погоню, но потом пришел к выводу, что не сможет предугадать действия Фергуса. Он даже не знал, куда идет, и где будет следующая засада. Никакая тактика тут не работала. Все что он мог – просто послать кого-то вперед, и ждать, пока ополченец пристрелит разведчика, тем самым выдав себя.
Глядя на волшебный огонь, пылавший в чаше между ладоней, он подумал о том, как ему разбили нос и едва не убили. Названный отец как-то раз сказал, что по количеству ран, полученных в бою, можно судить, насколько стар воин. В молодости он бы не позволил крестьянке даже прикоснуться к себе, а уж разукрасить лицо и подавно. Были времена, когда он в приказном порядке шел на верную смерть гонцом или разведчиком сквозь линию вражеских укреплений. Парни в батальоне прощались с ним, капитаны обещали вернуть родным его меч, а он каждый раз возвращался сам, и приказ выполнял. Война была для него хлебом, а набить брюхо он всегда любил.
Неизвестно, кем бы он стал, если бы его семья задержалась на этом свете, а он остался за устьем Белой реки на окраине Лерона. Своих настоящих родителей Дистенза не знал. Отряд солдат во главе с капитаном Дастином нашел его младенцем в куче мертвых тел на одной из сожженных ферм, близ крошечной деревушки Бранфорд. Вне всяких сомнений, среди убитых крестьян была и его семья. До пятнадцати лет Дастин с женой растили его как родного сына. Потом старому ветерану, по-видимому, надоело кормить лишний рот, и он записал его в западный батальон, как раз перед началом Четвертой готамеланской войны. В те годы это означало уход без возврата. Дистенза покинул названных родителей без слез и сожалений. Потянулись годы битв и странствий, в которых он проявил себя настоящим героем. Вел в бою отряды убитых капитанов, воодушевлял трусливых новобранцев, спасал крестьян от никтов и делал много чего еще. Его хвалили и рекомендовали в отборные батальоны. Двадцать восемь лет он провел в строю. Тринадцать из них на севере, в разведке за Белой тропой. Проникал в лагеря никтов, и уносил оттуда важную информацию. Мало кто знал, что при этом он никогда не забывал заодно вынести и какую-нибудь ценность. И уж точно никто не догадывался, что война была для него источником дохода. Нищий капитан Дастин любил повторять, что солдат сражается за корону и защищает чужое добро. Дистенза чтил завет папаши, и следовал ему повсюду, в особенности, когда обменивал украденное добро на монеты, аверс которых украшала корона.
Уже будучи капралом, шесть лет назад, он занял место в рядах королевской гвардии. После нескольких крестьянских восстаний королевскому совету казалось разумным использовать военных разведчиков для слежки за народом. В арсеналах Старграда ему выдали парадную броню и длинный клинок из лунной стали. Отрядили группу подчиненных. Назначили солидное жалование, а в качестве первого задания отослали в Келли, подавлять мятеж Амадиса Троллина, где он заслужил доверие короны рубкой нищих крестьян и охотников.
Казалось, предел мечтаний достигнут. Гвардейцы участие в битвах не принимали, могли свободно передвигаться по городу и за его пределами; рыскать всюду и докладывать о народных волнениях, слухах и недовольствах. Жаль продлилось это недолго. Через четыре года никты собрались с силами и стали захватывать бастионы вдоль границ Форстмарда. Гвардию долго держали в резерве, но когда бледнокожие зверолюди уничтожили половину северных батальонов и сократили воинство вихтфордов, королевские советники решили отправить в бой и ее. Тогда-то он и понял, что в скором времени попрощается с армией.
– Ушла магия, – произнес Брик, глядя, как огненный шар в его руках начинает меняться в размерах.
Стены пещеры почернели. Тени в трещинах стали глубже. Мрак наступал, по мере того, как огонь съеживался, распадаясь на оранжевые пряди. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, Дистенза приказал Квентину завернуть факелы в кожаный капюшон, а сам пошел к выходу.
Буря по-прежнему терзала горы, но теперь уже не так яростно. Он это чувствовал, наблюдая, как дождь барабанит по мокрым камням на уступе. Капли стали меньше, удары реже. Стена воды исчезла, а вместе с ней и шквальный ветер.
Посмотрев на темное небо, он решил идти дальше.
– Пора положить этому конец, – обратился он к Брику, подошедшему следом. – Теперь пойдем тремя группами. В авангарде идут воины в бороне. Стрелки в центре. Мэлвин, ты и я замыкаем.
– Ты не пойдешь первым? – переспросил бородач, глядя на его серебристые доспехи. – А как же волки?
– Из-за них мы и пойдем последними. – Он поманил наемника пальцем и демонстративно похлопал ладонью по рукояти кинжала: – Сделаем все, как договаривались. Я возьму волчицу, ты – серого.
Брик кивнул, удалившись без вопросов. Построив отряд, Дистенза повел наемников в той последовательности, в какой хотел. Вышагивая рядом с Мэлвином, он смотрел под ноги, надеясь найти хоть какой-то след. Фергус и крестьяне не могли уйти далеко. После поединка на уступе прошло полночи. Даже если они все это время шли, и уцелели под камнепадами, догнать их будет нетрудно.
Вскоре небо посветлело. Ночь пошла на убыль. Ветер и гром к тому времени пропали совсем, зато дождь полил еще сильнее, но стал заметно теплее. Было раннее утро, когда они пересекли разбитый участок тропы и вышли на узкую площадку напротив входа в пещеру. Песок внутри был притоптан. Рядом с валуном виднелись отпечатки чьих-то тел. Волки в следах не разбирались, но запах почуяли сразу, и стали рваться к выходу.
Удерживая натянутый поводок, Дистенза закричал:
– Идем как раньше. Три на три. Если увидите их, строй не ломать. Ждать приказа! Да соберитесь же, парни! Закончим это, и вернемся домой!
Наемники поддержали его вялыми кивками. Вернувшись на тропу, они побежали по ней тремя плотными кучками.
«Среди гвардейцев падальщиков не бывает», – повторял он про себя, попутно прикидывая, как поступит, когда снова увидит рожу Фергуса. В честном бою он бы порубил его на дрова, но громила драться честно не хотел. Вероятнее всего, в дело вновь пойдут арбалеты и луки. Оружие трусов он не любил. В любой схватке настоящий боец полагался на военный опыт и крепость меча, а не на согнутую в дугу палку. Фергус же, напротив, был не прочь пострелять, и знал, куда целиться, когда мишень не стоит на месте.
Волки по-прежнему рвались на запах. Оставив позади скалы и последнюю пропасть, наемники вошли в каменистую лощину, дно которой напоминало дорогу. Здесь повсюду лежали гладкие камни, склеенные воедино слоем красной глины. По бокам поднимались пологие землистые склоны, поросшие чертополохом. Чем дальше они шли по природной мостовой, тем круче становились скалы, и тем сильнее сжималось русло высохшей реки.
Постепенно пологие склоны превратились в отвесные стены из цельного камня. Ненадолго воцарилась тьма. Затем, конец ущелья вновь наполнился светом. Посмотрев туда, Дистенза задрожал от волнения. Впереди, на фоне грязных облаков, у выхода брели три фигурки.
– Они! – воскликнул Олаф, указав мечом на свет.
Наемники глянули на предводителя, в ожидании приказа. Дистенза выхватил кинжал и обратил взор на Брика. Тот кивнул, расставшись со своей веревкой. Голыш с рычанием бросился вперед. За ним последовала Перчинка.
– Эй! Вы что делаете?! – закричал Мэлвин, удерживая своего волка.
Вместо ответа Дистенза одним ударом перерубил веревку в руках старика, разлучив того с любимцем.
– Лучше не мешай, Мэлвин. Наши шкуры дороже волчьих, – произнес он, наблюдая, как Гаёк догоняет серых собратьев.
Поспешив за хищниками, Дистенза распорядился, чтобы стрелки приготовились к залпу. В ущелье у них будет всего одна попытка, потом беглецы скроются за скалами. Посмотрев вперед, он заметил, что троица уже чешет пятками.
Взмахнув рукой, Дистенза приказал наемникам впереди расступиться. Стрелки остановились. Прицелились. Последовал залп. Стрелы и арбалетные болты растворились в ярком свете. Три фигурки не останавливались. Ни один из беглецов не упал и даже не покачнулся, благополучно достигнув выхода из ущелья.
Через минуту они тоже были там. Выскочив на уступ, наемники осмотрелись. Внизу, за белой дымкой, виднелась изрубленная трещинами сланцевая гряда. В обход ее ребристых склонов вела узкая тропинка. Беглецы спешили к тому месту, где она заворачивала за каменный гребень, выступавший из скалы, словно наконечник копья. Волки тоже неслись по ней ноздря в ноздрю, в прыжках сокращая дистанцию между добычей.
– Смотрите! Там какие-то башни! – закричал Майснер, указав стрелой на два квадратных столбика за грядой.
– О-го-го! Парни, да это же рудник! Мы рядом с усадьбой! – завопил Брик, потрясая секирой, словно туземец с юга. – Вот теперь им не уйти!
Увидев башни, Дистенза бросился вниз по тропе. Сердце бешено колотилось, гулко стуча под стальным панцирем. Местность была ему знакома. Год назад он поднимался сюда вместе с Бриком, и хорошо запомнил, что где находится. Через лес к руднику вела тропа, змейкой взбиравшаяся на причудливый утес конической формы. Вход в шахты располагался на обширном травянистом плато, отделенном от внешнего мира пропастью, перебраться через которую можно было только по каменному мосту. Это значит, что расправиться с беглецами будет не так уж трудно. Достаточно просто держать их в поле зрения и чаще стрелять.
Обогнув отвесный склон, Дистенза соскочил вниз по крутой дорожке. Грязь под ногами плыла, словно ручей, и была скользкой, как рыбья чешуя. Майснер и Мэлвин неслись впереди, затем потеряли равновесие и покатились, едва не утащив за собой остальных. Помогать недоумкам он не стал. Перепрыгнув через упавших наемников, Дистенза выбился вперед, поравнявшись с Олафом. Одноглазый громила тяжело дышал, прижав длинный меч к груди. Квентин рядом пыхтел точно так же, перебрасывая свой немалый вес одной ноги на другую. Втроем они достигли каменного гребня.
Миновав поворот, Дистенза вновь увидел Фергуса. Ополченец стоял на другом конце каменистой террасы с арбалетом наизготовку. Галёк бежал прямо на него. Щелкнула тетива, и могучий черный волк пропахал мордой грязь, застыв у ног стража. Голыш и Перчинка преследовали девчонку, и уже готовы были запрыгнуть ей на спину. Крестьянка это поняла и припала к земле, увернувшись от первого хищника. Одновременно с этим широкий наконечник копья обратился против волчицы, прочертив у нее на пути серебристую дугу. Перчинка взвизгнула, и упала на живот, лишившись передних лап. Галёк напал снова, но тупой конец копья уже поджидал его, поразив в широкий нос.
Дистенза сбросил с плеча готовый к выстрелу арбалет. Вложил болт в желоб. Девчонка тем временем добила волчицу и обратилась ко второму зверю. Голыш зарычал, испугавшись копья. Крестьянка кинулась на него, стараясь уколоть в бок, но волк пустился наутек. Это дало ему время прицелиться. В этот раз никакого промаха быть не могло. Крестьянка стояла ближе некуда. Сейчас или никогда.
– А чтоб тебя! – рявкнул он, выстрелив уже после того, как рыжеволосый парень оттолкнул подругу.
Болт прорезал пелену дождя, пролетев между ними, и никого не задел. Закинув за спину арбалет, Дистенза достал меч. Олаф и Квентин первыми бросились на беглецов, но крестьяне и ополченец не стали сражаться, припустив дальше по тропе. Дистенза последовал за ними, туда, где у подножья скал начинался затянутый туманом лес. Он ненадолго потерял их из виду, а когда решил, что настиг, выбежал к основанию громадной башни.
Застыв в высокой траве, Дистенза осмотрелся. Олаф сбоку изумленно присвистнул. Взору их открылась мрачная картина, напоминавшая затяжную осаду замка. Справа возвышалась квадратная башня, сложенная из темного кирпича. У ее подножья темнело двухэтажное деревянное здание канцелярии. Дальше тянулся обширный двор, заваленный гнилыми ящиками, сломанными тачками, вагонетками для руды и прочим хламом, который не стали спускать в долину. Посреди двора торчали три высокие каменные глыбы, напоминавшие зубы гигантских чудовищ. Вокруг древних мегалитов стояли полуразвалившиеся навесы и лачуги рудокопов. Мост тоже виднелся отсюда. Две каменные опоры с парапетами торчали из-за камней по ту сторону плато.
Дистенза перевел взор на вторую башню, торчавшую среди камней на противоположном краю двора. Она поднималась прямо над обрывом, и была еще выше. Ни в траве, ни среди развалин не было никакого движения. Все это время он дышал беглецам в затылок. Стало быть, добраться до моста незамеченными они не могли. Мерзавцы где-то притаились.
За спиной послышался топот ног. Прибыли опоздавшие во главе с Бриком.
– Обыщем тут все! Им теперь не спрятаться, – сходу распорядился бородач.
Дистенза схватил его за наплечник и притянул к себе, прямым взглядом дав понять, кто здесь главный. Отныне больше никаких ошибок. Найти и уничтожить с наименьшими потерями – вот их главная цель. У него достаточно людей и местность ему известна. Тут он себя не посрамит.
Подозвав стрелков, Дистенза прошептал:
– Квентин. Тобин. К мосту. Спрячьтесь за камнями. Укрытие не покидать, даже если вас начнут рвать на куски демоны! Ясно?
Оба подчинились без вопросов и благополучно достигли цели. Фергус не осмелился в них выстрелить. Дистенза знал, что так и будет, как и то, что случайным нападениям пришел конец. Отныне ополченец станет взвешивать каждое действие, равно как и он.
Сняв рог мирквихтта с груди Брика, он вручил его Брему и вместе с Порком отослал его обратно по тропе. Это на тот случай, если беглецы попытаются вернуться в горы.
Как только громила с двуручным мечом и арбалетчик исчезли за камнями, он повел оставшихся бойцов по каменистой тропинке вдоль склона. Рядом с пещерой, в которую та вела, лежала вагонетка без колес и несколько ржавых инструментов. Заглянув в темноту у входа, он увидел ряды деревянных подпорок. Еще дальше возвышались ворота, за которыми во мрак тянулся широкий каменный тоннель. Это и был вход на фамильный рудник Орвальда.
На первый взгляд, за год там ничего не изменилось, но присмотревшись повнимательнее, Дистенза понял, что ошибается. Тяжелая металлическая решетка была поднята. Ему это показалось странным. Подойдя к деревянному вороту, он потянул за ржавый рычаг. Перегородка из стальных прутьев с пронзительным скрипом вернулась на место.
Выйдя наружу, Дистенза спустился по травянистому склону к обломкам рудного пресса, и в растерянности посмотрел на мост. Все это напоминало головоломку, для завершения которой не хватало одной единственной детали. С самого начала его не покидало чувство, он упустил нечто важное. В самом деле. Ведь не могли же беглецы спуститься в шахты? Любой человек на острове знал, для чего была установлена решетка, и кто поджидал внизу.
– Ну и чего ты встал, капрал? – спросил Олаф, похлопав его по серебристому наплечнику. – Давай найдем их.
– Подожди.
Глядя по сторонам, Дистенза только теперь вспомнил, какой крутой спуск начинался за мостом, и какой узкой была тропинка. Любой, кто попытается там спуститься, долгое время будет как на ладони. Значит, он зря отправил туда людей. Мостом Фергус все равно не воспользуется.
– Ниргал меня разорви! – вслух выругался он, слишком поздно осознав, что допустил ошибку.
– Что? – в унисон спросили Олаф и Брик.
Взгляд его стремительно перемещался по плато, от башни к хижинам рудокопов, от груды сгнивших тачек к покосившемуся складу возле моста. Мокрая листва и трава благозвучно шуршали под каплями дождя. За спиной была сплошная скала. Впереди и по бокам – пропасть.
– Можно попасть в долину как-то еще?
– Никак, – ответил за всех Брик.
– Можно спуститься и через рудник, – низким голосом отозвался Мэлвин. Тощий ловчий стоял в стороне, почесывая обожженный бок Голыша. Он был зол на всех и смотрел куда-то в сторону. – У подножья есть еще один выход с подъемной решеткой. Орвальд хотел его взорвать, но потом передумал.
Наемники одновременно посмотрели на черный провал у него за спиной. Дистенза слышал истории о том, как долго и жадно крестьяне Роберта добывали серебро. За десять лет до закрытия прииска, гора уже напоминала лабиринт, в котором постоянно терялись люди. Фергус не посмел бы туда спуститься, да еще без света. Ополченец был тупым, но не безумцем.
– Они где-то рядом, – медленно и с интонацией произнес он, пытаясь поставить себя на место жертв. Где бы он спрятался, зная, что наемники обыщут все вокруг?
Подняв меч, он обратил острие на здание канцелярии, а затем на башню над ней. Потом направил клинок на край плато за ними. Потом повернулся, и указала на другой край. Долго скрываться среди этого хлама они бы не смогли.
– Может они прятались у входа в рудник? Может ты их запер? – предположил Брик, стряхивая воду с бороды.
– Не говори ерунды. Рычаг могли поднять специально, чтобы…
Тут его осенило, и он закончил про себя: «…чтобы выиграть время». Тот, кто открыл ворота, сделал это нарочно, чтобы запутать их. Вот только погоня помешала бы ему найти надежное укрытие. Значит, подняв решетку, он потом мог спрятаться только в одном месте. Дистенза указал клинком на левый край плато, где стоял склад с покосившейся крышей.
– Там… – начал было он, когда мерный шум дождя прорезал звон.
Повернувшись на звук, они увидели стройную фигурку, бегущую в сторону самой высокой башни. Все это время крестьянка, должно быть, пряталась за лачугами возле канцелярии. Держа копье лезвием вниз, она так спешила, что случайно задела одну из вагонеток.
– Они там! – выкрикнул Майснер, положив стрелу на тетиву.
Наемники сорвались с места, но Дистенза развел руки, остановив парней. Чертовка почему-то была одна, и бежала в башню, откуда не было выхода. Или все-таки был? Он не мог понять, что происходит, зато точно знал, чего не будет. Больше никакой беготни в десять рыл. Только строгая тактика.
– Олаф за мной! Вы, обыщите тот склад!
Брик, Майснер и Мэлвин побежали к деревянному дому. Они с Олафом припустили в противоположную сторону. Ему бы следовало отправить Майснера к мосту за подмогой, да только на складе мог прятаться Фергус. Двух наемников с волком пускать против громилы было рискованно.
– А что если засада в башне? – предположил Олаф, когда они подбегали к кирпичному исполину.
– Сейчас узнаем.
Ему не хватало людей, чтобы обезопасить каждый куст на плато. Будь что будет. Дистенза стиснул зубы и взбежал на каменную площадку у основания башни, а затем и во внутреннее помещение.
В ноздри ударил запах гнилого дерева. Очутившись в башне, он быстро осмотрелся. Света внутри было немного, и проникал он через узкое окно, освещая развалившуюся стойку для инструмента, стол, несколько лежанок и осклизлые ступени винтовой лестницы.
Мгновения тишины нарушил топот ног сверху. Дистенза ринулся к лестнице, но прежде чем подняться, выглянул в окно. То, что он там увидел, привело его в изумление, а затем в восторг. Случайным образом недостающая деталь головоломки была найдена.
Махнув мечом, он отправил Олафа в погоню, а сам спустился в холл и спрятался у входа. Через некоторое время снаружи зашуршала трава. Слушая приближающиеся шаги, Дистенза занес меч и стал ждать. Человек вскоре вошел и, увидев его, испуганно вскрикнул, но удар гарды по лицу заставил его закрыть рот.
Держась за разбитый нос, толстый парень покачнулся и упал, скатившись по ступенькам к основанию башни. Дистенза прыгнул за ним. Рыжеволосый крестьянин перекатился на спину и достал кинжал, в замахе отправив его в полет. Наточенное лезвие на волосок не достало до его лица, раскроив мочку уха. Извернувшись, парень попытался встать, но острие меча настигло его раньше.
Дистенза ударил сверху вниз, пригвоздив жертву к земле. Брызнула кровь, окрасив грязную рубаху в темно-бурый цвет. Заметив, что крестьянин снова порывается завопить, он наступил ему на горло и вонзил меч еще раз, но теперь в живот, а затем повернул лезвие, чтобы разорвать рану. Парень заскулил, подергался и затих.
В тот же миг с дальнего конца плато донеслись крики. Оглянувшись, Дистенза заметил возле склада две фигуры. Брик с секирой наизготовку плясал в смертельном танце с Фергусом. Мэлвина и Майснера поблизости не было. Скорее всего, уже не было вообще. Заметив, что со стороны моста к ним бегут стрелки, Дистенза плюнул на все и вернулся к башне.
Не сразу он догадался, что каменный исполин стоит по ту сторону пропасти. Подойти к нему можно было по природному мосту, соединявшему плато с утесом, откуда в долину тянулся покатый склон. Фергус с девчонкой знали о нем, и отвлекли их, чтобы рыжий тюфяк беспрепятственно улизнул с рудника.
Обогнув башню справа, Дистенза поднял взор к небу и усмехнулся. За год здесь мало что изменилось. Толстый канат, соединенный с лебедкой грузового бока наверху, по-прежнему свисал с крыши. По нему, должно быть, собиралась спуститься крестьянка. Возможно, и у Фергуса был какой-то план, а может тупица решил пожертвовать собой. Теперь это уже не имело значения.
На лестнице загремели шаги. Дистенза поспешил навстречу Олафу, но у входа столкнулся с крестьянкой. Девушка сначала испугалась, но стоило ей увидеть тело юноши, как страх ушел, уступив место гневу. Опираясь на копье, она подпрыгнула, и обрушила на него весь свой вес, одновременно стукнув локтем и коленом. Дистенза от такого удара чуть не укатился вниз, успев схватиться за край дверного проема.
Подтянувшись, он выбросил вперед ногу, вонзив подошву сапога девчонке в живот. Та захрипела и попятилась, поднимая копье. Дистенза не стал ждать нового нападения и ринулся навстречу, с одного удара перерубив древко. Затем оттеснил противницу к лестнице.
Попав в ловушку, крестьянка оттолкнулась ногой от стены и в кувырке ушла от нового выпада, который оказался ложным. Дистенза примерно так и рассчитывал закончить поединок, сбив попрыгунью с ног прежде, чем та успела восстановить равновесие.
– Попалась, ржавая сучка! – победоносно воскликнул он, прижав девчонку к полу.
Извернувшись, мерзавка запустила руку под кушак. В следующий миг у него перед носом пронеслось загнутое лезвие. Отбив новый удар, Дистенза заломил ей руку и заставил расстаться с ножом. Рыжая крестьянка зарычала, но, схватив животом кулак, быстро угомонилась. Дистенза уселся сверху. Его снова одолел приступ кашля. Взгляд коснулся прогнившей лежанки, потом скользнул по краям расстегнутой жилетки. Он имел полное право вознаградить себя за мучения, вот только желания не было. Строптивая девчонка с мальчишеским лицом и манерами докера не имела ничего общего с женщиной, и вызывала у него лишь отвращение.
Сплюнув кровавую массу, Дистенза схватил мерзавку за косы и выволок под дождь. Крики ненадолго возобновились, но когда он протащил жертву мимо тела рыжего парня, крестьянка неожиданно залилась слезами.
– О себе теперь думай, – рассмеялся он, поставив ее на ноги рядом с пропастью. – Знаешь, на большой земле акробаты творят чудеса. Говорят, они способны приземлиться на ноги, упав с любой высоты. Всегда хотел проверить, так ли это. Ты ведь мне поможешь?
Девушка его не слышала. Взгляд ее бы устремлен на тело крестьянина. Всхлипывая и покашливая кровью, она подняла ладошки и закрыла лицо, словно испуганный ребенок. Его такой яркий жест растрогал до глубины души. Он попытался успокоить несчастную, и даже ласково потрепал по голове, но крестьянка была неутешна. Сделав все возможное, Дистенза отошел, прицелился, и ударом ноги отправил мерзавку в полет. Девушка запрокинула руки и погрузилась в завесу дождя, подав из пропасти отчаянный крик.
– Да уж. За это стоит выпить, – послышался у него за спиной хриплый голос.
Олаф стоял у входа в башню, привалившись плечом к стене. Правая часть его лица была залита кровью. Дистенза воздел руки к небу, словно собирался возблагодарить Нисмасса, но затем положил их на голову и громко кашлянул. Стало легче дышать, – впервые, со вчерашнего вечера.
– Эй, вы! У нас проблема! – послышался голос Брика.
Бородач спешил к ним через двор. За ним шли Квентин и Тобин, держа под руки раненного Майснера. Рядом, прихрамывая, плелся Голыш. Догадавшись, как эту проблему зовут, Дистенза опустил руки. Этого просто не могло быть. Каким образом опытный наемник и два стрелка смогли упустить ополченца? Брик заметил его негодование и указал секирой в сторону склона за канцелярией.
– Громила туда побежал.
– Хорошо, – терпеливо произнес он. – Значит, и мы последуем за ним.
Спрятав меч в ножны, Дистенза поспешил за Бриком. Майснера тем временем напоили зельями и оставили в башне. У молодого лучника была рассечена грудь и надрублено бедро, но его, в отличие от Мэлвина, можно было назвать счастливцем. Старика Фергус успокоил навсегда, пустив тому болт в сердце.
Прежде чем пуститься в погоню за ополченцем, Квентин сбегал к горному проходу и вернул из засады двух наемников. Всемером они направились по узкой тропе, которая привела их на широкий уступ, наполовину заваленный камнями. Вокруг были лишь скалы, да пропасть, на дне которой темнел густой лес. Никаких лазеек, кроме закрытого входа на рудник, здесь не было. Спрятаться ополченец мог только там.
Дистенза подошел к тяжелой двери и взялся за железный поручень.
– Стой! – выкрикнул Квентин, и почему-то боязливо попятился. – Ты что делаешь, капрал?
Оставив тупой вопрос без ответа, Дистенза распахнул дверь и отпрыгнул в сторону. Фергус вполне мог притаиться за ней и выстрелить в того, кто захочет его найти, но штольня оказалась пуста.
– Чего встали? Он не мог далеко уйти, – обратился он к наемникам. – Осмотрим рудник.
– Это не рудник, – натянутым голосом молвил Брик. – Это серная шахта. Туда нельзя ходить.
– Почему?
– Тридцать лет назад там был взрыв. Полсотни шахтеров так и не вышли на поверхность. Говорят, в тот день туда спустилось несколько нисмантов, чтобы набрать серы. Наверное, рвануло из-за них.
Дистенза забрал у Квентина капюшон с факелами и сумку с фосфорными камнями. Положив один из минералов рядом с просмоленной головкой, он расколол его ударом камня и вызвал огонь.
– Да. Я слышал об этом. Уверен, там сейчас чисто.
– Дело не в сере. Полсотни шахтеров и те нисманты так и не вышли. Группа, отправленная на их поиски, тоже не вернулась. Они по-прежнему там…
Под конец Брик понизил голос и посмотрел в темноту за дверью. Дистенза догадался, к чему тот клонит, и потихоньку зашел внутрь. От входа вглубь горы тянулся длинный, узкий коридор. Стены штольни были покрыты желтыми пятнами. Деревянные переборки опасно поскрипывали. На грязном полу виднелись следы сапог ополченца, а по потолку тянулся черный след. Дистенза поднял факел и дотронулся до него. Копоть была свежей.
– У него есть факел? Где этот слабоумный, во имя Ниргала, достал факел и огонь?! – закричал он, зыркнув на наемников.
– Наверное, в том доме, – ответил Брик, виновато пожав плечами. – Когда мы его нашли, у него на плече висел какой-то мешок.
– Значит, он может сбежать обратно в горы. Там, наверняка, полно воздушных шахт!
– Кажется, Мэлвин сказал, что у подножья есть выход в малую долину, – объяснил Олаф, указав мечом в сторону горного хребта, видневшегося за ущельем. – Неизвестно только, закрыт он или нет.
– Мы в шахту не полезем, – предупредил Брик, и сделал шаг назад, скрестив руки на груди. – От живых нисмантов я держусь подальше, а от мертвых подавно. Неизвестно, на что они способны. Что ты будешь делать, если их не испугает огонь?
Дистенза завернул факелы в капюшон и положил их в сумку. Он не знал, что будет делать, когда встретит высшую нежить, зато знал, что намерен сделать сейчас. Нельзя просто так вернуться к господину-покровителю с извинениями. В лучшем случае Орвальд снимет его с должности, в худшем – выставит со двора, как бродягу; а любой из этих ублюдков с радостью займет его место. Нет. Выход у него был один – довести до конца то, что он начал на ферме Саргона.
Бесполезный арбалет и чехол с болтами он швырнул на землю, затем проверил, хорошо ли выходит из ножен кинжал, потом забрал у Брика секиру и сунул ее за пояс.
– Не дури. Это того не стоит, капрал, – переминаясь с ноги на ногу, произнес Квентин. – Громила считай мертв, раз вошел туда.
– Никто не идет со мной? – спросил он, удостоив труса презрительным взглядом.
Наемники молчали. Даже Брик, всю дорогу обещавший прикончить верзилу, смотрел куда-то в сторону. Его это окончательно вывело из себя, и он прокричал, закрывая дверь:
– Значит, вы и впрямь падальщики. Идите домой и жрите падаль!
Разгоняя мрак факелом, Дистенза решительно зашагал вперед. Тоннель стал сужаться. Скоро серый базальт обступил его со всех сторон. Под ногами зачавкала грязь. В воздухе появился странный запах, не похожий на приторный смрад разложения.
– Это тебя ждет падаль, – раздался за дверью приглушенный голос Олафа.
ГЛАВА II. СТЕЗЯ СТРАДАНИЙ
3-й месяц весны, 26 день, Новос
Ранее утро
Бывают сны, в которые хочется возвращаться снова и снова, а бывают и такие, о которых страшно вспоминать. Блейку приснился последний. Более того, ему поневоле еще раз пришлось туда вернуться. Проснувшись в кирпичном холле, он выпил полкружки вина в надежде погасить тень пережитого кошмара, и вновь задремал, попав туда, откуда сплыл.
Во сне он сидел на вершине маяка, как и пару дней назад, латая крышу. Был пасмурный вечер. Темное море шумело далеко внизу, вспахивая волнами прибрежную гальку. Все как обычно, вот только кирпичная башня под ним шаталась как пьяный докер, а по высоте не уступала Тайрунскому маяку. Блейк вернулся как раз в миг крушения, когда башня начала оседать, треща и ломаясь у основания; и все бы ничего, вот только падать ему пришлось не на голый песок, а на стадо мирквихттов. Некогда пустынный берег в одной из бухт теперь кишмя кишел волосатыми тварями. Шкура каждого была страшно обожжена. Изувеченные рыльники с желтыми клыками напоминали разварившуюся колбасу. Рога на переносице и во лбу остро наточены.
Против воли разжав пальцы, Блейк расстался с деревянным каркасом и соскочил с крыши, устремившись навстречу стаду уродов. Рога и плоские спины приняли его раньше, чем он успел коснуться песка. Все еще живой, он повалился на землю и закричал, чувствуя, как тело раздирают десятки загнутых когтей. Мирквихтты рычали и фыркали, устроив на нем дикий танец. Закончилось все это грохотом и облаком пыли. Громадная башня целиком сползла вниз, загремев по скалам, затопив кирпичным водопадом бухту, а вместе с ней и всех чудовищ. Потом не было рычания и криков, лишь тьма, нарушаемая приглушенным плеском волн.
В этот раз Блейк проснулся от глухого стука. Правая рука вздрогнула и соскользнула с подлокотника на колени, где лежала абордажная сабля. Он успел удержать ее в последний момент, не дав запястью коснуться острого лезвия.
– Чертов зверь, – вслух выругался Блейк и встал с кресла.
Положив саблю на стол, он налил себе вина и посмотрел на дверь. Сигнальные колокольчики застыли во мраке. Веревки на их язычках не было. Дубовый засов лежал на скобах. За закрытыми ставнями моросил дождь. Где-то над крышей стучал дятел. На Миркхолде наступило утро новоса, только без проклятой жары и мерзкой твари, обитавшей в окрестностях маяка.
Это казалось невероятным, но последние два дня он видел мирквихтта только в кошмарах. Возможно, монстр каким-то образом пронюхал, что он нанял профессионального воина, а может рогатый демон просто не любил дождь. Блейк задумался. Действительно, трудно вообразить, сколько времени нужно такому громадному зверю, чтобы привести себя в порядок. Он не был до конца уверен, вылизывают ли себя мирквихтты, во всяком случае, никто не знал, что творится у них в берлогах, и чем они там занимаются. Может, когда им грустно, твари и впрямь убивают время, обхаживая свои мохнатые шкуры. Известно ведь, что и женщины в дождливый день порой без причины садятся у окна и начинают расчесывать волосы, тихонько напевая: «Солнца луч, выглянь из-за туч».
Блейк опомнился, поставив кружку на стол. У него резко закружилась голова. Это уже слишком. О чем он только думает. Его сделали заложником в собственном доме, лишили сна и покоя, а он воображает какую-то чушь.
– Якорь мне в бок. Видать и впрямь схожу с ума, – пробормотал он, глядя на позолоченные колокольчики.
Стук раздался вновь. Тут только Блейк вспомнил, что дятел – не буревестник, и в дождливую погоду на прокорм не вылетает. Стучали в дверь.
– Кто? – не сходя с места, выкрикнул он.
– Я ищу смотрителя маяка по имени Блейк. Меня зовут Харальд, – пришел вежливый ответ. – Старый мастер Вудберт сказал, что у него для меня есть работа на сто золотых.
Блейк усмехнулся. Вудберт был мастак языком чесать. Еще на тридвор обещал, что Харальд займется его проблемой незамедлительно, и явится на следующее утро. Кажется, то же самое обещал и сам форд. В результате оба о нем благополучно забыли.
– Так я могу увидеть смотрителя? – послышался из-за двери слегка потяжелевший голос.
Блейк снял засов. В холл медвежьей поступью вошел воин. Все как говорил Вудберт. Северянин, рослый и сильный. В правой руке копье с длинным лезвийным наконечником. На плече башенный щит с непонятным гербом. За плечами двуручный меч и походный тюк. Тело от груди до паха покрывал чешуйчатый жилет, стянутый ремнями. На голове кожаный шлем с бараньими рогами. Черты лица мягкие, но взгляд суровый.
Глядя на форда, Блейк не смог определить его возраст. Мешала короткая борода, заплетенная в две черные косички, как это было принято у жителей горных кланов.
Закрыв за гостем дверь, Блейк дал ему время осмотреться, а потом пригласил к огню. Харальд положил оружие и шлем на сундук у двери и завалился в кресло.
– Мастер Вудберт сказал, тварь приходит по утрам, – перешел он сразу к делу.
– Рано утром, – поправил Блейк. – Вы опоздали.
– Я сам решаю, когда и к кому приходить, – сильным голосом ответил северянин. – А еще я не люблю дождь. Хуже него может быть только снег.
– Тогда вы попали не в то место. На Миркхолде дожди идут часто. Клянусь, порой кажется, что море перевернули вверх дном.
Харальд супил брови и отвел взгляд, всем своим видом давая понять, что разговоры о погоде его не интересуют. Потом посмотрел на саблю, лежавшую у него под рукой, глянул на тлевшие в камине поленья и произнес:
– Расскажите о звере.
Блейк выложил все, что знал, вернее все, что ему удалось узнать. Харальд внимательно слушал, поглаживая подлокотники мозолистыми ладонями, и кивал, изредка задавая вопросы. Когда рассказ был окончен форд встал и принялся расхаживать взад-вперед по холлу. Блейк, затаив дыхание, следил за ним, слушая, как скрипят доски под высокими сапогами. В какой-то момент северянин замер и посмотрел в сторону лестницы.
– Мирквихтты ночные хищники. Они редко покидают логово на рассвете. Это необычно, – бубнил он под нос, обращаясь скорее к самому себе. – Из леса в солнечные дни выходят и того реже… Чаще он спускается по тропе вдоль утесов, так?
– Да, но иногда приходит по дороге со стороны болота, – напомнил Блейк, с нетерпением потирая руки.
– Как много вокруг маяка ям-ловушек, способных вместить такую тушу?
– Две. Одна возле дороги, другая рядом со складом. Ополченцы не слишком-то старались.
– Хорошо, очень хорошо, – бормотал себе под нос Харальд, теребя косички на бороде, а затем внезапно развернулся к нему лицом и выпрямился во весь рост. – Глядя на меня, укажите примерный рост зверя в холке.
Северянин поманил пальцем. Блейк повиновался, и ладонью провел по чешуйчатому жилету громилы чуть выше пояса.
– Не хорошо, – коротко подытожил Харальд, а затем добавил, указав на дверь: – Из башни есть другой выход?
Блейк наотрез замотал головой, закусив нижнюю губу. Уж не собирается ли герой слинять в самый последний момент? Будет обидно, если все сорвется. Еще одну неделю в осаде его сердце не выдержит, а Вудберт может искать нового воина и дольше. В любом случае, когда придет помощь, его найдут околевшим в кресле у потухшего камина, а может и вовсе не найдут, если монстр все таки сломает дверь.
Северянин как будто прочитал его мысли и добавил:
– Таких тварей лучше разить со спины или издалека. В лоб я бы даже с волком без надобности не стал бодаться.
– Вудберт сказал, что вы в горах медведя голыми руками задушили.
Мгновение форд смотрел на него так, словно пред ним несмышленый ребенок, потом откинул громадную голову и расхохотался.
– Ох, Блейк! Да я же пошутил. Видели бы вы наших медведей. Их даже никты боятся. Этот ваш мастер Вудберт, похоже, очень легковерный человек.
«Что есть, то есть», – подумал Блейк, не подав виду, что поверил в подвиг северянина. Понемногу Харальд стал ему нравиться. Несмотря на внешность варвара, форд казался человеком рассудительным и тактичным, а чувство юмора вселяло надежду, что среди качеств его характера могла быть такая черта, как сострадание. Судить о человеке по первой встрече всегда трудно, но богатый жизненный опыт подсказывал, что северянин не пырнет его ножом и не заберет деньги, поленившись выполнить заказ.
Пока он размышлял, Харальд достал из походного тюка кусок красного бархата и деревянную бутылочку. Выплеснув часть содержимого на тряпку, громила взял копье и стал неторопливо полировать наконечник.
– Значит, зверь приходит только по утрам? – еще раз уточнил северянин, не отводя глаз от лезвия. – Всегда в одно время?
– В общем, да. Правда, последние два дня я его не видел, – пробормотал Блейк, и почесал затылок. – В толк не возьму, почему.
– Вчера был жуткий ливень.
– А сегодня?
– Зверь должен был прийти уже сейчас?
– Я бы сказал, должен был уйти, – поправил Блейк, и подошел к окну.
Харальд недовольно хмыкнул. Спрятав тряпку с бутылкой в мешок, он прислонил копье к стене. Блейк тем временем заглянул в щель между ставнями, другим глазом наблюдая за гостем.
– Что вы сделали с копьем? Это яд?
– Да. Лучший в Майнингеме. Концентрат сока белладонны, огнелиста и моровых грибов. Получив глубокую рану, человек или животное впадает в горячку, как при красной потнице, а потом истекает кровью. Парни из Майнингема так на огров охотились. Может, слышали? Такие громадные мордовороты с каменными топорами. – Харальд усмехнулся. Подняв шлем, он продемонстрировал связку почерневших зубов у надбровной пластины, больше напоминавших звериные клыки. – Силищи у этих тварей хоть отбавляй, только ума маловато, поэтому охотники расстреливали их издалека. Выпустят пару стрел и прячутся. Они так и говорили, когда шли на оргов: «Пойдем играть в прятки».
Блейк только плечами пожал. Огров он еще ни разу не видел, но слышал, что по силе они превосходят любого человека, и даже никта. На материке их можно было встретить в предгорьях, чаще в пещерах или в диких лесах, иными словами в тех местах, куда моряки не захаживают.
Положив рогатый шлем на сундук, Харальд тоже подошел к окну. Сняв крючок с петли, он открыл ставни и выглянул наружу. Блейк подошел к нему, чтобы увидеть, куда тот смотрит. Северянин изучал каменную насыпь, начинавшуюся в двадцати ярдах от площадки. Именно по ней он не так давно забирался на скалы за маяком, чтобы устроить мирквихтту смоляную ванну. Потом его взгляд пробежал через луг в обратную сторону, где стоял деревянный сарай с дровами.
– Паршивое тут место для схватки. Негде развернуться, – молвил Харальд, теребя короткие косички на бороде. – Колья и ямы я уже осмотрел. Зверя они не удержат, а мне только мешать будут. Придется драться как есть, а это большой риск…
Блейк зажмурился, стиснул пальцами переносицу и отошел вглубь холла. Если сухопутный умник накручивал цену, а скорее всего, так оно и было, то он его разочарует. Больше двухсот золотых монет этот стратег все равно здесь не заработает.
– Вот как мы поступим. Сегодня зверь, похоже, не объявится. Я останусь у вас до завтра, а там уж будьте уверены, на одного мирквихтта в окрестностях станет меньше.
– Хорошо, – глухим голосом молвил Блейк, скрестив руки на груди.
– Вот только местность… Признаюсь, я ожидал, что места вокруг маяка будет поболее…
– Сколько вы хотите? – сухо спросил Блейк, сомкнув обвисшие веки. Он приготовился к худшему, но Харальд разразился добродушным смехом.
– Цена прежняя. Сто золотых и трофеи. Я к вам пришел не ради наживы. Есть одно дело, с которым мне может помочь только опытный моряк. От вас потребуется дать пару советов и ненадолго покинуть маяк. Это займет полдня, не более.
– Я слушаю.
– Всему свое время. Вы обещаете помочь?
– Даю слово! Все что угодно, только избавьте меня от этого чудовища.
Харальд плюнул на ладонь и протянул ему мозолистую пятерню. Они ударили по рукам. Конечно, это было не слишком умно с его стороны. Блейк не знал, пожалеет он или нет, зато точно знал, что жить в осаде больше не сможет. Не будь здесь Харальда, он бы вернулся в город. Лучше остаток дней гнить в трущобах нижнего предела, чем пойти на корм лесному зверью.
– Хотите выпить? Не знаю, как у вас в Форстмарде поступают в таких случаях, а у нас принято скреплять сделки вином.
– Никакого вина до полной победы. Хмель и нектар дурманят разум. – Харальд уселся обратно в кресло и ударил кулаком по подлокотнику. – Ох уж эти магорцы. Все время вино глушат.
– Чтобы не болеть. Разбавляем им воду, когда под рукой нет другого пойла, – ответил Блейк, попутно закрывая ставни. – А разве в горах не так?
Северянин резко мотнул головой.
– В Форстмарде и Суране воды чище и приятнее на вкус. Думаю, потому, что на скалах и в песке нет паразитов. Хотя я слышал, что кочевники очищают воду серебряными слитками. Боятся каких-то бледных червей. – Северянин небрежно отмахнулся. – Да, у каждого народа свои правила и законы. В Клане Четырех ветров, откуда я родом, пьяниц на дух не переносили. Мы – форды, пьем воду из горных родников, и не ходим полухмельными с утра до вечера.
– Вудберт говорил, что вы хорошо в законах разбираетесь.
– Потому-то в Майнингеме меня и прозвали Харальд «Законник». – Северянин внезапно нахмурился и провел ладонью по стальной чешуе на груди. – В чем-то я повторил путь Ремана I. Я тоже долгие годы сражался в горах с монстрами, работал в шахтах и охотился на зверей. Однажды с отрядом вихтфордов даже поднялся на Хребет Ниргала, тот самый, откуда приходят никты. На севере можно совершить много подвигов, но мне за семнадцать лет там стало тесно, потому-то я и спустился в долины. Хотел вести людей, направлять их, объясняя им законы и правила жизни. Вот только Нисмасс не говорил со мной, и королем я не стал. Не стал даже судьей.
Харальд указал пальцем в сторону сундука, на котором лежал трофейный шлем с зубами и рогами, судя по всему заменявший ему колпак судьи и корону одновременно.
– Палачу, конечно, много платят, но я всегда хотел зарабатывать по-другому, и делать это с чистыми руками, всем на пользу.
– Странно слышать такое от наемника, – ввернул Блейк, отхлебнув глоток вина. – У Орвальда вы руки по локоть в крови замараете. Если уж решили людям помогать, шли бы лучше в ополчение.
– Я сам решу, куда идти и кем быть, – уже без ноток любезности оборвал Харальд. – Сейчас мне нужна передышка. «Тихая гавань», как у вас мореходов принято говорить. Там видно будет. Кто знает, может однажды я стану вашим новый судьей.
Блейк хотел было добавить, что раньше спруты научатся летать, но удержался. Нынешний судья Гримвард был подлец, каких свет не видывал. Практичный и беспощадный, как женщина, он опутал сетями весь город, и не потерпел бы под боком соперника, претендующего на его место. Живя на материке, Харальд должен был понять, что судьей становится не тот, кто знает законы, а тот, кто умеет их обходить. Северянину с его благородными принципами в ратуше попросту не нашлось бы места. В Майнингеме это, судя по всему, поняли, ведь, как он слышал, именно палач при должном образовании в дальнейшем имел право занять место судьи.
– Я рассчитываю остаться здесь надолго, – глубокомысленно заключил форд. – Ваш порт – настоящая золотая жила для тех, кто знает городское право и умеет за себя постоять. Наемником я пробуду недолго. Найду нужных парней и вернусь в город.
– Для чего же? – полюбопытствовал Блейк.
– Рыбу продавать будем, – в ответ с улыбкой произнес громила. Была в его взгляде легкая насмешка, но издевки или утаенного злодейства он там не углядел.
Харальд оказался добродушным и обходительным малым, помимо законов выучивший еще и правила хорошего тона. Для воина, а тем более северянина из далекого клана, качества странные, если не сказать бесполезные, зато пригодные в торговле, которой тот, судя по словам, собирался заняться.
– Я рад, что горожане здесь такие дружные. Клянусь Нисмассом, с ними приятно иметь дело. – Сказав это, Харальд повернулся в кресле, и снова указал на сундук у окна. В этот раз перст его пал на башенный щит. – Видите тот герб?
Блейк посмотрел на прямоугольный щит, собранный из толстых досок и оббитый по краям стальными пластинами. В центре на железном поле были выбиты четыре узора забранные в рамки, выполненные в форме кавалерийских щитов. Каждая рамка включала уникальный образ: три голубых алмаза над киркой, черная голова кабана с острыми бивнями, черный котел на серебристом огне и белая лошадь, гарцующая на зеленом поле.
– Это герб лиги четырех городов: Майнингема, Борфорда, Хагвилла и Лерона. До сих пор никому не удавалось их захватить потому, что жители всегда приходили друг другу на помощь. Если бы там появился герб Готфорда, я бы не удивился. В Магории полно мелких городов, жители которых чихать хотели на соседей, но только не эти, и не ваш Готфорд.
Речь чужеземца немало позабавила Блейка. Как и многие гости острова, недавно сошедшие с корабля, Харальд был приятно удивлен радушием горожан. Кто бы сомневался. С тех пор как на Миркхолде стали добывать риклий и кладенцовую руду, город превратился в проходной двор. На чужаков попросту закрывали глаза. Однако вздумай Харальд поселиться где-то выше предела бедняков, отношение местных к ему тотчас изменилось бы. Блейк не раз видел как какой-нибудь простак-торговец, окрыленный радушием жителей, на радостях покупал дом или лавку в городе, а потом удивлялся, что у него ничего не покупают и не зовут в гости. Улыбчивые горожане будут поглядывать с недоверием, плуты и контрабандисты попытаются облапошить, предложив участие в рисковом предприятии, а ополчение начнет слежку. Таким Готфорд долгие годы оставался для тех, кто пытался начать в нем «новую жизнь».
Рано или поздно Харальд с этим столкнется, а пока пусть верит в силу дружбы и альтруизм местных. Блейк улыбнулся, вспомнив необычное слово, которое частенько употреблял набожный плотник. На Миркхолде чужакам следовало поначалу селиться на фермах или в охотничьих лагерях. Там и народ был проще, и товары стоили дешевле.
– А зачем вам эти штуки над дверью? – раздался изумленный голос северянина, только теперь заметившего два позолоченных колокольчика над косяком.
– Мотыльков с кладбища завлекаю, – с улыбкой ответил Блейк.
Харальд пригладил мокрые волосы и ухмыльнулся.
– Друиды верят, что звон колокольчиков в глуши – первый вестник приближающейся смерти. Если человек их слышит, считай, жизнь кончена.
– Не знаю, во что верят друиды, но лично мне эти колокольчики жизнь спасают, – проворчал Блейк.
– Ох, Блейк! Да я же про цветы говорю, – расхохотался северянин, и почти сразу умолк.
За дверью раздалась какая-то возня. Зашуршала трава. Что-то острое коснулось деревянной преграды. Блейк вскочил с кресла, попутно схватив саблю, и указал острием на вход. Харальд медленно поднялся и зашагал туда.
– Нет! Стойте! – закричал он, схватив его за руку. – Тварь бросится на ставни, если к ним подойти. Смотреть можно только сверху.
Северянин кивнул. Взяв копье, он взбежал по каменной лестнице до первой площадки. Блейк поспешил следом. Вдвоем они встали возле бойницы и стали ждать, пока зверь закончит свои дела у двери и выйдет на открытое место.
Вскоре из-за угла башни появился косматый монстр. Увидев мирквихтта, Харальд недовольно замычал, а затем с укором глянул на него. Блейк сразу понял причину недовольства. Чудовище оказалось заметно выше, чем он говорил. Даже сейчас, чуть ли не ползком передвигаясь среди высокой травы, он мог достать передним рогом ему до подбородка. Зверь крался и принюхивался, растопырив ноздри. При всем своем весе и размерах передвигался почти бесшумно. Если бы не сопение, которое мирквихтты не умели скрывать, то они вовсе не узнали бы, что он рядом.
– Таких старых я еще не видел, – прошептал Харальд, осматривая бойницу. – Он может быть старше меня.
– Что же нам делать? – стараясь скрыть дрожь в голосе, молвил Блейк.
Он часто видел чудовище, но не мог заставить себя перестать его бояться. От одной только мысли о том, что эта зловонная махина однажды будет возвышаться над ним с занесенной у лица лапой или разинутой пастью, становилось жутко.
Харальд тем временем коснулся локтем края бойницы и поднял копье в замахе. Потом опустил оружие и покачал головой.
– Отсюда я не смогу его поразить. Далеко и неудобно.
Спорить Блейк не стал. Мирквихтт в эту минуту пересек площадку. Потерся обожженным боком об ограду у обрыва. Затем сломал там несколько кольев и, бросив мимолетный взгляд на башню, направился к тропе. Блейку этот взгляд не понравился. Да и шел зверь как-то медленно. Он хотел сказать об этом Харальду, но северянина рядом уже не было.
В несколько прыжков бравый форд преодолел крутую лестницу. Было слышно, как воин снаряжается. Блейк спустился в холл как раз в тот момент, когда Харальд во всеоружии стоял напротив двери. Сняв засов, он рывком распахнул ее и со щитом наперевес выбежал наружу.
Блейк был у двери с саблей наготове. Он увидел, как Харальд метнул копье вдогонку зверю. Громила стоял по пояс в траве, прислонив щит к ноге. Теплый дождь омывал его броню. Нижнюю губу он закусил, наблюдая за полетом снаряда.
Блейк проследил за древком и вздрогнул, когда оно погрузилось ниже плечевого пояса монстра. Мирквихтт взревел, извернулся и бросился на врага, и этим врагом все равно оказался он.
– Блейк! Прячься! – рявкнул Харальд, снимая с плеча двуручник.
Сам не зная как, Блейк в одно мгновение захлопнул дверь и водрузил поверх скоб тяжелый засов. Последовал удар. Другой. Харальд что-то прокричал. Слышно было, как он ударил по щиту, издав боевой клич вихтфордов. Блейк подбежал к ставням и заглянул в щель. Мирквихтт несся на северянина, сопя и кашляя, словно ему не хватало воздуха. Из спины его торчал лишь обломок копья.
Харальд согнулся, да так крепко, что раза в два уменьшился в размерах. Выставив вперед щит, он сделал вид, что готовится принять удар, но когда мирквихтт достиг цели, резко отступил в сторону. Зверь пронесся мимо. Одновременно с этим последовал прямой укол мечом, который северянин держал за рикассо, используя вместо копья. Лезвие вошло в бок чудовища, выпустив фонтан крови.
– Так его! – прошептал Блейк, дивясь ловкости и бесстрашию воина.
Взбешенный хищник извернулся, но не успел поставить вперед лапу и покатился по траве, попутно зацепившись за один из кольев. Харальд не стал ждать, пока тот поднимется, и затрусил куда-то вбок. Сперва Блейку показалось, что воин дал деру, но потом до него дошло.
За башней был склад, на который с самого начала и покушался вредитель, а рядом с ним яма-ловушка. Разом покончить с раненным монстром Харальд мог то только там.
– Сюда, отродье Ниргала! Сюда! – донесся голос форда снизу. Затем он вновь издал боевой клич и забил по щиту.
Зверь рванул следом, разбрызгивая кровавую пену вокруг рта. Блейк взбежал по ступенькам и выглянул через бойницу. Он хотел увидеть, как Харальд добьет чудовище, но северянин, вместо того чтобы разить зверя, зачем-то ползал в траве, словно хотел спрятаться. Оружия при нем не было. Мирквихтт был рядом с занесенной лапой. Последовал удар. Харальд завопил и перекатился на бок, порываясь достать кинжал. Зверь боднул его и рывком поднял в воздух. Топтал и рвал. На рогах катал. Потом повернулся и стал закапывать изломанное тело, рывками задних лап набрасывая на него комья сырой земли.
Блейк наблюдал за шутовским погребением с широко раскрытым ртом. Он не моргал. Не шевелился. Кажется, даже не дышал. Человек, который при нем успел построить столько планов и даже записаться в будущие судьи Готфорда, в одно мгновение превратился в изодранный кусок мяса.
Казалось, прошла целая вечность, но вот мирквихтт закончил разбрасывать землю и замер. Окровавленная морда медленно поднялась кверху. В этот раз Блейк не спрятался, встретившись взглядом с хищником. Рогатый монстр зарычал и выгнул спину, усевшись на задние лапы. Тряхнул головой. Облизнулся. Блейк ждал, что тварь вот-вот упадет, сраженная хваленым ядом, но этого не произошло. Он просто сидел возле склада и сверлил его взглядом. Постепенно до него дошло. Хищник неизвестно как догадался, что его пытались отравить и таким образом теперь давал понять, что яд на него не действует.
– Да что ты за тварь! – в отчаянии завопил Блейк. – Зачем изводишь меня?
Мирквихтт словно только этого и ждал. Развернувшись, он зашагал туда, где начиналась скалистая тропа. Шел неспеша, время от времени гнусно порыкивая. Блейка такое спокойствие окончательно вывело из себя. Просунув голову в бойницу, он хриплым голосом закричал вдогонку:
– Чтобы тебя вермины изнутри сожрали! Чтобы ты солью изошел через все щели! Слышишь, тварь? Ноги моей здесь больше не будет! Я не вернусь на маяк! Я ухожу!
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор - I
С рассветом утренняя прохлада стала отступать. Воздух наполнился тяжестью и пылью. Небо над горами все еще было зеленовато-голубым, но звезды давно погасли. Грядущий день обещал быть таким же жарким, как и множество других до него.
В лагере у скалы царила могильная тишь. Приглушенное жужжание стрекоз, носившихся над хижинами, и редкие удары топора со стороны ближайшей рощи, время от времени разрушали это спокойствие. Очень скоро нарастающее тепло пробилось через кожаные стены охотничьих жилищ. Гримбальд сквозь дрему ощутил его присутствие и невольно зашевелился.
Спина по-прежнему зудела, словно на ней строили муравейник. Перевернувшись на бок, он одернул прилипшую к животу рубаху и остался лежать с закрытыми глазами. Мерзкая жара держалась уже больше месяца, а вместе с ней и чувство, что тебя постоянно душит невидимое существо. Гримбальд не был уверен насчет остальных, но в его случае это могла быть только совесть. Минуло три дня с тех пор, как он свалил двух бандитов на острове, но мысли о содеянном продолжали накипать, точно пена в котле. Уже и Кассия, и Никлас, и даже мастер Тамадан его оправдали, но он сам все никак не мог себя простить. Казалось бы туда им и дорога. Да и Никлас был прав, когда говорил, что в их мире с чистыми руками не прожить. Вот только он на этот мир смотрел иначе, и мысли о том, что по его вине два человека будут вечно обжираться дерьмом в смоляной яме Ниргала, повергали в трепетный ужас. Ни есть, ни спать, как прежде, он уже не мог. Все охотники, и в особенности отец, замечали эти перемены, а он лгал им в лицо, ссылаясь на хворь.
Последней каплей стал совет Никласа, после чего Гримбальд пожалел о том, что рассказал ему правду. То ли в шутку, то ли всерьез, бывший контрабандист предложил ему пристрелить еще кого-нибудь, якобы, с его слов, пролитая кровь подобна похмелью после пира, и требует скорого повторения для полного успокоения. После такого Гримбальд решил уйти из лагеря. В горах за Южными холмами он планировал провести несколько дней, а затем подстрелить свежую дичь для Васко и пойти в город. По-хорошему следовало начать все это еще вчера, но тяжелые мысли о содеянном грехе, словно камень на шее, мешали двигаться.
Приняв решение, Гримбальд открыл глаза и уселся на жестком ложе. Вокруг царил полумрак. Сквозь дырявый кусок материи внутрь проникал рассеянный свет. Лежанка отца была пуста, но в хижине он был не один. У входа на сундуке сидел лысый прислушник в алой полуробе. В руках у гостя был посох. Под ногами лежали походные мешки.
– Верф! – обрадовался Гримбальд. Он вскочил на ноги и обнял лучшего друга. – Верф, дружище, прости пожалуйста! Я не смог прийти на твое посвящение. Мне так стыдно…
– Тебе ли извиняться, Грим, – почти шепотом произнес лысый прислушник. – Перестань. Сидел бы сейчас в капитулуме и слушал проповедь вместе с королевой воров.
– Кассия в кеновии?! – воскликнул Гримбальд, и тотчас отпрянул, словно друг в его объятиях обратился в пламень. – Как это понимать? Почему же она меня не разбудила?
Верф объяснил. Узнав, что отец не пустил подругу в хижину, Гримбальд не на шутку разозлился, но гнев быстро угас. В конце концов, это он несколько дней притворялся больным, а заботливый Кэрк попросту не хотел его беспокоить.
– По крайней мере, поговорю с ней на обратном пути, – произнес он, натягивая кожаные штаны. – Пора уже рассказать ей о Гроге. Когда ее выпустят?
– Скоро, – упавшим голосом ответил Верф. – Только меня с вами не будет.
Ответ Гримбальда не удивил. Прислушники ступили на стезю практика, и Верф, должно быть, горел желанием поскорее начать выполнять задания мастеров. Удивило его другое. Ответ прозвучал в таком тоне, словно прислушник намеревался покончить с собой.
Гримбальд подошел к другу и положил ему руку на плечо. Посмотрел на грудь. Деревянный талисман, спустя пять лет, вновь занял привычное место. Верф наконец вернулся домой, пусть и не в том виде, в каком уходил.
– Ты плохо выглядишь. По-прежнему снятся кошмары?
– Кошмары здесь ни при чем, Грим. Дело в других странниках. Они не такие как я. Им нужна не победа, а награда. Все охотятся за мантией, словно это какое-то ярмарочное состязание. – Верф сморщил приплюснутый нос, отчего стал выглядеть совсем гротескно. Лицо его исказилось. – Я видел Рега… Только что, у входа в ущелье.
– Кто такой Рег? Один из братьев?
– Этот ублюдок мне не брат, – с отвращением произнес Верф.
Гримбальд вздрогнул. Впервые за много лет в его голосе прозвучала угроза. Раньше он не слышал, чтобы парень говорил о других прислушниках в подобном тоне.
– С ним стояли три вооруженных головореза, – объяснил товарищ, попутно стиснув левой рукой талисман. – Я спрятался в зарослях орешника и наблюдал за ними. Они кого-то ждали… Возможно, меня. Потом пошли к таверне Гриффина.
Верф схватил оба мешка, повесил их на плечо и вышел наружу.
– Уотт был прав. Рега в кеновию заслали не фермеры. Он спелся с бандитами. Остальные тоже не лучше. У каждого припасен клинок или лук. Хороши братья, нечего сказать. Вот они, будущие нисманты!
– Ты вроде говорил, что по стезе практика прислушники идут одни?
Он не глядя просунул руки в рукава куртки и выбежал следом. Верф ускорил шаг. Преодолев ряды хижин, прислушник вышел на дорогу и, не оборачиваясь, направился в сторону леса.
– Я просто зашел попрощаться, Грим. Рад был тебя видеть.
Застыв посреди дороги, Гримбальд только руки в стороны развел. На какое-то мгновение происходящее показалось ему сном. Потом он опомнился, и побежал обратно в лагерь. До него дошло, что нужно сделать, и что вообще значит это глупое представление.
Вернувшись в хижину, он схватил походный мешок и побросал в него все самое необходимое. В первую очередь положил мошну с фосфорными камнями, противоядие, легкий плащ для ночлега и моток пеньковой нити для ловушек. Не побрезговал и лечебными зельями, опустошив тайник отца под лежанкой. Закончив набивать мешок, Гримбальд собрал все стрелы, какие смог найти, включая десяток риклиевых, и еще позаимствовал связку из хижины Никласа, взамен оставив соседу кошель с зубчатыми наконечниками, которые Кэрк использовал для изготовления ядовитых дротиков. Наконец приладив к поясу мачете в обрезанных ножнах и любимый нож с рукоятью из красного дерева, он схватил лук и выбежал на дорогу.
Верф к тому времени ушел достаточно далеко. Гримбальд нагнал его в лесу у землистого уступа, с которого в долину Лендлорда тянулся обширный склон. Прислушник не двигался, облокотившись об ствол исполинского ясеня, и глядел на зеленый ковер внизу, за которым начинались пшеничные поля и фермерские угодья. Гримбальд догадался, что привлекло его внимание. Сквозь пышные крон лиственниц можно было рассмотреть ферму Годвина, стоящую у кромки леса – то самое место, где родилась их дружба.
– Столько лет прошло, а кажется только вчера клятву дали! – крикнул он, привлекая внимание товарища.
Верф вздрогнул и оглянулся. К изумлению Гримбальда, парень спрыгнул на дорогу и угрожающе приподнял посох.
– Назад! Я все сделаю один!
– Конечно, один. Я не буду тебе мешать.
– Гримбальд, это не игра, – воскликнул Верф, сделав шаг навстречу, и поднял посох еще выше. – Есть правила, которые мы не можем нарушать. Если я поведу тебя за собой по стезе, мастер Виман вышвырнет меня из кеновии. Странники выполняют все задания в одиночку и выживают сами по себе. Ты это понимаешь?
Гримбальд попятился, чувствуя, как дрожат колени. Раньше Верф никогда на него так не кричал, и тем более не пытался огреть палкой. Он, конечно, не хотел, чтобы друга выгнали из обители, но и бросить на произвол судьбы не мог.
– Верф, послушай, – тактично начал Гримбальд. – Во-первых, мы друзья, а не родственники, поэтому ты не можешь решать, куда мне идти, а куда нет. Но ты прав. Я действительно не понимаю, во что впутываюсь. Я младше тебя всего на три года, но знаю об этом мире в три раза меньше.
– Тогда иди назад…
– Одно я знаю точно, – уже громче произнес он, жестом велев ему помолчать. – Ты пришел ко мне попрощаться, намекнул, что будешь отбиваться от шайки бандитов, и сплыл. Это как понимать, Верф? Это все равно как если бы император накануне битвы сообщил своим воинам, что идет сражаться с вражеской армией в одиночку, а потом удивился бы, чего это все следуют за ним.
– Ты это в рыцарском романе прочитал? Как можно жить в глуши и быть таким…
Властный жест вновь заставил его умолкнут. Гримбальд шагнул навстречу. Уверенности ему придали собственные слова и смятение в глаза товарища. Он уже знал, что с ним происходит, и как это вылечить.
– Я такой, потому что голову берегу. От врагов и от солнца! – Он ткнул пальцем в серебряную пряжку на традиционном кушаке прислушника. – По-твоему верный способ избежать помощи друзей – это сообщить им об опасности, которая тебе угрожает. – Гримбальд схватил его за конец посоха и пристально посмотрел в глаза. – Ты что, дурак?
Верф, казалось, был обескуражен таким прямым замечанием.
– Ты говорил, какой сложной будет стезя, как важно пройти по ней верно, по правилам, а теперь утверждаешь, что правила никто соблюдать не будет?
– Я буду! Потому что…
– Потому что ты одержим, – с победой объяснил Гримбальд, силой заставив товарища опустить посох. – Нельзя все время жить по правилам. Они не приведут тебя к Нисмассу и не сделают счастливым, а вот мертвым раньше срока вполне могут сделать. Так что я иду с тобой против правил. Помешать ты мне все равно не сможешь.
– Думаешь, не смогу тебя поколотить?
Гримбальд глубоко вздохнул и прошел мимо него, оставив друга за спиной. Разумеется, никакого удара не последовало.
– Прежний Верф меня бы поколотил, но ведь ты прислушник. Никакого насилия. Помнишь?
Наслаждаясь блестящей победой, он совсем забыл об осторожности. Глядя по сторонам, Гримбальд сам того не заметил, как зацепился носком за булыжник. Споткнувшись, он отчаянно вскрикнул и рухнул на мощеную дорогу, едва не расквасив себе нос.
Верф помог ему встать. Глядя на товарища, Гримбальд смущенно пожал плечами.
– Понимаешь, я все равно собирался на охоту. Не могу больше здесь находиться.
– Я ухожу на месяц, Грим. Может больше. И ты прекрасно знаешь, куда. Ты там был хоть раз?
Верф посмотрел на каменную полосу дороги, тянувшуюся среди зарослей орешника. Гримбальд сделал то же самое. Любой житель острова знал, куда ведет старый торговый путь, и какие земли начинаются за подвесным мостом. В долинах Миркхолда о тех местах ходило множество историй. Живя на фермах, Гримбальд любил их слушать по вечерам у костра. Люди попроще верили, что там живут демоны. Охотники божились, что север кишит неизвестными зверьми. Нисманты считали, что в лесах сокрыты города какого-то древнего народа. Путешественники, ночевавшие близ пещер, заверяли, что видели там призраков, но большинство странников утверждали, что в глуши нет ничего примечательного, кроме высоких гор и густых лесов. В любом случае за четыре сотни лет со времен первой колонизации никому из местных так и не удалось полностью исследовать северную оконечность острова.
Верф все еще ждал ответа, и Гримбальд решил не затягивать.
– Я пойду с тобой, и буду прикрывать спину, но все колдовские дела останутся на тебе.
– Ты обещаешь? Что бы ни случилось, ты не будешь вмешиваться в мои планы?
– Клянусь! – на одном дыхании выговорил он, и добавил: – Виману скажешь, что не смог меня прогнать, если это и впрямь так важно.
Лысый прислушник долго колебался, но, в конце концов, сдался. Махнув рукой, он позвал его за собой, и Гримбальд с радостью подчинился. Вдвоем они зашагали сквозь чащу, вверх по дороге. Лес над долиной, через который она тянулась, считался последним безопасным местом в окрестностях подвесного моста. Неподалеку у скал бежала горная река. Вдоль ее берегов летали огромные паразиты с ядовитыми жалами, которых в Магории называли жгучими гнилоклёнами. По ту сторону потока в скалах жили племена гоблинов. В лесах по соседству иногда встречались волки и стервятники. Гримбальд этот край изучил вдоль и поперек, и мог свободно гулять, зная, куда можно идти, а куда лучше не соваться.
За долиной потянулись холмы, постепенно переросшие в сланцевые утесы. Кроме лиственниц и сосен, вокруг дороги все чаще стали попадаться заросли боярышника. Миля за милей светлый лес превращался в густые дебри, не знавшие топора дровосека. Вскоре мощеная гладкими валунами дорога завернула к реке, а затем стала стремительно подниматься над лесом. Гримбальд опомниться не успел, как оказался на широком уступе.
Под ногами шуршала мягкая трава. Солнце давно стояло над горами, освещая скалы золотистым светом. Внизу за полотном деревьев до горизонта стелилась срединная долина с полями, дорогами и фермерскими домиками. Дальний край ее был затянут молочной дымкой, сквозь которую проступали вершины Рудных гор.
Глядя на место, где он провел всю жизнь, Гримбальд вдруг подумал, что видит его в последний раз. Стоит только повернуться и прежний мир будет потерян навсегда.
Так он и сделал.
Верф в эту минуту, как ни в чем не бывало, шел по дороге. Парня, кажется, не интересовало, следует он за ним или нет. За пять лет в кеновии сын йомена превратился в предприимчивого и прагматичного человека, уподобившись своим наставникам. Гримбальд его не винил. В конце концов, он сам напросился и теперь обязан был соблюдать установленные мастерами правила, которые недавно пообещал нарушать.
– Так держать, болван, – сказал он сам себе, и поспешил за вожаком.
Миновав усыпанные клевером поляны и чахлые еловые рощи, они подошли к обрыву. Внизу, среди скал, неслась полноводная река. Где-то за утесами на востоке шумел водопад. Впереди, меж четырьмя столбами, скрипел канатный мост. Проложенный потомками Лендлорда взамен еще более древнего моста, он тянулся через пропасть, на другом конце упираясь в заросли маквиса.
Аккуратно переступая с доски на доску, Верф перешел на середину и осмотрел конструкцию.
– Еще не поздно вернуться назад, – низким голосом молвил прислушник, одновременно с этим постукивая посохом по канатам.
– Думаешь, я струсил?
– Гримбальд, сколько раз ты был на севере?
Гримбальд приподнял брови и пристально на него посмотрел. Это был риторический вопрос. Все и так знали, что он охотился в только светлых лесах, чаще в Долине скорби или у подножья Серой Хельмы. За мостом ему довелось побывать лишь однажды, и то вместе с отцом и другими охотниками.
– Я был там шесть раз и знаю, что нас ждет. Если уж решил пойти со мной, то должен затвердить ряд правил.
«Опять эти правила», – подумал Гримбальд, и кивнул, последовав за другом. Вместе они пересекли мост и вошли в заросли маквиса. Трава поднялась до пояса. С обеих сторон их обступили отвесные утесы золотисто-коричневого цвета. Пока они шли через ущелье, Верф огласил пресловутые правила, которые Гримбальд выслушал вполуха. Ничего нового он все равно не узнал. Старина Кэрк нудил примерно так же, когда отпускал его охотиться в одиночку.
– Скоро начнутся заросли и болото. Лучше сейчас подняться на скалы, – прервал ментора Гримбальд.
Под ногами была только трава, осколки сланцев и сухие ветки. Каменная кладка бесследно пропала в них, но Верф не спешил сходить с дороги, время от времени простукивая ее концом посоха.
– Нельзя, – резко возразил тот. – Это наш единственный ориентир.
– Как скажешь, но скоро тут яблоку негде будет упасть.
Верф только фыркнул в ответ, но через некоторое время все-таки молча полез наверх. Склоны, по которым им пришлось взобраться, напоминали природную лестницу. Древние базальтовые плиты и сланцевые террасы уходили вверх подобно ступеням. Верф лез первым, плотно сжав губы, поминутно оглядываясь на дно ущелья, превратившееся в болото.
– Лучше бы мы дождались Кассию, – посетовал Гримбальд, перепрыгнув с ветки дерева на каменную площадку. – Она имеет право знать о том, что случилось с Грогом. Нельзя же лгать ей вечно?
– Поверь, у Кассии сейчас проблем как у келаря по осени. Я тебе все расскажу на привале, а пока дай подумать.
– Но она могла бы помочь нам найти Грога. У нее есть люди, оружие, лошади…
– И нет свободного времени, – напряженным голосом повторил Верф. – Ты забыл, кто она, и какие люди ее окружают? Кассия не может себе позволить долгие прогулки по острову.
Верф выбрался из тени в траву и подставил лицо солнечному свету. Лесной полумрак и прохлада остались внизу. Дальше простирались заливные луга и глубокие долины, окруженные холмами.
– Говорят, северные земли занимают добрую половину острова, если не больше, – продолжал Верф, осматривая местность. – Тут можно армию никтов спрятать. Я знаю Грога дольше, чем любой из вас, и не меньше тебя хочу узнать, где он сейчас.
– Так в чем проблема?
– В том, что только умалишенный будет искать здесь кого-то по наитию.
– А это «наитие» подразумевает ориентир или конкретное место? – вкрадчивым голосом спросил Гримбальд, присмотревшись к горным хребтам вдали.
– Ты знаешь, где его искать?
Гримбальд просунул руку под куртку и почесал спину, а затем потрогал шишку на голове. Поход в пещерное кладбище и визит к Орвальду обошлись ему недешево. Если бы один наемник случайно не заметил его возле часовни, он бы не получил, как это принято говорить у каторжников, «пятьдесят горячих». Да, он знал, куда идти и что искать, но не был уверен, что найдет. После чудовищной порки, устроенной Дистензой, к нему внезапно вернулся лысый воин по имени Брик. Он в тот момент ожидал как минимум удара ногой по лицу, но получил лечебное зелье со словами: «Твой друг был отличным парнем, но теперь он мертв. Ступай домой, если не хочешь последовать за ним». Он же сообщил ему, что Грог с подручными собирался ограбить погребальную пещеру какого-то воина. Место это находилось далеко на севере у подножья Скалистого предела, и быстро попасть туда без карты было невозможно.
– Нет. Скорее всего, там, где мне говорили, его уже нет, – ответил Гримбальд, сконфуженно улыбнувшись.
– Тогда забудем об этом, и помолчи теперь, пожалуйста.
Верф подошел к обрыву и осмотрел затопленную лощину. Вниз они спустились так же, как и поднялись – по каменным плитам, после чего провели немало времени в камышовых зарослях по пояс в воде. Вернувшись к ущелью, Верф протоптался там еще час, пока искал на дне болота остатки дороги. В итоге она привела их на опушку соснового бора. Гримбальд надеялся, что мучения позади, но они только начинались.
– Идем напрямик, – распорядился прислушник, и полез в самую чащу.
Хвойный лес, в былые времена достаточно редкий и светлый, теперь напоминал овощную похлебку. Упавшие деревья, кусты, трава и камни лежали, стояли и стелились там вперемешку. Верф на ходу ему объяснил, что раньше торговый путь проходил через этот лес, а на другой его стороне раздваивался. Одна дорога уводила на север к Чахлому болоту; другая вела на восток в каньон, где первые поселенцы добывали железо и серу.
Гримбальд и сам все это знал, как и то, что каньон тот охотники называли «Серной пустошью», а пещеры в нем давно облюбовали тролли. Не мог он понять лишь одного, зачем лысый упрямец так привязался к старой дороге. Охотники, ходившие на север, обычно передвигались по высокогорным пастбищам, а в леса и долины спускались только в поисках добычи. Просто так слоняться по ним было опасно. Пока они пробирались через бурелом, Гримбальд держал в руках легкий композитный лук с наложенной на тетиву стрелой. Когда лес стал еще гуще, ему пришлось выйти вперед и взяться за мачете. В таком порядке они шли следующие полдня, прорубаясь через дремучие заросли.
Ближе к вечеру лес поредел. Стена деревьев расступилась, открыв их взору заросшее лисохвостом поле. Здесь было светло и тихо, как на пастбищах у моста. Пройдя вперед через море травы, они нашли внизу за утесами холмистую долину, покрытую ковром выжженных солнцем трав. Каменистые склоны и песчаные насыпи с трех сторон отгораживали ее от остального мира.
Заметив неподалеку горный ключ, Верф решил наконец устроить привал. Спустившись вниз, они выбрали место на опушке рядом с утесами, откуда тонкой струйкой стекал водопад. Вдоволь напившись, Гримбальд рухнул на землю. Разложил на камнях еду и откупорил бутыль с грушовкой. Скитания по буреломам и змеиным оврагам чуть не свели его с ума. Другое дело Верф. В своей легкой полуробе с баской выше колен парень даже не вспотел. Если бы не печать мрака, державшаяся на его лице с самого утра, то можно было сказать, что он вышел на прогулку.
Преломив мясной пирог со специями и тушеными яблоками, он передал кусок товарищу, но тот отказался, узнав, что внутри мясо волка. Грушовку он тоже отверг, утолив жажду водой из родника. Пока они ели, Верф рассказал ему о проблемах, свалившихся на голову Кассии.
Гримбальд даже есть перестал, а когда прислушник описал встречу воровки с усопшей сестрой, чуть не выплюнул кусок пережеванного пирога. Он до сих пор помнил те годы, когда в их лесных игрищах принимала участие крошка Белль. Каждый любил эту странную девочку по-своему. Фергус часто таскать малышку в корзине на спине. Грог называл ее «болтушкой», потешаясь над привычкой разговаривать с самой собой. Верф учил орудовать дубинкой. Кассия была привязана к ней сильнее всех, почти как мать к ребенку. Трудно вообразить, какой страх она испытала, когда на нее набросился скелет младшей сестры.
– Проклятая нежить! – сквозь зубы прошептал Гримбальд, ударив кулаком по земле. Ожившие мертвецы терзали Гамелан тысячи лет. Люди давно к ним привыкли. Многие даже подшучивали над скелетами и зомби, бродившими в глуши по ночам, но лишь до тех пор, пока не сталкивались с каким-нибудь особенным мертвецом, который много значил для них при жизни.
– Проклятый Ниргал, ты хотел сказать, – поправил Верф, пережевывая постную лепешку. – Наш общий враг наслал на мир эту чуму. В Алом сатуте Теомана сказано, что нежить занимает четвертое место среди главных проклятий Эктоферума.
– Не знаю, что там сказано у твоего Теомана, но для меня нежить всегда была на первом месте.
Верф отвернулся и стал смотреть на бегущую воду, плескавшуюся за каменными берегами родника.
– Странно это все, – раздался его тихий голос. – Похоже, за последние дни мы все успели пообжиматься с мертвецами.
– Мы связанны друг с другом. То, что произошло с одним, не может не отразиться на других, – заключил Гримбальд, вспомнив встречу с Вулхартом, и добавил: – У тебя-то, что могло случиться? Ты тоже встретил нежить?
– А мне интересно, что случилось у тебя, – ответил Верф, и снова повернулся, посмотрев ему в глаза. – Расскажи лучше, как ты стал мужчиной… второй раз.
– Откуда ты знаешь?
– Фергус рассказал. Три дня назад он с ополченцами гостил у нас в кеновии. Сказал, что вы с Кассией славно поохотились на каком-то острове рядом с городом.
Гримбальд издал мучительный стон.
– Вот уж славно. Нечего сказать! Иногда мне кажется, что Кассия одержима. Раньше она не была такой. Власть, золото, роскошь, удовольствия. Город свел ее с ума. Мне она нравится… то есть, я ее люблю… даже больше, чем отца, но иногда хочется высказать… сказать… какая же ты крыса!
Верф перестал жевать и с удивлением посмотрел на него. Гримбальд это заметил и смущенно улыбнулся.
– Ты уж прости, Верф, но она как «сорока-кукушка». Тащит в гнездо все, что блестит, а проблемы подбрасывает другим. Чужая жизнь для нее ничего не значит. Там на острове погибло десять человек, а она вся от счастья сияла, когда прятала сундуки с золотом.
Прислушник полностью повернулся к нему и весь превратился в слух. Гримбальд вкратце поведал, как на прошлый новос поехал с охотниками в город и там попал в цепкие лапки Кассии; как подруга уговорила его поохотиться на герконов; как на острове началась грызня, и как он в итоге пристрелил двух воров, оказавшихся шпионами Ходда. С тех пор он жил как на иголках. Не помогли ему ни молитвы, ни исповедь у нисманта, ни вино, к которому он вчера утром приложился в «Дырявом кошеле», спустив заработанные на крови Моргана пятьдесят золотых.
– Подумаешь, большое дело, – отмахнулся Гримбальд. – Свалил двух бандитов, у которых, скорее всего, руки были по локоть в крови. Да любой стражник мне бы спасибо сказал. Почему же я не могу их забыть. Эти двое мне даже сниться стали! Представляешь?
– Не удивительно. Кем бы они ни были, дело ведь не в них, а в тебе. Уж прости за глупый слог, но ты с самого детства напоминал полевой цветок, растущий в терновнике. До того как ты стал охотником, мы все думали, что тебя ждет участь Робина.
– Я не так уж слаб, и глуп! – рассердился Гримбальд. – Если хочешь знать, я недавно гримлака завалил.
– Дело и не в слабости. Ты видишь мир иначе, и смотришь на него по-другому. Ты все правильно сделал, когда пошел на исповедь. Постарайся принять содеянное, и не забывай о том, что совершил. Вот. Смотри.
Прислушник поднял из травы два тяжелых камня, каждый размером с яблоко, и вложил их ему в ладонь. Гримбальд, по его просьбе, вытянул руку и стал держать булыжники на весу.
– Чувствуешь, какая тяжесть?
Гримбальд кивнул. Верф забрал один камень себе.
– А теперь стало легче? Так вот, не пытайся удержать грехи в себе, иначе рано или поздно, они потянут тебя на дно. Пусть о них узнают те, кому ты доверяешь. Если разделишь эту ношу с другими, она будет не так тяжела.
Парень ободряюще похлопал его по плечу и швырнул камень в родник. Гримбальд посмотрел на него, потом на свой булыжник, потом на деревянный талисман, болтавшийся поверх рубахи. Нельзя сказать, что ему сразу полегчало, но что-то все-таки изменилось. Совершенный грех и впрямь стал весить меньше. Наверное, он все это время рассказывал о нем не тем людям.
– Думаю, сегодня нам лучше заночевать здесь, – предложил Верф, осматривая каменистые склоны вдалеке. – Кажется, эта долина выглядит безопасно. Главное отойти подальше от леса.
Так они и сделали. Пока Верф искал место для ночлега, Гримбальд спрятал вещи за камнями и, вооружившись луком, поднялся на холмы в поисках добычи. У подножья скал, рядом с заболоченным озерцом он нашел что искал. Вдалеке, среди высокой травы, мелькали уродливые птичьи головы. Бескрылые стервятники двигались плотной кучей, держась рядом с водой. Сквозь заросли камыша проступали горбатые спины с панцирными наростами и облезлые хвосты с шипами. Время от времени животные поднимали загнутые клювы и противно каркали.
Гримбальд натянул тетиву, прицелился и задержал дыхание. Одна из птиц покачнулась и рухнула в траву со стрелой в глазу. Остальные стервятники засуетились и разбежались в стороны, с возмущенным карканьем принявшись искать нападавшего. Несколько птиц поспешили в его сторону. Дождавшись, когда неподалеку появится любопытная башка на тонкой шее, он взмахнул лезвием, и ударом мачете разлучил ее с телом.
Обычно такая тактика срабатывала на ура. Стервятники были туповаты и неорганизованны, так что охотникам не нужно было истреблять всю стаю, чтобы запастись мясом.
Подождав пока уляжется суета, Гримбальд взвалил двупалую тушу на спину и отнес обратно к вещам. Верф к тому времени уже вернулся, и сидел на камнях, смазывая потрескавшиеся пятки какой-то зловонной жижей. С его слов, он нашел удобную террасу с каменным навесом на одном из склонов, откуда можно было видеть всю долину.
Пожарив мясо, они забрались на скалы и стали обустраивать временный лагерь. Гримбальд первым сложил постель из сухой травы и веток. Завалившись на нее, он закинул руки за голову, закрыл глаза и представил, что с ним сделает отец по возвращении в лагерь. Следовало хотя бы оставить ему записку с объяснениями. Когда он поймет, что сын пропал, в лагере поднимется настоящая буря, почище тех, что бушуют в песках Сурана и на перевалах Форстмарда. Старик не успокоится, пока не поднимет на уши половину острова, будет закатывать истерики и портить всем настроение.
Размышляя об отце, Гримбальд попытался вспомнить, каким старик был до его рождения. Некоторые крестьяне в долине вспоминали его как героя, спасшего их от бандитов. Утверждали, что он сумел победить в поединке главаря разбойников, напавших на западные фермы, выбив тому все зубы, после чего получил прозвище «Зуболом». Сам Кэрк не любил об этом рассказывать и всякий раз обижался, когда его так называли, а остальные батраки постоянно путались в деталях, выдумывая всякие несуразицы. Гримбальд не знал, правда это или нет. По большому счету судьба Кэрка теперь его мало заботила, с тех пор как появились друзья, ради которых он и жил на свете.
Размышляя об этом, Гримбальд задремал.
Разбудило его отдаленное грохотание. Был ранний вечер. Солнце по-прежнему освещало лес и утесы вдали. Перегнувшись через край уступа, он посмотрел по сторонам. В долине царила необычная тишина. Птицы молчали. В кронах сосен напротив пещеры не двигалась ни одна игольчатая шапка. Верф в этот время был внизу, рубил ветви для своей лежанки. Услыхав отзвуки грома, он поднял голову и радостно закричал:
– Ты слышишь, Грим? Это отзвуки лета! Хвала Нисмассу. Жара закончилась!
– Давно пора, Верф, – произнес Гримбальд, широко зевнув. – Надеюсь, нас как следует взбодрит.
Тогда он не знал, что пожалеет о своих словах. Буря ударила не сразу. Сначала подул теплый ветер, быстро сменившийся прохладным бризом. Деревья в долине зашумели и закачались. Стервятники на лугах сорвались с места и убежали в лес. Удары грома меж тем становились все сильнее и чаще, пока серые облака окончательно не закрыли небо. Потом заморосил прохладный дождь, за которым с небес на долину обрушился настоящий водопад.
Дальше был мрак.
3-й месяц весны, 25 день, Трида - I
До утра они сидели под каменным козырьком, завернувшись в шерстяной лоден. Выспаться им так и не удалось. Шквальный ветер сбивал гулявшие над долиной водяные потоки, скручивая и разбрасывая их во все стороны вперемешку с листвой, камнями, ветками и насекомыми. Каменная терраса оказалась недостаточно надежным местом и вскоре наполнилась природным мусором. Ближе к утру там было больше веток, чем они нарубили вечером. На рассвете уже стихающий ветер занес к ним дымчатую водянку. Испуганную змею Верф на силу спровадил посохом, но с другими гадами, такими как жуки, лягушки и лесные скорпионы, поделать ничего не мог. Скалы просто кишели ими.
Наблюдая за буйством природы, Гримбальд старался не думать о том, что творилось в эту пору в городе. Судя по лесоповалу, в который за ночь превратилась опушка, разрушения в Готфорде были немалые. Даже Кассию, лучше других укрывшуюся от непогоды, наверняка, затопило грязью и морской водой. Ненастье могло обойти стороной только кеновию, над которой вода и ветер не имели власти.
Утром наступило затишье. Удары грома стали реже. Дождь продолжал лить стеной, но ветер исчез совсем. Верф решил этим воспользоваться. Наспех позавтракав, они спустились со скал, и вышли на опушку. К счастью на этот раз в лес он не пошел. Осмотрев развилку, Верф отметил, что дорога к Серной пустоши идет напрямик через развороченную чащу, наполненную взбешенными змеями и голодными гнилоклёнами. Разумнее всего было бы обойти лес вдоль скал, но не успели они пройти и двух миль как лес закачался вновь.
Ветер разгулялся с новой силой, нагнав с побережья больше туч. В этот раз удар непогоды был еще страшнее. Словно бочка с выбитым дном, небо раскололось, обрушив им на головы целый водопад.
Вскоре треск и грохот падающих деревьев стали раздаваться чаще ударов грома. Рискуя быть раздавленными, они какое-то время брели вдоль краев долины, пока Верф случайно не заметил пещеру. Вход в нее располагался достаточно высоко, и был закрыт от непогоды продолговатой террасой. Там они просидели до следующего утра, наблюдая за тем, как колышется на ветру зеленое море.
3-й месяц весны, 26 день, Новос
С наступлением нового дня в небе воцарилось спокойствие, однако Верф не торопился покидать убежище. После утренней молитвы он несколько часов просидел на уступе, глядя в пустоту. Тепло вернулось, а вслед за ним поднялся густой туман, благодаря которому хвойный лес превратился в серое пятно, утыканное зубцами.
Убедившись в том, что буря окончательно прошла, они поднялись на скалы. На этот раз залезли на самый верх. Оказалось, там тоже росла трава, но не было деревьев, только камни и обширные луга, растворявшиеся в молочной дымке. По ним они покинули долину и миновали лес. Несмотря на промокшую одежду и зудевшую от укусов скорпионов кожу, Гримбальд чувствовал себя лучше, чем вчера. Земля была ровная, без кочек и камней. Идти по ней было одно удовольствие. Высокогорные пастбища вполне могли привести их к Серной пустоши. Судя по рассказам охотников, располагалась она не слишком далеко, и попасть туда они могли еще до наступления ночи.
– Если так и дальше пойдет, то я доберусь туда первым, – словно прочитав его мысли, произнес Верф.
– Может, скажешь, зачем тебе эта пустошь, Верф? – полюбопытствовал Гримбальд, едва долина растворилась в тумане за спиной. – Это как-то связано со стезей практика?
– А ты догадлив, Грим, – кисло улыбнулся тот, изучая местность внизу. – Если не хочешь, чтобы меня вытурили из кеновии, лучше не спрашивай.
– Просто хочу подготовиться. Троллей я не боюсь. Они по скалам лазать не умеют, а вот магические твари тебя где хочешь достанут.
– Не будет никаких магических тварей… возможно, – как-то неуверенно произнес прислушник. – Во всяком случае, драться с ними мне, а не тебе. Ты будешь прятаться.
– Это я умею лучше всего, – честно признался Гримбальд. – В колдовские дела я лезть не буду, но если на нас нападут люди или звери, мой лук за тебя. Только не жди от меня многого. Убивать я никого не стану.
Верф ничего не ответил. Опираясь на посох, он все так же быстро двигался по краю пастбищ, смотря на луга и рощи внизу. Через некоторое время среди травы стали попадаться камни. Через полмили их стало еще больше. Гримбальд первым заподозрил перемены, и в итоге оказался прав. На горизонте стали проступать очертания каких-то высоких столбов. Чем ближе они подходили, тем тоньше становилась завеса тумана, пока наконец замшелые мегалиты не закрыли собой все небо. За ними сплошной стеной поднимались утесы, ровные и прямые, словно какой-то безумный каменщик поработал над ними вручную.
У подножья скал им пришлось остановиться. Не было и речи о том, чтобы вскарабкаться наверх. Гримбальд приставил мокрую ладонь к отвесному склону, и провел рукой по шершавому базальту. Вот уж приплыли, так приплыли. Теперь придется идти назад черт знает сколько миль.
– Не понимаю, зачем мы вообще здесь пошли. Ты ведь теперь будешь искать свою дорогу до последнего света.
– Я не могу полагаться только на дорогу… Ш-ш-ш! Ты слышишь? – громким шепотом произнес Верф, и пригнулся к земле.
Они подступили к обрыву и заглянули через край. Плеск воды исходил откуда-то снизу, но рассмотреть что-то за пеленой туман было невозможно. Прокравшись назад до ручья, который подмывал основание первого мегалита, они увидели на опушке леса продолговатое озеро. Вода сбегала по землистым склонам и падала с характерным звуком, но привлек их внимание именно плеск. Где-то поблизости находилось живое существо и, судя по ударам, у него были крепкие передние конечности.
– Может вырна плещется? – предположил он.
– Или человек.
Гримбальд спорить не стал. Оба существа действительно имели руки и могли передвигаться стоя. Разница была лишь в том, что со старухой-вырной невозможно было договориться. Грязная, сгорбленная рептилия с длинными черными волосами нападал на всех без разбору.
Решив не рисковать, они отошли туда, где склон опускался ниже, позволяя рассмотреть опушку и холм у ее основания. Скоро они увидели человека. Некто плыл по направлению к скалам, загребая воду руками. Верф припал к земле и перегнулся через край, пытаясь рассмотреть лицо пловца, но в тумане оно напоминало кусок мела. Впрочем, вскоре широкоплечий громила вышел на берег и они увидели, что талию его стягивает широкий кушак.
– Нисмасс всемогущий, да это же один из наших! – воскликнул Верф. – Должно быть, он шел всю ночь.
– Безумец, – только и ответил Гримбальд.
– Думаю, это Кенред. Я поговорю с ним. Надо предупредить его о кознях Рега.
– Уверен?
– Все равно мы встретим его впереди.
Гримбальд нахмурился. Идея ему не понравилась. Позапрошлым утром Верф обмолвился, что у каждого прислушника припасен клинок или лук. Так какова вероятность, что этот самый Кенред не решит избавиться от соперника?
Они отошли на милю и спустились вниз по узким выступам. Добравшись до холма, за которым начиналось озеро, Верф попросил его не показываться раньше времени.
– Хорошо, но если он нападет на тебя, я пущу ему стрелу в колено, – предупредил Гримбальд, снимая с плеча лук.
Верф перемахнул через каменную насыпь и стал спускаться вниз. Гримбальд осмотрелся и, заприметив неподалеку упавшую сосну, укрылся за ее массивным стволом. Вокруг был только туман и бесформенные серые пятна, в которых проступали очертания кустов, камней и деревьев. Присмотревшись к озеру, Гримбальд почувствовал легкую дрожь в коленях. Кенред куда-то пропал, а над водой, как ему показалось, на мгновение вспыхнуло слабое зеленоватое сияние.
Нутром чуя недоброе, он перевел взор на Верфа. Вооруженный посохом прислушник в этот миг бежал вниз по склону, затем, перепрыгивая с камня на камень, обогнул озеро близ водопада.
– Куда ты так спешишь? – спросил он вслух, не понимая, зачем Верф несется сломя голову.
Очень быстро он нашел причину и вскоре сам был на ногах. Гримбальд достиг берега как раз, когда товарищ переворачивал тело прислушника. Полуголый юноша лежал на песке, неестественно запрокинув голову. Крепкая шея странника была стянута его же собственным кушаком. Верф стоял над трупом с пустым лицом, словно изучал мертвое животное. Рядом лежала полуроба, сандалии, посох и застегнутый походный мешок. Там же в траве валялся железный меч и два длинных кинжала.
– Что все это значит? Верф! Ты меня слышишь? – прошептал Гримбальд, слепо целясь по сторонам. – Он ведь только что был жив. Это ваши странники шалят?
– Не думаю. – Прислушник осторожно снял с шеи мертвеца кушак и зачем-то осмотрел траву вокруг тела. – Не могли они все так быстро попасть сюда. Ты бы их видел…
– Что ты делаешь? Уходим, скорее! – взмолился Гримбальд, продолжая целиться в сторону леса. – Да не стой же!
Он едва дышал от страха. Тот, кто расправился с парнем, не мог уйти далеко. Возможно, сейчас он наблюдал за ними из травы или из-за деревьев. Туман был его союзником. Наконец Верф сорвался с места и побежал обратно к холмам, где остались мешки со снедью и снаряжением.
– Это не бандиты, – на бегу произнес он. – Все вещи Кенреда на месте. Забрали только пряжку с пояса… и его жизнь.
3-й месяц весны, 24 день, Тридвор - II
Поцеловав подругу еще раз, Имарос притянул ее как можно ближе к себе. Миранда поморщилась. Он понял, что снова задел плечо и ослабил хватку. Девушка сидела рядом, укрывшись хлопковым плащом. Как всегда в своем жутком платье. Черные как сырой торф волосы были убраны за плечи. Только с ним, и только ради него, она держала их за спиной. Остальные видели лишь непроницаемую стену, скрывавшую бледное личико и аккуратный носик, слегка вздернутый кверху.
Разгадав намерение любимого, она привстала и опустилась к нему на колени. Плащ укрыл и его плечи, наполнив тело приятным теплом. Так они и сидели, на каменной площадке, наслаждаясь друг другом и благозвучием лесной музыки.
Продолговатый уступ над пещерой Мореллы был их излюбленным местом для встреч. Здесь, среди скал и кленовых веток, они были недосягаемы для посторонних глаз, и могли заниматься чем угодно.
– Все никак не пройдет? – шепнул он на ухо любимой, бережно коснувшись конопляной повязки на ее плече.
– Мама сказала, что трупный яд сложно вытянуть из тела. Многие умирают без лечения.
– Повезло, что ты дочь лучшей целительницы на острове – произнес Имарос, чувствуя ее горячее дыхание на шее.
– Не лучшей… – прошептала Миранда, супив жиденькие брови. – Зато мне кое с чем другим повезло.
Она скупо улыбнулась, заставив прислушника положить руку себе на бедро. Под плащом стало еще теплее. Имарос поцеловал ее в висок и прижался к нему щекой. Удивительно, как у них все сложилось. Он – прислушник кеновии, всю жизнь избегавший людей и предпочитавший общению книги, встретил ее – дочь ведьмы, с юных лет сторонившуюся людей и любившей собирать травы по ночам.
На самом деле Имарос сомневался, что когда-нибудь встретит избранницу, особенно после того, как лорд Нойферт решил отправить его в эту отдаленную обитель. Он прожил под крылом отца девятнадцать лет, и все это время, со слов окружающих, безбожно его позорил. Три года назад терпение лорда лопнуло. Видя, как он взрослеет и как часто получает новые синяки, Нойферт рассудил так: «Коль плод моего греха не способен себя защитить, то и собственное потомство он не достоин иметь». Ларан, откуда Имарос был родом, считался городом ученых, вот только ребятня, жившая на его улицах, не разбирала, кто ученый, а кто глупый. Если у тебя слабые кулаки и голова не пуста – ты кусок навоза, изгой и вообще бастард, которого согрешивший по молодости отец взял из жалости.
Мрачные мысли рассеял новый поцелуй. Миранда устремила на него два зеленых глаза и прошептала:
– Помнишь, как мы встретились?
– Еще бы, – поддержал Имарос, скользнув пальцами по ее бледной щеке. – Тебя в тот день чуть грязью не накормили.
– А тебя объявили еретиком за то, что заступился за ведьму, – хихикнула та. – Что это был за день… Самый счастливый день в моей жизни.
Имарос только глаза закатил. Миранда была взрослой. Не так давно ей исполнилось шестнадцать, но вела она себя как ребенок. Живи девчонка в обычной семье, ее бы давно обручили с каким-нибудь ремесленником или пахарем. Против воли или по согласию – все равно. Однако Миранда жила не в том месте, куда захаживают кавалеры, а отец, который должен был заниматься сватовством, «давно сплыл», как любила говорить сама девушка.
– Я тоже помню тот день, – согласился Имарос, решив не портить игру.
Луч солнца пробил шевелящуюся крону и упал на лицо отшельницы. Оно было таким же бледным, как у него, только прозрачнее, и как будто темнее изнутри. На мгновение Имаросу даже показалось, что ее кожа пожелтела, словно жженый пергамент, но это была всего-навсего тень от листвы. Миранда поморщилась и отвернулась, укрывшись от света под плащом.
– Я бы хотел остаться с тобой еще на день, – произнес Имарос, прижавшись щекой к ее лбу.
– Так оставайся! Мама не против. Нам все равно, что ты прислушник.
– Теперь я странник, – поправил Имарос, сбросив край плаща с ее головы. – У прислушников есть обязанности. У странников один лишь долг. Пока я сижу здесь, братья идут к цели. Не прощу себе, если они приду к ней первыми.
Миранда вцепилась пальчиками в перевязь у него на груди. Ее зрачки расширились от испуга.
– Ты что?
– Боюсь! А вдруг ты не вернешься. Проиграешь сразу.
– Еще вчера ты сказала, что только я смогу победить, – с улыбкой заметил он.
– То было вчера. Сегодня я думаю, что ты проиграешь, – призналась Миранда без ужимок и сарказма.
Имарос по глазам понял, что подруга говорит правду. В такие минуты два крошечных изумруда под тонкими бровями всякий раз как будто темнели. Она протянула руку и заботливо пригладила копну рыжих волос у него на голове.
– Думаешь, я совсем глупенькая? Ты ведь даже крокера испугался, когда мы в пещеру лазали. Что с тобой будет, если ты волка встретишь или гримлака.
– Крокеры такие мерзкие. Эта пузырящаяся масса, вылезающая из панциря… Фу! Их многие боятся, – произнес Имарос, понизив голос. – Ты, моя маленькая ведьма, права лишь в одном. Я действительно боюсь, но только того, чего не могу понять.
– А знаешь ты многое! – встрепенулась она.
– Вот именно. Книги мне помогут разгадать загадки мастеров, а быстрые ноги не дадут стать закуской. У меня шансов победить больше, чем у любого другого брата, и мозгов достаточно, чтобы не попадаться им на глаза.
– Обещай, что не будешь ни с кем драться!
– Обещаю. Для других странников я стану призраком. Уж поверь. Если увижу кого из них, выпью зелье огнепята и пусть тогда попробуют поймать.
– Клянешься?
– Клянусь Нисмассом. Ты ведь знаешь, если я что-то запланировал…
– …то это непременно сбудется, – довершила за него Миранда.
Имарос похлопал ее по бедру и подтолкнул вверх. Девушка послушно встала. Они спустились в лес и рука об руку зашагали к пещере. Солнце выжигало кроны лиственниц над головой, но внизу его жар сменялся духотой, царившей повсюду. Отмахиваясь от мошкары, они прошли половину пути, когда из кустов вдалеке раздалось низкое поскрипывание. Миранда загадочно улыбнулась и потянула его в сторону опушки.
Проскользнув сквозь кусты падуба, они вышли на лесную поляну и приблизились к огромному коричневому шару. Землегрыз стоял в зарослях шиповника и самозабвенно пощипывал оранжевые плоды, снимая их с веток тонкими волосатыми лапками. В какой-то момент ему это наскучило, и он повернулся.
– Только не бузи, – предупредила Миранда. – Они этого не любят.
Крошечная головка с прозрачными жвалами обратилась на них. Что-то жилистое и мерзкое соединяло ее с туловищем, спрятанным под хитиновым панцирем. Держа равновесие с помощью задних ножек, монструозное насекомое подалось вперед и заскрипело громче. Усики и передние конечности поползли навстречу, зашуршав по листьям вокруг них. Затем землегрыз развернулся и засеменил к другим собратьям, копошившимся в кустах за деревьями.
– Обычно такие встречи заканчиваются по-другому, – констатировал Имарос, не сразу осознав, что рука лежит на рукояти загнутого кинжала.
– На самом деле они очень робкие, – шепнула Миранда. – Просто их раздражает человеческий запах. Мама сказала, что у насекомых нет каких-то желез, из-за которых мы потеем. Потому-то они и бросаются на крестьян в поле.
– Мерзкие насекомые, – только и вымолвил Имарос, уводя подругу к утесам. – Ты же знаешь, как я их ненавижу. Всех насекомых.
– Но теперь ты мне веришь? Этот бальзам спасет от любого зверя. Даже гримлаки будут обходить тебя стороной. – Миранда похлопала его по груди, не переставая болтать: – Только не потей слишком часто. Эффект временный. Мама всю жизнь его варила. Теневой папоротник, масло эбенового ириса и много особенных ингредиентов, которых тебе знать не надо, вот и мазь готова. Будь уверен, монстры и животные тебя больше не побеспокоят.
– И Косматик тоже?
Они подошли к пещере, скрывавшейся у подножья холма.
– С мирквихттами все сложнее, – ответила Миранда и, закусив нижнюю губу, стала накручивать на пальчик черный локон. – Косматик нас не трогает, потому что мы свои. Он знает не только наш запах, но и нас самих. Получается, мы в некотором роде семья. Остальные просто чужаки. Потому-то к нам никто и не ходит после заката. Мирквихтты сторожат свои владения, и жрут все, что движется. Лучше им не попадайся.
Они спустились по каменистой тропинке к входу в пещеру, и вошли внутрь. Внешний зал был заполнен всякой утварью. Ее Морелла хранила в ящиках и мешках. Здесь же у стен находились бочонки с пресной водой и внушительный запас дров. Пройдя через овальный тоннель по устланным соломой камням, они попали во внутренний зал, представлявший собой широкую пещеру с низким потолком. Морелла сидела в кресле и читала книгу. Рядом на алхимическом столе под масляной горелкой в мензурке закипал какой-то состав.
Имарос посмотрел на стеллаж, возвышавшийся до потолка у противоположной стены, и в очередной раз подивился количеству книг, которые успела скопить ведьма. Две верхние полки были целиком заложены фолиантами. Их Морелла уже много лет успешно оберегала от непогоды и грызунов.
Пока он перекладывал вещи в своем мешке, Миранда подошла к кровати и швырнула туда скомканный плащ. Завидев их, ведьма отложила книгу и встала. Приталенное коричневое платье на ней благозвучно зашуршало. Женщина с бордовыми волосами приятно им улыбнулась и подошла к двум лежанкам, помещенным в центре пещеры.
Толстый парень на одной из них уже проснулся, и сидел, подобрав ноги под шерстяным плащом. Крестьянка с распухшей щекой по-прежнему лежала трупом. С тех пор как он увидел ее вчера, ничего не изменилось.
– Все в порядке? Помощь нужна? – спросил толстяк, протирая глаза.
От Имароса не ускользнуло то, с каким подозрением парень посмотрел на него. У этого тоже были рыжие волосы, но одежда, не в пример крестьянской, была ладно скроена. «Скорее всего, отпрыск какого-нибудь торговца или мастера», – подумал он. Только они могли свободно покидать город и слоняться по острову.
– Все хорошо, Шанти, – мягко отозвалась Морелла.
Женщина достала из чехла у пояса маленькое зеркальце, поднесла его к лицу девушки и одобрительно кивнула.
– Следи за ней. Она близка к пробуждению.
Парень кивнул, еще раз зыркнул на него, и улегся обратно. Ведьма между тем слила часть кипящей жидкости в мензурку и остудила ее, погрузив склянку в какой-то белый раствор.
Слушая шипение, Имарос взял второй мешок и перекинул его через правое плечо. Морелла потрудилась на славу, сварив ему пять бутылей с лечебным эликсиром и подарив несколько зелий огнепята. Свитки он еще не читал, но среди дюжины заклинаний наверняка было немало полезных.
Пока он свыкался с весом двух кожаных мешков, к нему подошла Миранда и украдкой вручила еще один пузырек с бальзамом.
– Вот… Запасной. На всякий случай.
– Это же твой.
– Скажу, что потеряла. Мама еще сварит.
Имарос обнял ее и поцеловал в лоб, попутно глянув на Шанти, который в эту минуту наклонился к своей подруге.
– Что бы я без тебя делал, маленькая ведьма.
Девушка захихикала, легонько его толкнув. Ему приятно было сознавать, что он и здесь все грамотно спланировал. Обычно Морелла продавала зелья, но для единственного друга своей дочери все сделала бесплатно. Вдобавок она поделилась с ним звериным бальзамом, секрет изготовления которого передавался в их семье по наследству и никогда доселе не попадал в чужие руки. Получить помощь лучшей целительницы на острове без золота и усилий смог бы далеко не каждый. Он смог, и был горд собой.
Прибравшись на алхимическом столе, Морелла сполоснула руки и опять подошла к лежанке, на которой спала крестьянка.
– Жаль, я не смогла помочь твоему другу, – произнесла она, аккуратно извлекая конопляный валик из-под затылка девушки.
– Отец Павла известный алхимик. Я верю, он его вылечит, – с жаром ответил Шанти. Вслед за тем он бережно взял крестьянку за руку и спросил: – Анабель точно поправится? У нее не будет проблем с… разумом?
– Не думаю. Из ушей у нее не текло, да и рана почти что зажила, – отозвалась ведьма, поглядев на пропитанный мазями валик, а затем ободряюще подмигнула и добавила: – После такого падения у нее вообще проблем не будет.
– Особенно с разумом, – давясь со смеху, заключила Миранда.
Как всегда последовал подзатыльник. Девушка тихонько вскрикнула и укрылась у него за спиной. Имарос незаметно взял ее за руку и погладил ладонь. Миранда имела право на подобные шутки. В долине только ленивый не называл ее ведьмой, и не поминал дурным словом Мореллу, которая, не в пример дочери, на подобные оскорбления закрывала глаза.
– Теперь мы оставим вас ненадолго.
Сказав это, статная ведьма взяла дочь за ухо и повела ее наружу. Имарос последовал за ними. Снаружи девушке удалось выкрутиться, и она вновь прибилась к нему, попутно сняв у него с плеча мешок с зельями.
Втроем они направились к восточному склону. Морелла шла впереди в своем коротком приталенном платье, грациозно ступая по ковру прошлогодних листьев. Имарос не знал, почему она так двигается. Даже Миранда не смогла получить вразумительный ответ. Всюду и всегда женщина ходила с прямой спиной и гордо поднятой головой, собранная и внимательная. Если бы не поношенное платье и вырви глаз цвет волос, который по закону ведьмы обязаны были поддерживать всю жизнь, он бы не отличил ее от знатной дамы.
– Я знаю, ты не охотник, но не слишком-то рассчитывай на дары природы, – произнесла Морелла вполоборота. – Ягоды и плоды сильно тебя ослабят. Проще есть коренья. Лучше всего подойдет хлебный куст и лесная морковь.
Имарос кивнул, и женщина продолжила, хоть в действительности все это время на него не смотрела.
– С грибами будь осторожен. Многие из них ложные или ядовитые. Некоторые съедобные грибы, такие как краповый бутлер и козлиная ножка становятся ядовитыми после дождя.
– Я помню. Вы говорили про грибы, – смущенно буркнул Имарос, не любивший, когда его поучали. – Нам запрещено их есть без нужды. Буду ловить рыбу.
– Можешь убивать горных козлов. На севере они непуганые.
– Нет уж. Обойдусь без крови, – твердым голосом произнес он, давно решив на стезе соблюдать те немногие правила, которые еще не успел нарушить вместе с Мирандой.
Отвесные утесы справа постепенно стали обрастать земляными наростами и мшистыми шапками. Каменистые края долины начали опускаться. Морелла пересекла густую полосу деревьев, отделявшую лес от западного склона, и остановилась. Оглянувшись, она бросила на них мимолетный взгляд и печально вздохнула.
– Мам, ты чего? – забеспокоилась Миранда.
– Моя мать, Агатта, поселилась здесь задолго до моего рождения. На ее памяти прислушников трижды приобщали к стезе практика; на моей – дважды. Многие странники приходили к нам за помощью, перед тем как уйти на север. – Она помедлила и окинула взором крутой склон с деревьями наверху. – Больше мы их не видели. Говорят, некоторые возвращались в кеновию ни с чем, но остальные пропадали в глуши. Торгрима и Вимана, судя по всему, не заботила их участь.
Имарос хотел добавить, что прислушники должны были сами о себе позаботиться, но не стал спорить с доброй женщиной. Морелла между тем подошла к нему и вынула из кармана платья деревянную бутылочку.
– Это особый состав. Только на крайний случай. Запомни! Если нападет зверь или человек, задержи дыхание и выплесни содержимое ему в лицо.
– И что произойдет?
– Зависит от того, кто нападет. Я проверяла его только на гоблинах и волках. Во всех случаях эффект был разным. Надеюсь, он тебе не пригодится.
Имарос спрятал опасную бутылочку в мешок и поблагодарил дарительницу. Ведьма улыбнулась, обратившись теперь к дочери:
– Миранда, ты показала Имаросу, как использовать бальзам? Сказала, что главное смазать промежность и подмышки, там, где самый стойкий запах?
Дочь кокетливо заулыбалась в ответ, зачем-то погладив его по животу.
– Показала и даже помазала.
Правая бровь Мореллы медленно поднялась. Имарос почувствовал, что краснеет. Девушка тем временем захихикала и добавила:
– Не волнуйся, мам. Подмышками он мазал сам.
Давясь от смеха, она захлопала в ладоши, попутно увернувшись от нового подзатыльника. Снова спрятавшись у него за спиной, маленькая ведьма обхватила его талию руками и замерла в такой позе.
– Я все запомнил, – произнес Имарос, смущенный поведением Миранды. Обычно девушка не шутила на подобные темы в присутствии матери.
Морелла отреагировала как обычно, – с королевским спокойствием. Тонкие руки отшельницы легли на его плечи. Имарос растерялся и потупил взор, впервые в жизни оказавшись зажатым между двумя ведьмами.
– Имарос, ты первый человек, которого приняла моя дочь. Я желают тебе добра и процветания под оком Нигмы, – твердым голосом начала Морелла. – Мертвецы в нашем мире всегда стремились к живым. Пообещай, если смерть все-таки примет тебя, прошу, пообещай, что найдешь в себе силы и не вернешься к Миранде.
Имарос почувствовал, как по спине бегут мурашки. Действительно, такое случалось не раз даже в его родном Ларане. Мертвецы каким-то образом перебирались через стену, находили дом родственников и убивали их в собственных постелях. В глуши подобные нападения происходили еще чаще, и никто не знал, кого и когда Ниргал решит поднять из могилы. Дары, которые суеверные люди по традиции оставляли покойным в надежде удержать их в земле, как правило, редко помогали. Только саркофаг с тяжелой крышкой или глухая пещера могли уберечь родственников от кадавра.
Собственное спонтанное воскрешение, при всем своем умении строить планы, он не мог предугадать. Все же Имарос поклялся Нисмассом, что оказавшись по ту сторону, сделает все, чтобы его останки остались останками, и на всякий случай соврал, что среди прислушников и привелителей владыки света такое случается редко.
Морелла удовлетворенно кивнула и, пожелав ему доброго пути, удалилась. Имарос уселся на широкий камень, и стал готовиться к походу. Миранда примостилась рядом, положив голову ему на плечо. В принципе он и так мог уйти. Дело оставалось за малым. Достав из мешка кинжал, подаренный девушкой, и пеньковую веревку с узелками, он с ее помощью закрепил лезвие на конце посоха. Получилось короткое копье с наконечником из лунной стали.
Завершив последние приготовления, он встал, закинув один мешок за плечи, а другой повесив на левое плечо. Миранда в последний раз поцеловала его, но не отошла, словно ждала, пока он сделает это сам.
– Мне все равно, каким ты вернешься. Главное – вернись.
– Маленькой ведьме не терпится попасть в объятия к мертвецу? – пошутил он, скользнув указательным пальцем по вздернутому носику. – Тебе склепа мало что ли? Не спеши звать смерть, пока живы родные люди.
– Есть вещи пострашнее смерти.
– Например?
Миранда поглядела на лес, за которым простиралась срединная долина, нахмурилась и прошептала: «Одиночество». С этими словами девушка припустила прочь, растворившись в чаще.
Имарос некоторое время стоял обескураженный, а потом глухо расхохотался. Большей глупости он в своей жизни еще не слышал. Ох уж эта любовь – бальзам для сердца и чума для разума. Одиночество давно его не беспокоило, равно как и чувства других людей. Все-таки гениальный мастер Вистан был прав, приравняв любовь к болезни, сродни слепоте и старческому слабоумию. К счастью у него с детства был стойкий иммунитет, а вот его пассии повезло гораздо меньше. Наивная Миранда не знала, что уже два года была тяжело больна.
3-й месяц весны, 25 день, Трида - II
Под ногами скрипел мокрый песок. Тоннели сменяли друг друга, и в конце каждого был мрак, отступавший перед огнем его факела. Вокруг чернел тесаный камень. В воздухе витал тухло-сладкий смрад разложения вперемешку с запахом серы. За спиной доносился хруст загрубевших суставов, крепких и быстрых, как при жизни.
Нежить продолжала его преследовать. Попав в шахту, Фергус почти сразу с ней столкнулся. Спрятавшись у внешней двери, он решил проверить, нагрянет ли погоня. Она нагрянула. Наемники вскоре пришли, но еще раньше заявились кадавры. Пока воины Орвальда переговаривались у входа, на него набросились мертвые шахтеры. Два скелета, один из которых держал короткое рубило на деревянной рукояти, и зомби, – почти что скелет, облепленный кусками гниющего мяса. Мерзкая троица подняла такой шум, что ему пришлось ретироваться глубже в тоннели. Там он надеялся спрятаться от преследователей, а затем вернуться к выходу, но по дороге собрал новых противников. Все они по какой-то причине терлись рядом с выходом, словно поджидали кого-то. Отгоняя их факелом, он ринулся во мрак, и бежал так долго, пока не остался один. К тому времени от склона горы его отделяли сотни футов каменных тоннелей и вернуться назад он уже не мог.
Завернув в очередной тоннель, Фергус попал в крошечную каверну с обломками каких-то деревянных конструкций у стены. По потолку тянулись желтоватые разводы. Подобную картину он видел и раньше. Судя по запаху, в шахте раньше добывали серу. Таких мест в горах вокруг долины хватало, вот только нежить в них не разгуливала, словно стадо овец на лугу.
Подняв факел, Фергус задержал внимание на овальном своде, покрытом многочисленными рубцами. Эта часть рудника была проведена вручную, без янтарной кислоты, которую применяли только на открытом воздухе. Стало быть, он забрался глубже, чем следовало.
Хруст костей вдалеке все не умолкал. Отдышавшись, Фергус поспешил дальше. Еще один тоннель привел его на развилку. Очередной подземный узел. Ничего особенного. Низкий потолок. Песчаный пол. В стороне стояла железная бочка с тухлой водой. Посветив в правый коридор, Фергус отметил, что тот тянется вниз. Спускаться на дно шахты он не планировал. Поспешив к левому проходу, он заглянул внутрь и едва не поплатился жизнью.
Изогнутое кайло свистнуло перед лицом, выбив из руки факел. Фергус слепо рубанул по тёмной фигуре и перекатился на бок, успев подхватить обугленный черенок, прежде чем тот потух. Мертвец рухнул неподалеку с рассеченным черепом. Новый удар последовал незамедлительно. Его Фергус отразил мечом. Скелет со сломанной челюстью метнулся к нему, размахивая лопатой, но получив по зубам факелом, отпрянул в коридор. Короткая вспышка выбила из черноты еще фигуры. На стенах замелькали тени, в полумраке заскрипели десятки высохших суставов.
Стиснув зубы, Фергус взмахнул мечом и ударил первого скелета, расщепив того от плеча до крестца. Второго отогнал факелом. Третьего пнул ногой. Силой и натиском он вторгся в узкое пространство тоннеля, сломал множество ребер, выбил челюсть, перерубил несколько рук, протиснулся между кусками гниющей плоти и, получив чем-то тяжелым по затылку, заковылял наверх.
Поредевший отряд мертвецов последовал за ним. Удары и хруст усилились. Из темноты доносилось яростное щелканье зубов. Слышно было, как хрипят зомби, с яростью ломая ногти об стены штрек. Фергус быстро оставил их позади и стал подниматься выше. Он искал воздушную тропу – прямое отверстие, которое горняки проводили наружу при прокладке тоннелей. Миркхолд сотни лет был островом рудокопов, и любой житель знал не понаслышке о том, как устроены рудники. В любом из них, помимо главного колодца, соединявшего днище с поверхностью, располагалось множество воздушных троп. Попасть в такую шахту можно было только через «колокол» – специальный грот, соединенный с колодцем придаточными штреками.
Пещеры и коридоры, через которые он прошел, не были перекрыты заслонками, и всего на нескольких из них были установлены тяжелые двери. Ветер гулял по шахте свободно, попадая внутрь через отверстия по обе стороны горы или выходя наружу через колодец. Чтобы найти любую воздушную тропу, достаточно было просто наблюдать за пламенем и ловить ветер.
Выбравшись в широкий коридор, по бокам укрепленный деревянными щитами с подпорками, он припустил еще быстрее. Мертвецы поднимались следом. Перепрыгивая через камни и сбитые переборки, Фергус бежал по коридору, пытаясь вспомнить все, что знал про ужасный рудник. Крестьяне в долине говорили, что тридцать шесть лет назад в серной шахте на плато прогремел взрыв. Было много погибших и несколько обвалов. Лендлорд отправил на поиски выживших отряд добровольцев, ни один из которых так и не вернулся. Из-за этого поползли слухи о проклятии, наложенном каким-то старым нисмантом, решившим, что в шахте полно грешников, и что ее надо непременно почистить.
Гулявший по коридорам ветер внезапно усилился. Достигнув конца тоннеля, Фергус замер. Из-за поворота доносились тяжелые шаги. Было слышно, как падают камни. Он поднял факел, с мечом в руках встретив хромого зомби. На плечах у него висела прохудившаяся корзина с камнями. Медленно подняв голову, он устремил на него два черных провала, из которых давно выпали глаза. Несчастный, должно быть, застал взрыв во время загрузки серы, едва успев запечатать кузов. Фергус пожалел мертвого батрака, поперечным ударом разлучив его с головой.
Вновь раздался знакомый хруст. На этот раз из бокового коридора. Нечисть и здесь не дремала. Навстречу ему поспешили несколько мертвых латников, вооруженных ржавыми мечами. Решив не связываться с бывшими стражниками шахты, Фергус сбежал от них в первый попавшийся коридор, на конце которого, к своему большому разочарованию, заметил выбитые в камне ступени. Лестница вела вниз. Он и прежде несколько раз то спускался, то поднимался, но теперь ему стало казаться, что этот лабиринт выстроили специально.
Спустившись в небольшую каверну с грудами камней, он некоторое время стоял возле лестницы и прислушивался к звукам, доносившимся сверху. Мертвецы все еще рыскали где-то во мраке, тщетно пытаясь его найти. Выровняв дыхание, Фергус зашагал вперед по длинной галерее с высоким потолком. Плотный походный мешок из кожи снорлинга гулко стучал по спине. В нем лежали четыре факела, старый нож с костяной рукоятью, кремень с кресалом и рубило, – все, что он смог отыскать в заброшенном доме на плато. Арбалет пришлось выбросить сразу после выстрела. Держать его во время боя он не мог, да и пользы от такого оружия в шахте не было.
Шагая по галерее, Фергус не сразу заметил, что свод начал подниматься, а стены разбежались в стороны. Очутившись на краю большой пещеры, он шепотом выругался. Судя по размерам, это был «подвал». Так горняки называли места, где находились самые богатые залежи руды. Значит, поблизости не могло быть воздушных троп. Проспекторы никогда не расширяли пещеры рядом со склоном горы. Получается, он снова очутился на глубине, там, куда не проникал ветер.
Фергус покачнулся. Неподалеку лежал массивный камень со сбитым боком. Он повалился туда, и откинулся на скол, точно на спинку трона. Холод проник сквозь отсыревшие лохмотья и кольчатую рубаху, пронзив тело тысячами ножей. Фергус не двигался. Он жутко устал, и хотел есть. Факел продолжал шипеть и таять, угасая на глазах. Помощи ждать было неоткуда. Он вспомнил рыжеволосых спутников, которых почему-то продолжал считать близнецами. Шанти и Анабель были мертвы. Погибли ни за что. Девушка придумала отчаянный план и поплатилась, а он вызвался ее прикрывать, понимая, что это будет стоить ему жизни. Перед тем как поднять решетку и затаиться в старом доме, он взял с обоих слово, что они доберутся до города, найдут гостиницу «Последний приют», подойдут к человеку за стойкой и, три раза похлопав себя по левому плечу, скажут: «Передайте госпоже, что Румбольд мертв. Через два дня стража узнает правду».
Смешно и грустно. Он так верил, что один из них выживет, а себя заведомо считал покойником, что забыл о богах, которые как всегда рассудили иначе. Рука, в которой он держал факел, дрогнула. Фергус стиснул зубы и сдавленно всхлипнул. Потребовалось немало усилий, чтобы заглушить рвавшееся наружу отчаяние.
– Нисмасс, – произнес он шепотом, глядя на угасающий пламень. – На все воля твоя. Если ты слышишь…
Боль в затылке заставила его замолчать. Чьи-то пальцы стали сжимать шею с такой силой, что у него потемнело в глазах. Ему удалось освободиться и даже ударить нападавшего мечом, но камни под ногами поехали. Теряя равновесие, он больно ударился плечом, краем глаза успел заметить темную фигуру.
Перекатившись на бок, Фергус встал на ноги как раз, когда мертвец подползал к нему. Это был половинчатый скелет. Остатки его позвоночника крепились на черных сухожилиях. Движимый темной силой каркас поднял пожелтевший череп и протянул костистую длань, впившись ему в сапог. Фергус отсек мертвецы голову и стал втаптывать останки в пол до тех пор, пока те не превратились в муку. Потом замер и прислушался. Он снова был не один. Что-то острое царапало камень неподалеку.
Нежить и здесь не давала ему покоя. Фергус в отчаянии посмотрел на факел. Просить Нисмасса о помощи в чертоге его брата было глупо. Кто знает, как глубоко на самом деле докопались проспекторы Роберта. Вдруг они нашли врата в смоляную яму, где обитал бог тьмы? Твари оттуда легко могли подняться на рудник, наполнив пространство горы смертью и гнилью загробного мира.
В памяти всплыла древняя легенда о дукерах, ходившая среди шахтеров. Бледнокожие человекоподобные существа, по приданиям жившие в пещерах Миркхолда, тоже могли оказаться слугами властелина зла. Ему стало не по себе. Казалось, что откуда-то из глубины доносится шлепанье босых ног. Дукеры не носили одежды и могли исчезать по желанию. Ощущение, что из темноты наблюдают пустые глазницы жутких альбиносов, не покидало до тех пор, пока он не тряхнул головой.
С воображением у него всегда были проблемы, но сейчас он разыгралось совсем не к месту. Правда заключалась лишь в том, что мертвецов вокруг хватало. Да, они выбрались не из логова Ниргала и не были дукерами, но от этого легче не становилось. Рано или поздно, отбиваясь от них, он получит рану, которая не позволит ему быстро двигаться, и тогда – смерть. И если бы только для него. Как одна смерть в преддверье мора, эта неизбежно повлечет за собой гибель сотен людей, в том числе его доброй Кассии.
Свет факела окончательно растаял, обернувшись слабым светлячком. Фергус опомнился. Сбросив с плеча мешок, он достал новую деревяшку и запалил навершие. Мрак отступил, открыв ту часть пещеры, которая прежде была сокрыта. Фергус проследовал туда, на ходу рассматривая очертания каких-то построек, похожих на громадные сундуки. Рядом с ними до самого свода поднималась насыпь из камней и обломков дерева.
Фергус вскинул факел. Очертания потолка едва проступали сквозь тьму. Осмотрев пол и собственную одежду, он понял, что мрак вокруг кажется гуще из-за копоти. Камни под ногами, да и он сам были покрыты ею. Если и был взрыв, то он точно произошел где-то здесь. Насыпь впереди, надо думать, тоже появилась неспроста.
На пути туда Фергус случайно задел ногой какой-то предмет. Присмотревшись к находке, он понял, что в песке лежит кожаный пояс с серебряной пряжкой. Узоры на пряжке были выполнены в форме огненного цветка с двумя лепесткам по бокам. Присев рядом, он подобрал находку и внимательно ее осмотрел. Это и впрямь был пояс нисманта, тот, что они клялись носить всю жизнь. Чуть поодаль лежал овальный черный камень без узоров, но хорошо обработанный, с продолговатыми засечками. Фергус сразу узнал черную слюду. Из этого редкого минерала нисманты и гамеланцы вырезали свои болы, наполняя их энергией луны и солнца.
С именем Нисмасса на устах он попятился, и крепче взялся за меч. Значит, истории не врали. Тридцать шесть лет назад в серную шахту действительно спустились нисманты. Непонятно только, зачем один из них решил все взорвать, ведь не мог же он и впрямь спятить. Фергус не верил, что служитель Нисмасса способен лишиться рассудка. Разумеется, нисманты умирали от старости и даже становились жертвами злых чар, но не возвращались в облике нежити. Это было немыслимо.
Перебравшись через груды камней, Фергус осмотрел деревянные постройки, оказавшиеся складами. Внутри, кроме полусгнивших инструментов и носильных корзин, ничего не было. Здесь же открылась тайна лязгающих звуков. У основания завала извивалась и колола пол рубилом костяная рука. Сам обладатель оставался где-то под камнями, последние тридцать шесть лет тщетно пытаясь выбраться на свободу.
Обойдя груды камней, Фергус стал искать выход. Взрыв обрушил большую часть подвала и главный вход, но несколько боковых коридоров все-таки остались. Выбрав один из них, он зашагал вглубь, поневоле вспомнив недавнюю заваруху под кеновией. Мертвецов он не видел с детства, с того рокового дня, когда в погребальной пещере погиб Робин. Теперь же она стала попадаться на каждом шагу, как те преступники, которых он по обыкновению ловил в городе и которые теперь мечтали разлучить его с головой.
Фергус шепотом выругался, вспомнив Дистензу и его прихвостней. Трусливый капрал наверняка уже вернулся в усадьбу и солгал господину, что свидетели мертвы. Фергус вообразил, с какой радостью докажет обратное, как вместе с Вульфгардом спустится в долину и разворошит этот муравейник. Возможно, ему даже позволят казнить Дистензу, а если правильно попросит, то и пытать.
Замечтавшись, он уже начал представлять, как вынимает из жаровни раскаленные щипцы и снимает с дезертира штаны, но тоннель слишком быстро вывел его на распутье. Очутившись в продолговатой каверне, Фергус недолго колебался, выбрав коридор с низким потолком, который тянулся вверх. Вскоре каменный лаз соединился с двумя другими. Стены вокруг пестрили желтоватыми разводами. Здесь же стояла знакомая железная бочка, наполненная гнилостной водой. Поглядев на изрубленные кости у входа в боковой коридор, Фергус зарычал. Едва ли в шахте был кто-то еще, кому могло прийти в голову кромсать мертвецов.
Тихонько ворча, он снова поднялся в галерею, укрепленную деревянными щитами. Ступал тихо, чтобы не привлечь костяной патруль. Опасения оказались напрасными. Обезглавленный зомби с корзиной по-прежнему валялся на распутье, а вот скелеты с мечами куда-то ушли.
Завернув вправо, он поспешил вверх по тоннелю, и здесь пламя факела наконец затрепетало. В лицо ему ударил свежий ветерок. Он ускорил шаг и вскоре достиг овального грота с отверстием в стене. Под ногами была вода. Воткнув факел в груду камней, Фергус сбросил мешок и с мечом под боком забрался внутрь.
Воздушная тропа оказалась узкой, но поднималась под углом, и ползти по ней было удобно. На другом ее конце он видел только облака и стену дождя; чувствовал, как по рукам стекают ручейки влаги. Забравшись наверх, Фергус высунулся наружу и вздохнул полной грудью. После зловонных лабиринтов горный воздух казался необычайно свежим, почти сладким. Сквозь туман далеко внизу едва проступали кроны деревьев, скрывавших дно ущелья. Впереди, на фоне гор, словно клочья пыли, ползли облака. Фергус поднял голову выше и обомлел.
– Нисмасс всемогущий! – воскликнул он, едва взгляд коснулся ребристого склона. После долгих скитаний в зловонном подземелье он наконец нашел, что искал.
Отвесный склон поднимался на добрую сотню ярдов, заканчиваясь травянистой площадкой. Шапки бурьяна свисали с ее краев, уцепившись корнями за камни. В воздухе витал запах мокрой полыни и сырой земли. Такие заросли он видел не раз, когда спускался к руднику. Скорее всего, там находилась одна из скальных террас, по которым они пробегали этим утром.
Спустившись в тоннель, Фергус собрал пожитки и побежал дальше, выбирая только те штреки, которые вели наверх. Каверна, в которую он вскоре попал, выглядела иначе. Пространство в ней и впрямь напоминало колокол, сужаясь к потолку. Лаз в воздушную шахту теперь располагался на уровне груди. По бокам в разные стороны уводили два тоннеля. Фергус подошел к стене напротив и посветил в узкий проход. Округлое отверстие у самого пола напоминало нору. Это был придаточный штрек. По нему он мог добраться до главного колодца, вот только ползти пришлось бы долго. До сих пор он так и не сумел его найти, и не знал, стоит ли. На такой высоте горняки чаще проводили колодцы с помощью янтарной кислоты, используя затем блоки и лебедки, чтобы поднимать со дна шлак. Лестниц там точно не было.
До второго колокола пришлось ползти долго. Постепенно свободного пространства вокруг стало меньше. Каждый раз, заглядывая за поворот, он боялся выхватить из тьмы бледное лицо дукера или оскал мертвеца, но внутри был лишь камень. Наконец тоннель оборвался, и он увидел стену. Опасения, закравшиеся в душу еще внизу, подтвердились. Новая воздушная тропа находилась так высоко, что даже в прыжке он не смог бы достать до нее рукой. Ползти дальше не было смысла.
Осмотрев каверну, Фергус твердо решил, что сбежит здесь. Вопрос только – как?
Дотронувшись до стены, он скользнул пальцами по выбоинам и рубцам, оставленным шахтерским инструментом. Проще всего было сделать лестницу самому. Фергус достал из мешка рубило, взялся поудобнее за короткую ручку, собрался с духом и ударил изо всех сил. Стену красил жалкий белый рубец, зато по коридорам прокатилось эхо, возвестившее о его местоположении всем, кто мог услышать.
Фергус ударил еще несколько раз, но уже слабее. Бесполезно. Камень сопротивлялся. Чтобы выбить нишу таким тупым инструментом пришлось бы молотить по стене несколько часов. К тому времени все обитатели шахты будут толпиться рядом. Фергус не был уверен, могла ли нежить его услышать, но рисковать не хотел.
Спрятав рубило в мешок, он еще раз все хорошенько обмозговал. Достаточно было пробить всего одну нишу, чтобы получить опору. Ради такого дела он бы мог спуститься в подвал и взять кайло, вот только не был уверен, что инструмент хоть на что-то пригоден. Дерево на рудниках разлагалось быстро. Даже пропитанные дёгтем переборки рассыпались от сырости. Одну из них он тоже мог притащить сюда, но на это ушло бы немало времени, а вместе с тем и остаток сил.
Мысленно перевернув шахту вверх дном, Фергус постарался найти верное решение, но тщетно. У шахты не было дна. Ему уже стало казаться, что голова окончательно превратилась в порожнюю бочку, и как раз эта мысль его спасла.
– Бочка, – одними губами произнес Фергус.
Он взял кремень и кресало, заткнул за пояс запасной факел и пополз вниз. Стальная бочка была достаточно крепкой и не такой тяжелой, как обломок балки. Встав на нее, он легко дотянется до воздушной тропы. Задыхаясь от волнения, Фергус сполз в нижний колокол и оттуда уже побежал в галерею с деревянными щитами. Глядя на гаснущий факел, представляя, как будет карабкаться по скользким камням, Фергус так увлекся, что не сразу заметил огонь впереди.
Только завернув за угол, он понял, как сильно оплошал. Если бы там стояла толпа мертвецов, он бы испугался меньше, но в тоннеле стоял Дистенза. Панцирь и поножи светловолосого воина были испачканы прахом. Узкий лоб и часть лица залиты кровью. В глазах больше не было веселья или насмешки, лишь ярость, помноженная на букет других неприятных чувств.
До хруста сжав рукоять секиры, наемник указал на него факелом и сквозь кашель произнес:
– Ты покойник.
Где-то в глубине души Фергус и сам это понимал. Он пожал плечами, и попятился. Что-то ему подсказывало, что их судьба будет общей. Со спины к Дистензе подбирались скелеты-воины.
3-й месяц весны, 26 день, Новос - I
Позднее утро
Покинув стоянку охотников в сосновом бору, Дольф направился к горной тропе. Затянутый туманом лес был наполнен влагой. Тут и там в молочной дымке темнели куски скальной породы. В воздухе витал запах грибов и мокрой почвой. Пробираясь через заросли папоротника, он бросал тревожные взгляды по сторонам и время от времени прислушивался. Даже в дождь лес продолжал жить своей жизнью. Он хоть и был светлым, но граничил с чащобой, которую на острове называли «Лесом мирквихттов». Звери, приходившие оттуда, обычно не высовывались в дождливую погоду, но тварям вроде герконов и снорлингов вода была нипочем, да и бегали они быстро. Особенно снорлинги. Дольф никогда их не видел, но слышал, что от этих быстроногих ящеров не спасала даже лошадь, и носились они как ошпаренные, без труда огибая любые препятствия.
К счастью в этот день лес дремал, а пиво, которое он выпил с охотниками, оказалось разбавленным. Без лишней спешки он миновал заросли и вышел в туман. Кусты и деревья в больших количествах всегда его пугали. Никогда не знаешь, кто притаился за ними, и сколько у него пустых желудков. На его родном Гримхолде был всего один лес, густой и темный, но встретить в нем можно было разве что заплутавшую овцу или толстозадого свинокрыса. Здесь же хищники плодились как рыба в реке, и это, пожалуй, была единственная причина, по которой ему не нравился Миркхолд.
Пока он бодро шагал вдоль обрыва, глядя на серую полосу дороги внизу, оба мешка гулко стучали по спине. В одном звенели склянки с зельями, в другом хлам, подаренный мастерами. Старый меч в обрезанных ножнах был прилажен к поясу. Весило все это барахло немало и стоило недешево, но Дольф не жаловался. Большинство предметов в мешках могли спасти ему жизнь, даже меч, которым он планировал отбиваться от хищников и рубить ветки.
Всматриваясь во мглу за обрывом, Дольф попытался разглядеть побережье. Не сразу до него дошло, что он давно находится за грядой, откуда ни город, ни долину Миркхолда уже не было видно. Самая людная область на острове осталась позади, а вместе с ней и любая надежда на помощь. Отныне он был сам по себе и мог рассчитывать только на собственное проворство. Благо с ногами у него проблем не было, чего никак нельзя было сказать о голове.
За два дня, которые он провел в городе, ему удалось кое-как разобрать загадки мастеров. Случилось это благодаря урагану, из-за которого весь прошлый день он просидел в хлеву. Там, лежа на соломе с овечкой в обнимку, он долго ломал голову над содержимым свитка, который ему выдал Торакс. В нем были изложены подробности всех трех испытаний, в том виде, в каком о них говорили мастера. Перечитывая загадки снова и снова, он пришел к выводу, что «путь простого человека» – это старый торговый маршрут, а «знаки природы» – мегалиты, выступавшие из земли повсюду вдоль дорог. Что до «былого величия», то его могли воплощать развалины торговых приютов, возведенных некогда на севере, а место, где «бессилен огонь и солнце», наверняка было затопленной пещерой. О подобном мог не догадаться только идиот вроде Валла.
Главной проблемой оставался Солнечный посох Меридора. При всей своей находчивости, Дольф не знал, как его сделать. Для изготовления волшебных предметов мастера использовали черную слюду, которая на дороге не валялась, а также сложный механизм под названием алмеляриум, чтобы зарядить эту слюду энергией. Зачаровывать предметы без металлической сферы с грозовыми камнями он не умел, да и с ней, в принципе, тоже. Тут могла помочь ведьма Морелла или алхимик Орвальда, но не бесплатно.
Еще он часто думал о ключе, который ему вверил аббат. Неизвестно, что он отпирал, и какой такой провал ждал его в конце пути. Хрень про не рожденного человека и оружие кузнеца Дольф пропустил мимо ушей. Сражение с вымышленным чудовищем из сна Верфа казалось ему бредом. Он хорошо помнил наставление мастера Вистана, в тот день, когда старый нисмант положил ему в капюшон кусок черной слюды, а потом сам же обвинил его в краже. Старик тогда, сказал, что таким образом помог ему понять, что ждет странников на стезе практика.
Хорошенько все обмозговав, Дольф понял, что мудрый мастер Вистан намекал на обман. Вот только где был этот обман и как его распознать. Он со вчерашнего дня мучился в догадках. Покойный отец часто говаривал, что нельзя с места запрыгнуть на скалу. Из этого следует, что решение больших проблем нередко приходит путем разрешения проблем поменьше.
Опустив ладонь в мокрую траву, он хорошенько умылся, сбросив остатки хмеля и дремы. За этим занятием его застал случайный путник. Дольф слегка опешил, когда рядом, словно из-под земли вырос осанистый мужчина в кожаных доспехах. Судя по луку и короткому ножу, это был охотник, – высокий, плечистый и, кажется, не злой. Взгляд при встрече вольный стрелок отвел, а потом и вовсе рассеянно заулыбался. Дольф улыбнулся в ответ.
– Доброе утро, господин, – вежливо поздоровался он, на всякий случай, осмотрев опушку. В этот миг там как будто вспыхнул и погас зеленый огонек.
Охотник поглядел туда же и, не заметив ничего подозрительного, печально вздохнул.
– Доброе? Даже не знаю, – промямлил тот, изучая его с ног до головы. – Для кого доброе, а кому впору рыдать.
– В каком смысле?
– Видел, что твориться на дороге? А в городе, небось, еще хуже? Ты оттуда?
Дольф кивнул.
– Не знаю, за что на нас прогневалась Нигма. В моем лагере половину хижин снесло. Двоих охотников деревом раздавило. – Человек в кожаных доспехах помрачнел и добавил: – Гиблое утро, парень. Гиблое.
Это была чистая правда. Бурю он переждал в укрепленном хлеву под мощной стеной и с холма видел, как волны медленно уничтожали нижний предел. К исходу ночи там царил настоящий хаос. Сотни рыбацких лачуг превратились в кучи хвороста, а прибрежная часть и вовсе оказалась на плаву. От ополченцев он слышал, что даже гнездо богачей потрепало, чего уж говорить об остальных улицах Готфорда, особенно о тех, которые тянулись у подножья холмов.
– В город сейчас лучше не ходить. Там голод и разброд, – предупредил он охотника.
– Не сомневаюсь. Ты еще не знаешь, что случилось на главной дороге в двадцати милях отсюда?
– Что там могло случиться? Деревья пилить легко. Городские ее уже расчищают. К завтрашнему дню, думаю, управятся.
– А камни таскать труднее, – передразнил охотник. – У въезда в лощину сошел оползень. Лендлорд половину своих крестьян туда послал.
– Долго провозятся?
– Да уж немало. Караваны в город еще дня три не будут ходить.
– Ну дела… – пробормотал Дольф, представляя, как быстро начнут таять припасы на складах губернатора. – Городские им точно помогут, как завалы у города распилят.
Круглолицый усмехнулся, уткнув руки в кожаные бока.
– А ты почему им не помогаешь? Ты разве не горожанин?
Дольф искоса на него посмотрел, стараясь понять, кто из них двоих идиот. В городе по-черному батрачили только докеры, бедняки и ополченцы, а что до одежды, то крестьянские лохмотья, которые он носил, говорили сами за себя. Скорее всего, вольный стрелок приплыл на остров недавно или был простодушным дурачком.
– Нет. Я с фермы Октана, – терпеливо произнес Дольф, в этот раз решив быть вежливым до конца. – Папаша, с приказа арендатора, сплавил меня в город. Это было еще на тридвор. Дальше знаете, что началось.
Круглолицый кивнул, собираясь уходить, но потом вдруг посмотрел на мешки и спросил:
– Ты же был в Сосновом лагере?
– Точно так, господин. Откуда вы знаете?
– У них живет огромный белый волк по кличке Кедр. На твоем мешке много его меха.
Покосившись на походный мешок, Дольф только теперь заметил, что тот был облеплен шерстью, словно снегом. Действительно, зверь сегодня утром терся рядом, пока он выпивал с охотниками Рута. Пушистого громилу привез из Форстмарда отец старосты, чтобы отпугивать здешних волков. Несмотря на размеры и репутацию свирепого чудовища, Кедр оказался добродушным питомцем и часто ласкался, помечая гостей хлопьями белого меха, словно хотел, чтобы те несли на себе отпечаток его родного дома.
– Часто бываете в Сосновнике? – спросил Дольф, решив выяснить, что за рыба попалась в сеть.
– Нет… У меня там друзья. Знаешь охотника по имени Талберт? У него еще здоровенная черная борода и плохое чувство юмора.
– Это тот чудак, что носит розовые ленточки в волосах? – рассмеялся Дольф, вспоминая, как однажды брил громилу, и тот рассказал, что ленточки ему подарила вязальщица из корзинного цеха. – Да. Конечно, знаю.
– Он сейчас в лагере?
– Нет. Там сейчас почти никого нет. Многие ушли с Рутом в город, продавать мясо.
Охотник почесал затылок, рассеянно заулыбался, развернулся и быстро зашагал туда, откуда пришел. Потом повернулся и помахал ему рукой на прощание.
– Еще один чудак, – буркнул Дольф, глядя, как фигура незнакомца растворяется в тумане.
На Миркхолде было много странных людей. Один из них, по имени Карвер, позавчера продал ему мешок с зельями и свитками, а другой – лысый и честный – ушел на север с молитвой на устах.
Вспомнив о Верфе, Дольф испытал трепет. Он попытался представить, что будет, если они вместе достигнут заветной цели и не провалятся в конце пути, как предрекал Виман. Что тогда? Кто первым сделает шаг, чтобы сорвать куш? Ему казалось, что Верф нарушит обещание, данное на трапезе. Если подумать, то они были знакомы меньше года, и Верф за это время ничем кроме слов не доказал, что они друзья. Скорее напротив – постоянно давал понять, что у него есть какие-то особенные друзья, с которыми он вырос на ферме. Да и мог ли вообще прислушник отказаться от мантии практика, о которой мечтал пять лет. Дольф сильно в этом сомневался.
Добравшись до каменной лестницы, соединявшей простецкую тропу с большой дорогой, он сошел вниз по сколотым ступеням. Не доходя до основания лестницы, он перебрался через камни и спустился к горной тропинке. Покрытая травой и туманом, она привела его обратно к пещере, в которой он спрятал полуробу.
Притаившись возле разлома, он снял поклажу и вытащил меч. Прислушался.
За спиной шумел дождь. Впереди копился мрак. Никаких посторонних звуков, кроме ударов капель по камням, слышно не было. Пришлось ему потратить факел и вместе с ним протиснуться внутрь расщелины.
Оранжевое сияние осветило шершавые стены и низкий свод. Дольф прокрался к массивному валуну в центре пещеры и посмотрел на песок. Загадочное существо, которое он слышал два дня назад, оставило после себя множество следов. Странных следов. На первый взгляд это был отпечаток волчьей лапы, только не такой большой и глубокий, но если присмотреться, то можно было разглядеть и борозды от когтей. Скользнув пальцами по белым царапинам на валуне, в том месте, где тварь рыла песок, он в этом убедился. Поработали когтями, острыми и длинными.
– Чертов остров, – прошептал Дольф, отодвигая валун.
Забрав тюк с одеждой, он выбежал под дождь. Кто бы мог подумать, что он встретит какого-то неведомого хищника в обжитой части Миркхолда, да еще и на скалах. Мысль о том, что тварь ненароком могла его задрать, вызвала нервный смешок. Действительно, смешно и глупо погибнуть еще до начала странствий. Он всегда потешался над любопытными разведчиками вроде Грихальвы, считая их беспечными недоумками, а теперь и сам едва не присоединился к ним.
Собрав пожитки, которых становилось все больше, Дольф поспешил к мосту. Переодеться он мог где-нибудь еще. Где угодно, лишь бы поблизости были люди, которые смогут ему помочь в случае, если очередная тварь захочет урвать кусок от его задницы.
Промчавшись стрелой по тропе, он взмыл на кручу и вскоре оказался один среди камней и тумана. Шагая вперед по серпантинной дорожке, опираясь на посох, Дольф старался держаться ближе к скале. Справа не было ничего, кроме тумана и воздуха, слева тянулся отвесный склон. Проход был узким и скользким. Под ногами в мокром песке свободно перемещались осколки камней. Достаточно было сделать один шаг в сторону, чтобы утонуть в белоснежном вареве, под которым простирались сотни ярдов пустоты.
Чем дальше он уходил, тем шире становилась тропа. Через несколько часов Дольф стал различать голоса и скрип досок, а затем увидел мост. Завал, о котором говорил охотник, был где-то рядом. Снизу время от времени доносились удары и глухой звук падающих камней. Добравшись до террасы, Дольф вышел на мост. Одной рукой ухватившись за канат, он перегнулся через край и проследил за серыми точками, мелькавшими в тумане. Сотни людей трудились, словно муравьи разгребая камни. Рядом с прямоугольной полосой каменного моста, чернела громадная насыпь. Дольф присвистнул. Оползень перекрыл обе дороги, даже ту, которая проходила над мостом. Теперь добраться до города из срединной долины торговцы могли только по простецкой тропе, и только на своих ногах.
Уловив боковым зрением движение слева, он молниеносно развернулся. По ту сторону моста во мгле появилась черная фигура. Последовал приказ:
– Давай сюда, парень. Живо!
Незнакомец вышел на мост. Рассохшиеся доски заскрипели под его весом. За спиной у него был лук. На теле кожаные доспехи с круглыми наплечниками. Дольф сделал шаг вперед и присмотрелся, не сразу узнав приятеля Талберта. Круглолицый охотник поманил его ладонью.
Дольф уже собирался развернуться и побежать на ферму Ингора, но увидел, что с другой стороны по террасе движутся еще две фигуры. Эти были вооружены клинками.
– Да не стой там. Живее! – громким шепотом произнес вольный стрелок.
Что-то в тоне охотника навело его на мысль, что стоит подчиниться. Сорвавшись с места, Дольф драпанул что есть сил.
– Следуй за мной, – низким голосом произнес незнакомец.
Дольф повиновался, и еще раз оглянулся. Обе фигуры быстро шли по мосту, даже не держась за канаты. Охотник вновь его поторопил. Вдвоем они сбежали вниз по тропе, а оттуда стали пробираться напрямик через лес. Круглолицый спешил изо всех сил, перепрыгивая через валуны и упавшие деревья. Продираясь сквозь заросли, Дольф молил Нисмасса, чтобы все обошлось, но треск кустов за спиной говорил об обратном.
Наконец они попали в лиственную рощу, где было посвободнее. Звуки погони стихли. Дольф перевел дыхание, посмотрел на охотника и спросил:
– Кто вы? Зачем помогаете мне?
Тут он увидел человека, идущего навстречу из чащи, за ним второго, третьего. Лес вокруг ожил, словно по волшебству наполнившись людьми. Кусты и свисавшие до земли кроны деревьев раздвинулись. Дольф опомниться не успел, как их окружила толпа головорезов.
В смятении он посмотрел на охотника, но тот лишь головой покачал и отошел к остальным.
– Я не помогаю.
Дольф раскрыл рот. Тюк с вещами выскользнул у него из рук. Он посмотрел на диковинные наплечники охотника и только сейчас вспомнил, где видел его раньше. Два дня назад круглолицый приходил в кеновию, чтобы попрощаться… с Регом.
– Молодец, Брэндан, – раздался у него за спиной сильный голос с диковинным акцентом.
Молодчики расступились. Вперед вышел смуглый воин в доспехах из черной кожи. Живот его стягивал широкий матерчатый пояс, достававший ему чуть ли не до груди. Из-за спины головореза торчали рукояти двух клинков. Рядом с ним в похожих доспехах вышагивал крючконосый Рег. На лице подонока играла умиротворенная улыбка.
– Отец тебя озолотит, Брэндан, – пообещал бывший прислушник, и обратил взгляд на него. – Ведь ты нашел моего любимого зверька.
Дольф покосился на мешок, где лежала спасительная мензурка с зельем огнепята. Слишком поздно. Развязать шнуровку и достать зелье он не успеет. Сбросив с плеча другой мешок, Дольф взялся покрепче за посох. Немыслимо, чтобы все это случилось именно с ним, и так быстро. Он отказывался верить в то, что охота за мантией подошла к концу, даже не начавшись.
– Где твоя полуроба, Дольф? – спросил Рег, продолжая сладостно улыбаться. – Что в мешках несешь?
Ветви лиственниц пришли в движение. Бандиты оглянулись на треск, и поприветствовали двух мечников, наконец пробравшихся через заросли. В этот момент какой-то громила подошел к нему и схватил мешки. Дольф отогнал грабителя посохом, после чего лишился оружия, получив в довесок кулаком по левой щеке.
– Зелья и свитки, – спокойно констатировал Рег, глядя на мешки, упавшие к его ногам. – Ах ты жалкий сучонок! И что же о тебе подумает мастер Виман?
Рег достал из мешка лечебное зелье и стал с наслаждением его пить. Вслед за ним несколько бандитов подошли к мешкам и начали запасаться добром. Дольф в бессилии заскрежетал зубами, но приступ злости заглушил новый удар. Пущенный меткой рукой пузырек попал ему прямо в лоб.
Дольф заскулил, повалившись на бок. В падении он успел заметить лицо Рега. От смеха крючконосого так перекосило, что тот и впрямь стал напоминать уродливую птицу. Внутренности словно ножом перекроили. Превозмогая боль, Дольф вскочил на ноги и с яростью бросился на обидчика. Меч покинул ножны, обратившись концом в сторону врага.
Последовал стремительный выпад, но не его. Дольф мгновенно лишился меча, а вместе с ним и большого пальца правой руки. Смуглолицый воин опустил шейлин и прямым ударом стопы в грудь вернул его на землю.
– Молодец, Тей! – торжествующе завопил Рег. – Кончай его быстрее и пошли. У нас много дел.
– Еще раз напоминаю, парень. Для тебя я Тейлидел, – коротко пояснил воин, убирая изогнутый клинок за спину. – Сам кончай, если кончик не обломается.
– Что это значит? Я думал вы…
– Мы здесь только по просьбе твоего отца. Парни защищать тебя должны, а не прислуживать.
Заморский воин обвел взором собравшихся головорезов. Те в свою очередь одобрительно замычали.
– Если решил резать кеновийских ягнят, делай это сам, и своим оружием, – поддержал его какой-то бандит из толпы.
– Когда Ходд узнает, что ты… – начал было Рег, дрогнувшим голосом, который постепенно сошел до глупого фальцета.
– Что ты трусливый, как тушкан? – перебил воин в черной броне. – Он обязательно об этом узнает, Рег.
Дольф лежал на земле, держась за окровавленную длань, и слушал. Боль мешала соображать. Он не знал, сколько еще продержится, прежде чем потеряет сознание. При нем все еще была верная бритва. Достав короткое лезвие из чехла, он кое-как встал на колени и посмотрел на мерзавцев. Рег и Тейлидел стояли друг напротив друга, занятые перепалкой. Сейчас или никогда. Никто не смеет с ним так обращаться, и тем более препятствовать в пути, на который он встал с дозволения самого Нисмасса.
Собравшись с силами, Дольф сорвался с места и бросился на ближайшего бандита. Им оказался тот самый громила, забравший мешки. Верзила, по всей видимости, не ожидал нападения, а посему принял удар бритвой по лицу легко и непринужденно, словно женскую пощечину. Слушая вопли ублюдка, Дольф проскочил между двумя его приятелями и бросился в чащу.
Раздвинув кусты, он попытался забраться глубже, но боль в спине заставила остановиться. Последовал новый удар, еще более сильный. На этот раз выше лопатки. Правая кисть ослабла. Повисла. Бритва выскользнула из руки.
– Ух! Молодец, Дарт, – одобрительно воскликнул Рег. – Два вздоха – две стрелы. Учитесь, парни!
Дольф упал на колени, понимая, что никуда не сбежит. По спине потекло что-то горячее. Кое-как развернувшись, он посмотрел на сборище трусов, тупо смотревших на его смерть; откашлялся, напряг легкие и плюнул в их сторону.
Рег был уже рядом, на ходу доставая из ножен прекрасный новый меч с вычурной рукоятью. Мордоворот в сером котарди, названный Дартом, следовал по пятам с луком наперевес, не переставая надменно улыбаться.
– Ладно, парни. Не хотите помогать, так хоть не мешайте.
Тейлидел развернулся и зашагал прочь. Часть бандитов последовала за ним. Остальные ждали развязки. Рег тем временем занес клинок над головой, и отвел его в сторону, намереваясь ударить один раз изо всех сил.
– Передавай привет Жизель, звереныш, – сквозь зубы прошипел крючконосый.
Наточенная сталь с коротким свистом прорезала воздух. Дольф почувствовал, что хочет заплакать, но не успел даже подумать об этом. Меч сошел на него подобно удару молнии. Звуки вокруг разом стихли. Он почувствовал, что падает. Запрокинув голову, Дольф по привычке готов был упасть на землю, но ее как будто не было. Оставалось только движение, быстрое и беспрерывное. Голова словно превратилась в ядро, свободно катившееся по палубе. Потом наступила ночь.
3-й месяц весны, 26 день, Новос - II
Окружающий мир пришел в движение, стал дрожать и распадаться. Небо погасло, растворившись в непроницаемой тьме. Чья-то рука продолжала мягко трясти плечо, а вместе с ним и весь мир.
Верф очнулся. Открыл глаза. Сон, порожденный его воображением, окончательно развалился. По ту сторону он видел Дольфа, почти год назад, когда паренек прибыл в кеновию. Рядом с ним был седовласый проповедник Тамадан, показывающий новицию дорогу в капитулум. Дольф попал в обитель аккурат к собранию, с огромным мешком через плечо, рекомендательным письмом эквитанского нисманта и пушистой овечкой на веревочке. Тогда он впервые его увидел, и первым из братьев решился заговорить; показал пареньку дорогу в зал собраний и объяснил, как нужно себя вести в присутствии мастеров. Сын рыбака шел с раскрытым ртом так, словно раньше никогда не видел городов и крепостей. Позже оказалось, что так оно и было.
– Верф, пора выступать, – послышался нервный голос Гримбальда. – Нельзя просто сидеть здесь пока он рядом.
– Он?
Верф поднялся и в недоумении посмотрел на молодого охотника.
– Ну или они, – поправил Гримбальд, убирая сальные патлы за плечи. – Тебе не все равно, каким числом тебя будут убивать.
Юноша недовольно замотал головой, попутно выжимая воду из длинных волос. Верф снял лоден и стал аккуратно его сворачивать. Минуло полдня с тех пор, как они обнаружили тело Кенреда. Если и была опасность, то она давно миновала, но молодой охотник в это не верил. Всю дорогу Гримбальд вел себя словно одержимый, вздрагивал от любого шороха, делал разведостановки и все время держал стрелу на тетиве. Он и сам был напуган, но не настолько, чтобы справлять нужду с заряженным луком в руках. С самого утра охотник гнал его вперед до тех пор, пока не появилась эта уютная долина. Здесь, у скал, они нашли пристанище под упавшими елями, где и провели последние несколько часов.
Верф чувствовал, что мог бы проспать под игольчатой крышей еще дольше, но с таким тревожным спутником легче было удавиться, чем сомкнуть глаз.
– Тебя совсем не заботит, что где-то рядом разгуливает убийца? – возмущался Гримбальд, смешно встряхивая слипшимися волосами. – Не заботит, что нас могут спровадить на тот свет, и мы больше никогда не увидим наших друзей?
– Заботит, конечно. Только не думаю, что они нас видели.
– Ох, не знаю, Верф. И почему ты решил, что он охотится только на прислушников? Поясом твоего брата задушили просто потому, что он в тот момент его снимал, чтобы одеться. Ну а пряжку умыкнули, потому что красивая.
– А вещи, почему не взяли? Они были некрасивые? – с усмешкой спросил Верф.
– Мы же не знаем, кто его убил. Может какой-то безумец. Друг Кэрка говорил, что люди, заплутавшие в глуши, постепенно теряют разум, превращаясь в зверей. Я слышал, что в Гойских горах близ Келли охотники нашли крестьянских детей, пропавших во время наводнения десять лет назад. Оказалось, что двух малышей воспитали огры. Охотники чудом унесли из пещеры ноги, после того как одичавшие дети взялись за каменные топоры. Сам подумай, встретив Кенреда, стали бы они рытья в его вещах? Таким даже штаны не нужны.
Верф не стал спорить. Чтобы там Гримбальд не говорил о жизненном опыте, в отличие от него, юноша общался с разными людьми и знал, что творится в мире. Миркхолд был не слишком велик, и заплутать на нем мог разве что слепец, но отшельников тут и впрямь хватало. Взять хотя бы шута, что жил за тропой каторжников или ведьму с замашками придворной дамы. Каждый уходил в глушь по разным причинам, и каждый по-своему сходил там с ума. Он бы и рад был поверить, что Кенреда прикончил безумный дикарь, если бы не навязчивый сон, в котором один из прислушников лежал с веревкой на шее.
– Заешь, что делают на материке с торговцами святыми реликвиями? – послышался вкрадчивый голос парня. – Алкуин говорил, что им вспарывают животы и подвешивают вверх ногами над котлом с кипящей смолой.
Перевязав свернутый лоден, Верф с удивлением поднял взгляд на друга, потом проследил за тем, куда тот смотрит и кивнул. Большой кожаный мешок, некогда завязанный веревкой, лежал раскрытый.
– Зачем ты украл святой молот? – спросил Гримбальд таким спокойным голосом, словно на его памяти это делали не раз.
Достав из мешка тяжелый артефакт, Верф взял его за короткую рукоять и протянул другу. Гримбальд всегда был самым любознательным среди них. Забраться куда-то и проверить, что внутри, было вполне в его духе. Верф вспомнил, как молодой охотник смотрел на мешок, и как часто вызывался его понести. Наверное, весь день мечтал увидеть, что же такое тяжелое мог взять с собой в долгий поход прислушник.
Молот первого короля Магории Верф позаимствовал случайно. Вчера утром, выйдя из базилики, он посмотрел на колокольню с мыслью о том, что скоро и по нему ударит прощальный колокол. Внезапно колокол и впрямь ударил, только не взаправду, а где-то в голове. Он подумал о песочных часах, которые Торакс переворачивал только после сигнала с колокольни. Подумал о том, что если помощник ризничего не увидит его на мосту, то и удара не последует. Все выглядело так, будто странникам зачем-то давали время, а чтобы их никто не видел, свели всех обитателей кеновии в капитулум.
Окрыленный этим открытием, он полетел в библиотеку, но та, как всегда, была заперта. Тогда он вспомнил детали сна, который ему так долго навязывали, вспомнил слова Имароса про голема и наставления Вимана перед Луитгардской трапезой о том, что ему не нужно бояться сделать лишний шаг. К тому же Виман во сне говорил: «Воля должна быть подкреплена магией, как воля рудокопа, дробящего камень». Что еще это могло быть, как не молот Ребара Святого. Не боевое оружие, как утверждал хранитель Эдвин, а инструмент кузнеца, тот самый, за которым не надо идти в кузницу.
Шлепая сандалиями, он побежал в подвал и, о чудо! Вечный страж реликвий спал на полу как убитый. Все что от него потребовалось, – забрать легендарное оружие и выйти за ворота. Дежуривший на площадке у входа мастер Тамадан дал ему вещи, посох и благословение, даже не спросив, что он несет в мешке за плечами.
Кое-что из этого Верф и рассказал Гримбальду, пока тот разглядывал молот.
– Я уж думал, ты планируешь слинять на материк с реликвией, если проиграешь, – с улыбкой произнес охотник, вернув ему оружие короля. – Поверить не могу, что тебе разрешили его вынести. В прошлый раз, когда я с парнями ходил на него смотреть, нас стерег какой-то мрачный громила.
– Пелкор, кто же еще, – отозвался Верф. – Архивариус у нас крепкий, подстать любому рыцарю.
Гримбальд хотел улыбнуться, но шорох листвы за деревьями заставил его натянуть тетиву. Из леса донеслось фырканье. Кто-то очень тяжелый приближался к их укрытию.
– Собирайся! – скомандовал парень, повесив на плечо колчан.
Грузный зверь замолотил лапами по земле, но в последний момент остановился и стал злобно порыкивать, засев в кустах на опушке. Это дало им время подняться по скользкому склону и уйти в поля. Со временем густые леса и высокогорные пастбища остались позади, растворившись в тумане. Все чаще на пути стали попадаться каменные глыбы и песчаные поляны, затянутые вереском. Деревьев вокруг заметно поубавилось, а те, что остались, превратились в узловатые остовы с опущенными ветвями.
Гримбальд шел первым, держа наготове лук. Двигался налегке, время от времени забираясь на камни и осматривая местность вокруг. В таких местах обычно охотились снорлинги. Крепким двуногим ящерам ничего не стоило их окружить или загнать на камни, поэтому молодой охотник внимательно наблюдал за туманом. Несколько раз по пути они находили «коготоны» – поваленные деревья, об которые хищники точили когти, но самих обладателей когтей так и не встретили.
– Значит, на пустоши тебя будет ждать монстр, которого ты сразишь святым молотом? – уточнил Гримбальд, наблюдая за ним с вершины покосившегося мегалита.
– В общем, да.
– Что это за монстр такой?
– Нечто похожее на каменного человека. Помнишь, мне снился утес в горах, на котором меня убили?
Гримбальд спрыгнул с камня, взял свой мешок и зашагал рядом.
– Не очень… За две недели мы встречались один раз. Я не знал, что этот кошмар так часто тебе снится.
Верф пересказал ему сон во всех подробностях, в особенности заострив внимание на мертвых прислушниках и собственной смерти.
– Теперь я вспомнил! – отозвался Гримбальд, шлепнув ладонью по лбу. – А Кенреда задушили поясом. Ну дела! Так сон и впрямь оказался вещим?
– Я пока не знаю, – признался Верф, в бессилии разведя руки. – Если это правда, то последним умру я. Если нет, то смерть Кенреда была просто совпадением.
– И как мы узнаем, правда это или нет?
Верф посмотрел на друга и удивился огоньку азарта, блеснувшему в карих глазах. Казалось, еще недавно Гримбальд метался из стороны в сторону, точно грешник, лишенный благословения, а теперь рвался на поиски приключений.
– Подождем, пока убьют кого-нибудь еще, – в шутку предложил Верф.
Гримбальд в недоумении посмотрел на него.
– А лучше доберемся до пустоши и поищем каменного человека, – добавил он, похлопав охотника по плечу.
– Но почему ты думаешь, что он там?
– Предчувствие.
Гримбальд кивнул, попутно убрав за ухо слипшуюся прядь волос. Взгляд обратился на потоки грязи, бегущие под ногами, и там же остался.
– Ты что, Грим? – спросил Верф, заметив печаль в глазах юноши.
– Просто непривычно, когда ты что-то от меня скрываешь. Мы ведь всегда говорили друг другу правду.
Он замедлил шаг. Верф заставил его остановиться и обнял, добродушно похлопав по спине. Да, у Гримбальда было много причуд. Иногда юноша вел себя как ребенок или как женщина. От мастера Вистана он слышал, что только у них настроение менялось без видимых причин.
– Ты же не хочешь, чтобы меня вытурили из обители?
– Это последнее чего я хочу, но даже если это последнее случится, то я и его не захочу, – отозвался Гримбальд, припав щекой к его плечу.
– Тогда не спрашивай, прошу. И веди себя как мужчина. Мы не на прогулке.
– В смысле? Какой такой мужчина?
– Вот именно. Вырастишь, поймешь.
– Эй! – Гримбальд легонько его толкнул и, вручив мешок, забрался на ближайшую кучу камней. – Я вообще-то вдвойне мужчина, чем ты, если верить тем глупостям, которые говорят солдатам!
– Гримбальд, количество убитых врагов и число раздвинутых женских ног не делает из юноши мужчину. Виман всю жизнь был предан Нисмассу, и к женщинам не прикасался, но найди хотя бы одного человека, который посмеет упрекнуть его в духовной или физической слабости.
– Не уверен, что понимаю тебя. Как же, по-твоему, становятся мужчинами?
– Почитай «Огненное писание». Поймешь.
В ответ раздалось недовольное ворчание. Гримбальд не ответил, лишь что-то пробормотал себе под нос.
– Не волнуйся. Как доберемся до пустоши, я сыщу каменного монстра и разобью ему голову молотом и…
– И станешь новый королем, – с ухмылкой закончил Гримбальд. Прыгнув обратно. – Я не волнуюсь, Верф. Ты, конечно, победишь и получишь мантию практика. А что потом? Тебя и раньше редко выпускали из обители. Что же будет, когда ты станешь нисмантом? Сдается мне, мы и вовсе тебя потеряем.
– Ну ты и выдумщик, – сквозь смех произнес он, осадив фантазера. – Нисмантам разрешено покидать обитель в порядке очереди и без разрешения аббата. Вот только почему вы все решили, что я им стану?
Молодой охотник пожал плечами.
– Но ведь сон видел только ты. Получается, выбрали именно тебя. Неспроста, стало быть.
– Я ведь не знаю, почему его увидел, и что он означает. Вдруг мне нужно спасти всех этих бедолаг, а не за мантией гоняться.
– Думаю, тебе еще представится шанс. И не забывай о священном оружии. У других же нет молота.
– Может это Нисмасс меня направляет?
– А может и Виман, – небрежно отозвался Гримбальд. – Кстати, как ты объяснишь аббату кражу молота?
– Не кражу, а заимствование. Объясню как-нибудь. Если это часть испытания, то с меня не спросят.
– А если нет?
Верф поежился, представив, как его подвешивают над кипящим котлом с выпущенными кишками. Гримбальд был мастак задавать вопросы, на которые нельзя было дать односложный ответ.
– Вот что, Грим, – хорошенько все обмозговав, произнес Верф. – Виман мне однажды сказал, что в кеновии мантию практика носят две породы братьев. Те, кто проникся смирением, и те, кому оно было поперек горла. То есть, правила существуют для того, чтобы их нарушать.
– Разве можно стать практиком без прислушания? Не зря ведь прислушников называют «прислушниками».
– Я тоже ему не поверил, но теперь, кажется, понимаю. – Сказав это, Верф подтянул мешок, в котором лежал молот. – Может, мы должны не слушать, а только прислушиваться к советам, которые нам дают.
Он чувствовал, что поступает правильно, хоть в глубине души и боялся гнева аббата. Виман однажды как следует его припугнул, после чего он поклялся, что будет примерным прислушником, и почтет за честь стать нисмантом, получившим мантию в награду за смирение. Верф хорошо помнил то утро, когда аббат потребовал его в свои покои и объяснил, какими качествами должен обладать новиций. Произошло это пять лет назад, после сумасбродной вылазки на север, устроенной мастером Павианом. Только потом он узнал, что хитрый травник просто хотел пополнить запасы репчатого мака, подрядив для этого наивного прислушника, не знавшего порядков обители. Узнал от странника в старом лодене, которого встретил в глуши. В общении с ним он имел неосторожность пожаловаться на подлого мастера Павиана, описать множество неудобств и запретов, с которыми столкнулся в кеновии, а закончил доносом на келаря, который, по убеждению братьев, втихомолку дегустировал вино на складе. Человеком, выслушавшим его позорную исповедь, по случайному стечению обстоятельств, оказался верховный привелитель Виман.
Вернувшись в кеновию, он зажил как прежде и не вспоминал о страннике до тех пор, пока не увидел, как тот выходит из пепельных палат в сопровождении приора Ликира. После утрени один из мастеров отвел его в покои настоятеля незаметно для других, по секретному проходу. Там его, напуганного до полусмерти, принял Виман. С его слов Верф понял, что прислушники и практики в обители – это одно большое стадо овец, среди которых иногда попадаются паршивые особи. Одной из таких неразумных особей на тот момент был он – сын жестокосердного Юкара, юнец с тяжелыми кулаками и пустой головой. В загон к паршивым овцам также были записаны мастера Торакс и травник Павиан, проступки которых, тем не менее, не давали ему право их обличать.
Все это он выслушал с опущенной головой и глазами полными слез. Голос аббата звучал сурово и беспощадно. Верф ждал, что его выгонят из обители или как минимум до полусмерти засекут розгами, но затем Виман смилостивился и даже предложил ему чашу рилоского вина. Так закончилось его первое знакомство с аббатом, за которым последовало тройное наказание. Павиан месяц проходил в шерстяной мантии, у изумленного Торакса прилюдно отобрали ключи от винного склада, а его самого обязали два месяца по утрам и вечерам мести полы в кельях.
С тех пор аббат время от времени интересовался его успехами и давал мудрые советы. В каком-то роде Виман выстраивал с ним дружеские отношения. По какой причине и для чего он это делал, Верф не знал, но лишиться такой полезной дружбы не хотел.
– Нет. Мастер Виман не будет против, – произнес он, разом растоптав все сомнения. – Не для того он присматривал за мной столько лет, чтобы изгнать или казнить. К тому же, намеки на молот были в загадке мастера Ликира.
– Он за тобой присматривал? – с удивлением переспросил Гримбальд. – Ладно. Главное не ошибись. Не хочу, чтобы тебе кишки выпустили.
Юноша резко остановился и принюхался. Верф последовал его примеру. Пахло испражнениями и тухлятиной. Он не мог понять, чего в воздухе больше. Гримбальд поморщился и зажал нос ладонью.
– Ну и вонь! Что это такое? – спросил Верф, вдыхая через рот. – Словно волк помочился на собственный труп.
– Тролли, – коротко пояснил Гримбальд.
На горизонте появились черные пятна. По мере того как они приближались к ним, мерзостный запах усиливался. Вскоре в небо поднялись вершины гор. Затем грязевое плато пересекла пропасть. Каньон впереди был настолько широким, что противоположный его край терялся за завесой тумана. Дождь за это время только усилился. Вода была повсюду, наполняя трещины под ногами и стекая по каменистым склонам в каньон. Верф посмотрел вниз, заметив на дне продолговатые и круглые предметы. Белые и серые, они лежали кучами среди камней, торчали из грязи и просто валялись на широких базальтовых плитах омываемые дождем.
– Тролли приходят сюда умирать, – пояснил Гримбальд, уводя его по краю обрыва. – Это их кладбище, а вон за той горой должно быть лежбище. Так говорили охотники. Их можно встретить по всему серверу от пустоши до Чахлого болота.
– Нужно где-то переждать дождь, – предложил Верф, всматриваясь в туман. – Потом решим, что делать.
– Я уже решил.
С этими словами Гримбальд указал на кленовую рощу, очертания которой виднелись впереди у обрыва. Даже отсюда Верф заметил, что кроны там достаточно густые, а под деревьями растут кусты. Прежде чем подойти ближе, Гримбальд прицелился и пустил стрелу между деревьями.
В тот же миг в тумане беспорядочно замелькали черные пятна. Где-то высоко над головой захлопали крылья. Стая ворон разлетелась во все стороны, не прекращая отчаянно каркать.
– Это добрый знак, – произнес Верф, наблюдая за птицами.
– В каком смысле? – не глядя, переспросил Гримбальд, а затем кивнул и добавил: – Да, пожалуй. Ящеров в роще нет.
Усевшись под деревьями, они спрятали мешки. Каждый укрылся собственным плащом. Прошло несколько минут. Верф все это время пытался медитировать, но ничего не получалось. Шерстяная накидка стала набухать, а вместе с ней и набухал от нетерпения Гримбальд. Молодого охотника снова охватило беспокойство, на этот раз из-за хищников. Открытая местность за кустами и впрямь таила опасность. В конце концов, он свернул плащ, забрал лук, и ушел по скалистой тропинке в сторону соседнего ущелья, надеясь найти там пещеру.
Оставшись в одиночестве, Верф попытался сосредоточиться. Вода под ногами и сырой плащ на плечах мешали расслабиться, но постепенно ему удалось подавить негативные ощущения. Выпрямив спину, глубоко дыша, он стал погружаться в транс. У него получилось замедлить дыхание и успокоить сердцебиение, но дальше этого дело не пошло. Вернулся Гримбальд. Под ногами охотника противно захлюпала грязь. Верф повернулся, собираясь спросить, почему тот так странно ходит, но не успел даже раскрыть рот.
– Сиди тихо, яйцеголовый! – прошипел хриплый голос.
На горло опустилась холодная сталь. Верф подчинился и стал ждать, что будет дальше.
– Сколько вас тут? Вы вдвоем притащились?
– Да.
Мягкий, но уверенный голос принадлежал Гримбальду. Зашуршала мокрая листва. Послышался скрип натянутой тетивы. Верф облегченно вздохнул. Нож задрожал. Опустился. В ту же секунду он был на ногах рядом с другом. Человек, напавший на него, явно себя переоценил. Сперва ему показалось, что это какой-то заплутавший разбойник или охотник, решивший поживиться чужим добром, но стоило посмотреть на него, и он понял, что ошибся вдвойне. Грабитель оказался девушкой.
– Нисмасс всемогущий, – пробормотал Верф, глядя на огнегривую незнакомку.
Девушка прижалась к стволу дерева, выставив вперед широкий охотничий нож. Забитая и затравленная, словно животное, она боялась сидеть на месте, но еще больше боялась убежать. За ширмой спутанных волос Верф увидел измазанное грязью личико. Губы были плотно сжаты. Взгляд прямой. За спиной у бродяжки висел большой красивый лук и пустой колчан.
Гримбальд опустил оружие и присел рядом с девушкой.
– Елена? Это ты? – успокаивающим голосом произнес юноша. – Это я, Гримбальд. Помнишь меня?
Девушка замерла, услышав собственное имя, но с ножом не рассталась. Должно быть не совсем понимала, что ей делать и как реагировать на вопросы. Верф обратил внимание на одежду и оружие беглянки. Кожаные доспехи выглядели потрепанными. Шнуровка на воротнике распущена. Судя по изодранным пластинам на боку, ей пришлось несладко.
– Ты знаешь эту грубиянку? – спросил он, продолжая разглядывать бродяжку.
Казалось просто невероятным, что за день им удалось встретить на севере сразу двух знакомых людей. То же самое, что поймать в одну сеть две рыбы подряд с жемчужинами в животе.
– Это Елена. Дочь Лендлорда, – пояснил молодой охотник.
– Та, что пропала неделю назад? Ну и дела, – пробормотал Верф, не сразу заметив на шее девицы золотое колье.
– Говорят, она поехала искать Грога.
Имя молодого наемника произвело обратный эффект. Девушка сложила оружие и обхватила себя руками, словно пыталась согреться.
– Как же она выжила одна в глуши?
Гримбальд пожал плечами, в смятении посмотрев на него. Елена подняла на них молящий взгляд, наивный и пустой, как у растерянного ребенка, а затем упала лицом в грязь и заплакала.
1-й месяц лета, 1 день, Вергин
Восемь клинков лежали на кровати, дожидаясь своего часа. Короткие и длинные лезвия сверкали в лучах восходящего солнца. Первый день лета обещал быть жарким. Ставни гостиницы были широко распахнуты. Внутри царила духота. Дункай стоял напротив в полном облачении, изучая свой скромный арсенал. Два шейлина, пять метательных ножей и тонкий стилет были наточены и до блеска начищены. Ингмар стоял возле потушенного камина. Его оружейный ряд был проще – один шейлин, длинный кинжал и засапожный нож. Тяжелый арбалет он в расчет не брал, в любой схватке полагаясь только на меч.
Вдоволь налюбовавшись, Дункай закрыл ставни и стал собираться. Ингмар последовал его примеру, одновременно наблюдая за тем, как инструменты смерти занимают свои привычные места среди кожаных пластин и ремней. На третий день они наконец покидали город. Покидали к величайшей радости Дункая, не любившего простои.
Вооружаясь, благородный алмер вслух измышлял, с какой радостью отправит Тейлидела в смоляную яму, как привяжет его останки к седлу и протащит по дорогам Миркхолда. Потом он снарядился и заключил:
– Илам будет отмщен вдвойне, когда я вернусь домой и разыщу родственников этого шакала.
Ингмар понуро кивнул. Длинные седые волосы упали на лицо. Он поспешно стянул их веревкой и спрятал хвост за воротник куртки. Дункай это заметил.
– Говорю тебе, он мертв, – вполоборота произнес алмер, вынимая мешки из прикроватного сундука. – Почему это тебя так печалит? Четырнадцать лет прошло. Ты ведь не думал, что Айнхарт встретит нас целым и невредимым, заключив в братские объятия?
– Нет. Я на это надеялся, – холодно отозвался Ингмар, привыкший рассчитывать на лучший исход.
– Кузнец сказал, что воины носили железо. Значит, их не обратили.
– Они прошли обряд переинициации.
– Не важно, что они прошли, – фыркнул Дункай, вручив ему походный тюк. – Этот Бангалор… или как его там, хотел, чтобы воины носили святую броню. Значит, он не собирался брать их в ученики. Нельзя принять веру Ниргала и хранить на себе символы сатутвитанства. Первый встречный некромант за такое жизни лишит.
– Они по-прежнему оставались гамеланцами?
– Разумеется. После отречения некроманты выдают своим ученикам особые мантии и маски Финкса, чтобы те стыдились показывать лицо, взывая к силе господина. Таких людей у нас называют «исмеронами» или как бы вы сказали, «вшами несчастными». Да ты и сам все знаешь. Стань они прислужниками Ниргала, первым делом избавились бы от святой брони.
У Ингмара от этих слов началась изжога. Предводитель Белой звезды стал вошью, причем по собственной воле. До чего же мерзко было это сознавать, как и то, что на предательство Айнхарта толкнули придворные лизоблюды, власть которых они вместе защищали.
– Кстати, для создания маски нужны молочные зубы ребенка, – добавил Дункай, многозначительно проведя указательным пальцем по верхней губе. – Вообще-то они нужны для многих ритуалов, но не в таком количестве.
Ингмар не ответил. Он и так уже понял, что на ферме Годвина побывал злой чародей, может быть даже некромант. Смуглый алмер в этот момент подошел к нему и с участием потрепал по плечу.
– Смирись, дорогой Инвар. Твой кровный брат умер в ту ночь, когда последовал за колдуном.
Ингмар закрыл глаза, силой мысли вновь вернувшись в ту роковую ночь близ Холдварга. Конечно, Айнхарт мертв. Все эти годы он искал мерзавца, совратившего благородного гамеланца, а не саму жертву, давно ставшую призраком из прошлого. Бангладор заплатит за совершенное злодейство. Ничто не должно быть забыто или прощено, особенно теперь, когда у них появилась надежда отыскать старого демона.
– Надежда.
Ингмар шепотом произнес единственное слово, которое помогало ему жить последние четырнадцать лет. Оставив крепость Холдварга, он пересек Золотой пояс и два года провел на краю песчаного моря, скитаясь от селения к селению, не решаясь углубиться в пустыню. Мир алмеров было огромен, и вместе с тем пуст. Большие города отделяли друг от друга сотни миль раскаленного песка и голых скал. Путешествие в сердце пустыни напоминало уход в загробный мир. Любой магорец, привыкший с детства слышать шум дождя, шорох травы и шелест листвы боялся бескрайних песков. Почти пять лет у него ушло на то, чтобы найти в себе силы и свой новый путь, который в итоге привел его на арену Асматура.
Став гладиатором по прозвищу «Амин Асан» в самом большом городе Сурана, он смог отправиться с караваном навстречу пескам. У него была слава, золото и друзья среди знатных алмеров. Большая удача, особенно для магорца, но сам он так не считал. Все это представление с гладиаторскими боями было затеяно им только ради поисков кровного брата, а они ни к чему не привели. В те годы ему лишь однажды удалось напасть на след Айнхарта, да и то случайно. Во время разговора с трактирщиком он узнал, что стражники видели трех воинов и старика, гостивших на постоялом дворе близ Асматура.
С тех пор Ингмар прожил в песках еще семь лет. Он состарился. Его кожа потемнела. Сил в теле поубавилось. Сражений на арене становилось все меньше, путешествий с караванами в качестве телохранителя все больше. Живя среди народов пустыни, он постепенно стал забывать о рыцарстве и все больше задумывался над тем, зачем вообще последние несколько лет службы сражался с этими людьми. Алмеры уже не казались ему бездушными убийцами. Многие из них охотно встречали путников и помогали бездомным старикам. Простые слуги у них умели читать и писать, а большинство работорговцев владели сразу несколькими языками. Владычество Суран оказалось не только древнее Магории, но и цивилизованнее.
За двенадцать лет жизни в песках он сам того не заметив из «алмэра» превратился в «алмера» – полноправного человека, поэтому, когда ему удалось попасть во дворец владыки Колмара, он смело называл его «повелителем». Произошло это случайно, во время постоя близ Ниппура. Кто-то из гарнизона распустил слух, что с одним из караванов прибыл известный воин Амин Асан. Новость достигла ушей Колмара, и тот пригласил его принять участие в гладиаторских состязаниях, проходивших на арене Ниппура. Сражаясь с лучшими из лучших, он в полной мере осознал, как сильно состарился. Его присутствие на арене было недолгим, а две блестящие победы, которые он одержал, разом померкли после того как молодой воин по прозвищу «Фах Длин» выбил меч у него из рук.
После окончания состязаний Колмар неожиданно потребовал его к себе в Золотой дворец и за ужином долго расспрашивал о Магории. Этот мудрый и сильный правитель, которому, по слухам, шел сто двадцать шестой год, каким-то образом узнал о его прошлом. К счастью, как и большинство знатных алмеров, владыка считал его вероотступником. От него он узнал безрадостные новости о том, что армии Ремана терпят поражение за поражением, а никты медленно продвигаются вглубь Магории, занимая или осаждая самые неприступные замки. Ревиратское герцогство целиком, а вместе с ним и четвертый по величине город королевства Данвилл, были захвачены. Превечная долина теперь снабжала зерном только армии гаркана Горбака, а близ деревушки Лонгфорд, началось строительство гигантского моста, по которому никты планируют перейти реку Тельму. Также с особой радостью Колмар сообщил, что зверолюди полгода назад окружили крепость Эриджфорст, взятие которой откроет проход через Белую тропу. В таком случае орда Горбака сможет выйти на Леронскую равнину, подчинив сразу два северных герцогства.
В тот вечер он ушел из дворца со смешанными чувствами. На короля и придворных лизоблюдов ему было наплевать, но мысль о гибели тысяч солдат и братьев по ордену не давала ему покоя несколько дней. Спрашивать Колмара о некроманте и гамеланцах он не решился. Риск потерять благосклонность владыки, а вместе с ней и голову был чересчур велик.
Вскоре, впрочем, все встало на свои места. Серебряная табличка, подаренная Колмаром, позволила ему свободно гулять по городу. Он ходил, где хотел, спускался в сокровищницу, и даже говорил с некромантами в Башне теней. Один из членов конклава по имени Променон, продал ему волшебное зеркало. С ним он провел больше времени, чем с другими, и именно от него узнал о судьбе Айнхарта. Беззубый старик оказался чересчур болтлив для чародея, поведав, как однажды утром встретил трех чужеземцев, молившихся у алтаря. Со слов Променона, брони на них не было, и одежды они носили простые, к тому же не знали ни одной молитвы целиком. Расспросив их о визите в Ниппур, он получил уклончивый ответ, что, мол, их господина потребовал к себе лично Колмар. Произошло это пятнадцать лет назад, и проклятая надежда вновь зажглась в его сердце. Казалось, что Нисмасс и Ниргал ради смеха гоняли его по пескам, время от времени подбрасывая зацепки, когда вера в успех начинала угасать.
Он покинул Ниппур с караваном торговцев, державшим путь во второй по величине город пустыни Доран Тар. Только туда в условиях военного времени мог податься некромант, и только через залив Акабар мог легко покинуть Суран. В том, что они хотят его покинуть, он не сомневался, ведь не могла же «особая судьба», о которой говорил Айнхарт, ждать его среди песков, вдали от войн.
Так он вернулся туда, где уже пробовал искать несколько лет назад, но на этот раз вернулся с Дункаем. Вдвоем они планировали покинуть Суран и отправиться на Южные острова, но блокада залива Акабар разрушила их планы. Оказалось, что за это время королю удалось разбить новый флот алмеров близ Асматура, а затем начать кампанию против Доран Тара. По словам разведчиков, флот магорцев был уже в пути, а во главе его шел флагман Ремана «Тигровая лилия». В порту долгое время царило смятение. Наместник Хаккар собирал войско, строил у входа в залив оборонительную линию из кораблей и второпях возводил по берегам пушечные башни. Никто не знал, кому верить и чего бояться. Под конец общей истерии Колмар даже велел вывести из бухты Марукана потрепанную в боях «Звезду Ниппура», рассчитывая добить ослабленный флот неприятеля. Все ждали великой битвы, но великим оказался лишь страх Хаккара. Прошло полтора года, но никто так и не приплыл. В итоге казначей Колмара утопил страх в травяных настойках и вновь открыл порт, позволив морякам работать.
Ингмар к тому времени уже знал, где искать Айнхарта. Произошло это вновь по воле Нисмасса. Долгие годы он расспрашивал моряков, караванщиков и воинов, словом всех тех, кто много путешествовал и многое повидал, но пренебрегал нищими. В этот раз он начал поиск с низов и произошло чудо. Одноногий моряк, назвавшийся Гвидоном, поведал ему историю затонувшего судна «Астрид», на котором пятнадцать лет назад видел старика и трех рыцарей. Он узнал об этом уже будучи гостем своего нового знакомого – первого визора Сомбры, который, по счастливому стечению обстоятельств, вскоре должен был отбыть на Миркхолд.
Нарастив в голове ком воспоминаний, Ингмар посмотрел на Дункая и улыбнулся. Все-таки он провел четырнадцать лет в пустыне не зря. Многое повидал и от многого избавился.
– Я давно смирился, – произнес он бодрым голосом, – и не жалею о прошлом.
– Вот и правильно. Мысль о воде не утолит жажду, – согласился алмер, пересекая спальный зал.
Спустившись по лестнице в холл, они расплатились с Майрой, и вышли наружу. Готфорд со вчерашнего дня заметно преобразился. Большинство прилавков были открыты. Солнце иссушало лужи и грязь на площадях. Вокруг скрипело множество повозок груженных лесом, мешками с песком и досками. Люди занимались починкой жилищ и разбором завалов за городом. Со слов своего нового знакомого, алхимика Дмитрия, Ингмар узнал, что буря не только успела повалить каждое второе дерево вдоль большой дороги, но и обрушила часть склона где-то на пути к срединной долине.
– Придется нам сегодня карабкаться по скалам, – в шутливой манере пожаловался Дмитрий, встретив их у входа в гостиницу.
Алхимику было за тридцать, но молодым или старым Ингмар его назвать не мог. Казалось, он застрял где-то посередине, в равной мере обладая гладкой кожей и паутиной морщин на лице и руках.
– Я рад, что вы решили пойти с нами, – произнес Дмитрий, поздоровавшись с Дункаем. – Туча нашел всего шесть воинов. Если нападут бандиты, мы окажемся в меньшинстве.
– Наши мечи к вашим услугам, – учтиво ответил Ингмар, пожав руку доброму мастеру. – Лично наши бесплатно, остальные за умеренную плату.
Еще вчера, случайно встретив в одной из таверн толстяка-торговца по имени Бернард, он выдал себя за торговца оружием – единственным товаром, с которым был хорошо знаком. Тучный мужчина с гладко выбритым лицом, стоявший ярдом с алхимиком поприветствовал их скупым кивком. Бернард в отличие от Дмитрия добродушным характером не отличался, за что и получил прозвище «Туча».
– Как поживает ваш сын? – спросил он алхимика, пока они вчетвером пересекали площадь.
– Хвала богам, пошел на поправку, иначе я бы его не оставил.
Ингмар понимающе кивнул, пожелав юноше скорейшего выздоровления. У Дмитрия был сын, попавший в переделку, но не было жены, чтобы достойно за ним ухаживать. Хоть ему в мастерской и помогали несколько подмастерьев, алхимик все равно тонул в заказах. При таком раскладе, свободного времени у него почти не оставалось, и это было заметно по манере поведения. Выбравшись из мастерской и получив свободу, алхимик попросту не знал, чем заняться и о чем говорить.
– Как ярко сегодня светит солнце, – констатировал Дмитрий, заметив на себе его взгляд. – Говорят, если первый день лета будет жарким, то жди теплой зимы.
Ингмар согласился. Чудак вышагивал рядом, сложив руки за спину. Уста под густой щетиной были растянуты в улыбке. Потертый капюшон на плечах и приталенная куртка придавали ему сходство с крестьянином. Бернард был одет примерно так же, но при нем был еще и меч. Его Туча носил в широких ножнах на спущенной портупее, от чего тот гулко хлопал по ноге. Дмитрий оружие не взял. На ремне у талии он держал только кошель и объемный мешочек с травами. Наблюдая за ним, Ингмар пришел к выводу, что алхимик был из числа тех, кто ратует за мир и дружелюбие.
Выйдя за ворота, они увидели еще больше людей. Тут и там раздавался визг пил и стук топоров. Дровосеки продолжали обрабатывать уже срубленные деревья. Нищие и поденщики носили их в город, складывая на площади. У скал среди еловых рощ особняком держались торговцы. Походные тюки и носилки каждого ломились от поклажи. Несли на фермы в основном соль, вяленую рыбу, мотки с пенькой, лечебные зелья и прочие товары первой необходимости. Караванов в долину предполагалось отправить много, но этот был первым. Его на скорую руку собрал Бернард.
Дождавшись рыбаков, притащивших бочонки с тунцом, торговцы зашевелились. Каждый выстроился, согласно условленному порядку, и зашагал вверх по склону. Пока они шли через лес, растянувшись в длинную цепочку, вдоль дороги штабелями лежали распиленные стволы деревьев. Потом появились камни и кустарники. Городская стена потонула среди еловых крон. Вскоре поредели и они. Тропа потянулась выше, навстречу коричневым утесам. Людей вокруг становилось все меньше, пока последняя группа батраков с бревнами не исчезла за поворотом. Караван поднялся над долиной, попав в мертвую область, целиком состоявшую из травы и голых скал.
Взирая с тропы на тройную цепь городских укреплений, Ингмар обратил внимание на береговую линию. В лагуне стояли десятки кораблей, самым большим из которых по-прежнему была «Звезда Ниппура». Отсюда виднелась и Площадь Брума, и ратуша на ее краю, окруженная садом. Первый визор Сомбра жил в одном из трехэтажных домов сбоку. Ингмар жалел, что не успел поговорить с ним перед отбытием. До сих пор ни один алмер так и не смог ему объяснить, зачем они приплыли на Миркхолд. Все члены команды и многие жители города уже знали о торговом трактате Хаккара, но никто не мог понять, что все это значит и куда приведет.
– Лагерь был там, – после продолжительного молчания сообщил Туча, указав толстым пальцем в сторону дальнего кряжа, за которым из белой дымки выступали очертания скалы, напоминавшей арку. – Казалось, лучшего места не сыщешь. Светлые леса, безопасный простор… и на тебе.
– На кой черт им вообще сдался лагерь Марека, – добавил один из торговцев.
– В прошлом месяце мы понесли значительные убытки, – склонившись к его уху, пояснил Туча. – После того как Ходд спалил Каменный лагерь, торговля шкурами в долине почти умерла. В этом месяце склады и вовсе стоят пустыми.
– Кроме них близ города крупного зверя никто не валил, а договор у нас был только с Мареком, – сообщил седобородый торговец справа. – Дубильщики, как узнали о его смерти, сразу соскочили. Теперь берут шкуры у Калагана, а у того свои поставщики есть. Нас он даже видеть не захотел.
– Обвальщики тоже цену загнули. За фунт мяса просят сорок золотых. Ниргал их разорви! Знают же, что у нас беда, и все равно выгоды ищут! – выругался кто-то со стороны.
Ингмар понимал, что с ним говорят как с равным и, сделав заинтересованное лицо, кивал.
– Остальные лагеря в глубине острова, и трутся они с другими торговцами. Для нас не осталось места, – посетовал один из тех, кто шел впереди. – Если не сбудем этот хлам, по миру пойдем.
– Хоть какая-то польза от проклятой бури, – закончил поток жалоб Бернард, и тяжело вздохнул, отчего его щеки раздулись как меха.
– А вас что привело на Миркхолд, господин Ингмар? – спросил Дмитрий, с любопытством поглядывая на узорчатый пояс Дункая. – Я слышал, Хаккар планирует торговлю с кеновией. Неужели им своего вина мало?
– В пустыне нет вина. Алмеры его не пьют и шерсть не носят. Хаккара интересует золото, иногда серебро и артефакты. Не знаю, что его людям тут понадобилось, но уж точно не ваши товары.
– Как не знаете?
– Мы вместе приплыли, но дела ведем порознь.
Поглядев на торговцев, Ингмар понял, что убедил далеко не каждого, и добавил:
– Я в дела таких влиятельных людей не лезу, и вам не советую. Золото и драгоценности приносят массу хлопот. Мы с партнером предпочитаем сталь. Она реже убивает владельца. – Он постарался выдавить честолюбивую улыбку, присущую жадному торгашу, но добродушный характер и сложившиеся с годами складки на лице преобразили ее в нелепый оскал.
– Как вам будет угодно, господин, – медленно выговорил Бернард.
– До нас дошла весть, что у вашего ополчения проблемы с оружием. Поэтому мы здесь.
– Где ж вы были последние двадцать пять лет? – сквозь смех произнес все тот же седобородый старик, жаловавшийся на дубильщиков. – Не хочу вас разочаровывать, друзья, но во время войны проблем с оружием не бывает. Мечи, булавы, копья продают все кому не лень.
Старый торговец в зеленом дублете шел следом за Дункаем. На спине он тащил огромную корзину, груженную вяленой рыбой. Судя по отсутствующему взгляду, седобородый вмешивался в разговор только для того, чтобы себя развлечь.
– Мне вчера один оборванец предлагал дюжину ржавых мечей, – подхватил Бернард, и презрительно плюнул. – Насобирал где-то за городом и теперь сбывает по пять золотых за штуку. И ведь покупают!
– Проблем не бывает с хламом, – поправил Ингмар и, достав из-за спины кривой клинок, показал его Бернарду. – Настоящее оружие всегда было и будет в цене.
– Вы же не собираетесь продавать Вульфгарду как их там… шейлоны? – с усмешкой произнес толстяк. – Наш капитан сражался на Девятой войне Золотого рога. Он алмеров на дух не переносит. Скорее нисманты откроют в кеновии бордель, чем он купит у вас хоть один клинок.
– Не обязательно. Наши возможности не ограничиваются экзотикой.
– Чего? – недопонял бородатый, едва не уронив корзину в пропасть.
Бернард переглянулся с Дмитрием и недовольно заворчал. Взгляд толстяка обратился на Дункая. Алмер шел по краю обрыва, время от времени срывал белые цветы и с упоением их нюхал.
– А вы, господин, чего молчите? – спросил его Бернард, опустив пухлую пятерню на стальной наплечник воина. – Это эдельвейс, символ нашей госпожи-прародительницы Нигмы. Да-а-а… Неужели в пустыне нет подобной красоты? Только… пауки.
Дункай с бесстрастием посмотрел сначала на Тучу, потом на него. Лицо его вновь превратилось в каменную маску.
– Не понимаю… – вяло отозвался он, и произнес уже на фарзи: – Скажи тюфяку, пусть уберет лепешку с моего плеча.
Торговцы следили за разговором. Пришлось ему и здесь выкручиваться. Порядком подустав от вранья, Ингмар объяснил, что его товарищ плохо говорит на магорском языке и не выносит панибратства.
– Нисмасса, надо думать, он тоже не выносит, – произнес кто-то сзади.
– Еще бы! Чего он вообще сюда притащился? – донесся скрипучий голос с конца цепочки. – Новых рабов для своего наместника ищет?
– Суран всегда был нашим врагом!
Бернард отошел подальше от Дункая. Ингмар с тревогой поглядел по сторонам, заметив, что некоторые торговцы смотрят на него уже без прежней симпатии. Старик с корзиной одобрительно замычал. Наемный воин так и вовсе придерживал меч за рукоять.
После долгих странствий по пустыне он отвык от негласных законов Магории, один из которых гласил: «Будь проще или будь один». Даже Тучу за его тяжелый характер многие недолюбливали, а ведь он был полноправным членом общины. Мрачного чужестранца, у которого неизвестно, что на уме, местные и вовсе не стали бы терпеть.
Проклиная строптивого воина, Ингмар уже хотел сочинить новую ложь, но на выручку пришел Дмитрий. Алхимик сразу дал понять, что алмер ему не враг, а теперь и вовсе встал на место Бернарда, зашагав бок о бок с Дункаем.
– Ты, Карлос, еще спасибо ему скажешь, если нападут бандиты, – во всеуслышание произнес Дмитрий. – Говорят, воины, владеющие двумя мечами, не уступают в ратном деле даже рыцарям.
– Брешут. Рыцари лучше! – проворчал старик в зеленом дублете, подтянув неудобную корзину.
– Спой Ходду ту же песню, когда он будет вырезать метку у тебя на лбу.
– Почему все постоянно говорят об этом Ходде? – спросил Ингмар, радуясь возможности сменить тему.
– Потому что боятся. Ходд убивает несколько торговцев в месяц. Одних отпускает, других вешает вдоль дорог, но сперва метку на лбу оставляет. – Карлос провел пальцем по воздуху, изобразив перекрестие, а затем заключил его в круг. – Две пиратские сабли. Потому-то все и трепещут, как листья. Никто не знает, чего от них ждать.
– Почему же ваш бравый капитан не устроит на него облаву? Разве людей у него не хватает, чтобы истребить шайку бандитов? Да и логово Ходда ему известно. Ведь известно?
Торговцы вокруг засмеялись.
– Где искать Ходда, знают даже дети, – ворчливым голосом молвил Бернард. – Он, вроде, и не скрывался никогда. Если уж есть такая пещера…
– Какая? – поинтересовался Ингмар, нутром чуя, что придется там побывать.
– Настоящий лабиринт, начиненный ловушками. У Ходда самая большая шайка на острове, и луков поболее, чем у Калагана. Вульфгард как-то раз пытался штурмовать их притон, и потерял девять человек только у входа. Дальше еще шестерых. На том и отступили. Больше ополчение в Лес мирквихттов не суется.
– Подождите. Вот начнете торговать, сами с ним встретитесь. Ходд редко пропускает караваны с оружием, – насмешливым голосом прокудахтал кто-то спереди.
– Но вам же лучше, – добавил молодой оборванец, подошедший к Карлосу. – Оружейников он убивает тоже редко. Если ваш товар так хорош, как вы говорите, то вас даже ублюдки Коловника не тронут.
– Лучше сделку с ними заключите, – посоветовал Бернард. – Поставлять оружие бандитам, может, и подло, но, черт побери, выгодно!
– А потом этим оружием будут резать других торговцев, – довершил Дмитрий, с презрением поглядев на толстяка. – У тебя не голова, а репа, Туча! Надеюсь, на тебе они испробуют его в первую очередь.
– Я же просто шутил, – глухо захохотал Бернард, и нескладно пожал плечами, тем самым дав понять, что говорил серьезно.
Ингмар и Дункай переглянулись. Может они и выбрали не самое приятное общество, но, по крайней мере, эти люди знали об острове больше, чем простые горожане.
– И как часто вас грабили люди Ходда? – спросил он Бернарда.
– Частенько…
– Не приходилось ли вам встречать среди них смуглого воина, вооруженного двумя мечами?
Тучный торговец искоса на него поглядел, пару раз надув щеки.
– Допустим. А он вам кто?
Дункай, до сего момента слушавший треп торгашей вполуха, в одно мгновение преобразился. Оба глаза, словно кинжалы, вонзились в лицо Бернарда, и стали следить за движением каждого мускула.
– Вы нам очень поможете, если назовете его имя, – произнес Ингмар, подступив ближе.
– Почем мне знать имя этого выродка? – проворчал Туча, в свою очередь с опаской отходя еще дальше. – Карлоса они грабили чаще всего. У него и спросите.
Старик в зеленом дублете понуро кивнул, в очередной раз подтянув корзину на спине.
– Не помню… Может, Телль или Тэл… Такое звучное короткое имя, как у волка.
– Зачем вам это? Вы его знаете? – спросил Дмитрий, в растерянности поглядывая на друзей-торговцев.
Ингмар не верил своим ушам. Божественное провидение, не иначе. Как еще это можно было назвать. Все и впрямь выглядело так, словно Нисмасс ему помогает. Сначала подвернулся Слик, потом нарисовалась болтушка Астрид, теперь эти торговцы; и каждый делился полезной информацией, которую он не мог добыть четырнадцать лет кряду. Если так и дальше пойдет, то они доберутся до Бангладора к концу лета.
– Спроси старика, носит ли этот воин кушак со змеей, пожирающей кактус? – потребовал Дункай.
– Сомневаюсь, что он хоть раз в жизни видел кактус, – неуверенно пробормотал Ингмар, глядя по сторонам.
Караван по-прежнему двигался в гору, но внимание торговцев шедших в центре теперь было приковано к ним. Дункай как обычно не замечал никого вокруг, но Ингмара все сильнее стали беспокоить их мнительные взгляды, поэтому, прежде чем продолжить расспросы, он решил хоть как-то объясниться.
– Нет, господа, мы не знакомы, вернее знакомство это иного свойства.
– Не знакомы, но знакомы? – переспросил Карлос, почесав подбородок. – Воск мне в уши…
Ингмар прикусил язык. Действительно, прозвучало неубедительно.
– Видите ли, у моего партнера к нему дело, уладить которое можно с помощью наточенных клинков.
– Поединок? – переспросил Дмитрий, едва заметно отстав. – Вы приплыли на Миркхолд, чтобы бросить вызов бандиту?
– Нет… То есть да. Тогда он еще не был бандитом.
Ингмар умолк, выругавшись про себя. Теперь прозвучало вдвойне неубедительно.
– Бывали у нас разные торговцы, – натянутым голосом молвил Бернард. – Нищие торговцы, слепые торговцы, торговцы-пираты, даже честные торговцы, но торговцев-мстителей еще не было.
– Да, экзотика нынче не в чести, но послушайте…
– Чего-чего? – еще громче переспросил седобородый, тщетно пытаясь переварить новое слов.
Бернард пружинистой походкой зашагал в гору и проворчал куда-то в сторону:
– Я услышал достаточно. Матиас! Лихт!
Сверху к нему поспешили двое громил в кожаных доспехах. Люди впереди расступались. Некоторые вовсе остановились. Карлос нервно затеребил бороду. Торговцы, кто с интересом, кто с тревогой стали наблюдать за тем, что происходит в центре колонны. Вскоре караван стоял на месте, рассыпавшись по косому склону.
– Господин Бернард. Да послушайте же! – начал было Ингмар, лихорадочно соображая, что бы такое предпринять и при этом себя не выдать.
– Я достаточно услышал, – упрямо повторил торговец, неуклюже отмахнувшись. – Нам тут не нужны чужеземцы, которые даже говорить по-человечески не могут!
Дункай все это время с привычным хладнокровием следил за толстяком, но последние слова Тучи отразились в нем странным образом. Алмер почерствел лицом и весь напрягся, словно собирался броситься на толстяка. Достав клинок, он пружинистым шагом направился к Бернарду.
Матиас и Лихт держались за мечи. Они почти поравнялись с торговцем. Дункай тоже был рядом, подбираясь все ближе к Туче.
– Именем Нисмасса! Господа, заклинаю, поберегите сталь! – воскликнул Дмитрий, предостерегающе подняв руку, и поспешил за воином. – У вас есть язык. Уладим все миром.
Карлос громко забормотал, а потом вдруг просиял и воскликнул:
– Ну, конечно… Тей! Его зовут Тей!
Прозвучало совсем не к месту. Ингмар на мгновение отвлекся, посмотрев на него. Карлос собирался сделать то же самое. Взгляды их сошлись, но не на лицах друг друга, а на стреле, застрявшей в корзине Карлоса.
В тот же миг Дункай прыгнул на толстяка, опрокинув его ударом плеча. Туча завалился на бок, и поехал вниз, успев заметить как алмер, заняв его место, отбивает клинком длинную стрелу, пущенную из зарослей сверху. Матиас и Лихт заметили только падение своего нанимателя, а посему обнажили мечи, собираясь броситься на спасителя.
Засвистели стрелы. Раздались мучительные стоны. Оба воина рухнули оперенные, словно спелые яблоки с гулким стуком покатившись вниз по тропе.
– Как всегда первыми убивают стражников, – заметил Дункай.
– Я не стражник, – ответил Бернард, потирая разбитый локоть.
Эту фразу Туча произнес на фарзи. Дункай в изумлении посмотрел на него, затем покачнулся и едва не сорвался в пропасть. Ингмар был рядом, успев подхватить спутника, и вернул его в прежнее положение. Дункай зарычал, схватившись за стрелу, торчавшую из груди.
– Лудильщики! – закричал Дмитрий, прикрывая голову руками, словно сверху падали камни, а не стрелы. – Лудильщики! В укрытие!
– Щиты! – скомандовал Бернард, с трудом поднявшись. – Хватайте щиты!
Ингмар ждал криков и суеты, но торговцы повели себя на удивление слаженно. Все, кроме перепуганного алхимика и каких-то юнцов, поспешили к носилкам, подхватив лежавшие там щиты, каждый из которых напоминал небольшой настил. Началось построение, в ходе которого часть щитов была поднята над головой, а другая установлена с левой стороны заслона.
Очень быстро образовалась широкая крыша, под которую с обоих концов тропы спешили люди. Некоторые падали, теряя товары, другие падали и уже не вставали, потеряв нечто более ценное. Несколько человек ползли, держась за простреленные ноги.
Очутившись под огнем противника, Ингмар быстро пришел в себя. Пропустив перед лицом несколько стрел, он хотел было снять с плеча арбалет, но понял, что слепая стрельба по кустам ничего не даст. Тогда он схватил под руку еле идущего Карлоса, и потянул за собой. Тот пошел неохотно, сгибаясь под тяжелой ношей.
– Брось корзину, старик! – крикнул он. – Ты что, глухой?
Торговец в зеленом дублете заворчал и пошел быстрее, но с корзиной не расстался. Дункай к тому времени был далеко впереди. Запрыгнув на камни возле утесов, он достал метательный нож и взмахнул рукой. Кусты у него над головой забурлили, возвестив о том, что снаряд нашел цель. Стрельба по голове колонны ненадолго прекратилась. Затем из зарослей выпал стрелок и, прижимая к груди лук, точно бревно скатился по склону.
С трудом приволокши упрямого старика под крышу, Ингмар хотел было кинуться на помощь алмеру, но его не пустили Дмитрий и Бернард.
– Господин Ингмар, подождите, – прошептал алхимик откуда-то из-под навеса. – Сейчас все кончится. Смотрите!
Ингмар покорился и стал наблюдать. Движения в кустах и впрямь заметно поубавилось. Он оглянулся на дорогу. В полусотне ярдах лежали шесть трупов. Раненных товарищей торговцы успели подобрать и затащить в укрытие. Вскоре на тропе выстроились две деревянные крепости, медленно ползущие вверх по склону. Дункай укрылся в первой. Он следил за происходящим из последней.
Постепенно ливень стрел начал иссякать. Удары наконечников о дерево раздавались все реже, пока не прекратились вовсе. Вскоре Ингмар понял, почему. Впереди поднимались отвесные скалы, в которые упирались лесистые террасы. Добравшись до них, торговцы миновали опасный участок дороги, оставив на ней десятую часть товаров.
– Сукины дети! Ниргал разорви этих лудильщиков, – сквозь зубы проскрежетал Бернард.
– Это были бандиты? – спросил Ингмар, глядя, как спутники собирают стрелы и складывают щиты на носилки.
– Нет. Просто дикий люд. Обстреливают караваны, а потом подбирают, что упало, – объяснил Дмитрий, заботливо придерживая Бернарда. – Бандиты обычно атакуют в лоб.
К ним подошел Дункай. Меч он по-прежнему держал в руке. Из груди торчала стрела. Завидев его, тучный торговец кашлянул и скупо улыбнулся.
– Ты мне жизнь спас, кочевник, – мягким голосом произнес Туча, держась левой рукой за живот. – Жаль, что ненадолго.
Ингмар, Дмитрий и Дункай посмотрели на торговца, только теперь заметив обломок стрелы, торчавший из складок куртки. На мясистых губах караванщика блеснула рубиновая полоска.
– Я алмер… нового владычества, – поправил Дункай, с безразличием глядя на него.
Он сделал шаг, другой, покачнулся и упал бы лицом на камни, не подхвати его Ингмар. Стрела вошла глубоко, пробив кожаные пластины справа. Застряла почти у предплечья. Рана была пустяковой, но воину стало заметно хуже. Посмотрев на Дмитрия, он по глазам догадался, что они думают об одном и том же.
– Яд, – констатировал алхимик, озабоченно сведя брови. – Знать бы только, какой.
– Сможешь ему помочь?
– У нас есть лечебные зелья! – выкрикнул кто-то из торговцев.
– Травы и зелья тут не помогут. Нужно противоядие, – объяснил Дмитрий, помогая ему довести Дункая до носилок. – Если бы рядом была моя мастерская…
– Тогда вернемся в город.
В разговор вмешался Туча. Он все еще держался на ногах, раскачиваясь из стороны в сторону. Торговец объяснил, что лудильщики не оставят дорогу, пока не соберут брошенные товары, так что путь назад был отрезан надолго. Зато, пойди они вперед, у них мог появиться шанс.
Погрузив на носилки раненных, они стали подниматься в горы. Вскоре долина Готфорда, а за ней и все побережье скрылись за скалами. Дальше начались лесистые ущелья и пропасти. Ингмар, Дмитрий и часть торговцев с двумя стражниками отделились от основной группы. Бернард и Дункай лежали на носилках, по воле случая став единственными тяжело раненными членами каравана. Через три часа, когда показалась каменная лестница, толстяк велел подняться по ней. Ингмар не понимал, куда они идут до тех пор, пока, миновав лес и какую-то ферму, их группа не вышла к веревочному мосту. Далеко внизу у подножья скалы он увидел каменный мост, а за ним насыпь. Люди на ней выстроились в две колонны и передавали друг другу камни, сбрасывая их в пропасть.
– Мы рядом с долиной? Там есть лекарь? – спросил он Бернарда, но тот уже не реагировал.
– Мы идем не в долину, – пояснил Дмитрий, указав посохом на скалы впереди, над которыми поднимался прозрачный дымок. – Есть целитель ближе.
Перебравшись через пропасть, они долго спускались по крутой тропе, а затем через заросли вышли к старому кладбищу. Здесь их со всех сторон обступили отвесные скалы. Еще ниже поднимались кроны деревьев, почти полностью закрывая небосвод.
Очутившись на притоптанной тропке, меж облепленных мхами надгробий, Ингмар поспешил за Дмитрием, не обращая внимания на легкое головокружение. Здесь, он впервые после высадки почувствовал зло. Сверхъестественное чутье подсказывало, что поблизости таится враг. Вдалеке у скал он заметил несколько пещер, в которых могли находиться крипты. Даже в середине дня сквозь кусты и деревья сложно было что-то разглядеть, и тем более вовремя подготовиться к нападению, потому он вздохнул с облегчением, когда кладбище осталось позади, а над скалами вновь забрезжил солнечный свет.
За древним кладбищем потянулось лесистое ущелье, усыпанное травой и сухими листьями, на другой стороне которого под гигантской каменной аркой стоял десяток складов и фахверковых домиков.
– Это община Эллы. Здесь живут наши друзья, – объяснил Дмитрий, и ободряюще улыбнулся. – Они вам помогут. Даю слово.
Обогнув первую линию зданий, они вышли на широкий двор. Здесь повсюду высились одноэтажные домики с соломенными крышами. Где-то виднелись загоны для скота. Овцы и домашняя птица свободно разгуливали повсюду.
Встреченного на пути паренька Дмитрий послал за хозяевами, посему, когда торговцы поставили носилки перед крыльцом самого большого дома, напоминавшего амбар, там их уже встречала статная, пышногрудая женщина с золотистой косой. На хозяйке было темно-синее платье с высоким воротником. Узкую талию стягивал кожаный ремень, на котором болтался короткий кинжал. Серый передник был покрыт бурыми пятнами. Уткнув руки в бока, женщина обратила на них стальной взгляд.
– Дмитрий! Сколько раз повторять, наш дом не приют для раненных. Несите их отсюда прочь.
Женщина сошла с крыльца и посмотрела на носилки, где лежал Дункай. Алмер с трудом приподнял голову и вновь уронил ее.
– Прости, Крим. Я не знал, к кому еще пойти. В кеновию им сейчас не попасть, а до Мореллы Бернард может недотянуть.
– Бернард – ворчун?
Грозная хозяйка изменилась в лице. Обойдя носилки с алмером, она присмотрелась к торговцу и хлопнула в ладоши.
– Вендер! Утгар! Освободите столы в мастерской и вскипятите вино. Да быстрее же!
Двое мальчишек, сидевших на скамье во дворе, мигом подскочили и убежали в самый дальний дом, стоявший в еловой роще у обрыва. Торговцы подхватили носилки и поспешили следом.
– Стрела в груди воина отравлена. Попробуй найти противоядие, – предупредил Дмитрий, наблюдая за действиями Дункая.
– Это не помеха для Сарит Гаана. Высплюсь, и все будет в порядке…
Голос воина стал смолкать. Его унесли.
– Постараюсь ему помочь.
– Вы не останетесь? – спросил Ингмар, заметив, что алхимик как-то странно пятится.
– Простите, не могу. Меня ожидают в кеновии. Срочное приглашение. Кримхильда и Элла позаботятся о вас.
Взмахом руки Дмитрий обратил внимание женщины на него, и бегло представил «дорогого гостя». Потом его как ветром сдуло. Ингмар посмотрел на хозяйку и учтиво склонил голову. Та вновь уткнула руки в бока, смерив его грозным взглядом.
– У нас есть золото. Клянусь, мы не останемся в долгу, госпожа, – пообещал он, вручив ей кошель с монетами.
– Дмитрий добрый человек и полезный клиент. Я не отказываю клиентам, – пришел сдержанный ответ, после чего кошель вернулся обратно.
– А добрым людям? – спросил он, уже не чувствуя того высокомерия, которое напускала на себя жена хозяина общины.
Детский смех привлек внимание обоих. Со стороны скал к ним подбежала златовласая девочка лет восьми. Платье ребенка было сшито из того же материала, что и у хозяйки. На продолговатом лице и высоком лбе сверкала кровь. В руке она держала короткий меч.
– Мама! Мама! Смотри, что я сделала!
Девочка подбежала к Кримхильде и показала голову уродливого животного, которую держала за ухо. Ингмар сходу узнал магорского свинокрыса. Широкий нос твари, занимавший половину морды, был разбит. Остатки развороченной шеи свисали ошметками с черепа. Клинок, по всей видимости, был тупым. Будь он хорошо наточен, сил отсечь животному голову хватило бы даже у этой малютки.
– Хельга, у нас гости! Убери это сейчас же!
Златовласка опустила оружие и топнула ногой, после чего зашагала в сторону охотничьего домика, фронтон которого был украшен рогами.
– Где же их найдешь? – произнесла Кримхильда, снова посмотрев на него. – Добрый человек, что мраморный гриб – один на тысячу и растет без компании.
– Мой добрый друг уже найден, и ждет вашей помощи, – вежливо напомнил он, поглядев на мастерскую, из трубы которой стал подниматься густой дымок.
Кримхильда сделала шаг вперед, но спину не показала, и пошла рядом, держа гостя в поле зрения.
– Муж примет вас в большом доме, но остальные жилища, кроме мастерской, для вас закрыты. Мы здесь не любим чужаков и любопытных торговцев. Это понятно, господин Ингмар?
В ответ он только кивнул, мысленно клеймя лудильщиков, по вине которых они с Дункаем очутились в этом странном селенье; неизвестно с кем и неизвестно насколько.
3-й месяц весны, 26 день, Новос - III
Маяк остался позади, а вместе с ним и труп Харальда. За спиной теперь были лишь камни и кусты. Блейк второпях спускался по горной тропе, время от времени оглядываясь. Ему все казалось, что мирквихтт крадется по пятам. Был вечер. Небо прояснилось. Из долины доносился стук топоров и голоса, но в безопасности он себя не чувствовал. Хитрый зверь играл по своим правилам, и предугадать его следующий шаг было невозможно.
Благополучно миновав тропу, он спустился к пилораме. Продолговатое строение с покатой крышей стояло в еловой роще, и было отгорожено от дороги штабелями срубленных деревьев. Люди из города продолжали носить туда очищенные от веток стволы, заваливая бесполезным стройматериалом и без того захламленный двор. Чувствуя, что в городе его ждет еще много нового, Блейк поспешил к воротам.
Готфорд и впрямь преобразился. Первое что он увидел, попав на торговую площадь, – все те же древесные колоды, лежавшие по ее краям. Здесь же были установлены упоры, за которыми работали столяры, шлифуя заготовки для досок. Сотни и сотни их лежали на соломе рядом с пильщиками. Со стороны могло показаться, что жители города решили запастись досками на полвека вперед, но попав на главную площадь, и поглядев с холма на море, Блейк понял, что доски на складах не задержатся.
Слегка порушенный нижний предел, который он видел с утеса, отсюда уже напоминал поле брани. Вместо хижин и лачуг у подножья холмов и внутренних стен лежали горы обломков. Некогда широкие улицы превратились в узкие тропинки, отгороженные кучами мусора. Как всегда в таких случаях больше всех досталось нищим. Люди с корзинами скитались на развалинах своих домов, подбирая уцелевшие вещи. В небо поднимался дым от костров, где сжигали обломки. Нетронутыми остались только линии складов, часть которых стояла на сваях, доки и трущобы близ южных скал. Главная улица с тавернами и домами тоже почти не пострадала.
Поворчав о горькой участи бедняков, Блейк поспешил на улицу мастеров. За площадью потянулись узкие улочки наполненные сыростью. Лестницы и дворики по всему городу было завалены листвой и ветками. Никто и не думал там убираться. По дороге он насчитал три разрушенных дома, один из которых был надвое перерублен упавшим деревом. На храмовой площади разрушений не было. Пересекая ее он заметил у ротонды группу праздношатающихся из верхнего предела, у которых хватало наглости гулять по истерзанному городу с пьяными рожами.
– Сухопутные крысы, – шепотом произнес он и, плюнув в их сторону, затрусил дальше.
Поднявшись на холмы по насыпи рядом с обвалившейся стеной, Блейк очутился среди огородов. Здесь плетеные изгороди тесно прилегали друг к другу. По тропинке между ними он выбрался на мощеную улицу и направился к пушечной башне, стоявшей на краю холма. К счастью дома мастеров все как один стояли целыми, только в доме бакалейщика Рауля слегка покосилась крыша.
Дом Вудберта тоже не пострадал. Еще на подходе к нему он заметил бегущую навстречу Астрид, как всегда одетую точно на балл. Племянница плотника куда-то спешила, и заметила его в самый последний момент, только после того, как он поприветствовал ее.
– Прости, Блейк, мне некогда, – прощебетала красавица, держась руками за полы карминового платья.
– Вудберт у себя? Мне надо с ним потолковать.
– У себя. Только вернулись. Слушай, мне правда…
– Да, да. И ты послушай. Я так больше не могу! Этот чертов зверь не уймется, пока не сожрет меня. Погощу у вас пару деньков…
– Делай, что хочешь. Говорю же, некогда мне! – повысила голос женщина и, проскользнув мимо, унеслась прочь.
Блейк поморщился, проводив суетливую горожанку недовольным взглядом. Астрид пронеслась по улице с непривычной скоростью, и завернула в переулок, там, где за домами начиналась разрушенная стена.
– Вырна стриженная. Посмотрим, как ты запоешь, когда я займу твою койку, – проворчал он ,и твердой поступью зашагал к мастерской.
Сегодня днем, стоя у бойницы и глядя на останки Харальда, он принял окончательное решение оставить маяк. До тех пор, пока Вульфгард не прикончит тварь, ноги его там не будет. Раньше зверь просто его запугивал, но теперь он убил человека. Следовательно, стал опасен вдвойне. В первую очередь для охотников и торговцев, проходивших у маяка каждый день. Если капитан ополчения и тут ничего не предпримет, то он постарается, чтобы весь город узнал, какой Вульфгард на самом деле «отважный ветеран». Пусть лишат его работы. Блейк и с этим готов был смириться. Он поселится на руинах нижнего предела, будет до конца жизни убивать крыс за монету в день и курить рваротную траву. Все лучше, чем пойти на корм лесному демону.
Подковыляв к мастерской, он еще на подходе почувствовал, что дело неладно. Несмотря на растущее тепло, ставни были плотно закрыты, зато входная дверь стояла распахнутой настежь. Блейк решительно вошел внутрь и прямо на пороге столкнулся с Вудбертом. Небритый плотник в распахнутой куртке отшатнулся. Потом выглянул через плечо на улицу и покачал головой.
– Ты шел сюда, Эдвина не видел?
Блейк мотнул головой. Старый плотник зарычал и вернулся в дом. Он вошел следом. Под ногами как обычно скрипели опилки. Стены повсюду были увешаны инструментами. Это был дом потомственного мастера, без лишних украшений, но с добротной мебелью.
– Харальд твой оказался голословным малым. Впрочем, как я и ожидал.
– Почему? – как-то вяло отозвался Вудберт, обходя обеденный стол, стоящий в центре общей комнаты.
– Потому что он мертв! – воскликнул Блейк, дивясь безразличию друга. – Зверь задрал его у меня на глазах.
– Да, это печально. Смерть всегда рядом.
– Печально не то слово. В общем, на маяк я больше ни ногой. Поживу у тебя пару деньков. Поговорю с Вульфгардом. Нужно найти управу на это чудовище.
– Где этот мальчишка! Нисмасс всемогущий, я же не на материк его отправил, а на другой конец улицы…
Глядя на щетинистое лицо плотника, Блейк мотнул головой. На мгновение ему почудилось, что он вновь видит невразумительный кошмар. Казалось, Вудберт его даже не слышит, да и Астрид еще ни разу сломя голову по улицам не носилась. Тут на глаза ему попался лоскут ткани, испачканный кровью.
– У тебя гости? Кто-то ранен? – уже более спокойным голосом произнес он.
Вудберт кивнул и махнул рукой, позвав его за собой. В мастерской было темно. На столе горели свечи. Плотник подошел к деревянной раме, закрывавшей одну из коек, и раздвинул тряпичные занавески. Внутри на соломенном ложе лежала девушка. Нос и губы незнакомки были разбиты. Лицо покрывала корка из запекшейся крови. Блейк взял со стола свечу и подошел ближе, с трудом веря, что пред ним девушка. Голова незнакомки покоилась на подушке. Две грязные косички свисали по бокам. Правое запястье было неестественным образом вывернуто. Из левой ноги торчала кость. Несчастная чуть дышала, хрипя и булькая при каждом вздохе.
– Сегодня утром нашел ее в лесу неподалеку от хижины Молтена. Представь себе, весела на ветвях, точно тряпка. Молтен думает, что она сорвалась со скал в том месте, где стоит заброшенный рудник.
– Зачем сюда ее притащил? У барона есть целитель, а лучше сразу к Морелле свести. Говорят, она даже трупы воскрешать умеет.
– Мерзкая ведьма! Нисмассом заклинаю, не произноси ее имя в моем доме, – посуровел Вудберт, и добавил, проведя пальцем по горлу: – А к Орвальду я бы даже раненного никта не повез. Все знают, как их алхимик лечит незнакомцев. Если нет золота, лучше сразу зарыть.
– Так зарыл бы.
– Нисмасс меня не помилует, да и тебя тоже, за такие слова! Я послал Эдвина за лечебными зельями.
– Никакие зелья тут не помогут. Такие раны даже в кеновии не вылечат.
– Главное верить, мой друг.
Блейк взглянул на подсвечник, где трещала и умирала свеча. Желтоватый столбик давно превратился в кратер, наполненный растопленным воском, в который погружался оранжевый язычок пламени.
– И все же проще спросить у Клеймура яду. Девочка не переживет эту ночь. Ты разве не видишь? Давай я принесу могильного полоза…
– Не нужен мне твой полоз. Я послал Астрид за мастером Соренном. Может он что-то придумает.
– Нигмант тут не поможет. Он чародей, а не бог.
– С твоих слов ей уже ничто не поможет, – проворчал Вудберт, забирая у него подсвечник. – Нисмасс решит, погасить в ней искру или разжечь вновь. Не ты.
С этими словами упрямый плотник запалил новую свечу и прилепил ее на место старой. Блейк посмотрел на ровный восковой столбик и к собственному изумлению подумал, что Вудберт может быть и прав. Ведь не могла же изломанная и разбитая девочка только по воле случая пережить падение с утеса, выдержать дорогу в город и все еще дышать. Он всегда считал, что богам наплевать на людей, но исключения из правил все же были. Кто знает, кем была незнакомка, и почему так сложилось, что она попала в дом самого набожного человека в городе.
Мысль о божественном провидении одновременно удивила и напугала его – старого морского волка, привыкшего доверять лишь случаю.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
