Обложка Хайрвульф. Война Корон

Хайрвульф. Война Корон

Никита Старовойтов, Ю.Старовойтов

0% прочитано
Стандартный
Никита Старовойтов, Ю.Старовойтов

Хайрвульф. Война Корон

Глава XXXVII. Олиран арн моран.

Отряд Алагрима первым увидел белокаменные стены Олирана. Город был прекрасен даже издалека. И от этого вида было тошно.

«Он построен на крови нашего народа, — подумал молодой капитан. — В основании его белых стен лежат кости гримлон».

Деревни вокруг святого града давно эвакуировали и сожгли сами олиранцы, оставив после себя лишь пепелище. Амбары и склады стояли пустыми — найти в них еду было сложнее, чем иголку в стоге сена. Животные были забиты и лежали, поддаваясь тлетворному гниению.

Грабить было нечего. Даже крыши над головой не найти — почти все дома сгорели дотла. Но легионеры были приучены к скудной пище и походным условиям. Даже в самом Лонраге сложно было найти много еды.

«Излишки расслабляют, разрыхляют кровь и мясо», — сказал однажды владыка Этрион. И эти стоические слова до сих пор звучали в голове его сына.

— Красиво, да, капитан? — спросил его молодой и женственный лейтенант Кайен. — Скоро он будет пылать.

Алагрим кивнул.

— Я жду этого дня очень давно, брат.

— Скоро «Хаз Ваур» достигнет цели, и мы будем пировать над трупами гналхов.

— Это будет лучший пир в моей жизни. — Затем Алагрим обратился к корпусу: — Грабьте, что сможете найти. Убивайте и захватывайте новых рабов. Разведайте подступы к Олирану. Ищите бреши в обороне, но держитесь на расстоянии от города. Осада начнётся, когда сюда подойдёт остальной Железный Легион. Мы здесь лишь для разведки.

«Тёмная Свита» приняла приказ и занялась его исполнением.

Его люди грабили оставленные деревни, но почти ничего не находили, кроме местных мародёров, что тоже искали хоть что-то. Мародёров, конечно, убивали на месте. Некоторых брали в плен и порабощали.

Перед стенами Олирана защитники наспех вырыли два ряда глубоких рвов — первый, внешний, был шире и глубже, второй, внутренний, шёл ближе к стенам, и между ними оставался узкий вал, на котором, если приглядеться, уже угадывались свежие колья. Земля вокруг была изрыта, дороги перекопаны. Простого пути в город не было.

Конные отряды «Тёмной Свиты» объезжали окрестности святого града со всех сторон, выискивали незащищённые бреши, а попутно вырезали местных крестьян, что не захотели или не успели укрыться за стенами.

Но брешей не было.

Стены Олирана поднимались над долиной монолитом — высокие, толстые, сложенные из того же белого камня, что и весь город. По верху шла широкая боевая площадка, прикрытая зубцами, и с этой высоты защитники видели каждую тропу, каждый холм, каждое движение врага. Через равные промежутки стену прорезали круглые башни — их было не меньше десятка, и каждая выдавалась вперёд, чтобы лучники могли простреливать подступы вдоль куртин, а не только перед собой. Ворот было четверо, и каждые укрывала надвратная башня с поднятой железной решёткой. Над городом, выше стен, уходили в низкое небо шпили соборов, и Алагрим знал, что там, внутри, сейчас молятся, готовятся, ждут.

Два рва делали осаду почти невозможной с ходу: чтобы подтащить тараны или лестницы, пришлось бы сначала засыпать внешний ров под стрелами со стен, потом внутренний — под новым градом стрел, и всё это время стоять на открытом поле, где каждый шаг измерялся жизнями. Обойти рвы можно было только с юго-запада, где лежало обширное озеро — местные звали его Прудом Мелвиана. Там не было ни рвов, ни стен: только небольшая портовая пристань, лодки, причалы. Но озеро было открытым, гладким, и любой, кто попытался бы подойти к порту, оказался бы на виду у города — без прикрытия, без укрытия, на воде, которую простреливали с башен.

Ворота, впрочем, были всё ещё открыты. В них входили всё новые беженцы — вереницы людей с узлами, детьми, что карабкались по скинутым вниз рва верёвкам. Похоже, защитники не сильно опасались того, что «Тёмная Свита» попадёт в город. Они были открыты и манили к себе, но Алагрим понимал, что это ловушка. Их корпус насчитывал всего девяносто бойцов — самый маленький корпус всего Железного Легиона, и такими силами наскоком Олиран не взять, как бы этого ни хотелось. Да и разделяли их два рва, что на конях преодолеть невозможно.

Задача передового отряда была простой: разведка и ожидание подхода основных сил. Поэтому они даже не приближались к городу. Лишь смотрели на него издалека, будто волки обступали со всех сторон, поджидая момент для атаки.

Всю территорию вокруг города де-факто контролировали разъезды Алагрима. Защитники Олирана, сколько бы их ни было, пока не пытались выйти из города и дать бой.

«Трусливые гналхи», — подумал капитан, — «укрылись за стенами и ждут своей смерти».

«Тёмная Свита» разбила лагерь в миле от стен святого града и заночевала там. Дозорные вели беспрерывное наблюдение.

Вечером подошёл Железный Легион.

Сперва пришёл звук. Горны трубили, растекаясь над всей долиной, возвещая о приближении священной войны. Барабаны били ритм, и им вторил топот тысяч ног и лязг кольчуг с железными пластинами.

Впереди гнали рабов. Загонщики не давали им разойтись и убивали тех, кто пытался сбежать. Прямо за ними, растянувшись по дороге от Монашего городка, маршировали корпуса легионеров. Десять тысяч. В чёрных туниках и железных панцирях. Лес копий шёл ровным шагом, а вёл их сам владыка Этрион Избранный, собственной персоной.

Этрион, сын рабыни и берсеркера, возвышался над всем войском — гигант полурохиец на бронированном вороном коне, таком же огромном, как и его хозяин. Он выбривал голову наголо, оставляя лишь брови, поэтому его луноподобный лысый череп поблёскивал в лучах закатного солнца. На лбу красовалась татуировка: руна очага, символ бога Лонроса, хранителя вселенского огня и покровителя всех гримлон. Эта же руна служила символом Лонрага. Ему было сорок. Волевое лицо с острыми скулами и широкая шея были испещрены мелкими шрамами; ещё больше шрамов скрывалось на теле под пластинчатыми стальными латами, выкованными из дорфиндского чёрного вильриума — наиредчайшего материала премиального качества. Доспехи ему сделали на заказ лучшие кузнецы Эомара, дорфиндского анклава в Дараноре, а лонрагские мастера выгравировали на пластинах гримлонские защитные руны и над каждой пролили жертвенную кровь. Широкие наплечники покрывала массивная шкура медведя из Мародского леса, которого, по слухам, Этрион поборол в одиночку и убил одним лишь кинжалом. Его бледно-серые глаза, цвета грязного льда, хищно смотрели на Олиран. От него пахло потом, гарью и смертью.

Он восседал на коне в компании ближайших военных советников и высших офицеров на небольшом холмике, откуда было видно и армию, и город.

— Рагнос молор, мой владыка, — обратился к нему подъехавший Алагрим. Сердце его роптало каждый раз, когда он говорил с отцом. У Этриона было много наложниц, у гримлон была разрешена полигамия, как для женщин так и для мужчин, но практиковалось довольно редко и соответственно у владыки родилось много детей, но лишь Алагрим смог добиться такого высокого положения.

— Рагнос молор, Алагрим. — Голос Этриона был властным и грубым, низким, словно рык чудовища из глубин времён. От этого голоса рабы испуганно падали на колени, а воины сгибали шеи в почтительном поклоне. Он перевёл взгляд с Олирана на сына. — Как обстановка?

— Скверно. Они вырыли два рва на подступах. На юго-западе рва нет, но там озеро и порт. Все деревни в округе оставлены и сожжены. Нам ничего не досталось.

— Ах, тактика выжженной земли? Не ожидал такого от мелвианцев. Похоже, у них выросли яйца. — Этрион повернулся к одному из офицеров: — Отправь рабов вперёд, пусть закапывают рвы у восточных ворот. Нужно создать плацдарм для «Аздур Граам» и штурма. — Затем к другому: — Лагерь разбить здесь, не ближе пятисот ярдов от города. Вкопать колья по периметру, отправить конников на разведку вокруг — я не хочу, чтобы к нам подошло чужое войско. — Затем к третьему: — Корпус «Черногрив» займётся фуражом.

— Будет сделано, — кивнули офицеры и отправились исполнять.

Воля Этриона была законом, который никто не смел нарушить. Черепа тех, кто когда-то смел, теперь украшали его седло. Имена их давно забыты, но не деяния. Алагриму пока везло — он не попал в опалу отца.

Над долиной пронёсся громогласный вой, от которого кровь застыла в жилах. Из-за туч прилетели виверны. Они кричали от боли собственного существования. Порождения тёмной алхимии. Существа, которые отрицало само мироздание. Серые монструозные гиганты заполонили перепончатыми крыльями небо. Они летели высоко, а вёл эту безумную стаю летучих рептилий сам владыка Моргар — хозяин Мародского леса, тиран Пепельного замка, небесный всадник, укротитель тварей.

Алагрим мог только гадать, как сжимались трусливые сердца олиранцев при звуках этого чудовищного воя. Что уж говорить — у него самого душа уходила из тела, а он уже приучен к ним.

Владыка Моргар направил свою ужасающую двухголовую абоминацию прямо к Этриону.

С грохотом, сотрясшим землю и поднявшим пыль, тварь приземлилась рядом. Но Этрион даже не шелохнулся. Пыль осела, и с седла слез сам Моргар — громадный мужчина в лёгких латах с высоким шлемом, напоминавшим гребень пернатого дракона, из-под которого виднелась чёрная борода. В руке он нёс двадцатифутовое копьё, которое вонзил в землю, и обратился к Избранному:

— Рагнос молор, Этрион, — во всех Землях Изгнанников лишь он смел обращаться к владыке Лонрага на «ты».

— Рагнос молор, Моргар, — бросил тот, глядя на собеседника сверху вниз. — Наконец-то спустился с небес на землю?

— Я здесь стою на своих двоих лишь потому, что ты трусишь взбираться на виверну и парить в небесах, подобно дракону из легенд!

— Я не доверю жизнь гнусным порождениям алхимии.

Моргар фыркнул.

— Пф, кто бы говорил…

— Ты это к чему? — холодно спросил Этрион.

— Все знают, что твои мускулы — результат алхимии. Не говоря уже про «Аздур Граам», на который ты уповаешь.

— Пока что «Аздур Граам» не подводил.

— Как и мои виверны.

— Пока что. А что до моих мышц — тебя это не касается.

— Понятно, задели за живое, — усмехнулся Моргар. — Когда будет штурм?

— Не сегодня и не завтра. Оказывается, олиранцы выкопали два рва на подступах. Чтобы подойти к воротам и подвезти «Аздур Граам», понадобится сначала сравнять землю.

— Для меня это не помеха!

— Зато для Железного Легиона помеха. Ты не сможешь взять город в одиночку.

Виверны парили над их головами, кусали друг друга, клацали пастями и выли в неком хаотичном танце.

— Я не один! — возразил Моргар. — Со мной восемь моих сыновей и дочерей.

— Твои «сыны и дочери» не захватят город, они — полоумные животные. Максимум их возможностей — напугать защитников. Но когда страх спадёт, их просто расстреляют из луков.

— Ты недооцениваешь нас!

— Хватит. Штурм начнётся тогда, когда я скажу, а до этого времени ты и твои твари будете держаться от города подальше. Я не собираюсь растрачивать военный потенциал. Тебе ясно?

— Ясно. Тогда мы отправимся на охоту. Нужно же чем-то кормить мою стаю.

— Вся Арания в твоём распоряжении, Моргар, — сказал Этрион, раскинув руки. — Я слышал, здесь на западе хорошо развито животноводство.

— Да. Пожалуй, буду терроризировать местных фермеров.

— Валяй. У тебя это неплохо получается, да и меньше будем тратить провианта на тебя.

Моргар фыркнул, смерил Алагрима цепким взглядом, развернулся и направился к своей двухголовой бестии, что верно ждала хозяина. Захватив копьё, он залез в седло на основании шеи твари, дёрнул поводья и взлетел с такой же лёгкостью, с какой Алагрим заставлял коня ехать. Вновь взметнулось облако пыли. И стая безумных виверн улетела куда-то на запад.

— Скаэрн… Ненавижу его, — наконец выдохнул Этрион.

— Но терпите, — сказал Хаон.

Хаон был «правой рукой» владыки Этриона, его главным советником. Он сидел на чёрном коне, в чёрной мантии с капюшоном и выглядел на удивление молодо для человека близкого к пятидесяти. Как он этого добивался, было загадкой для Алагрима. На чёрных длинных волосах — ни намёка на седину, как и на бороде, что обрамляла худое лицо. Хаон служил советником ещё предыдущего владыки, Анараста, а после воцарения Этриона стал помогать и ему. Он был своего рода профессиональным советником, положившим на эту работу всю жизнь. Некоторые шептались, что он и есть истинный правитель Лонрага.

— Терплю, потому что он слишком важен для Железного Легиона, — ответил Этрион, повернувшись в седле к советнику.

— Это мудро.

— Почему ты вообще поехал в этот поход, Хаон?

— Мой владыка, — обратился к нему Хаон, — вы же сами говорили, что нуждаетесь в моих советах.

— Ты бы мог сейчас регенствовать в Лонраге.

— Лонрагом прекрасно правит совет кланов, который вы учредили, а мне лучше быть с вами. Не каждый день можно увидеть сожжение Олирана.

— То есть ты поехал на другой край континента, чтобы посмотреть на пожар?

— Не просто пожар. А праведный гнев гримлон. Священное кострище, принесённое в дар Старым Богам. Запечатлеть ваш триумф! И триумф алхимического гения, разумеется.

— Получается, ты здесь с научной точки зрения, Хаон?

— Можно и так сказать, мой владыка.

— Тогда смотри внимательно. Смотри и запоминай, как я сравняю этот прекрасный город с землёй, как реки крови затопят его улицы, как падут мелвианцы на колени. Ибо я есть смерть.

Рабов, как и приказал Этрион, согнали на работы. Им выдали лопаты и кирки, некоторым не досталось ничего — работали руками. Легионеры заставили их закапывать ров, для начала хотя бы внешний, у восточных ворот города.

Защитники Олирана начали обстрел. Первая стрела ударила в землю перед рабами. Потом вторая. Третья вонзилась в плечо одному из них. Он закричал и упал, а остальные бросились врассыпную — но загонщики уже подняли хлысты и арбалеты.

«Назад!» — орали они. — «Назад, или мы вас прикончим сами!»

И сопроводили это звонкими щелчками хлыстов.

Рабы вернулись. И продолжили копать. Под стрелами. Под ударами хлыстов.

Сами загонщики прикрывались щитами, но рабам щитов не дали. Легионеры считали, что жизнь раба дешевле щита. Алагрим смотрел на это и думал: если бы он был на месте олиранцев, он бы тоже стрелял. Потому что это единственное, что они могут сделать.

А легионеры, тем временем, вгрызались в промёрзлую землю, словно хищник клыками в жертву. Разбивали лагерь перед стенами Олирана — достаточно далеко, чтобы ни одна стрела не долетела, и достаточно близко, чтобы видеть бледные лица защитников на стенах.

Гримлоны подходили корпус за корпусом. Сначала «Молоты» — военные инженеры. Они вели обозы с ресурсами и размечали границы будущего лагеря. Им помогали пехотинцы из «Пламерождённых», «Первого Меча», «Железной Поступи», «Теней Язмен», «Воронов Хадора», «Железнобрюхих», «Чёрного Стяга» и «Багрового Братства».

Железный Легион не ждал приказа: каждый знал своё место. Одни вырубали деревья в окрестных рощах, разбирали руины деревень, другие таскали брёвна, третьи копали.

Некоторые легионеры несли шесты — длинные, тонкие, для палаток. Другие — кожаные полотнища, свёрнутые в тугие трубки. Третьи — верёвки, мотки, перекинутые через плечо. Каждый нёс что-то. Легион был устроен так, что, даже если половина обоза отстанет или погибнет, уцелевшие всё равно смогут поставить лагерь. Не такой удобный — но достаточный, чтобы выжить.

Первым делом обозначили периметр. По краю будущего лагеря вырыли ров: неглубокий, в три фута, но достаточно широкий, чтобы замедлить любого, кто попытается подойти. Земля изо рва шла на вал, который насыпали сразу за рвом. Вал утрамбовывали, ровняли, и на его гребне установили частокол.

Ставили палатки. Не беспорядочно: каждый корпус знал свой участок, каждый десятник — своё место. Палатки были простые, кожаные, на деревянном каркасе, с низкими скатами — чтобы ветер не срывал. У офицеров — больше, с пологом и отдельным местом для оружия. У владыки Этриона — большой шатёр в центре лагеря, окружённый советниками и охраной.

Кухни разместили у восточной стороны. Там же выкопали отхожие ямы — глубокие, с наклоном, чтобы нечистоты уходили в землю. Легионеры не любили болезней: дизентерия убивала больше, чем меч. Воду собирались брать из озера на западе или из ручьёв в долине, но пили только кипячёной — приказ Хаона, который выполняли без споров.

Лошадей поставили по краям, ближе к валу, чтобы в случае тревоги можно было быстро оседлать. Для виверн Моргара места в лагере не нашлось. Где они спали — было невдомёк Алагриму, но пусть это будет подальше, где их вой не так бьёт по ушам.

Загон для рабов поставили отдельно, за кухнями, под охраной. Им не дали ни палаток, ни костров. Только одеяла, землю и ветер.

«Аздур Граам» спрятали в большой палатке на западной половине лагеря, поближе к воротам Олирана. И под особой охраной.

Алагрим смотрел, как работают, и думал: вот что отличает Легион от армий мелвианцев. Привычка носить свой дом на плечах. Они не ждали, что слуги привезут им палатки. Они несли их сами. Они не ждали, что кто-то построит им укрытие, — строили его сами. Такова была эффективность и суровость гримлонов.

Хаон предположил, что рвы можно закопать за три дня, если не жалеть рабов. Потом ещё день на то, чтобы подвезти «Аздур Граам» и тогда — штурм. Алагрим считал дни в голове. Один, два, три… И потом — смерть.

К полуночи лагерь был готов. Он был огромен и вмещал в себя все десять тысяч бойцов! Ров, вал, частокол, ворота с часовыми, ровные линии палаток, дым кухонь, приглушённые голоса. Легионеры сидели у костров, точили клинки, ели, смеялись.

Ров вокруг святого града всё ещё стоял. Рабов согнали в загон под охрану и выдали немного еды, чтобы те не сдохли раньше времени.

Ночью Алагрим не спал.

Капитан сидел у костра и смотрел на Олиран. Город светился. Он знал, что гналхи молились, и знал, что их ложный бог глух.

Он думал о том, что будет в будущем. О том, сколько умрёт верных сынов Лонрага. О том, сколько он сам убьёт. И о том, что после этого он уже не будет прежним. Он знал это с самого начала. Но всё равно был здесь — вместе с отцом, вместе с Железным Легионом. Это знание ютилось в его сердце тяжёлым камнем.

Кайен подошёл и сел рядом.

— Не спится, капитан?

— Нет.

— Говорят, сон и сновидения приносит богиня Аасуз, которой нашёптывает будущее богиня-паучиха Мелефат. Некоторые провидцы умеют читать знамения из снов. Но если сон не идёт — значит, Аасуз ещё не ведает будущего или оно слишком размыто. Это угнетает, не так ли?

— Верно. Знаешь, в чём разница между мелвианцами и нами?

— Это начало анекдота?

— Нет. — Алагрим мотнул головой. — Я серьёзно.

— И в чём же, мой капитан, разница?

— Мелвианцы верят, что их создал бог. А мы — что люди создали богов. В этом ключевая разница. Точка отсчёта нашего противостояния. Мы не сможем жить в мире друг с другом, как бы ни пытались. Пока одни верят в бога-созидателя, а другие — в созидаемых богов.

— Верно… Я об этом не задумывался. Как думаете, вы выживете?

— Я? — Алагрим пожал плечами. — Не знаю. Но если я умру в битве за Олиран — пусть будет так. Лучше так, чем лёжа в постели от болезни.

Кайен не нашёл что ответить. Но этого и не требовалось: из шатра вышел сам Этрион. Он обвёл взглядом лагерь и десять тысяч своих воинов.

— Железный Легион! — Голос владыки прокатился над лагерем, низкий, как рык. Люди затихли. — Я шёл с вами из самого Лонрага! Мы вместе прошли Тёмные Врата и не одно сражение! Обрекли себя на смерть, испытания и лишения! Я вверил вам свою жизнь, а вы мне — свои! Я не знаю лучшего братства, чем наше!

Он сделал паузу. В тишине слышно было, как трещат костры.

— Сейчас мы вдали от дома. Вдали от кланов, от семей, от жён и детей. Но каждый из вас стал для меня роднёй. И сейчас, братья мои, мы стоим на пороге нашего исконного врага! Того, кто столетиями угнетал наш народ! Истреблял нас, словно заразу!

Легионеры молчали. Никто не смел перешёптываться.

— Наши предки жили в мире. Но гналхи всё равно возжелали нас истребить! Сперва пал Кемхейд — разрушенный, забытый, он до сих пор стоит руинами! А земли его захватила себе вечно алчная Небесная Церковь и на крови рода нашего воздвигла Олиран! Затем мелвианцы попытались разрушить и Лонраг! Но они обломали клыки о нашу железную веру! Мы отбились. Освирепели. Озлобились.

Он поднял руки.

— Хватит мира. Хватит диалогов. Мы стали больше. Сильнее. Умнее. Мы перестали верить пустым словам и обещаниям, что извергают лживые уста мелвианцев. Пришло время воздать им по заслугам! Отплатить их же монетой! Пришло время меча и топора! Время огня и мести! Крови и смерти!

Алагрим видел, как слова отца отражались в сердцах легионеров заревом бушующего пламени.

— Несомненно, многие из нас умрут. Ты. Или я. Но это неважно! Мы умрём в бою — и смерть наша будет не напрасна! Я готов положить на алтарь победы своё сердце и душу, если это приблизит месть нашего народа хотя бы на дюйм! Мы выжжем свои имена в анналах истории! Мы уничтожим Олиран! Сотрём его с лица Даранора! Его стены падут, соборы сгорят, а паству мы придадим мечу! И больше никто не посмеет нас истреблять! Вы слышите? Никто! Ибо это священная война! Это неотвратимая месть! Свирепая месть! Наша месть! Олиран будет уничтожен!

И Железный Легион в унисон скандировал:

— Олиран арн моран!

— Олиран арн моран!

— Олиран арн моран!

— Олиран арн моран!

— Олиран арн моран!

— Олиран арн моран! — крикнул Алагрим.

Глава XXXVIII. В осаде.

Сэр Леонарт Джонатор — старый, но всё ещё полный жизни рыцарь — стоял на стене, когда лагерь Железного Легиона хором восклицал: «Олиран арн моран». Даже отсюда это было слышно. Он стоял и слушал, вглядываясь в ночь, где вдали горели сотни костров. Вместе с ним стоял и Дестиан — смотрел во тьму, где мелькали тени врагов.

Было холодно. Лучники кутались в плащи и одеяла. Леонарт ничего не говорил — лишь грузно дышал, и изо рта шёл пар. Принц мог лишь гадать, что у него на уме, но верил: мысли старика устремлены к защите города. Его не испугать, не сломить чёрными речами язычников. И лишь сейчас Дестиан понял: битва за город уже началась. Ему предстоит встретить её стоя, с высоко поднятой головой, не прячась за спинами своих людей, а с клинком в руке. Он не знал, выживет ли. Но почему-то это страшило его меньше всего. Больше тревожили мысли о всех тех смертях невинных людей, которых ему необходимо защитить.

И среди тех десятков тысяч жизней его беспокоила лишь одна — та, которую он поклялся сберечь. Жизнь Эрианы Дельмот. Дочь Джослин Дельмот не пожелала эвакуироваться, как её мать, что отъехала в риверделльское подразделение гильдии. Она осталась здесь — рядом с принцем, рядом с врагом. Эта мысль тревожила его. Но одновременно грело душу осознание того, что любовь всей его жизни находилась рядом.

— Продолжайте дозор, — приказал наконец Леонарт замёрзшим лучникам.

— Слушаемся, мессир! — подтвердил командир гарнизона, стоявший у жаровни.

Леонарт развернулся и направился к лестнице. Дестиан вместе со своим верным товарищем Эльриком последовал за ним.

— Враг у наших ворот, — тихо сказал старый рыцарь, пока шёл.

— Я не боюсь их, — ответил Дестиан.

— А стоило бы. Ты видел виверн, что они с собой привели.

— На этот раз мы будем готовы. У нас около трёх тысяч лучников и арбалетчиков. Мы встретим этих чудовищ градом стрел!

— Не стоит забывать, что помимо виверн у них есть так называемый «Аздур Граам», о котором пока мы ничего не знаем.

— Его не было видно со стены.

— Полагаю, мы узнаем о нём только когда начнётся сам штурм. Мы выиграли немного времени, выкопав рвы. Но сомневаюсь, что надолго.

— Меня беспокоит, что нам приходится стрелять по мелвианцам, — вставил Эльрик.

— Они теперь рабы Железного Легиона, — ответил Леонарт. — Нам не оставили другого выбора. Мы не можем позволить им подойти к стенам. Даже если придётся стрелять по крестьянам. В наших силах лишь молиться, чтобы их принял в свои объятия Создатель.

— Видели того лысого верзилу в отменном доспехе и на коне?

— Меня подводит порой зрение… — сетовал Леонарт.

— Это, должно быть, был сам владыка Этрион, — предположил Дестиан.

— Скорее всего, — кивнул Эльрик. — Хотел бы я скрестить с ним мечи в дуэли! Говорят, он самый великий воин всего Даранора. Я бы проверил!

— Надеюсь, нам не придётся этого проверять, — сказал Леонарт. — Я помню его в Битве при Тёмных Вратах. Он был тогда рядовым легионером, но смог сдержать натиск целого отряда пеших латников. А говорят, что он стал лишь сильнее с тех пор.

Они спустились с лестницы. У стен ютились палатки аранского войска. Солдаты жарили на кострах еду и готовились к битве. Кто-то точил мечи, кто-то мастерил стрелы из заготовленных древков и стальных наконечников, другие латали доспехи.

На забаррикадированных ночных улицах несли дозор ополченцы. В святом граде был объявлен комендантский час, и все мирные люди должны были давно спать. Людей военного сословия это, разумеется, не касалось — поэтому Леонарт, Дестиан и Эльрик шли в гарнизон Олирана, где стояла временная офицерская ставка.

Это была небольшая крепостица у северной стены города. В мирное время здесь находились казармы стражников и казематы, а сейчас — самая охраняемая часть города, где расположились высшие эшелоны армий Олирана. Аранская армия под командованием сэра Леонарта, Серые Клинки под командованием Грэйвольта, храмовники Небесной Церкви под командованием сэра Бальдура, городские стражники — формально под губернатором Ралофом Тельдином, но фактически под командованием Мелвия Ганнора.

В самой крепостице, на первом этаже, Дестиан встретил сэра Дарена Хоуда. Рыцарь Лазурного Щита с улыбкой поклонился принцу.

— Когда ты успел прибыть в Олиран? — спросил Дестиан.

— Прямо перед приходом гримлон, — пояснил тот. — Пришлось на пароме переправляться — с лошадьми и… оленями.

— Оленями? — удивился Эльрик.

— Нашими оленями, — вклинился новый голос.

Он принадлежал высокому мужчине, стоявшему за спиной Дарена. Тот был облачён в сверкающую при свечах стальную кирасу и плащ с капюшоном, что скрывал лицо в полумраке.

Незнакомец отбросил полог капюшона — и Дестиан понял. Это был альв. Красивое молодое лицо с бледной кожей, золотые глаза без зрачков, длинные чёрные волосы, из-под которых виднелись заострённые уши. В ножнах — две сабли.

— Меня зовут Фаланорн из дома Фиансин, ваше высочество. — Альв поклонился.

— А меня — Меани из дома Айзилар, — объявила вторая фигура за спиной Дарена.

Она тоже открыла голову. Молодая на вид альвийская дева в приталенной кольчуге, с луком. Короткие светлые волосы подстрижены до плеч, голубые глаза без зрачков. Она сделала реверанс, хоть была и не в платье.

— Альвы? — удивился Дестиан.

Он знал о них лишь из былин да из пыльных книг в отцовской библиотеке. Но сейчас два этих инородных, сказочных существа, что издали походили на людей, кланялись ему — и голоса их, подобно мёду, наливались в уши.

— Альвы, — подтвердил Дарен.

— Мы рассчитывали на войско, — сказал Леонарт. Похоже, он не был впечатлён сказочными существами, стоящими перед ним наяву. Слишком многое он видел в этой жизни, чтобы вновь удивляться чему-то.

— Я не смог убедить их прийти нам на помощь, — со стыдом признался Дарен.

— Лишь мы вызвались вам помочь, — ответил Фаланорн. — Наши сородичи — закостенелые изоляционисты. Они посчитали, что помощь людям выше их достоинства.

— Если легенды не врут, — начал Дестиан, — то альвы — мудрые и искусные воины, что стоят десяти в бою. Примите мою безмерную благодарность, что вы пришли на наш зов. Олиран не забудет этого.

— Мы с Фаланорном здесь, чтобы положить конец алхимическому безумству вашей расы, — ответила Меани.

— Своими глазами мы увидели так называемых виверн, парящих над городом, — заявил Фаланорн, — и клянёмся, что не позволим им существовать в этом мире.

— Рад это слышать, — признался Леонарт. — Можете располагаться здесь, в ставке командования. — Затем обратился к слугам: — Исполняйте желания наших почётных гостей и найдите им покои для сна.

— Благодарим вас, — сказала Меани.

Вот они, существа из сказок. Те, кем пугали непослушных детей. Те, кого считали вымыслом. Они стояли перед ним — живые и настоящие, с глазами без зрачков и голосами, от которых по коже шли мурашки. Если даже сказки пришли на его зов, значит, дела действительно плохи. И значит, что надежда ещё есть.

──────────────────

В комнате горело несколько ламп и свечей, но всё равно было тускло.

За столом с картой города стояли Леонарт, Дестиан, Грэйвольт, Мелвий Ганнор и Бальдур. Рыцарь-командор храмовников был седым стариком, наверное, ровесником Леонарта, но ослабевшим от старости и усохшим в плечах. Коротко подстриженный, на мудром лице — лишь седые усы под носом. Мелвий же был почти полной его противоположностью: юный, златовласый, с бородой без усов, соединяющей бакенбарды по подбородку. Помимо них в комнате, но дальше от стола, стояли Эльрик, Дарен, Меани, Фаланорн и ещё пяток людей, сопровождавших командиров, — имён их Дестиан не знал.

— Какова обстановка? — спросил Леонарт.

— Город как таковой не окружён, — ответил Мелвий и обвёл пальцем на карте вокруг внешних стен Олирана. — Но все выходы контролируют конные разъезды врага. По сути все десять тысяч легионеров сейчас расположены вот здесь. — Он поставил на карту группу чёрных солдатиков. — У Восточных ворот.

— Смею предположить, — вставил Дестиан, — что они оттуда и хотят прорваться за стены.

— Я тоже так думаю, — сказал Леонарт. — Они собрались единым кулаком и хотят бросить все силы на прорыв Восточных врат. Всего в нашем распоряжении около шести тысяч восьмисот человек и около двух тысяч ополченцев из гильдий.

— Этого вполне хватит, чтобы защитить город. Обычно боевым преимуществом соотношение сил защитников фортификации к атакующим считается один к трём. У нас получается примерно один к полутора, если не считать ополченцев.

— Нам нужно перебросить всех людей к Восточным воротам и защитить их, — заявил Бальдур.

— Я мало знаю о людской стратегии, — вперёд вышел Фаланорн. — Но не думаю, что нам стоит оставлять остальные направления беззащитными. Не забывайте: у них всё ещё есть восемь виверн. Они не скованы ландшафтом и укреплениями и могут ударить с любой стороны.

— Альв дело говорит, — кивнул Грэйвольт. — Виверны могут напасть откуда угодно. Стоит быть готовым ко всему.

— Верно, — сказал Леонарт. — Городская стража пусть равномерно расположит силы на стенах Олирана. — Он поставил по периметру города жёлтые фигуры.

— Это мне кажется мудрым решением, — одобрил Фаланорн. — На нашей стороне и так преимущество защитников крепостной фортификации, так что мы можем пренебречь численным превосходством на линии боевого соприкосновения.

— Да. Я хочу, чтобы храмовники сконцентрировали силы внутри стен и охраняли четыре великих собора, особенно Великий Собор Мелвиана, где находится Понтифик. Вы будете нашей последней линией обороны. — Леонарт поставил фигуры белых рыцарей на четыре собора. — А аранцы под моим управлением встанут у Восточных ворот. — Туда он поставил скоп красных солдатиков. — Ополчение будет на баррикадах в улицах, на случай вторжения за стены. У кого-нибудь есть возражения?

Молчание.

— Где встанут Серые Клинки? — спросил Грэйвольт. — У нас почти сотня обученных наёмников.

Леонарт поставил серую фигуру за спинами красных.

— Предлагаю вам встать в тыл аранцев.

— Будем защищать Сточную улицу?

— Да. Она напрямую идёт от ворот до Великого Собора Мелвиана, и предполагаю, что туда Этрион бросит все силы.

— Она называется «Восточная улица», — поправил наёмника Мелвий.

— Правда? А в народе зовётся «Сточная».

— И почему же? — с усмешкой спросил Дестиан.

— Потому что туда стекаются стоки со всего города, — пояснил Грэйвольт. — Вонище лютое. Особенно летом.

— И вы будете её защищать, — настоял Леонарт.

Грэйвольт пожал плечами.

— Нам не привыкать, мессир.

— Как обычно, самая грязная работа — наёмникам, — усмехнулся шатен-дорфинд с одним глазом, что стоял за спиной капитана.

— Предпочёл бы быть возле ворот, когда их тараном снесут? — обернувшись, спросил Грэйвольт.

— Всё, молчу-молчу, шеф.

— Вот и молчи.

Дестиан мало знал про так называемых Серых Клинков, но тот факт, что они спасли Эриану, делал его их должником. Поэтому выбор послать их в тыл был мудрым решением. Ему не хотелось бы отправлять их на рожон.

Вперёд вновь подался Фаланорн.

— Где будем стоять мы с Меани?

— Вместе с его высочеством и мной на Восточных воротах. Оттуда мы будем командовать обороной и сдерживать врага. С положениями разобрались…

— А что, если они ударят не там? — спросил вдруг один из офицеров, что привёл с собой Мелвий Ганнор, имени которого Дестиан не знал. — Что, если все эти десять тысяч у Восточных ворот — просто приманка? А настоящий удар придёт, например с севера, где стена ниже?

Леонарт помолчал. Потом сказал:

— Тогда мы проиграем.

— И это всё что вы можете сказать?!

— Война — дело хитрости, но, кроме хитрости, ещё и рисков. По своей сути это похоже на азартную игру. Мы рискуем всем, как и они. Я не думаю, что Этрион будет хитрить. Я думаю, он хочет взять город быстрым штурмом, пока никто за пределами Олирана этого не заметил. Ему нужна победа, а не осада на полгода. Поэтому он ударит в лоб. И мы встретим его в лоб. — Леонарт обратился к Мелвию: — У нас есть горящее масло?

— Да, мессир, — ответил тот. — Полный склад.

— Велите отнести его всё к Восточным воротам. Если враги, как мы и предполагаем, попытаются прорваться там, оно нам пригодится.

— Будем лить им на головы, пока те будут ломиться в ворота?

— Всё так.

— Ха! С удовольствием послушал бы их крики! — воскликнул Бальдур. — Жаль, наши силы будут глубоко в тылу.

— Храмовники станут последней линией обороны, — сказал Дестиан. — Если мы не сдюжим, вся надежда ляжет на вас.

— Кроме того, — добавил Леонарт, — храмовники — самые неопытные из наших войск. Нет смысла ставить их в первую линию.

— Что это значит?! — вспылил Бальдур, и седые усы его зашевелились от злости.

— Просто констатация факта. Храмовники плохо показали себя в Битве при Тёмных Вратах, я это хорошо запомнил. Вам не хватает реального боевого опыта. В силах всех остальных я не сомневаюсь, в отличие от вас. Ваш предел — гонять вероотступников. И то если речь не о малахианцах, которым вы проиграли в Андерате, уступив город еретикам.

— Заберите свои слова назад!

— Нет. — Леонарт смерил главу храмовников взглядом. — Я рыцарь и своих слов на ветер не бросаю.

— Давайте успокоимся, — попытался разрядить обстановку Дестиан. — У нас есть реальный и общий враг, который стоит в пятистах ярдах от ворот. Нам незачем собачиться, будто своре малых юнцов, когда это только на руку противнику! Мы должны доверять друг другу, иначе нас всех ждёт поражение. Каждый должен быть уверен в плече соседа в строю, иначе строй рассыплется и Олиран падёт.

Леонарт вздохнул.

— Вы правы, ваше высочество. — Обычно он обращался к кронпринцу на «ты», но в обществе других людей соблюдал субординацию, по крайней мере старался. — Мы не должны грызться. Извините меня за резкие слова, сэр Бальдур. Я не хотел принижать вашу честь.

— Извинения приняты, сэр, — сказал старый храмовник. — Я понимаю, сейчас многие на взводе, и из уст могут политься обвинительные речи.

— Если ни у кого больше нет вопросов и предложений, на этом можем закончить собрание.

──────────────────

Эриана и Дестиан сидели на кровати в его комнате — в одной из престижных гостиниц Олирана, что выделил ему губернатор в центре города. Богато украшенные покои с мебелью, шкафами, полками, стойкой, на которой висели доспехи принца, и окном с занавеской. В комнате горела одна-единственная свеча на обеденном столе, и полумрак скрывал углы. Но её тусклого света хватало, чтобы Дестиан видел прекрасные очертания лица Эрианы и тонул в омуте её голубых, словно чистое озеро, глаз.

Они молча сидели на кровати, смотрели друг на друга и переплетали пальцы. Дестиан смотрел на неё и восхищался утончённой красотой девушки. Его девушки. И ничьей больше.

— Почему ты не уехала с матерью? — тихо спросил Дестиан.

Она ответила не сразу. Сначала задумчиво вздёрнула носик, она всегда так делала, когда думала.

— Потому что я уже была пленницей. Я знаю, каково это — сидеть и ждать, пока тебя спасут. Но…

— «Но»?

— Но я не хочу ждать. Я хочу быть свободной! Свободной и с тобой. Даже если это глупо или опасно.

Он видел тревогу за глазами её.

— Ты тревожишься? — тихо спросил принц, потревожив интимное молчание.

Свободной рукой Эриана убрала каштановый локон с глаз.

— Конечно, я тревожусь! — тихо ответила она, и голос её дрожал.

— Не тревожься. — Он пригладил её щёку. — Всё будет в порядке.

— Как ты можешь так легко об этом говорить, когда нас осаждает десять тысяч кровожадных язычников?!

— Не волнуйся. Наших воинов достаточно, чтобы защитить город. Гримлоны не прорвутся за стены. Мы отстоим Олиран.

— Меня не волнует город. Меня волнуешь ты!

Дестиан сухо ухмыльнулся и впервые за вечер отвёл взгляд.

— Обещаю, что не буду лезть на рожон. — И сам не знал, правда это или сладкая ложь. Он — помазанный рыцарь. Смерть — его ремесло, и смерть — его жизнь.

— Отчего-то я тебе не верю, — призналась Эриана и снова направила его взгляд на себя.

— Да… Ты слишком хорошо меня знаешь…

— Я просто хочу, чтобы ты остался цел и невредим. Разве я многого прошу?

Он сжал её ладонь в своих руках.

— Клянусь тебе, что вернусь живым…

И чтобы скрепить слова клятвы, он подвинулся ближе — так близко, что чувствовал дыхание Эрианы своей шеей. Сердце бешено билось в груди. Она сблизилась ещё. И наконец их губы сомкнулись в первом поцелуе. Неловком, как у двух юных влюблённых душ. Но в этом поцелуе была сокрыта истинная любовь сердец.

Сильная рука Дестиана неловко легла ей на хрупкую талию. Он подвинул её ближе к себе, не размыкая губ. Эриана удивилась, вздох вырвался из её рта, но не перестала целоваться.

Принц не знал, что делать с руками. Они были созданы для меча, для узды, для убийства. А сейчас лежали на её худенькой талии, и он боялся, что сделает больно. Она взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

— Не бойся, — прошептала она. — Я не стеклянная.

Он улыбнулся и выдохнул.

Дестиан и сам не заметил, как они легли на кровать. Любовь захлестнула его мысли, и вот в порывах страсти он уже снимал с неё платье, а она с него — камзол. Его мозолистые руки сжали её вздымающуюся от вдохов нежную грудь — и это было лучше, чем держать в руках меч. Эриана тихо вздохнула и прикусила губу, а Дестиан уже снимал бриджи.

Он помнил только её дыхание — частое, тёплое, у самого уха. Помнил, как её тонкие пальцы путались в его взлохмаченных волосах, как она тихо смеялась, когда он не мог справиться с застёжкой на её платье и как она кусала его за мочку уха.

Той ночью их тела переплелись в страстном акте взаимной любви. Это была лучшая ночь в жизни принца. И, может быть, последняя. Но он не думал об этом. Он думал только о ней.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге