Обложка Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Smutiko

0% прочитано
Стандартный
Smutiko

Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 66

Тем же вечером. У входа в башню Оскорп.

Питер метался с ноги на ногу, то вытаскивая руки из карманов, то снова засовывая их обратно в кипенно-белый лабораторный халат. Он закусывал губу до крови, пытаясь хоть как-то унять мандраж первого свидания с девушкой, в которую был влюблён с первого класса. С того возраста, когда нормальные люди ещё ели клей, теряли сменку и считали признанием в любви совместно раздавленного жука на перемене. А он каким-то образом пронёс это чувство через годы, контрольные, научные кружки, дурацкие школьные танцы, чужие парни рядом с ней и собственную хроническую неспособность вовремя сказать хоть что-нибудь человеческое.

Башня Оскорп уходила вверх чёрным стеклом и холодным светом, отражая вечерний город, редкие машины и его самого, жалкого, бледного, с растрёпанными волосами и взглядом человека, который добровольно пришёл на казнь, но всё ещё надеется, что палач придет. Питер украдкой посмотрел на своё отражение, тут же пожалел об этом и попытался пригладить волосы. Волосы, разумеется, решили умереть героями и не подчиняться.

Он осмелился пригласить, а Мэри Джейн осмелилась согласиться.

С её точки зрения, это было даже не свидание. Ну, технически. Формально. Если очень сильно прищуриться и сделать вид, что она не заметила, как у Питера покраснели уши, голос сорвался на третьем слове, а руки зажили отдельной нервной жизнью где-то между карманами, рюкзаком и попыткой поправить воротник. Он подошёл к ней после занятий и начал мямлить, причём не звуками, а словами. Это было важное уточнение, потому что слов оказалось столько, что будь у Питера пулемёт вместо рта, он бы в одиночку победил терроризм во всём мире, а потом ещё случайно подписал мирный договор с парой соседних галактик.

Мэри Джейн честно пыталась уследить. Правда пыталась. Там были какие-то упоминания лаборатории, вечернего доступа, редкого оборудования, безопасных зон, науки, генной инженерии, того, что это «совсем не обязательно», и ещё примерно пятидесяти способов сказать «пожалуйста, не отказывай, иначе я умру здесь же, но сделаю вид, что просто проверяю шнурок». Единственное, что она поняла из этой тысячи слов, сводилось к простому факту. Питер приглашает её на экскурсию в Оскорп.

Очевидно, они оба понимали, что это свидание. Так же очевидно, что оба единогласно, молча и без подписания каких-либо документов приняли решение считать это экскурсией с другом детства. Очень удобная формулировка. Безопасная. Не требующая выяснять, почему сердце у неё почему-то стукнуло чуть быстрее, когда он наконец выдавил приглашение, и почему Питер выглядел так, будто Мэри Джейн держит в руках не его вечер, а весь остаток его жизни.

Она не успела и глазом моргнуть, как оказалось, что они знакомы уже больше десяти лет. С того самого дня, когда его родители привели его к дяде с тётей, которые жили прямо напротив её квартиры. Мэри Джейн тогда была слишком маленькой, чтобы понимать взрослые недомолвки, тяжёлые взгляды и то, почему мальчик с огромными глазами так крепко держится за чужую руку. Она просто увидела нового соседа. Тихого, худого, взъерошенного, с рюкзаком, который казался больше него самого.

С тех пор Питер как-то незаметно стал частью её жизни. Мальчик напротив. Потом друг. Потом тот самый умник, который помогал с домашкой, краснел от каждого комплимента и мог за пять минут объяснить тему лучше любого учителя, если только не вспоминал, что перед ним сидит она.

Питер заметил её огненно-яркие рыжие волосы в тот же миг, как макушка показалась из входа на станцию метро. Конечно, заметил. Он же последние десять минут не отрывал взгляда от этого места, сгорая от страха и предвкушения одновременно. Внутри него шла полноценная гражданская война между «она придёт» и «она точно передумала», причём обе стороны использовали запрещённое оружие и били прямо по нервной системе.

Сначала показались волосы, потом лоб, потом лицо, и Питер окончательно забыл, как дышать. Странное дело. Он мог рассуждать о генетических маркерах, химических связях, клеточной регенерации и ещё десятке вещей, от которых у нормального человека начинали стекленеть глаза, но стоило Мэри Джейн подняться по ступенькам метро, как весь его огромный умственный аппарат превращался в испуганного хомяка.

Никакая разумность не могла победить любовь, будь он хоть самым умным человеком в мире.

Не успел он моргнуть, как девушка уже стояла на расстоянии вытянутой руки от него. Всё та же улыбка украшала её лицо. Брови чуть подняты, глаза блестят, и по этому взгляду было ясно, что она прекрасно заметила его ошарашенное лицо и теперь бессовестно этим наслаждается.

Хотя ради этого ей пришлось вернуться домой после школы, чтобы переодеться. Делать она этого не хотела. Совсем. Мэри Джейн вырвалась почти с боем, хлопнув дверью. Но теперь, увидев реакцию Питера, она поняла, что всё это явно того стоило. Его лицо в первые секунды было лучше любого комплимента. Честнее. Питер мог бы наговорить тысячу слов, запутаться в половине, случайно изобрести новое ответвление английского языка и всё равно не сказать так много, как сказал этот один ошарашенный взгляд.

Мэри Джейн почувствовала, как внутри поднимается тёплое, совсем не невинное удовольствие. Она ведь не собиралась стараться. Ну почти. Но что мы имеем по итогу? Короткая красная юбка в шотландскую клетку в сочетании с черными гольфами выше колена и массивными темными ботинками. Черная облегающая майка в рубчик сидела как вторая кожа, а укороченная винтажная джинсовка придавала всему образу ту самую дерзкую, завораживающую небрежность, перед которой любой нормальный парень был абсолютно бессилен.

— Привет, Питер.

Ответил он не сразу. На пару секунд Питер просто завис. Но где-то на самом дне его сознания всё-таки осталась капля разума. Она и подсказала, что в человеческом обществе на приветствие вообще-то принято отвечать.

— П-привет.

Мэри Джейн улыбнулась шире.

— Питер, я, конечно, понимаю, ты стажёр и всё такое, — сказала она, кивнув на сияющую стеклянную башню за его спиной, — но ты точно уверен, что мне сюда можно? Я не хочу, чтобы ты потерял работу ещё до окончания школы.

— Конечно, никаких проблем, — поспешно сказал он и даже сумел не запнуться на первых двух словах, что уже тянуло на маленькую победу. — Я спросил у куратора. У доктора Коннорса.

Спросил, это правда. Вот только всего несколько минут назад. Питер получил разрешение в пару с подколками, замаскированных под заботливые советы.

Первым пунктом их назначения стал главный демонстрационный зал. Огромное, залитое холодным искусственным светом пространство было создано с одной-единственной целью — беззастенчиво пускать пыль в глаза. Оскорп выставил здесь напоказ все свои передовые достижения, чтобы с размахом хвастаться перед приходящими сюда спонсорами и инвесторами. Каждый подсвеченный стенд, каждая голограмма и безупречно чистое стекло буквально кричали о многомиллиардных бюджетах корпорации, заодно работая как идеальная высокотехнологичная приманка. Все это вылизанное до блеска великолепие должно было заворожить и привлечь в лаборатории лучшие умы для новых грандиозных свершений.

Эм-Джей, чтобы не душить Питера неловким молчанием по пути к первой точке их маршрута, мягко направляла разговор. Она задавала вопросы, на которые действительно хотела услышать ответы, и эта нехитрая тактика быстро принесла свои плоды. Постепенно судорожные движения парня сошли на нет, а его руки наконец перестали нервно теребить карманы белого халата. Вечно сгорбленные от внутренней неуверенности плечи расправились, спина выпрямилась. Питер словно прибавил в росте на пару дюймов, прямо на глазах превращаясь из паникующего школьника в уверенного в себе человека, который попал в родную стихию и предельно четко знает, о чем говорит.

Его собеседница определённо знала толк в тонкостях человеческого общения. Эм-Джей вообще хорошо разбиралась в людях, хотя сама предпочла бы научиться этому где-нибудь в театральном кружке, на вечеринках или во время нормального подросткового общения, а не дома, где каждый вечер мог закончиться как угодно. Жизнь заставила её стать когнитивным эмпатом задолго до того, как она узнала красивое название для этой привычки. Пришлось. Другого способа выживать в одной квартире с пьющим отцом и сломленной матерью у неё не было.

Мать цеплялась за иллюзию нормальной семьи с таким отчаянием, будто эта картинка была последней стеной между ней и пропастью. Хороший муж. Обычный дом. Просто устал. Просто сорвался. Просто у него сложный период. Слова менялись, смысл оставался тем же, и Мэри Джейн довольно рано поняла, что в этой версии реальности места для правды нет. Мать нуждалась в ложной картинке благополучия куда сильнее, чем в собственной дочери, потому что дочь задавала вопросы, плакала не вовремя, и одним своим существованием напоминала, что всё происходящее нельзя списать на случайность.

Как вообще ребёнок, а тем более хрупкая девочка, может защитить себя, когда никто другой делать этого не планирует? Только одним способом. Смотреть. Слушать. Запоминать. Проверять комнату ещё до того, как войдёшь. Считывать тяжесть шагов в коридоре, паузу перед поворотом ключа, силу хлопка дверцы холодильника, угол наклона плеч, мутность взгляда, слишком громкий смех, слишком долгую тишину. Понимать по первому слову, какой сегодня отец вернулся домой, и успевать решить, лучше исчезнуть, улыбнуться, согласиться, пошутить или не дышать лишний раз.

Она с ранних лет натренировалась замечать те мельчайшие нюансы чужого состояния, которые счастливым детям замечать попросту без надобности. Где у человека кончается неловкость и начинается злость. Где смущение можно подтолкнуть шуткой, а где лучше отступить. Где собеседник врёт, где боится, где просит помощи, сам ещё не понимая этого. Поэтому рядом с Питером ей было легко.

Медленно, но верно они подходили к первой цели их визита. Это было большое открытое помещение, больше похожее не на часть научного комплекса, а на музей будущего, который кто-то по ошибке встроил в корпоративную башню. Высокий потолок, мягкий белый свет, гладкий пол, в котором отражались ноги посетителей, тонкие линии подсветки вдоль стен и десятки витрин с отполированными до прозрачного блеска стёклами. Их явно мыли не для чистоты, а для эффекта. Чтобы зритель точно увидел то, что ему хотят показать, и ни на секунду не задумался, сколько всего за этим стеклом показывать не собираются.

И чем больше подсвеченных витрин они проходили, тем сильнее преображался Питер. В какой-то момент он перестал быть просто неловким соседом и превратился в действительно красивого парня, в которого при желании можно влюбиться. Эм-Джей внезапно поймала себя на этой честной мысли, с легким шоком осознав, что вот уже добрых десять минут откровенно пялится на болтающего без умолку Паркера, а не на передовые технологии многомиллиардной корпорации. Ни флуоресцентные генно-модифицированные жабы, ни пугающе умные приматы за толстым стеклом, ни даже крошечные пауки, сплетающие свои сверхпрочные шедевральные сети, не привлекали ее сейчас так сильно, как он. Горящие искренним энтузиазмом глаза Питера оказались куда интереснее любой неведомой зверушки.

Внезапно он сбавил темп. Его увлеченная речь оборвалась, и вскоре он и вовсе замер напротив просторного террариума. Парень начал беззвучно шевелить губами, хмурясь и переводя напряженный взгляд с одного паука на другого. Со стороны казалось, будто он судорожно пересчитывает их в уме и никак не может свести итоговую цифру. Восьминогие обитатели за толстым стеклом действительно приковывали к себе внимание. Каждый экземпляр разительно отличался от соседа уникальным одеянием. Они напоминали крошечную пеструю толпу людей, разодетых в совершенно разные цвета сообразно погоде и собственному непредсказуемому темпераменту.

— Что такое? — заинтересовалась Эм-Джей, сразу уловив резкую перемену.

Питер отреагировал на голос с явной задержкой. Он буквально прилип к стеклу террариума, маниакально вглядываясь в каждую искусственную веточку и широкий зеленый листочек.

— Эм... я не вижу последнего, — пробормотал он, так и не повернув к ней головы.

— А сколько их вообще должно быть? — спросила девушка, придвигаясь ближе и тоже упираясь взглядом в переплетение декоративных лоз, решив помочь с поисками.

— Тринадцать. Ищи того, что с ярким красным узором.

Они честно простояли так пару минут. Эм-Джей просканировала глазами каждый затененный угол, а Питер попытался заглянуть даже под массивные камни на дне, но всё безрезультатно. В конце концов парень с тихим вздохом отстранился от стекла, решив двигаться дальше.

— Ладно, не будем тратить время, — он неуверенно повел плечами, отгоняя смутное предчувствие. — Скорее всего, просто забился куда-нибудь под кору или за бревно.

Питер был абсолютно уверен, что с пропавшим пауком не могло приключиться ничего экстраординарного. В конце концов, этот террариум возводили по последнему слову инженерной мысли Оскорпа. Герметичные стыки, ударопрочное стекло, идеальный климат-контроль — вольер специально спроектировали с учетом всех биологических особенностей и повадок именно этого генетически модифицированного вида. Сбежать оттуда было физически невозможно, многоуровневая система безопасности просто не допустила бы подобного сбоя. Так что парню оставалось лишь списать пропажу на мастерскую маскировку хитрого членистоногого и со спокойной душой повести Эм-Джей дальше по коридору.

Совершенно незаметно для них обоих тот самый беглец плавно спускался на тончайшей нити паутины с высокого темного потолка демонстрационного зала. Крошечное тельце с угрожающе-красным узором скользило вниз в абсолютной тишине, находясь ровно над его плечом.

Стоило Питеру сделать всего один шаг, как паук, словно примагниченный, притянулся к его белому халату. Восьминогое тельце беззвучно скользнуло по ткани и ловко юркнуло за воротник, прячась от лишних глаз в спасительной тени. Но следующее же движение парня сыграло с беглецом злую шутку. Жесткий воротник намертво прижал незваного гостя к открытой коже на шее. Оказавшись в ловушке, паук отреагировал единственным инстинктивным способом. Крошечные острые хелицеры с силой вонзились в беззащитную плоть. Питер даже не успел понять, что произошло, а членистоногое уже впрыснуло в его кровоток добрую половину своего запаса особого генетически модифицированного яда.

— Ай.

Вскрикнув от резкой, обжигающей боли, парень машинально хлопнул себя ладонью по шее. Удар вышел смазанным и дерганым, но его вполне хватило. Сбитая с кожи зверюшка кувырком отправилась в короткий полет и приземлилась точно на плечо идущей рядом Эм-Джей.

Оглушенный внезапным броском паук совершенно не собирался мириться с подобным обращением. То ли от панического страха, то ли от чистой злости на такую вопиющую несправедливость, он наградил кусем и ее.

— М-м-м.

Мэри Джейн тихо простонала от неожиданной острой вспышки, когда крошечные хелицеры пробили светлую кожу, без остатка отправляя прямо в ее кровоток вторую половину генетически модифицированного яда.

Чужеродный токсин словно раскаленная лава хлынул по их венам. Резкий, пульсирующий жар моментально разошелся от мест укуса, оставляя за собой ощущение вскипающей под кожей крови. На микроскопическом уровне внутри двух организмов прямо сейчас разворачивалась настоящая невидимая катастрофа. Клетки иммунитета отчаянно бросились вперед, выступая первой линией обороны против неизвестной угрозы, вот только агрессивный мутаген даже не заметил этого жалкого сопротивления. Яд не стал убивать защитников. Вместо этого он безжалостно взломал их структуру, переписал базовый код и поглотил, присоединяя бывших стражей к своему стремительно растущему войску. У этого безмолвного захватчика была предельно ясная задача — ассимилировать всю биологическую территорию и полностью перекроить тела новых хозяев.

Жар от укуса нарастал, пульсируя в висках и совершенно убивая логический процесс. Думать о последствиях укуса? Конечно нет.

Все, о чем мог думать Питер — это каковы губы Эм-Джей на вкус. Он сгорал от желания прижать ее к себе, наклониться и попробовать самому.

Все, о чем могла думать Мэри Джейн — какого черта он еще этого не сделал.

— П-Питер...

— Мэри Джейн.

Он рывком притянул ее к себе, сминая разделяющее их расстояние, и они слились в отчаянном танце жадных языков с желанием потушить восходящий пожар. Горячие ладони Питера судорожно впились в плотную ткань на ее ягодицах, а пальцы Эм-Джей не раздумывая зарылись в его растрепанные волосы, притягивая парня еще ближе, не давая разорвать спасительный контакт ни на долю секунды.

Но всё, что дала эта попытка сбить пламя — лишь разожгло его еще сильнее, подбрасывая дров в разгорающееся безумие. Если раньше горели только зашедшиеся в бешеном ритме сердца, то теперь их метафорические души горели вместе с телами. Чужеродный яд в венах окончательно смешался с пульсирующим адреналином, и в ближайшее время утихать этот дикий, сносящий крышу огонь определенно не планировал.

Глава 67

Мелкие хлопья разорванной ткани летели во все стороны. Их руки жили собственной, совершенно обезумевшей жизнью, лихорадочно сминая и срывая мешающую одежду. Воздух вокруг искрил от сбитого, хриплого дыхания. Пуговицы лабораторного халата с резким звоном отскакивали на пол, разлетаясь по углам, а плотная джинсовка с шелестом съезжала с девичьих плеч и небрежным комком падала под ноги. Пальцы слепо скользили, нервно дергали неподатливые молнии и безжалостно распускали узлы, ведомые одним лишь диким первобытным инстинктом — прямо сейчас вырвать, уничтожить любые преграды. Им было жизненно необходимо поскорее добраться до обжигающе горячей, пульсирующей плоти, скрытой под этими дурацкими слоями, чтобы наконец-то смять податливую кожу и ощутить отчаянно нужную дрожь чужого тела.

Благо у Питера еще осталась капелька здравого смысла и жалкая щепотка воли. Этого чудом хватило, чтобы с тяжелым рваным выдохом оторваться от ее зацелованных до припухлости губ. Оставаться на виду было безумием, поэтому парень решительно потянул Эм-Джей за собой, уводя их поневоле отравленные мутагеном тела прямиком в помещение для персонала. Оскорп любил выжимать из сотрудников максимум, всячески поощряя сверхурочную работу, для чего руководство заботливо выделило целую жилую зону. Это был далеко не пятизвездочный отель, но пара спален с удобными кроватями, чистые душевые, кухня и многие другие удобства там имелись. И сейчас им было абсолютно плевать на статус заведения — главное поскорее добраться до матраса и запереть за собой дверь.

Слова оказались совершенно лишними, в них попросту отпала всякая необходимость. Единственным звуком в тишине спальни стало их сбитое, прерывистое дыхание. Словно обезумевшие от нетерпения именинники, жадно срывающие плотную обертку с долгожданного подарка, Питер и Эм-Джей окончательно избавились от остатков одежды. Они буквально сорвали эту преграду друг с друга, с лихорадочной поспешностью добравшись до самого вкусного и интересного. Обнаженная, пышущая нездоровым жаром кожа наконец-то соприкоснулась с кожей, и это долгожданное трение отправило по их воспаленным нервам новые разряды дикой эйфории.

Не разрывая жадного поцелуя, они приступили к исследованию абсолютно неизведанного. Для них обоих это было нечто совершенно новое, ни разу в жизни не испытанное. Чужеродная химия в венах превратила их тела в два сверхмощных магнита, непрерывно тянущихся навстречу и не оставляющих ни единого шанса на отступление.

Питер, вынужденный пятиться назад неровными шажками под натиском огненного напора Эм-Джей, вскоре уперся подколенками в жесткую раму кровати. Парень тяжело рухнул на пружинящий матрас, машинально утягивая девушку за собой. Она без промедления навалилась сверху, плотно прижимаясь к его разгоряченной груди. Мягкая девичья плоть скользнула по напряженным мышцам, точечно дразня и его, и саму себя болезненно затвердевшими от крайнего возбуждения сосками.

В какой-то неуловимый миг девушка интуитивно подобрала идеальный момент для маневра. Ее горячая ладонь уверенно скользнула вниз, и она ловко, всего одной рукой освободила из тесных оков его напряженную пульсирующую плоть — этот рвущийся в бой солдат уже был более чем готов к предстоящей военной службе. Самым сводящим с ума в таком дерзком жесте оказалось то, что Эм-Джей даже не опустила взгляд. Она проделала все абсолютно вслепую, ни на долю секунды не разрывая влажного поцелуя и продолжая гипнотизировать Питера горящим, потемневшим от дикого желания взглядом.

Но любой уважающий себя пролетарий прекрасно знает одну непреложную истину — перед по-настоящему жаркой и тяжелой ударной работой главный инструмент необходимо как следует подготовить.

Эм-Джей нехотя отстранилась. Питер, одурманенный жаром ее рта, инстинктивно потянулся следом, но был вовремя остановлен. Ее тонкий палец мягко прижался к самому центру его губ, призывая к терпению. Не разрывая потемневшего от желания зрительного контакта, девушка хищно и совершенно безумно облизнула собственные губы. Сейчас она смотрела на парня так, словно видела перед собой самый лучший, самый сочный и нежный кусок премиального стейка вагю идеальной прожарки. Это откровенное зрелище ударило Питера прямо в разгоняющее кровь сердце, заставив его замереть на матрасе в сладком, пробирающем до костей страхе предвкушения.

Серые боксеры были безжалостно разодраны в клочья. Укрепленный маникюр Эм-Джей прошил плотную ткань так легко, будто ее ногти под действием мутагена превратились в набор лезвий жестокого убийцы, заточенных до толщины атома. Освобожденная горячая плоть резко вырвалась из тесных оков, устремившись вверх словно напряженная телебашня. Она будто транслировала невидимый пульсирующий сигнал, уловить который сейчас могла лишь одна конкретная особь в этой комнате. Упрашивать Мэри Джейн определенно не пришлось — девушка накинулась на свою добычу с совершенно диким, нескрываемым энтузиазмом.

Увидев перед собой все двадцать пять сантиметров пульсирующей плоти, Эм-Джей замерла на долю секунды. Ее глаза вспыхнули еще ярче, жадно очерчивая взглядом открывшуюся картину. Девушка вскинула голову, встречаясь с Питером немигающим взглядом и с удовлетворением замечая в его зрачках точно такой же первобытный, сжигающий все барьеры огонь. Не разрывая этого искрящегося контакта, она резко опустила ладонь и плотно обхватила его горячий ствол у самого основания. Тонкие пальцы мягко, но уверенно сжались, и Мэри Джейн дразняще провела рукой вверх и вниз, задавая первый ритм поступательных движений.

Питер терпел эти откровенные измывательства как настоящий герой. Не прошло много времени, как парень всем телом ощутил обжигающий влажный жар ее неровного, возбужденного дыхания у самой чувствительной головки. Он не сдержал хриплого стона — просто физически не смог промолчать в тот миг, когда девушка осторожно, но с уверенным напором накрыла пульсирующую верхушку своими губами. Эм-Джей словно спрятала его от любой внешней опасности в свое горячее тайное убежище, с ходу познакомив с еще одним озорным и невероятно влажным другом. Ее юркий язык плотно обхватил напряженную плоть словно гибкая змея, немедленно начав свое извращенное, вытягивающее остатки рассудка исследование.

Но Эм-Джей не собиралась играть долго. Она и сама едва удерживалась на краю сознания от сводящего с ума первобытного зуда, от того самого дикого желания наконец-то почувствовать его глубоко внутри себя. Ей до дрожи хотелось ощутить, как он растянет ее напряженные стенки и оставит свой горячий след в ее теле. С громким влажным шлепком нарушенного вакуума девушка резко отстранилась и быстро забралась на него сверху, удобно устроившись на его бедрах. Какая-либо дополнительная смазка ей определенно не требовалась — как только ее разгоряченная киска оказалась ровно над пульсирующим стволом, Эм-Джей обильно потекла. Горячие капли сорвались вниз, добавляя еще больше естественной влаги на и без того блестящий от ее слюны член.

Смотреть вниз или направлять процесс руками не имело никакого смысла. Их изнывающие тела и без того прекрасно знали, как и куда именно нужно двигаться. Они выверили положение идеально, состыковавшись словно две высокотехнологичные орбитальные станции, оснащенные самым продвинутым навигационным оборудованием и рассчитавшие сближение до крошечной доли миллиметра. Продолжая этот жадный, неразрывный зрительный контакт, широко распахнув потемневшие глаза и тяжело хватая ртами раскаленный воздух, они начали долгожданную операцию по сопряжению.

Эм-Джей оказалась чертовски, до сводящей с ума пульсации тугой. Питер, конечно, понятия не имел, насколько это вообще нормально, но счел подобное узкое сопротивление невероятно приятным. Его напряженная плоть миллиметр за миллиметром раздвигала скользящие от обильной естественной смазки горячие стенки, прокладывая себе путь самой широкой частью с влажным, откровенно непристойным хлюпающим звуком. Потребовалось ощутимое усилие, исходившее в основном от самой девушки. Питер же просто лежал под ней, вжимаясь лопатками в матрас и жадно впитывая каждую каплю этого первобытного удовольствия. И вот с очередным тягучим толчком чувствительная головка прорвалась еще глубже, погружаясь в тесное, пульсирующее и обжигающее до судорожной дрожи в костях местечко.

Оба хрипло застонали в унисон, теряя остатки разума под непрерывным заградительным огнем, бьющим прямо по обнаженной нервной системе. К этой пульсирующей животной эйфории неумолимо примешивалась совершенно иная, чужеродная энергия. Чудесные и пугающие изменения, прямо сейчас стремительно перестраивающие их физиологию на клеточном уровне, сплелись со страстью воедино. Сама мутация резонировала с каждым новым толчком, щедро плеская высокооктанового бензина в этот дикий, сжигающий их заживо огонь.

В любой другой ситуации Питер так бы и остался лежать, парализованный неловкостью, не зная, куда деть нервно дрожащие руки и чем занять пересохший рот. Но сейчас этому парню подобное точно не грозило. Смущение, стыд, вбитые годами рамки приличия — все это сгорело дотла. Осталась лишь чистая страсть к девушке, которая прямо сейчас с влажным стуком до упора вжималась в него, насаживаясь до самого конца и не оставляя между их телами ни единого спасительного зазора.

Одурманенный зрелищем ее тяжело вздымающейся груди, он резко приподнялся, упершись лопатками в жесткое изголовье кровати и смятые подушки. Горячие ладони жадно легли на налитые тяжестью полусферы. Питер без капли былого стеснения смял их обеими руками, дразня чувствительные затвердевшие кончики, то грубо натягивая, то сдавливая их до той самой сладкой вспышки боли, что моментально распространялась жаркой волной по всему дрожащему телу Эм-Джей. В отместку за эту дерзкую ласку она мстительно сжала внутренние мышцы, хищно обхватывая его пульсирующий ствол. Находиться внутри стало настолько невыносимо приятно, что у Паркера поплыло и потемнело в глазах. А девушка, поймав его судорожный выдох, принялась тягуче двигать бедрами из стороны в сторону, перемалывая остатки мужской выдержки и с безжалостной точностью стимулируя каждый раскаленный рецептор удовольствия.

Но Питер уступать не собирался — его так просто не сломить. Он резким, собственническим рывком притянул разгоряченную девушку в свои плотные объятия, безошибочно захватив губами один из затвердевших сосков. Парень немедленно развернул жаркую серию контратак, пустив в ход безжалостные, сводящие с ума движения влажного языка. А чтобы закрепить эффект, он добавил добивочную серию грубых, властных сминаний напряженной груди обеими руками, вырывая из горла Эм-Джей судорожный скулящий стон.

На этот дерзкий выпад Эм-Джей было совершенно нечего ответить — ей оставалось лишь запрокинуть голову и растворяться в накатывающем удовольствии. Их сорванные стоны, звонкие шлепки разгоряченной плоти о плоть и непристойные хлюпающие звуки сливались воедино. Этот животный ритм смешивался с тяжелыми глотками отчаянного кислорода, который то ли безуспешно пытался вырваться из сдавленных горящих легких, то ли со свистом жадно ворваться обратно. Вся эта какофония создавала поистине впечатляющее музыкальное произведение — совершенно дикое, неистовое, но с пронзительно ясным любовным акцентом. В этом жарком хаосе сплетенных тел каждый отчаянно пытался отдать себя без остатка и доставить максимальное, выжигающее рассудок удовольствие своему партнеру.

Чем дольше они продолжали этот неистовый танец покрытых испариной тел, тем сильнее растворялись друг в друге, позабыв о том, где вообще находятся. Во всем мире остались только она и он, их в край сбитое, хриплое дыхание, откровенные стоны и сладкие рефлекторные подергивания. Жадное, судорожное сжатие горячей плоти служило самым надежным доказательством того, что они все делают абсолютно правильно.

С каждой новой секундой температура в спальне стремительно росла. Воздух наверняка бы закипел, если бы не умная система кондиционирования Оскорпа, уловившая аномальную жару в помещении и включившая турбины на полную мощность. Но сколько бы бездушный прибор ни старался ледяным потоком остудить их раскаленную кожу, у него ничего не вышло. Сбить эту первобытную мутагенную лихорадку могли только они сами.

А они всё ускорялись. Каждый новый глубокий толчок усиливал неистовый натиск, словно они на пределе возможностей испытывали тела друг друга на абсолютную прочность. Резкие шлепки бьющейся плоти из-за дикой скорости движений слились в единый, непрерывный и оглушающий поток. Густая пелена перед глазами становилась всё темнее и плотнее, напрочь отрезая воспаленный разум от реальности. В какой-то момент они перестали видеть и слышать хоть что-то вокруг. Осталось лишь обжигающее, сводящее с ума трение горячего напряженного естества о родственную, покрытую скользкой испариной кожу. Их тела продолжали вбивать этот бешеный ритм уже не по собственной воле, а ведомые неумолимой инерцией.

Утратив привычные чувства в эпицентре этой первобытной лихорадки, они невольно пробудили нечто совершенно иное. Лишившись зрения за плотной темной пеленой экстаза, они продолжили ясно видеть друг друга, но уже далеко не глазами. Утратив слух из-за оглушающего рева крови в ушах, они четко слышали только бешено бьющиеся сердца друг друга, слившиеся в один неразрывный ритм. Расставшись с восприятием запахов окружающей реальности, они на глубинном животном уровне точно знали и ощущали, как пахнет разгоряченная кожа партнера. В этот миг абсолютного единения они словно превратились в тех самых мифических близнецов, что безошибочно чувствуют свою вторую половину даже за многие мили.

Утратив так много привычных ориентиров, но взамен приобретя нечто совершенно запредельное, они словно оторвались от физической реальности. Их разгоряченные, скользящие от влажной испарины тела будто разом взмыли ввысь и оказались на огромном пышном облаке. Купаясь в этой иллюзорной, но такой осязаемой обволакивающей мягкости, Питер и Эм-Джей перестали ощущать границы собственных организмов. Они продолжали неистово двигаться, однако теперь это походило на бесконечный свободный полет, где с каждым новым толчком они без остатка утопали всё глубже и глубже друг в друге.

То, что обрушилось на них в следующее мгновение, язык не повернулся бы назвать банальным оргазмом — это походило скорее на абсолютное, сокрушительное освобождение. Нечто глубоко метафорическое и духовное, к чему десятилетиями стремятся просветленные гуру медитации, но умноженное в сотни раз по своей мощи. В момент пиковой, заливающей сознание белым светом разрядки их общая нервная система разом вспыхнула. Каждый перегретый узелок, каждый тончайший биологический проводок внутри содрогающихся от судорожных спазмов тел претерпел не обычную трансформацию, а истинное глубокое перерождение. Этот запредельный физический экстаз безвозвратно вывел их за грань простых смертных, навсегда перекраивая саму суть организмов под аккомпанемент сбитого дыхания.

Спящие доли мозга отреагировали мгновенно, будто от прямого удара высоковольтным током. Раскаленный разум начал жадно подпитываться бурлящей бесконечной энергией из совершенно неведомого и недоступного обывателю источника. Эта пронизывающая насквозь сила безжалостно срывала старые предохранители, заново запуская и зажигая ослепительным пламенем те нейронные связи и клетки, которые когда-то давно потухли по тем или иным причинам. Обезумевшее от наслаждения сознание стремительно расширялось, вбирая в себя всю необъятность этого невероятного совместного триумфа.

Перед мысленным взором бесконечным калейдоскопом пронеслись сцены из их жизней. Причем в этом невероятном ментальном слиянии каждый смотрел на себя самого глазами другого, до мельчайших оттенков ощущая чужие эмоции как свои собственные. Вот мелькнула их самая первая неловкая встреча. Осторожный первый разговор. Заливистый детский смех во время первой совместной игры. Следом нахлынула горячая волна нежной привязанности и зарождающейся любви. А затем эту теплоту безжалостно смяла колючая боль отдаления — тот самый период, когда их статус мучительно менялся с неразлучных друзей на простых знакомых, а в конце и вовсе скатился до отстраненного соседа и молчаливого одноклассника. Но вся эта многолетняя тоска и горечь недосказанности определенно стоили пережитого. Сейчас они наконец-то были по-настоящему вместе, сплетенные разумом и телами в единое целое, без остатка поглощенные первобытной, искрящейся любовью друг к другу.

Питер заглянул в самую ее изнанку, бережно пропустив через себя годами скрываемую боль, иррациональные страхи, сокровенные надежды и хрупкие мечты. Эм-Джей, в свою очередь, с головой окунулась в его безграничную, согревающую душу любовь. Она остро ощутила те же самые страхи и стремления, отпечатавшиеся на подкорке парня, и на краткий миг даже почувствовала себя абсолютной, непроходимой дурой от осознания того факта, что едва не потеряла все это чудо.

Их обессиленные, покрытые потом тела тяжело рухнули на смятую кровать. Они рефлекторно переплелись в крепких, неразрывных объятиях и моментально провалились в спасительное глубокое забытье, даже не подозревая о том, что уже на утро их настигнет новый безжалостный монстр по имени Жор.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге