Обложка Honkai Star Rail: Лавка сладостей

Honkai Star Rail: Лавка сладостей

Виталий Петров

0% прочитано
Стандартный
Виталий Петров

Honkai Star Rail: Лавка сладостей

Глава 28. Грушевый тарт...

***

Пусть и не так быстро, как хотелось бы, но мы добрались до Арлайта.

В таверне «Медный кубок», о которой говорил командир разъезда, остановиться не вышло. Едва мы вместе с притихшим Гансом переступили черту городских ворот, как выяснилось, что у въезда нас уже ждут просторный экипаж и один из людей леди Валери.

Слуга в безупречно выглаженной ливрее поклонился с подчёркнутым радушием. Госпожа, сказал он, уже извещена гонцами о нападении на тракте и не может оставить уважаемых гостей без своего покровительства. Она желает лично принять столичного мастера-кондитера и его доблестного рыцаря.

Ноги гудели после долгого перехода, но новость меня мигом взбодрила. Это играло нам на руку. Вместо того чтобы ломать голову, как незаметно пробраться за охраняемый периметр, нас с комфортом везли прямо в центр событий. Осталось привязать «якорь» Лавки к этому месту и найти доказательство, что лисий народ действительно держат здесь. Стоит увидеть хотя бы одного пленника своими глазами, и можно подключать Фэйсяо и устраивать в этом мире настоящую суету.

Колёса мягко стучали по брусчатке, а я разглядывал в окно проплывающие улицы.

Арлайт раскинулся на пологих холмах у изгиба широкой реки. Не мегаполис, но и не глухая деревушка: крепкий, добротный город средних размеров. Признаться, я ждал картины куда мрачнее. Дороги вымощены тёсаным камнем, на центральной площади журчит большой фонтан, и вообще было чище, чем можно ожидать от мира, застрявшего в средневековье. Горожане выглядели вполне пристойно: обычные работяги и лавочники в добротной одежде, без дикости и забитости. Город жил неплохо.

Только одна деталь бросалась в глаза: на улицах были исключительно люди. Сколько я ни всматривался в прохожих у вечерних лавок и у фонтана, ни пушистых ушей, ни хвостов не заметил. Что лишний раз подтверждало слова Ганса.

— Должен признать, город у вас ухоженный, — негромко заметил я, повернувшись к слуге, сидевшему напротив. — Когда долго пробираешься через дикие леса, невольно готовишься к разбитым колеям и покосившимся избам. Но Арлайт радует глаз.

Слуга, сухопарый мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усами и цепким, но учтивым взглядом, едва заметно улыбнулся. Похвала столичного гостя ему явно польстила.

— Благодарю, господин Конфетти. Ещё десять лет назад вы бы застали здесь грязь по колено да старые мостки, — охотно подхватил он, сложив руки на коленях. — Но с тех пор, как леди Валери взяла под своё крыло рудники и речную торговлю, дела пошли в гору. Госпожа не терпит запустения. Мостовые, водопровод к фонтану, новые склады у пристани, всё это выстроено на её казну.

— Весьма похвальная забота о простом люде, — кивнул я, откидываясь на спинку сиденья. — И жители, смотрю, спокойны. Скоро сумерки, а на улицах людно, никто не спешит запираться за ставнями.

— Людям нечего бояться, пока они честно трудятся и чтят закон, — с ноткой гордости ответил слуга. — Арлайт стоит на пересечении речных и сухопутных путей, купцов и ремесленников здесь всегда много. В лесах, конечно, шалят лихие люди, с которыми вам, к прискорбию, довелось столкнуться у переправы. Но в городе порядок строгий. Бургомистр следит за ремёслами, а люди госпожи приглядывают, чтобы никто не мутил воду.

Карета миновала жилые кварталы и начала плавно забирать в гору по отдельной широкой дороге из светлого плитняка.

Я снова выглянул в окно.

Над городом, на вершине высокого холма, возвышалось поместье леди Валери. Слово «поместье» подходило ему лишь отчасти: усадьбу опоясывала настоящая крепостная стена с зубцами и угловыми башнями. Белый камень буквально сиял в сумерках, отражая последние лучи солнца.

— Величественное зрелище, — подал голос Аргенти, до того молча любовавшийся пейзажем. — Белизна этих стен на фоне вечернего неба подобна жемчугу в бархатной шкатулке.

— О, вы поэтичны, сэр рыцарь, — учтиво склонил голову слуга. — Белый известняк для стен и главного дома везли баржами с южных каменоломен. Госпожа хотела, чтобы резиденция была видна с любой точки речной долины.

— Скорее бастион, чем загородный дом для отдыха, — с лёгкой светской улыбкой заметил я. — Неужели речные разбойники настолько дерзки, что леди Валери понадобились крепостные стены?

— Что вы, господин, лесной сброд к холму и на пушечный выстрел не подойдёт, — мягко возразил слуга, ничуть не смутившись. — Но времена неспокойные, а богатство и влияние рождают зависть. Через склады Арлайта идут ценные грузы, да и госпожа привыкла к уединению и надёжности. За этими стенами она может вести дела и принимать дорогих гостей без любопытных глаз и городской суеты. Вот мы и почти на месте.

Мерное покачивание сменилось гулким эхом: карета въехала под своды привратной арки. Кованые решётки остались позади, и мы оказались за высокими белыми стенами.

Внутренний двор был просторным и идеально расчищенным. В глубине стоял господский особняк с парадным входом: широкая каменная лестница, колонны, двустворчатые двери с золочёной ковкой. Всё подчёркивало статус хозяйки.

Я быстро оглядел двор.

Охраны немало, но и не чрезмерно: по периметру и у боковых переходов навскидку человек пятнадцать. Как и говорил Ганс, не городская стража, а подтянутые наёмники в добротной броне. При этом у самого входа в дом не было ни одного часового, крыльцо стояло пустым.

Карета, шурша гравием, описала полукруг и остановилась у нижних ступеней. Слуга тут же поднялся, первым толкнул дверцу, легко спустился на плиты и придержал створку, приглашая нас выходить.

Я размял затёкшие ноги, поправил котелок, перехватил поудобнее трость и вместе с Аргенти поднялся по лестнице. Хозяйка, разумеется, не стала бы встречать нас на крыльце посреди прохладного вечера. Не по статусу даме, держащей в кулаке половину округи.

Нас ждали внутри.

Двери бесшумно отворились, и мы зашагали за провожатым, сдержанно, но цепко осматриваясь.

Убранство особняка соответствовало внешнему величию: высокие своды, камень под ногами, отполированный до зеркального блеска, дорогие гобелены, тёплый свет настенных светильников. Но больше всего в коридорах бросалась в глаза странная, почти звенящая пустота. В домах такого размаха обычно снуёт прислуга: горничные со стопками белья, лакеи, посыльные. Здесь не встретилось ни одной живой души из челяди, только пара рыцарей в стали из личной охраны, застывших у арочных проходов неподвижными изваяниями.

Зато воздух оказался куда разговорчивее любых слуг.

Нос кондитера, годами натренированный различать оттенки специй и полутона ванили, не обманешь. Сначала я уловил ожидаемое: в галереях витал цветочный шлейф от букетов в вазах, сквозь него пробивался запах недавнего ужина. На столе у хозяйки наверняка подавали и десерт: где-то в глубине дома тянуло жжёным сахаром и тёплой сдобой. Что именно готовили, я разобрать не мог, мешали расстояние до кухни и цветы.

А когда мы свернули в широкую галерею, сквозь всю эту завесу пробилась совсем другая, едва уловимая нотка.

Я вздрогнул и глубже втянул воздух.

Сомнений быть не могло: здесь пахло лисицей.

Мягкий, чистый лесной аромат с тёплым, чуть терпким хвойным оттенком. Другой бы списал его на дрова в камине или садовую хвою, но не я. Слишком часто я сидел рядом с госпожой Юйкун за чашкой чая и гладил её за пушистым ушком в редкие часы отдыха, чтобы спутать этот запах с чем-то другим.

Глаза видели лишь холодный белый камень и пустые ковры. Ни намёка на лисий народ.

Где же она их держит? Заперла в дальнем крыле перед приходом гостей или мы просто разминулись с кем-то из прислуги на пару минут? Хм… Так или иначе, зацепку я получил. Ганс не соврал: лисы были здесь, в этом самом доме.

Тем временем слуга довёл нас до конца галереи и распахнул резные двери в просторный полузал, совмещавший приёмную и рабочий кабинет.

В каменном очаге весело трещали поленья, бросая золотистые блики на дубовый стол и полки с учётными фолиантами. У высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, стояла хозяйка поместья и задумчиво смотрела на сгущающиеся над долиной сумерки.

Услышав шаги, леди Валери неспешно обернулась.

Несколько секунд мы молча изучали друг друга. Она окинула нас долгим придирчивым взглядом бывалой деловой женщины, привыкшей сходу определять цену вещам и людям. Я ответил ей вежливым вниманием.

На вид ей было около сорока, и выглядела она эффектно. Впрочем, опытному глазу было понятно, что эта статная, холодная красота держится в основном на искусной косметике: пудра и румяна умело скрывали следы возраста и усталости. Куда больше меня заинтересовали её глаза: цепкие, холодные, с трезвым и осмысленным взглядом женщины, которая твёрдо стоит на земле и не верит в красивые сказки.

По нашей легенде Аргенти отводилась роль немногословного телохранителя, поэтому рыцарь, звякнув доспехами, почтительно замер на полшага позади и предоставил переговоры мне.

— Добрый вечер, леди Валери, — первым нарушил тишину я, снимая котелок и отвешивая безупречный поклон. — Примите мою искреннюю благодарность за быстрый отклик и гостеприимство. После злоключений на переправе ваша карета показалась нам благословением.

— Добрый вечер, господин Конфетти, — голос у неё оказался грудным, ровным и удивительно спокойным, без малейшей истеричности, которую порой приписывают властным самодурам. Она отошла от окна, опустилась в кресло у камина и жестом предложила мне место напротив. — В моих землях не принято оставлять путешественников вашего уровня на произвол судьбы, особенно когда дорожная стража допускает такие промахи у границ. Как вы себя чувствуете? Надеюсь, разбойники не успели причинить вам вреда?

— Благодарю за участие, миледи. Как я уже говорил вашим людям, пострадали лишь мой экипаж, нервы и расписание, — улыбнулся я, садясь и опираясь на навершие трости. — А от более печальной участи меня уберёг верный страж.

Начавшись вполне светски, беседа шаг за шагом сменила русло. Леди Валери не повышала голоса и не хмурила бровей, но её вежливое любопытство очень скоро превратилось в самый настоящий, филигранно выверенный допрос.

— Значит, вы держите путь из самой Эмерии, чтобы организовать поставки десертов к осенним приёмам восточной знати? — задумчиво уточнила она, переплетя пальцы на подлокотнике. — Похвальное рвение. Однако меня удивляет ваш маршрут. Большинство столичных поставщиков спускаются на баржах от верховий Белой Гавани или идут через южные заставы графа Мортона. Что заставило столь именитого мастера свернуть к старой переправе у Серебряного тракта, где сейчас ходят разве что лесовозы да рудные обозы?

Мысленно я поблагодарил Аргенти за дневную лекцию по географии и тут же понял, что всех тонкостей местной логистики даже его память не охватила. Пришлось импровизировать, сохраняя на лице лёгкую, чуть снисходительную безмятежность.

— Ох, миледи, если бы кулинария подчинялась тем же законам, что и перевозка железной руды, мир стал бы невыносимо скучным! — я рассмеялся, слегка разведя руками. — Видите ли, южные заставы сейчас перегружены осенними пошлинами, а речная качка губительна для некоторых моих заготовок и редких эссенций, которые не терпят сырости трюмов. К тому же мой старый приятель из столичной гильдии уверял, что лесной тракт вдоль реки в это время года не только живописен, но и богат дикими медовыми грушами и пряными травами. Я хотел лично отобрать их для нового сезонного меню. Кто же знал, что помимо груш в здешних лесах водятся такие невоспитанные джентльмены с большой дороги?

Валери едва заметно улыбнулась одними уголками губ, не сводя с меня взгляда:

— Вы красноречивы, мастер Адам. И всё же позвольте спросить: чей именно дом в восточных провинциях ожидал вашего визита в первую очередь? Уж не барон ли Крейг решил удивить соседей столичными изысками? Или вы ехали по приглашению дома Веласко? Семья Веласко с прошлого месяца в трауре по старшему племяннику, им сейчас вряд ли до пышных пиров.

Вот тут лёд под ногами откровенно затрещал.

Имена местных баронов, а тем более расписание их семейных похорон в мой краткий курс подготовки точно не входили.

— Профессиональная тайна кондитера порой хранится строже государственной, леди Валери, — не моргнув глазом, с очаровательной полуулыбкой парировал я. — Скажем так: когда один благородный дом погружается в печаль, соседи удваивают усилия, чтобы переманить к себе лучших гостей. А ничто так не скрашивает кулуарные переговоры, как изысканный десерт, которого нет на столе у конкурента. Назови я вам сейчас имена заказчиков, и завтра половина провинции сочтёт меня неблагонадёжным болтуном.

Говорил я легко и с неизменной улыбкой, но по едва уловимому прищуру хозяйки видел: мои обтекаемые, пусть и складно выдуманные ответы её не устраивают. В её холодном уме мы с Аргенти явно не вписывались в привычную картину мира: слишком чистые после лесной передряги, слишком независимые, слишком туманные в деталях. Ещё пара вопросов о столичных цехах или поставщиках сахара, и разговор зайдёт в тупик.

Пора было перехватывать инициативу.

Я мягко вздохнул, положил ладони на трость и чуть подался вперёд, прямо встретив её взгляд.

— Леди Валери, позвольте быть с вами совершенно откровенным, — произнёс я спокойно, но с достоинством. — Я вижу, что мои ответы вызывают у вас сомнения. Но посудите сами, есть ли смысл искать в моих словах двойное дно? Мы не обивали порогов вашего поместья, не напрашивались на аудиенцию и не пытались проникнуть за стены обманом. Мы шли в городскую таверну, чтобы снять комнаты и перевести дух, а сюда прибыли исключительно по вашему любезному приглашению.

Хозяйка медленно приподняла бровь, но перебивать не стала.

— Бумаги, рекомендательные письма и красивые истории о столичных покровителях можно подделать или выучить наизусть, — продолжил я, усмехнувшись. — Даже корзину готовых сладостей любой проходимец купит в соседней лавке, уложит в красивый саквояж и выдаст себя за великого мастера. Но кулинарное искусство нельзя ни купить, ни сыграть. Его можно только сотворить собственными руками. Поэтому вместо взаимных подозрений предлагаю проверку куда приятнее. Проведите меня на вашу кухню. Дайте печь, базовые продукты и полчаса времени, и я на практике докажу, чего стоит имя Адама Конфетти.

В полузале повисла тишина, нарушаемая лишь треском углей в камине.

Предложение явно застало леди Валери врасплох.

В её цепких глазах впервые мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся живым, расчётливым интересом. Ни один шпион, наёмник или лазутчик не стал бы сам предлагать загнать себя к плите под присмотром хозяйки, где любая неуклюжесть с тестом выдаст его с головой на первой же минуте.

— На кухню, говорите? — задумчиво протянула она, и на её губах наконец заиграла настоящая, хоть и сдержанная улыбка. — Должна признать, господин Конфетти, такого аргумента в этих стенах мне слышать не доводилось. Что ж, я ценю людей дела. С удовольствием посмотрю на ваше искусство воочию.

Она плавно поднялась, расправляя складки тёмно-бордового платья, и взглянула на безмолвно застывшего за моей спиной Аргенти.

— Однако есть одно условие, — твёрдо добавила Валери. — На свою кухню я допущу только вас, мастер. Вашему грозному стражу в боевом облачении среди моих печей и котлов делать нечего.

Я внутренне усмехнулся: ожидаемый ход, чтобы разделить нас и лишить меня силовой поддержки в глубине дома. Вот только она не знала, что с саквояжем в руках и силой Лавки за плечами я далеко не беззащитный пекарь.

— О, разумеется! — я беззаботно махнул рукой в сторону рыцаря, будто речь шла о пустяке. — Вы абсолютно правы. Пускать сэра Аргенти на кухню в этих сияющих латах значит распугать всех поварят и перебить аромат ванили запахом оружейного масла. Иди, друг мой, отдохни с дороги. Уверен, люди госпожи найдут для тебя уютное кресло и кубок чего-нибудь прохладительного, пока я буду творить у плиты.

Аргенти, мгновенно уловив мой настрой, приложил руку в латной перчатке к груди и учтиво склонил голову:

— Как прикажете, господин Адам. Я буду неподалёку, в покое и созерцании, пока ваш талант вновь не озарит этот вечер.

Слуга у дверей бесшумно шагнул вперёд и пригласил рыцаря следовать за ним в гостевую комнату. Проводив взглядом широкую спину напарника, я перехватил ручку саквояжа и с самой обаятельной улыбкой повернулся к леди Валери:

— Прошу, миледи. Показывайте дорогу в вашу святая святых.

***

Путь до хозяйской кухни занял пару минут.

По дороге нас догнали двое рослых стражников из внутренней охраны: леди Валери коротким жестом велела им следовать за нами.

Дубовые створки распахнулись, и я увидел огромное помещение со сводчатыми потолками, длинными разделочными столами из толстого бруса, рядами начищенной до блеска медной утвари и двумя каменными печами, от которых ещё веяло жаром. Кухня встретила нас пустотой: ни поварят, ни кухарок у котлов. Поверхности были чистыми почти до стерильности, работу здесь закончили совсем недавно.

Я глубоко вдохнул, привычно раскладывая ароматы на составляющие.

Пахло недавней готовкой: томлёным мясом с травами, сдобным тестом и десертом с нотками груши, мёда и миндаля. Но сквозь этот тёплый шлейф пробивалось что-то другое. Резкое, странное, не сразу узнаваемое. Сырой камень, крепкий уксус, едкий зольный щёлок. Как будто перед нашим приходом здесь в спешке драили полы и столы.

Впрочем, зацикливаться на чистоплотности местных поваров я не стал и повернулся к хозяйке с непринуждённой улыбкой.

— Должен признать, миледи, у вашего кондитера недурной вкус, — заметил я, ставя саквояж на край ближайшего стола и снимая котелок. — В воздухе ещё держится аромат недавней выпечки. Если не ошибаюсь, к вечернему столу подавали грушевый тарт с миндальной крошкой и медовой глазурью?

Валери, остановившаяся неподалёку, пока двое стражников застыли у входа, едва заметно приподняла бровь:

— У вас поразительное обоняние, господин Конфетти. Всё верно.

— Для мастера моего уровня нос такой же рабочий инструмент, как руки, — я усмехнулся, прислонил трость к столу и принялся неспешно закатывать манжеты. — Знаете, готовить что-то на свой вкус слишком просто и как по мне банально. Давайте немного усложним задачу. Я берусь по одному лишь остаточному запаху в точности повторить десерт и выпечку вашего повара, только сделать их лучше, нежнее и богаче. Думаю, это докажет мою квалификацию убедительнее любых рекомендательных писем. Мне нужно лишь ваше разрешение немного похозяйничать.

На холодном лице женщины мелькнуло любопытство. Она медленно кивнула, скрестив руки на груди:

— Дерзкое заявление. Что ж, кухня в вашем распоряжении, мастер. Берите любые продукты. Но я, с вашего позволения, останусь и понаблюдаю, как рождается ваше искусство.

— Буду польщён вниманием столь прекрасной зрительницы, — галантно склонил я голову. — Подскажите только, где у вас хранятся сливки, масло и свежие фрукты?

— Боковая дверь слева от малой печи ведёт в холодную кладовую, — указала она. — Там найдёте всё необходимое.

Я неспешно прошёлся вдоль рабочих рядов с видом придирчивого ревизора, оглядывая баночки со специями, мешки с мукой и связки сушёных трав, а потом толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь кладовой.

Внутри царили полумрак и бодрящий холод: в каменных нишах лежали глыбы речного льда. И стоило мне переступить порог, куда не добирался едкий уксус с кухни, как я снова ощутил его. Мягкий лесной, чуть хвойный запах лисицы. Здесь он был куда отчётливее, словно она стояла у этих полок не далее как час назад.

Я быстро, но внимательно оглядел стены, стеллажи с головками сыра, кувшины со сливками, корзины с фруктами. Ни следов борьбы, ни крови, ни кандалов. Обыкновенная, образцово убранная кладовая богатого дома.

Странно. Очень странно... Где же они все? Неужели мирно спят в своих кроватях?

Я набрал в глубокую миску несколько плотных груш, кувшин густых сливок, брусок масла и горсть миндаля, вернулся на кухню, плотно прикрыл за собой дверь и принялся за работу.

Чтобы усыпить бдительность Валери, я с головой ушёл в роль обаятельного столичного маэстро: ловко орудовал ножом, взбивал крем, рассуждал о тонкостях обжарки орехов и травил лёгкие байки о капризах столичных модниц, выдумывая их на ходу. А глаза тем временем ни на секунду не перставали прочёсывать помещение в поисках зацепки.

Первой зацепкой стал большой деревянный люк в каменном полу, в дальнем углу за мясницким столом. Окованный полосами тёмного железа, запертый на увесистый навесной замок. Вход в подполье или нижний погреб… Но просто подойти и дёрнуть его на глазах у хозяйки и двух вооружённых лбов я не мог. Нужен был повод.

Я перешёл к тому же разделочному столу за широкой медной сковородой и случайно опустил взгляд к деревянной ножке у самого пола. Там, в узкой щели между плитами, куда не добралась мокрая тряпка уборщиков, темнели несколько мелких подсохших бурых капель.

Будто нечаянно выронив прихватку, я нагнулся за ней и одним неуловимым движением провёл пальцем по краю пятна. Выпрямился, задумчиво потёр подбородок и втянул носом запах.

Внутри всё мгновенно натянулось струной.

За годы работы с мясом я выучил запах крови любой промысловой дичи и птицы до мелочей. Эта кровь не принадлежала ни оленю, ни кабану, ни телёнку. В металлическом запахе читалась примесь дикого животного ужаса и всё та же тонкая хвойная нотка.

Кровь разумного существа. Кровь лисицы.

Впрочем, с выводами я поспешил себя одёрнуть. Мало ли что могло случиться за вечерней готовкой? Если лисиц здесь держат кухонной прислугой, какая-нибудь неопытная девчонка могла сорвать нож при чистке овощей и порезать палец, а потом её выгнали с кухни, а стол отмыли. Зацепок пока слишком мало.

Поэтому для карамелизации груш я нарочно выбрал малую жаровню в двух шагах от запертого люка. На раскалённую сковороду легли масло, сахар, щепотка корицы, дроблёный миндаль и тонкие ломтики груши. Когда над медью поднялся густой аромат тающей карамели и специй, даже суровые стражники у дверей невольно повели носами, а леди Валери с интересом подалась вперёд, следя за моими руками.

И в этот момент, когда шипение масла на секунду стихло, прямо из-под ног, сквозь толстые дубовые доски, донёсся звук…

Глухой, прерывистый, едва различимый всхлип.

Кто-то внизу, в ледяной темноте, захлёбываясь болью, плакал и пытался зажать себе рот.

Внутри у меня всё оборвалось.

Кулинарный кураж и наигранная лёгкость испарились в одно мгновение.

Плач.

На кухне.

В сырой яме прямо под плитой, где пекут хлеб и готовят сладости…

Ни один мускул на моём лице не дрогнул. Я даже не сбился с ритма и продолжал плавно покачивать сковороду, чтобы янтарный сироп равномерно обволакивал дольки.

— У вас потрясающая акустика в доме, миледи, — негромко, почти задумчиво произнёс я, не отрывая взгляда от карамели. — Или мне не показалось, и у вас под полом кто-то плачет?

Леди Валери и бровью не повела. В голосе не было ни тени смущения, только ленивая будничная скука хозяйки, которую отвлекают бытовой мелочью:

— У вас на редкость чуткий слух, мастер Конфетти… Не обращайте внимания. Одна из дворовых девок сегодня попалась за ужином на воровстве. Пришлось наказать и бросить в нижний погреб, чтобы остыла. Продолжайте, прошу. Аромат просто дивный.

Я медленно провёл лопаткой по дну сковороды, глядя, как густеет золотистая глазурь.

— Надо же, какие строгие нравы в восточных провинциях, — мягко протянул я. — И что же такого ценного нужно было стащить с хозяйского стола, чтобы живого человека заперли в каменном мешке под кухней?

— Человека? — Валери коротко, почти снисходительно усмехнулась. — Хм. Полно, господин Конфетти, разве я похожа на полоумную тираншу, швыряющую людей в сырую яму? Там сидит лисица. Из той партии диковинок, что я не так давно выкупила на закрытом аукционе.

Она небрежно повела плечом, поправляя кружевной манжет, и охотно пояснила, будто делилась удачным опытом ведения хозяйства:

— Большую часть я определила на дальние работы, но парочку самых смазливых оставила при доме. Занятно смотрятся эти пушистые в строгих платьях горничных, когда разносят блюда. Хотела немного развлечься и приучить их к светскому лоску. Да только эта новенькая оказалась слишком строптивой. Мало того что без спросу стащила с подноса кусок пирога, как голодная дворовая шавка, так ещё и спрятала в рукаве серебряный десертный нож. А когда старший повар поймал её за руку, эта дикарка вцепилась ему зубами в предплечье до самой кости.

Из подполья снова донёсся тихий надрывный стон.

Мои пальцы на рукояти сковороды побелели.

— Понимаете ли, мастер, с этими лесными тварями нельзя проявлять мягкость, — совершенно спокойно, с холодной расчётливой логикой продолжила Валери. — Выпорешь такую плетьми, она лишь затаит злобу и завтра подсыплет битого стекла в суп. Поэтому я предпочитаю меры наглядные и практичные. Мой мясник прямо на этом столе отрубил ей воровскую кисть тесаком. Одним ударом, на глазах у всей остальной хвостатой челяди. Метод безотказный: пожертвуешь лапой самой буйной, и остальные два десятка становятся шёлковыми на годы вперёд. В нижний погреб я велела её сбросить, чтобы не пачкала кровью полы в людской. На холоде кровотечение утихнет быстрее. Глядишь, до утра не издохнет, и завтра её культя ещё послужит хорошим напоминанием для остальных в бараках.

Я замер у плиты, глядя в одну точку. В ушах глухо стучала кровь.

— Вот оно как… Практично, — голос мой стал тихим, лишённым интонаций. Я повернул голову и посмотрел прямо в её чистые, подведённые глаза. — Скажите мне, леди Валери, откуда в вас столько изощрённой будничной жестокости? Те, кого вы зовёте лесными тварями, радуются, грустят, говорят на одном с вами языке и чувствуют боль так же, как вы. От обычного человека их отличают разве что пушистые уши да хвост.

Хозяйка посмотрела на меня с почти искренним недоумением, словно я всерьёз предложил испечь пирог из речного песка.

— Право слово, господин Конфетти, вы рассуждаете как столичный мечтатель, — снисходительно улыбнулась она. — Неужели в Эмерии творческие люди стали так сентиментальны? Внешнее сходство не делает зверя человеком. Лесная куница тоже грациозна, а обученная собака понимает команды и скулит, когда её бьют палкой. Но они созданы, чтобы служить нам, работать или тешить взор. Я заплатила за эту партию полновесным золотом. Это моя собственность, мой скот в конце концов. Хочу наряжаю в шелка и кормлю с ладони, хочу пускаю под нож на кухне. К тому же укрощать их дикий нрав и смотреть, как в красивых звериных глазах гаснет гордость, чертовски увлекательное занятие…

Я больше не сказал ни слова.

Молча убрал сковороду с огня, с тихим звоном положил лопатку на край печи и твёрдым шагом направился к люку. Спектакль окончен.

— Господин Конфетти? — в голосе Валери прорезались стальные нотки. — Что вы делаете? Отойдите от погреба, вам туда незачем смотреть!

Я не ответил. Наклонился, ухватился за железное кольцо и резко дёрнул на себя.

Раздался визг ломающегося металла и треск дерева: замок вместе с проушинами лопнул, как хрупкая сахарная глазурь. Я вырвал тяжёлую крышку с петель и небрежно отшвырнул в сторону. С грохотом прокатившись по плитам, она врезалась в основание разделочного стола.

Из чёрного зева пахнуло ледяной сыростью и густым, удушливым запахом свежей крови.

Я посмотрел вниз.

У подножия крутой каменной лестницы, в тусклом квадрате падающего сверху света, сжалась в комок хрупкая девичья фигура. Длинные иссиня-чёрные волосы прилипли к бледному лицу. На макушке мелко дрожали прижатые от ужаса чёрные лисьи ушки, пушистый хвост бессильно лежал в багровой луже, растекающейся по камням. Чёрно-белое платье горничной, некогда опрятное, насквозь пропитала кровь. Скуля сквозь стиснутые зубы, девушка прижимала к груди правую руку… вернее, то, что от неё осталось: замотанный грязной тряпкой, сочащийся кровью обрубок выше запястья.

Внутри всё перевернулось и сжалось в один пульсирующий комок.

Да, я знал, куда мы направляемся...

Разведданные Фэйсяо, рассказы Аргенти, я готовился увидеть ужасы рабства. Но после чистых ухоженных улочек Арлайта, после леди Валери, с виду вполне адекватной, образованной и разумной женщины, я всё же надеялся на крупицу благоразумия.

Ошибся. Для местных аристократов отрубить ребёнку руку тесаком за кусок пирога и бросить истекать кровью в яму оказалось такой же рутиной, как велеть подать чай в гостиную… И ладно бы в застенках, в казематах. Но на кухне. В месте, созданном, чтобы дарить тепло, сытость и радость.

— Стража! — резкий, сорвавшийся на визг крик Валери разорвал тишину. Побледнев под слоем пудры, она попятилась к выходу, указывая на меня дрожащей рукой. — Взять его! Немедленно!

Двое наёмников у дверей среагировали мгновенно.

Я выпрямился во весь рост и повернул к ним голову.

От добродушного столичного кондитера на моём лице не осталось и следа. Только ледяная насмешка, от которой первый стражник невольно запнулся на полушаге.

— Знаете, леди Валери… — тихо, но с пугающей отчётливостью произнёс я, поднимая правую руку. — Многое я могу понять. Но подобного дерьма на кухне я не потерплю.

Я щёлкнул пальцами.

И в ту же секунду пламя в печах и светильниках погасло, а кухню накрыла непроглядная тьма.

Глава 29. Сахарные курьеры

***

Ночь в белокаменном поместье над Арлайтом выдалась долгой, но продуктивной.

Тогда, три часа назад, стоило мне щёлкнуть пальцами и погрузить кухню во тьму, схватка закончилась быстрее, чем наёмники успели сделать второй шаг. В темноте я видел и чувствовал каждое их движение, тогда как они ослепли полностью. Два коротких, выверенных удара карамельной тростью по затылкам стражников, жёсткий перехват рванувшей к дверям леди Валери – и уже через полминуты на кухне воцарилась тишина.

А пока я связывал эту троицу и спускался в погреб, чтобы помочь истекающей кровью девчушке и дать ей самый сильный из своих лечебных леденцов, снаружи своё дело сделал Аргенти. Почуяв неладное, рыцарь невозмутимо вышел из гостевой комнаты и в одиночку, даже не пуская в ход остриё копья, аккуратно уложил спать весь внешний гарнизон из пятнадцати человек.

Убивать хозяйку усадьбы и её цепных псов я не стал – слишком уж простой и бесполезной для нашего дела была бы такая расплата. Вместо этого в ход пошла моя «особая кулинария», припасённая в бездонном саквояже для самых крайних случаев.

Приведя оглушённую леди Валери, её начальника охраны и старших слуг в чувство, я лично напоил каждого из них коктейлем из концентрированных сиропов с весьма специфическими эффектами. Сначала – порция кристального эликсира правды, напрочь отбивающего способность лгать или юлить. Следом – густой, тягучий настой обострённого чувства вины, от которого спесивая владелица рудников буквально задохнулась в рыданиях, осознав всю чудовищность собственных поступков. И в качестве закрепляющего штриха – сладкий нектар абсолютной покорности.

Действовали эти составы не вечно, от силы несколько суток, но ничто не мешало просто продолжать подливать их в утренний чай или воду. Зато результат превзошёл все ожидания: когда я закрепил пространственный «якорь» на массивной двери холодной кладовой и вызвал с той стороны Фэйсяо, усадьба встретила наших союзников с распростёртыми объятиями.

Сейчас внутри особняка уже вовсю хозяйничал внушительный отряд с Яоцина.

Причём Фэйсяо привела через холл Лавки не только проверенных бойцов для контроля периметра, но и целую специализированную группу из числа лисьего народа – полевых хирургов, целителей и тонких психологов. Как выяснилось, в Альянсе давно существовали подобные команды, обученные вытаскивать с того света и возвращать к нормальной жизни сородичей, вырванных из рабства на других планетах.

И работы для них здесь оказалось непочатый край.

Вслед за черноволосой горничной из кухонного подполья люди Фэйсяо вызволили из запертых подсобок, сырых полуподвалов и дворовых бараков остальных невольников. Всего в поместье нашлось восемнадцать лис – совсем молодых парней, девушек и даже пара подростков.

Использовала их леди Валери до омерзения банально и жестоко. Тех, кто покрепче, превратила в бессловесную тягловую силу для самой чёрной и тяжёлой работы по хозяйству. Тех, кто отличался особой грацией и внешней привлекательностью, держала для постельных утех – как для собственной прихоти, так и для ублажения важных гостей, наезжавших в её крепость. А за малейшую оплошность, недостаточно низкий поклон или просто под дурное настроение хозяйки несчастных ждали изощрённые физические наказания.

На многих пленников было больно смотреть. У кого-то, как у той девушки из погреба, не хватало кисти или пальцев, у кого-то спина и плечи представляли собой сплошное месиво из старых и свежих шрамов от плетей, а кто-то и вовсе лишился ушей или пушистого хвоста – главной гордости любого представителя их народа. Все они были до предела запуганными, сломленными и потерянными: жались в углы, втягивали головы в плечи от каждого шороха и смотрели в пол пустыми, потухшими глазами.

Но стоило им увидеть перед собой врачей и солдат с Яоцина – таких же ушастых и хвостатых сородичей, говорящих с ними мягко и бережно, – как оцепенение начало понемногу отступать. Пленники робко тянулись к своим спасителям, начинали беззвучно плакать от облегчения и постепенно оживали, отвечая на осторожные вопросы специалистов.

Чтобы хоть немного помочь медикам, я снова встал к плите и заварил несколько огромных кувшинов густого тонизирующего и успокоительного чая с медовыми травами, вложив в него частичку тёплой магии Лавки. Через людей Фэйсяо этот душистый напиток вместе с мягкими сдобными булочками разнесли по комнатам всем бывшим узникам – чтобы согреть их изнутри и вернуть в измученные души хотя бы крохотную искру тепла и радости.

А когда первичная суета улеглась, раненых перевязали, а покорная леди Валери под диктовку выложила на стол всю подноготную своих дел, мы втроём – я, Аргенти и спустившаяся со второго этажа Фэйсяо – наконец собрались перевести дух всё на той же кухне.

— Ну вот и всё. Можно больше не гадать – это и правда та самая дыра, которую я искала, — негромко бросила Фэйсяо, устало опускаясь на массивную деревянную скамью и принимая из моих рук кружку с горячим чаем.

Выглядела генерал вымотанной. Пепельные лисьи уши чуть опустились, а в глазах после двух часов общения с искалеченными пленниками и изучения хозяйских бумаг застыла тяжёлая, глухая ярость.

— Увы, госпожа Фэйсяо, — с грустным вздохом кивнул Аргенти, присаживаясь напротив неё; его сияющие латы тихо звякнули в полумраке кухни. — Амарант-II во всей своей неприглядной наготе… Трудно поверить, что за столь изящными белыми стенами скрывалась подобная бездна человеческого падения.

— Как там девчушка из погреба? — спросил я, прислонившись бедром к тёплому боку печи и отпивая из своей кружки. — Мой леденец сбил первый шок, но крови она потеряла прилично.

— Вытянут. Целители уже перекинули её и ещё пятерых тяжёлых через твою Лавку прямо ко мне на флагман, в лазарет, — Фэйсяо сделала большой глоток и благодарно кивнула мне. — И спасибо за твой чай, Адам. Врачи говорят, народ после него прямо на глазах оттаивает – трястись перестают, сами засыпают. А девчонке наши ребята из Комиссии ремёсел поставят лучший протез, какой найдётся. Живую руку, конечно, не вернёшь, но управляться новой она будет не хуже прежней.

— Уже хорошо, — я облегчённо выдохнул. — Хотя вылечить их тела, боюсь, будет куда проще, чем привести в порядок головы. Я видел их глаза, когда твои люди выводили их из бараков.

— В том-то и дрянь, — Фэйсяо мрачно хмыкнула, глядя на пар над кружкой. — Из восемнадцати больше половины даже не сразу поняли, что их спасают. Здоровые парни, все в шрамах от цепей, на автомате падали на колени перед моими бойцами. Девчонки из хозяйского крыла головы руками закрывали, стоило просто рядом шагнуть… Не один год из них душу выбивали.

— Поистине чудовищно, — голос Аргенти дрогнул от искреннего негодования, а пальцы в стальной перчатке сжались в кулак. — Лишать невинных созданий ушей и хвостов ради минутной прихоти, обращать их красоту и грацию в предмет низменного торга и грубых утех… В моём сердце не укладывается, как целый мир может жить по столь омерзительным законам.

— Если б только этот мир, сэр Аргенти, — коротко, невесело усмехнулась Фэйсяо, поднимая на рыцаря тяжёлый взгляд. — Вы правда думаете, что Амарант – какое-то редкое исключение?

Я молча переглянулся с рыцарем, а генерал, помедлив секунду, отставила кружку на край стола и заговорила тише, резче – без привычного штабного лоска, будто выкладывала то, о чём не пишут в красивых сводках Альянса:

— Стоит уйти подальше от маршрутов Сяньчжоу – и с нашими везде происходит одно и то же. Слух тонкий, глаз острый, живучие, на лицо приятные… а вот клыков и волчьей наглости природа нам не отсыпала. Вот и гребут лисий народ по всем окраинам, кто во что горазд. Одни в шахты гонят, пока не сдохнут, другие в золотые клетки сажают для утех, третьи вообще в лес выпускают и с собаками травят. Думаете, с хорошей жизни я держу при штабе целую бригаду мозгоправов и врачей? Не первый раз своих из таких ям выгребаем.

Она замолчала, и её пальцы непроизвольно скользнули по собственному запястью под манжетом мундира. Взгляд генерала на миг стал отстранённым и колючим, устремившись куда-то сквозь языки пламени в печи.

— Да и мне объяснять не надо, каково это, — глухо обронила она. — До Яоцина, пока в руках нормального оружия не оказалось, я сама на цепи посидела. Когда с утра до ночи в башке крутится одно – не сдохнуть и не сломаться, чтобы в безмозглую скотину не превратили. Такое из памяти не выветривается. Никогда.

На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием прогорающих поленьев. Ни я, ни Аргенти не стали лезть в душу с лишними расспросами – в этих коротких, обрубленных фразах сквозила такая застарелая боль, что любые соболезнования показались бы пустыми.

Лишь спустя несколько секунд рыцарь с глубоким уважением склонил перед ней голову:

— Тот, кто сам прошёл сквозь мрак неволи и не позволил тьме запятнать своё сердце, а обратил свою силу на защиту слабых, воплощает в себе высшую Красоту духа, госпожа Фэйсяо. Для меня честь стоять в одном строю с вами.

— Ха, ну ты и загнул… Своих не бросают – вот и вся красота, — Фэйсяо тряхнула пепельной гривой, сбрасывая минутную мрачность, и уже куда живее перевела взгляд на меня. — Ладно, хватит о прошлом – наговоримся, когда последнего лиса отсюда вытащим. Лучше скажи мне, Адам: надолго там наверху твоих сладких фокусов хватит?

Я понимающе усмехнулся.

— Ты про нашу дорогую леди Валери?

— На неё. И на цепных псов её, — кивнула генерал с кривой усмешкой. — Я, конечно, разное видала, но когда эта барыня при виде меня вместо криков сползла в кресло, разревелась и начала наперебой сдавать всех своих поставщиков… признаю, впечатлило. Капитан её вообще по струнке ходит, хоть сейчас на Яоцин забирай. Только вот если этот твой сироп выветрится завтра к обеду, когда сюда какой-нибудь городской ревизор заявится, весело нам всем не будет.

— За это можешь не переживать, — спокойно заверил я, доливая ей и Аргенти свежего чая. — Текущей дозировки хватит минимум дня на три-четыре. А поскольку кухней и подачей блюд в этом доме теперь заведую я, леди Валери вместе со своими офицерами будет получать свежую порцию сиропа покорности и вины с каждым утренним кофе и вечерним десертом.

— Толково, — оценила Фэйсяо, и на её губах впервые за ночь мелькнула хищная усмешка. — Значит, эту белую коробку смело забираем под штаб на первое время.

— Лучшего прикрытия нам всё равно не найти, — согласился Аргенти. — Усадьба изолирована от города, охрана на воротах своя, а леди Валери пользуется в регионе непререкаемым авторитетом. Пока она остаётся нашей марионеткой, мы можем действовать от её имени, не вызывая ни малейших подозрений у местных властей.

— И не только действовать, но и пользоваться её связями, — добавил я, кивнув на внушительную стопку бумаг, карт и исписанных допросных листов, которую Фэйсяо принесла с собой из хозяйского кабинета. — Кстати, если подбить итог всему, что мы за эту ночь вытрясли из Валери, её прислуги, стражников и того, что вспомнили сами спасённые лисы… Какая у нас вырисовывается картина по миру?

Фэйсяо придвинула к себе разложенную на столе карту восточного континента, сплошь испещрённую свежими пометками её разведчиков.

— Жирная картина, ничего не скажешь. За три часа вытрясли больше, чем моя разведка с орбиты за месяц накопала, — она коротко стукнула костяшкой пальца по карте. — Города, поместья, имена главных скупщиков, расписание караванов с севера – всё на руках. Даже чёрную бухгалтерию с ценниками выложили. Теперь мы точно знаем, через какие заставы гоняют наших и в каких шахтах да столичных притонах оседает народ.

— То есть у нас есть конкретные цели для удара? — с воодушевлением подался вперёд Аргенти.

— Целей – хоть ложкой ешь, сэр Аргенти. Только в этой округе и у соседей Валери сдала под двадцать крупных поместий и рудников, а в одной столице Эмерии таких гнёзд – сотни, — лицо Фэйсяо снова потемнело. — Бить есть куда, не вопрос. Вот только здесь мы и упёрлись в стенку.

Я подошёл к столу, задумчиво глядя на огромные расстояния между отмеченными городами.

— Слишком большой разброс по территории, — негромко заметил я. — А ввести сюда полноценный военный контингент с Лофу или Яоцина вы по-прежнему не можете.

— Связаны по рукам и ногам, — жёстко обронила генерал.

— Но, если мы продолжим действовать исключительно малыми группами, как сегодня ночью… — задумчиво произнёс Аргенти, проводя взглядом по десяткам точек на карте. — Тайно проникать в каждый город, разыгрывать легенды, по одному вызволять поместья и переправлять спасённых сюда…

— То провозимся тут годами, — резко отрубила Фэйсяо. — А у нас этих лет нет. Я свой «отпуск» вечно от командования прятать не смогу, да и плевать бы на выговор – наши там просто не доживут. На рудниках этой Валери лисы выгорают за полтора-два года от паров и каторги. Пока мы чинно-благородно доберёмся до десятого барона, из двадцатого уже только кости выносить придётся.

В кухне снова повисла напряжённая тишина.

Фэйсяо хмуро сверлила взглядом карту континента, кусая губу, а Аргенти задумчиво потирал подбородок, явно пытаясь найти выход из стратегического тупика, где военная сила оказывалась слишком громкой, а тайные вылазки – слишком медленными.

Я же неспешно допил свой остывший чай, с тихим стуком поставил кружку на край стола рядом с разложенными списками работорговцев и позволил себе лёгкую, загадочную улыбку.

— Знаете, друзья мои… — спокойно произнёс я, привлекая их взгляды. — Кажется, вы оба слишком привыкли решать проблемы мечом и копьём. А между тем у меня есть один весьма любопытный способ, как мы можем многократно ускорить всё это дело. Причём без единого штурма и лишнего шума для КММ.

***

Столица восточного континента никогда не спала по-настоящему – с наступлением темноты она лишь сбрасывала фальшь дневного приличия, обнажая своё истинное, порочное нутро.

Огромный, раскинувшийся на десятке холмов город из тёмного камня и кованого железа дышал тяжёлым чадом факелов, уличных жаровен и угольных мануфактур. Над тесными, переплетёнными словно змеиное гнездо кварталами возвышались громады гладиаторских арен и закрытых амфитеатров, откуда даже за полночь доносился глухой, кровожадный гул толпы. Там, на пропитанном кровью песке, под светом масляных прожекторов ради потехи вельмож стравливали диких зверей, должников и купленных за бесценок невольников.

Вокруг арен вплотную друг к другу лепились игорные дома, душные курильни и многоэтажные бордели под красными и лиловыми фонарями, где за решётчатыми витринами и шёлковыми пологами на любой вкус выставляли живой товар со всех концов материка. Узкие мощёные улицы пропахли дешёвым вином, потом, железом и страхом. По брусчатке с лязгом катились окованные сталью клетки работорговцев, в подворотнях звенели цепи и слышался пьяный хохот наёмников, а во дворцах за высокими заборами местная знать предавалась таким изощрённым утехам, о которых в приличном обществе не решились бы говорить даже шёпотом.

Это был город, выстроенный на костях, золоте и чужой боли.

Однако сегодня ночью посреди этого мрачного памятника человеческим порокам происходило маленькое, почти неуловимое волшебство.

Стоило поднять голову к крутым черепичным крышам или присмотреться к густым теням у водосточных труб, как взгляд тут же натыкался на удивительную картину. По всему огромному городу – по карнизам величественных особняков, по грязным булыжникам трущоб, по перилам мостов и даже внутри наглухо запертых домов – бесшумно сновали десятки, если не сотни небольших пушистых силуэтов.

Это были… коты.

С виду они ничем не отличались от настоящих живых кошек, разве что были куда упитаннее, круглее и до невозможности милыми – с густой, невероятно пушистой шёрсткой, короткими лапками и большими выразительными глазами. Они с деловитым видом заглядывали в каждую щёлку, проскальзывали сквозь кованые прутья ворот и совершенно спокойно разгуливали по чужим спальням, трактирам и казармам.

Появление этой пушистой армии объяснялось весьма прозаично.

Ведь настоящая Лавка Сладостей во всей необъятной Вселенной существовала всего одна, а вот любителей сладкого на просторах бесчисленных миров насчитывалось слишком уж много – порой даже чересчур. И как бы сильно хозяин Лавки ни любил своё дело, физически разорваться на части, чтобы лично стоять за каждым прилавком и разносить заказы по всем уголкам космоса, он попросту не мог… Хотя, справедливости ради, несколько отчаянных попыток провернуть подобное в прошлом всё-таки предпринималось.

Именно для решения этой вечной проблемы когда-то и была создана специальная служба доставки сладостей по разным мирам.

Её бессменными курьерами выступали особые создания – толстенькие, слегка неуклюжие коты, которых в Лавке создавали из воздушной сахарной ваты разных цветов, придавая им облик самых очаровательных и пушистых усатых питомцев. Каждый такой посыльный неизменно носил на макушке между ушек маленькую шляпку-котелок, спереди его круглую грудку обтягивал аккуратный курьерский пиджачок на пуговках, а за спиной держался небольшой кожаный рюкзачок.

Служба доставки давно разрослась до внушительных размеров, но по-настоящему масштабных операций на одной планете ей проводить ещё не доводилось.

Сегодня ночью это изменилось.

Ради особого случая со всех маршрутов собрали абсолютно всех действующих курьеров, а в придачу к ним за считаные часы создали новые сотни… нет, целые тысячи пушистых новобранцев! И вся эта армия вышла в ночь ради одной благой цели – привнести радость в этот тёмный и жестокий город.

Там, где по ночной улице пробегал пушистый курьер, тяжёлый городской смрад отступал, сменяясь тонким, приятным ароматом тёплой ванили, клубничного сиропа, свежей сдобы и цветущих садов. Котики ловко открывали свои рюкзачки и оставляли конфеты со сладостями в самых разных местах: на подоконниках сиротских приютов, на грубых столах в караульных будках, у порогов ремесленных мастерских и прямо на бархатных подушках в покоях вельмож.

Угощение было непростым. Каждая конфета должна была мягко пробудить в очерствевших людях простую, светлую радость, и в то же время подавить жестокость, вытесняя из голов те извращённые понятия об удовольствии, которыми столетиями жил этот город.

Вот только далеко не все спешили отказываться от привычного прошлого…

— Лови их! Правее заходи, к бочкам зажимай пушистого пидора! Не дай на крышу уйти!

Глухой переулок на границе купеческого квартала огласился топотом тяжёлых сапог, руганью и грохотом опрокинутых ящиков. Несколько вооружённых людей с факелами и ловчими сетями неслись по брусчатке, пытаясь перехватить троих упитанных котиков, которые разбежались в разные стороны из-под арки закрытого двора.

Несмотря на свои внушительные габариты и короткие лапки, курьеры Лавки Сладостей уходили от погони на удивление ловко. Огненно-рыжий толстячок, пружинисто оттолкнувшись от стены, перемахнул прямо через голову ругающегося стражника, на лету придержал лапкой котелок и за пару секунд взобрался по водосточной трубе на высокий карниз. Второй – снежно-белый – юркнул в узкую отдушину подвала с такой скоростью, словно и вовсе не имел костей.

А вот третьему пухляшу с густой персиковой шёрсткой немного не повезло.

Пытаясь перепрыгнуть через невысокую поленницу дров, он неуклюже взмахнул задними лапками, зацепился ремешком рюкзачка за торчащий сучок и с тихим обиженным писком кубарем скатился вниз – прямо в подставленный мешок ловца. В соседнем тупике почти в ту же секунду раздался довольный возглас: там под наброшенный сверху плащ угодил ещё один дымчато-серый беглец, не вписавшийся в резкий поворот на скользких камнях.

Со стороны казалось, что котиков подвела их собственная неуклюжесть.

Но на самом деле в каждой такой оплошности крылся тонкий расчёт. В конце концов, как ещё доставить сладости за глухие стены и тройные кордоны охраны – туда, куда просто так ни за что не попадёшь, – если не позволить страже самой занести тебя прямо в руки своим хозяевам?

Двое рослых наёмников в потрёпанных кожаных куртках с нашивками частной гильдии остановились под тусклым уличным фонарём, тяжело переводя дух. Старший – мордатый детина с кривым носом и седой щетиной – крепко зажимал под мышкой завёрнутого в плащ дымчатого кота. Второй, помоложе и посуше, держал за шкирку вытащенного из мешка персикового толстячка, который даже в плену сохранял завидное спокойствие и лишь поправлял лапкой съехавший на ухо маленький котелок.

— Тьфу ты, зараза… — сплюнул на брусчатку старший, утирая рукавом взмокший лоб. — Ноги гудят, будто мы оленя по горам гоняли, а не за котами бегали. Творится же чертовщина… Весь город ими кишит! Куда ни глянь – то по крыше этакая морда в шляпе чешет, то из окна торчит…

— Да брось ты ворчать, Бран, двоих поймали – уже при деле, — ухмыльнулся молодой, поднимая своего пленника на уровень лица и с интересом разглядывая крошечные пуговки на его пиджачке. — Слышал ведь, сколько за них на торгах у Большой арены давали? Богатеи будто с цепи сорвались: за каждого такого кота в одёжке платят целое состояние. Нам с тобой теперь полгода можно в караулах не мёрзнуть.

От мысли о лёгких деньгах у парня загорелись глаза. Перехватив персикового курьера поудобнее одной рукой, он потянулся свободными пальцами к медной пряжке на кошачьем рюкзачке, от которого на весь переулок тянуло свежими сливками и карамелью.

— Слышь… Давай глянем, чего они там в сумках таскают? — понизив голос, предложил он и сглотнул слюну. — Пахнет так, что кишки сводит. Возьмём по одной конфетке с дороги, никто ведь и не хватится…

Не успел он расстегнуть ремешок, как старший наёмник со всего маху хлопнул его ладонью по руке.

— Пальцы убери, дурень! — глухо прикрикнул Бран, нахмурившись. — Совсем башку на арене отбили? Даже не думай трогать то, что у них внутри!

— Да ты чего дерёшься-то? — молодой обиженно отдёрнул руку, потирая покрасневшее запястье. — Жалко, что ли? Обычные сладости небось.

— Обычные? — старший оглянулся по сторонам и заговорил тише: — Ты в казарме чем слушал, когда сотник распинался? Нельзя эти сладости пробовать, ни под каким видом. Говорят, кто хоть одну конфету съест – сразу сам не свой становится: плакать начинает, каяться во всех грехах, характер будто водой смывает. Вчера в Верхнем квартале барон Грейвс, который на той неделе троих рабов насмерть запорол, нашёл у себя на балконе такую коробку и съел пирожное. И что ты думаешь? Через полчаса вышел во двор, ревёт в три ручья, у своих же невольников прощения просит! Сам им кандалы отпёр да золото раздал. Сидит теперь тихий, смирный, мухи не обидит. Это же дурман хитрый, враги специально подослали, чтобы нас всех без ножа взять! Уже не в первом городе они шастают, и теперь сюда пришли!

Молодой наёмник выслушал эту историю с явным сомнением, почесал небритый подбородок и снова покосился на маленький рюкзачок:

— Про барона я тоже слышал… Только всё-таки не сходится. У меня ведь сестра с мужем в слободе у пристани живут. Я к ним сегодня перед сменой заходил – так в городе эти конфеты и пряники уже который день едят все подряд. И грузчики в порту уплетают, и прачки, и ребятня дворовая. И хоть бы один реветь начал или каяться бросился! Наоборот, у всех всё в полном порядке: ходят бодрые, весёлые, в кабаках там третью ночь ни одной поножовщины.

Бран нахмурился ещё сильнее, явно сбитый с толку таким доводом, и неуверенно переступил с ноги на ногу, покрепче прижимая к боку свой свёрток с дымчатым котом.

— Мало ли что там у твоих в порту… — уже без прежней уверенности проворчал он, отводя взгляд. — Может, на простой люд эта штука не сразу действует. Или в одну половину конфет отраву подмешали, а в другую нет, чтобы народ сперва прикормить… Короче, не нашего ума это дело! Сказано не жрать – значит, не трогаем. Наше дело маленькое: поймал, сдал, монету в карман положил.

— Ладно, ладно, уговорил, не лезу, — неохотно буркнул молодой, убирая руку от пряжки.

В этот миг оба пойманных котика, сидевшие на руках у наёмников, едва заметно повернули головы друг к другу. В тени миниатюрных котелков их блестящие глазки встретились, и пушистые курьеры обменялись понимающим, абсолютно спокойным взглядом, которого люди, разумеется, даже не заметили.

— Шагай давай, нечего тут под фонарём торчать, — поторопил напарника Бран, поправляя плащ на своём трофее и сворачивая к богатым кварталам внутреннего города. — Надо их побыстрее в особняк доставить. Господин Гулос будет очень рад увидеть у себя ещё парочку этих пушистых диковинок…

Глава 30. Запах конфет

***

Карета мерно покачивалась на стыках каменного тракта.

Если бы кто-нибудь из старых знакомых заглянул сейчас в этот экипаж, обитый тёмным бархатом, он решил бы, что я тронулся рассудком. Компания подобралась, мягко говоря, «специфическая».

Напротив сидела леди Валери: прямая спина, непроницаемое лицо, лучшее дорожное платье. Сам я, развалившись на сиденье со скрещёнными ногами и неизменной тростью, играл роль вальяжного столичного дельца. А рядом, позванивая цепями на запястьях, сидела Фэйсяо в рваном мешковатом наряде невольницы.

Выглядело это абсурдно: грозный генерал Соколиная Мощь с Яоцина Сяньчжоу, способная голыми руками свернуть шею боевому меху, покорно прижимала пушистые чёрные уши и прятала взгляд… Впрочем, стоило заметить, как побелели костяшки пальцев, сжимающих звенья поддельных кандалов, и становилось ясно: держится она на одной воле и нашем плане.

Чёрными ушки были не от природы. Перед выездом Фэйсяо съела одну из моих особых конфет, и её привычные пепельные волосы и уши потемнели до цвета воронова крыла. Страховка на случай, если кто-то из местных или людей КММ окажется слишком приметлив: даже случайный свидетель, даже будущий доклад не смог бы связать черноволосую лису-рабыню с генералом Яоцина.

Без этого маскарада было не обойтись. Чтобы без шума пробраться в самое пекло столичных закрытых торгов и притонов, нам требовалась наживка. К этому дню мы шли целую неделю, и выдалась она сумасшедшей – и снаружи, и у плиты в Лавке Сладостей.

Началось всё с того, что задача перед нами стояла нетривиальная: малыми силами и в сжатые сроки вытащить с закрытой планеты целый народ. И чем глубже я погружался в устройство этого мира, тем яснее понимал: задание не просто «трудное», а чертовски амбициозное и… по-своему захватывающее.

Дело в том, что Амарант-II столетиями варился в ненависти и узаконенном насилии. Жестокость здесь стала будничной нормой. Местные, от портовых оборванцев до раззолоченных баронов, так пропитались этим ядом, что само понятие удовольствия у них вывернулось наизнанку. «Радость» свелась к дешёвому пойлу, похотливым утехам в публичных домах, звону монет да кровавому зрелищу на песке гладиаторских арен. Они забыли, какой бывает «настоящая Радость»: светлая, согревающая изнутри, без чужих слёз и боли.

А значит, этому миру отчаянно требовалось «лекарство».

И раз уж судьба привела меня сюда, полумерами я ограничиваться не собирался. Поэтому в ночь после захвата белокаменной усадьбы я поставил на уши всю свою курьерскую сеть.

Первым делом я отозвал с межзвёздных маршрутов всех пушистых посыльных – упитанных «родственников» Эклера, что годами разносили заказы моим клиентам по космосу. Но для целой планеты их было мало, и пришлось поставить создание новых помощников на поток.

Признаться, я никогда не любил создавать разумные сладости.

Коробила сама мысль, что существо, способное мыслить и чувствовать, кто-то может съесть с чаем. Но тут совесть моя была чиста: коты – это вам не сладости! Коты – это курьеры! Самые настоящие сотрудники при исполнении, пусть и сотканные из сахарной ваты и тёплой магии Лавки.

Перед этой пушистой армией стояла грандиозная цель: добраться до каждого города, замка, глухой деревушки и лесной заимки. Они должны были разнести жителям особые угощения и заодно провернуть в замках местных дверей временные ключи. Так я связывал Лавку со всем материком, превращая тысячи чуланов, кладовых и подсобок в сеть точек быстрого доступа. Мне нужно было и встряхнуть очерствевшие души, и проложить безопасные коридоры для спасения лисьего народа.

Вот только уже на этапе подготовки вылезла одна непредвиденная проблема…

У моих курьеров были лапки.

В самом прямом смысле. Котики создавались круглыми, коротконогими и неуклюжими, чтобы вызывать умиление, а не взламывать двери. Удержать плюшевой подушечкой без когтей тонкий ключ, попасть им в узкую скважину и провернуть тугой механизм оказалось задачей со звёздочкой.

Пришлось браться за дело всерьёз. Мы с Эклером, который с гордостью взял на себя роль строгого инструктора, потратили полдня на тренировочный лагерь в главном зале Лавки.

Хах! Зрелище было незабываемое: сотни разноцветных толстячков в котелках и пиджачках на манер моего собственного наряда выстраивались перед тренировочными дверями и, сопя от усердия, учились работать ключами. Кто-то ронял инструмент, кто-то застревал пузом на ручке, кто-то кубарем катился со ступенек… Но как только «кошачий спецназ» освоил премудрость, началась настоящая суета, хе-хе.

Пушистая волна хлынула во все стороны света, а мы с Лавкой перешли на круглосуточный режим.

Кухня превратилась в самый настоящий алхимический завод. Печи гудели без перерыва, в медных котлах бурлили сиропы, а воздух был таким плотным от ванили, карамели и пряных трав, что наесться можно было одним вдохом. Запас «особой кулинарии» в саквояже у меня водился всегда, на всякий случай, но дозировку на сотни тысяч человек я ещё не рассчитывал.

Осложняло дело и то, что главных ингредиентов для добавок – редких трав, пробуждающих в разуме совесть и эмпатию, – было маловато. Даже со старыми заначками при таких объёмах их хватило бы едва ли на месяц. Поэтому приходилось гнать во весь опор.

Мы старались действовать тихо, но скрыть операцию планетарного масштаба было невозможно. Поначалу всё шло как по маслу: работяги, крестьяне и ремесленники, получавшие конфеты с чистой Радостью, оттаивали душой, улыбались, меньше пили и не срывали злость на близких. Но стоило конфетам с настоем обострённой совести попасть на столы работорговцев, надсмотрщиков и жестоких вельмож, как по городам покатилась лавина «странных инцидентов».

Матёрые головорезы и спесивые аристократы вдруг «прозревали». Голос проснувшейся совести резал их изнутри так, что вчерашние садисты в панике бросались замаливать грехи: рыдали на площадях, сами сбивали кандалы с невольников, раздавали награбленное и сходили с ума от осознания, сколько жизней загубили.

Такую аномалию невозможно было не заметить.

Слухи поползли быстрее лесного пожара, и к тому моменту, когда передовые отряды моих усатых курьеров добрались до столицы Эмерии, местная верхушка уже била тревогу. На улицы вывели подготовленные облавы ловцов с сетями, за каждого пойманного котика в шляпе назначили награду, а найденные коробки со сладостями конфисковывали и жгли. Негодяи, одно слово… Сколько первоклассного крема и сахара перевели зря!

Впрочем, помогало им слабо: мои пушистые диверсанты пролезали в любые щели, и сладости так или иначе доходили и до простых горожан, и до запертых в подвалах лис.

Зато у этих слухов нашёлся неожиданный побочный эффект.

Вместе со сказками о котах и сладостях до столицы докатилась и догадка, что всё это как-то связано с лисами: слишком уж настойчиво кто-то пробирался именно к невольничьим подвалам и баронским усадьбам.

Верхушка Эмерии отреагировала по-своему. Из малых городов, посёлков и рудников в столицу потянулись обозы: всех лис велено было свозить под защиту городских стен и держать там, пока «неизвестные воры» не угомонятся. В итоге выходило, что планету одновременно пылесосили две силы. Только мы отправляли найденных лис на Яоцин, а местные негодяи, сами того не желая, селили их всех в одном месте – в казематах под Большой ареной.

Для нас это оказалось подарком. Вместо сотен разбросанных по материку точек цель теперь была практически одна.

И всё же столица оставалась самым крепким орешком.

За высокими чёрными стенами окопались самые отпетые ублюдки этого мира. Здесь крутились главные деньги, работали исполинские невольничьи рынки, день и ночь лилась кровь на Большой арене и сидели тайные ставленники Корпорации Межзвёздного Мира…

К слову о последних: их бездействие меня удивляло.

За неделю надзиратели из КММ никак себя не проявили, словно в упор не замечали творящейся чертовщины или их вообще не было на месте. Впрочем, с другой стороны, даже если их аналитики свяжут нашествие сахарных котов с моей Лавкой… что они мне сделают? Попытаются заблокировать двери? Ну, удачи.

А я, в свою очередь, при сильном желании мог бы как-то надавить на парочку высокопоставленных сладкоежек в совете директоров, которые за порцию фирменного суфле родную мать продадут, не то что какой-то захолустный «заповедник». Просто не хотелось смешивать большой бизнес и личные связи раньше времени, пока хватало и собственных сил.

Тем более что эвакуация уже работала как часы.

Через открытые котиками двери в этот мир с каждым днём прибывало больше оперативников и медиков с Яоцина. Лисий спецназ под руководством Фэйсяо действовал быстро и точечно: забирал сородичей из вскрытых поместий и переправлял через холл Лавки на орбиту. Сэр Аргенти оставался нести стражу в белокаменном особняке леди Валери – наша первая захваченная крепость стала координационным штабом и оплотом всего предприятия.

Мы же с Фэйсяо взяли на себя грязную полевую работу.

За минувшие дни мы вдвоём тайно обошли не один десяток городов, рудников и баронских усадеб, куда раньше заглянули мои хвостатые курьеры. И картина мира оказалась немного сложнее, чем рисовалось в первых отчётах разведки.

Не все люди на этом материке были чудовищами. В нескольких купеческих домах и ремесленных слободах нам встречались совестливые хозяева, которые выкупали лис с торгов не ради издевательств, а чтобы спасти от гибели в шахтах. Там хвостатые жили как вольнонаёмные работники: в тепле, сытости, за честную плату и без шрамов на спине. Таких людей я от души благодарил, оставлял им денежные компенсации за уведённых работников и лучшие десерты без «спецэффектов», только с чистой радостью и удачей.

Но, увы, на каждый такой светлый пример приходились десятки мест, где творился беспросветный мрак, и художества леди Валери на его фоне казались детской шалостью. Закрытые бойцовские ямы, подпольные зверинцы, изувеченные тела и сломанные судьбы…

Вспомнив об этом, я скосил взгляд на Фэйсяо.

Генерал молча смотрела в узкое окно на проплывающие предместья. Лицо словно высечено из мрамора, а в глазах тлели угли, от которых, казалось, воздух в карете начинал потрескивать. Все эти дни ей приходилось сдерживать силу, действовать в основном скрытно и смотреть на страдания своего народа, не имея возможности разнести этот прогнивший мир по камушку.

Настроение у неё было… Ну, мягко говоря, взрывоопасным. От срыва её удерживало одно: миссия шла с опережением всех графиков. Только за эту неделю через двери Лавки этот мир навсегда покинули больше тысячи спасённых лис. И цифра росла с каждым часом…

Но с верхушкой Эмерии так не получится, и мы оба это понимали.

Сладости работали на тех, в ком оставалась хоть крупица человека. Здешние хозяева жизни были осторожны и жестоки: коробки со сладостями они проверяли, сжигали и вешали тех, кто их приносил. Мягкий метод на них не действовал. Тут требовался силовой подход, и теперь, когда все враги собрались в одном месте, Фэйсяо наконец могла перестать сдерживаться.

Сидевшая напротив леди Валери судорожно вздохнула, возвращая меня из раздумий.

Она то и дело теребила в пальцах кружевной платок, а на бледном, осунувшемся за последние дни лице читалось напряжение. Мои сиропы вины и покорности не делали из неё бездумную куклу: она прекрасно понимала важность момента и до дрожи боялась оплошать.

— Мастер Адам… — негромко, с запинкой начала она, когда за окном замелькали первые бастионы столичного предместья. — Простите мою назойливость, мы ведь уже всё обсуждали перед выездом из Арлайта… Но позвольте ещё раз проговорить мою часть. Я так боюсь упустить мелочь или запнуться перед королевскими приставами…

— Если будешь так трястись, леди, нас раскусят ещё на подъёмном мосту, — лениво заметила Фэйсяо, даже не поворачивая головы от окна. Она вытянула затёкшие ноги, сдула со лба непривычно чёрную прядь волос и глухо звякнула кандалами. — Дыши глубже. Мы репетировали эту сказку трижды.

— Генерал права, не стоит так себя накручивать, миледи, — мягко поддержал я, ободряюще улыбнувшись женщине. — Вы прекрасно держитесь. Но если вам от этого станет спокойнее, давайте повторим. До места нам ехать ещё какое-то время.

Повторить сразу, впрочем, не вышло: колёса глухо застучали по плитам подъёмного моста, и экипаж нырнул в тень привратной арки.

Снаружи послышались оклики стражи, лязг алебард и короткий обмен фразами с кучером. Проверка заняла от силы минуту: завидев фамильный герб на дверце и подорожную с печатью горного ведомства, сотник даже не подумал заглядывать внутрь и лишь почтительно козырнул, пропуская нас в столицу.

Кованые решётки остались позади, и столица восточного континента предстала перед нами во всём мрачном великолепии.

Даже днём этот город на холмах из тёмного камня и железа вызывал глухое отторжение, дыша чадом уличных жаровен и угольных мануфактур. Слепые фасады нависали над тесными кварталами, превращая улицы в душные ущелья.

Но больше всего поражало, насколько буднично и открыто здесь выставляли напоказ работорговлю, чего стеснялись в других местах. Чем ближе экипаж подъезжал к следующему кварталу, тем сильнее город напоминал один гигантский невольничий базар: вдоль мостовых тянулись каменные помосты с вбитыми в брусчатку кольцами, многоэтажные бордели под красными и лиловыми фонарями, решётчатые витрины с живым товаром.

По булыжникам с лязгом катились окованные сталью клетки гильдии ловцов, а погонщики с бичами гнали со стороны складов вереницы пленников, скованных одной цепью, среди которых были как лисы, так и обычные люди. У расписных шатров зазывалы во весь голос расхваливали свежий улов, вздёргивая за волосы измученных девушек в ошейниках на потеху зевакам. А в двух шагах от плачущих невольников столичные дворяне в расшитых камзолах спокойно пили вино под навесами таверн и бросали медяки уличным музыкантам.

Над всем этим гнездом из шёлка, ржавого железа и чужой боли возвышалась громада Большой арены – многоярусный каменный колосс, словно придавивший столицу своей тяжестью.

Отвернувшись от окна, леди Валери сглотнула и тихо заговорила:

— Значит, завтра к закату мы едем на закрытый воскресный приём в Большой арене… Сам распорядитель комплекса и хозяин Теневого квартала, господин Гулос, в городе фигура грозная, но перед столпами королевства он лишь угодливый приказчик. По воскресеньям верхние ярусы закрывают для обычной публики: там собирается высший совет Эмерии.

Я неспешно кивнул, сверяя её слова с допросными листами и рассказами Аргенти об устройстве планеты. Вся эта система держалась вовсе не на уличных головорезах. Настоящими хозяевами здесь были марионеточный король Одрик и узкий круг высшей аристократии, которым Корпорация Межзвёздного Мира открыла правду о космосе в обмен на бесперебойные поставки ресурсов и разрешения творить свои дела тут.

— Завтра в центральных ложах будут все ключевые фигуры двора, — продолжила Валери, комкая платок. — Первый министр лорд Кассиан Вейн, лично подписывающий указы об осенних облавах в северных лесах. Герцог Альбрехт Корвин, глава Военной коллегии и владелец сталелитейных мануфактур, куда сгоняют тысячи каторжников. Граф Мортон, контролирующий южные заставы и речной флот, казначей дома Веласко, верховный судья столичного трибунала… А в закрытом королевском павильоне за зеркальными стёклами всегда сидят «особые советники», чьих имён нам даже не называют.

Кураторы и теневые дельцы из КММ, мысленно перевёл я. Надзиратели, превратившие целую планету в личный охотничий заказник.

— Пройти через кордоны гвардии в этот сектор со стороны невозможно, — голос женщины дрогнул. — Моему дому позволено подниматься в галерею лишь потому, что мои рудники поставляют короне треть всей медной руды. Но даже с пропуском явиться туда с пустыми руками было бы оскорблением. По негласному правилу каждый приглашённый барон обязан выставить на закрытый королевский торг… нечто исключительное.

Она бросила виноватый взгляд на закованную Фэйсяо и осеклась, не решаясь произнести вслух продолжение.

Генерал Яоцина медленно повернула голову, уперев локоть в колено, и насмешливо прищурила пронзительные глаза:

— Договаривай, не мнись, — хмыкнула Фэйсяо, тряхнув цепями. — Дикая полукровка с дальних северных рубежей, редкая зверушка в подарок Первому министру. Меня словами не обидишь, Валери. Главное – скажи это завтра у дверей так, чтобы гвардия поверила и пропустила нас наверх.

— Всё верно, слово в слово, — одобрил я, глядя на свою спутницу. — Лучшей приманки для этих пресыщенных господ, собирающих лисий народ, нам всё равно не найти.

Даже в тяжёлых кандалах Фэйсяо разительно отличалась от хрупких, запуганных лисиц, к которым привыкли местные вельможи. По словам самой девушки, сказывалась кровь борисинцев: в ней не было ни капли кроткой покорности, как не было и пушистого хвоста. Высокая, со стальным рельефом мышц под светлой кожей и острым взглядом хищника, даже в неподвижности она напоминала сжатую пружину. А волосы цвета воронова крыла лишь подчёркивали эту дикую, хищную красоту. Для столичных министров и заезжих функционеров КММ, помешанных на экзотике, такая «пленница» гарантированно станет главным событием вечера.

— Кстати о дверях, Адам, — Фэйсяо подалась чуть вперёд, переводя взгляд на набалдашник моей трости. — Что там твои пушистые лазутчики? Ты с самого утра подозрительно молчишь. Удалось заглянуть под арену?

— Частично, — я негромко постучал пальцами по трости. — Пробраться в подземные казематы и провернуть там ключи мои курьеры не смогли: внизу сплошные кованые решётки, зачарованные замки и ни одной нормальной двери. Зато городские ловцы вчера сами стащили пойманных толстячков внутрь комплекса как диковинные игрушки для смотрителей и знати. Так что всё утро я смотрел на арену их глазами.

Чёрные уши генерала мгновенно насторожились.

— Сколько там наших?

— Больше тысячи, — мрачно ответил я, не став смягчать углы. — Под чашей амфитеатра у них самая большая невольничья тюрьма на материке. В провинциях мы почти закончили, твои группы забирают последних с дальних шахт и лесопилок. А всех остальных из малых городов и посёлков наши же противники, испугавшись слухов, сами свезли по квотам лорда Вейна сюда, в столицу, как овец в один загон. Остался только этот город, где бьётся гнилое сердце их системы.

Я сделал короткую паузу, вспоминая то, что увидел глазами пойманного котика в верхних павильонах, и голос сам собой стал жёстче:

— Причём живыми невольниками дело не ограничивается. На верхних ярусах арены советники и бароны устраивают торги, и к завтрашнему аукциону распорядители уже готовят сундуки с «охотничьими трофеями»: отрезанные лисьи уши, хвосты, внутренние органы для омолаживающих эликсиров столичной верхушки. А в загонах под самой ареной псари со вчерашнего дня держат впроголодь лесных тварей и накачивают их убойными дозами афродизиаков. Воскресный вечер у совета и гостей из КММ традиционно заканчивается «особым представлением» – когда на песке приковывают безоружных рабов и выпускают к ним это зверьё, пока элита пьёт вино в ложах и делает ставки, как долго протянет жертва.

В карете раздался тонкий, противный металлический скрежет.

Я опустил взгляд: одно из массивных кованых звеньев в кулаке Фэйсяо медленно сплющилось, едва не лопнув под чудовищным давлением её пальцев.

— Полегче, генерал, — тихо напомнил я. — Нам этот реквизит ещё завтра на входе страже показывать.

Фэйсяо медленно, с явным усилием разжала пальцы, посмотрела на погнутое железо и тяжело, сквозь зубы выдохнула.

— Ненавижу сидеть в засаде, — глухо обронила она, откидываясь затылком на бархатную спинку. — Целую неделю ползаем по ночным переулкам, как воры, пока эти выродки режут моих людей на сувениры. У меня уже скулы сводит от этого маскарада, Адам…

Она повернула голову к окну, за которым вдалеке чернели зубчатые башни амфитеатра, и на её губах мелькнула короткая, по-настоящему страшная усмешка:

— Впрочем, оно и к лучшему, что они сами стянули всех пленников сюда и соберутся завтра под одним куполом. И Первый министр, и генералы, и их хозяева из Корпорации за зеркальными стёклами. Бегать за каждым по всей планете не придётся. Завтра вечером, когда мы окажемся в главном зале, я вырежу эту верхушку под корень.

— Для того мы сюда и приехали, — спокойно кивнул я и перевёл взгляд на побелевшую как полотно аристократку. — Поэтому, леди Валери, вам не о чем переживать. Ваша роль закончится в тот момент, когда вы предъявите грамоту гвардейцам внутреннего кольца и проведёте нас в закрытый сектор. Как только за нами закроются двери, вы свободны.

— С-свободна? — растерянно переспросила она, подняв на меня глаза.

— Абсолютно, — подтвердил я. — Сошлётесь перед распорядителями на мигрень, покинете ложу до начала торгов и вернётесь в карету. А ещё лучше – сразу уйдёте в Арлайт через дверь Лавки Сладостей, которую я сегодня привяжу к вашему столичному особняку.

— И не вздумай задержаться из любопытства, леди, — сухо добавила Фэйсяо, поправляя кандалы на запястьях. — Когда с меня упадут эти железки, разбираться в суматохе, кто там уже раскаялся от сиропов Адама, а кто нет, я не стану. Всем, кто останется в радиусе мили от Большой арены, я категорически не завидую.

— Я всё поняла! Благодарю вас, мастер Адам, госпожа генерал… — с искренним облегчением выдохнула Валери, низко склоняя голову. — Я проведу вас мимо гвардии без единой запинки, клянусь.

К тому времени мрачные трущобы и шумные невольничьи ряды остались позади: карета въехала в тихий, утопающий в зелени квартал столичного дворянства и вскоре свернула в кованые ворота уютного городского дома Валери.

Когда колёса прошуршали по гравию двора и экипаж остановился у крыльца, я с удовольствием потянулся и взялся за ручку дверцы.

— Что ж, дамы, мы на месте, — подвёл я итог, поправляя котелок. — Сегодня только пятница, так что до воскресного вечера времени предостаточно. Располагайтесь и отдыхайте с дороги, поддерживайте наш «сценарий». А я пока настрою переход в Лавку и отправлюсь на небольшую прогулку: хочу лично пройтись по здешним улочкам и присмотреться к городу поближе.

— Гуляка… — недовольно фыркнула Фэйсяо, одёргивая на плече нелепую мешковатую робу невольницы. — Значит, тебе променад по столице, а мне опять в четырёх стенах киснуть, чтобы раньше времени не засветиться?

— Таков путь кондитера, хех…

— Ладно, иди. Только прихвати мне на обратном пути нормального жареного мяса. Если я проведу ещё один день на одних твоих сладких булочках, завтра на арене я кого-нибудь просто искусаю.

***

Раннее воскресное утро встретило столицу густым сизым туманом и непривычной тишиной.

Ночные гуляки и пьяные наёмники уже расползлись по притонам, а дневные торговцы ещё только отпирали тяжёлые ставни своих лавок. Пользуясь этим редким часом затишья, я неспешно брёл по полупустому купеческому кварталу, пока ноги сами не вынесли меня к невысокому каменному зданию с потухшей вывеской в виде золочёного кренделя.

Кондитерская.

Я остановился перед толстым, слегка мутным витринным стеклом, за которым в полумраке угадывались пустые фарфоровые вазы и ровные ряды жестяных банок, и невольно улыбнулся.

За всей этой безумной неделей с варкой «сиропов совести», дрессировкой пушистого спецназа и спасением целой расы у меня совершенно не оставалось времени на свою старую, горячо любимую традицию – охоту за новыми рецептами. В каждом мире, куда меня заносила судьба, я всегда старался изучить местную кухню, разобрать чужие десерты на составляющие и утащить в свою копилку какую-нибудь интересную деталь. А здесь, на Амаранте, я только и делал, что кормил других, совсем забыв о профессиональном любопытстве.

Но сейчас впереди было целое свободное утро.

Лавка была наглухо заперта на тяжёлый амбарный замок, однако для мастера моего уровня дубовые двери никогда не служили преградой. Я шагнул вплотную к витрине, чуть наклонился к узкой щели между створками и прикрыл глаза, делая глубокий, медленный вдох.

Профессиональное обоняние тут же принялось раскладывать тонкий шлейф, тянущийся изнутри, на отдельные нотки.

Так-так, что тут у нас?..

В основе – густая патока и грубый тростниковый сахар, который явно передержали на открытом огне до лёгкой горчинки. Следом пробивается тёплый, маслянистый дух жареного лесного ореха, щедрая порция гвоздики, бадьяна и… хм, сушёная вишня, вымоченная в крепком ягодном ликёре? А вот со сливочным маслом местный пекарь явно пожадничал, разбавив крем топлёным салом, чтобы удешевить производство… Примитивно, тяжеловато для желудка, но само сочетание вишнёвой кислинки с жжёной карамелью и бадьяном весьма любопытное. Если заменить основу на нежное пралине и добавить взбитых сливок…

Увлечённый мысленной реконструкцией рецепта, я даже не обратил внимания на тихие, лёгкие шаги за спиной.

Кто-то неспешно подошёл сбоку и остановился буквально в полушаге от меня, уставившись в то же самое стекло. Мало ли ранних прохожих бродит по Эмерии? Я лишь глубже втянул носом воздух, пытаясь уловить состав глазури на нижней полке.

— И что, даже витрину тростью не вынесешь? — вдруг раздался под самым локтем до боли знакомый, звонкий и ехидный голосок. — Тоска какая… А я-то думала, ты сейчас сорвёшь замок и устроишь тут сладкий грабёж!

Я замер.

Вся кулинарная концентрация разлетелась вдребезги. Медленно, очень медленно я повернул голову направо и уставился на стоящую рядом фигуру, откровенно не веря собственным глазам.

Рядом со мной, заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок, стояла Ханаби.

На её кукольном личике сияла самая хитрющая, самодовольная ухмылка из всех, что я видел в жизни. Но куда больше меня поразил её внешний вид. Вместо привычного яркого наряда на Недотёпе красовались живописные, грязноватые обноски рабыни, на тонких запястьях висели грубые железные кандалы с обрывком цепи, а из тёмных волос торчали… самые настоящие пушистые лисьи ушки. Вдобавок ко всему сзади из-под рваного подола преспокойно покачивался пышный хвост с белым кончиком.

Сам же «костюм» невольницы держался на честном слове и паре гнилых завязок. Потасканная ткань не скрывала практически ничего, открывая весьма щедрый вид на невысокую, но на удивление точёную, красивую девичью фигурку с аккуратными изгибами, от которых у любого нормального мужчины пересохло бы в горле…

Так, стоп.

Я мысленно дал себе подзатыльник, усилием воли выкинул из головы совершенно неуместные сейчас мысли и, положив обе ладони ей на плечи, развернул эту актрису лицом к себе.

— Ханаби, — тихо произнёс я, глядя прямо в её смеющиеся алые глаза. — Скажи мне, что у меня просто галлюцинации от недосыпа. Что ты здесь забыла? И почему ты, мать твою, в таком виде?

Девушка ничуть не смутилась. Наоборот, её лисьи уши довольно дёрнулись, а сама она звонко хихикнула, демонстративно звякнув цепями у моей груди.

— Ой, ну начинается! Ни тебе «доброе утро», ни комплиментов даме! — она шутливо надула губы, но уже через секунду снова расплылась в хитрой ухмылке. — Между прочим, я на тебя смертельно обиделась, Адамчик. Значит, как с рыцарем в железках по лесам гулять – так пожалуйста! Как с генеральшами в каретах кататься и котов тысячами лепить – так у него время есть! А мне хоть бы словечко шепнул, что тут намечается такое представление! Сижу себе, скучаю, и вдруг узнаю, что мой любимый кондитер втихаря целую планету на уши ставит. Разве так поступают с друзьями?

— Через Лавку ты не проходила, Эклер бы мне сразу доложил, — я прищурился, не снимая рук с её плеч. — Как ты вообще просочилась сквозь блокаду КММ?

— Пф-ф, нашёл чем напугать! Для девушки с богатой фантазией ваши скучные кордоны – вообще не преграда, — отмахнулась она, отчего кандалы снова мелодично звякнули. — Лучше оцени, как я подготовилась! Ушки двигаются, хвостик греет, тряпочки продуваются всеми ветрами – полное погружение в образ! Кстати, господин сладкий кондитер, а куда это вы так внимательно поглядываете, м? Уж не на мои ли беззащитные коленки, м?

— Я смотрю на цепи и пытаюсь понять, из какого подвала ты их стащила, — невозмутимо ответил я, поднимая взгляд обратно к её глазам. — Ханаби, я серьёзно. Здесь не театр. Мы людей из рабства вытаскиваем, а к вечеру в городе вообще резня начнётся. Зачем тебе этот маскарад?

— Как это «зачем»? Чтобы меня тоже «спасли», конечно! — радостно объявила она, крутанув бёдрами так, что пушистый хвост мазнул меня по колену. — Я уже всё продумала: сейчас я смешиваюсь с местными хвостатыми бедолагами, твои доблестные вояки меня вызволяют, кутают в тёплый плед и увозят прямиком к себе на Яоцин!

— На кой чёрт тебе сдался Яоцин?

— Ну ты как маленький! Посмотреть на их закрытую кухню изнутри! — она заговорщически понизила голос. — Кто же пустит туда подозрительную гостью с улицы просто так? Сразу начнут бумажки проверять, стражу звать… А к бедной, напуганной лисичке, которую только что вырвали из лап работорговцев, никто и присматриваться не станет! Буду ходить по военному кораблю, жалобно хлопать глазками и совать нос во все закрытые отсеки!

Я тяжело прикрыл глаза, чувствуя, как начинает подёргиваться правое веко.

— Ханаби, просто вернись в Лавку, я тебе торт испеку. Не надо совать нос в военные отсеки Сяньчжоу…

— Нет уж, тортами ты меня не подкупишь! — она упрямо мотнула головой, отчего лисьи уши забавно качнулись, а потом вдруг сделала страшные глаза, воровато оглянулась по сторонам и, привстав на цыпочки, горячо зашептала мне прямо в лицо: — Тем более что кто-то должен присмотреть за тобой, глупенький! Ты сам-то хоть проверял эту свою генеральшу с белой гривой?

— Кого? Фэйсяо?

— Её самую! — с жаром закивала Недотёпа. — Все ведь знают, что в ней течёт кровь борисинцев! А ты никогда не задумывался, почему у неё хвоста нет? И почему она так вцепилась именно в эту глухую планету, куда даже флот сунуться не может?

— Потому что здесь в рабстве держат её сородичей, — медленно произнёс я, уже чувствуя, что сейчас услышу нечто незабываемое. — А к чему ты клонишь?

— К тому, что тебя используют втёмную, мой сладкий! — с торжествующим видом выдала она, подняв вверх указательный палец в оковах. — А вдруг эта Фэйсяо на самом деле работает на своих зубастых родственничков? Что, если весь ваш «план спасения» – просто гениальная афера и передел рынка?!

— Передел… чего?

— Рынка живого товара! — Ханаби аж подпрыгнула на месте от восторга перед собственной версией. — Сам подумай: ты тут стараешься, спину у печки гнёшь, таскаешь для неё тысячи лисичек через свою Лавку в обход всех постов КММ… А на том конце двери твоих спасённых просто перегружают из мелких баронских клеток в трюмы борисинцев и гонят оптом на другие планеты! Бесплатная межзвёздная доставка за твой счёт! Ну как, сходится картинка?!

Я уставился на неё сверху вниз, совершенно потеряв дар речи.

В голове на несколько секунд повисла абсолютная, звенящая пустота. Мой мозг честно пытался переварить услышанный поток сознания, но шестерёнки со скрипом клинило от такой забористой шизофрении. Фэйсяо – тайный агент борисинцев. Оптовая работорговля через Лавку Сладостей. И Ханаби в рваной тряпке на голое тело, явившаяся с утра пораньше, чтобы раскрыть заговор галактического масштаба…

— Ты… — я медленно выдохнул и потёр переносицу. — Ты это сейчас на ходу выдумала или по дороге моих сиропов из котла хлебнула?

— Ничего я не хлебала! Это холодная дедукция!.. — гордо вздёрнула она носик, но договорить не успела.

— Вон она! Держи её, паскуду мелкую! — вдруг рявкнул из-за угла грубый, пропитый бас, и по утренней брусчатке гулко застучали кованые сапоги. — Эй, господин, руки-то уберите, это наша беглянка!

Из переулка выскочили двое мордатых детин в засаленных кожаных жилетах столичной гильдии ловцов. В руках у одного болталась верёвка, второй на ходу придерживал тяжёлую дубинку у пояса. Заметив мой дорогой костюм, начищенные туфли и трость с серебряным набалдашником, работорговцы благоразумно сбавили шаг, но с Ханаби злых, жадных глаз не сводили.

Сама Недотёпа мгновенно стёрла с лица ухмылку, прижала ушки к макушке и сделала вид, будто испуганно жмётся к моему плечу. При этом снизу вверх она бросила на меня красноречивый, сияющий взгляд и едва слышно шепнула:

— О, массовка подтянулась! Ну давай, Адамчик, твой выход! Защити бедную девушку, врежь им тростью по зубам!

Я посмотрел на тяжело дышащих ловцов. Потом перевёл взгляд на «бедную лисичку», в чьих глазах плясали откровенно потешающиеся черти.

Ах, полного погружения в роль ей, значит, хотелось?

Посмотреть на систему изнутри глазами рабыни?

Что ж. Грех ломать великой актрисе такую игру.

Я спокойно убрал руки с её плеч, брезгливо отряхнул ладони друг о друга и, чуть вздёрнув подбородок, смерил подбежавших мужиков холодным, высокомерным взглядом столичного вельможи.

— Это ваша собственность, любезные? — сухо поинтересовался я, оперевшись на трость.

— Так точно, ваша светлость, наша! — тут же согнулся пополам старший ловец, сдёргивая с лысеющей головы шапку. — С утреннего воза сбежала, паршивка!

— В таком случае потрудитесь объяснить, почему ваш дикий товар шастает без привязи по приличным кварталам и смеет хвататься грязными руками за мой камзол? — ледяным тоном отчеканил я. — Если в вашей гильдии разучились следить за замками, держите своё зверьё на короткой цепи. Забирайте её немедленно, пока я не позвал городскую стражу.

Наигранный испуг слетел с лица Ханаби в одно мгновение.

Она так резко вскинула голову, что у неё чудом не отвалились уши. В её распахнутых глазах читалось такое чистое, незамутнённое офигевание, что мне стоило огромных трудов сохранить каменное выражение лица.

— Адам?.. — тонким голосом переспросила она, дёрнув меня за рукав. — Эй, ты чего несёшь? Ты текст перепутал!

— Виноваты, господин, недоглядели! — зачастил старший работорговец, отвешивая поклоны. — Больно вертлявая попалась, замки как орехи щёлкает! Сейчас же уберём с ваших глаз долой!

Второй амбал, не тратя времени на политесы, в два шага подскочил к остолбеневшей девушке, сгрёб её за пояс и одним грубым рывком закинул себе на широкое плечо, точно мешок с репой.

— Ай! А ну руки убрал, мужлан немытый! — взвизгнула Ханаби, крайне натурально забарахтавшись и заколотив кулачками по его кожаной жилетке. — Адам! Ты что, совсем рехнулся?! Какая ещё «собственность»?! Вдарь ему!

— Ещё раз нижайше просим прощения за беспокойство, ваша светлость! — пятился назад первый, кланяясь на каждом шагу, пока его напарник сочным шлепком припечатал ладонь пониже спины брыкающейся пленницы. — А ты цыц, девка, побереги голос! Щас в подвал вернёмся, мы с парнями так плотно с твоей сладкой задницей за побег поработаем – неделю ни сидеть, ни ходить не сможешь!

— Чего-о-о?! — голос Ханаби сорвался на ультразвук.

До неё наконец дошло, что отбивать её прямо здесь и сейчас я не собираюсь. Вся её театральная спесь улетучилась без следа: перегнувшись через плечо уносящего её громилы, она отчаянно замахала мне скованными руками:

— А!.. Адам! Адамчик, постой! Я же пошутила про борисинцев! Честное слово пошутила, Фэйсяо святая женщина! Вытащи меня отсюда немедленно, от этого борова луком и псиной несёт! Они же меня испортят! Ада-а-ам, ну помоги же!

Я проводил эту шумную процессию абсолютно невозмутимым взглядом, даже не поведя бровью.

Лишь когда топот сапог, довольный гогот ловцов и возмущённые крики о помощи окончательно скрылись за поворотом соседней улицы, уголки моих губ наконец дрогнули в широкой усмешке.

Тяжело вздохнув и покачав головой, я поправил котелок, перехватил поудобнее карамельную трость и неспешно зашагал следом за ними.

Утро в столице определённо переставало быть скучным.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге