Обложка Хозяин Охоты. Часть 1

Хозяин Охоты. Часть 1

Рина Эйртон

0% прочитано
Стандартный
Рина Эйртон

Хозяин Охоты. Часть 1

Путеводитель по миру

Данная глава не обязательна к прочтению, но если у вас возникли вопросы, вы можете к ней обратиться.

Арвум – королевство, в котором происходят события. Оно разделено на несколько герцогств. Каждый представитель герцогств входит в личный совет короля или королевы.

Представители всех герцогств королевства:

Герцог Вессеньер – герцогство Вессен;

Герцог Эстен – герцогство Эвондейл;

Герцог Барендольф – герцогство Норфол;

Герцог Хелфорд – герцогство Хелфберг;

Герцог Кресент – герцогство Камерленд;

Король – герцогство Комвэл;

Верховный Инквизитор – герцогство Аэдес.

Религия

Эгиенство – официальная религия королевства Арвума. Эта религия берёт свои корни от жителей гор, а распространилась по королевству она больше тысячи лет назад с приходом героя Ривьера, который являлся жителем горы Эгиен. Эгиенцы верят в бога и его злого брата – дьявола.

Ад в представлении эгиенцев – это бесконечно глубокое ущелье, где царят холод и мрак.

Символ эгиенства – солис – подвеска в виде круга с ломаными линиями идущими от центра вне границы круга.

Языческие верования – любые религии, кроме эгиенства. До прихода Ривьера каждый небольшой народ имел свою веру. Многие из них подразумевали жертвоприношения и поклонение чудовищам, которые существовали на территории королевства Арвума на заре времён. После Ривьера любая языческая вера стала запрещена.

Важные исторические личности

Король Карстен – король, который объединил разобщённые земли в одно королевство – Арвум. По легендам, он продал душу дьяволу за свою силу. Таким образом, король Карстен стал первым колдуном в истории. Именно он считается предком всех колдунов.

Герой Ривьер – полумистический герой, который при помощи благословения бога сумел уничтожить всех чудовищ, когда-то населявших земли Арвума. Он считается создателем Верховной Инквизиции. В его честь названа вторая столица королевства.

Колдовские отродья

Когда речь заходит о чудовищах, скорее всего имеют в виду существ, которые давным-давно населяли королевство. Они были уродливы и кровожадны. Чудовища пожирали людей, держа в страхе города и деревни. Однако в горы на востоке они никогда не заходили, отчего их территория обитания многие годы находилась на землях нынешнего Арвума и лишь немного затрагивала часть соседних государств. Чудовищ уничтожил герой Ривьер и его последователи, после чего более тысячи лет их не видели.

Колдуны – все люди, обладающие колдовской силой и способные создавать магию без слов. Считается, что все колдуны являются потомками короля Карстена. Некоторые, впрочем, называют колдунов теми же чудовищами, только в человеческом обличьи.

Заклинатели – все люди, обладающие колдовской силой и способные создавать магию только при помощи заклинаний. Они также как и колдуны являются потомками Карстена. Часто становятся изгоями среди колдунов из-за своей «неполноценности».

Пролог. Колдун и похищенная леди

Страшная молва ходила по королевству: первую дочь герцога Альберта Вессеньера похитил колдун. Никто не понимал, как стража и Верховная Инквизиция это допустила. «Колдун подкупил начальника стражи», – шептались горожане на рынке, покупая рыбу и свежие овощи. «Однажды к Вессеньеру постучался дряхлый старик, который попросил ночлега. Тот по доброте душевной пустил его в дом, а на утро – девочка и старик исчезли», – переговаривались постояльцы паба за стаканом, полным крепкого напитка. «То была банда под предводительством одноглазого колдуна. Они напали в лесу на карету герцога, чтобы просто поживиться золотом. Но колдун положил свой единственный глаз на юную леди и забрал её в своё логово», – обсуждали аристократки во время утреннего чаепития.

Неужели всех так волновала судьба бедняжки? Конечно, они не были лишены сочувствия, но куда сильнее их будоражил сам факт дерзкого преступления. Кто в здравом уме решит украсть единственное дитя у такого влиятельного и богатого отца? А ведь такой смельчак нашёлся. И кем бы он ни был: немощным стариком или горбатым уродцем, обитающим в лесу, жить ему осталось недолго.

Пусть жители королевства безмерно жаждали узнать правду, услышать настоящую историю им было не суждено. Даже спустя много лет после своего спасения дочь герцога предпочитала молчать о произошедшем. Но… могла ли правда быть стократ хуже любых пугающих, грязных слухов?

Глава 1. Джоан и Луис

– Давным-давно в нашем королевстве правил очень злой и жестокий король. Никто не знал, сколько емулет, и никто уже не помнил, когда он взошёл на трон. Король облагал своих подданных непосильными налогами, лишал их земли, а всех, кто посмел его разозлить, подвергал ужасным пыткам.

– Неужели никто не пытался его победить?

– Конечно же, пытались! Но король не был простым человеком. Ходили слухи, что он продал душу дьяволу, чтобы править вечно. Король мог проклясть одним только взглядом!

– Силой его не одолеть…

– Каждый год в столицу привозили самых красивых девушек королевства, чтобы король мог выбрать достойных и сделать их своими служанками. Король был очень тщеславен и очень падок на юных дам. Чтобы ни одна девушка ему не отказала, он пользовался своими тёмными силами, очаровывая несчастных.

– А что значит тщеславен?

– Это значит, что он очень любил внимание к себе и был невероятно горделив. И вот однажды в замок короля попала девушка с длинными золотистыми волосами. За всё своё пребывание в замке она не проронила ни слова, но при этом сумела завоевать любовь короля кротким нравом и дивными зелёными глазами. Однажды ночью служанка пробралась в покои ничего не подозревающего короля. Девушка приблизилась к нему, обняла за шею и, когда король окончательно расслабился, выхватила серебряный кинжал. Она проткнула его чёрное сердце. Король закричал и упал на постель, издавая последний крик.

– Эта девушка не поддалась чарам короля?

– Оказалось, что служанка была совсем не девушкой. Это был герой из древнего герцогского рода. Его звали Теодор Вессеньер, ваш далёкий предок.

– И он нарядился в платье? Вот умора!

Черноволосая девочка звонко рассмеялась, игнорируя осуждающий взгляд брата.

– Ты не понимаешь, Джоан. Он спас всё королевство, – серьёзно сказал Луис.

– В девчачьем платье! Матушка, может, мы тоже Луиса нарядим в платье и отправим спасать королевство?

– Прекрати, Джоан. Ты леди, а потому не должна смеяться над такими глупостями. Тем более так громко.

– Простите, матушка.

– Сказка кончилась, поэтому теперь быстро спать. Оба.

Леди поцеловала детей на ночь и, выйдя в коридор, облегчённо выдохнула. Груз материнства и домашних хлопот сильно утомлял её. И хоть эта усталость отражалась на внешнем виде дочери герцога, только слепец посчитал бы леди непривлекательной. Её золотистые волосы всегда были собраны в сложные причёски, а в зелёных глазах блестела добрая усмешка. Многие сравнивали её с распустившейся в саду розой багрового цвета, величественной и изящной. Если отбросить романтические описания, то причин для таких сравнений было две. Первое, леди любила красный цвет и часто надевала багровые наряды, игнорируя устоявшуюся в семье любовь к зелёному цвету. Второе, леди звали Роуз.

В семье её называли певчей птичкой, за нежный голос и способность к музыке. Но сама себя Роуз не считала ни розой, ни тем более птицей. Она вообще не знала, кем себя считает. Последние шесть лет она была похожа скорее на ожившую статую. Красивую, замысловатую статую, сделанную из самых дорогих материалов. Роуз любила ходить по особняку, думая о чём-то своём, или часами сидеть в библиотеке, читая очередную пыльную книгу из коллекции прадедушки. Часто, будучи в таком состоянии, она не замечала людей вокруг себя и могла не с первого раза откликнуться на своё имя.

Так произошло и в этот раз. Леди не сразу услышала на первом этаже какой-то несвойственный вечернему времени шум, и спустилась узнать, что происходит. В гостиной собрались слуги, дядя Роуз по имени Остин и ещё один джентльмен в дорогом фраке, которого она узнала лишь приглядевшись.

– Льюис!

Роуз спешным шагом пересекла гостиную и бросилась в объятья мужа, игнорируя любопытные взгляды слуг. Спустя несколько мгновений она отстранилась, но радостной улыбки скрывать не стала.

– С каждым днём вы всё прекраснее, леди Роуз, – лорд поклонился и перехватил ладонь жены, целуя её тыльную сторону.

– Я думаю, вы успеете насладиться компанией друг друга, – вежливо прервал их Остин. – Вы, лорд Льюис, наверняка сильно устали с дороги.

– Ах да, простите мне мою нетерпеливость, – виновато улыбнулся Льюис.

Роуз едва заметно ухмыльнулась и, отвернувшись, неспешно двинулась в сторону лестницы, бросив непринуждённое «доброй ночи».

Не позднее одиннадцати часов она сидела напротив зеркала в золочёной раме и расчёсывала волосы, готовясь ко сну. На ней была надета лёгкая ночная сорочка до самого пола, а на коленях лежал сосборённый чепчик.

– Я уж думала, ты не придёшь, – произнесла Роуз, когда дверь едва слышно открылась.

– Разве я мог не зайти к тебе, мой свет?

Льюис и сам выглядел довольно откровенно: он был взбудоражен, русые волосы растрепались, а верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты.

– Столько всего могу тебе рассказать. Клянусь, я готова сидеть здесь до самого утра, только чтобы ты слушал меня и…

Лорд опустился на край банкетки и взял жену за руки.

– Мы успеем наговориться. Я хочу провести как можно больше времени с тобой и детьми.

– Буду надеяться, что в этот раз у тебя получится. Ты так редко бываешь дома...

– Мои исследования требуют постоянного присутствия. Профессор возлагает на меня большие надежды. Но когда я закончу университет, то обязательно буду с тобой всё своё свободное время.

– После университета найдутся другие важные дела. Признаюсь честно, я несколько завидую тебе. Мне даже пределы особняка удаётся покидать лишь по воскресеньям, что уж говорить о том, чтобы изредка приезжать к семье. Порой я не справляюсь с неугомонным нравом Джоан, но мне просто некуда деться.

– Джоан – точная копия тебя.

– Не переводи тему.

– Ты всегда можешь попросить у дяди, чтобы он нанял ещё несколько нянек.

– Няньки следят, чтобы они были сыты и одеты, меж тем ни одна нянька не способна воспитать их дух.

– Поверь мне, милая, я сделаю всё возможное, чтобы уделить воспитанию двойняшек достаточно времени.

– Спасибо. Но я не хочу тратить драгоценные часы на очередные обещания и перейду сразу к делу. Герцогиня вновь беременна и, похоже, вскоре родит.

– Неужели?

Льюис побледнел. Он никогда не славился умением скрывать эмоции, чем сильно выделялся среди пятерых братьев. Может быть, он был таким из-за своего положения в семье: шестой сын герцога – Льюис Эстен не был взращён для правления или политических интриг. Это в муже очень нравилось Роуз. Он был таким очаровательно простым и понятным, вёлся на провокации и мог легко выйти из себя.

– Молюсь, чтобы бог наконец одарил моего папашу здоровым наследником. Это будет его пятая попытка.

– Что ты такое говоришь, розочка?

– Я просила, чтобы ты не называл меня так.

– Если герцогиня родит мальчика, то Луис не станет следующим герцогом.

Роуз смотрела на мужа как на идиота.

– Не вижу противоречий. Мне не по душе сын-герцог. Я знаю, какая ноша свалится на моего ребёнка, останься он единственным наследником. Тем более, отец не желает, чтобы династия продолжалась с кровью его первой жены-изменщицы.

– Да, я знаю, но… Луис ведь хочет этого.

– Ему шесть! Единственная его причина хотеть титул – слова, навязанные взрослыми.

Льюис тяжело вздохнул, но продолжать разговор не стал. Роуз была жутко упряма и своенравна, и лорд был благодарен богу, что с возрастом её характер чуточку смягчился. Они долго молчали, погружённые в свои размышления.

– Прости, Льюис, если я была слишком резка, – прервала молчание Роуз.

Слова её звучали как давно заученный текст, а не искреннее раскаяние.

– Всё в порядке, розочка. Я понимаю твои чувства, но в любом случае мы бессильны в сложившейся ситуации. Если наш сын был выбран небесами, чтобы стать герцогом, мы должны этому подчиниться. Если же у твоей мачехи родится сын… Мы примем его достойно.

Льюис прижал Роуз к себе, мягко поглаживая её спину. Он чувствовал напряжение жены и пытался как-то помочь ей расслабиться. Сквозь мягкую сорочку лорд ощущал тепло её кожи, и это так волновало, будоражило сердце и тело. Льюис вдохнул аромат цветочных духов, которым пропитались волосы и одежда леди. Момент казался волшебным, и лорд понял, что не в силах больше себя сдерживать. Он поцеловал её нежные губы, поднимая непослушные ладони к груди Роуз. К сожалению, волшебный момент закончился быстро: она мягко отстранилась, возвращая руки мужа на его колени.

– Извини меня, – сказала Роуз, не поднимая глаз.

– В чём дело? Ты постоянно мне отказываешь. Неужели я сделал тебе больно в последний раз?

– Я не хочу, Льюис. Вот и всё.

– Но ведь так нельзя! – лорд вскочил на ноги. – Муж я тебе или кто?

– Будет ли тебе приятно принуждать меня? Если так, то я вся твоя, мой милый.

Льюис отчаянно замотал головой.

– Розочка, я никогда не пытался сделать тебе больно. Я всегда понимал тебя, принимал любое твоё слово. Твоё слово – закон для меня, – он понизил голос, опасаясь, что их услышат. – Пойми и ты меня. Да, я пленён тобой и мечтаю о близости… Но это не так важно. Мои намерения выше простого мужского желания. Я хочу ребёнка.

Роуз спрятала волосы под чепчиком, разглядывая своё отражение в зеркале.

– У нас с тобой есть Джоан и Луис. Разве их недостаточно для счастья?

– Да, но...

– Я не понимаю тебя.

– Скажи, ты всё ещё видишь во мне мальчика, который играл с тобой в догонялки? Или ты видишь во мне своего мужа?

– Мы никогда не играли с тобой в догонялки. Это ты бегал за мной, а мне просто нравилось беситься в саду, пока няня не видела.

– Пусть будет так, но я не позволю тебе делать из меня наивного мальчишку.

Льюис вышел так же тихо, как и зашёл. Какое-то время Роуз ещё сидела на банкетке, бессмысленно смотря на своё отражение в зеркале. После она задула свечу и наконец легла в постель, однако заснуть не смогла. Спустя долгое время Роуз всё же провалилась в дремоту, и даже тогда её ждало разочарование: дверь комнаты вновь отворилась и чей-то тёмный силуэт навис над ней. «Мне просто чудится», – подумала она в забытьи, но поняла, что видение реально, когда загадочный силуэт шмыгнул к ней под одеяло и прижался всем телом к руке. Сначала Роуз застыла от страха, но потом с облегчением выдохнула: чёрным силуэтом оказался её сын.

– Матушка, я боюсь.

– Тебе приснился кошмар? – спросила она, обнимая ребёнка одной рукой.

– Да… – стыдливо признался Луис.

– Не буду больше рассказывать вам такие истории на ночь.

– Это не из-за истории, правда!

– Но теперь ты боишься спать, так?

Мальчик кивнул.

– Ты со мной, а, значит, тебе ничего не угрожает. Я никому не дам тебя в обиду. Знаешь, – задумчиво начала она, – когда-то твой папа обнимал меня так же. Я была такой трусишкой, боялась засыпать, а он… он ложился сзади меня и обнимал. Рассказывал добрые сказки или просто шептал какие-то глупости. Я боялась ещё какое-то время, а потом становилось так тепло на душе, что для страха не оставалось места. Теперь моя очередь.

– Я скучаю по папе, – зевнув, сказал Луис.

– Да, я знаю.

Утром Роуз спустилась в столовую на завтрак. Она порой опаздывала – дядя давно к этому привык и уже не делал замечания. Роуз не любила утро и спешку, поэтому собиралась всегда долго, даже несмотря на то, что просила фрейлин сделать самый простой пучок и принести лёгкое платье. Так и сегодня она спустилась в светло-зелёном платье из кисеи[1] с прелестными розовыми рукавами, водопадом спускающимися по её рукам.

Стол был украшен серебряными приборами и фарфоровой посудой, а в центре стояла ваза с фрезиями[2]. Еда уже начала остывать. Роуз извинилась за опоздание и села рядом с мужем, даже на него не взглянув.

– Льюис как раз рассказывал о своих университетских приключениях во Флосе, – весело сказал Остин. – Кстати, сегодня вечером к нам приедет граф Карнесс – друг Льюиса из университета.

Остин – младший брат герцога Вессеньера – был пухлым мужчиной лет сорока. Из-за нахмуренных бровей, глубоко посаженных глаз и опущенных уголков рта он создавал впечатление всегда угрюмого человека, что было в корне неверно. Роуз не знала более добродушного и весёлого человека, выросшего в светском обществе, а к своим слугам Остин относился с такой отеческой любовью, что даже за территорией особняка ходила молва о добродушии господина. Самому Остину очень нравилось, что многие по ошибке считают его сварливым и строгим, потому зачастую он не спешил разрушать этот образ.

– Буду рада его увидеть. Может быть, Льюис расскажет нам, как с ним познакомился? – ответила она дяде.

– Боюсь, в следующий раз. Я обещал Джоан и Луису погулять с ними в саду перед уроками. А времени осталось не так и много. Большое спасибо за вкусный завтрак, – Льюис учтиво кивнули поспешил удалиться.

Роуз проводила мужа взглядом, а затем посмотрела на сосредоточенное лицо дяди, пытаясь понять, сердится ли он или просто пытается вспомнить, куда положил очки.

– Дети знают, что лорд Льюис приехал? – без интереса спросила она.

– Да, они виделись до завтрака. Детишки были вне себя от радости, особенно Луис. Он обожает отца.

– Вот как.

Роуз принялась завтракать, опасаясь, что дядя будет задавать вопросы. Но Остин прекрасно понимал стратегию племянницы как можно дольше жевать омлет, лишь бы растянуть время до неприятного разговора, и потому послушно ждал. Когда омлет закончился, Роуз приступила к овощам, но и тогда дядя не отвёл от неё взгляд. Расправившись с завтраком, она обречённо вздохнула.

– Я вас слушаю.

– О чём ты? Я просто любуюсь моей милой племянницей.

– Дядюшка Остин, я ведь знаю, что вы хотите поговорить о Льюисе.

– Ну, раз ты сама предложила, – Остин едва заметно улыбнулся и тихо сказал: – Льюис сам не свой сегодня, хотя вчера, когда приехал, был радостный. Шутил, смеялся, дождаться не мог вашей встречи.

– Мне очень лестно.

– Что случилось между вами? Нет, конечно, я понимаю, что ваши отношения – не моё дело, но... Роуз, ты моё единственное дитя, хоть я тебе и не отец. Мне важно знать.

Она мягко улыбнулась.

– Дядюшка, вы слишком добры.

– Не пытайся увильнуть, Роуз.

– Я и не пытаюсь. Я уверена, что Льюис вам всё рассказал. Он всегда это делал – жаловался вам на мои проступки.

– Быть может, я хочу услышать твои слова.

– Что ж, тогда, дядюшка, я вам расскажу. Льюис хочет, чтобы я родила ему ребёнка, хотя сам прекрасно знает, как трудно дались мне первые роды. В тот день я поклялась, что если останусь жива, никогда более не окажусь в положении.

– Вот как... – Остин задумчиво почесал светлую бороду. – Не сердись на него, моя душа. Любой мужчина мечтает о наследнике, особенно когда с ним рядом такая женщина.

– Луис – наш наследник.

– Он всё чувствует, Роуз. Не делай вид, что ты не понимаешь.

– Понимаю. Но мне печально оттого, что он пытается обречь меня на жизнь человека, коим я не являюсь, – спокойно произнесла Роуз, хотя внутри неё вскипало пламя. – Он взял меня в жёны. С раннего детства мы были вместе, и он знал, какая я. Но он всё равно взял меня в жёны, а теперь пытается попрекнуть.

– Мы должны быть благодарны Льюису. Он сделал то, что далеко не каждый бы сделал на его месте.

– Я должна благодарить его, даря по наследнику в год, как моя мачеха?

Остин покачал головой, похоже, он всерьёз начинал сердиться.

– Здесь не место для таких разговоров.

– Поймите меня, дядюшка, – продолжила Роуз. – Пускай у нас будет третий ребёнок. Я не буду волноваться о себе. Вот только будет ли мой ребёнок счастлив?

– Отчего же ему не быть счастливым? Он рождён в достатке, у него есть отец и мать, кормилицы, няньки, гувернантки. Одно твоё слово, и я прикажу нанять портного, пусть хоть каждый день шьёт ему шёлковые пелёнки.

– Не в шёлковых пелёнках счастье.

– Тогда в чём? Что тебя гложет? Не ври мне, ведь я вижу, когда ты врёшь.

Роуз виновато опустила голову и едва слышно прошептала:

– Я не уверена, что смогу полюбить этого ребёнка.

Остин, кажется, знал ответ, но всё равно был сокрушён услышанным. Он закрыл лицо рукой, едва заметно покачивая головой.

– Послушай меня, Роуз, – хрипло сказал он. – Я не прошу тебя, а приказываю вести себя покорно подле мужа. А если он снова поднимет эту тему... скажи, что боишься боли от родов, и пока не готова.

– Хорошо. Спасибо, дядя.

– Ступай, я хочу побыть один.

Когда Роуз встала и, подбирая полы платья, уже собралась уходить, дядя неожиданно добавил:

– Если бы я знал, что так всё выйдет, я бы без капли сожаления отдал его в приют.

Леди словно поразила молния, она встала как вкопанная и с трудом смогла пробормотать:

– О ком вы говорите?

– Просто мысли вслух. Ступай в сад, там твой муж с детьми.

Сердце Роуз пропустило несколько ударов и вновь забилось с бешеным стуком. Ей хотелось выбежать прочь из столовой, но вместо этого, как и подобает леди, она сделала книксен[3] и неспешно вышла на террасу, откуда тропинка вела в сад особняка.

С самого детства сад был любимым местом Роуз по той простой причине, что здесь она могла спрятаться от нянек и гувернанток. А места для пряток хватало. Например, огромный мраморный фонтан, окружённый античными статуями, или зелёный лабиринт, куда всегда было запрещено заходить детям и девушкам. Потому Роуз не удивилась, узнав, как сильно нравится играть в саду её детям.

– Как дела?

– Папа рассказывает про его поездку в столицу. Почему мы там ни разу не были?

Роуз опустилась на каменную скамейку, приобнимая дочь за талию. Луис и его отец стояли напротив, пристально смотря на леди и ожидая ответа.

– Ещё побываем, не переживайте.

– В мире так много мест, где вам следует побывать, – с улыбкой сказал Льюис. – И мы обязательно побываем! Когда ты станешь постарше, Луис, я начну брать тебя с собой в путешествия. У меня много друзей из университета, которые живут в самых разных уголках королевства.

– А я? – пытаясь скрыть обиду, спросила Джоан.

– И тебя, конечно, милая.

– Мама, а ты знаешь, что папа привёз нам подарки? Он пообещал отдать нам их вечером, – Роуз давно не видела сына таким счастливым.

– Правда? Так здорово! Ваш отец большой молодец. И что же ты привёз?

Льюис смотрел на леди с недоверием. Быть может, он не был идеальным мужем, но за долгие годы знакомства научился отличать фальшивые слова от настоящих.

– Много всего. Но я не хочу портить сюрприз. Могу сказать лишь то, что там есть сборник сказок.

– Ты помнишь, что я его хотел!

– Конечно, помню, сын.

– А мама нам рассказала вчера сказку, – с важностью дела заявила Джоан, поправляя ободок на голове. – Она была про злого короля, который умел колдовать. Луис так испугался!

– Неправда!

Ветер трепал подолы платьев и листву на деревьях, а сквозь их крону на лицо Луиса падали тёплые лучики солнца, поблёскивая в больших карих глазах.

– Я знаю эту историю, – улыбнувшись, сказал Льюис. – Когда я был ребёнком, слышал её, наверное, тысячу раз. Нас пугали, что если мы не будем слушаться, то нас утащит злой колдун.

– Разве злого колдуна не победили?

– Все колдуны злые по природе своей. Король Карстен, о котором рассказывала ваша мама, был первым известным колдуном. Именно он дал начало колдунам. После смерти у него осталось много детей, каждый из которых унаследовал нечистую силу. Они рожали детей, потом те вырастали и тоже рожали детей, и так продолжалось веками. К сожалению, Верховная Инквизиция не может разыскать всех живущих в королевстве колдунов, ведь они тщательно скрывают свою сущность.

– То есть любой человек может оказаться колдуном? – испуганно спросил мальчик.

– Да, так и есть.

– Не пугай детей, Льюис, – возразила Роуз. – Если колдуны где-то и живут, то только в дремучих лесах в своих землянках.

Взгляды леди и лорда встретились, и Льюис поменялся в лице. Она прочла в его взгляде удивление, непонимание и... осуждение?

– Знаете, ребята, ваша матушка не до конца честна с вами. Восемь лет назад в этом самом особняке произошло страшное событие.

Роуз почувствовала, что тошнота подступает к горлу и начинает кружиться голова. Она крепче прижала к себе дочь, понимая, что может упасть.

– Что ты такое говоришь...

– Один из слуг был обвинён в колдовстве. Не вспомнишь, кем он был? Или, может, даже его имя?

Роуз вскочила, не помня себя от злости, и крикнула:

– Хватит!

– В чём дело, леди Роуз? Неужели вас так волнует судьба какого-то слуги?

– Ты, Льюис, переступил все границы.

– Только я? Ты сейчас до ужаса напугала детей.

Роуз бросила беглый взгляд на двойняшек и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках и коленях.

– Запомни, мой милый, никто не смеет разговаривать со мной в таком тоне. А что касается наших слуг, то оставь это моему дяде. Он здесь хозяин, не ты, – она повернулась к детям. – Мы уходим.

Джоан сразу слезла со скамейки и взяла Роуз за руку, а вот Луис не спешил подходить к матери.

– Луис, я сказала, что мы уходим, – строго повторила Роуз.

Однако Луис даже не пошевелился.

– Ты позоришь себя в глазах наших детей, Роуз, – чуть мягче сказал лорд. – Давай не втягивать их в наши перепалки.

Роуз смотрела на мужа исподлобья, судорожно сжимая руку дочери.

– Я их мать, и сама знаю, что для меня позор.

– Отец прав, – дрожащим голосом пробормотал Луис и затем повторил чуть громче: – Отец прав. Я так долго ждал его возвращения! Я не пойду с вами, матушка. Я хочу, чтобы папа рассказал историю до конца.

Даже Джоан была поражена таким поворотом событий. Она с неодобрением покачала головой, пока Роуз молча ловила воздух ртом, ощущая себя маленьким потерянным ребёнком.

– Ладно... Ладно, Луис, – с тоской произнесла она. – Ты прав. Оставайся с отцом.

Роуз с дочерью ушли, даже не обернувшись. Льюис с юным наследником так и остались стоять в саду, взволнованные до глубины души разговором. В этот день лорд не закончил историю о загадочном колдуне, поселившемся в стенах особняка, даже несмотря на долгие уговоры сына.

[1] Кисея – лёгкая и прозрачная хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения.

[2] Фрезии – цветы, которые относятся к семейству ирисовых.

[3] Книксен – поклон с приседанием как знак приветствия или благодарности.

Глава 2. Уголёк

«Льюис – болван,

Вместо головы чурбан!»

Старательно придуманные дразнилки были настоящей гордостью четырнадцатилетней Роуз. Она всегда знала, что ответить, и не хотела оставлять последнее слово за кем-то ещё. Няня Жоэль пыталась превратить Роуз в послушного ребёнка, била её порой розгами по рукам, но всё безуспешно. Роуз знала, что в конечном счёте останется безнаказанной, ведь дядя Остин обязательно заступится за неё и сделает выговор няне за наказание.

Возможно, именно из-за доброты дяди Роуз выросла очень своенравной. В светском обществе она, конечно же, была паинькой, но дома...

Льюиса и Роуз с раннего детства прочили друг другу в супруги, потому что герцогские семьи Эстен и Вессеньер давно нуждались в укреплении своих отношений посредством брака. В возрасте одиннадцати лет, когда Роуз из-за скандалов в семье привезли в дом дяди, леди познакомилась со своим суженым. С тех пор каждое лето семья Эстен навещала Остина Вессеньера и проводила в его доме по меньшей мере неделю, позволяя детям немного познакомиться. Эта неделя оборачивалась настоящим кошмаром для Льюиса, поскольку стоило только герцогу и герцогине отвернуться, как в ход шли разные пакости от юной леди. Прошёл Льюис через многое, даже жуков в постели пережил. Для Роуз всё это было безобидной игрой, а вот лорд по-настоящему обижался, ведь юная леди ему нравилась. Она напоминала сирену из сказок: у неё были очень красивые светлые волосы до колен, которые на солнце становились похожими на золото. Льюис многое бы отдал, чтобы его невеста перестала дурачиться и, наконец, стала примерной. Однако за три года их знакомства поменялось немногое.

– Ты куда, Роуз? – пытаясь успеть за юной леди, спросил Льюис. – Я всё утро только и делаю, что бегаю за тобой. Скоро начнутся уроки пения, а ты никак не успокоишься.

Роуз остановилась, чтобы одарить жениха презрительным взглядом. Получилось у неё настолько красноречиво, что лорд сразу же осмотрел свою новенькую синюю жилетку и такого же цвета штаны на предмет изъянов. Нет, вроде бы всё в порядке. Даже волосы не растрепались.

– Роуз...

– Сколько мне повторять, Льюис? Не пойду я на пение.

– Почему?

– Сегодня я уеду домой, и мне не хочется провести последний день в особняке, занимаясь скучными уроками.

– Знаешь, Роуз, а вот нас в школе бы за такое наказали. За малейшую провинность сразу лишают ужина. Меня, бывало, за громкий шёпот на уроке наказывали. А если бы я сбежал с занятия...

– Ах, как мне повезло, ваша светлость, что я родилась женщиной! Да, и не забудь сказать няне, какая я глупая, что забыла о занятиях.

– Я серьёзно! Вернись немедленно, Роуз! Сегодня приедет твой отец, а ты…

Однако Роуз было не остановить. Она выскочила на веранду и со всех ног побежала в сторону конюшен. Конечно же, чтобы её не поймали раньше времени, она бежала через сад, не жалея туфелек. Роуз знала – дядя всё ей простит.

Она забежала в конюшню, уверенно направляясь к своей любимице. Её звали Уголёк – фризская лошадь необычайной красоты. Верховая езда была настоящей страстью Роуз, о которой знали только самые близкие, и Уголёк определённо являлась одной из важнейших причин для этого.

– Вот мы с тобой и встретились, малышка. Боюсь, что не выдержу расставания.

Роуз приблизилась к стойлу и протянула руки к животному, чтобы погладить. Уголёк была очень ласкова и любила нежность.

– Что вы тут делаете?

Роуз дёрнулась, пугая лошадь резким движением. Та беспокойно заржала и начала мотать головой.

– Тише-тише, Уголёк, – грум, возникший словно из ниоткуда, медленно подошёл к стойлу и ласково прошептал: – Всё в порядке, тебя никто не обидит.

Лошадь моментально успокоилась. Роуз каждый раз удивлялась, как ему удавалось так ловко совладать с животными, ведь даже хозяйку лошадь Уголёк не слушала так, как его.

– Ах, Декстер, ты меня страшно напугал!

– Простите, госпожа, но меня зовут Дитрих.

– Неважно! Седлай Уголёк, я хочу прогуляться.

Грум покачал головой, и его непослушные чёрные волосы упали на лицо. Он раздражённо снял перчатки и убрал кудрящиеся пряди за уши.

– Что это значит? – возмутилась Роуз. – Исполняй приказ!

– Господин Остин попросил меня не отпускать вас на конные прогулки без его разрешения.

– И что же теперь… Сегодня или завтра я уеду, и даже не смогу нормально попрощаться с Уголёк?

– Простите.

– Уму непостижимо. У тебя нет ни сердца, ни уважения к своей госпоже!

– Я следую приказу господина Остина, – простодушно пожал плечами грум.

– Ах, ну что за жизнь. Меня окружают одни дураки, – сказала она, топнув ножкой. – Ты идиот, Декстер! Если дядюшка спросит, то я сюда не ходила. Понял?

– Понял.

Леди ушла, обиженно поджав губы. В любой другой день она бы не позволила непослушному груму командовать, но сегодня был особенный случай, ведь тратить свои силы на глупости ей совсем не хотелось. Сегодня должен был приехать отец.

Именно поэтому Роуз с самого утра была взвинчена. Она не могла найти себе места, потому надеялась успокоиться на прогулке. Но, к сожалению, её затея не удалась.

Юная леди очень давно не виделась с родителем. Всё это время она переживала о том, сможет ли найти с ним общий язык, ведь страшные события, произошедшие три года назад, сильно повлияли на отношения в их семье. Матушку Роуз, герцогиню Рейчел, обвинили в изменах мужу – герцог Альберт Вессеньер был вне себя от злости. Роуз не знала, что послужило причиной отвратительных обвинений, но она верила: матушка никогда бы не изменила отцу. Герцог тогда уехал и долго не возвращался домой, а, вернувшись, потребовал развод. Рейчел не выдержала позора. Она поднялась на самый верхний этаж их дома и спрыгнула с балкона одной из гостевых комнат. Альберт с трудом оправлялся от свалившихся на него потрясений, а потому отправил дочь жить к своему младшему брату.

Конечно, он навещал дочь, и в последний свой визит пообещал забрать её обратно домой. Именно поэтому Роуз надеялась успеть попрощаться с местами, ставшими ей приютом на эти долгие три года.

Предаваясь ностальгии и думая, как ей будет не хватать дядюшки и Уголёк, юная леди долго бродила по саду, пока холод не пробрался сквозь тонкую ткань платья. Только тогда она решилась вернуться в особняк. Её, конечно же, как следует отчитали, и даже дядюшка Остин погрозил пухлым пальцем. Но Роуз не было ни капельки стыдно.

Для вечера она выбрала атласное платье нежно-розового цвета, украшенное вышивкой растений и белым кружевом спереди. Ей не нравились такие фасоны платьев с коротким рукавом, да и цвет она не считала подходящим для себя. Однако отец был без ума от подобных нарядов дочери. Она надела розовые туфельки, приказала заплести часть волос в косу и убрать её в пучок, а чёлку завить, чтобы та спадала локонами на лицо. Завершением своего образа Роуз выбрала фероньерку[1] с жемчугом.

Когда юная леди спустилась в парадную комнату, приготовленную для приёма герцога, дядюшка Остин потерял дар речи. Он улыбнулся племяннице и поцеловал её тонкую ладонь, обтянутую в атласную бежевую перчатку.

– Чудо как хороша! – с гордостью сказал он. – Так похожа на бабушку.

– И вправду, вылитая Айлин! – хихикнула мама Льюиса.

Народу в приёмной зале собралось много. Были приглашены графы и графини, маркизы, конечно же, герцог и герцогиня Эстен с их детьми. Сегодняшний вечер должен был стать первым выходом герцога Альберта в свет спустя три года.

Роуз заняла своё место рядом с Льюисом. Лорд, с которым пыталась заигрывать какая-то пожилая графиня, с огромным облегчением переключил всё своё внимание на невесту. Он незаметно сжал её дрожащую руку под столом.

– Всё будет хорошо. Знаешь, тебе очень идёт этот наряд.

– Спасибо. – Роуз быстро пробежалась взглядом по тёмно-синему сюртуку и коричневым бриджам Эстена, остановилась на его русых гладко причёсанных волосах и пробормотала: – Да, тебе тоже.

Наконец, в залу зашёл герцог. От волнения Роуз сжала руку жениха так, что тот даже приглушённо пискнул. Герцог был не один. Сердце леди на мгновение остановилось. Рядом шла дама с каштановыми волосами не старше двадцати лет, одетая в зелёное пышное платье с объёмными рукавами, украшенными золотыми нитями. Платье было таким воздушным, что девушка в нём казалась хрупкой куклой.

Гости оживились. Роуз, казалось, напротив – превратилась в статую. Она всё поняла. Герцог отодвинул стул, позволив даме сесть, а затем и сам опустился на стул. Сегодня он был не менее наряден, чем его дама: чёрный сюртук, зелёный жилет из бархата, брюки и кожаные туфли на невысоком каблуке.

Все гости уже собрались. Дядюшка Остин поднялся, чтобы произнести вступительную речь, но Роуз его не слышала. В ушах звенело, а взгляд её был прикован к отцу, влюблённо смотрящему на свою спутницу.

– … И конечно же, я хочу поздравить моего дорогого брата с женитьбой. Мы рады приветствовать герцогиню Вессеньер, пусть мой дом будет и вашим домом!

Гости зааплодировали. Все были так счастливы в этот вечер, пили и ели, не заботясь ни о чём. Только Роуз не притронулась к своей тарелке. К концу вечера, когда многие гости уже собирались уходить, она всё же решилась выйти из-за стола и подойти к стоящему у колонны отцу, который только что закончил беседовать с графом Герштейн.

– Здравствуйте, – сделав реверанс, тихо сказала она.

– Роуз, – отец улыбнулся и учтиво наклонил голову, но почему-то леди казалось, что он не рад её видеть. – Как твои дела?

– Хорошо, – соврала она. – Поздравляю вас с женитьбой. Я и не знала, что у меня теперь есть мачеха.

– Неужели Остин тебе не сказал?

Роуз покачала головой.

– Извини, что не получилось сказать тебе лично. Будем считать это сюрпризом.

– И много ещё сюрпризов вы мне приготовили? – пытаясь улыбнуться, спросила она.

Отец долго не отвечал, отводя взгляд куда-то в сторону окна. Наконец, он наклонился к дочери и прошептал:

– Скоро у тебя родится брат.

– Что?

– Это секрет. Ты ведь никому не скажешь, правда?

– Не скажу.

Разговор выходил настолько неловким, что Роуз хотела провалиться под землю.

– Не печалься, – сказал отец, – мы с Корнелией останемся здесь на выходные, так что у нас ещё будет время поговорить по душам.

– Ясно. Очень рада. Тогда я пойду?

– Да, конечно. Не смею тратить время прекрасной леди.

Роуз почувствовала, как глаза наполняются слезами, поэтому поспешила как можно быстрее покинуть залу. По пути с ней пытались завести диалог несколько графинь, но всем она лишь дарила мимолётную улыбку и, кланяясь, бормотала: «я хотела бы подышать свежим воздухом».

Выбежав в пустой коридор, Роуз опустилась на колени. Сил не было даже на то, чтобы дойти до своей комнаты. В таком состоянии её нашёл дворецкий и, не сумев добиться внятного ответа, позвал Остина.

– Что случилось, милая? – Остин опустился на колено и, обратившись к дворецкому, сказал: – Ступай, Джек.

Роуз проглотила очередной всхлип, сжав губы, и повернулась к дяде. Выражения бездонной грусти на её лице сменилось злостью.

– Вы! Вы знали с самого начала, но ничего мне не сказали.

– Роуз, я не понимаю, о чём ты говоришь.

– Ложь! Вы наглый лжец.

Она выпрямилась, сжимая руки в кулаки.

– Тебе сейчас дурно…

– Нет, я чувствую себя более чем прекрасно. Я чувствую себя человеком, которому врали в лицо. Вы знали, что отец не заберёт меня домой, и ничего не сказали.

Остин выпрямился.

– Роуз, я…

– Вы знали о ней. Об этой мерзкой женщине, которую я должна называть матерью, – Роуз приблизилась к дяде так близко, что тому пришлось попятиться назад. – Вы знали о том, что она в положении, и вот-вот у его светлости родится ещё один ребёнок, а меня выкинут из дома, как ненужное напоминание о моей милой матушке, которую оклеветали злые языки. И вместо того, чтобы докопаться до правды, отец просто бросил её в трудный момент!

– Роуз, не смей говорить со мной в таком тоне. Ты сейчас сказала много лишнего, и тебе не стоит продолжать. Я признаю свою вину, мне следовало сказать тебе сразу, но я…

– Что? Может, вы тоже просто забыли о моём существовании?

– Мне жаль, что так вышло. Я надеюсь, ты не говорила ничего отцу?

– И об этом вы беспокоитесь? О моём отце? Стало быть, вы такой же, как он. Никогда не прощу!

Чувствуя, как горит лицо, Роуз развернулась на каблуках и кинулась прочь. Она не слышала голос дяди, не видела ничего вокруг себя из-за слёз. Она бежала до тех пор, пока бежать стало некуда – впереди находилась дверь конюшни. В то же мгновение в голове появилась странная идея, и, не думая больше ни секунды, Роуз принялась за её исполнение.

Тихо, чтобы не разбудить спящего конюха, юная леди оседлала Уголёк. Она никогда не седлала лошадей своими руками, но много раз видела, как это делает грум. Когда всё было готово, леди с трудом забралась в своё дамское седло и пустила лошадь в галоп.

От топота копыт проснулся конюх. Он протёр слипшиеся от сна и алкоголя глаза и попытался кинуться вдогонку леди, но, не успев встать, сразу же упал.

На поиски леди подняли весь особняк. Остин Вессеньер был вне себя от злости, когда конюх сообщил новость о побеге Роуз.

– Старый ты пьяница! Почему лошади находились без присмотра?

– Так это не я, милорд. Это Дитрих виноват!

– Знаю я твои оправдания. Достаточно пустых слов.

Остин приказал ему запрячь всех лошадей, а главе стражи – немедленно отправляться на поиски племянницы. Конюх же, вернувшись в конюшню,первым делом разбудил грума и врезал ему хорошенько по голове.

– Ты, тупица, почему спишь? Страшное у нас случилось, а ты дрыхнешь.

– Что такое? – потирая голову, спросил грум.

– Он ещё и спрашивает! Дочка герцога сбежала. Ты мне сейчас поможешь лошадей запрячь, а потом пойдёшь Уголёк искать.

– Но ведь леди Роуз наверняка уже ищут стражники. Они и приведут лошадь.

– Дурья твоя башка! – заорал конюх, пристёгивая переднюю подпругу. – Уголёк – одна из самых дорогих кобыл у нас. Если с ней что-то случится, мы с тобой будем до конца жизни бесплатно работать.

– Как же я её найду?

– А это уже, тупица, твои проблемы.

Когда все лошади были осёдланы, Дитрих отправился на поиски Уголёк. К счастью, у него было одно маленькое преимущество, которое он мог использовать в своих поисках.

Тем временем Роуз мчалась в самую чащу леса. Деревья тёмными линиями извивались к небу, а тропа давно закончилась. Вдалеке выли волки. Леди натянула поводья, пытаясь остановить лошадь, но та не послушалась. Роуз всерьёз испугалась. Она попыталась ещё раз остановить Уголёк, но безуспешно.

– Хватит, пожалуйста, остановись!

Кажется, вой волков стал громче. Уголёк резко остановилась и вздыбилась – не удержавшись, Роуз вместе с седлом упала на землю, а лошадь продолжала хрипеть и вставать на дыбы. Леди с отвращением осмотрела своё испачканное в грязи платье. Похоже, по возвращении домой её ждут серьёзные проблемы.

– Уголёк, успокойся, – как можно ласковее сказала она, вспоминая, что делал обычно грум, чтобы успокоить лошадь.

Роуз поднялась на ноги, ойкая от боли, и медленно протянула руку к лошади.

– Давай выбираться отсюда, ладно? Ты же не оставишь меня одну, Уголёк?

Вновь послышался волчий вой, и лошадь, испуганно заржав, бросилась прочь. Роуз похолодела от страха. Ветер пронизывал до костей, а над головой каркали вороны. Она поспешила за лошадью, стараясь внимательно смотреть под ноги. Туфли то и дело застревали среди корней, а земля издавала неприятный хлюпающий звук. Роуз старалась не поддаваться панике, только выходило из рук вон плохо. Сердце грозилось выскочить из груди.

– Всё будет хорошо, – успокаивала она себя. – Дочь герцога не может умереть в лесу.

За спиной хрустнули ветки и зашуршали кусты. Роуз остановилась, задерживая дыхание. Нет, это точно не волки…

– Госпожа…

Она обернулась и увидела грума. Никогда в своей жизни Роуз бы и не подумала, что будет так рада его видеть.

– Декстер!

Голос дрогнул, и слёзы сами собой покатились из глаз.

– Я здесь. Я вас нашёл.

Дитрих осторожно подошёл к ней и протянул руку, успокаивая леди, словно лошадь. Роуз истерично рассмеялась ему в лицо.

– Я выведу вас. Я оставил лошадь здесь недалеко.

– А как же Уголёк?

– Даю слово, с ней всё будет в порядке.

– Хорошо. Я тебе верю.

Из тишины в очередной раз донёсся приглушённый волчий вой, и несколько пар голодных глаз сверкнули среди деревьев. Роуз испуганно вскрикнула, когда из-за кустов начали вырисовываться очертания дикого зверя. Она вцепилась в грязную рубашку слуги, скрываясь за его широкой спиной.

– Мы умрём, Декстер, мы умрём!

Ещё двое волков, скаля зубы, медленно подступали к незваным гостям.

– Бог, спаси нас… – сквозь слёзы прошептала Роуз.

– Дитрих.

– Что?

– Меня зовут Дитрих.

– Тебе, правда, так важно сказать об этом сейчас?

– Госпожа, закройте глаза.

– Зачем?

– Верьте мне.

Роуз зажмурилась изо всех сил. Она была готова к смерти, хоть и до ужаса этого не хотела. То, что произошло дальше, леди долго не могла принять. Странное дуновение ветра подняло подол платья, оголяя её белые чулки, и закружило опавшие листья подобно водовороту. Волки испуганно заскулили. Вопреки обещанию Роуз открыла глаза и увидела странное свечение, которое мягко обволакивало её и грума. Она подняла взгляд на его протянутую руку и поняла, что свечение исходит из его ладони. Волки медленно пятились назад, а когда ветер усилился, и вовсе бросились бежать. Дитрих опустил руку, и чертовщина прекратилась.

– Т-ты… – Роуз упала на землю, со страхом смотря на грума. – Кто ты, дьявол?

Что было дальше, Роуз помнила смутно. Она, наверное, потеряла сознание и наслаждалась яркими снами, пока её и грума не нашла стража. И вот буквально спустя мгновение леди очнулась в своей постели. Она лежала и бездумно рассматривала зелёный балдахин. Такой же цвет, как и в её сне, такой же, как и на платье Корнелии. Всего за один вечер зелёный перестал ассоциироваться с вечноцветущей оранжереей и со славными предками семьи Вессеньер. Теперь в голове леди возникал образ мачехи. Роуз знала, что Корнелия ни в чём не виновата, но сердцу это было не объяснить.

– Доброе утро, юная леди, – строгим голосом сказал дядя, войдя в комнату.

– Доброе, – ответила она равнодушно. – Не тратьте свои силы. Я и без этого знаю, что поступила ужасно.

– И всё?

– И мне очень жаль. Я прошу прощения.

Остин нахмурился, но продолжать не стал. Он подвинул стул ближе к кровати, сел на него и, подперев голову рукой, уставился на племянницу.

– Я волновался, Роуз. Да что там, я чуть с ума не сошёл! Нам очень повезло, что страже удалось быстро отыскать тебя.

– Страже?

– Да. Ты не помнишь?

Роуз лениво повернула голову в сторону дяди. Мысли крутились в голове как рой пчёл – говорить ничего не хотелось. Впрочем, она и не знала, что сказать. Перед глазами возник образ грума, держащего в своей руке кусочек света. Разве такое возможно забыть?

– Не помню. То есть, – замялась она, – помню, но смутно.

– Это из-за пережитого страха. Надеюсь, ты вынесешь урок о своём поведении.

Роуз кивнула и отвернулась. Стоило ли ей рассказывать о груме? О Дитрихе. Его зовут Дитрих. Наконец она запомнила это странное имя, звучавшее теперь как проклятие. Вдруг он придёт, чтобы убить Роуз? Но если так, зачем ему было спасать её в лесу? Мог оставить умирать, а сам уйти. Тогда бы он не раскрыл своих богомерзких способностей.

Дядя, решив, что Роуз более не желает разговаривать, встал со стула и направился к двери.

– Подождите, дядя!

– Да?

– Мне нужно кое-что вам рассказать.

Дядя вернулся к постели.

– Ты что-то вспомнила?

Леди кивнула. Она ведь никогда не обманывала его, как может обмануть в этот раз? Однако... про женитьбу отца дядя ведь ей не сказал.

– Я, – она поджала губы, – видела что-то странное в лесу.

– В лесу всё покажется «странным» для юной леди.

– Нет, я говорю о чём-то... дьявольском.

Остин улыбнулся.

– Душа моя, ты просто ударилась головой, когда упала с лошади. Уверяю, если бы в лесу произошло что-то «дьявольское», то стражники мне бы уже сообщили.

Роуз неуверенно кивнула. Нет, она не будет рассказывать о Дитрихе. Кем бы он ни был, он спас ей жизнь.

Несколько дней юная леди провела в постели. За это время к ней часто захаживал Льюис, рассказывая свои скучные истории о школе. Несколько раз пришла даже его матушка, чтобы удостовериться, всё ли в порядке. Отец навестил единожды и сообщил, что разозлён поведением дочери. Когда он и Корнелия уехали, Роуз даже ни капельки не пожалела. Ей не хотелось его больше видеть. Нет, она обижалась не из-за себя, а из-за матушки. Как он мог так быстро променять её на какую-то Корнелию?

На протяжении всех дней юная леди хотела поговорить только с одним человеком. Поэтому когда состояние улучшилось, и Роуз смогла посещать занятия, первым же делом она отправилась к груму.

Роуз зашла в конюшню, внимательно вглядываясь в каждую тень. Она боялась и надеялась одновременно, что встретит его. И ей одновременно повезло и не повезло, ведь Дитрих был здесь. Он расчёсывал гриву породистой лошади, тихонько напевая какую-то песню. Роуз не могла понять слова, ведь не знала этого языка.

– Здравствуй.

Дитрих повернул голову и застыл на месте. Он не был напуган, скорее удивлён, потому быстро вернул спокойное выражение лица.

– Здравствуйте, госпожа.

Роуз сложила руки за спиной в замок, стараясь не показывать волнения. Она посмотрела на лошадь и спросила:

– Как его зовут?

– Вихрь. Подарок вашего отца господину Остину на двадцатипятилетие.

– Красивый.

Леди искоса взглянула на грума. Тот положил расчёску в корзину и неожиданно весело улыбнулся.

– Я знаю, зачем вы пришли, поэтому можете не тратить время на предисловия. Признаюсь, я удивлён.

– Почему удивлён?

– Честно?

– Отвечай честно.

– Я ждал смерти.

Прежде Роуз не обращала внимания на то, какие тёмные веснушки под глазами и на носу слуги. Дитрих не был уродлив, но что-то в его внешности будоражило взгляд юной леди. И это что-то поглощало все мысли, а когда она закрывала глаза, то не могла представить ничего, кроме его странного лица. Роуз отчаянно пыталась найти в нём страшный изъян, взять хотя бы грубое, отнюдь не аристократическое телосложение, каким должен обладать, пожалуй, любой мужчина его рода деятельности или, например, дурацкие спутанные волосы. Хоть что-то, чтобы объяснить это чувство смятения и то, почему она до сих пор не рассказала дяде правду.

– Твоя смерть будет страшной, долгой и мучительной, – сказала Роуз, гордо подняв голову.

– Пусть будет так.

– Неужели ты не боишься?

– Для меня есть вещи страшнее смерти.

– Адские муки?

Дитрих рассмеялся, заставляя леди покраснеть от стыда и злости.

– Как ты смеешь смеяться над моими словами? В моих руках твоя жизнь!

– Если бы вы желали мне смерти, то я бы не стоял тут. После той ночи я ждал, что за мной придут. Прислушивался к каждому шороху... Вы никому не рассказали, я уверен в этом.

Роуз раздражал самоуверенный взгляд грума, который смотрел сверхувниз. Он был намного старше и выше её, но причиной этого взгляда была совсем не разница между ними. Дитрих чувствовал свою безнаказанность.

– Пока не рассказала, но я могу поменять решение в любой момент.

– То будет ваша воля, моя госпожа.

Она натянуто улыбнулась.

– Верно. Поэтому я хочу знать, зачем ты это сделал.

– Зачем? Здесь нет скрытых смыслов. Я не мог позволить вам умереть. Вы племянница моего господина, человека, который подарил мне второй дом, – отстранённо произнёс Дитрих, поглаживая Вихрь по голове.

– Ты давно работаешь у дяди?

– С восьми лет.

– А сейчас тебе сколько?

– Около двадцати.

Разговор их прервал пьяный вопль, и в конюшню зашёл конюх.

– Тупица, ты почему... – увидев юную леди, мужчина замялся. – Наверное, я не вовремя. Дитрих, как освободишься, выйди на улицу.

Конюх спешно покинул конюшню, оставляя за собой шлейф из аромата крепкого алкоголя, что тут же смешался с запахом лошадиного навоза.

– Похоже, мне пора идти, госпожа.

– Подожди, – она перекрыла ему путь своим телом, широко разведя руки. – Я должна знать, что не ошиблась.

– Говорите тише, пожалуйста.

– С самого детства мне твердили, что колдовство – это чистое зло, – шёпотом сказала Роуз. – Все сказки, все легенды, что мне рассказывали... нигде не было добрых колдунов. А те рассказы, где они были, мне читать не разрешали. Как же тогда мне поверить в твоё благородство? Люди сжигают колдунов десятками в год, а ты не держишь зла и спасаешь меня, потомка Теодора Вессеньера, который убил твоего предка короля Карстена?

Дитрих подошёл практически вплотную к своей госпоже и наклонился, чтобы прошептать на ухо:

– Если бы я был таким, как рассказывают, я бы уже сжёг всю вашу семью дотла.

Роуз испуганно отшатнулась. Её щёки пылали.

– За двенадцать лет, я имею в виду, у меня было много возможностей, – пояснил грум. – В любом случае я доверил вам свою жизнь тогда в лесу. И не ошибся. Клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы и вы не ошиблись в своём решении.

Дитрих ушёл, оставляя леди в смятении.

[1] Фероньерка – женское украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, жемчужиной или розеткой из камней, надеваемое на голову и спускающееся на лоб.

Глава 3. Корнелия

– Я рада, что вы откликнулись на приглашение.

Герцогиня сидела в кресле, обмахиваясь веером. Она выглядела сонной и очень уставшей, ладонями держалась за живот, тщательно скрытый под пышными тканями зелёного платья. Роуз помнила Корнелию другой, юной и хрупкой, а сейчас перед ней сидела грузная женщина, с круглым лицом и красными щеками. Она не любила её, но понимала как никого другого.

– Не приехать было бы по меньшей мере невежливо с нашей стороны, – очаровательно улыбнулся Льюис и провёл рукой по усам и бороде.

Роуз прекрасно знала этот самодовольный жест. «Они с герцогиней были бы отличной парой», – подумала она, ухмыльнувшись.

– Правда, не стоит! Вы очень занятой человек, я это знаю.

– Мы приехали бы ещё раньше, но пришлось задержаться в городе. Моя милая жена часто жертвует деньги на благотворительность.

– Ах, какая прелесть! Знаете, говорят, что граф Элиот пожертвовал огромную сумму Верховной Инквизиции. Удивительный человек.

– Роуз, а почему же ты никогда не помогаешь Верховной Инквизиции? Всё время какие-то сироты или...

– Потому что это слишком скучно, – холодно прервала мужа Роуз. – Каждый уважающий себя человек жертвует им деньги. Никакого разнообразия.

Корнелия тихонько рассмеялась, принимая слова падчерицы за шутку.

– Ах, ну вся в своего дядю!

– Для меня ваши слова – большая похвала. Но что мы говорим всё о себе. Расскажите, как ваши дела, герцогиня.

Корнелия ещё сильнее замахала веером.

– Правда, какие у меня могут быть дела! – она театрально вздохнула. – Мирабель постоянно устраивает какие-то концерты, Флоренс даже на своё имя не отзывается, а Виктория всё время требует внимания! Она не хочет проводить время с сёстрами, ей нравится только со мной и нянькой.

– Но ведь Виктории всего два года.

– И что же с того? Мирабель в её возрасте не плакала каждый час, если её на руки не возьмёшь! С девочками так сложно...

– Грезите о сыне? – с едва уловимым ехидством спросила Роуз.

В ответ Корнелия лишь вздохнула. Поняв, что разговор зашёл не в то русло, Роуз встала и сказала:

– Я вынуждена ненадолго покинуть вас, чтобы припудрить носик.

– Да, конечно.

– Что же, Льюис, – сказала Корнелия, когда падчерица вышла, – может быть, расскажете о своей жизни во Флосе?

Если бы Джоан и Луис услышали, что их отец рассказывает о Флосе кому-то, кроме них, то наверняка сильно расстроились. Но детям было запрещено присутствовать при взрослых беседах, поэтому они играли в другой части особняка. Игру выбирала всегда Мирабель, ведь она была самой старшей. Ей уже исполнилось целых восемь лет!

– Берите повязки и завязывайте глаза, пока няня не вернулась! – повелительным тоном сказала она. – А я буду звонить в колокольчик.

– Так нечестно! – возмутилась Джоан. – Ты каждый раз ведёшь! Дай колокольчик кому-то другому.

– Ещё чего. Вообще-то, мне решать, кто будет водить.

– С чего бы это?

– Потому что я уже взрослая. И потому что вы в моём доме.

– Что?! Это дом нашей мамы!

– Тогда почему вы здесь не живёте?

Луис погладил сестру по спине. Он знал, как легко Джоан выходит из себя. Хоть Мирабель внешностью была очень похожа на свою старшую сестру: светлые волосы, зелёные глаза и миловидные черты лица, но характером они заметно отличались. Джоан могла бы описать тётю словосочетанием «заносчивая овца», потому что Мирабель была жутко надменной и эгоистичной.

– Ладно, я тебе уступлю, – сказала Джоан, завязывая глаза. – Но в следующий раз играть с тобой не буду.

Луис последовал примеру сестры и тоже завязал глаза. Когда Флоренс хотела повторить за другими детьми и потянулась за атласной повязкой, Мирабель тихонько её остановила, подмигивая.

– Все готовы. Отлично!

Она взяла сестру за руку и зазвонила в колокольчик, хохоча. Суть игры проста – детишки с завязанными глазами должны поймать ведущего с колокольчиком. На первый взгляд совсем не сложно, вот только Мирабель не хотела играть только в гостиной. Намного веселее играть во всём огромном особняке! Поэтому, как только глаза были завязаны, Мирабель выбежала в коридор, сопровождаемая мелодичным позвякиванием. Джоан и Луис ринулись за ней, по пути постоянно спотыкаясь и падая, что не могло не веселить Мирабель.

– Ты жульничаешь! – возмутилась Джоан, в очередной раз падая на ковёр.

– Я играю честно. Может быть, у вас слишком короткие ножки, коротышки?

Девочка со скрежетом сжала зубы. Теперь поймать эту нахалку стало её главной целью. Она медленно встала, потирая ушибленное колено, и со всех ног побежала на звук колокольчика. Джоан не просто дотронулась до тёти – она буквально впечатала ту в стену, оклеенную зелёными обоями. Мирабель вскрикнула:

– Дура!

– Мы выиграли! – Джоан сорвала повязку и впилась взглядом в девочку. – Кто теперь коротышка?

– Эй, а почему Флоренс без повязки? – растерянно спросил Луис.

– Вот оно что! Она опять хотела нас завести в тёмную комнату и запереть там.

– Делать мне нечего! Отстань от меня, малышня.

Мирабель вырвалась из хватки племянницы и побежала прочь.

Джоан и Луис кинулись следом, оставляя маленькую Флоренс тихонько хныкать посреди коридора. Догонялки продлились недолго – Мирабель остановилась возле неприметной тёмной двери, открыла её и юркнула внутрь. Двойняшки, конечно же, забежали следом.

– Где она?

– Она стоит там. Скорее, Джоан.

– Не беги. Я устала, – девочка остановилась, пытаясь отдышаться. – Что это за место? Мы здесь никогда не были.

Перед детьми открылся узкий коридор, лишённый не только роскоши, но и окон. Скудное освещение обеспечивали лампы, расположенные таким образом, чтобы можно было рассмотреть только то, что находится перед тобой. Обоев на стенах не было, только старая тусклая краска.

– Наверное, потайная часть дома.

– Луис, мне страшно... Пойдём к маме.

– Не бойся, – он взял сестру за руку. – Это ведь дом Вессеньеров. Здесь нечего бояться.

– Здесь всё такое страшное...

– Ты похожа на маленького цыплёнка.

– Неправда! – Джоан тут же состроила серьёзное лицо. – Пойдём за Мирабель.

Дети медленно двигались вдоль узкого коридора. Пол скрипел под их шагами, а то, что было впереди, тонуло в полумраке. Неожиданно Луис остановился, от удивления приоткрывая рот, и тихо сказал:

– Джоан, смотри.

Девочка отвела взгляд от брата и, сощурившись, уставилась вглубь коридора. У стены стояла высокая, светловолосая женщина, одетая в лёгкое белоснежное платье с пышными рукавами. Отчего-то волосы её были расплетены и волной спускались по плечам и груди. Она смотрела в пустоту, не обращая внимания на детей.

– Кто это, Луис? Слуга?

Мальчик покачал головой. Он сделал смелый шаг вперёд и громко спросил:

– Ты кто? Представься!

Женщина не отозвалась. Она начала медленно приближаться к двойняшкам, и Луис смог разглядеть на её бледной шее подвеску в виде солнца с идущими из центра лучами и то, как странно светились её глаза. Они были подёрнуты серебристой дымкой, абсолютно пустые и неживые. Луис начал понимать, что с этой женщиной что-то не так. Он крепче сжал руку сестры и крикнул:

– Бежим!

Детишки, объятые страхом, бросились прочь от женщины. Они бежали, не разбирая дороги, пока перед ними не возникла дверь. Луис дёрнул ручку, и двойняшки оказались в библиотеке. Мальчик захлопнул дверь, а Джоан притащила стул, чтобы забаррикадировать проход.

– Что такое? Неужели вас так напугал коридор для слуг? Кажется, наши милые племянники никогда не бывали в подобных местах. Вот-вот расплачутся.

Мирабель поднялась к двойняшкам, весело перескакивая через ступеньки винтовой лестницы, ведущей на первый этаж библиотеки. В её зелёных глазах сверкала усмешка.

– Ты подговорила ту женщину? – Луис сжал кулаки и подошёл к девочке. – Признавайся.

– Какую ещё женщину?

– Она не скажет правду, Луис. Она просто избалованная лгунья, которой нравится над нами издеваться.

Мирабель гордо вздёрнула острый носик и поставила руки на бока.

– Я-то лгунья? – фыркнула она. – Я всегда говорю правду.

– Ты лгунья, – повторила Джоан, – самая отвратительная в мире.

– Самое время бежать к мамочке и жаловаться, нытики. Ах, какая парочка. Коротышка и уродка с пятнами на лице…

Джоан не успела открыть рот, чтобы возмутиться, как Луис сорвался со своего места и толкнул тётю с такой силой, что та полетела вниз – он просто хотел заставить её замолчать. Мирабель взвизгнула, прежде чем коснуться телом ступеней, а головой – перил, и молча покатилась по лестнице. Луис с ужасом смотрел на то, как мелькает голубое платье на устланной зелёным ковром лестнице.

– Она… – Джоан осторожно перегнулась через перила, чтобы посмотреть на лежащую внизу девочку.

– Отец мне этого не простит.

– Скажем, что она сама упала.

– Но Мирабель ведь расскажет правду! И тогда меня накажут за враньё.

– Не расскажет. Мне кажется, что она умерла.

– Совсем?

– Ага.

Луис схватился за голову, сжимая чёрные пряди между пальцами.

В это же время Роуз размеренным шагом двигалась по коридорам особняка. Она завернула за угол, без колебаний открыла одну из дверей и, зайдя внутрь, тихо её закрыла. Это была спальня герцогини. Роуз прислонилась спиной к двери, возводя глаза к потолку. Её грудь часто поднималась и опускалась, а руки тряслись.

– Соберись, тряпка, – прошептала она.

Роуз достала из корсажа крохотный дурнопахнущий мешочек из тёмной ткани. Она воровато огляделась, раздумывая несколько секунд, подошла к кровати и опустилась на колени. Платье тихо зашуршало. Роуз протянула руку, чтобы спрятать мешочек среди тяжёлой конструкции под кроватью. Внешне мешочек был практически незаметен.

Роуз встала, отряхнула платье от пыли и хотела уже покинуть комнату, как вдруг заметила открытое письмо со знакомой подписью. Читать чужие переписки было откровенной наглостью, но леди не смогла перебороть любопытство. Она взяла листок, на котором ровным почерком было написано:

«Дорогая моя Корнелия,

Мои дни в столице наполнены светскими мероприятиями, заседаниями и обсуждениями дел особой важности, которые, без сомнений, покажутся тебе невероятно скучными и быстро утомят. Хотя, признаюсь честно, что и сам уже устал. Помню, что обещал приехать раньше. Знай же, что я с радостью бы оказался в твоих объятьях. Твой образ живёт в моём сердце, напоминая мне о доме.

Напиши об успехах девочек. Как идут дела со скрипкой у Мирабель? Надеюсь, Виктория не донимает тебя своими капризами так сильно. Знаешь, я давно размышлял…»

Дочитывать дальше Роуз не стала. Она и подумать не могла, что Альберт Вессеньер – такой хороший отец. Детское чувство ревности закололо в груди, – интересно, а к её матери он тоже обращался со слов «дорогая моя»? Если бы Корнелия оказалась в унизительном положении, он бы тоже возненавидел её без всяких разборок? Стремительный рой мыслей прервал топот ног, доносящийся из коридора. Роуз вздрогнула, спешно вернула листок на стол и подошла к двери, чтобы дождаться, пока шум затихнет. Она прислушалась – ничего. Выйдя из комнаты и дойдя до дверей библиотеки, Роуз заметила, что здесь столпилось подозрительно много служанок.

– Что случилось?

Девушки переглянулись, и лишь одна, самая юная из них, решилась пискнуть что-то невнятное и тут же спрятаться за спинами других горничных. Роуз догадалась, что произошло что-то серьёзное. Она грубо растолкала девушек и спешным шагом подошла к Корнелии, сидящей у винтовой лестницы. Женщина рыдала навзрыд: Мирабель лежала на её коленях с закрытыми глазами, а золотистые волосы были испачканы кровью. Роуз взглянула на мужа, стоящего поодаль. Рядом с ним она заметила двойняшек и немедленно бросилась к ним, прижимая к себе.

– Вы не ранены? Ничего не болит?

– Роуз… Мне кажется, что это сделали наши дети.

– Что? Что ты имеешь в виду? – спросила леди, гладя двойняшек по спинам.

– Мирабель упала оттуда, – Льюис кивнул на вверх винтовой лестницы. – Луис сказал, что они играли и… «Они не хотели, но так вышло».

– Глупости какие. Джоан и Луис здесь ни при чём.

– Роуз…

– Ты мне ответь, они её толкнули? Нет, они никогда бы не стали драться. Ты говоришь о герцогских детях, Льюис.

– Я говорю о моих детях и знаю, на что они способны.

– Не раскидывайся обвинениями, особенно в присутствии детей.

– Доктора наконец-то отыскали, – тихо сказал Льюис, смотря на высокого, худощавого мужчину, зашедшего в библиотеку. – А герцогине, кажется, нужна помощь.

– Боюсь представить её чувства сейчас.

Когда Мирабель унесли, Льюис подошёл к Корнелии и попытался подать той руку. Женщина словно ничего вокруг не видела, и через пару мгновений её окружили служанки, жужжащие как назойливые мухи. Они помогли женщине встать, и та, держась ладонью за живот, побрела к падчерице, игнорируя эмоционально объясняющегося Льюиса. По губам и подбородку Корнелии текли слёзы, но всё же она постаралась сохранить гордое выражение лица и выпрямила спину, чтобы смотреть Роуз прямо в глаза.

– Мы никогда не были с тобой близки, и, может быть, я не была хорошей мачехой, – дрожащим голосом сказала Корнелия, – но я всегда была хорошей матерью. И я уверена, что ты тоже. Поэтому я взываю к тебе не как к дочери или матери, а как к справедливой леди Вессеньер. Это правда, что Мирабель толкнули?

Джоан и Луис смотрели на женщину круглыми от страха глазами.

– Мне безмерно жаль, герцогиня, что вам пришлось пережить это. Я не видела того, что произошло, но заверяю: ваши внуки здесь ни при чём. Клянусь своим именем. Если мы можем как-то помочь, то…

– Нет… Твоих слов мне достаточно. Возвращайтесь домой.

Льюис попытался возразить, но Корнелия его остановила:

– Я не смогу оказать вам достойный приём из-за случившегося. Простите меня…

– Что вы, герцогиня, мы всё понимаем. Я бы…

Роуз не стала слушать, как муж рассыпается в извинениях и предложениях о помощи. Она взяла детей за руки и направилась в сторону выхода, не в силах больше здесь находиться.

Карета была подана не позднее чем через половину часа. Кучер высказал своё опасение по поводу столь поздней поездки, и Льюис разделил его позицию, но Роуз твёрдо намеревалась уехать сегодня.

– Уже начинает темнеть…

– Астон, осторожнее с чемоданом, – прикрикнула на слугу Роуз, садясь в карету.

Льюис понял, что это означает «нет». Он сел напротив жены и дочери, а рядом с собой посадил Луиса. На мальчике не было лица.

– Будет лучше, если вы сами признаетесь, – строго сказал лорд, скрещивая руки на груди, когда карета тронулась.

– Льюис, прекрати донимать детей.

Эстен сердито нахмурился.

– Я хочу знать правду.

– Какую правду? Они напуганы, Льюис!

– Значит, мы вернёмся к этому разговору завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе.

Луис, не выдержав, заплакал. Роуз усадила сына на себя и прижала его голову к своему плечу, шепча слова утешения. Но мальчик только сильнее заплакал.

– Матушка, Луис не виноват, – тихо сказала Джоан, хватая её за рукав. – Не наказывайте его. Это я сделала.

Роуз измученно посмотрела в карие глаза дочери, такие большие, искренние и невинные, что ей самой захотелось разрыдаться. Леди приготовилась выслушивать нотации от мужа, но Льюис почему-то промолчал. Может быть, причина тому жалость. А, может, он просто не хотел говорить при детях.

Да и что здесь можно сказать? Присоединиться к обвинениям герцогини Эстен о том, что Роуз плохая мать? Что она не справляется со своими обязанностями? Что без помощи всех вокруг, таких благородных и милосердных, Роуз и дня не протянула бы?

Льюис смотрел в окно. Уже стемнело, и едва ли можно было что-то разглядеть среди тёмных деревьев. Дети быстро уснули, и Роуз сама чувствовала потребность во сне, но засыпать не хотела.

– Помнишь нашу свадьбу?

– Свадьбу? Почему ты решил поговорить об этом?

– Просто так. Нам тогда было по шестнадцать, и я чувствовал себя самым счастливым человеком в королевстве.

– А сейчас? Чувствуешь себя самым несчастным? – ядовито спросила Роуз.

– Зря ты со мной так поступаешь. Я верил, что нас ждёт прекрасное будущее, что я смогу осчастливить тебя. Но как-то всё оказалось слишком трудно. Иногда я даже сомневаюсь, что ты меня любишь.

За окном послышался свист. Сначала Роуз подумала, что ей показалось, но свист вновь повторился.

– Роуз, ты меня слушаешь?

– Подожди… у меня плохое предчувствие.

– О чём ты?

– Скажи Пьеру, чтобы держал винтовку наготове.

– Ты же не… чёрт, этого ещё не хватало, – Льюис повернулся и громко произнёс, стуча по стенке кареты: – Пьер, держи ухо востро, здесь…

Не успел он закончить, как стекло разбилось вдребезги – осколки полетели в салон. Роуз вскрикнула и закрыла детей собой. Раздались выстрелы, кучер истошно завопил, и карета отклонилась от дороги. На секунду стало очень светло: вспышка странного света озарила, кажется, весь лес и тут же погасла. Карета остановилась.

– Что случилось, матушка? – двойняшки были похожи на маленьких испуганных цыплят.

– Роуз, бери детей и беги.

– Куда бежать? Они нас окружили!

Лорд успел зарядить револьвер, когда дверь кареты открылась, и в салоне возник огромный мужчина со шрамами на подбородке. Льюис без раздумий выстрелил прямо ему в голову. Мужчина упал на холодную землю, не успев даже слово сказать. В это же время другой разбойник открыл противоположную дверь и, схватив Роуз за шею, выволок наружу. Льюис попытался навести на него револьвер, но отчего-то оружие выскочило из рук. Изумлённый, лорд осел и уставился на разбойника, понимая, что с ним ему не справиться.

Разбойник был колдуном.

Глава 4. Грум

«Анна с удивлением посмотрела на черноволосого юношу. Его улыбка была способна растопить даже самое ледяное сердце.

– Разрешите пригласить вас на танец?

Анна хотела отказать, но с губ против воли сорвалось смущённое «да». Когда он взял её тонкую руку, и их взгляды пересеклись, мир вокруг померк, словно только они двое существовали в этот миг».

Роуз упала лицом на подушку, чтобы не завизжать от счастья и смущения на весь особняк. Если бы кто-то узнал, что она читает подобные романы, то сгореть от стыда было бы единственным верным решением. Но она не могла прекратить. Тихо, лёжа под одеялом, она читала главу за главой, представляя это великолепное чувство… любовь. Роуз была знакома с ним издалека. Конечно, она любила своих родителей, дядю, даже занудного Льюиса, но то были другие чувства. Юная леди грезила о страсти, о пылающих щеках и замирании сердца.

«Анна и граф стояли на балконе. Их сбившееся дыхание было едва слышно сквозь музыку и шум бала.

– Вы так красивы, – прошептал он, прикосновением уводя шелковистые волосы девушки за ухо.

– Вы смущаете меня, – ответила Анна, не отводя взгляда от голубых глаз.

– Я бы никогда не посмел.

Граф приблизился к губам девушки. Не поддаться искушению было невозможно…»

Это был солнечный летний день. Роуз сидела на каменной скамье в саду, подставляя лицо солнцу. Мысли её занял роман, к которому она возвращалась каждой ночью, и сегодня наверняка не будет исключением.

– Роуз, я тебя нашёл!

Льюис упал на скамейку, тяжело дыша.

– Отстань, у меня перемена.

– Что? Нет-нет, я ничего не буду говорить тебе. Ты и сама всё прекрасно знаешь, – сказал он, сохраняя дружелюбную улыбку.

Роуз уже надула губки и неодобрительно покачала головой.

– Вот ты как всегда. И что тогда ты хочешь от леди? У меня, понимаешь ли, много дел.

На лице Эстена читалась растерянность. Он смущённо пожал плечами и уставился на фонтан. Роуз фыркнула и посмотрела в противоположную сторону.

– Я скоро уеду, помнишь? – нерешительно начал Льюис.

– Помню. Разве ты не рад?

– Рад, конечно, я соскучился по дому, но вместе с тем... Мне не по себе. Я ведь тебя не увижу очень долгое время.

Она пальцами перебирала кружево на груди.

– У нас впереди вся жизнь. Я ведь твоя невеста.

– Но мне хотелось бы… Впрочем, неважно.

– Говори уже.

– Ты будешь смеяться.

– Я леди, между прочим, а не деревенщина с рынка. У меня есть манеры! Даже если скажешь какую-то чушь, я стерплю.

– Ладно.

Льюис достал из кармана тоненький золотой браслет с изумрудом в центре и положил на колени невесты.

– Это… мне?

– Хочу, чтобы ты его носила и вспоминала обо мне! – на одном дыхании выпалил Льюис и вскочил со скамейки. – А теперь мне пора. Увидимся!

– Стой!

Эстен бросился прочь со всех ног, будто за ним гналось плотоядное чудище. Роуз в замешательстве посмотрела на своё платье. Среди нежно-розовых складок на юбке поблёскивал браслет. Ей вдруг стало стыдно за своё поведение и за то, что она не успела поблагодарить Льюиса за подарок. Она бы даже решилась его обнять. Может быть, тогда её ледяное сердце оттаяло, и Льюис стал её собственным графом из романов.

«Спустя столько месяцев граф и Анна наконец-то остались наедине в тёмных покоях. Они смотрели друг на друга, словно два созвездия, которые нашли своё место в бескрайнем небе. Граф нежно обнял Анну, свободной рукой развязывая её корсет. Она не знала, куда приведёт её эта ночь».

«Прямо-таки не знала. И догадываться не могла!» – с иронией подумала Роуз, прокручивая последнюю прочитанную, да и что греха таить, много раз перечитанную, сцену. Книги помогали ей отвлечься от переживаний, а мысли о вымышленных сюжетах сохранять спокойствие, вот только сейчас волнение никак не хотело отступать.

– Что ты всё в облаках летаешь? – Остин мягко подтолкнул племянницу вперёд. – Ты же так хотела покататься на Уголёк.

– Да, хотела.

– Тогда я прикажу груму приготовить наших лошадей.

– Хорошо.

Спустя какое-то время грум вывел из конюшни Вихря, Уголёк и лошадь, имя которой Роуз не помнила, потому что на ней обычно катался сам грум. При виде последнего леди поправила шляпку и состроила отстранённое лицо. Впрочем, к её возмущению, Дитрих не обратил на неё никакого внимания, увлечённо разговаривая с Остином.

– …я слышал, на прошлых скачках попа́дало человек шесть.

– Да, это так. Ты не представляешь, какое напряжение царило в воздухе. Этот молоденький Сеттерс обогнал старину Теда, а ведь я не знаю более страстного наездника, чем Тед.

– Большая часть успеха зависит от лошади.

– Оно так, но всё же я считаю, что без хорошего жокея даже самый быстрый жеребец проиграет.

– Вот Грач, например, самая хрупкая и болезненная в ваших владениях, – грум кивнул на лошадь, которую держал за поводья. – А Вихрь сильный и быстрый. Очевидно, чья будет победа.

– Это не идёт ни в какое сравнение. Сравнил осла и скакового жеребца.

– Грач обидится, – рассмеялся Дитрих. – Всё же она не была рождена ослом.

Роуз подумала, что единственная, кто может обидеться, – это она. Леди подобрала полы зелёной амазонки[1] и подошла к Уголёк, всем видом показывая, что она готова начать прогулку. Дитрих отвлёкся от разговора и помог леди залезть в седло. Лишь на мгновение их взгляды встретились, и Роуз почувствовала, как начинает кружиться голова. В карих глазах грума поблёскивал дьявольский огонёк, подобно напоминанию об их общей тайне.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался дядя, взобравшись на Вихрь.

– Кажется, мне дурно от нахлынувших воспоминаний о той злосчастной ночи. Я ведь не была в седле с тех пор…

Она почти не обманула.

«Анна безумно волновалась, ведь она собиралась представить своего возлюбленного графа семье. Как же сложно было подобрать слова! Если в матери Анна была уверена, то отец наверняка найдёт изъян в его манерах или взгляде на жизнь. Но граф сделал, кажется, невозможное: он заставил отца Анны смеяться!

И девушка была уверена, что это искренний смех, а не едкая насмешка, коей отец любил одаривать всех представителей молодёжи».

Роуз не знала, зачем искала встречи с грумом. Сегодня она попрощалась с Льюисом на долгое время и даже обняла его, когда никто не видел. В её голове промелькнула мысль, а не поцеловать ли его, просто так, чтобы узнать, каково это, но леди решила, что такой жест был бы слишком распутным. Тем более Льюис наверняка бы умер от страха, сделай она это.

Все мысли леди должно было подчинить расставание с женихом, но почему-то о лорде Эстен Роуз забыла сразу же, как он уехал. Даже это странное объятье ни чуточки не будоражило сознание.

– Решили снова сбежать?

Знакомый низкий голос заставил вздрогнуть. Роуз обернулась, пряча руки за спину и сжимая рукава платья холодными пальцами.

– Как грубо.

– Простите, но в ином случае вам не стоит находиться на улице так поздно. Тем более возле конюшни. Тем более…

– Тем более что?

– Тем более наедине со мной.

– Это ещё почему?

Дитрих пожал плечами, улыбаясь.

– Потому что вы юная леди.

– И что с того? У меня, в отличие от других юных леди, есть голова на плечах.

– Поверьте, в вашем возрасте я тоже лелеял свою «непохожесть на других». К счастью, это лечится временем.

Роуз сердито надула губы и уже была готова возмутиться, как из конюшни раздался пьяный возглас и приглушённый звук шагов.

– Давайте уйдём отсюда: он не должен вас увидеть.

Хоть туфельки то и дело застревали в грязи, Роуз старалась не отставать от грума. Они быстрым шагом обогнули конюшни и пошли в ту сторону, где Роуз прежде гуляла только верхом.

– Куда ты меня ведёшь?

Роуз чувствовала, как быстро бьётся её сердце. Он ведь колдун! Вдруг решил избавиться от неё? Роуз не знала о Дитрихе ничего, даже имя его запомнила не так давно. Впрочем, может, поэтому она пришла сюда: когда ещё удастся поговорить с настоящим колдуном? Тема колдовства находилась под запретом, а потому так сладко было прикоснуться к ней своей собственной ладонью. Роуз знала, что все колдуны страшные и злые, а Дитрих… он был другим. Вот только каким именно, она ещё не определилась.

– Здесь вас никто не найдёт.

– Звучит зловеще, – скрывая страх и волнение, сказала она.

Перед взглядом Роуз возник сильно заросший пруд. Вода в нём была чёрной, как уголь, а берег покрывала дикая трава. Густые ветви деревьев заслоняли небо, лишая пруд единственного источника света – луны.

– Простите, не хотел вас напугать. Если бы он вас увидел, то точно поднял шум.

Роуз сморщилась: здесь воняло сыростью и болотом.

– Никогда прежде не была тут. Почему за прудом никто не ухаживает?

– Почему же никто? Взгляните туда, – грум указал куда-то в темноту деревьев.

– Я ничего не вижу.

– Разве?

Крохотная статуя младенца залилась светом. Роуз успела разглядеть улыбку и сложенные у подбородка ручки, прежде чем свет погас. От удивления она потеряла дар речи.

– Как… то есть это ты сделал? – с трудом выговорила Роуз.

– Нет, просто светлячки, – скромно ответил Дитрих.

– Ты что меня за дуру держишь?

Он рассмеялся.

– Нахал! Да я тебя… Вот узнает мой дядюшка!

Роуз развернулась и хотела уйти, но передумала – застыла на мгновение, а потом подошла к слуге и громко спросила:

– Ты спас меня, потому что влюблён в меня?

Дитрих смотрел, как щёки Роуз заливаются красным цветом.

– О чём вы? Вы же так юны, как я могу любить вас?

Разочарование и обида – вот что почувствовала Роуз, услышав эти слова. Она попыталась скрыть это за наигранным тяжёлым вздохом.

– Вот и отлично. Я просто хотела убедиться, что мы правильно друг друга поняли. Если бы ты влюбился в меня, то тебе пришлось долго страдать, и потом… всё равно бы ничего не вышло.

Воцарилась неловкая тишина. Только кузнечики стрекотали где-то в кустах. Роуз была готова провалиться под землю, лишь бы не чувствовать это отвратительное чувство стыда.

– Я не хотел вас обидеть, – обеспокоенно сказал Дитрих. – Я просто не стал лгать. Да, вы очень красивы, но в первую очередь вы племянница человека, которому я обязан своей жизнью, поэтому я и спас вас… ценой своей тайны. Честно сказать, я надеялся, что вы всё же не откроете глаза и не поймёте, что произошло.

– Мне неинтересны твои оправдания, – раздражённо сказала она и перевела тему: – Скажи, Дитрих, ты был таким с самого рождения?

– Да, конечно, я родился таким.

– Не могу поверить, – пробормотала она. – Ты живёшь здесь так много лет, и никто не догадался, что ты колдун?

Роуз заметила, как грум скривился. Было темно, и она подошла к нему ближе, чтобы лучше разглядеть его лицо. К удивлению, леди поняла, что Дитрих очень похож на главного героя романа, который она читала. А графа Роуз всегда считала очень… привлекательным. «Графа, но не грума», – подумала она.

– Не называйте меня колдуном, прошу вас. Я не колдун.

– Но ты же умеешь пугать волков и делать свет из ничего!

– Я не делаю это каждый день. В первую очередь я человек. Такой же, как конюх или дворецкий. Мне привычно жить обычной жизнью и заботиться о лошадях, а не заниматься колдовством. Пусть я и умею это.

Роуз кивнула, хоть и не поняла, как такое возможно: жить обычной жизнью, скрывая что-то настолько… важное.

– Вы дрожите, – заметил Дитрих. – Вам холодно?

– Немного, – смущённо призналась Роуз.

– Простите, если сочтёте это грубым, но вам пора возвращаться в покои.

– У тебя совета не спрашивали, – ответила она. – Я приказываю отвести меня обратно не потому, что ты об этом сказал, а потому, что я сама так хочу.

Дитрих равнодушно пожал плечами.

– Ваша воля.

Когда огни особняка стали заметны сквозь листву, Роуз всё же решилась спросить:

– Я смогу сюда прийти ещё раз?

– Если попросите об этом господина Остина.

– Нет, я не об этом. Я имею в виду прийти сюда без дяди… с тобой.

Дитрих одарил госпожу странным взглядом и покачал головой.

– Нет. Точно нет.

«Анна была разбита от горькой истины, которая разрушила её мир. Она сидела в своей комнате, держа в руках письмо, раскрывшее тайну её возлюбленного графа. Слова на бумаге жгли сердце. Все те ужасы, которые она пережила… гражданская война, съедающая королевство, болезнь сестры, а теперь предательство единственного близкого человека».

– Ваш жених такой романтичный, – воскликнула Мария, расчёсывая волосы юной леди.

Роуз сморщилась. Камеристка была её единственной подругой, хоть едва ли их взаимоотношения можно назвать дружбой. Марии было девятнадцать лет, и она была немного… глуповатой. К тому же она была старше, а потому считала себя более опытной и часто пыталась поучать госпожу.

– Если честно, я не ожидала от Льюиса такого. Уверена, его матушка заставила. И браслет явно не он выбирал.

– Вы слишком строги.

– Вовсе нет. Вот если бы он мне хоть раз в любви признался, тогда бы я, может быть, и подобрела. Я от него ни одного тёплого словечка не услышала. А так… подарил и подарил, что же с того?

– Госпожа, если не секрет, что вы от него хотели услышать?

– То, что заставило бы моё сердце биться быстро-быстро. Как в книжках пишут… Я боюсь, что до сих пор не чувствовала ничего похожего. А ты, Мария, чувствовала?

Мария усмехнулась и сильно дёрнула волосы госпожи, что та даже пискнула.

– Извините! Вы меня смущаете такими вопросами. Да, конечно, чувствовала.

Мария отделила лишнюю прядь и принялась заплетать тугую косу.

– Как же тогда понять, что чувствуешь ту самую любовь?

– Это дело нехитрое! Когда взглядом встречаетесь, так словно молния поражает. И волнительно становится, что мурашки по коже бегут.

Роуз вспомнила, как она смотрела на Дитриха, ощущая дрожь во всём теле. Не только из-за холода, если подумать.

– Что ещё?

– Краснеешь, как от лихорадки, голова кружится. И хочется, чтобы только с тобой гулял, а если девицы какие-нибудь рядом, то ревновать начинаешь.

– Звучит хуже, чем в книгах. Зачем же мне ревновать, если это его обязанность?

– Не скажите… На самом деле от девушки зависит почти всё. Надо уметь овладевать вниманием мужчин так, чтобы он только о вас думал. Иначе помереть одной придётся. Мужчины они же нерешительные. Вот ваш жених, например. В любви не признаётся?

– Не-а.

– Ну, зато подарки дарит. Уже что-то.

– А как вниманием овладевать? Вот если, скажем, мужчина относится ко мне… осторожно. Не лезет руки целовать и на прогулки не приглашает. Что тогда?

– Тогда нужно дать понять, что вы в нём заинтересованы. Намекнуть или посмотреть по-особенному. Знаю, что не должна вам говорить, но… можно даже первой сделать что-нибудь эдакое, а потом притвориться, будто ничего не было.

– Эдакое? Ты на что намекаешь, Мария? – возмутилась Роуз, розовея.

В голове сразу всплыла картинка графа и Анны в тёмных покоях. «А если представить вместо Анны себя, а вместо графа…»

– Обижаете, госпожа. Я девушка приличная! Просто влюбчивая. И, вообще-то, вы сами спросили.

– В кого в особняке можно влюбляться? – спросила леди, стараясь сохранить невозмутимость. – Сплошь старики.

– Вот и я о том же, госпожа! Ах, как же вы меня понимаете… Хотя есть у нас один юноша. Грум, его Дитрих зовут. Красивый и добрый, пусть и держится от нас особняком. По секрету скажу, что даже Карла на него засматривается.

– Карла? Она же ему в матери годится!

– Любая женщина достойна счастья.

– Передай Карле, что если дядя узнает о чём-то подобном, то прикажет выпороть. Грум должен заботиться о его коллекции лошадей, а не романы с кухаркой крутить!

– Я же не всерьёз, госпожа. Вы чего так злитесь?

Роуз раздражённо фыркнула. Она сразу поняла, что речь идёт о Дитрихе, но потому было ещё противнее. Повсюду этот Дитрих, куда не пойдёшь и о чём не подумаешь! Впрочем, впервые Роуз позволила себе признать, что ей это нравится.

«…Анна узнала бархатный, слегка насмешливый голос. Это был граф.

– Как смеешь ты прийти сюда спустя столько времени! Ты подлец!

– Я могу всё объяснить…

– Нет, довольно лжи! Ты взял чужое имя, чтобы быть со мной. Я даже не знаю, кто ты на самом деле!

– Я сделал это не только из-за тебя, Анна. Всё дело в моём отце.

– Что это значит?

– Я хотел докопаться до правды. Перед смертью моя мать отдала это письмо.

Граф протянул письмо девушке, и та увидела королевскую печать на письме.

– Не может того быть…

– Я сын короля Эдварда, Анна».

Роуз редко запоминала сны, но сегодняшняя ночь стала исключением. Ей снился бал. Она была в том самом розовом платье, которое надела на встречу с отцом. От энергичного танца сбивалось дыхание – Роуз едва успевала за своим партнёром. Его лица она не запомнила, отдавшись целиком музыке. Зато она точно помнила, что среди гостей был её отец. Он ловил взгляды дочери и тепло улыбался.

Роуз чувствовала себя самой счастливой на свете. Ей было так легко и спокойно, что она хотела растаять в этом моменте, став отблеском света на мраморном полу. Когда музыка затихла, Роуз приподняла полы платья и устремилась к отцу. Дойти к нему никак не получалось – герцог затерялся в толпе. Она пыталась разглядеть отца среди безликих людей, но безуспешно.

– Снова хотите сбежать?

Роуз обернулась и увидела высокого кудрявого брюнета, чьи карие глаза скрывались под белой маской.

– Мне нужно найти папу...

– Его здесь нет.

Леди вновь посмотрела на толпу, но люди и вовсе исчезли. В зале осталась только она и черноволосый юноша. Он взял её за руку и повёл в ритме вальса. Под сводом крыши вновь зазвучала музыка.

Роуз чувствовала тревогу, будто вот-вот на неё упадёт люстра или она исчезнет, как другие люди.

– Не бойся, – сказал юноша. – Теперь ты в безопасности.

– А если я боюсь тебя?

– Отнюдь. Ты боишься близости со мной.

Руки юноши были такими тёплыми и нежными, что Роуз не могла сопротивляться желанию уткнуться лицом в его плечо, закрыть глаза и заплакать. Он провёл ладонью по голове Роуз и отстранился, чтобы взять её за подбородок и поцеловать.

В этот момент она забыла обо всём, даже о том, как дышать. Губы юноши были мягкими и влажными и касались её губ так нежно, что леди готова была раствориться в поцелуе.

Вот только когда Роуз открыла глаза, она увидела балдахин своей кровати, а не лицо прекрасного юноши.

«Анна почувствовала, как земля под ногами исчезает. В её голове кружился вихрь мыслей. Она бессильно опустилась на колени, вновь и вновь повторяя слова графа в голове.

– Скажи, неужели ты действительно хочешь это сделать? Неужели трон дороже для тебя, чем я? Тебя убьют, если ты придёшь в столицу сейчас, в разгар войны, и заявишь о...

– Мы оба жертвы этой трагедии... Но мой путь был выбран не мной ещё задолго до моего рождения. Я желаю тебе счастья, Анна. Потому я избегал нашей встречи».

«Какая же Анна жалкая», – думала Роуз. Уже начинало смеркаться. Она поёжилась, пряча руки в полы юбки. Роуз сидела на берегу пруда, всматриваясь в тени деревьев. На её коленях лежал аккуратный свёрток.

– Простите, я опоздал.

Роуз подняла взгляд на запыхавшегося Дитриха. По его щекам разлился лёгкий румянец, волосы растрепались, а в глазах отчётливо читалась усталость. Но даже в старой, грязной рубашке он выглядел невероятно привлекательно.

– Я думала, ты не придёшь.

– После письма? Я себе места не нахожу! Что случилось, госпожа?

Госпожа надула губки, виновато отводя взгляд.

– Ничего на самом деле, – сказала она. – Я просто хотела быть уверенной, что ты придёшь.

– Вы… Я чуть с ума не сошёл!

– Всё-всё, прекрати ругаться, – она вскочила на ноги и протянула Дитриху свёрток. – Возьми, это тебе.

Грум с недоверием взял свёрток и принялся его разворачивать.

– Это пирожные? Зачем они мне?

– Как зачем? Чтобы кушать. Я позаимствовала их с кухни.

– Вы украли пирожные для меня?

– Я не крала. И не для тебя, – возразила Роуз.

– Тогда заберите.

Она покачала головой и опустилась на землю.

– Хочешь знать? Да, для тебя. Попробуй хотя бы, прежде чем отказываться.

– Я абсолютно не понимаю, чего вы добиваетесь. Сначала подбрасываете мне странные письма, потом приносите еду.

Роуз похлопала по земле.

– Сядь, – приказала она и, когда грум сел рядом с ней, продолжила: – Я хотела тебя отблагодарить за спасение.

Дитрих откусил небольшой кусочек пирожного, искоса наблюдая за радостным выражением лица юной леди.

– Вкусно?

– Если честно, я никогда такого не пробовал. Очень сладко…

Роуз не могла скрыть глупой улыбки. Смотреть на Дитриха было так трепетно, так волнующе, что она начала догадываться о причине этих чувств.

– Рада, что тебе понравилось.

Дитрих доел пирожное, вытер ладонью рот и отложил лакомство в сторону.

– Знаете, я давно хотел спросить, но никак не решался… Почему вы сбежали из дома?

Роуз пожала плечами.

– Так получилось.

– Простите, глупо было спрашивать.

– Почему?

– Кто я такой, чтобы вы делились со мной своими чувствами? – насмешливо спросил грум. – Просто мне было интересно. У вас есть всё, о чём только можно мечтать: роскошные покои, слуги, вкусная еда, пёстрая одежда, любимый жених, который дарит дорогие подарки. А вы всё равно бежите от своей жизни.

Роуз взглянула на браслет, красующийся на её запястье.

– Откуда ты знаешь, что его подарил Льюис?

– Шутите? Слуги не упустят возможности перемыть господам все косточки.

– И ты?

– Нет, я случайно услышал, когда был в особняке. Я редко выбираюсь куда-то за пределы конюшни. Вся моя сознательная жизнь прошла здесь, среди лошадиного дерьма и пустых бутылок дешёвого пойла. Но я никогда не пытался сбежать, хоть знал, где меня могли бы ждать. А вы сбежали, хоть не знали, куда бежать. Это очень глупо и отважно одновременно.

Роуз удивилась, как много вольностей она позволила этому нахальному служке. И ведь готова была позволить ещё одну, самую непростительную, только чтобы испытать это восхитительное чувство из сна.

– Ты думаешь, я богатая дурочка, которая ничего не смыслит в жизни?

– Вы бы не хотели знать честного ответа.

– Ну и козёл ты, Дитрих.

– Какие плохие слова, госпожа, – съязвил он и приблизился к Роуз так близко, что та ощутила его дыхание. – Можете наказать меня за это.

Роуз вспыхнула, как маков цвет. Она хотела отскочить от него, как от огня, но тело не слушалось. Леди закрыла глаза и поддалась вперёд, предвкушая вкус чужих губ, но вместо этого услышала обеспокоенное:

– Вы слышали?

– Что слышала? – спросила она, глупо хлопая глазками, будто бы не пыталась поцеловать своего слугу несколько секунд назад.

– За нами кто-то следит.

Дитрих подскочил на ноги, всматриваясь в гущу деревьев.

– Сбежал…

– Кому это надо? Тебе просто показалось.

– Кому надо? Если нас кто-то увидит вместе, вы представляете, какой скандал будет?

Роуз пристыженно опустила глаза.

– Простите, не хотел прозвучать так резко, – виновато произнёс он.

Дитрих сел на колени перед госпожой, пытаясь поймать её взгляд, но та отчаянно сопротивлялась. Тогда он осторожно приподнял её лицо обеими руками и с нежностью в голосе спросил:

– Вы думаете, что я не понял ваших намерений?

– Дитрих, ты всё не так понял! Я…

– Вы чудесная девушка, госпожа Роуз. И мне очень жаль, что я родился не Льюисом Эстеном, – он замолк на несколько секунд, а затем продолжил: – Если вам нужна будет помощь, я готов быть рядом, но… я боюсь за вас, не за себя. Что о вас подумают дома? Нам лучше не видеться вовсе, госпожа.

– Какая мне разница, что подумают другие? Я дочь герцога, я должна сама выбирать чего хочу… и…

Роуз почувствовала, как из глаз текут слёзы. Она отстранилась, закрывая лицо рукавами платья.

– Никто из нас не выбирает, госпожа.

– Нет, ты не понимаешь! Хочешь знать правду? Я сбежала, потому что мой отец не любит меня! Потому что он променял меня на эту дурочку Корнелию. Она будет рожать ему наследников каждый год, пока он наконец не забудет моё имя! Поэтому он оставил меня дяде, которому я тоже не сдалась! Ему лошади дороже детей, и я, знаешь ли, его понимаю. Уж лучше бы я тоже прожигала жизнь в тени своего брата, попивая вино по вечерам и развлекаясь со слугами по ночам, только бы не быть Роуз Вессеньер!

Дитрих тяжело вздохнул.

– Мне жаль, госпожа. Но боюсь, что я не смогу облегчить ваши страдания.

– Прошу, Дитрих, – всхлипывая, пробормотала она, – не рассказывай никому об этом.

– Клянусь своей жизнью. Если хотите, я тоже могу рассказать что-то очень тайное. То, что я никому не рассказывал.

– Р-раскажи…

– Когда я был маленьким, у меня была мама. Она часто рассказывала мне интересные истории и сказки, а я слушал их очень внимательно, даже если слышал в тысячный раз. Мы были очень бедны, иногда даже голодали, и у нас не было своего дома, потому что его сожгли злые люди. Я хотел скорее вырасти и заработать много денег, чтобы купить небольшую хижину и жить там вместе с мамой. Я хотел стать героем её историй, чтобы она рассказывала соседским детишкам именно обо мне. Но, к сожалению, этому не суждено сбыться.

Роуз вытерла остатки слёз и, шмыгнув носом, спросила:

– Что с ней случилось? Как ты оказался у дяди?

– Её убил один очень плохой человек прямо у меня на глазах, – с ненавистью произнёс Дитрих. – Тогда моя мечта стала иной. Я мечтал только об отмщении.

– Обними меня, Дитрих. Не перечь: это приказ.

Грум замялся, но всё же обнял леди. Они сидели так, прижавшись друг к другу, пока окончательно не стемнело. Роуз хотела лишь одного – чтобы этот вечер не кончался.

«Анна с самого начала знала, что конец их истории будет печальным, но отказывалась в это верить. Нет, она бежала не от войны. Она бежала от своей печали».

Роуз плакала навзрыд, читая последние страницы романа. За что жизнь так жестока? Даже на страницах книжки про любовь она не может отыскать счастливого конца.

Погружённая в свои мысли, Роуз шла на урок музыки. Что, если попросить дядю о конной прогулке? Так она могла хотя бы издалека любоваться Дитрихом. Мысль о ещё одной встрече сводила Роуз с ума. Теперь она понимала всю ту ерунду, о которой рассказывала Мария.

Роуз зашла в класс, с удивлением обнаружив гувернантку сплетничающей о чём-то с няней Жоэль. Женщины тут же прекратили разговор и воззрились на зашедшую леди.

– В чём дело? – спросила она.

– Нет-нет, вы как раз вовремя, – защебетала гувернантка.

Урок шёл обыкновенно скучно, пока в класс не зашёл камердинер дяди Остина.

– Леди Роуз, господин Остин срочно зовёт вас к себе.

Она была уверена, что гувернантка начнёт причитать о важности уроков игры на пианино, но в этот раз она просто смиренно встала у стены и приняла вид живой статуи.

Роуз в сопровождении камердинера пошла к кабинету дяди. Она знала, что случилось что-то неладное, и боялась, что это касается грума.

– Дядюшка, что случилось?

– Сядь, Роуз, – дядя кивнул на стул перед его столом. – Я хотел с тобой поговорить.

Леди всегда считала презабавным то, что дядя говорит на любые темы с серьёзным лицом, но сегодня она мысленно прокляла эту черту, ведь не могла понять, насколько неприятный разговор её ждёт.

– Как твои дела, Роуз? – праздно спросил Остин.

– Хорошо.

– Как спалось?

– Тоже хорошо. Вы позвали меня, чтобы поинтересоваться моим состоянием? Я польщена.

– Я просто хотел сказать, что ты можешь мне доверять. Я всегда на твоей стороне. Я даже простил тот концерт, который ты закатила перед тем, как сбежать. Заступился за тебя перед братом.

Роуз промолчала.

– В последнее время ты сама не своя. Это из-за отца?

– Да, из-за отца. Быть может, вы прекратите этот допрос?

– Это не допрос, Роуз. Я хочу тебе помочь.

– Мне не нужна помощь. Я справляюсь со своей тоской.

– Благодаря кому?

– Простите? – переспросила леди, молясь, что ей послышалось.

– Справляешься тем, что таскаешься с грумом, как какая-то портовая… девка?

Роуз вскочила со стула.

– Что вы такое говорите?

– Правду, моя ненаглядная, правду! Или ты хочешь сказать, что это вздор? Дитрих обо всём рассказал.

Она почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Дитрих никогда бы не рассказал тебе этого.

– То есть ты признаёшь свою вину?

– Какую ещё вину? Как ты смеешь общаться со мной в таком тоне? Я не твоя дочь!

Остин встал на ноги и подошёл к племяннице, напирая всем телом.

– Будь на моём месте твой отец, ты бы не была здесь! Я тебе пытаюсь помочь. Или ты хочешь закончить так же, как твоя мать? Изменять сыну герцога с каким-то мальчишкой из прислуги! До такого ещё нужно было додуматься, Роуз.

– Да хоть я рожу от него, что с того? Тебе можно спать с прислугой, а мне – нет?

Остин отвесил Роуз звонкую пощёчину. Та даже пошатнулась – она не думала, что дядя способен на такое. Стояла, как рыба, выброшенная на сушу, и ловила ртом воздух.

– Герард уверял меня, что если между тобой и Дитрихом что-то есть, то это его чары. Приворот, или как там эта чепуха называется. В Дитрихе я мог усомниться, но в тебе – ни капельки. Нет, здесь нет никаких чар, и я это вижу. Ты просто обнаглевшая девочка, которая не знает своего места.

Остин наблюдал, как стремительно белеет лицо племянницы.

– Чары?

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила о дьявольщине в лесу. Я лишь молюсь на то, что ты не знала о происхождении Дитриха. Не знала ведь? – настойчиво спросил Остин, беря её за кисть и заглядывая в лицо.

– Не знала, – соврала Роуз.

– Даже если я сильно ошибся в тебе, и твоим языком говорят чары этого сучонка, скоро все твои проблемы решатся.

Остин вернулся в своё кресло, снял очки и устало потёр переносицу.

– Что ты имеешь в виду? Что вы сделали с Дитрихом?

– Тебя это больше не касается.

– Бездушный… ты… – Роуз не знала, какие слова подобрать, – ты нашёл его ребёнком, спас от голодной смерти и буквально пару недель назад говорил с ним о скачках как со старым приятелем. Улыбался ему! Скажи, дядя, есть ли у тебя сердце?

– Ты и представить не можешь, что я чувствую. Поэтому не смей давить на совесть.

– Если обвинения ложные? Ты поверил какому-то там Герарду?

– Герард – начальник стражи. Он видел загадочное свечение в лесу, а когда пришёл туда, то нашёл тебя и Дитриха. И Дитрих соврал ему. Сказал, мол, не видел волков, только слышал их. Но Герард заметил следы лап на земле: местность там болотистая, и всё отлично видно.

– И что? Этого достаточно, чтобы обвинить человека в самом страшном грехе?

– Я, по-твоему, идиот? Прежде чем обратиться ко мне, Герард провёл своё расследование. Он следил за Дитрихом. Увидел вас в лесу наедине друг с другом около заросшего пруда. Наедине, – подчеркнул Остин. – Подозрений было достаточно, чтобы обыскать его комнату и найти книжки на, угадай, какие темы. Он хранил запрещённые книги прямо в моей конюшне! Книги, в которых подробно описывались способы дьявольского воздействия на людей и животных. Вина Дитриха доказана, и Герард уже сообщил Верховной Инквизиции.

Роуз осела на пол, чувствуя сильное головокружение.

– Его увезли?

– Пока нет.

– Тогда дай мне с ним попрощаться.

– Нет, Роуз, это исключено. Он находится под охраной.

Она бросилась в ноги дяде, рыдая и трясясь всем телом.

– Дядя, я тебя умоляю! Дитрих никому не хотел вреда! Он не колдун! Он ведь спас меня! Ты не можешь убить его… Прошу, дядя…

– Хватит, Роуз, ты ничего не изменишь. Дитрих перешёл черту дозволенного.

– Он даже не касался меня по своей воле!

– Дело не только в тебе, Роуз. Прошу, встань. У меня разрывается сердце, – сказал Остин, пытаясь поднять племянницу, но, поняв, что всё тщетно, крикнул: – Энтони! Отведи Роуз в её покои, запри на замок и сторожи до вечера, пока не приедет Верховная Инквизиция.

Роуз пыталась вырваться, но, в конце концов, сдалась. Камердинер отвёл её в комнату, усадил на кровать и запер дверь с обратной стороны. Она просидела так около часа, пустым взглядом сверля стену. Всё так бессмысленно. Роуз подняла подушку и, взяв томик недавно дочитанного романа, принялась перечитывать первые главы. Вот только сосредоточиться никак не получалось. Граф умер, сражаясь за своё происхождение, а Анна сбежала ото всех, оплакивая возлюбленного. Дитрих тоже умрёт за своё происхождение, вот только бесславной, жестокой смертью, а Роуз не сможет сбежать. Ей просто некуда бежать. Она будет заперта навечно в особняке дяди, и её судьба – оплакивать смерть почти незнакомого человека, которого она полюбила страстной, но наивной любовью.

– Неужели я такая же, как Анна?

Роуз вскочила с постели и взглянула на своё отражение в зеркале. Волосы выбились из причёски, глаза опухли от слёз. Какая же она жалкая, «обнаглевшая девочка, которая не знает своего места». Эти слова раззадорили леди. Нет, она не жалкая. Да, она не знает своего места. Роуз схватила ножницы, лежавшие на столе, и без сожаления принялась остригать золотистые волосы. Она резала их, сглатывая слёзы, до тех пор, пока от прежних волнистых локонов не остались неровные обрезки, торчащие во все стороны. Роуз с удивлением для себя обнаружила, что теперь она похожа на очень смазливого мальчика.

– Дядя упадёт, когда меня увидит, – подумала она.

Впрочем, теперь его мнение не волновало Роуз. Он предал её так же, как и отец. Ключ в замочной скважине провернулся, и в комнату зашла Мария, на подносе держа обед для леди.

– Госпожа Роуз, я…

Мария чуть было не выронила поднос, увидев госпожу. Она застыла, в изумлении и ужасе смотря на копну волос, лежащую на паркете.

– Что вы с собой сделали, госпожа?

– Тише, Мария, – раздражённо сказала Роуз. – Сейчас важно другое. Я уверена, ты знаешь, где держат Дитриха. Все только об этом и шепчутся, так ведь?

– Вы знаете, что Дитриха арестовали?

– Да, знаю. Ответь на вопрос, Мария, я приказываю!

Камеристка поставила поднос на тумбу и растерянно уставилась на госпожу.

– Кажется, Альта носила ему воду в старый погреб. Дитриха арестовали так быстро, и никто даже не знает, в чём он провинился!

– Значит, служанок туда пускают… Покажешь, где это?

– Конечно, я могла бы, но вас ведь не выпустят из комнаты.

– Покажи мне, а всё остальное я сама сделаю. И вот ещё что, Мария. Забери с собой еду, только поднос возьми скромнее, и найди мне платье прислуги, такое же, как у твоей Альты. Встретимся внизу, в каморке возле кухни.

Мария хотела возразить, но была грубо вытолкнута из комнаты. Если Роуз не хочет закончить как Анна, всю жизнь страдая от сожалений, нужно действовать.

Она скинула туфли, открыла двери балкона и перелезла через перила, осторожно шагая по узкому карнизу. Ей не было страшно, ведь она делала это не впервые. Роуз залезла на балкон соседней гостевой комнаты и тихо, подобно мышке, сбежала по лестнице вниз, к кухне. Мария пришла через десять минут, неся в руках старое тёмное платье. Она помогла госпоже переодеться и натянуть чепец, чтобы скрыть короткие волосы.

– Зачем вы это делаете, госпожа? Неужели наш разговор был о… нём?

– Я не могу ответить, Мария. Я хочу попрощаться с ним, – сказала она. – Просто покажи мне дорогу.

Роуз забрала поднос и последовала за камеристкой. Они шли через хозяйские постройки к маленькому домику, о существовании которого леди даже не догадывалась.

– Будьте осторожна, госпожа. Если стража вас узнает, у вас будут большие неприятности.

Роуз неуверенно кивнула и медленно побрела к двум стражникам. Трава была холодной от дождя, а острые камни неприятно впивались в ступни, облачённые в тонкие шёлковые чулки.

– Что за королевский обед? – насмешливо поинтересовался один из стражников, когда «служанка» наконец поравнялась с ними.

Роуз замялась. Она опустила голову, чтобы мужчины не разглядели её лицо, и промямлила тоненьким голосом:

– Мне дали приказ отнести еду груму.

– А где Альта? – спросил другой стражник.

– Подвернула ногу.

Стражники переглянулись и пожали плечами.

– Ладно, нелюди мы, что ли. Он там и так уже со вчерашнего вечера без еды сидит.

«Значит, его схватили, как только он вернулся в конюшню», – подумала Роуз.

Один из стражников открыл замок, висящий на люке, и отступил чуть в сторону, давая ей зайти в погреб.

– Какой позор! Девица с ложечки будет кормить.

– А как по мне очень даже неплохо.

Роуз проигнорировала замечания стражников и осторожно спустилась по лестнице. Вслед за ней шёл стражник. Холод погреба окутал её с ног до головы. Стоять без обуви на ледяном камне было невыносимо, и Роуз сдержала слёзы лишь потому, что плакала сегодня слишком много.

Дитрих был закован в колодки, а на голове у него висел мешок из грубой льняной ткани. Стражник зажёг лампу, повесил её на крючок и снял мешок с головы заключённого.

– Не бойся, он покладистый мальчик. Если что понадобится, зови, – сказал он и, поёжившись, поднялся на улицу.

Роуз положила поднос на пол и наклонилась к Дитриху. Он выглядел ужасно измученным.

– Дитрих… Сколько ты так уже стоишь?

– Роуз? Зачем вы пришли? – отстранённо спросил он. – Посмеяться надо мной хотите?

– Нет, ты что? – прошептала она. – Я переживала. Почему ты так холоден со мной?

– А как вы думаете? Если хотели сдать меня, то могли бы сделать это сразу. Или вы так поступили потому, что я не согласился быть вашим любовником?

– Нет, я здесь ни при чём, клянусь. Я узнала обо всём сегодня утром. Герард, начальник стражи, видел издалека, как ты спас меня тогда в лесу. Он следил за тобой.

Дитрих, кажется, не поверил Роуз, но больше задавать вопросов не стал.

– Тогда оставьте меня. У меня нет сил разговаривать, и есть я не хочу.

– Нет, я так просто не уйду. Я хочу спасти тебя, Дитрих.

– Как?

– Ты ведь умеешь колдовать! Используй свою силу, а я тебе помогу.

– Я слишком слаб, а всё моё тело охватывают судороги при малейшей попытке пошевелиться. Что я могу сделать?

– Тогда я освобожу тебя из колодок, – сказала она и, повернувшись к выходу, крикнула: – Мне нужна ваша помощь.

Один из стражников лениво спустился в погреб и, поравнявшись с Роуз, внимательно посмотрел на её ноги.

– Чего тебе?

– Он не даёт себя кормить.

– И что с того?

– Если бы вы освободили его, он мог бы поесть сам.

– А если я его выпущу отсюда, то ему и еду не придётся таскать, – засмеялся мужчина и тут же посерьёзнел. – У меня приказ его охранять. А вот что ты делаешь, девочка, мне непонятно. Где туфельки потеряла?

Роуз испуганно вскинула брови, понимая, что её раскрыли.

– Я…

– Или тоже в колодки захотела?

Она виновато опустила голову, но вместо слов оправдания рванула связку ключей на поясе стражника и побежала к колодкам. Мужчина попытался поймать леди, но смог только сорвать с её головы чепец.

– Ты в петле сдохнешь, – закричал стражник.

Неожиданно свет погас, а дверь захлопнулась, как от сильного дуновения ветра – погреб погрузился во тьму. Роуз нащупала замок, пытаясь вставить один из ключей, и, удача, он подошёл. Она успела открыть колодки, прежде чем стражник схватил её за руку и грубо вжал в холодную стену.

– Отпусти её, – раздался голос колдуна, и комната залилась зловещим светом. – Или я сожгу вас обоих. В моих венах течёт кровь первого колдуна – короля Карстена, – а потому я не чувствую жалости.

Мужчина отпустил руку леди, забиваясь в угол и закрывая лицо руками. Роуз увидела Дитриха, стоящего в центре погреба, и второго стражника, трусливо убегающего прочь. Она подбежала к колдуну, взяла его за руку и прошептала:

– Давай сбежим вместе.

Дитрих кивнул, хоть сам едва стоял на ногах. Они поспешили убраться из особняка так быстро, как только могли. В этот момент Роуз была уверена, что для своей истории она нашла счастливый конец.

[1] Амазонка – женское платье, предназначенное для верховой езды в дамском седле.

Глава 5. Хозяин Охоты

– Этот уродец убил Давида! – прошипел колдун.

Он подобрал револьвер и принялся жестоко избивать Льюиса, повалив того на землю и с остервенением нанося удары. Лорд явно проигрывал в силе даже худощавому разбойнику с узловатыми руками, поэтому не пытался дать отпор.

– Прекрати! – вмешалась Роуз.

Услышав девичий голос, колдун наставил на леди револьвер и заставил встать перед ним на колени. Другой разбойник был в карете: он связал двойняшкам руки и вытащил их на улицу. Джоан пыталась сопротивляться, но поняв, что это бесполезно, заплакала. Роуз с замиранием сердца наблюдала за плачущей дочерью, пока колдун с револьвером не притянул её лицо к себе. Пальцы у него были кривые и длинные.

– Что такое, красавица? Дрожишь от страха, предвкушая скорую смерть? Нет, для тебя всё так легко не закончится.

Роуз презрительно сжала губы.

– Кого мне бояться? Двух заклинателей?

– Ты что несёшь? Я чистый!

Колдун не на шутку разозлился. Он приставил револьвер ко лбу Роуз и взвёл курок, но его окликнул напарник, державший за шиворот в одной руке Джоан, а в другой – Луиса:

– Гарри, не дури! Хозяин говорил доставить её и детей целыми. А вот про пацана речи не шло. Так что лучше его застрели.

– Папа! – закричал Луис.

Колдун пожал плечами и хотел перевести ствол на лорда, но Роуз выхватила серебряный кинжал, спрятанный под подвязкой, и ударила колдуна прямо в живот, свободной рукой перехватывая револьвер. Однако она явно была колдуну не ровней: тот смог удержать оружие в руках и даже повалил Роуз на траву.

– Гадина! Ты за всё заплатишь! – прохрипел он. – Посмотрим, какой ты будешь смелой, когда я заставлю тебя вылизывать мои ботинки!

Колдун заткнул револьвер за пояс, сжал шею леди двумя руками и принялся душить её. Роуз беспомощно сжала его запястья, пытаясь выбраться, но колдун был слишком силён.

– Отпусти маму! – захныкала Джоан.

– Эй, Гарри, прекрати! – потребовал его напарник.

– Я сам знаю, когда нужно будет остановиться!

– Отпусти маму! Ей больно!

– Заткни этих червяков, – рявкнул Гарри и ещё сильнее сжал шею Роуз.

Не добившись успеха словами, Джоан закрыла глаза и заорала во всё горло. Тогда камзол колдуна загорелся, и огонь стремительно охватил всё его тело. Гарри упал рядом с леди и принялся истошно орать, перекатываясь по траве. Его напарник зашептал заклинание на неизвестном для Роуз языке – колдун потух так же стремительно, как и загорелся, но встать на ноги уже не мог. Роуз выхватила из-за его пояса револьвер и выстрелила сначала в грудь заклинателю, а потом и в голову колдуна.

Леди не могла справиться с дрожью. Она выкинула револьвер и подбежала к плачущим детям, прижимая их к себе.

– Всё хорошо, плохие люди ушли. Мама с вами.

В особняк они приехали уже глубоко за полночь. К рассвету дети наконец заснули, а Роуз словно призрак вернулась в свою комнату, взяла стул и, поставив его на балкон, села напротив перил. Шея ныла тупой болью, а тело трясло.

Роуз слышала, как дверь тихо открылась, и кто-то подошёл со спины. Это был Льюис. Он укрыл жену пледом, а сам опёрся о перила, сложив руки на груди.

– Честно сказать, я не ожидал, что ты умеешь обращаться с оружием. Этому тебя на уроке шитья учили? – наигранно весело сказал лорд, но, не получив ответа, перевёл тему: – Дети уснули?

Леди кивнула.

– Боюсь, что после увиденного им понадобится доктор. Ну, ничего, я могу найти кого-нибудь из столицы. У меня много знакомых в Ривьере…

Роуз закрыла лицо ладонями и зарыдала.

– Всё будет хорошо, – ласково сказал Льюис. – Они об этом и не вспомнят. Я сделаю всё возможное.

– Не делай вид, будто не понимаешь… Я знаю, что ты видел это. Знаю…

Лорд тяжело вздохнул.

– Ты же не думаешь, что это сделала Джоан?

Роуз взглянула на него красными от слёз глазами и истерично закачала головой.

– Ты… С самого начала Льюис… и каждый день их жизни…

– Роуз, тебе нужен отдых.

– Нет, Льюис. Ответь мне.

– Ответить на что?

Роуз вскочила на ноги, сжала кулаки и приблизилась к мужу так близко, что тот ощутил её дрожь.

– Почему ты ни разу не спросил, кто отец моих детей? Даже когда твоя мать пообещала, что меня вздёрнут за измену, даже когда вся твоя семья отвернулась от меня, даже когда слуги шептались о том, какая я потаскуха… Ты ни разу не спросил меня, чьи это дети.

– Потому что я не хочу ставить тебя в неловкое положение. Я знаю, что я отец двойняшек, и если понадобится вновь публично признать их моими наследниками, то без промедления сделаю это.

Роуз всхлипнула.

– Но… их отец не ты, Льюис.

Льюис побледнел. Он посмотрел на жену так, что той захотелось исчезнуть.

– Скажи что-нибудь, умоляю.

– Здесь не самое лучшее место для таких разговоров.

Лорд Эстен взял жену за руку и повёл обратно в комнату, усадил на кровать, а сам сел на пуфик рядом. Роуз была напугана и раздавлена, она закрыла рот руками, пытаясь подавить рыдания и боясь, что скоро начнётся истерика.

Подумав ещё какое-то время, Льюис сказал:

– То есть ты действительно спала с грумом?

Роуз кивнула.

– Ты любила его?

– Нет, конечно же, нет. Я была околдована.

– Вот же сука, – прошипел он.

– Прости, Льюис, – виновато прошептала Роуз. – Я понимаю, что этот позор не смыть даже кровью.

– Грум знал, что ты беременна?

– Нет. Тогда и я не знала об этом.

– Его звали Дитрих, так? – спросил Льюис, хоть прекрасно помнил это ненавистное имя.

– Да.

– Поэтому я тебя никогда не спрашивал, Роуз. Что изменило твоё признание? Он мёртв. Он похитил тебя и насиловал. И умер, даже не узнав о детях. Я вырастил двойняшек, я был с тобой всё это время. Почему тогда не я отец для них, а какой-то мёртвый колдун? Где же справедливость?

Роуз пожала плечами, чувствуя облегчение.

– Только, – продолжил Льюис, – как ты и твой дядя всех обманули? Как совпало, что ты родила их через восемь месяцев после нашей свадьбы? Или доктора вы тоже подговорили соврать, будто они родились недоношенными?

– Всех обманули? Льюис, боюсь, что ни одна живая душа мне не поверила. Твоя мать до сих пор видеть меня не желает. Неужели ты действительно веришь, что ей становится плохо каждый раз, когда речь заходит о моём приезде? – Роуз нервно рассмеялась. – Джоан и Луис родились в мае. Я родила их за несколько дней до своего дня рождения, но дядя подстроил так, чтобы все подумали, будто бы они родились в июне.

– Но на твой день рождения...

– Это была просто ткань под платьем, Льюис.

– То есть вы целый месяц скрывали от меня детей?

– Прости.

– Боюсь, что мне нужно какое-то время, чтобы подумать обо всём, – холодно сказал лорд.

Льюис встал на ноги и уже собирался уйти, но Роуз вдруг выпрямилась и, с тоской посмотрев на мужа, взмолилась:

– Придумай для меня самое страшное наказание, но прошу, не наказывай наших детей. Они ни в чём не виноваты.

– Я и не собирался. Я люблю их.

– А я люблю тебя, Льюис. Всегда любила только тебя.

Льюис молча вышел из комнаты. Оставаться в одиночестве Роуз не собиралась. Она умылась, приказала камеристке переплести волосы и, переодевшись в утреннее платье, поспешила в кабинет дяди, громко стуча каблуками.

Дядя садился за работу с самого утра, чтобы побыть один и собраться с мыслями. Он очень не любил, когда его отвлекают, но сегодняшнее утро стало исключением.

– Роуз, милая, как ты? – обеспокоенно спросил Остин, как только племянница зашла в кабинет. – Я был в ужасе, когда увидел, как сильно избили Льюиса, но он уверил, что тебя не тронули.

– Сейчас всё это неважно. Льюис рассказал тебе о том, кем были разбойники?

– Да, я уже написал письмо Кловерду.

Чарльз Кловерд был помощником Верховного Инквизитора, вторым человеком в иерархии охотников на колдунов. Роуз запомнила его человеком строгим, вызывающим страх одним только присутствием. У него были острые черты лица: вздёрнутый нос, ярко выраженные скулы, покатый лоб и тонкие губы, которые больше напоминали нитку.

– Вот это?

Роуз взяла в руки листок бумаги, весь исписанный аккуратным почерком, и, получив утвердительный кивок, разорвала письмо на мелкие кусочки.

– Что ты творишь?

– Инквизиция сейчас сделает только хуже, – сказал она и, чуть помедлив, добавила: – Я рассказала Льюису правду о детях.

Остин схватился за голову и вопросил:

– Зачем?

– Потому что я не хочу, чтобы моих детей сожгли. У нас сложные отношения в последнее время... Если бы он узнал правду не от меня, то никогда не простил бы.

– Как бы он об этом узнал?

Роуз с трудом сглотнула ком в горле и тихо произнесла:

– Джоан подожгла одного из нападавших. Конечно, она сделала это не специально, но... Льюис всё видел и, я уверена, всё понял.

Дядя снял очки и закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих мыслях.

– Что ты ему сказала?

– Что Дитрих околдовал меня.

– Правильно.

– Как мне противно от самой себя, дядя, – призналась она. – Я ждала, когда всё кончится, а теперь понимаю, что всё только начинается. Я готова была придумать тысячу оправданий странной внешности Луиса и Джоан, но как оправдать то, что считается самым непростительным грехом?

– Мне жаль, Роуз.

Почувствовав, как тяжело становится стоять, она бессильно опустилась в ближайшее кресло.

– То есть вы не сможете нас защитить?

– Кловерд никогда не отказывал в протекции нашей семье – сама знаешь почему – но если кто-то извне узнает о том, что Джоан колдунья… Я буду бессилен. Все равны перед законом, даже герцогские дети Вессеньер. Но прошу, не отчаивайся. Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы обезопасить двойняшек, – Остин приблизился к племяннице и сжал её холодную ладонь. – Честно признаться, я предполагал, что дети могут унаследовать силы отца. Я понимал, что стоит быть готовым к этому.

– А я – нет.

– К сожалению, ничего не проходит бесследно, и за наши поступки мы вынуждены отвечать, – с нравоучительной ноткой в голосе сказал мужчина.

– Вам легко говорить.

– Вовсе нет. Я никогда не рассказывал об этом, но… мне было чуть меньше, чем тебе, когда я влюбился в одну горничную. Мы долго скрывали наши отношения, пока твоя бабушка не узнала об этом и с позором не выгнала её. Прошло так много лет, а я до сих пор не могу забыть её испуганное лицо. А ведь то был последний раз, когда я видел её чудное личико.

– Последний раз, когда я видела его, он истекал кровью у меня на руках, – бесцветно произнесла Роуз. – А ведь у него даже нет могилы, куда я бы могла приносить цветочки, и где бы я могла плакаться каждую неделю.

– Я не хотел, чтобы всё так вышло. И не допущу этого впредь. Мы спрячем Джоан здесь, и никто не узнает о её проклятии.

– А если Луис тоже имеет силы? Держать их обоих взаперти? А если кто-то из слуг узнает и расскажет? А если, повзрослев, они возненавидят меня и попытаются выбраться из оков?

– Порой дети могут на нас злиться. Даже если мы делаем всё возможное, – с печальной улыбкой сказал дядя. – Ты как мать должна быть к этому готова.

– Даже если так, дядя… а как же напавшие на нас колдуны? Они действовали по чьему-то приказу.

– Если мы не можем сообщить о нападении Кловерду, то лучшим решением будет оставаться в особняке. Здесь нам ничего не грозит.

Роуз кивнула, хоть понимала, что прятки могут очень плохо кончиться. Но что оставалось? Любой выбор мог оказаться ошибкой, поэтому выжидать казалось самым безопасным сценарием.

Прошла неделя, и Роуз смогла принять – или же притвориться, что смогла принять – мысль, что у её дочери открылись… необычные способности. В конце концов, ей не привыкать делать вид, будто бы всё хорошо, даже если на душе скребут кошки. Улыбка на лице была необходима – дети чувствовали и перенимали все эмоции матери.

К счастью, Джоан не поняла, что стала причиной странного огня. Вот только рано или поздно Роуз придётся рассказать правду. И выбрать это «рано» или «поздно» было очень трудно. С одной стороны, Джоан было бы проще смириться со своими силами, если бы она знала о них с самого детства. С другой стороны, Роуз до ужаса боялась испортить жизнь дочери. Как принять в себе то, о чём с самого рождения тебе твердили только плохое?

– Матушка, спойте про птичек, пожалуйста!

Роуз улыбнулась и, дотронувшись до клавиш фортепиано, запела мелодичную песню о двух непоседливых птицах. Леди не любила петь, но ради детей она была готова делать это целыми днями. Луис и Джоан взялись за руки и закружились по залу так быстро, что едва не снесли вазон с цветами.

– И как не стыдно, – возмутилась сидевшая на тахте няня Жоэль, но Роуз её остановила.

– Пусть балуются, – сказала она.

– Вы слишком добры, госпожа.

Роуз пожала плечами, пытаясь скрыть довольную улыбку. Теперь Жоэль ничего не могла возразить ей, поэтому Роуз продолжила играть весёлые мотивы, слушая смех детишек. Хоть днём они выглядели по обыкновению озорными, ночью они часто плакали и боялись оставаться одни. Льюис пригласил известного доктора из Ривьера – столицы королевства, но тот до сих пор не приехал.

Когда Роуз закончила играть, дверь открылась, и в зал зашёл Льюис. Он выглядел встревоженно.

– Роуз, нам надо поговорить.

Леди подумала, что наконец-то приехал доктор, но когда она вышла из комнаты, Льюис взял её за плечи и на одном дыхании выпалил:

– Граф Карнесс мёртв.

Роуз вопросительно подняла брови.

– Кто это?

– Мой друг из университета. Он приезжал к нам, помнишь?

Леди кивнула, вспоминая высокого юношу с широким носом и смешной причёской. Тогда она встретила его только из вежливости и ушла сразу же, как представилась возможность, потому что злилась на мужа. Больше они не виделись – граф гостил в особняке всего два дня.

– Мне очень жаль, Льюис.

– Самое отвратительное, – подавленно произнёс он, – что мне сообщили уже после похорон. Впрочем, здесь вообще написано, будто бы он умер за несколько дней до визита в наш особняк. Не удивлён, что с таким отношением…

Роуз замерла, ощущая, как внутри всё холодеет.

– Подожди, как он умер?

– Его убили в комнате отеля, которую он снимал.

Голова закружилась, а в глазах потемнело – леди обессиленно упала в объятья мужа, теряя сознание. Очнулась она уже на диване в зале. Над ней хлопотали слуги, а сбоку обеспокоенно щебетали дети.

– Госпожа, мы так испугались…

– Жоэль, займите детей снаружи, – перебила няню Роуз, кладя ладонь на лоб. – Пусть все, кроме дяди, выйдут.

Слуги и дети покинули комнату, а Льюис остался стоять у камина, сложив руки на груди.

– У вас двоих есть ещё какие-то тайны от меня?

Роуз привстала на локтях и серьёзно взглянула на мужа.

– Нет.

– Тогда почему ты меня выгоняешь?

– Предлагаю мир, – вмешался в разговор Остин. – Сейчас совсем не время для ругани.

– Я не уйду, пока ваша племянница не скажет, о чём она хотела поговорить.

– Я знаю, кто напал на нас в лесу.

Остин и Льюис в ожидании уставились на Роуз.

– На нас напали колдуны. Я это понял ещё в лесу.

– Нет, Льюис, всё не так просто. Мне кажется, что они подчинялись Хозяину Охоты.

Обыкновенно спокойный и сдержанный, Остин выругался сквозь зубы и хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он принялся мерить шагами комнату от камина до дивана и обратно.

– И что это значит? – спросил Льюис, но был проигнорирован.

– Ты уверена?

– Я была бы рада ошибаться.

– Я ничего не понимаю, – пробубнил лорд и повысил голос: – Кто такой Хозяин Охоты?

– Тише, – шикнул на него Остин. – Нельзя, чтобы тебя услышали слуги.

– Простите, но я не понимаю, о чём вы говорите.

Остин, вздохнув, подошёл к Льюису.

– Хозяин Охоты – один из самых могущественных ныне живущих колдунов в Арвуме. Самый жестокий и беспощадный.

Глава 6. Трудности жизни Робина

– Я устала!

Роуз остановилась, задыхаясь от усталости. Идти в огромных туфлях грума было почти невозможно. Ещё и юбка платья то и дело цеплялась за острые ветви кустов.

– Если мы остановимся, то нас поймают, госпожа.

Леди понимала, что Дитриху сейчас тяжелее: он просидел всю ночь в колодках и пожертвовал ей свою обувь, чтобы она не замёрзла, но…

– Когда мы выйдем к городу?

– Боюсь, что нескоро.

– Я больше не выдержу.

Дитрих тяжело вздохнул и сказал:

– Давайте остановимся здесь, за пригорком нас будет не видно.

Они спрятались за небольшим пригорком, заросшим мхом и усыпанным камнями. Роуз села на землю и с наслаждением вытянула ноги. Дитрих опустился рядом. Оба почувствовали неловкость, парящую в воздухе. Они сидели так какое-то время, пока вдалеке не послышался топот копыт.

– Это ведь не?..

– Чёрт! Так и знал, что нельзя останавливаться.

– Что нам делать? Я не хочу, чтобы нас поймали!

– Тише! – шикнул грум. – Ни звука. У меня есть план.

Роуз закрыла рот ладонями, наблюдая за тем, как Дитрих садится на колени и закрывает глаза. Он пробыл в таком положении около минуты, а потом резко открыл глаза и закатил их к небу так, что были видны только покрасневшие белки. Роуз испуганно пискнула в ладошку и услышала совсем рядом чужие голоса и ржание лошадей.

– Дитрих…

Не успела она продолжить, как перед ними возникла запряжённая лошадь. На её сбруе Роуз узнала герб инквизиции.

– Скорее, госпожа!

Дитрих помог леди забраться в седло, а сам залез позади неё и, дёрнув поводья, пустил лошадь галопом. Пробираться верхом сквозь густые ветви деревьев было тем ещё испытанием. Роуз сжала запястье Дитриха, боясь выпасть из седла. Она с опаской выглянула из-за его плеча и увидела нескольких всадников в светлых одеждах, которые и не думали отставать. Один из них достал винтовку и выстрелил, но, к счастью, промахнулся.

– В нас стреляют!

– Спасибо, что уточнили, – пробормотал Дитрих.

– Что ты делаешь? Мы же там не проберёмся! – воскликнула Роуз, заметив, что грум сворачивает в самую чащу.

Лошадь неслась всё быстрее, хрипя, но продолжая продираться сквозь густую листву и ветви. Роуз слышала, как колотится сердце в ушах. Она вжалась в Дитриха и зажмурила глаза, молясь, чтобы погоня скорее прекратилась. Её молитва была услышана: лошадь запнулась о камень и с грохотом упала на землю, заставив всадников сорваться с седла. Роуз закричала от боли и страха. Она распласталась по траве, готовая по своей воле сдаться инквизиторам, но Дитрих помог ей подняться и спешно повёл за собой.

Они ещё долго бежали по лесу, не разбирая дороги, пока топот копыт окончательно не затих.

– Всё, – сказала Роуз, хватаясь за бок, – довольно. Я больше не сдвинусь с места.

Дитрих усмехнулся. Роуз одарила его самым презрительным взглядом, который только могла сделать, и вдруг обеспокоенно пролепетала:

– Что у тебя с рукой?

– Пустяки, – заверил он. – Упал неудачно. Просто ушиб.

В доказательство своих слов он хотел пошевелить кистью, но тут же вздрогнул от резкой боли. Рука покраснела и немного опухла.

– Что теперь нам делать?

– Всё в порядке, – повторил Дитрих, пряча руку в рукаве рубашки. – Тем более мы почти пришли.

– Почти пришли?

– Взгляните.

Роуз посмотрела в ту сторону, куда указывал грум, и увидела вдалеке огни вечернего города, отражающиеся в реке. Сотни домов тонули в вечерней дымке, а над заводами и фабриками клубился чёрный дым. Роуз даже смогла разглядеть едва различимый на горизонте шпиль церкви Святой Марии, в которую они часто ездили с дядей.

– Добро пожаловать в Плимур.

Дорога до города заняла около двух часов. Добравшись, они спрятались в первом попавшемся пустом переулке. Дитрих попросил Роуз подождать его здесь, а сам куда-то ушёл. «С ума сойти! – подумала она. – Я действительно сбежала из дома с грумом-колдуном. Это ведь даже лучше, чем в книгах. Вот только дядя меня никогда за такое не простит. Наверное, он сейчас зол. Может быть, даже жалеет о том, что сказал мне. Ах, я не хотела расстраивать дядю так сильно… Какая же я неблагодарная девчонка!»

Но не успела Роуз хорошенько обдумать своё поведение, как грум вернулся с потрёпанной одеждой, старыми ботинками и кусочком хлеба в руках.

– Где ты это взял?

– Вам лучше переодеться, – проигнорировав вопрос, сказал Дитрих. – Вы очень заметны в таком наряде.

– Но это мужская одежда. И тем более, – она скривилась, – выглядит и пахнет она… неподобающе для меня.

– Конечно, мужская. Леди Роуз Вессеньер будут искать, чего не скажешь об оборванце Робине.

– И где же мне прикажешь переодеться?

– Я вас прикрою.

Роуз открыла рот от возмущения, но спорить не стала. Она быстренько переоделась в предложенный костюм и сменила обувь – эти туфли были ей как раз по размеру. Описать всё отвращение, что она почувствовала в этот момент, было просто невозможно: она никогда не прикасалась ни к чему более грязному и дырявому, чем эта рубашка и штаны. Ходить в ботинках грума было и то приятнее!

– Вы, наверное, голодны?

Роуз со скепсисом посмотрела на корку хлеба и покачала головой. Тогда Дитрих в несколько укусов уничтожил хлеб и с полным ртом продолжил:

– Ещё у меня есть четыре монеты. Этого хватит, чтобы переночевать. А завтра хорошенько обдумаем произошедшее. Идёт?

Роуз согласилась. Ей бы очень хотелось залезть под тёплое одеяло, вытянуть ножки на мягком матрасе и забыться на много-много часов. Вот только то захудалое здание, куда её привёл Дитрих, несколько не соответствовало ожиданиям.

– Что это ещё такое? – спросила Роуз, смотря на ряды скамеек, перед которыми была натянута верёвка.

– Боюсь, что это лучший вариант, на который нам хватит денег.

На скамейке сидя спали бедняки, перекинув руки через верёвку. Людей было так много, что леди усомнилась, достанутся ли им вообще места.

– Я не хочу здесь находиться, – пробормотала она. – Дитрих, неужели ты не мог достать чуть больше денег?

– Ну, простите, сколько успел ухватить.

– Неужели ты их украл?

– Деньги не растут на деревьях, госпожа.

Роуз обомлела, чувствуя себя ещё более грязной, чем минуту назад. Не успела она прийти в чувства, как Дитрих повёл её вглубь помещения, отдав все монеты какому-то мужчине, и усадил на скамейку.

– Так спать невозможно! – возмутилась леди.

– У нас нет выбора, Робин.

Роуз показалось, что в его голосе снова прозвучала надменность. Ей не нравилось новое имя, да и образ жизни Робина тоже.

– Глупости! Я совсем не похожа на оборванца. Я леди, даже с такими короткими волосами.

Грум в ответ только пожал плечами. Тогда Роуз решила обидеться на него и не разговаривать. Не прошло и часа, как Дитрих мирно сопел на верёвке, а Роуз даже представить себе не могла, как пережить эту ночь.

«Неужели я всерьёз рискую своей жизнью ради грума? Я бы могла сейчас быть в своей комнате и читать новый роман, а не… сидеть здесь. Но ведь тогда Дитрих был бы уже мёртв».

Роуз с сомнением посмотрела на своего спутника. Сердце пропустило удар. Он был таким милым во сне! Она отвернулась, густо краснея. Позволить ему умереть было бы просто немыслимо.

«Нет, я не слабачка и нытик, как Анна. Если я влюбилась в грума, значит, такова моя судьба. И мне нужно её принять и идти до конца! Сердце ведь не ошибается».

Около пяти часов утра, когда Роуз почти сумела задремать, смотритель обрубил конец верёвки и все спящие упали на холодный пол. Она потёрла ушибленный лоб и спросила:

– Что случилось?

– Вставать пора, – ответил смотритель.

Роуз сморщилась и вцепилась в больную руку Дитриха. Тот застонал от боли и отстранился.

– Пойдёмте, Робин.

На улице оказалось намного теплее, чем внутри помещения. Роуз выгнула спину и тяжело вздохнула.

– Это было отвратительно! Кто придумал такие пытки? Я чувствую себя ужасно.

– Не шумите, – попросил Дитрих. – На вас обращают много внимания. Вам нужно вести себя естественнее.

– Не указывай мне, конечист, – разозлилась она. – Я всю ночь просидела среди храпящих отвратительных мужиков, а ты даже посочувствовать мне не можешь!

– Боюсь, что сейчас нет времени для сочувствия. Нам нечего есть и негде спать. Придётся раздобыть где-то деньги.

Роуз хмыкнула и сложила руки на груди.

– Так укради. Ты же это умеешь, правда?

– Ваш укор абсолютно не уместен. Нам нужно много денег, и, возможно, самым лучшим вариантом было бы продать ваш браслет.

От изумления леди приоткрыла розовые губы, хватаясь за сердце.

– Продать мой подарок?

– Мне показалось, что он вам не особо дорог.

– Тебе показалось. Как я Льюису в глаза смотреть буду, когда он спросит, где его браслет?

– Вы сбежали из дома, госпожа.

– Я в курсе. И я не так себе представляла наш счастливый побег.

– «Счастливый побег»? Очнитесь, госпожа, мы в бегах, и за нами гонятся вооружённые люди. Ни о каком «счастливом побеге» и речи не шло.

– Ты так холоден ко мне. Даже спасибо не сказал. А я ведь жизнью рисковала!

Дитрих покачал головой.

– Что? Неужели тебе сложно просто сказать спасибо?

– Спасибо, – повысив голос, сказал Дитрих. – Спасибо, что спасли меня. Этого достаточно?

– Достаточно? Ты ведёшь себя так, будто я для тебя пустое место. Граф никогда бы не позволил Анне спать на верёвке, а потом упрекать, что она слишком шумная, и просить продать подарок жениха!

– Какой ещё граф?

– Да какая разница!

Дитрих взглянул на госпожу, как на умалишённую, что только сильнее разозлило Роуз.

– Ты вообще любишь меня? – вопросила она.

– Я отвечал на этот вопрос.

– Всё с тобой ясно, – недовольно цокнула Роуз.

– Ясно? Я не люблю вас, Роуз. Я благодарен за спасение, но вы, кажется, не понимаете, что теперь я должен нести за вас ответственность. Чтобы когда вы наиграетесь, смогли бы вернуться домой целой и невредимой.

– Не любишь?

Роуз почувствовала, что вот-вот заплачет. Она зажмурилась и, сжав кулаки, сказала:

– Ну и катись ты на все четыре стороны! Ненавижу тебя!

Леди побежала прочь, надеясь: Дитрих догонит её, остановит и скажет, что она всё не так поняла. Но он просто остался стоять на месте, с безразличием наблюдая за убегающей девушкой.

Роуз остановилась только тогда, когда перестала понимать, где находится. Она прислонилась к стене кирпичного дома и расплакалась. Роуз была уверена: Дитрих любит её и ведёт себя так лишь потому, что боится их разницы в статусе. Но это оказалось пустыми фантазиями.

«Глупый конечист! Мне он не нужен! Мне никто не нужен!».

Успокоившись и немного поразмыслив, Роуз решила, что лучше всего было бы вернуться домой. Только в этот раз возвращаться намного страшнее, чем в прошлый. Она ведь помогла сбежать опасному колдуну!

– Меня повесят, – с ужасом прошептала она.

– За что?

Леди встрепенулась, когда из окна показалась голова мальчишки с большими ушами. Мальчику на вид было лет одиннадцать-двенадцать. Он вылез из окна и уселся рядом с незнакомкой. На нём был огромный сюртук, который доходил до щиколотки, и высокие башмаки.

– Меня Фред зовут. А тебя как?

– Р-Робин, – нерешительно представилась Роуз.

– Понятно. Ты здесь недавно, да? Я тебя раньше не видел. А я здесь всех знаю.

Она кивнула.

– Не бойся, тебя никто не съест.

– Мне нужно домой. Ты знаешь, как попасть в особняк Вессеньеров, который на Западной дороге?

– Не знаю.

– Жаль…

– Но я знаю того, кто знает! Пойдём со мной, заодно город тебе покажу. Хочешь?

Роуз осмотрела мальчишку с ног до головы, находя его не таким уж неприятным, чтобы позволить составить ей компанию, и вновь кивнула.

– Тогда пойдём.

У мальчишки были короткие ноги, и он был на голову ниже, но шёл быстро – она едва за ним поспевала. Держа руки в карманах, Фред с важным видом принялся называть каждое здание, мимо которого они проходили.

– Тут лавка мистера Блима. К нему лучше близко не подходить – по голове стукнет. У него дочка в реке утопилась, так он с тех пор «с приветом». А это наша церковь. Вон в той стороне, – Фред вытянул палец, указывая куда-то далеко-далеко, – главная площадь. Там иногда жгут всякую нечисть, и весь город приходит посмотреть. Правда, уже давно никого не жгли. О, смотри, тут лавка миссис Полт. Она добрая, даже угостить чем-нибудь может. А это… бордель.

Роуз с ужасом воззрилась на полураздетых девушек, которые едва были старше её. Она, конечно, читала о борделях в романах, но представляла, будто такие дамы страшные, старые и ленивые. А девушки перед ней выглядели… обычно. Конечно, если не считать откровенные наряды: в основном они были одеты в лёгкие платья с кокетливо спущенными плечами. Многие приподнимали подолы, чтобы обнажить облачённые в тёмные чулки коленки.

– Что ты рот разинул? Понравились?

– Нет, конечно же! – возмутилась Роуз. – Пойдём отсюда скорее.

Фред громко и противно засмеялся, привлекая внимание окружающих.

– Пойдём, – потребовала она.

И они продолжили продвигаться по тесным улочкам, пахнущими помоями. С каждым шагам Роуз всё больше впадала в уныние и тревогу. Чтобы хоть как-то отвлечься, она спросила:

– Фред, а где твои родители? Они отпускают тебя гулять по всему городу?

Мальчишка остановился. Выражение его лица сделалось таким печальным, что леди стало не по себе. Она хотела извиниться за бестактный вопрос, но Фред кинулся ей в объятья, вытирая слёзы о её рубашку.

– Нет у меня ни маменьки, ни папеньки! Бросили меня! Сиротинушка я!

Роуз, конечно, было стыдно за свой вопрос, но обниматься с каким-то беспризорником она не хотела. Мягко отстранилась, и Фред тут же перестал плакать.

– Прости, Фред, я… – Роуз взглянула на свою руку и с непониманием пробормотала: – Где мой браслет?

Фред хихикнул и кинулся прочь, сверкая пятками.

– Остановись, воришка! Тебе не поздоровится.

Роуз со всех ног бросилась за ним, то и дело проваливаясь в дырки сгнившего деревянного настила. Мальчишка был очень проворным: он легко маневрировал между прохожими и перепрыгивал через препятствия. Для него это была весёлая игра. Роуз старалась не отставать, неистово маша руками и крича «лови воришку», чтобы привлечь внимание людей, но никто не пытался догнать вора.

Когда Роуз завернула в очередной переулок, она увидела высокий забор и запыхавшегося мальчишку, сжимающего браслет в ладошке.

– Попался, – с трудом выговорила она, переводя дыхание. – Тебе некуда бежать.

– Обернись, – самодовольно сказал Фред.

– Вот ещё! Я второй раз на твои уловки не попадусь.

Однако, когда кто-то похлопал её по плечу, пришлось повернуться. Перед Роуз стояли трое подростков и один здоровенный мужик. Все они были намного выше и явно сильнее юной девушки.

– Он украл мой браслет… – защебетала она, в душе надеясь на справедливость.

– Неправда! Это мой браслет!

Фред принялся корчить рожи и показывать язык леди.

– Фред, – строго сказал один из подростков, – дай-ка нам вещицу.

Мальчишка юркнул мимо Роуз и отдал браслет другу. Тот покрутил украшение в руках и кивнул мужику.

– Послушайте, – не успокаивалась Роуз, – это моя вещица. Мне её подарил важный для меня человек. Я могу вам заплатить… правда, не сейчас. Чуть позже. Но я даю слово! Клянусь, что заплачу.

Воришки рассмеялись, а парень, держащий браслет, вытянул руку и сказал:

– Забирай.

– Спасибо…

Роуз потянулась за украшением, но парень поднял руку так высоко, что она не могла дотянуться даже вприпрыжку.

– Получается, оно тебе не так сильно надо.

– Нет, оно мне очень надо!

Он пожал плечами, и компания собиралась уже уйти, как Роуз закричала:

– Верните мне мой браслет!

Мужик остановился и посмотрел на леди так, что у той сердце ушло в пятки.

– Будешь шуметь – накажу.

Леди смотрела, как воры уходят прочь вместе с её браслетом. Она сложила руки в замок и вновь заплакала.

– Дядя, я буду самой послушной в мире, только забери меня отсюда! Я больше никогда-никогда не буду убегать!

Поплутав по улицам города и тихо плача, Роуз смогла ближе к обеду вернуться к тому месту, где она рассталась с Дитрихом. Леди надеялась, что он ждёт её, но улица была одинока и пуста. Тогда Роуз прислонилась к стене и погрузилась в свои мысли. В какой-то момент леди даже показалось, что она так и заснула, стоя у стены, но её вдруг окликнул знакомый голос:

– Так и думал, что вы быстро наиграетесь.

Роуз открыла глаза и бросилась на шею груму, захлёбываясь в рыданиях. Слёз стало так много, что она то и дело вдыхала собственные слезинки.

– Прости меня, Дитрих. Ты не конечист, нет-нет! Я больше никогда не буду так ужасно себя вести.

Дитрих, явно ожидавший очередного противного комментария в свой адрес, опешил, но всё же решился обнять леди в ответ, крепко прижимая к себе. Она была такой тёплой и хрупкой, что он даже смутился. За свою жизнь из женщин он обнимал только маму.

– Что случилось, госпожа?

– Браслет украли!

– Кто это сделал?

– Я не знаю, – хныкнула Роуз. – Маленький – он Фред, а как больших звали, я не знаю…

– А сможете показать, где это произошло?

– Я не знаю!

– Пожалуйста, успокойтесь, или я не смогу помочь вам.

Роуз вытерла слёзы ладошкой и отчаянно закивала.

– Как же я теперь Льюису в глаза буду смотреть? Я такая глупая!

Грум закатил глаза.

– Госпожа, примерно где это произошло?

– Там был забор, и такое здание уродливое, и людей было много…

– Далеко отсюда?

– Да… Ещё там была церковь, бордель, лавочка… Но это было ещё дальше.

– Послушайте, – мягко сказал Дитрих, взяв Роуз за плечи, – если вы сейчас вспомните, то я смогу вернуть браслет.

– Зачем мне помогать? Я ведь обуза для тебя…

– Потому что вы спасли мне жизнь и сделали это из самых чистых побуждений, – улыбнулся Дитрих. – Я разозлился, ведь забыл, что вы будущая герцогиня, а я простой грум. Так глупо вышло… Я был не прав и обязан вас поблагодарить за спасение. Сделать так, чтобы вы вновь улыбались, было бы самой лучшей благодарностью.

Роуз покраснела и отвела взгляд, глупо улыбаясь.

– Вот видите, я уже близок к своей цели. Осталось только найти браслет.

– Как же его найти, если город такой большой?

– Город не такой большой, как вам кажется. К тому же я его неплохо знаю.

Леди кивнула. К её удивлению, отыскать место преступления получилось довольно быстро. Конечно же, преступников здесь не было, но Дитрих предположил, что они могли бы вечером заглянуть в ближайший паб, чтобы отпраздновать крупный улов. Грум оказался прав: когда Роуз уже потеряла всякую надежду, сидя несколько часов на улице среди местных пьяниц, на горизонте замелькали фигуры четырёх воришек. Она спряталась за спину слуги, боясь, что её узнают.

– Это они, – прошептала Роуз.

Дитрих выпрямился и проводил компанию внимательным взглядом, сравнивая соотношение силы. Он был не из слабых: высокий и широкоплечий, но против четверых явно выстоять бы не смог.

– Ой-ёй, Дитрих, как мы отберём браслет? Их ведь вдвое больше!

– С кулаками лезть бесполезно, поэтому будем брать хитростью.

Грум обогнул здание и толкнул какого-то блюющего на углу беднягу.

– Свали отсюда. Даю тебе меньше минуты.

Когда пьяница, прихрамывая, ушёл, Дитрих опустился на колени возле чёрного хода и сказал:

– Толкни меня, если кто придёт.

Он запрокинул голову и закатил глаза как тогда в лесу. Роуз отвернулась, чувствуя себя жутко некомфортно. Она молилась, чтобы никто их не увидел. Дитрих сидел так довольно долго, пока вдруг не схватился за голову и издал истошный вопль. Роуз кинулась к нему, хоть боялась даже дотронуться до колдуна.

– Что с тобой?

Дитрих покачал головой и рассеяно, как будто только что проснувшись, посмотрел на леди.

– Больно.

– Где болит?

– Нигде, это пройдёт. В этом моя сила… Я могу воздействовать на животных. Я приказал крысе достать браслет, но тот безмозглый шкаф её раздавил.

– Оу… крыса, – с отвращением протянула Роуз, не зная, как отреагировать.

– Зато я теперь точно знаю, что браслет всё ещё у них. В сумке рыжего пацана. К ним должен прийти «Косой» и посмотреть украшение. Поняли, гады, что браслет стоит дороже их всех вместе взятых.

Роуз заглянула в паб через окно. Компания играла в карты и пила по второй кружке пива.

– Дитрих, а ты можешь снова вселиться в какую-нибудь крысу?

– Возможно, со стороны это кажется простым, но такая магия довольно сильная и утомляющая. Чуть позже, если позволите.

– А если они уйдут? Нет, у меня есть идея лучше. Ты же умеешь двигать предметы, так?

– Да, но в основном я умею делать только всякие фокусы, вроде создания света на несколько секунд или…

– Но ты же закрыл дверь в погреб!

– К чему вы клоните?

– Давай я их отвлеку, а ты перетащишь сумку к окну.

– Если честно, то это звучит как плохой план.

– Ты струсил, что ли? Давай, я в тебя верю.

Не успел Дитрих возразить, что он не умеет двигать предметы через стены, как Роуз уже побежала в паб и приблизилась к столику воришек.

– Я хочу сыграть, – гордо оповестила она. – На браслет.

Рыжий рассмеялся, с подозрением оглядываясь. Дитрих прошёл к барной стойке и сделал вид, будто увлечён выбором пойла.

– Совсем жить не хочется? – поинтересовался здоровяк.

– На что играем? Что предложить можешь?

Роуз нахмурилась, понимая, что у неё даже и одной монетки нет.

– На серебряные часы моего прадедушки, – соврала она.

– Сначала часы, а потом уже треплись.

– Чтобы вы опять меня обокрали? Сначала сыграем, а потом я достану часы.

– А коли брешешь, что тогда?

Леди взяла кружку пива и вылила её на рыжего парня. Тот вскочил как ошпаренный, скинул сумку на стол и попытался схватить Роуз, но та ловко увернулась. Его друзья также встали из-за стола.

– Если драться собрались, то валите на улицу, – предупредил владелец паба.

Роуз притворно улыбнулась, смотря через плечи парней на то, как сумка медленно скользит к краю стола и падает на пол. Один из воришек обернулся и хотел спросить, какого чёрта происходит, как сумка вдруг взлетела и быстро, как выпущенная стрела, пролетела полпаба, приземляясь у ног Роуз. Часть посетителей наблюдала за этой картиной, а другая часть смотрела на отчаянно машущего руками Дитриха.

– Они колдуны! Держи колдунов! – завопил один из пьяниц.

Роуз схватила сумку и побежала к выходу, Дитрих бросился за ней. Так быстро она не бежала даже когда за ней гнались инквизиторы. По пути она снесла деревянные ящики с овощами, которые продавал пожилой джентльмен, и, услышав о себе всё самое лестное, скрылась от погони под мостом. Дитрих осел рядом с ней, держась за больную руку и тяжело дыша.

– Прошу, больше никогда так не делайте, госпожа. Я был уверен, что они вас по стенке размажут.

– Но не размазали же.

Роуз прижала сумку к бешено колотящемуся сердцу.

– Теперь мне придётся помочь вам вернуться домой, – с едва уловимой печалью в голосе произнёс он.

– Да, было бы славно.

– Только не знаю, как это сделать, чтобы меня не поймали.

– Будет трудно, – подтвердила она.

Они смотрели на отражающиеся в реке лучи закатного солнца, на ряды безликих домиков, построенных по обе стороны берега, на людей, слоняющихся то тут, то там. Роуз стало невыносимо смотреть на оживлённые улицы, поэтому она спрятала лицо в рубашке Дитриха.

– Как я могу вернуться? Я ведь совершила преступление. Страшное, непростительное преступление.

– Дядя у вас замечательный, он наверняка что-нибудь придумает. Посидите пару дней взаперти в своей комнате, а потом всё станет как прежде.

– Боюсь, что как прежде уже не будет. Моё сердце принадлежит человеку, с которым я никогда не смогу быть вместе.

Дитрих слабо улыбнулся.

– Я надеюсь, вы не обо мне.

– А ты сам как думаешь?

Он пожал плечами.

– Знаете, я помню вас ещё крохотной, с трудом ходящей в пышном розовом платье за вашей матерью. Каждый раз, когда вы приезжали в гости к господину Остину, я тайком подглядывал за вашей жизнью. Чудесная семья, с какой стороны ни взгляни. Я завидовал вам, ведь будь моя мама такой богатой, она бы, быть может, была жива. А когда герцогиня спрыгнула с балкона, я понял, что ваша семья не такая уж счастливая.

– Осуждаешь мою мать за её поступок?

– Нет, что вы. Кто я такой, чтобы судить? Просто тогда я понял, что все люди плачут. Кто-то, конечно, плачет меньше, одетый в шелка, но заканчивают все одинаково.

– Куда ты пойдёшь теперь? Ты говорил, что есть люди, которые тебя ждут.

– Да, друзья моей мамы. Они живут небедно, поэтому наверняка найдут для меня место. Правда, они далеко отсюда. Путь будет долгим.

Роуз кивнула и, долго не решаясь, всё же спросила:

– Можно я пойду с тобой? Я хочу вернуться домой, но боюсь наказания.

– Не бойтесь, я уверен, всё будет в порядке.

– Дитрих, я хочу пойти с тобой! Вернись я домой, останусь всем должна и буду молить о прощении до конца жизни. А с тобой я чувствую себя живой, как никогда не чувствовала.

– Госпожа, нести за вас ответственность слишком трудно.

– Пожалуйста, Дитрих… Как мне жить, зная, что я тебя никогда не увижу?

Дитрих медлил с ответом. Наконец он заглянул в наивные зелёные глаза, полные любовного трепета, и, поддавшись соблазну быть любимым кем-то настолько отчаянно, согласился.

Глава 7. Миранда

– Всё же это была плохая идея, – сказал Льюис, смотря, как кучер выгружает их багаж.

– Плохая идея – брать с собой охрану.

– Правда? Хочешь умереть по дороге в какое-то захолустье?

Роуз недовольно цокнула и поднялась на второй этаж трактира. Она быстро отыскала нужную комнату и опустилась на пуфик напротив зеркала. Оттуда на неё смотрела уставшая девушка с синяками под глазами и искусанными губами. Роуз сняла с шеи спрятанный под платьем золотой медальон и, открыв его, всмотрелась в миниатюрные портреты её детей. Для создания этих портретов дядя пригласил известного иностранного художника. Неудивительно, что нарисованные Джоан и Луис были точной копией их настоящих. Роуз с нежностью вспомнила, как поцеловала на прощание двойняшек в лоб. Всё, что она делала последние шесть лет, она делала для них. И на это сумасшествие она решилась только ради их безопасности.

– Могу зайти?

Льюис, получив короткий кивок, зашёл в комнату и обнял жену со спины.

– Скучаешь?

– Никогда не покидала детей надолго.

– Не думаю, что мы пробудем здесь более двух дней.

– Мы пробудем здесь, пока не найдём Миранду.

– А что, если она больше не живёт в Брибери? Да, она могла сказать, что поедет сюда, когда вы виделись в последний раз, но то было почти семь лет назад! – возразил Льюис, внимательно смотря на жену в отражении зеркала. – К тому же если кто-то узнает? Связь с колдунами жестоко наказуема.

– Скрывать детей-колдунов – большее преступление, однако я вынуждена пойти на это. Я понимаю, что ты боишься, Льюис, но я не просила тебя ехать.

Льюис вздохнул и отстранился.

– Как я мог оставить тебя? Подумай хотя бы о том, как на нас смотрели бы слуги, узнав, что ты одна поехала так далеко от дома. Совместная поездка не выглядит так подозрительно.

– А я надеялась, ты вызвался ехать потому, что хочешь меня поддержать, – грустно усмехнулась Роуз.

– Это тоже, но… чёрт, не верю, что мы ввязались в такое безумие.

– Льюис, с тех пор как я узнала, что моих детей пытался похитить Хозяин Охоты, я не могу спокойно спать, есть и… жить. Мне не у кого попросить совета, я не доверяю даже своему отражению. Я готова пойти на всё.

Он задумчиво почесал бороду и сказал:

– Тогда давай поужинаем и прогуляемся по городу.

После ужина Роуз накинула на плечи мантию и спрятала лицо под капюшоном, а Льюис надел самый неприметный плащ и шляпу. Они вышли из трактира и с видом мирно прогуливающейся парочки среднего класса отправились в самый бедный район города, туда, где им точно было не место.

Роуз внимательно всматривалась в лица прохожих. Чем глубже они заходили в трущобы, тем мрачнее и злее становились эти лица. Порой леди обращалась к хозяевам лавочек и мелких магазинчиков, называя кодовую фразу местных колдунов, но на неё смотрели как на сумасшедшую и не желали продолжать разговор.

– Над Брибери взойдёт красная луна, – сказала Роуз вместо приветствия.

Льюис стоял чуть поодаль, чувствуя себя жутко неловко.

– Кто ты? – спросила костлявая старуха, продававшая травы.

– Никто, – в голосе звучало отчаяние. – Мне нужна помощь.

– Как мне помочь?

– Боюсь, что никак.

Роуз тяжело вздохнула и отвернулась, но вдруг старуха произнесла:

– И солнце навеки исчезнет.

Леди бросилась к старухе, не в силах унять волнение.

– Вы единственная, кто мне ответил.

– Эту фразу уже давно никто не использует. В последнее время тайные приветствия меняются каждый месяц. Инквизиторы, оказывается, не дураки, – заулыбалась женщина, обнажая беззубый рот.

– Я ищу Миранду. Быть может, вы знаете, где её найти?

– Иди до конца улицы, а потом поверни налево. Там будет паб «Кот и скрипка». Она туда часто захаживает.

– Спасибо вам огромное!

Роуз протянула старухе несколько монет, и та с большой охотой спрятала их в кармане.

– Иди-иди, деточка, не привлекай внимание.

Роуз позвала Льюиса к себе, и они направились в «Кота и скрипку». Лорд явно не разделял энтузиазма жены, предчувствуя, что ничем хорошим это не закончится.

– Над фасадом им явно стоило поработать, – сказал он, обращая внимание на покосившуюся вывеску.

Впрочем, внутреннее убранство также не впечатлило лорда. Стены были в жёлтых подтёках от воды, стекающей по потолочным балкам в дождливые дни. Редких свечей не хватало, чтобы осветить всё помещение, поэтому паб был погружён в полумрак, создававший причудливые тени посетителей. Обитатели паба являли собой отличное завершение картины: пропитые воришки, преступники в потёртых плащах, полуголые гадалки и другие сомнительные личности, с которыми Льюис не сел бы за один стол.

Роуз подошла к барной стойке, заказала две кружки пива и встала в тени стены, чтобы не было видно её лица.

– Ох, как же мне это не нравится, – тихо запричитал Льюис, боясь быть услышанным. – Ты только посмотри на них. Сплошное отребье, а ещё назвали так поэтично… «Кот и скрипка»! Скорее «Клоп и дудочка».

Роуз не смогла сдержать улыбки. Она сделала глоток пива, принесённого барменом, и слизнула пену с губ.

– Нужно было взять с собой охрану, – продолжил Льюис, – а то нарвёмся на кого-нибудь, и поминай как звали.

– По-твоему, здешний люд ходит с охраной?

Он вздохнул и принялся за пиво. Прошло около часа, но Миранда так и не появилась.

– …После этого Карнесс сказал, что никогда не сунется в библиотеку. Н-да, бедный граф, – Льюис грустно усмехнулся, – он ведь был младше меня. Совсем юный.

Роуз кивнула, мыслями находясь далеко отсюда. Она пристально смотрела на дверь, что пропустила десяток людей за это время. Но где же Миранда?

– Роуз, мне кажется, что нам пора возвращаться, – произнёс лорд, поглядывая на подвыпившую компанию метателей ножей.

Дверь в очередной раз открылась, и в паб зашла стройная светловолосая девушка. Взгляды сразу обратились на неё, и неудивительно: девушка была очень красива. К тому же наряд не скрывал ни одно её достоинство. Она была одета в тёмное платье с глубоким декольте и несколькими разрезами на юбке, позволяющими полюбоваться большой грудью и длинными ногами, облачёнными в кружевные чулки. За девушкой шёл широкоплечий, подтянутый мужчина лет сорока.

– Это она, – Роуз кивнула в сторону вошедшей девушки.

– Она работает в борделе? Одета как…

– Тц!

Роуз дождалась, когда Миранда и мужчина сядут за столик, и подошла к колдунье. Та одарила её высокомерным взглядом, закидывая ногу на ногу.

– Чего надо?

– Миранда… Это я, Роуз.

Миранда прищурилась, будто прицениваясь, а потом обратилась к своему спутнику:

– Оставь нас на пару минут, Аарон. Я быстро управлюсь.

Мужчина послушно вышел из-за стола, и на его место юркнул Льюис. Роуз села напротив колдуньи, чувствуя, как трясутся колени.

– Что за красавчик? – спросила Миранда, кивая в сторону Льюиса.

– Её муж, – гордо оповестил он и протянул руку новой знакомой. – Приятно познакомиться, Миранда.

– Тебе рот открыть позволения не давали, – отрезала Миранда, игнорируя задыхающегося от наглости лорда. – Ты или очень тупая, или очень смелая, принцесса.

– Я тоже рада тебя видеть, Мира. Признаюсь, я надеялась на твою милость при встрече.

Роуз легонько ущипнула свою руку, пытаясь справиться с волнением, и посмотрела на Миранду, надменно поднявшую тёмные брови.

– Прости, что не расцеловала тебя, милая! После того как ты выскочила замуж за богатенького мальчика и разродилась десятками детишек, я определённо стала твоей поклонницей.

– Как ты смеешь так разговаривать с дочерью герцога и женой лорда! – закричал Льюис и вскочил на ноги. – Немедленно извинись!

Миранда встретилась с ним глазами, и тот, будто окоченев, упал на пол. Паб заполнился звонким смехом. Только Роуз не смеялась. Она помогла Льюису сесть на стул и, приобняв того за плечи, прошептала:

– Она может тебя заколдовать так, что ты окоченеешь не на мгновение, а на всю жизнь. Лучше молчи и доверься мне.

Роуз вернулась на своё место и произнесла:

– Прости, Миранда. Я понимаю, что ты чувствуешь…

– Нет, не понимаешь. Из-за тебя застрелили Дитриха, но не прошло и месяца, как ты оказалась замужем. Вот только говорила ли ты своему любимому лорду, что у тебя уже был муж? Муж, которого ты оставила умирать там, в лесу.

– Всё было не так.

– А как?

– Дитрих похитил её, – вновь встрял в разговор Льюис, правда, в этот раз более учтивым голосом.

Выражение лица Миранды мгновенно изменилось. Она перегнулась через стол и схватила Роуз за волосы, притягивая к себе. Та вскрикнула и вцепилась в руки колдуньи, пытаясь освободиться от сильной хватки. Все взгляды вновь устремились на них.

– Так ты отблагодарила нас? – Миранда была вне себя от злости. – Сделала его козлом отпущения, пока сама раздвигала ноги перед другим мужиком?

Роуз сжала зубы и сквозь слёзы посмотрела на испуганного Льюиса.

– Миранда, Дитер – их отец… – прошептала она.

Миранда разжала ладонь, мягко опускаясь на стул. Она обвела взглядом паб и подозвала бармена:

– Самый дорогой виски! Всем! – дождавшись бурных оваций, она обратилась к Льюису: – Заплатишь.

Льюис не стал спорить. Он достал кошелёк и, подсчитывая количество посетителей паба, высыпал огромную горсть монет на стол. Когда алкоголь разлили по стаканам, Миранда как ни в чём не бывало пригубила виски и провела ногтем по губам.

– Зачем ты вернулась?

– За помощью. Моя дочь… – она понизила голос, поправляя испорченный пучок. – …колдунья. Знаешь, она очень похожа на Анжу.

– Ты понятия не имеешь, какой была Анжу, принцесса.

– Но я знаю, какая Джоан. И знаю, что ей и её брату грозит опасность.

– Менц? Кловерд?

– Хозяин.

Миранда поставила локти на стол, выпрямляясь.

– Если то, что ты сказала, – правда, то дела очень плохи.

– Поэтому я пришла к тебе. Мне не у кого просить помощи, Мира.

– Мы пришли, – поправил Льюис, но колдунья даже не обратила на него внимания.

– Ладно. Я помогу тебе, но при одном условии.

– Проси всё что угодно.

– Расскажи, что произошло в тот злосчастный день. Я хочу услышать правду.

Роуз потупила взгляд, не зная, как ответить на вопрос старой знакомой. Вспоминать прошлое было больно – всё равно что взять нож и начать ковырять ещё незажившую рану. Она сложила руки на коленях и неуверенно начала:

– Это произошло утром поздней осени. Мы должны были уйти как можно скорее, но припозднились, потому что ночью мне было плохо. Собрали вещи, но не завтракали…

«– Вы только взгляните на эту леди, – с наслаждением проговорил Дитрих, поправляя коричневый салоп[1] и бежевый капор[2] жены. – Какая красавица!

– Спасибо, – улыбнулась Роуз. – Идём, мы и так много времени потеряли.

Она вышла из дома, таща за собой огромную корзину. Снег приятно хрустел под ногами. Леди вдохнула полной грудью, чувствуя, как отрезвляет морозный воздух».

– …Мы не успели уйти далеко. Инквизиция поджидала нас на тракте. Мы свернули в лес, бросив все свои вещи. Я была уверена, что мы успеем скрыться. Всё это время мы только и делали, что бежали ото всех. И каждый раз успевали убежать…

«Роуз бежала чуть впереди Дитриха, хватая ртом ледяной воздух. И хоть она бежала со всех ног, этого было недостаточно. Вдруг раздался выстрел, и леди услышала глухой звук падения. Она развернулась и открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Слова застряли в горле. Роуз подбежала к возлюбленному и перевернула его на спину. На груди Дитриха растекалось красное пятно».

– …Я звала его, пыталась закрыть рану руками, но всё было тщетно, – Роуз закрыла глаза руками, сдерживая рыдания. – Я ничего не могла сделать. Будь моя воля, я бы умерла вместе с ним.

Льюис нахмурился, показательно громко встал из-за стола, шаркая ножками стула по полу, и вышел из таверны.

«– Дитер! Дитрих!

Слёзы текли по щекам и губам леди. Дитрих смотрел затуманенным взглядом в голубое небо. На секунду он словно пришёл в себя и потянул руку к лицу возлюбленной, взглянув на неё с жалостью и грустью. Но уже в следующую секунду рука его упала на снег, а глаза потускнели. Роуз закричала во всё горло, отчаянно сжимая похолодевшую ладонь. Она почувствовала, как её хватают за плечи и пытаются оттащить от тела колдуна, но Роуз сопротивлялась изо всех сил. Она хотела остаться рядом с ним, ведь если уйти, то всё будет кончено».

– …Меня забрали, Мира. Я ничего не могла сделать, – повторила Роуз, рукавом стирая слёзы. – В чём моя вина?

– В страданиях, которые ты принесла Дитеру.

– Пусть будет так.

Роуз достала серебряный кинжал и положила его на стол перед колдуньей, но та покачала головой.

– Оставь его. Я же не жадный мужлан, чтобы забирать подарки после расставания.

Колдунья улыбнулась своим словам и поманила Роуз поближе. Когда та наклонилась, Миранда прошептала ей на ухо:

– Его зовут Безликий. Поезжай по северной дороге и остановись у развилки. Сойди с дороги на тропинку и иди, пока она не приведёт тебя к каменному лесу. Это заросшие мхом булыжники. Там спустишься в овраг и пойдёшь по ручью, пока слева от себя не увидишь толстую иву. Повернёшь к ней, а потом пойдёшь прямо, не обращая внимание на густые заросли. Если пошла правильно, то увидишь одинокую хижину. Только лорда с собой не бери. Запомнила?

Роуз кивнула, в мыслях повторяя дорогу.

– Кто он такой? – тихо спросила она.

– Единственный, кто может противостоять Хозяину. Единственный, кто тебе нужен.

Роуз отстранилась, в растерянности смотря на Миранду.

– Мира, мне жаль, что наша встреча…

– Брось. Всё равно ещё встретимся, тогда и поговорим. Беги к своему лордику и не мешай мне отдыхать.

Роуз вышла на улицу, натягивая капюшон на лицо. Льюис стоял, облокотившись о стену, и рассматривал звёздное небо.

– В детстве мне хотелось съесть звёзды, потому что они казались мне похожими на драже. Вот такая глупость. Может, тоже расскажешь мне какую-нибудь глупость?

– Льюис, я узнала кое-что важное.

– То, что ты была замужем за колдуном?

– Это был колдовской обряд. Я никогда не относилась к нему всерьёз, в отличие от Миранды.

– Ладно, и что же ты ещё нового о себе узнала?

Роуз закусила губу, сдерживая порыв грубо ответить мужу. Она повернула голову в сторону и спокойным голосом сказала:

– Нужно найти колдуна по прозвищу Безликий. Завтра утром я отправлюсь к нему.

– Мы отправимся, – поправил её Льюис.

– Мне нужно быть одной. Так сказала Миранда.

– Послушаешься Миранду или своего мужа?

– Мужа, – без раздумий ответила она.

– Тогда вернёмся в трактир и скорее ляжем спать. Я устал за сегодня.

Отыскать хижину колдуна оказалось не так уж просто. Лорд и леди долго плутали по лесу, пытаясь найти нужный ручей. Льюис то и дело спотыкался и застревал в густой траве, проклиная всё живое.

– Миранда была зла на тебя, – сказал он, снимая с себя жирного жука. – Почему тебе в голову не пришла идея, что она решила нас погубить в чаще леса?

– Я доверяю Миранде.

– С каких пор нашими друзьями стали вульгарная девица и колдун, живущий в самом гиблом месте, которое только можно представить?

– С тех пор как они стали единственной силой, не желающей убить наших детей.

– А вдруг этот Безликий ест детей?

– Льюис, это предрассудки.

– Предрассудки возникнут в нашу сторону, если мы не вернёмся до обеда в трактир. Наш новый кучер явно не считает, что предыдущего застрелили простые разбойники.

– Задуши меня, если хочешь, – взмолилась Роуз, не выдержав, – только дай дойти до хижины в тишине.

Льюис обиженно заткнулся и сохранял молчание почти до самого конца пути. Когда на горизонте показался тёмный силуэт дома, лорд всё же не выдержал и ахнул.

– Помнишь страшную сказку сестёр Мригг про ведьму, которая крала детишек из деревни? Кажется, мы нашли место, где она их варила.

Роуз бросила осуждающий взгляд на мужа.

– Если ты хоть слово скажешь Безликому, я сама тебя сварю и съем!

– Я уже после разговора с Мирандой понял, что они все конфликты пытаются кулаками да своими заклинаниями решить. Ничего человеческого! Можно просто сесть, поговорить и прийти к компромиссу.

Дом действительно был похож на ведьмину избушку: ветхий, деревянный, с множеством пристроек и башней-колокольней, какие бывают у церквушек. Льюис попытался заглянуть в окно, но все окна были зашторены чёрными полотнами. Хижина на первый взгляд могла показаться заброшенной, но если приглядеться, становилось понятно, что это не так: из трубы валил дым, а во дворе то тут, то там были разбросаны новенькие хозяйские принадлежности.

– Чем он там занимается, если у него все окна закрыты?

Роуз поднялась на крыльцо и замерла на миг. Ей пришлось через силу заставить себя постучаться. Она надеялась, что ей никто не ответит так же сильно, как надеялась, что ей откроют.

– Долго что-то, – обеспокоенно сказал Льюис, который боялся не меньше жены.

– Может, думает, что мы инквизиторы, – ответила она и громко сказала: – Я подруга Миранды. Она прислала нас сюда, потому что вы единственный, кто может помочь.

Ответа не последовало.

– Может, ушёл куда-нибудь? – предположил лорд, облегчённо выдыхая. – Бесполезно, Роуз. Давай возвращаться.

Роуз прислонилась к двери и прошептала:

– Пожалуйста, мне очень нужна помощь. Умоляю…

Дверь открылась – Роуз чуть было не ввалилась в дом, но чьи-то руки, облачённые в чёрные перчатки, подхватили её. Роуз подняла голову и увидела перед собой человека в капюшоне и чёрной маске, закрывающей всё лицо.

– Проходите, – с безразличием произнёс он, отстраняясь.

Комната была погружена в полумрак: горели всего несколько свечей. Стены украшали руны и надписи на неизвестном языке, повсюду висели амулеты, а в углу на мягкой подушке сопела серая кошка. В нос Льюиса ударил запах трав, которые сушились возле окна, и он, не выдержав вони, чихнул, а после и вовсе запнулся об ещё одну кошку. Та зашипела – Безликий подобрал её на руки и выпустил на улицу.

Льюис сел на стул рядом с женой и прошептал тихо, зная, что его не услышат:

– Заводить чёрную кошку и жить постоянно в темноте – поистине хорошее решение.

Безликий щёлкнул пальцами – в одно мгновение зажглись десятки свечей. Льюис вздрогнул и застыл.

– Что вас привело ко мне?

– Нам нужна ваша помощь. Меня зовут Роуз Вессеньер, я дочь герцога Альберта Вессеньера. А это мой муж, лорд Эстен, сын герцога Криспиана Эстена. Я обратилась к вам, чтобы попросить защиту. Моим детям угрожает Хозяин Охоты.

Роуз взглянула на равнодушную чёрную маску. Безликий не стал садиться, возвышаясь над ними, как старая ива возвышалась над ручьём.

– Почему? Что в них особенного?

– Потому что их настоящий отец – колдун по имени Дитрих.

Безликий помедлил с ответом. Он стоял неподвижно, а потом вдруг повернул голову к лорду.

– Как же так получилось?

Лорд наморщил лоб и сомкнул губы, боясь сказать лишнего.

– Это было давно и… – начала Роуз, краснея, но колдун жестом остановил её.

– Подробности ваших отношений можете оставить при себе. Меня интересует, как вы поняли, что это Хозяин Охоты?

– На нас напали по дороге домой. И к тому же… Нет, всё это не столь важно. Ответьте мне, готовы ли вы навлечь на себя гнев Хозяина Охоты, – спросила она, поняв, что нужно брать инициативу в свои руки.

Безликий хрипло засмеялся.

– Я единственный, кто перешёл дорогу Хозяину и остался жив после встречи с ним. Впрочем, – задумчиво протянул он, – нет, не единственный. Припоминаю ещё имя Чарльза Кловерда. Кстати о нём. Почему же инквизиция не встала на защиту потомков знаменитого Теодора Вессеньера?

– Я не говорила об этом Кловерду, потому что…

– Потому что Кловерду плевать, кто виновник, а кто жертва, – закончил за неё Безликий. – Но он не упустит шанса поймать Хозяина. Похоже, ваш выбор, леди Роуз, обосновывается исключительно личными предпочтениями. Неужели доверять незнакомому колдуну проще, чем помощнику Верховного Инквизитора?

Льюис согласно закивал, проникаясь словами колдуна.

– Послушайте, я оказалась здесь, потому что у меня не было выбора. Иначе я бы не стала унижаться.

– Я помогу вам, – произнёс он. – И я даю вам двоим выбор. Вы можете привезти детей сюда, ко мне, и я обещаю, что Хозяин Охоты их никогда не достанет…

– Исключено, – не выдержал Льюис. – Герцогские дети не могут жить в лесу!

– Льюис, – раздражённо сказала Роуз, – не перебивай.

Безликий с интересом наблюдал за их взаимодействием.

– …Либо я буду охранять ваш особняк. Как видите, оба выбора равнозначны в своей нереальности.

– А других вариантов у нас нет? – осторожно поинтересовался лорд. – Убить Хозяина Охоты или… как-то договориться с ним?

– Конечно, почему нет. Когда начнёте готовиться к убийству Хозяина, лорд? – спросил Безликий и, видя, что Льюис не может найти ответ, продолжил: – Вы можете рассчитывать на мою помощь, леди Роуз. Но помните, что в конце я потребую высокую цену за свои услуги.

– Что вы имеете в виду?

– Не думаю, что вы хотите знать.

– Это какая-то сделка с дьяволом, – нервно усмехнулась она.

– Нет, что вы. Какой из меня дьявол? Я лишь заберу то, что мне принадлежит по праву.

– Откуда мне знать ваши права? – не унималась Роуз, пряча дрожащие руки под столом.

Безликий ушёл в другую комнату. Спустя несколько минут он вернулся с двумя стеклянными амулетами. Внутри каждого из них слабо горел синий огонёк. Один из амулетов колдун протянул Роуз, а второй повесил себе на шею.

– Разбейте его, когда понадобится моя помощь. Я постараюсь приехать как можно скорее. Но путь неблизкий, помните об этом.

– Сколько я должна вам?

– Нисколько. Я уже озвучил цену.

Безликий открыл дверь и вытянул руку в сторону улицы, намекая, что им пора идти. Льюис охотно вышел на свежий воздух, не в силах больше терпеть запах трав и прочих колдовских вещиц, а Роуз задержалась в хижине, смотря на Безликого, которому доставала до подбородка, снизу вверх. Колдун смерил её странным взглядом и взял за талию, нежно подталкивая к выходу.

– Мы с вами не встречались прежде? – стоя на пороге, спросила она.

– Вы сомневаетесь, что запомнили бы меня?

– Нет…

– Вот и ответ.

Безликий с громким стуком закрыл дверь прямо перед носом леди.

[1] Салоп – Верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезями для рук или с небольшими рукавами.

[2] Капор – женский головной убор, соединяющий в себе черты чепца и шляпы.

Глава 8. Призрачные рощи

Прошло больше двух недель с тех пор, как Роуз покинула особняк. За это время она успела испытать столько потрясений, сколько прежде не испытывала за всю свою короткую жизнь. Она всё же согласилась продать подарок от Льюиса, чтобы переночевать в трактире и помыться в горячей воде. Остальные деньги ушли на еду и дорогу. Роуз утешала себя мыслью о том, что где-то там их ждут друзья Дитриха, готовые приютить в тепле и накормить вкусной едой.

– Тебе не кажется, что мы идём уже целую вечность? – спросила от скуки Роуз и, не получив ответа, продолжила: – Слушай, ты в своём рассказе упоминал какого-то… заклинателя, кажется. Почему ты не говоришь просто «колдун»?

Они держались узкой заросшей тропинки. Роуз шла позади, пиная шишки и камни, чтобы хоть как-то себя развлечь.

– Есть «чистые» колдуны, а есть заклинатели. Разные понятия.

– А в чём отличие?

– Заклинатели бессильны без произнесения заклинаний. «Чистые» колдуны умеют колдовать даже с завязанными ртом и глазами.

– Никогда о таком не слышала, – призналась Роуз.

– Это тонкости колдовской иерархии. Верховной Инквизиции без разницы, заклинатель ты или чистый. Они не разделяют тех, кого сжигают. Но среди колдунов очень важно, кто ты. Заклинателей нигде не любят.

– Как-то это грубо.

– Как есть.

– А ты чистый?

– Конечно.

– А почему заклинателей не любят? Что в них такого?

– Долго объяснять. Просто не любят.

– Объясни.

– Допустим, для вас есть разница, грум или герцог? Здесь примерно так же.

Наступала осень, и с каждым днём становилось всё холоднее. Леди боялась, что они не смогут дойти до цели прежде, чем совсем похолодает, и она схватит простуду или чего хуже!

«Какой из него «чистый» колдун? Даже костёр разжечь не может», – думала она, разглядывая спину Дитриха. Роуз было тоскливо. Она вспоминала о доме и дяде, который всегда спасал её от печали. Если бы Роуз могла повернуть время вспять, то сильно бы усомнилась в своём решении сбегать из дома.

– Почему ты думаешь, что эти люди ждут тебя? Мало ли что могло произойти за столько лет… Вдруг они все погибли от какой-нибудь болезни. Или просто не вспомнят твою маму. Кстати, как её звали?.. Анжель?

– Анжу, – поправил Дитрих.

– Странное имя. Она была нездешней? Или это потому что она колдунья?

– Обычное имя.

– А где твой отец?

– Не знаю.

– Ты не знаешь, где твой отец?

– Я никогда его не видел.

– А имя его знаешь?

– Нет.

– Странные у вас, колдунов, отношения. Как можно собственного отца не знать? Вот я, например, знаю всех своих предков до самого Теодора Вессеньера!

Дитрих устало вздохнул и произнёс:

– Здорово вам.

Роуз запнулась о камень, который сама и пнула. Она выставила руки в стороны и постаралась удержать равновесие. Дитрих хихикнул, поглядывая на неё из-за плеча, и с нескрываемой насмешкой сказал:

– Память у вас, может, и хорошая, а с внимательностью беда.

Роуз взглянула на спутника исподлобья, чувствуя странный трепет в груди. Ей было обидно от постоянных подначиваний Дитриха, но вместе с тем так нравилось его внимание, что она была готова специально вести себя как дурочка.

– Иди уже, – смущённо сказала она. – Не могу дождаться момента, когда окажусь в тёплой кроватке.

– Я уверен, что мы на верном пути, мама говорила…

Вдруг Дитрих вскрикнул – земля под его ногами исчезла, и он упал в глубокую яму. Роуз подбежала к краю ямы и наклонилась к груму, звонко смеясь.

– Что ты говорил про внимательность?

– Ой-ой, лишь бы позлорадствовать, – пробурчал Дитрих. – Я бы на вашем месте не радовался. Если есть ловушка, то есть и тот, кто её оставил.

– Я никого не вижу.

– Пока не видите.

– Ладно, хватит прохлаждаться. Вылезай.

– В чём, по-вашему, смысл ловушки? Я не могу вылезти сам: здесь слишком глубоко. Хорошо, что ещё копья не воткнули.

Роуз села на коленки и, держась за ветку дерева, протянула руку Дитриху.

– Хватайся!

– Боюсь, у вас не хватит сил.

– Вот ещё! Хватит!

Грум обречённо пожал плечами и принял руку помощи, в прямом и переносном смысле. Однако сил, чтобы вытянуть парня, у Роуз действительно не хватило – она отпустила ветку и полетела на Дитриха. Теперь они вдвоём лежали на дне ямы.

– Рука! – пропищала Роуз, смотря, как течёт кровь по исцарапанной веткой ладошке.

– Не переживайте, это просто царапина.

Роуз надула губки, прижимая ладонь к груди.

– Больно.

– Мне тоже, госпожа. Радуйтесь: если болит, значит, ещё не отмерло.

Она взглянула на посиневшую, опухшую руку Дитриха и в мыслях согласилась с его словами.

– Так-так, незваные гости пожаловали в нашу скромную обитель.

Роуз подняла голову – наверху стоял парень лет восемнадцати, с редкими рыжеватыми волосами и узкими глазами, в которых плясали бесовские огоньки. Леди придвинулась ближе к Дитриху, чувствуя опасность, исходящую от незнакомца.

– Мы шли на север, в Призрачные рощи, – сказал грум.

Незнакомец хищно улыбнулся.

– С какой целью?

– Сначала раскрой свои намерения, а потом я расскажу о своих.

– Ты думаешь, что находишься в том положении, чтобы диктовать мне условия?

– Не вижу причин пресмыкаться.

Незнакомец достал нож и провёл им возле своей шеи, давая понять, что дружелюбно он не настроен.

– Сначала я зарежу мальчишку, – сказал он, – прямо у тебя на глазах. А потом примусь за тебя.

Роуз вцепилась в рукав Дитриха.

– Тогда спускайся к нам, – голос грума был твёрдым и ровным, – а потом чеши языком.

Когда незнакомец собрался спрыгнуть в яму, Дитрих одним только взглядом выбил нож из чужих рук и быстро подобрал его, вооружаясь. Лишённый оружия, парень хихикнул и протянул раскрытую ладонь. Роуз почувствовала сильное дуновение ветра, возникшее из ниоткуда. С каждой секундой поток ветра становился сильнее и, когда незнакомец резко опустил руку, ударил так, что леди упала на землю, а Дитрих выронил нож.

– Кто вы такие, – повторил колдун свой вопрос.

Грум промолчал. Тогда незнакомец спрыгнул в яму, подошёл к лежащей на земле Роуз, схватил её за шиворот и притянул к себе.

– Я сверну ему шею, – предупредил он.

– Мы ищем Итвуда, – ответил Дитрих, хмурясь.

– Зачем?

– Он был другом моей матери… Пылающая Дева, так её прозвали.

Незнакомец с подозрением прищурился.

– Лжец!

– Это чистая правда, – вмешалась Роуз.

– С Пылающей Девой была только мелкая девка.

– Я её единственный ребёнок.

– Что за шум? – вмешалась колдунья, бесшумно подкравшаяся из-за деревьев к яме.

– Он говорит, что сын Пылающей Девы. За тупого меня держит. Я-то знаю, что у неё никакого сына не было. Тем более у такой могущественной колдуньи не мог уродиться сраный фокусник.

– Что гадать? Отведём их к Итвуду.

– Тащить их в замок? Издеваешься?

– Пусть лучше он сам посмотрит.

Колдун зло цыкнул, но спорить не стал. Они связали Роуз и Дитриха верёвкой, что было, по сути, жестом символическим, ведь вряд ли верёвка могла удержать колдуна.

На охрану своей территории Итвуд не скупился. Повсюду в лесу были подготовлены ловушки, а сам замок охранялся невидимым барьером, не дающим пройти незваным гостям. Барьер был похож на стену энергии, способную затуманить рассудок, вызвать судороги и прочие страшные явления, о которых с большим удовольствием поведал колдун, пока они шли по мосту к замку.

– Если вы соврали, то Итвуд с вами такое сделает, что воздействие барьера покажется сказкой, – прошептал он на ухо Роуз. – Видишь, как высоко? Отсюда ты полетишь, когда Итвуд закончит с вами.

Он заставил леди свеситься через перила, держа её за волосы, пока ему не сделала замечание колдунья. Тогда разбойник с разочарованным выражением лица поставил Роуз на место и легонько толкнул, чтобы та продолжила идти.

Замок был построен на отвесной скале, и единственной дорогой к нему был каменный мост. Величественный, массивный замок, построенный в стиле эпохи короля Карстена, возвышался над лесом безмолвным наблюдателем. Роуз не понимала, почему не увидела его раньше. «Очередные колдовские штучки», – подумала она.

Оказавшись во внутреннем дворе, колдуны поставили «пленных» на колени перед воротами. Колдунья пошла в замок, чтобы позвать Итвуда, а колдун остался, то и дело бросая едкие комментарии в сторону напуганной до смерти Роуз. Ему нравился ужас на фарфоровом лице, и, когда она, не выдержав, заплакала, он начал смеяться и тянуть её за уши.

– Оставь её! – сорвался Дитрих.

Колдун замолк и переспросил:

– Её? Ах, так это девица, переодетая в мальчишку! Я-то думаю, что же за сладкое личико и аппетитная фигурка у оборванца!

Так мерзко себя Роуз не чувствовала никогда. Она опустила глаза в пол, мысленно вопрошая, зачем сбежала из дома. Дитрих вскочил на ноги и приблизился к колдуну:

– Ты труп, я клянусь.

– И что ты сделаешь? С ног меня собьёшь? Если бы ты умел что-то серьёзнее детских фокусов, то не стоял бы тут со связанными руками.

Роуз не знала, куда бы зашло дело, если во дворе не появился высокий мужчина с сединой в волосах. Лицо у него было волевое, с выразительными глазами и прямым носом. Мужчина жестом приказал колдуну отойти и посмотрел на гостей.

– Ты утверждал, что якобы приходишься сыном Пылающей Деве? – спросил он, смотря на Дитриха.

– Да.

– Как тебя зовут?

– Дитрих.

– А твою мать как звали, не напомнишь?

– Анжу.

Мужчина задумчиво кивнул.

– А не скажешь ли, какой любимый цветок был у твоей матери?

Дитрих сморщил лоб, блуждая взглядом по замку.

– Ха! Я же говорил, что не было у неё никогда сына! – обрадовался молодой колдун.

– Нарциссы, – тихо сказал Дитрих. – Кажется, это были нарциссы. Жёлтые и белые нарциссы, она срывала их с поля недалеко от нашего дома и ставила на кухне.

Итвуд глубоко вдохнул и подошёл к Дитриху. Тот встретился с ним взглядом и тут же опустил глаза, не в силах скрыть волнение.

– Мой мальчик. Я и не надеялся на встречу с тобой.

Итвуд заключил его в крепкие объятья. Раньше Роуз не задумывалась о том, что у Дитриха совсем не было родных. И, похоже, сегодня он их обрёл.

– А кто твой спутник? – спросил Итвуд, отстраняясь.

Дитрих замялся, не зная, как лучше ответить. Он не хотел врать, но произнести правду вслух было слишком неловко.

– Это…

– Меня зовут Роуз Вессеньер, – тихо сказала леди, вставая с колен.

– Дочь самого герцога Альберта?

– Она спасла меня, – вмешался Дитрих. – Я знаю, что привести её сюда было плохим решением, но у меня не было выбора. Она рисковала жизнью ради меня.

– Всё в порядке. Твои друзья – наши друзья.

– Спасибо…

– Подготовьте лучшие комнаты для моих гостей, – приказал Итвуд. – Вы проделали долгий путь, и вам нужно отдохнуть.

Комната оправдала ожидания Роуз. Для неё была подготовлена ванна с тёплой водой и сменная одежда. Она с удовольствием уединилась в ванной, а вот Дитрих жаждал отнюдь не физических удобств. Его волновал только Итвуд. Отыскать его оказалось несложно: колдун переписывал старую книгу о травах в библиотеке. Подойдя к его столу, грум учтиво поклонился, чем вызвал сдержанную усмешку.

– Мы все равны, Дитрих. Я не король и уж точно не нуждаюсь в почестях.

– Простите, привычка.

– Ты заметил, что в замке нет никого, кто бы звался слугами?

Дитрих кивнул, садясь напротив мужчины.

– Впрочем, признаюсь, что поддерживать огромный замок проблематично. Поэтому большая его часть не используется.

– Кто же убирается, готовит и занимается прочими бытовыми обязанностями?

– Все мы. Кто-то берёт больше дел, кто-то меньше. Всё зависит от возраста и стремлений.

– И… не бывает несогласных?

– Замок в Призрачных рощах – единственное место во всём Арвуме, где таким, как мы с тобой, готовы дать защиту и крышу над головой. Поверь, если заблудшая душа и забывает своё место, то напомнить об этом не занимает много времени. Но не будем говорить обо мне. Расскажи, где ты был всё это время?

Дитрих сложил руки на столе, размышляя, с чего лучше начать свой рассказ, но Итвуд не дал ему сделать это, указывая на ушибленную руку.

– Что случилось?

– Упал с лошади.

Лоб колдуна покрылся морщинами, а брови нахмурились.

– Что за безответственность! Дай сюда, – скомандовал он.

Дитрих послушно протянул руку и тихо ойкнул, когда Итвуд положил свои ладони на место ушиба и под ними возникло едва заметное свечение. Поначалу рука горела от боли, но с каждой секундой боль стихала, пока вовсе не исчезла. Итвуд убрал руки и улыбнулся:

– Так лучше?

Дитрих восхищённо ахнул: он мог свободно двигать рукой, а на месте ушиба остался только небольшой синяк.

– Вы можете исцелять, – догадался Дитрих.

– Верно. Не хочешь сыграть в шахматы? – вдруг спросил Итвуд.

– Я бы с радостью, вот только не умею.

– Я тебя научу.

Мужчина взял шахматную доску с соседнего стола и, расставляя фигуры, принялся объяснять правила:

– Шахматы – это дуэль умов. Победить соперника выстрелом в сердце – слишком очевидное проявление доминирования. У кого в руках оружие, тот и победитель. В шахматах всё не так. Соперник никогда не сможет лишить тебя умения правильно мыслить.

Итвуд сдержанно улыбнулся, видя растерянность на лице напротив.

– Выиграть в шахматах несложно. Ты должен поставить мат королю соперника, то есть загнать его в ловушку и нанести удар. Уничтожить короля. Но если ты просто загонишь его в ловушку, когда у соперника других фигур, кроме короля, на поле не осталось – то случится пат. Ничья. Этого недостаточно. Ты должен съесть короля.

Резная фигура с изящной короной на голове сверкнула в руках мужчины. Он бегло объяснил то, как перемещается каждая фигура, терпеливо отвечая на вопросы и повторяя свои слова вновь и вновь, пока Дитрих наконец-то не запомнил правила. Итвуд хотел отдать право первого хода неопытному сопернику, но тот запротестовал, так что мужчине пришлось начинать самому. Он передвинул ферзевую пешку на две клетки, и Дитрих, жутко нервничающий из-за своей неопытности, повторил ход. Тогда Итвуд вывел слона на поле f4.

– Так что насчёт тебя? Чем ты занимался все эти годы?

– Я жил у семьи Вессеньер. Работал грумом двенадцать лет. Недавно меня раскрыли и хотели сжечь, но госпожа Роуз помогла бежать. Вот и вся моя история, – смущённо пожал плечами Дитрих, делая первый ход конём. – В одно мгновение я лишился всего, что у меня было.

– Почему дочь герцога решила помочь тебе? Неужели вы состоите в теснейших отношениях? – с явным намёком спросил Итвуд.

– Нет, между нами ничего не было. Не знаю, чем заслужил её милость.

– Она влюблена в тебя, Дитрих, – рассмеялся он и походил пешкой. – Вот и весь секрет. Женщины – примитивнейшие существа.

– Ну что вы? Кто я по сравнению с ней?

– Зря ты себя недооцениваешь. За долгие годы работы грумом ты поверил в то, что твоя судьба – быть прислугой. Но ты создан совсем не для этого. Девочка видит в тебе то, чего ты сам не видишь.

– Что во мне может быть? Я глуп, у меня нет манер, и во внешности я проигрываю по сравнению с её женихом Эстеном. Он вечно напомаженный, одетый с иголочки… Он тот, кто выполнит любой её каприз, задарит подарками. Он тот, кто принесёт ей счастье и душевное спокойствие.

– То есть ты хочешь сказать, что у неё есть идеальный жених, но она сбежала с тобой в никуда?

– Да, именно так. Я знаю, что она считает произошедшее ошибкой. Хочет вернуться. Но я не знаю, как ей помочь. Если вернусь, меня сразу схватят.

– Если Роуз захочет вернуться домой, я найду способы доставить её прямо на порог особняка Вессеньеров, – заверил Итвуд. – Вот только… захочет ли она?

– Что вы имеете в виду?

– Мне показалось, что её чувства к тебе серьёзны. И подумай, разве они не взаимны?

– Я не знаю.

– В таком случае не стоит принимать поспешных решений, о которых будешь жалеть всю жизнь. Сейчас ты молод, и всё кажется сложным, но пройдёт двадцать лет… Ты поймёшь, что твои чувства были чрезвычайно простыми. Засыпая на своём ложе, ты будешь представлять её личико. Мечтать о её близости. Вот только тогда будет слишком поздно. Послушай слова старого джентльмена.

– Но…

– Дай себе волю хоть раз, и тогда поймёшь. Поверь, ты не сможешь остановиться, когда рядом с тобой великолепная девушка, готовая ради тебя на преступление. Впрочем, что-то я увлёкся, – сказал Итвуд. – Мне осталось непонятно… как ты попал ко двору герцога?

Дитрих задумчиво смотрел на шахматную доску.

– Вы, наверное, знаете, что моя мама имела любовные отношения с мужчиной по имени Чарли. Мама всецело доверяла ему. В один день они поссорились, и он проткнул её мечом. Самое ироничное в этом, что через несколько лет Чарли стал помощником Верховного Инквизитора и взял фамилию Кловерд. Сама святость…

Страх, вызванный воспоминаниями, прогрызал его изнутри. Страх, перерастающий в жгучую ненависть.

– Чарли предал всех нас, особенно Анжу. Мы не знали, что он сотрудничал с инквизицией. Кто бы мог подумать? Чарли ведь был заклинателем. Немыслимо! Заклинатель – помощник самого Менца.

– Когда меня схватили и заковали в колодку, единственная мысль, что грела сердце: «я встречусь с ним». Я надеялся увидеть его вновь и плюнуть в лицо, – прошипел Дитрих. – Только этого было бы мало, Итвуд. Я хочу убить его. Сжечь, как он сжигает себе подобных. Мама должна быть отомщена.

– Помнишь, из-за чего они поссорились в тот злосчастный день?

– Я плохо помню, о чём они говорили.

– У меня есть предположение, что дело в камнях Арис, – Итвуд передвинул ферзя по диагонали. – Шах.

Грум нахмурился, пытаясь спасти короля.

– Что такое камни Арис?

– После смерти отца, короля Карстена, Арис заключила его силу в пяти драгоценных камнях и спрятала ото всех. Если верить легенде, конечно. Однако, как бы там ни было, камни и вправду существуют. Я, Анжу, Чарли и Дио отыскали их и разделили между собой, а пятый камень оставили ничейным. Твоя мать и Чарли украли его. Шах и мат.

Дитрих с непониманием уставился на доску, а затем на Итвуда.

– Зачем им понадобился пятый камень?

– Думаю, то была идея Чарли. Камни дают силу, которую ты и представить не можешь. После убийства твоей матери Чарли забрал пятый камень, но… – Итвуд запнулся на полуслове, словно сомневаясь, стоит ли ему говорить.

– Но что?

– Ни Чарли, ни мы так и не нашли камень твоей матери.

Мужчина жестом пригласил Дитриха расставить шахматные фигуры на доске.

– Нет-нет, – исправил его Итвуд, – король всегда стоит на чужом цвете.

Дитрих поменял королеву и короля местами и спросил:

– Вы не знаете, где он?

– Анжу его спрятала. Это очень в её характере – она никому не доверяла всерьёз. И единственный человек, который может знать, где камень Арис… ты, Дитрих.

– Я?.. Не может быть. Я ведь не знаю, где он.

– Ты можешь мне доверять, – вкрадчиво произнёс Итвуд.

– Клянусь, я никогда прежде не слышал о камнях. Или… я просто не помню. Я был ребёнком.

– Жаль. Камень мог бы сильно изменить наше положение.

– Простите, но я, правда, не помню.

– Всё в порядке, Дитрих. Главное, что ты сейчас с нами.

Дитрих почувствовал, как тепло становится на сердце. Расслабившись, он откинулся на стуле и предложил:

– Ещё партию?

Наутро Роуз разбудил настойчивый стук в дверь. Леди поёжилась, не чувствуя в себе сил, чтобы встать. Она спряталась под одеяло и пробормотала:

– Войдите.

Роуз думала, что это Дитрих пришёл её навестить. Разговаривать с ним не хотелось. То есть хотелось, конечно, однако грум абсолютно позабыл о ней, как только они прибыли в замок! «Мог хотя бы перед сном навестить», – думала она. Потому Роуз посчитала необходимостью показать, что ей подобное поведение не по душе.

– Даже удивительно, что ты… – слова застряли в горле, когда, сняв одеяло с глаз, она увидела того самого рыжеватого колдуна, который угрожал им в лесу.

– Меня попросили передать, что завтрак скоро кончится, – сказал он, нахально рассматривая девичье тело, спрятанное под одеялом – Кто не успеет, есть не будет.

Кровь застыла в жилах. Роуз, вся бледная и дрожащая, вжалась в кровать, чувствуя себя гадко от одного только взгляда этого парня. Никто прежде не смотрел на неё так.

– Уйдите, прошу, – стараясь звучать как можно строже, прошептала она.

– Успокойся, мне проблемы не нужны. По крайней мере, пока ты принадлежишь сыну Анжу. Но если станет скучно, могу подсказать, где меня найти. Всегда было интересно, какие герцогини в постели.

– Уйдите, – повторила Роуз.

– В чём дело? – спросил колдун, наклоняясь к ней. – Неужели я такой страшный?

Роуз отвернулась, крепче сжимая одеяло. К счастью, дверь вновь открылась и в комнату зашла девушка лет тринадцати-четырнадцати. У неё были чудесные каштановые локоны, завитые спиральками и спускающиеся по вороту бордового платья и по пышным рукавам-буфам.

– Я помешала? – спросила девушка.

– Нет-нет, я уже уходил.

Колдун убрался так быстро, как только смог, провожаемый внимательным взглядом зашедшей девушки. На душе стало мерзко – Роуз выдохнула, пытаясь избавиться от этого чувства, но тщетно.

– Меня зовут Элизабет. Я дочь Итвуда, – представилась она и сделала книксен. – Отец послал меня к тебе, чтобы я помогла со всем разобраться.

– Роуз. Приятно познакомиться.

– И мне. Пора спускаться в столовую, но для начала самое важное! Я попросила принести некоторые свои платья для тебя. Не знала, какое тебе понравится.

Элизабет открыла шкаф и принялась раскладывать платья один за другим на кровати. Роуз наконец смогла расслабиться, наблюдая за оживлёнными действиями дочери Итвуда. Она не думала, что в замке есть девушка её возраста, тем более обладающая манерами аристократки.

– Как насчёт этого? – Элизабет протянула новой знакомой светло-голубое платье с кружевами на рукавах и подоле. – Хотя нет, слишком простое для тебя, – она небрежно кинула платье на тумбу и достала оранжевое платье с большим декольте и кучей рюшечек. – Мне кажется, твоему жениху понравится.

– О ком ты?

– О сыне Анжу.

Роуз отчаянно закачала головой.

– Дитрих мне не жених. Мы просто друзья.

Элизабет от удивления приоткрыла рот.

– Разве? Странно, когда я увидела, как он на тебя смотрит, я была уверена, что вы с ним давно обвенчаны.

Девушка отправила оранжевое платье к голубому и продолжила копаться в шкафу.

– А что значит «как», – вкрадчиво поинтересовалась леди.

– С нежностью, какую может испытывать только по уши влюблённый человек.

Роуз смущённо промолчала. Элизабет выбрала тёмно-бордовое платье, украшенное цветочной вышивкой чёрными нитями на корсете и рукавах, и помогла Роуз его надеть. Короткие волосы она спрятала под сеткой, украшенной жемчугом. Оценивая результаты своих трудов, Элизабет восхищённо воскликнула:

– Тебе так идёт бордовый цвет! Ты великолепна, Роуз.

Роуз взглянула в зеркало. До чего же стыдно надевать платье такого цвета! Леди её возраста не смеет носить тёмную одежду, а уж тем более в красных тонах. Может, если бы она была на два десятка лет старше и отправлялась вечером в театр, то такой наряд и сочли бы достойным, но сейчас…

Красный – цвет войны, власти и помпезности. Тем более он совсем не подходил бледной светловолосой девушке. Роуз постеснялась бы в таком даже из комнаты выйти, но обижать Элизабет очень не хотелось. Всё же платье лучше мальчишеского рванья.

– В чём дело, Роуз? Тебе не нравится? – защебетала Элизабет.

– Нет, всё чудесно. Просто мне немного тоскливо.

– Я знаю, что поднимет тебе настроение! Еда и цветы! Я могу показать тебе оранжерею после завтрака!

Роуз послушно дала себя вести за руку на нижний этаж, где располагалась столовая. Людей здесь было мало, чему Роуз не могла не радоваться. Вот только Дитриха тоже не было. Она съела всю тарелку безвкусной овсяной каши, которую принесла Элизабет, попутно слушая её рассказы о местных обитателях. Как поняла Роуз, в замке жили не только колдуны, но и отвергнутые бедняки и даже прокажённые, которых Итвуд лечил в обмен на их верность и помощь в благоустройстве замка.

После завтрака Элизабет потащила леди в оранжерею, сетуя на то, что может провести с ней время лишь до обеда.

– Это место принадлежит твоему отцу? – спросила Роуз, идя по галереям замка.

– Принадлежит? Громко сказано! – улыбаясь, ответила она. – Мой отец не аристократ, как твой. Он помогает беднякам и колдунам, у которых нет надежды на будущее, ведь он сам колдун и бедняк.

«Все бедняки владеют огромными замками?» – подумала Роуз, но вслух произнести не решилась.

– Элизабет, – нерешительно начала она, – ты ведь знаешь здесь всех, так? Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Конечно, всё, что скажешь.

– Прикажи юноше, который приходил утром в мою комнату, больше не подходить ко мне.

– Он обидел тебя?

– Нет, он не сделал ничего дурного, толь… – запнулась на полуслове Роуз. – Только вчера вёл себя грубо и сегодня утром… Не знаю, как правильно описать.

Элизабет подняла брови и, бросив короткое «пойдём», повела Роуз за собой. Леди Вессеньер смотрела на кончики туфель, выглядывающих при каждом шаге из-под полов платья. Она не решилась сказать, что на самом деле в этом замке её пугали абсолютно все, кроме Элизабет. Роуз боялась встретиться взглядами с проходящими мимо колдунами, поэтому осмелилась поднять глаза только тогда, когда они вышли во дворик с хозяйскими постройками.

Солнце ударило в глаза – Роуз закрыла их ладонью, привыкая к свету.

– Вон он. Кормит пёсиков, – прошептала Элизабет.

Она захихикала и бросилась к колдуну, хватая того за руки.

– Хочешь поиграть? – спросила она. – Отказ не принимается!

Элизабет подошла к сидящим на цепи псам, которые совсем были не похожи на собак. То были собакоподобные монстры чёрного цвета с огромными клыками и безумными глазами. Когда девушка наклонилась к одному из «псов», он утробно зарычал, обнажая острые зубы, с которых текли слюни. Роуз вздрогнула от одного только вида этих тварей.

– Что ты делаешь, Элизабет? – с непониманием спросил колдун, снимая толстые перчатки.

Элизабет спустила существо с цепи и приказала:

– Сожри его.

Колдун испуганно завизжал и бросился прочь, но существу понадобилось всего несколько секунд, чтобы добраться до добычи. Он вцепился в руку колдуна, вгрызаясь, кажется, до кости. Хлынула кровь, и это ещё сильнее раззадорило «пса».

– Мамочка моя, – прошептала Роуз.

Она стояла, не в силах пошевелиться, и круглыми глазами смотрела на чудовищную картину.

– Достаточно, малыш, – сказала Элизабет и схватила питомца за ошейник.

«Пёс» заскулил, но послушался. Девушка посадила его обратно на цепь, протирая кружевным платочком его испачканную в крови морду. Закончив, она приблизилась к стонущему от боли колдуну, готовому вот-вот потерять сознание, и небрежно бросила платок на его грудь.

– Ещё раз приблизишься к нашей гостье, и тебе конец. Понял? – приняв неразборчивое мычание за «да», девушка добавила: – После обеда зайди к Итвуду, он тебя излечит.

Она вернулась к остолбеневшей Роуз и попыталась обнять леди, но та резко отстранилась.

– В чём дело? – нахмурившись, спросила Элизабет.

– Ты чуть его не убила!

– Тебе его жаль? Он ведь повёл себя как засранец!

– Но…

– Запомни, Роуз: если позволить обидеть маленькую беззащитную девочку единожды, то придётся терпеть издевательства всю жизнь. Ты хочешь жить всю жизнь в боли и стыде?

– Нет, – промямлила она.

– Тогда отбрось жалость к какому-то куску дерьма. Идём в оранжерею, у нас осталось мало времени. Догоняй!

Элизабет побежала по галерее, стуча каблучками по каменному полу. Роуз кинулась за ней следом. Всё это было так странно и жутко, но в чём-то Элизабет была права. Она не хотела чувствовать жалость к обидчикам.

Добежав до тонущей в траве каменной тропинки оранжереи, Элизабет остановилась и взяла Роуз за руку.

– Здесь весело играть в прятки, – со знанием дела сообщила она. – Тебе нравится?

Перед Роуз открылся настоящий тропический лес. Всюду росли папоротники, пальмы, кустарники причудливых форм и цветы: кувшинки, лотосы, орхидеи, камелии, над которыми порхали бабочки… В самом центре оранжереи был разбит пруд, где плавали цветастые рыбки. Роуз опустилась на колени, чтобы поближе их рассмотреть.

– Я же говорила, что у тебя сразу поднимется настроение.

Роуз кивнула. Если не считать сцены с «псом», Элизабет была довольно мила.

– Твой отец не будет тебя ругать за то, что ты сделала? – осторожно спросила леди.

– Отец знает, что я ничего не делаю просто так. Я восстановила справедливость, что в этом дурного? – самодовольно хмыкнула Элизабет. – Иначе они начинают думать, будто им всё позволено. А твой отец не будет ругаться, что ты ушла так далеко от дома?

– Будет, – призналась Роуз.

– Ты можешь остаться у нас навсегда вместе с Дитрихом. Разве здесь хуже, чем в твоём особняке?

– Боюсь, что я…

– Не бойся, я уверена, отец не будет против. Мы бы могли стать подругами.

Элизабет с нежностью посмотрела на Роуз, растягивая губы в улыбке.

– Мне очень приятно это слышать, – неуверенно ответила она.

– Смотри, – Элизабет показала куда-то за спину леди, – твой Дитрих.

«Не мой, к сожалению», – подумала Роуз, оборачиваясь. Дитрих стоял среди цветов, внимательно вчитываясь в небольшую книжицу с потрёпанным корешком. Роуз стремительно порозовела: вид у молодого человека был романтичным. Он, одетый в новенький синий фрак и светлые брюки, с аккуратно уложенными вьющимися волосами и задумчивым выражением лица, словно сошёл со страниц романа.

– Поздоровайся, – прошептала на ухо Элизабет. – Я тебя подожду снаружи.

Роуз на деревянных ногах подошла к возлюбленному, чувствуя, как замирает сердце в груди, когда Дитрих поднял на неё взгляд.

– Здравствуй.

– Здравствуйте, госпожа. Я вас не узнал, – виновато улыбнулся он. – Как ваши дела?

– Ты не пришёл ко мне ни вчера, ни сегодня.

– Простите, я совсем забылся. Мы разговаривали с Итвудом до поздней ночи. Он учил меня играть в шахматы, а сегодня послал изучать растения и то, что из них можно приготовить. Ещё он подарил мне эту одежду. Жутко непривычно.

– Но ты забыл обо мне.

Дитрих пригласил Роуз сесть на ближайшую скамейку, убирая книгу подальше.

– Я виноват, но и вы меня поймите. Я и надеяться не смел, что Итвуд будет ко мне так добр.

– Так… что теперь? Мы останемся здесь?

– Я – да, но своё решение вы вольны принимать сами. Я поговорил с Итвудом, и он готов помочь добраться вам до дома.

– Ты бы хотел, чтобы я уехала?

Дитрих помедлил с ответом. Он вспомнил слова Итвуда о любви. Кто он такой, чтобы морочить бедной девушке голову? Слуга, конечист, колдун… Но сейчас ведь он не убирает за лошадьми, не пресмыкается перед конюхом. Он одет как какой-то граф, не меньше. У него есть семья, и его мать была известной и уважаемой колдуньей. Чем же Дитрих хуже какого-нибудь Эстена?

Вот только испытывает ли он к этой девушке что-то, кроме трепета уважения и желания доказать окружающим, что он чего-то стоит?

– Я бы хотел, чтобы вы остались со мной.

Роуз не ожидала такого ответа. Она сложила руки на коленях и потупила взгляд. Голос Дитриха прозвучал так интимно, что даже он сам смутился.

– Пусть будет так. Я останусь, – улыбнулась леди.

Глава 9. Нарциссы

– Бесполезная поездка, – подвёл итог Льюис. – От них жди помощи. Только бы нажиться на честных людях. Ты вообще поняла, что значит «высокая цена»?

– Не знаю, что он имел в виду, но главное, что он готов нам помочь в случае беды.

Ехать оставалось всего час – Роуз не могла дождаться момента, когда услышит звонкие голоса своих детишек, спросит, чем они занимались всё это время, и больше никогда их не оставит. А ещё леди Вессеньер хотелось выкинуть наконец дурные мысли из головы, сбросить дорожное платье и приказать слугам подготовить горячую ванну.

– Не думаю, что принимать его помощь – хорошая идея. Наш с тобой уговор был на Миранду, не забывай. Её ты хотя бы знала в отличие от Безликого. Что можно ожидать от человека, который дома расхаживает в балахоне и чёрной маске? Я бы такому даже трость подержать не доверил.

Роуз прыснула в кулак. Льюис улыбнулся, радуясь, что может рассмешить жену, и переместился к ней на сиденье. Он обнял её за талию, прижимая к себе, а свободную руку положил поверх её руки.

– Всё это ерунда, – прошептал Льюис.

– Я бы хотела, чтобы ты оказался прав.

«Быть может, я и вправду слишком переживаю», – подумала Роуз. Но сердце её не обманывало – почти у ворот особняка они встретили дилижанс с гербами Верховной Инквизиции. Вессеньер сразу поняла, что случилась беда.

– В чём дело? – спросил лорд, выйдя из кареты.

– В особняк нельзя, – ответил мужчина, одетый в отличие от всех остальных не в светло-серый мундир, расшитый серебряными нитями, а в белый, расшитый золотыми нитями. – Ведётся расследование под моим руководством. Моё имя Оливер…

– Какое ещё расследование? Это наш дом, – возмутилась Роуз, выглядывая из кареты.

– Прошу, сохраняйте спокойствие. Его преподобие Чарльз Кловерд приказал мне привезти вас в Аэдес, как только вы вернётесь из путешествия.

– Это ещё зачем?

– Господа, мне кажется, что вышла какая-то ошибка, – сказал Льюис, стараясь разрядить обстановку. – Быть может, вы объясните нам с самого начала?

– В чём меня обвиняют? – сжав губы, произнесла Роуз.

– Вас ни в чём не обвиняют, – ответил мужчина. – Вы находитесь под протекцией Верховной Инквизиции, а потому…

Роуз выскочила из кареты и побежала по кирпичной дорожке к особняку, игнорируя крики инквизиторов. Вдруг она остановилась на полпути и упала на колени. Рыдания подступили к горлу. Там, где раньше возвышался величественный особняк, теперь были чёрные обугленные стены и груды обломков. Пепел лежал повсюду, укрывая выжженную землю, а воздух полнился запахом гари.

– Розочка!

Льюис опустился рядом с женой, обнимая её за плечи. Он взглянул на инквизитора Оливера и спросил:

– Что произошло с особняком?

– Где мои дети? – пробормотала сквозь слёзы леди.

– Помощник Верховного Инквизитора всё расскажет. Мои люди отвезут вас в Аэдес.

Аэдес был полностью подчинён Верховной Инквизиции и считался религиозной столицей королевства, старинным городом, чья история растянулась на много веков. Здесь заседал Тайрон Менц и все его приближённые. Когда-то давным-давно Аэдес был официальной столицей королевства – именно здесь находился замок короля Карстена, разрушенный после его смерти и отстроенный вновь спустя два века для нужд Верховной Инквизиции.

Одно только упоминание Аэдеса вызвало у Роуз настоящую истерику.

– Нет-нет, этого не может быть! Я никуда не поеду, пока мне не приведут двойняшек! – воскликнула она.

Роуз кричала и плакала, пока муж и инквизитор насильно не затолкали её в карету. Тогда она забилась в угол и обхватила себя руками, шепча имена своих детей.

Льюис боялся даже дотронуться до неё. Ему казалось, что жена тронулась умом. Лишь спустя час он решился спросить, как она себя чувствует.

– На месте моего дома руины, а эти уроды не хотят сказать, что случилось с моей семьёй. Как, по-твоему, я себя чувствую, Льюис?

– Не называй их так. Они же услышат.

– Скажи, Льюис, это всё, что волнует тебя на данный момент?

Льюис не стал отвечать. Он отодвинулся от жены и уставился в окно. Прошёл ещё час, прежде чем Роуз смогла успокоиться и тихим голосом спросить:

– Это не инквизиторы сожгли дом, так?

– Конечно! Зачем им жечь особняк Вессеньеров? Как я понял, на нас напали колдуны. Оливер пообещал, что со всем разберётся и найдёт виновного.

– Он сказал тебе, что с Джоан и Луисом? Что с дядей?

– Я уверен, что они в Аэдесе.

– Уверен?

– Иначе Оливер не стал молчать об этом.

Неизвестность сводила Роуз с ума. Она разодрала до крови кожу на пальцах, прокручивая в голове все возможные сценарии того, что могло случиться. И ни один из этих сценариев не имел хорошего конца.

– Когда они только родились, мне было от них противно, – отрешённо произнесла Роуз. – Маленькие, вечно кричащие, ещё и сморщенные. Но когда я впервые взяла их на руки… Это было так странно. Тогда впервые за полгода мне стало по-настоящему хорошо и спокойно.

– Роуз, с ними всё в порядке.

– Я уничтожу любого, кто посмел их хоть пальцем тронуть.

Льюис тяжело вздохнул.

– Ты не в себе, Роуз.

– Я в полном рассудке.

– Нет, Роуз.

Карета остановилась у небольшого двухэтажного здания на краю города. Через несколько минут оттуда вышел мужчина в белом балахоне, украшенном вышивкой из золотых нитей и небольшими гербами инквизиции на плечах. Чарльз Кловерд. Роуз узнала бы его из тысячи.

– Ваше преподобие, – лорд поклонился перед инквизитором, вызвав тем самым осуждающий взгляд жены, – для нас честь…

– Бросьте все эти формальности. Я, как и вы, здесь неофициально. Дело в том, что произошёл несчастный случай…

– Вы оплошали, – перебила его Роуз. – Не справились со своей задачей, так?

– Можно и так сказать. Пройдёмте внутрь, ваш дядя очень переживает.

Здание оказалось чем-то вроде небольшого госпиталя. Кловерд провёл их в одну из палат на первом этаже. Из крохотного окошка в помещение проникал свет луны, а керосиновая лампа освещала единственную занятую постель из шести однотипных коек. На ней лежал Остин Вессеньер со свежим выпуском газеты в руках. Он выглядел обыкновенно, если не считать множества ожогов на руках.

– Дядя!

Роуз медленно подошла к нему и опустилась на койку. Увидев племянницу, дядя широко улыбнулся и убрал газету.

– Какое счастье, что ты в порядке, – сказал он.

– Где Джоан и Луис?

Остин тут же изменился в лице. Он взял Роуз за руку и крепко сжал в своей ладони.

– Это моя вина, милая. Этот человек… он их похитил.

Роуз почувствовала, как сердце замирает от ужаса. Все её страхи внезапно обрели явственные очертания.

– Не стоит волноваться, – вмешался в разговор Кловерд. – Ситуация находится под нашим контролем. Мы отыщем детей и накажем всех виновных.

– Что случилось? – спросил Льюис. – Расскажите, что произошло с самого начала.

Остин помедлил, прежде чем начать свой рассказ:

– Было раннее утро. Детей забрали гувернантки, а я работал в кабинете. Ко мне без стука забежал Герард и сообщил, что на нас напала кучка колдунов. Сначала я подумал, что это очередные разбойники, но потом вспомнил нападение на дороге и… – Остин тяжело сглотнул. – Всё произошло так быстро. Они сумели захватить особняк меньше чем за час. Словно кто-то изнутри им помог… Они перебили всю стражу, даже инквизиторов, которые служили у нас ещё со времён похищения Роуз, а потом… Начали показательную казнь. Они жестоко расправились со всеми слугами. Никто не выжил. Потом забрали детей, а меня оставили, чтобы я передал послание. Вывели на улицу, связали и кинули под ноги букет нарциссов и записку, на которой было написано: «Арис за Джоан. Полнолуние. Дом цветов».

Роуз взглянула с укором на Кловерда, а тот лишь вопросительно приподнял бровь.

– Ничего не понимаю, – растерянно сказал Льюис. – Кто такая Арис?

– Быть может, его преподобие сможет объяснить, почему у герцогской семьи, находящейся под протекцией Верховного Инквизитора, украли единственного наследника?

– Роуз, не стоит, – попросил дядя Остин. – Пусть Льюис говорит.

– Я дочь герцога Вессеньера, а не Льюис.

– Ваш дядя прав, леди, – сказал Кловерд, складывая руки в замок на груди. – Вы слишком подвержены эмоциям. Между тем не замечаете своей вины. Почему вы не сообщили нам о нападении на дороге и даже подговорили дядю молчать?

Роуз поджала искусанные губы.

– Вот видите, вам нечего ответить. Если бы вы сообщили нам об этом заранее, то особняк и несчастных слуг можно было спасти. Но я готов пойти на уступки и не сообщать об этом Тайрону Менцу, дабы тень подозрений не пала на всю вашу славную семью.

– Ваше преподобие, это было бы очень благородно с вашей стороны, – ответил Льюис. – Чем мы можем помочь в поисках детей?

– Самая большая помощь от вас – это ваше нахождение здесь, в Аэдесе.

– Что ж, тогда мы останемся в Аэдесе.

Роуз сжала руку дяди так сильно, что тот поморщился и убрал ладонь.

– Можем мы хотя бы узнать план ваших действий? – спросила она с плохо скрываемой злостью.

– К сожалению, нет.

– Вы не отдадите Хозяину камень, так ведь?

Кловерд наклонил голову к плечу, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Почему вы решили, что на вас напал Хозяин Охоты?

– У кого ещё хватило бы смелости?

– Почерк не его. Тем более о нём давно ничего не было слышно. Или вы думаете, что ни у кого, кроме Хозяина Охоты, не хватило бы наглости пойти против Вессеньеров?

– И вправду, Роуз. Тема закрыта, – твёрдым голосом сказал Льюис. – Нам всем нужен отдых.

– Кто, если не он? – повторила Роуз, игнорируя мужа.

– Два года назад во Флосе сожгли дотла дом Верховной Инквизиции. Кажется, этого колдуна называют Безликим. Вполне возможно, что это его рук дело.

– Ладно, я поняла, – смиренно ответила она. – Пусть будет так, как вы сказали.

Когда Кловерд ушёл, Льюис бросился к Роуз и начал трясти её за плечи:

– Ты понимаешь, что всё это значит? Безликий нас обманул! Я так и знал, что всё это не к добру!

– Думай, о чём говоришь в стенах Верховной Инквизиции. Нас же везде прослушивают!

Она грубо отстранилась и повернулась к дяде.

– Хоть ты со мной согласен? Всё это вздор! Они были не способны защитить наш дом, а теперь утверждают, что найдут Джоан и Луиса.

– Роуз, у нас нет выбора. Я видел этих колдунов, они были ужасны в своей жестокости. Верховная Инквизиция – единственные, кто могут дать им отпор.

– Как они выглядели?

– Я смутно помню… Они все были в капюшонах. Я запомнил только мужчину, высокого и костлявого. Он был в маске, закрывающей глаза.

– Видишь! В маске! – воскликнул Льюис. – Какие мы идиоты!

– Это не мог быть он! Он не смог бы приехать в особняк раньше нас, устроить там резню и как ни в чём не бывало уехать.

– Он же колдун! Может, он умеет перемещаться из одного места в другое.

– Бред, Льюис. В чём смысл?

– Он же сказал о «высокой цене». Вот она, высокая цена помощи.

– Моих детей похитил Хозяин Охоты, а не Безликий.

– А если они заодно?

Роуз схватилась за голову и закрыла уши, не желая больше ничего слышать. Она точно знала, что Миранда никогда бы не обманула её, не послала бы к врагу, даже если хотела убить. Она скорее лично бы втоптала леди в грязь своими сапожками с острыми каблуками.

– Довольно с меня, – сказала она, опуская руки. – Мне дурно. Я хочу в уборную.

Льюис проводил жену в уборную, а сам вернулся к Остину.

– Характер у Роуз тяжёлый, но всё же будь к ней терпелив, – сказал мужчина, когда лорд упал на соседнюю койку, и шёпотом продолжил: – Расскажи об итогах своего путешествия.

– Мы нашли колдунью, которая отправила нас к другому колдуну, – тихо ответил Льюис, поворачиваясь набок. – Безликий. Теперь мне кажется, что всё это была тщательно спланированная ловушка.

– Роуз так не думает.

– Она до сих пор ничего не поняла, – с грустью произнёс лорд. – Все её беды от колдунов, а она всё равно пытается найти там защиты. Скажите, Остин, это правда были чары?

– О чём ты?

– О Дитрихе. Роуз сказала, что он её околдовал, но я никак не могу понять… Если это так, почему она плакала из-за его смерти?

Остин положил очки на тумбу и накрылся одеялом.

– Откуда же мне знать тонкую девичью душу? Чары бывают разными.

– А если не было никаких чар?

– Я уверен, были, – соврал Остин, – Роуз пробыла с ним почти два года.

– А если всё же не было, – настаивал Льюис. – Она так искренне верит колдунам, будто пытается вернуться в прошлое, к нему. Что мне делать, Остин? Я ведь люблю её, а она…

– Только Роуз может тебе ответить. Но сейчас она не Роуз, а безутешная мать, потерявшая своих детей.

– Вы правы… Подождите, я совсем забыл об амулете, который ей дал Безликий. Лучше от него избавиться, не то если Кловерд узнает…

– О чём узнает? – спросила зашедшая в палату леди.

– Роуз, где амулет?

– Я его выбросила, – ответила она и с вызовом продолжила: – Можешь меня обыскать, если не веришь.

– Верю.

Роуз легла на постель прямо в дорожном платье, скинув с себя только обувь. Дядя Остин потушил лампу, но света луны хватило, чтобы Роуз смогла разглядеть внимательный взгляд Льюиса.

– В чём дело?

– Поклянись мне, Роуз, что больше никогда не станешь искать встречи с колдунами. Что доверишься Кловерду, даже если он тебе не нравится. Что не обманешь меня больше.

Роуз фыркнула.

– Что за ребячество? Тебя это действительно волнует?

– С каждой твоей попыткой всё исправить становится только хуже. Поклянись мне.

– Клянусь.

– И всё?

– Клянусь честью моей матери.

Льюис кивнул и закрыл глаза, проваливаясь в сон. Роуз же уснуть не могла. Она долго лежала в постели, не смыкая глаз. Тревожные мысли не давали покоя – хотелось вскочить на ноги и бежать как можно дальше. Сделать хоть что-нибудь, только не сидеть сложа руки и ждать, пока чужие люди спасут твоих детей.

Ближе к утру Роуз услышала стук в окно. Она приподнялась на локтях и увидела крупного ворона, стучащего клювом в стекло. Роуз обулась и тихо подошла к двери.

– Куда ты? – сквозь сон спросил дядя.

– Мне не спится. Хочу подышать свежим воздухом.

Остин перевернулся на другой бок и захрапел. Облегчённо выдохнув, Роуз вышла из здания и последовала за птицей, стараясь не попасться на глаза инквизиторам. Ворон вёл её в лес. Наконец, он опустился на кленовую ветвь, закаркал и замахал крыльями.

– Вы выбрали не лучшее место для встречи.

Роуз разглядела среди теней деревьев чёрный силуэт колдуна. Она подошла к нему, пытливо смотря снизу вверх.

– Боитесь, что вас увидят?

– Аэдес хранит сила камня Арис. Я не могу зайти в город. А ещё здесь часто ходят патрули.

– Уверяю, я не займу много времени. Хозяин Охоты сжёг мой дом и похитил Джоан и Луиса. Я… – замялась она. – Я не верю, что Кловерд поможет нам.

Роуз всматривалась в чёрную маску колдуна, пытаясь отыскать хоть намёк на его истинные чувства. Но маска была холодна так же, как и его голос.

– Это рискованные действия даже для Хозяина.

– Кловерд тоже так сказал. Он предположил, что за преступлением против моей семьи стоит некий колдун по имени Безликий. Слышали когда-нибудь о таком? – с нескрываемой иронией спросила леди.

– Мне незачем жечь вашу семью.

– Я хорошо знаю Хозяина. Это был он. Более того, я верю Миранде, а, значит, верю и вам. Поэтому прошу отыскать и вернуть моих детей. Я заплачу любую цену.

– Хозяин оставил какие-нибудь следы?

– Он оставил букет нарциссов и послание. «Арис за Джоан. Полнолуние. Дом цветов».

– Почему именно Джоан?

– Понятия не имею. Я поняла лишь то, что он хочет получить камень взамен на мою дочь, а потому назначил встречу в полнолуние в каком-то «доме цветов».

– Кажется, я догадываюсь, о каком «доме цветов» идёт речь.

– Вы сможете мне помочь?

– Ничего обещать не могу, но я сделаю всё возможное.

– Спасибо…

Крошечная надежда затеплилась в душе Роуз. Она хотела сказать ещё что-то, но её мысли прервал голос инквизитора.

– Ни с места!

– Патруль, – праздно отметил Безликий. – Будет очень плохо, если они поймут, что это вы.

Роуз спряталась за спину колдуна, прося:

– Сделайте что-нибудь. Я должна вернуться к мужу.

– Конечно, маленький лорд очень расстроится, если его непутёвая жёнушка в очередной раз сбежит.

Не успела Роуз возмутиться, как перед ними возникла стена пламени, и ближайшие деревья вспыхнули подобно спичкам. Раздались выстрелы, и ударил колокол, оповещая об опасности. Роуз испуганно попятилась, понимая, что в очередной раз вовлекла себя в неприятности. Безликий приподнял ладонь, и стена огня стала ещё выше.

– Боюсь, что с возвращением к мужу придётся повременить. Идёмте за мной.

Роуз послушно пошла за колдуном, чувствуя, как дым попадает в лёгкие. Безликий помог ей забраться на спрятанную за деревьями лошадь, а сам сел сзади леди и сказал:

– Вперёд.

Лошадь послушно поскакала прочь от разрастающегося пожара.

Глава 10. Клятва на крови

– В тот самый момент, когда казалось, что исход битвы предрешён, юный рыцарь поднял меч, и золотой свет озарил поле боя. Земля горела праведным огнём. Враги бросили оружие и побежали прочь, но свет нагнал их всех до единого. Рыцаря звали Карстен, и ему было суждено стать правителем королевства Арвум.

Элизабет закрыла пыльную книгу, лениво потягиваясь. Роуз, которая лежала у неё на плече, спросила:

– Неужели мы всё прочитали?

– Да, книга закончилась. Уже поздно, поэтому лучше лечь спать.

Роуз недовольно фыркнула и вернулась на свою подушку, укутываясь в одеяло. Элизабет потушила свет и тоже легла в кровать.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Роуз начала жить в замке Итвуда. За это время она успела настолько сблизиться с Элизабет, что порой засыпала в её комнате в одной постели. Роуз нравилось чувствовать чьё-то присутствие по ночам, особенно когда ей снились кошмары. Она мечтала однажды заснуть в объятьях Дитриха, который по-прежнему относился к госпоже с осторожностью, пусть и проявлял знаки внимания. На прошлой неделе, например, он подарил ей цветы.

– Неужели король Карстен и вправду был хорошим? До знакомства с тобой я не знала ни одной доброй истории, связанной с ним.

– Люди часто искажают правду, – ответила Элизабет. – Король Карстен не был таким ужасным, каким его описывают. Он многое сделал для Арвума.

– А как же украденные девушки, которых он держал у себя в подвале?

– Карстен был довольно привлекательным, зачем ему заставлять девушек любить себя?

– Красота – это не всё, что нужно для любви.

– А что ещё? Почему ты влюбилась в Дитриха? – спросила Элизабет, поворачиваясь лицом к подруге.

– Дитрих спас меня. Он очень интересный и добрый и…

– Красивый. Признай, что красота имеет большое значение.

– Да, но дело ведь не в этом. Дитрих особенный, поэтому привлёк моё внимание.

– Потому что он колдун? У нас в замке почти все колдуны.

– Да, но Дитрих другой. Если честно, я до сих побаиваюсь некоторых колдунов, которых встречаю в замке. Например, недавно я видела возле оранжереи сморщенного горбатого старика, который странно косился на меня. Жуть просто.

– Это Эдуард. Он родился таким.

– Старым?

– Да нет же, жутким, – хихикнула Элизабет. – Пока ты здесь, тебе нечего бояться. В конце концов, если кто-то захочет причинить тебе вред, я быстро с ним разберусь. Обещаю.

Роуз грустно улыбнулась.

– Я не верю обещаниям. Отец тоже обещал забрать меня домой, но так и не забрал.

– Моё обещание другое. Роуз, – позвала колдунья, сев на колени и взяв леди за руку, – хочешь, принесём клятву на крови, что всегда будем друг друга беречь и защищать?

Роуз поёжилась.

– На крови? Это какой-то колдовской обряд?

– Нет, глупая, просто романтичный жест.

– Тогда как он может скрепить наши клятвы?

– Ты бы хотела нарушить клятву, данную на крови? – дождавшись робкого «нет», Элизабет продолжила: – Вот видишь. Ты будешь уверена, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью и я приду.

– Клятва на крови звучит… довольно серьёзно.

– Не бойся, это совсем не страшно.

Она достала из шкафа два золотых кубка и маленький ножик, опустилась на кровать и сделала небольшой надрез на внутренней стороне ладони, давая каплям крови стечь в один из кубков.

– Совсем не страшно, – повторила Элизабет. – И не больно.

Роуз нерешительно приняла протянутый кинжал и, обтерев его от крови платком, разрезала свою ладонь. Струя крови медленно потекла, заполняя второй кубок.

– Достаточно, – сказала колдунья, видя, как бледнеет Роуз. – Теперь самое важное. Нужно выпить кровь друг друга.

Элизабет перевязала рану и протянула кубок. Руки Роуз дрожали, а во взгляде читалось сомнение.

– Это обязательно?

– Иначе клятва не имеет смысла.

Роуз кивнула и, зажмурившись, опустошила кубок. Кровь была солоноватой, со слабым привкусом металла. Леди почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу – она вытерла рот ладонью и упала на кровать. Элизабет, напротив, с нескрываемым удовольствием облизала губы.

Дитрих никогда не задумывался, откуда берётся его сила. Он всегда относился к этому, как к данности, которую невозможно изменить. Наверное, то была злая насмешка судьбы. «У Пылающей Девы родился он».

– Ты долго не использовал свою силу, – сказал как-то Итвуд. – Если начнёшь тренироваться, то будешь способен на многое.

Дитрих старался изо всех сил, но сильнее не становился. Выученные заклинания, чушь про здоровый сон и концентрацию, ежедневные практики… Он понимал, что явно что-то делает не так.

– Соберись, мальчик.

Дитрих исподлобья посмотрел на колдунью по имени Дарико, которая занималась вместе с ним. То была черноволосая девушка низкого роста с круглым лицом. Она умела замораживать воду и часто хвасталась, что с лёгкостью поднимет настоящую снежную бурю.

– Я и так собран, – флегматично ответил Дитрих. – Но живых существ в замке слишком много. Я не могу настроиться на какую-то определённую крысу, находящуюся где-то в подвале.

– Ты должен, – сказал Итвуд. – Иначе как ты сможешь брать под контроль человеческий разум?

«Я и не хочу влезать в голову человека», – подумал Дитрих, но вслух сказать не решился. Он опустился на колени в центре тренировочной площадки, засыпанной липким снегом, и завязал глаза.

– Ты должен найти крысу, сидящую в клетке. Сказать, что она видит перед собой, – повторил Итвуд.

Дитрих нахмурился. Он не видел, но чувствовал жизнь, текущую вокруг. Словно весь мир погружался во тьму, и оставались лишь бесформенные образы, пятна, издающие шум. Он будто бы парил во тьме, пролетая сквозь десятки этих пятен. Как найти нужное?

– Я вижу конюшню.

– Холодно.

Дарико тихо захихикала, садясь на скамейку рядом с Итвудом, с интересом наблюдающим за учеником.

– Вижу оранжерею с высоты… Кажется, какая-то птица.

– Очень холодно.

– Задний двор…

– Ещё холоднее. Ты нас всех заморозишь, Дитрих.

– Я не могу найти её, – он снял повязку с глаз. – Как мне управлять существом, которое находится так далеко?

– В чём полезность твоей силы? – спросила Дарико, поправляя длинную чёлку. – В мозги кошечкам залазить?

– Там поинтереснее будет, чем в человечьих. Особенно если брать во внимание некоторых особ…

– Может, обратишься сегодня к Дио? – прервал их перепалку Итвуд. – Я попрошу его дать совет.

Дитрих хотел возразить, но передумал, заметив приближающуюся фигуру Роуз. Она медленно шла к колдунам, пряча замёрзшие руки под тальмой[1].

– Здравствуйте. Вы не видели Элизабет?

Итвуд покачал головой.

– Наверное, она где-то наверху. Дитрих, займи свою дорогую подругу. Как освободишься, зайди к Дио.

Увидев, как радостно заулыбалась Роуз, Дитрих позволил взять себя под локоть и увезти подальше от тренировочной площадки.

– Недавно Элизабет рассказала мне о праздничном вечере. Её отец хочет устроить его в следующее воскресенье. Наверное, зимний бал. Скоро ведь Сошествие!

– Не уверен, что она имела в виду Сошествие. Колдуны его не празднуют.

– Названия не столь важны. Все соберутся в главном зале, будут танцевать и праздновать.

Роуз привела возлюбленного в оранжерею – место, где они часто оставались наедине. Здесь круглый год зеленела трава и цвели цветы, даже несмотря на зимний холод. Это напоминало леди о родных землях, где всегда было солнечно, а зима не отличалась суровостью. В Призрачных рощах же из-за близости гор часто шли дожди, и снега укрывали почву уже в ноябре.

– Танцы, – поморщился Дитрих. – Я не умею танцевать.

– Это легко исправить. Я ведь умею! Научу тебя кадрили и вальсу, а большее тебе и не понадобится.

– Не думаю, что кто-то, кроме Итвуда, и его дочери умеет танцевать.

– Отлично! Нас как раз будет четверо.

– Послушайте, госпожа, возможно, под словом «праздничный вечер» Элизабет подразумевала не совсем то, что вы себе представляете. В замке аристократические корни имеет, наверное, только Итвуд, поэтому вряд ли это будет похоже на званый ужин и уж тем более на бал.

– Прекрати сопротивляться, – Роуз взяла его за руку и потянула к пруду. – И не смей обращаться ко мне как к госпоже. Я хочу, чтобы ты звал меня просто Роуз.

Она встала напротив Дитриха, застенчиво улыбаясь.

– Что с вашей рукой? – поинтересовался он, заметив бинты на её ладони.

– Мы с Элизабет скрепили нашу дружбу.

Дитрих с подозрением прищурился, но расспрашивать более не стал, лишь обречённо спросил:

– У меня нет выбора?

– Ну что ты! Ты можешь выбрать, с чего начать. Кадриль или вальс?

– Для меня оба названия звучат слишком страшно.

Роуз рассмеялась. Она указала на причудливый куст напротив них и сказала:

– Представь, что это Итвуд и Элизабет. Кадриль танцуют парами, поэтому придётся ухищряться. Первым делом ты должен сделать поклон, а я в ответ книксен.

– Что такое книксен?

– Как реверанс, только не такой глубокий. О нет, только не говори, что ты и о реверансе ничего не слышал!

– Простите, меня в конюшне совсем забыли научить аристократическим манерам.

– Ладно… Потом нужно повернуться лицом к другой паре.

Дитрих тяжело вздохнул и повернулся. Поклон оказался самым простым элементом танца. Все эти повороты, поднятие на носочки и небольшие плие… Дитрих чувствовал себя неповоротливым стариком рядом с ловкой и изящной дочерью герцога, которая с раннего детства училась танцам. Но вместе с тем было в этом неловком обучении что-то волнительное.

– Ты не так уж безнадёжен.

– Спасибо, но мне все твердят обратное.

Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу – Дитрих убрал их назад, опускаясь на скамейку.

– У тебя что-то не получается?

– Итвуд сказал, что мне стоит взять совет у Дио.

– Кто такой Дио?

– Он живёт в башне и редко оттуда выходит. Итвуд сказал, он умеет влиять на людей. Барьер вокруг замка – его рук дело. Наверное, поэтому Дио так нелюдим: на поддержание барьера уходит много сил.

– Жуть…

– Почему сразу жуть? У него в подчинении целая башня.

Роуз хихикнула и, потянув Дитриха за руку, с нежностью сказала:

– Ещё немного, Дитрих, и я от тебя отстану.

– Ладно, – согласился он. – Показывайте, что надо делать.

– Положи руку мне на спину. Впрочем, можно и так, – прошептала Роуз, когда чужие пальцы коснулись её талии, а её ладонь – его плеча. – А теперь шагни вперёд… слушай мой счёт.

В карих глазах грума появился странный огонёк, который Роуз прежде не замечала. Дитрих провёл ладонью по спине госпожи, вызывая волну мурашек.

– Так, госпожа?

– Я ведь просила не называть меня госпожой.

– С моей стороны было бы грубо обращаться к вам иначе.

– Ты и без того позволил себе слишком много вольностей. Думаешь, что форма обращения что-то изменит?

– Прошу заметить, что это вы мне позволили.

Его движения стали быстрее и увереннее. Правда, уверенность сразу испарилась, стоило ему наступить на ногу госпожи. Роуз пискнула и строго посмотрела на Дитриха.

– Простите… – растерянно сказал он.

– Не прощу, пока не назовёшь меня по имени.

– Я… ладно, на то ваша воля. Прости меня, Роуз.

Леди смущённо улыбнулась, разглядывая веснушки на его носе. И кто придумал, что это уродство?

– С ума сойти, – прошептал Дитрих, – в моих руках дочь герцога Вессеньер, просящая звать её по имени. А ведь я помню, как познакомил тебя с Уголёк. Ты боялась даже подойти к ней. Или как я сопровождал тебя на прогулки… Помню, как слушал болтовню Эстена, держась на почтительном расстоянии. На самом деле я уже не помню, о чём он рассказывал, но никогда не забуду, что на тебе было зелёное платье и шляпка с огромным пером, которую ты потеряла.

– Точно-точно, ты ведь её потом нашёл. Какой я была глупой, – с сожалением сказала она. – Я даже не могла запомнить твоего имени. Относилась к тебе как…

– К слуге.

– Нет… то есть… ты прав. Я никогда не задумывалась о чувствах слуг. Воспринимала всё как данность.

– Таковы наши роли, Роуз. Кто-то властвует, а кто-то подчиняется.

– Но ведь здесь ты больше никому не подчиняешься. Мы с тобой на равных.

Дитрих пожал плечами, отстраняясь, а затем взял её за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Не хочется расставаться с вами, но меня ждёт Дио.

– Может быть, зайдёшь ко мне вечером?

– Даже не знаю…

– Пожалуйста, – попросила Роуз. – Я бы очень хотела тебя увидеть вновь.

– Не могу обещать.

Дитрих разглядел обиду на лице госпожи. Он по привычке поклонился, как делал это, когда работал грумом, и ушёл, оставляя Роуз наедине с собой.

За время, проведённое в замке, Дитрих научился неплохо ориентироваться в запутанных проходах и галереях, поэтому найти нужный коридор, ведущий к башне, оказалось нетрудно. Он поднялся по длинной лестнице и, остановившись перед дверью, постучал. По ту сторону послышалось глухое «войдите». Дитрих открыл дверь и увидел Итвуда, стоящего над массивным креслом. Убранство комнаты было скудным: кровать, кресло, запылившийся дубовый стол и стул. Одежда лежала прямо на столе. Единственным источником света в комнате было узкое высокое окно.

– Здравствуйте.

– Проходи, Дитрих, не стесняйся, – сказал Итвуд, усаживая подопечного на стул возле кресла.

Дитрих посмотрел на мужчину, сидящего в кресле. По всей видимости, он был ровесником Итвуда, но выглядел намного хуже. Дио был слеп – его глаза скрывала чёрная повязка. Руки мужчины покрывали коричневые пятна, а лоб был сморщен, как у старика. Волосы у него были чёрные, как смоль.

– Хочешь стать великим, как твоя мать? – хриплым голосом спросил Дио.

Дитрих в растерянности взглянул на Итвуда. Тот пожал плечами.

– Я хочу уметь постоять за себя и быть полезным вашей общине. Ради этого я тренируюсь.

– Всё это пустое. Ничто не изменит того, каким ты родился.

– Что ты такое говоришь, Дио? – вмешался Итвуд. – Мальчик старается изо всех сил.

– Твои сказки об усердии, способном сотворить чудо – бред. Он сын Анжу и должен знать правду.

На лице Итвуда появилось раздражение, которое тут же скрылось за маской безразличия.

– Твоя воля.

– Послушай меня, мальчик, – начал Дио, – объяснение тому, почему мы можем обеспечить безопасность замку и всем этим людям, кроется в камнях Арис. Много лет назад мы разделили их между собой. Мой камень позволяет удерживать барьер вокруг почти всего замка. Можешь ли ты представить эту силу?

– Да, думаю, да.

– Камень твоей матери был не менее могуществен. Он даровал силу огня. Анжу носила камень на шее, как украшение, и была способна укротить любое пламя. Именно из-за него она получила своё прозвище. К сожалению, Анжу мертва. Теперь камень по праву твой.

– Я уже рассказывал об этом Дитриху, но он не знает, где сейчас камень. Какой толк его искать, тратя драгоценное время, которое можно было бы потратить на тренировки?

– Не решай за мальчика, – ответил Дио. – Он сам должен выбрать свой путь. Остаться навсегда никем или продолжить путь своей матери. Мы с тобой не молодеем, Итвуд. В один момент кто-то должен будет занять наше место. И я хочу, чтобы этим кем-то был сын Анжу.

– Быть может, не только Анжу, – съязвил Итвуд. – В любом случае, ты знаешь, что я всегда оставлял последнее слово за тобой. Пусть в этот раз будет так же.

Дитрих недоумённо переводил взгляд с одного колдуна на другого.

– Если есть способ найти Арис, то я готов сделать то, что понадобится, – сказал он.

– Дай свою руку, – попросил Дио.

Колдун обхватил руку грума своими костлявыми пальцами. Дитрих ощутил лёгкое покалывание в теле. Голову повело. С каждой секундой лицо Дио становилось бледнее и бледнее. Наконец, он отстранился и, откашлявшись, сказал:

– Твои воспоминания блокирует сильное заклинание. Никто не сможет залезть в твою голову, пока ты сам того не захочешь.

– Но я хочу узнать, куда мама спрятала камень.

– Ты думаешь что хочешь.

– Достаточно, – Итвуд похлопал Дитриха по плечу. – Идём.

Они вышли за дверь и, оставив позади два десятка ступенек, Итвуд сказал:

– Не бери в голову, мой мальчик. Его сила влияет не только на чужое сознание, но и на его. Поэтому Дио редко покидает башню. Не хочет других пугать.

– Что вы имели в виду, когда говорили «сын не только Анжу»?

Итвуд бросил косой взгляд на идущего сзади подопечного.

– Быть может, Дио твой отец.

Дитрих чуть было не покатился по лестнице от услышанного. Он схватился за стену и прошептал:

– Как?

– Они любили друг друга когда-то, – равнодушно ответил мужчина. – Только не приставай к Дио с расспросами, он этого не любит.

– То есть вы не уверены, что он мой отец?

– В этом могла быть уверена только твоя матушка. Наверное…

Дитрих зажмурил глаза, легонько ударяя кулаком об стену.

– Поверить не могу… Почему вы сразу не сказали мне?

– Потому что Дио не тот человек, который способен стать хорошим отцом. Прости, если дал тебе ложную надежду.

– А если бы я всё-таки вспомнил, где находится мамин камень? Смог разрушить её заклинание?

– Ты слишком вспыльчив. Такого запала, как правило, хватает ненадолго.

– Я хочу принести пользу, Итвуд.

– Дио видит тебя первый раз в жизни. Он не знает тебя так, как знаю я. Дитрих, мне важнее ты, а не кусок энергии, заключённый в самоцвет. Вмешательство в твою память – опасно как для Дио, так и для тебя.

– Но ведь этот «самоцвет» очень важен для вас обоих. Я сразу понял, когда вы впервые меня спросили.

– А что важно для тебя?

Этот вопрос загнал Дитриха в тупик. Он опустился на ступеньку, пряча лицо в руках. Итвуд тяжело вздохнул и сел рядом с ним.

– Вы дали мне кров, еду и попытались сделать меня сильнее. Кем бы ни был мой настоящий отец, вряд ли он сможет сделать больше, чем сделали вы. Для меня важно найти способ отблагодарить вас.

Итвуд, кажется, не ожидал такого признания. Он, тронутый до глубины души, взлохматил волосы подопечного и слабо улыбнулся.

– Я хочу, искренне хочу вспомнить, где мама спрятала камень, – продолжил Дитрих. – Не понимаю, почему Дио сказал, что это не так.

– Магия памяти – очень тонкое искусство, а Дио в ней гениальный художник. Не зацикливайся на прошлом, Дитрих. Придёт время, и мы найдём способ сбросить чары.

– Да, наверное, вы правы. Мне нужно запастись терпением. Буду тренироваться днём и ночью, чтобы стать сильнее.

– Но-но-но, – произнёс он, хмуря брови, – не впадай в крайности. В конце концов, представь, как твоя суженая опечалится, если ты совсем о ней позабудешь.

Дитрих смущённо засмеялся.

– Правда, Дитрих. Не будь так жесток с девочкой.

– Я не жесток, я всего-навсего не хочу испортить ей жизнь. Она так юна!

– Брось, она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения. И её решение – быть с тобой, не забывай. И не разбей ей сердце своим равнодушием.

Он в очередной раз восхитился рассудительностью Итвуда.

– Думаете, это хорошая идея?

– Поверь, в мире нет ничего лучше любви дамы. Ты всю жизнь был одинок. Настала пора это исправить.

– Спасибо, Итвуд. Вы очень добры.

После разговора с колдуном Дитрих почувствовал себя увереннее. Он решил принять приглашение леди и ближе к ночи спустился в её комнату. У двери госпожи его встретил пятнистый кот.

– Что ты здесь делаешь, малыш? – поинтересовался Дитрих у животного. – Мышей ловишь?

Не получив в ответ ничего, кроме жалобного «мяу», Дитрих постучался. Дверь отворилась, и кот проскользнул в комнату. Грум увидел на пороге Роуз, одетую в ночную сорочку. Она была ей велика – кружевные рукава спускались до колен, а полы сорочки волоклись по земле. На голове леди был надет чепчик, красиво обрамляющий её белое личико. Роуз густо покраснела и отвернулась, обнимая себя.

– Я д-думала, это Элизабет, – принялась оправдываться она, заикаясь.

– Простите. Может, мне лучше уйти?

– Нет! Останься, только дверь закрой. Что же теперь...

Дитрих закрыл дверь и сел на пуфик возле кровати. В комнате было очень холодно. Роуз опустилась рядом с ним, зябко поёживаясь. Обычно она спасалась от холода под одеялом, но пригласить парня в кровать было бы слишком распутно даже для неё.

– Часто он заглядывает к тебе?

Роуз хихикнула и взяла упитанного кота к себе на колени. Тот не сопротивлялся.

– Я порой подкармливаю его, вот он и ходит в мою комнату. Как прошла твоя встреча с Дио? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– Странно, если честно.

– В каком смысле?

– Он слепец, но я не могу избавиться от чувства, что его взгляд до сих пор обращён на меня. Он воспользовался своей силой, чтобы помочь мне вспомнить, где спрятан камень Арис, но ничего не вышло. Дио сказал, что виной тому чары, которые наложила на меня мама. А ещё Итвуд признался, что Дио может быть моим отцом.

– Странная у тебя родня, Дитрих, – нахмурившись, сказала Роуз. – Я надеюсь, ты теперь не уйдёшь жить в башню.

Её опущенные брови и мило сморщенный нос развеселили Дитриха. Он тихо засмеялся, удивляясь тому, как всё просто в её маленьком мирке. Но самое удивительное, что рядом с ней всё и вправду было просто.

– Нет, конечно. Я бы хотел проводить с тобой больше времени, как тогда, когда мы шли из Плимура в Призрачные рощи. Жить в заточении башни – не для меня.

Роуз нервно перебирала пальцами ткань сорочки, свободной рукой поглаживая кота по спинке.

– Я бы тоже хотела. Помнишь, как мы прятались в почтовом дилижансе? Мне было очень страшно и весело одновременно.

– Нас в итоге поймали.

– Повезло, что кучер оказался добрым человеком и не выкинул нас где-то посреди леса.

– Тебе и вправду нравится это вспоминать? Мы ведь жили в ужасных условиях и…

Роуз положила палец на губы Дитриха, не давая закончить предложение. Приблизилась к нему и поцеловала. Впрочем, едва ли это можно было назвать поцелуем, скорее мимолётное касание губ. На большее у леди не хватило смелости – она резко отстранилась, краснея.

– Я… не знаю, зачем… – промямлила она.

Дитрих обнял Роуз за плечи и мягко поцеловал в висок. Он чувствовал, как дрожит её тело, такое нежное, хрупкое. Держать её в своих руках было до ужаса прекрасно, но вместе с тем так страшно, что хотелось немедленно отстраниться.

– Наверное, я поспешила.

– Наверное.

– Скажи, Дитрих, ты мог бы когда-нибудь полюбить меня?

– Да. Думаю, да. Когда ты станешь старше.

Роуз улыбнулась, ближе прижимаясь к Дитриху. Все невзгоды меркли по сравнению с его карими глазами.

Леди Вессеньер с нетерпением ждала вечера воскресенья. Она одолжила лучшее платье Элизабет бордового цвета, заколола отросшие волосы заколкой и спустилась в главный зал. Людей почти не было, только несколько колдунов расставляли приборы на заранее украшенные столы. Роуз подошла к Дарико, с которой была хорошо знакома благодаря тренировкам Дитриха, и спросила:

– Где Дитрих?

Колдунья демонстративно цокнула.

– Я за ним не слежу. Наверное, поехал вместе с парнями на дело.

– На какое дело?

– Барышня, какая тебе разница? Вместо глупых вопросов лучше бы приняла участие в подготовке к вечеру. Здесь тебе не отчий дом – стоять, миленько сложив ручки, не получится.

Грубый ответ вывел Роуз из себя, однако идти на конфликт ей не хотелось. Она спустилась на кухню, закатала чёрные кружевные рукава платья и подобно другим колдунам попыталась поднять увесистый деревянный ящик. Приложив большие усилия, Роуз всё же смогла взять его в руки.

– Тебе помощь нужна? – спросил грузный мужчина, исполняющий роль повара.

– Нет, я справлюсь.

На дрожащих ногах Роуз шаг за шагом несла тяжёлый ящик, боясь, что в любой момент руки могут разжаться и отпустить ношу. Когда она наконец донесла ящик в главный зал и поставила его возле двери, рассматривая покрасневшие от тяжести ладони, Дарико молча подошла к ней и похлопала по плечу. «Подавись!» – подумала Роуз, самодовольно улыбаясь. Пусть к ней относились как к изнеженной девочке, она подобное отношение старалась пресекать на корню.

Когда стол был накрыт, в замок вернулись колдуны под предводительством Итвуда. Дитрих тоже был среди них. Роуз не терпелось его увидеть – она вышла в проходной холл и увидела множество фарфоровых ваз, картин, статуэток и прочих предметов роскоши, которые никак не вязались с обликом грязных от дороги колдунов. Одеты они были также как-то странно…

– Дитрих, – позвала она возлюбленного. – Где вы были?

Итвуд бросил на Роуз недоверчивый взгляд и приказал колдунам поднять драгоценности на верхние этажи.

– Важное дело, – Дитрих простодушно пожал плечами. – Я скоро присоединюсь к тебе, как только закончу здесь. Возвращайся в зал, а то простудишься.

Роуз растерянно кивнула. Долго ждать не пришлось – Дитрих зашёл в главный зал через двадцать минут. Он выбрал место рядом с госпожой и, заметив, что она волнуется, сжал её руку под столом.

– Не бойся.

– Мы впервые собираемся все в одном месте. Признаюсь, я представляла «зимний бал» несколько иначе.

– Я же говорил, что колдуны не празднуют Сошествие. Наверное, из-за Верховной Инквизиции. Хотя для меня это тоже непривычно. Твой дядя всегда дарил подарки слугам в этот день. Помню, как в первый раз он подарил мне конфеты. Будто вчера было...

– Я скучаю по дяде, – призналась она.

– Я тоже скучаю по дому Вессеньеров. Но здесь тоже неплохо, не так ли?

– Неплохо, – подтвердила Роуз, – но я чувствую себя чужой.

Дитрих сильнее сжал её ладонь.

– Ты со мной.

Идиллию разрушила Дарико, поставившая перед Роуз маленькую тарелку с десертом.

– От Итвуда, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд леди. – «Комплимент прекрасной даме».

– Очень мило.

Дождавшись, когда Дарико сядет на своё место, Итвуд улыбнулся и встал, чтобы произнести речь. Роуз его не слушала – она всматривалась в лица колдунов. Многих присутствующих здесь она видела впервые. Ей показалось, будто она попала на карнавал. Эти люди были далеки от светской жизни, но всеми силами пытались изображать из себя важных персон, притворяться кем-то особенным. Они не знали этикета, были грубы и отвратительны в своих повадках, но оделись сегодня отнюдь не в рабочие рубахи. Роуз не могла скрыть надменности во взгляде. Дождавшись, пока Итвуд договорит, она наклонилась к Дитриху и спросила:

– Элизабет опаздывает?

– Итвуд говорил, что она дурно себя чувствует.

Роуз совсем поникла. Не так она представляла себе зимний бал. Не было ни музыки, ни танцев, только огромные бочки с алкоголем и шумные разговоры за столом. Чтобы хоть как-то себя развеселить, она приступила к еде. Покончив с основным блюдом, Роуз с удовольствием съела десерт – сладкий рисовый пудинг – и принялась слушать долгие разговоры колдунов.

– Нравится? – вкрадчиво поинтересовался Дитрих, заметив скуку на лице госпожи.

– Вполне, – соврала она.

– У меня для тебя есть сюрприз.

Он положил перед Роуз золотое колье с рубинами. Она от удивления ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Мамочки! Оно невероятное.

Леди принялась крутить колье со всех сторон, чтобы лучше рассмотреть. Рубины поблёскивали при свете ламп. С обратной стороны одного из камней Роуз заметила едва различимую гравировку. «Графине Арлингтон» – прочитала она, и улыбка пропала с её лица.

– Где ты это взял?

Дитрих замялся.

– Тебе не понравилось?

Роуз положила колье на стол и обвела взглядом зал. Все эти картины, статуэтки, вазы, шкатулки с драгоценностями… Она догадалась, в честь чего был устроен праздник.

– Вот по какому делу ты уехал сегодня… – мрачно прошептала она. – Вы воры и разбойники, и я не желаю более тут находиться.

Она встала и покинула зал, не обернувшись. Дитрих поймал озадаченный взгляд Итвуда, пожал плечами и вышел вслед за Роуз. Он нагнал её на лестнице и, не скрывая раздражения, спросил:

– В чём дело, Роуз? Что ты себе позволяешь?

– Я позволяю? – она остановилась, будто поражённая молнией.

– Нельзя встать и уйти посреди вечера, не объяснив причин.

– Ты мне, – она повернулась и ударила себя кулаком в грудь, – мне, Дитрих, даришь краденое колье. У меня есть честь! Я не буду есть за одним столом с разбойниками.

– Раньше тебя это не смущало! Или ты думала, что способность Итвуда – создавать деньги из воздуха?

– Я имела глупость поверить, что в мире есть честные колдуны. Как же я ошибалась!

– А чем мы отличаемся от высшего общества? Они раздевают бедняков, отбирают последнюю корку хлеба. Мы лишь восстанавливаем справедливость.

– Что с тобой случилось, Дитрих? Я тебя не узнаю! Ты защищаешь насильников и убийц, невежд, которые готовы на всё ради выгоды.

– Значит, я тоже невежда.

Дитрих за один шаг преодолел расстояние, разделяющее их, и схватил Роуз за запястье.

– Отпусти меня!

– Ты сейчас же вернёшься и извинишься перед Итвудом.

– Да я лучше умру, чем буду извиняться перед разбойником.

Он грубо взял её двумя пальцами за обе щёки и прошипел:

– Ты будешь делать то, что я сказал.

Когда он отпустил Роуз, та медленно осела на ступени, держась за живот. В груди заболело.

– Я никуда не пойду, – ответила она.

– Роуз!

– Мне дурно. Отведи меня в мои покои. Это приказ!

– Ты думаешь, я поведусь на твои глупые игры? Ничего, из-за уязвлённой гордости ещё никто не умирал.

Дитрих поднял Роуз за плечи и потащил за собой, игнорируя слабые сопротивления. Она с трудом переставляла ноги, а потом и вовсе упала на колени, цепляясь за фрак колдуна одной рукой, а второй держась за живот. Роуз мучительно вырвало, и только тогда Дитрих понял, что что-то действительно не так.

[1] Тальма – женская накидка без рукавов.

Глава 11. Безликий

– Мне нужно вернуться в Аэдес.

– За нами наверняка отправили погоню.

Роуз выглянула из-за плеча колдуна. Широкая тропинка уходила вглубь леса, лучи солнца пробивались сквозь пожелтевшую листву, а над головой пели птицы. Безмятежность, да и только.

– Лорд Льюис будет волноваться. Разбивая амулет, я думала, что мы просто поговорим. Происходящее в мои планы не входило.

От колдуна пахло можжевельником. Роуз скользнула взглядом по его длинному чёрному плащу, под которым был надет сюртук до колен того же цвета. Голову под капюшоном скрывал туго повязанный тёмный платок. Ладони были спрятаны под перчатками. Роуз удивилась, неужели ему не жарко в таком наряде?

– Я могу оставить вас прямо здесь, но, боюсь, тогда лорд больше никогда не увидит свою жену.

– Что же мне делать?

Безликий пожал плечами.

– Я мог бы отвезти вас к Миранде.

– А если Кловерд встретится с Хозяином Охоты раньше вас?

– Выбирайте.

Роуз опустила светлые ресницы, раздумывая.

– Что со мной сделает Кловерд, если узнает причину моего исчезновения?

– Не погладит по голове уж точно.

– Ну и плевать я хотела, – тихо сказала она. – Хозяин намного страшнее. Он сжёг дом, убил всех слуг, угрожает моей семье. Уж лучше пойти на костёр, чем ждать, пока Хозяин…

Слова застряли в горле. Она не выдержит, если с Джоан и Луисом что-то случится.

– Костёр тоже не самая заманчивая перспектива.

– Я поеду с вами, Безликий. Хочу взглянуть в глаза этой твари.

Безликий вздохнул.

– Оставить вас в лесу было бы проще.

К полудню они выехали к небольшой деревушке, будто сошедшей с картинок страшных детских сказок. Старые деревянные дома, покрытые мхом, улочки, утопающие в грязи, и злые лица местных обитателей. Ко всему прочему с севера двигалась тёмная грозовая туча.

– Они боятся вас больше, чем вы их, – прошептал колдун на ухо. – Здесь кругом болото, так что к ним редко кто-то заезжает. Ещё одна причина, почему столицу перенесли из Аэдеса.

– А ещё говорят, что на болотах живут призраки заблудившихся путников и всякая болотная нечисть.

Безликий спешился, а затем помог слезть Роуз. Он привязал лошадь к коновязи и поманил леди пойти за собой.

– Зачем мы здесь? – спросила она, бросая взгляды на ветхие дома и любопытных детишек, вылезших поглазеть на незнакомцев.

– Не хочу, чтобы вы были обузой. В непредвиденной ситуации вы должны сами за себя постоять. Здесь живёт мой дальний знакомый, торгующий хорошим оружием по дешёвке.

– Ясно. Интересно, почему все колдуны – разбойники, но не все разбойники – колдуны?

– Спросите это у тех, кто на нас охотится. Ах да, вы же не принимаете ни одну из сторон.

– Прошу, оставьте свой сарказм. У меня есть причины ненавидеть обе стороны конфликта, – строго ответила она. – Раз уж мы застряли вместе на неопределённое время, можете просто обращаться ко мне на ты.

– Я запомню. Останься здесь.

Не успела Роуз возразить, как Безликий оказался у двери одного из домиков и постучал. Дверь открылась – колдун скрылся в доме, оставляя спутницу наедине с унылыми серыми пейзажами.

Роуз оперлась о шаткий забор, в душе надеясь, что он под ней не обвалится. Серая туча медленно съедала небо, громко лаяли собаки. У соседнего домика собралась целая орава детишек, они перешёптывались и показывали на Роуз пальцами. «Будь Дитрих жив, мои дети тоже бы жили так», – подумала она. Где-то в глухой деревеньке, о которой давно все забыли, Джоан и Льюис водили бы хороводы и играли в прятки с детьми фермера. Малыши бы никогда не узнали, каково жить в своём особняке, окружённые нянечками и гувернантками. Никто бы не твердил Луису изо дня в день о его судьбе и ответственности.

Роуз была уверена, что Дитрих стал бы хорошим отцом. Он делал бы двойняшкам игрушки из дерева, а она шила бы кукол. Он научил бы Джоан использовать свою силу, рассказывал глупые истории на ночь, успокаивал, если приснится дурной сон.

– Госпожа, а зачем вы с болотным чёртом ходите?

Роуз провалилась в свои мысли так глубоко, что не заметила, как к ней подошла девочка со странной куклой в руках. Похоже, из всей компании она оказалась самой смелой. Роуз присела, чтобы быть наравне с девочкой и, улыбаясь, сказала:

– Мой друг не чёрт, просто не хочет показывать лицо, – дружелюбно ответила она и перевела тему: – А кто это у тебя тут?

Девочка прижала куклу к груди.

– Её зовут Девора, как нашу королеву. Когда я вырасту, хочу увидеть королеву! Она очень красивая.

– Надеюсь, твоя мечта осуществится.

– Вы тоже очень красивая. К нам редко такие красивые приходят, особенно с болотным чёртом!

Девочка захихикала, но стоило ей увидеть Безликого, как улыбка тут же исчезла с её лица. Она испуганно пискнула и кинулась прочь со всех ног.

– Решила заместить потерю?

– Очень несмешно, – нахмурившись, сказала Роуз. – Не хочу тебя обидеть, но можно было бы общаться несколько вежливее.

– Простите мне отсутствие манер. Не люблю людей, особенно детей, да и они меня не жалуют.

– Учту в будущем… Что насчёт оружия?

– Тише-тише. Всё должно быть без лишних свидетелей. Иди за мной.

Они пришли на небольшой пригорок, где стоял одинокий заброшенный сарай. Безликий зашёл внутрь и встал в самый тёмный угол, сливаясь с унылой обстановкой.

– Не нравится быть в центре внимания?

– Неужели по мне не видно? – с насмешкой поинтересовался он. – А ты стрелять-то умеешь?

– Миранда учила меня. Если надо будет, то в голову попаду.

В сарай зашёл низкорослый мужчина с большим животом и залысиной в русых волосах. Он отодвинул край куртки и достал револьвер, криво улыбаясь.

– Господин, как и договаривались.

Безликий подошёл к мужчине, забрал револьвер и принялся внимательно его рассматривать.

– Господин, это лучший в моей коллекции. Сорок четвёртый калибр, как вы просили. Только… деньги вперёд. Пятьдесят золотых.

– Ты из меня дурака делаешь?

Роуз поёжилась: обычно Безликий говорил одним и тем же ровным тоном, а сейчас в его голосе появились нотки раздражения.

– Что вы, господин!

– Двадцать и ни монетой больше.

– Но вы же сами понимаете…

– С кем ты там работаешь? С Сайхом?

– Нет-нет, – беспомощно залепетал он. – Господин, давайте договоримся без него. Тридцать?

Безликий схватил мужчину за грудки. Тот испуганно округлил глаза.

– Ты меня дурить собрался? Меня?

Раздался выстрел – Роуз дёрнулась от неожиданности. В дверях сарая стоял молоденький парень с ружьём в руках.

– Мамочки… – прошептала она, вжимаясь в стену.

Безликий замертво упал на холодную землю. Парень выстрелил ему куда-то в район левой лопатки.

– Вот тебе и Сайх, и Миранда, – мужчина плюнул на тело колдуна и спросил у парня: – Что так долго?

– Дядя, я просто…

Мужчина снял мешочек денег с пояса Безликого, а револьвер спрятал под курткой.

– Хватит мямлить. Нам ещё тащить этого кабана в лес.

Роуз тихо шла по стенке в сторону выхода, пока парень не перезарядил ружьё и не наставил дуло на неё. Он выглядел не менее напуганным, чем она, но решительности для ещё одного выстрела в нём бы хватило.

– А что с ней д-делать? – заикаясь, спросил он.

– Идиот? Девке всегда найдётся применение. Тем более она явно не из бедных.

Мужчина схватил Роуз за запястье и притянул к себе.

– Подождите, умоляю… Давайте договоримся.

– Мы договоримся, не трусь. Ты кто будешь? Графиня небось.

Роуз поняла, что попала в большие неприятности. Она попыталась вырваться из крепкой хватки деревенщины, но тот лишь сильнее сжал её руку.

– Нет, – ошарашенно прошептал он, – ты ведьма из шайки Миранды. Так за тебя ещё больше дадут!

– Оставьте меня, или я сожгу вас обоих! – в отчаянии прошипела она.

Вдруг парень закричал и выронил ружьё. Роуз увидела, как стремительно загорается его жилетка. На секунду она даже поверила, что научилась колдовству, пока Безликий не поднялся на ноги. Встретившись с ней взглядом, колдун едва заметно пошевелил пальцами, и деревенщина загорелся вслед за племянником. Он отпустил Роуз и упал, катаясь по земле в попытке потушить одежду. Безликий наступил ему на грудь, забрал мешочек с деньгами и револьвер и, подняв ружьё, застрелил обоих выстрелом в голову.

– Мамочка моя, – прошептала Роуз, закрыв глаза.

Колдун молча взял спутницу за руку и вывел наружу. Сарай вспыхнул ярко-алым пламенем, словно кто-то раздувал огонь мехами. От невыносимого жара у Роуз проступил пот, и закружилась голова. Безликий махнул рукой, и огонь успокоился, лениво съедая крышу здания.

– А если огонь перебросится на деревья?

– Скоро пойдёт дождь, – равнодушно ответил колдун. – Пусть лучше догорит. Лишних улик лучше не оставлять.

– А ты кого-то боишься?

– Не боюсь, но действую с осторожностью.

Он встал за ближайшим деревом, достал из нагрудного кармана сигарету, приподнял маску и затянулся, прикуривая при помощи собственной магии. На чёрной одежде кровь была почти не видна.

– Удобно, – нервно усмехнулась Роуз. – Найдётся ещё одна?

– Последняя, – ответил он, выдыхая дым.

– Поделишься?

Он опустил маску и протянул сигарету леди.

– Я думал, её светлость курит только трубку.

– Это дядя курит только трубку, а я непривередлива.

Роуз затянулась, смотря из-за деревьев на горящий сарай. Тонкая струйка дыма меркла на фоне чёрных, густых клубов, обволакивающих небо.

– Я думала, тебя зовут Безликим, потому что у тебя лица нет.

– Может, и нет.

– Рот же есть.

– Я ношу маску не из-за того, что стесняюсь внешности. Ты ведь это хочешь услышать?

– Почему тогда? Боишься, что сглазят?

Безликий усмехнулся, забирая сигарету. Когда он вновь приподнял маску, Роуз увидела чёрную щетину на белой как снег коже.

– Поделюсь с тобой секретом, только ты не ляпни никому. О вампирах слышала? – Роуз утвердительно кивнула. – Вот я тоже на солнце горю.

– Издеваешься?

– И мысли не было, – он отдал сигарету. – Особенность у меня такая.

– То есть ты вампир-колдун? Отличная конкуренция Хозяину Охоты.

– Отличная компания для замужней леди. Если наутро обнаружишь две ранки на шее, знаешь, кого винить.

– А если серьёзно? Колдуны не выживают после выстрела в спину. Уж я-то в этом разбираюсь. Только если ты необычный колдун, как Хозяин.

– Не надо меня с ним сравнивать. Некоторые не выживают, а я в силу жизненных обстоятельств могу даже пулю в лоб пережить. Я же говорю, особенность у меня такая.

– А если вывести тебя голым на солнце?

– Как я посмотрю, тебе нравится раздевать колдунов?

– Да пошёл ты. Будь ты хоть вампиром, хоть самим королём Карстеном, я тебя не боюсь. И мириться с твоими издевательствами не собираюсь.

Роуз затушила окурок о дерево.

– Я не издевался. Просто поддерживаю беседу.

– Значит, это правда, что ты сжёг дом Верховной Инквизиции во Флосе? Зачем?

– Я бы хотел оставить право хранить некоторые вещи в секрете. Тебя это не касается.

– Не касалось бы, если бы в это не впутали моих детей. Поэтому ответь мне, зачем ты сжёг дом?

Роуз могла быть очень настойчивой, и Безликий это прекрасно понимал.

– Послушай…

– Нет, я не хочу слушать ничего, кроме правды. Я требую правды!

Безликий всплеснул руками.

– Мёртвого достанешь, леди, – спокойным голосом произнёс он. – Я тебе расскажу, только потом не плачь, что оказалась втянута в это дерьмо по самые уши. Знаешь легенду про камни Арис?

– Давай без исторической справки.

– Когда пятый камень оказался в руках Кловерда, он разбил его на четыре части. Каждая часть хранится в разных городах, в домах Верховной Инквизиции.

– Ты украл часть камня из Флоса?

– Не украл, а вернул в законные руки.

– Глотки друг другу готовы перегрызть за эти дурацкие камни, – возмутилась она. – Понятно, почему ты ненавидишь Хозяина Охоты. Три обиженных мужика дерутся за бесконечную власть и прочую чепуху.

– Поосторожнее с выражениями, – предупредил Безликий. – Я терпеливый человек, но моё терпение скоро подойдёт к концу.

– Ты действительно спасёшь моих детей? – с горечью в голосе спросила она. – Мы ведь для вас просто пешки. Если понадобится, можно с лёгкостью пойти на жертву. Я живой человек, а не кусок дерева. И я не хочу быть жертвой.

Роуз почувствовала, что вот-вот заплачет. Она отвернулась, закрывая глаза предплечьем. Нужно было быть сильной ради двойняшек. Неожиданно Роуз почувствовала чужие руки на своих плечах. Безликий обнял её со спины, и она макушкой почувствовала твёрдую маску.

– Что ты делаешь? – бессильно возмутилась Роуз. – У меня есть муж и…

– Я должен сказать тебе кое-что важное.

– Только правду.

– Помнишь, ты спросила, виделись ли мы раньше? На самом деле я…

– Безликий, деревенские пришли. Нас могут увидеть.

– Да, ты права. Следует уезжать отсюда как можно скорее. Пойдём за лошадью, только тихо, чтобы не вляпаться в неприятности.

Роуз послушно пошла за колдуном.

– Я тебя перебила. Что ты хотел сказать?

– Хотел напомнить, что я свои обещания держу. Если я сказал, что спасу твоих детей, значит, верну их живыми и невредимыми.

Глава 12. Болезнь

– Боюсь, что я бессилен. Я даже не могу понять, что это за болезнь.

– Прошу вас, Итвуд. Должно же быть какое-то лекарство.

– Будем следить за её состоянием и надеяться на лучшее.

Итвуд похлопал подопечного по плечу и вышел из комнаты. Дитрих бессильно опустился на кровать. Он чувствовал себя жутко виноватым перед Роуз. Всю ночь, которую леди провела в тревожном забытьи, Дитрих был с ней. Обнимал, успокаивал, носил воду, менял запачканное бельё. Роуз была в тяжёлом состоянии, поэтому Итвуду пришлось воспользоваться своей силой, чтобы облегчить её страдания. Наутро она пришла в себя, блуждая отсутствующим взглядом по комнате.

– Роуз, как ты? – вопросил Дитрих.

– Не кричи, – устало пробормотала она.

– Прости.

– Что со мной?

– Итвуд сказал, что ничего серьёзного, – соврал он. – Просто приболела. Тебе лучше оставаться в постели и стараться соблюдать покой.

Дитрих подложил под спину Роуз подушку, чтобы она могла сесть, и взял её за руку.

– Дитрих, останься со мной.

– Я никуда не уйду. Прости меня за вчерашнее. Не стоило дарить тебе ворованное колье. Я просто… – он замялся. – Я хотел тебя порадовать.

Смерив его гордым взглядом, Роуз слабо улыбнулась. Она провела пальчиком по его ладони, будто вырисовывая причудливые фигуры.

– На первый раз прощу, но больше я такой милосердной не буду.

– Спасибо.

– Дитрих, расскажешь мне что-нибудь? Мне кажется, что у меня нет сил даже разговаривать.

Дитрих удобно устроился на кровати возле Роуз. Та положила голову ему на плечо, обхватывая его руку своими руками. Лучи рассвета падали на зелёный ковёр, украшенный старинным орнаментом.

– Что ты хочешь услышать?

– Расскажи что-нибудь о своей маме.

– Она была доброй. Я очень любил, когда она играла со мной, но она делала это нечасто – мама была занята своими делами. А ещё она была красивой. Красивее, чем любая женщина, которую я встречал.

– А я? – возмутилась Роуз.

– Вы тоже… то есть… ты тоже, Роуз.

– Расскажи мне, как она познакомилась с Итвудом.

– Не знаю, как именно они встретились, но знаю, что они были знакомы почти с рождения. Потом в их жизни появились Дио и Чарли. Главным их занятием был поиск разных магических артефактов, которые могли бы помочь в борьбе против Верховной Инквизиции. Однажды Итвуд нашёл необычную карту. Она привела к камням Арис. С этой находки начались все проблемы. Не знаю, почему, но мама и Итвуд сильно поссорились. Она убежала вместе с Чарли и забрала камень, который ей не принадлежал. Всё из-за этого Чарли… Останься она с Дио и Итвудом, возможно, была бы жива.

В дверь постучали. Дитрих открыл её, и в комнату зашла Дарико с подносом в руках.

– Первый и последний раз приношу тебе завтрак в постель, – проворчала она, ставя поднос перед Роуз. – Эй, Дитрих, ты чего тут прохлаждаешься? Твоя очередь помогать Артуру.

– Я совсем забыл… может, прикроешь меня?

– Ещё чего?

Дарико ушла, недовольно цокнув. Есть Роуз не хотелось – она отодвинула поднос и похлопала по матрасу.

– Садись.

– Прости, мне нужно сбегать к Артуру. Я быстро управлюсь, обещаю.

– Нет, я не хочу, чтобы ты уходил.

Дитрих наклонился к леди и поцеловал её в лоб.

– Я мигом. К тому же ты будешь не одна.

Роуз даже не заметила, как в комнату проник кот. Он с важным видом расхаживал по ковру, а его шёрстка отливала медью в лучах рассвета. Дитрих посадил кота на кровать возле леди.

– В чём-то он даже лучше меня, – улыбнулся колдун.

– Иди уже.

Когда Дитрих ушёл, Роуз принялась за чтение. Она по-прежнему чувствовала озноб и жар во всём теле, сильно болел живот, а сердце колотилось так, будто пыталось пробить рёбра. Роуз не понимала, что с ней происходит. За всю свою жизнь она серьёзно болела лишь единожды, в раннем детстве. Что же сейчас могло стать причиной ужасной болезни?

– Ох, ты проголодался?

Кот воровато посмотрел на неё и продолжил с удовольствием уплетать паштет. Роуз не стала отбирать еду: аппетита всё равно не было. Она продолжила читать историю об отважном мореплавателе, влюбившемся в русалку, чтобы хоть как-то отвлечься от ноющей боли. Спустя четверть часа леди заметила, что кот начал себя странно вести. Обыкновенно озорной, он перестал ластиться у ног Роуз, при ходьбе заваливался на правый бок и выглядел измученным. Когда у него начала течь слюна изо рта, Роуз и вовсе запаниковала.

В голове проскользнула мысль, что она могла заразить своего четвероного друга неведомой болезнью. Вопреки сильной слабости, Роуз бросилась в коридор, накинув на себя тёмно-фиолетовый пеньюар, и спустилась по крутой лестнице в библиотеку. Она знала, что большую часть свободного времени Итвуд обитает тут. Столы для чтения были пусты. Роуз прошла вглубь библиотеки, молясь встретить хоть кого-нибудь, но тщетно.

В животе сильно закололо, и леди опустилась на холодный каменный пол, придерживаясь за деревянную стремянку. Её трясло.

– Помогите… – прошептала она бледными губами.

– У тебя отлично работает фантазия, но порой твои идеи меня пугают, – раздался незнакомый мужской голос в противоположном конце помещения.

Роуз попыталась подняться, но ноги не слушались. Из-за книжных стеллажей её было не видно.

– Брось, Дио, я всё держу под контролем.

Она слышала приближающиеся шаги. Мужчины остановились возле одной из книжных полок и понизили голос.

– А если ты не рассчитаешь дозу?

– Исключено.

– Нет, всё же ответь мне. Если она умрёт, что ты будешь делать?

Роуз словно поразила молния. Она застыла на месте, боясь даже пошевелиться. Она всё осознала.

– Никто не умрёт. Мне лишь надо, чтобы она немного помучилась. Я же не монстр, в самом деле.

Роуз вспомнила, как в книге, которую она читала несколько лет назад, главного героя пыталась отравить его собственная мачеха. Все симптомы совпадали.

– Женское здоровье очень хрупкое.

«Если они меня увидят, мне конец», – подумала Роуз. Она тихо отползла от края стеллажа, молясь, чтобы её не заметили.

– Ты стал слишком сентиментален с возрастом. Я тебя порой не узнаю. Где же тот Дио, который готов был идти по головам ради своей цели? Холодный, жестокий и рассудительный – то, что я ценил в тебе больше всего. Как хорошо, что Анжу не дожила до этого момента. Она бы не выдержала такого удара.

– Не произноси её имя при мне.

– Прошло столько лет, а она всё ещё делает тебе больно? Удивительная женщина. Будь моя воля, я бы поставил ей памятник.

Дио водил кончиками пальцев по корешкам книг. Он взял несколько томов, чтобы отдать Итвуду, и Роуз увидела жуткое лицо в освободившемся пространстве. Его невидящие глаза были спрятаны под повязкой, но леди чувствовала, что они смотрят прямо на неё.

– Если что-то пойдёт не так, знай, что я с самого начала ставил под сомнение эту идею.

– Зануда, – весело ответил Итвуд. – Пойдём уже.

Мужчины ушли, и Роуз смогла выползти из своего укрытия. Она постаралась как можно быстрее добраться до спальни. Ни кота, ни подноса с едой здесь уже не было.

Роуз опустилась на кровать, не зная, что делать дальше. Нужно было убираться из замка как можно быстрее, вот только… Замок окружён барьером, и выйти из него без ведома Итвуда не получится. К тому же сейчас зима… Размышления её прервал Дитрих.

– Прости, что задержался. В качестве извинений я принёс это, – он протянул букет огненно-оранжевых роз. – Не знаю, понравится ли тебе. Стоит признаться, что я тот ещё профан во всём, что касается девушек.

Роуз положила букет на кровать и притянула Дитриха к себе, приближаясь к его лицу настолько близко, что тот даже попытался отодвинуться, но Роуз ему не позволила.

– Дитрих, миленький, послушай меня. Нам нужно немедленно уходить.

– О чём ты?

– Пообещай, что выслушаешь меня до конца. Я знаю, что за болезнь подорвала моё здоровье. Мне в еду добавили какой-то яд…

– Что? Кто мог бы провернуть такое?

– Итвуд.

Дитрих смотрел на леди отстранённым взглядом, качая головой.

– У тебя сильный жар, Роуз.

– Нет-нет, поверь мне. Помнишь, утром Дарико принесла мне завтрак? Там ещё был паштет… я дала коту это съесть, и ему стало плохо. Я пошла за Итвудом, но случайно подслушала их с Дио разговор в библиотеке… Они говорили обо мне, Дитрих.

– Дио не выходит из башни. Ты бредишь.

– Я точно его видела и слышала разговор.

– Что они говорили?

– Что-то о яде.

– То есть ты не знаешь точно, что они имели в виду?

– Они не могли говорить о чём-то другом. Таких совпадений не бывает.

– Подумай сама, зачем Итвуду травить тебя?

– Я не знаю, он говорил, что хочет моих страданий…

– Итвуд никогда бы так не сказал. Ты меня пугаешь, Роуз.

От злости Роуз хотелось разорвать возлюбленного на кусочки.

– Пугаю? Это ты меня пугаешь, Дитрих! Почему Итвуд заботит тебя больше, чем я?

– Прошу, прекратите.

– Ты мне не веришь?

– Дайте доказательства, госпожа. Куда делась отравленная еда или отравившийся кот?

– Я не знаю…

– Вам нужен покой.

Роуз отшатнулась от колдуна, схватила букет роз и кинула им в сторону двери.

– Выметайся! Видеть тебя не хочу! Лучше бы я вышла замуж за Льюиса!

Дитрих поджал губы, холодно посмотрел на Роуз и, перешагнув букет, вышел из комнаты. В душе его вскипала злость, перемешанная со смятением. Он в очередной раз подумал, что они абсолютно не подходят друг другу. Эстен идеальный кандидат для взбалмошной и своенравной принцессы, готовый терпеть любой её каприз. Он бы никогда не похитил подарки очередной богатенькой семейки, которая счёт потеряла своим побрякушкам, не повысил бы на леди голос, не сделал бы ничего дурного, что могло не понравиться возлюбленной.

– Дарико, это ты унесла поднос с едой из комнаты Роуз? – спросил Дитрих у колдуньи, практикующейся в заклинаниях на тренировочной площадке.

– Допустим.

– В комнате сидел кот? Рыженький, с тёмными пятнами?

Она повернулась, поставив руки на бока.

– Я его Итвуду отнесла, он какой-то чумной. Может, твоя ненаглядная от него и подхватила заразу. Так что ты ко мне близко тоже не подходи.

– Это я с радостью. А где Итвуд, ты не знаешь?

– Был у себя в комнате.

Дитрих не верил словам Роуз, но дурное предчувствие не покидало его. Он вернулся в замок, постучался в дверь спальни Итвуда и, получив разрешение, зашёл.

– Роуз стало хуже? – бросил Итвуд из-за плеча, не отвлекаясь от своих записей.

– Терпимо, – коротко ответил он. – Мне тут Дарико сказала, что отнесла вам какого-то кота. Что с ним?

– Ничего особенного.

– То есть всё хорошо?

– Вполне. Наверное, погрыз какое-нибудь растение из оранжереи. Жить будет.

Комната колдуна была завалена вещами. Книги грудами возвышались до потолка. Между фолиантами ютились фарфоровые фигурки: драконы с треснувшими крыльями, утончённые нимфы, застывшие в вечном танце, и странные существа с глазами из чёрного янтаря, следившие за каждым движением. Там же лежала дорогая одежда, часть которой явно не подходила мужчине по размеру. Над кроватью, словно трофеи, висели сабля и кинжалы с рукоятями в форме змей.

– Итвуд, я давно хотел спросить, но не решался. Почему мама убежала из замка?

Итвуд наконец встал из-за дубового стола, заваленного тетрадями и перьевыми ручками.

– Чарли её надоумил.

– Но почему она его послушалась?

– Любовь слепа, мой мальчик. Взгляни сюда.

Мужчина достал из выдвижного ящика стопку писем, бережно перевязанную синей лентой. Он развязал ленту и, поискав нужные листки, протянул их Дитриху.

Одним из листков оказался порванный рисунок троих подростков: девушки и двух парней. Должен был быть кто-то четвёртый, но именно в том месте, где начиналась его рука, лист был порван.

– Мы даже название своей банды придумали, – с гордостью сообщил Итвуд.

– Так это вы вчетвером?

– Когда-то нас было пятеро, но то было очень давно. История запомнила только четверых. Да… золотые были годы.

Дитрих без труда узнал маму и Чарли. Высоким, темноволосым юношей, который выглядел намного старше остальных, скорее всего, был Дио.

– И как же вы называли себя?

– Хозяева Охоты.

Дитрих застыл, поражённый. Он помнил это имя. Мама говорила про Хозяина Охоты, но никогда не упоминала его настоящего имени, отзываясь о нём с неприкрытой ненавистью.

– Что это значит?

– Как ты знаешь, Охотой называют гонения на колдунов. Мы были молоды и дерзки, хотели показать, что не боимся Охоты и Верховной Инквизиции. Поэтично, правда?

Следующим был рисунок юной девушки. Её глаза были направлены на смотрящего, чёрные волосы обрамляли лицо, спадая на плечи и грудь, а на пухлых нежных губах застыла улыбка.

– Моя мама?

– Она самая. Очередной кавалер подарил. Потом она ему разбила сердце. Впрочем, Анжу тем и отличалась от других. Ей всегда было плевать на чувства людей.

– Что вы такое говорите?

– Прости, погрузился в воспоминания. Очень надеюсь, что ты, в отличие от неё, не совершишь ошибку и не предашь любящих тебя людей.

«Он двенадцать лет хранил рисунок Анжу в своём столе». Дитрих встретился глазами с пронзительным взглядом колдуна. В душе проснулось чувство вины. Разве мог этот человек отравить Роуз? Зачем? Чтобы отомстить за обиду? Глупость.

– Как Чарли и мама сбежали? Дио ведь держит барьер вокруг замка… Или они его обманом заставили снять барьер? – поинтересовался Дитрих с праздным видом.

– Нет, Дио бы никогда не сделал нечто подобное.

– Дио говорил, что барьер окружает почти весь замок. Но не весь. В этом дело? Силы камня не хватает?

– Нет, Арис достаточно могуществен для этого.

– Тогда как они сбежали?

– Дитрих, какой ты сегодня настырный. Ты, случаем, не заболел?

– Мне любопытно. Я часто не понимал свою маму, а теперь… в некоторых ситуациях понимаю вас больше, чем её. Это так странно.

Конечно же, Дитрих соврал. Для него не было дороже человека, чем Анжу, и она всегда была права в его глазах. Но почему-то ему стало жизненно необходимо понять, как они сбежали из замка. Если Роуз права, и Итвуд действительно что-то скрывает? Дитрих всем сердцем не хотел в это верить.

– Порой так бывает, – ответил Итвуд. – Анжу сбежала при помощи катакомб под замком. Они ведут к подножию скалы, а туда барьер не достаёт.

– Довольно изобретательно. Похоже на мою маму.

– Скажи, Дитрих, она когда-нибудь жалела о своём поступке?

Дитрих потупил взгляд.

– Думаю, да, – соврал он.

– Жаль, что это лишь твои предположения. Ладно, – улыбнулся Итвуд. – Мне необходимо побыть наедине с собой.

Элизабет не терпелось увидеться с Роуз. Она знала, что леди заболела, и хотела её порадовать сладкими кексами. Однако зайдя в комнату, колдунья обнаружила странную картину: Роуз с безумным взглядом вываливала содержимое тарелок в окно.

– С тобой всё в порядке? – вежливо поинтересовалась Элизабет.

– Да, я в полном порядке.

– Я принесла кексы. Или их ты тоже выкинешь?

Роуз смутилась. Она поставила поднос на тумбу, поправила помятые оранжевые розы, бережно поставленные в вазу, и подошла к Элизабет, беря ту за руки.

– Может быть, прогуляемся по замку?

– Роуз, ты ведёшь себя странно. Расскажи, в чём дело. Ты можешь довериться мне.

– Я… – леди металась в сомнениях около минуты, пока не решилась сказать: – Элизабет, мне не к кому больше обратиться. Помнишь, как мы заключили клятву на крови?

Колдунья кивнула.

– Ты должна мне помочь.

Элизабет с нежностью поправила взъерошенные волосы Роуз, закрывающие её лицо, и сказала:

– Конечно, ты можешь просить что угодно.

– Помоги мне сбежать.

Элизабет в изумлении уставилась на леди.

– Почему?

– Мне хотят навредить.

– Кто? Скажи имя, и я убью любого, кто посмел причинить тебе боль.

– Нет, Элизабет. Не в этот раз.

– Скажи мне, Роуз.

– Итвуд хочет отравить меня.

Колдунья, явно не ожидавшая услышать нечто подобное, замялась. Она убрала руки, и лицо её исказилось в неясной для Роуз гримасе. Элизабет словно стала старше на десяток лет.

– Как ты это поняла?

Роуз обняла себя за плечи, дрожа всем телом. Она ненавидела день, когда сбежала из дядиного дома.

– Ладно, – сказала Элизабет, возвращая прежнюю дружелюбную улыбку. – Ты права. Мы поклялись друг друга защищать, и я обязана выполнить свой долг, даже если речь идёт об Итвуде.

– Спасибо, Элизабет. Не знаю, как отблагодарить тебя.

– Не стоит. Одевайся, у нас мало времени.

Колдунья помогла Роуз надеть тёплое красное платье и синюю тальму и повела за собой. Когда они спустились в подземелья замка, леди вдруг остановилась, ошарашенная, словно и не она вовсе просила у Элизабет помощи.

– Я не могу уйти без Дитриха, – пробормотала Роуз.

– Мы не вернёмся за ним. Он сдаст тебя Итвуду.

– Как я могу оставить его?

Элизабет тяжело вздохнула и спросила ласковым голосом, каким обычно спрашивают неразумного ребёнка:

– Ты готова пожертвовать собой ради него?

– Я хочу быть с ним.

– А он бы поступил так же ради тебя?

– Не знаю… – Роуз видела смятение колдуньи. – Но я не могу его бросить.

– Ладно, я разберусь с Дитрихом сама. Останься здесь.

Роуз испуганно осмотрелась: только сейчас она заметила, что находится в месте, напоминающем темницу. Воздух здесь был затхлый, на стенах и потолке висел толстый слой паутины, который лип к волосам и платью, а впереди во мраке виднелись тюремные решётки. Каждый раз, когда крохотная капля воды, текущей из потолка, разбивалась о холодный камень, по подвалу разносилось эхо.

– Зачем мы пришли сюда?

– Потому что здесь находится тайный проход в катакомбы, – Элизабет сняла со стены связку ключей и открыла решётку ближайшей камеры, игнорируя противный скрип заржавевших петель. – Подойди ко мне.

Роуз настороженно зашла в камеру. Она не видела ничего, кроме сломанной скамьи и кандалов, висящих на стене. В груди что-то оборвалось. Роуз хотела убежать, но Элизабет толкнула её на скамью и закрыла решётку, запирая камеру на замок.

– Прости, Роуз, ты правда была мне небезразлична, но в мире есть вещи важнее человеческих эмоций. Если бы не дурацкое заклятие Анжу, мне не пришлось бы травить тебя.

– Элизабет…

– Во всём ищи положительные стороны. Сегодня мы узнаем, действительно ли Дитрих готов ради тебя сломать заклятие. Прощай, Роуз.

Элизабет растворилась во тьме, будто её никогда и не было.

Ближе к ужину Дитрих всё же решился поговорить с Роуз ещё раз. Он постучался и, дождавшись тихого «войдите», зашёл в комнату. Леди, бледная и обессиленная, лежала на постели, укутавшись в фиолетовый пеньюар и тёплое одеяло.

– Я знаю, что ты злишься на меня, но… Возможно, ты была права.

Роуз подняла на него свои большие зелёные глаза и прошептала:

– Права?

– Я хочу во всём разобраться, но ещё больше я хочу защитить тебя.

– Ох, Дитрих…

Она протянула к нему дрожащую руку, но тут же отдёрнула, содрогаясь от боли.

– Роуз!

– Мне стыдно признаться, но я ошиблась. Дело не в яде… я ничего не ела весь день, но мне становится только хуже. Я чувствую, как смерть приближается ко мне.

– Что ты такое говоришь?

– Помоги мне… позови кого-нибудь, прошу.

– Но ведь Итвуд…

– Прошу, помоги мне, – повторила Роуз. – Я не в силах более терпеть.

– Я мигом вернусь.

Дитрих сорвался с места, молясь найти Итвуда, пока не стало поздно.

Глава 13. Храм

Роуз всеми силами старалась спасти дорожное платье от грязи, но сделать это, плутая по болоту, было практически невозможно. Безликий шёл чуть впереди, ведя лошадь за повод. Кажется, его ничуть не смущал тот факт, что тропинка давно осталась позади. Он отломал две длинные ветки, чтобы было проще идти, но Роуз всё равно умудрилась несколько раз провалиться по щиколотку.

– Я выбрал самую короткую дорогу, – равнодушно пояснил он на вопрос спутницы, зачем они вообще пошли через болото. – Иначе на путь у нас ушло бы ещё два дня.

Впрочем, Роуз не жаловалась. Даже прогулка по болоту казалась приятнее, чем томительное бездействие в Аэдесе.

– Ты уверен, что мы не заблудились?

– Я уже отвечал на этот вопрос.

В пахучем сыром воздухе что-то шелестело: ветер тревожил пожелтевшую листву, скрипели старые ветви деревьев, а почва под ногами громко хлюпала.

– Как думаешь, Хозяин им не навредит?

– Если его цель – заполучить камни, то нет. Но если он хочет отомстить…

– Чем я заслужила мести? Я никогда ему зла не желала, только защищала свою жизнь.

– Возможно, – отчуждённо сказал Безликий, – дело вовсе не в тебе.

– А в ком?

– В отце твоих детей. Этот колдун… как его звали?

– Дитрих.

– Верно, Дитрих. У них с Хозяином чуть ли не кровная ненависть, разве не так?

– Неужели он готов убить невинных детей только из-за того, что их бабушка – Пылающая Дева?

– Они не всегда будут невинными детьми.

– Надеюсь, что дело в камнях, – отстранённо прошептала она.

Заморосил мелкий дождь, превратившийся через несколько минут в сильнейший ливень. Безликий тихо выругался, снял плащ и накинул его на Роуз. Вода стекала по его маске.

– С-спасибо, – растерянно произнесла она, смотря на колдуна.

Безликий поднял капюшон, чтобы укрыть голову леди от дождя. Он вернулся к лошади и продолжил идти. Чтобы его догнать, Роуз пришлось перейти на бег. Поравнявшись со своим спутником, она спросила:

– А как же ты? Вымокнешь до нитки.

– Переживу.

– Так ты тоже был учеником Анжу?

– Вроде того.

Сверкнула молния. Роуз успела досчитать до двенадцати, пока не послышался гром.

– Роуз, – вкрадчиво начал Безликий, – ты уверена, что Дитрих – их отец?

– Я бы могла обидеться на такие вопросы.

– Я просто поддерживаю разговор.

– Неужели ты думаешь, что я не уверена, от кого родила?

– Миранда говорила, что прошло много времени от смерти сына Анжу до родов. Поэтому я удивился, когда ты пришла ко мне в дом и заявила о силе Джоан. Я думал, что за шесть лет ты успела бы заметить странности, творящиеся с дочерью.

– Не было странностей. Или я их старалась не замечать… Я не знаю. Она говорила, что чувствует мысли животных. Не слышит, а именно чувствует. Но она ведь ребёнок, они любят придумывать всякую несуразицу.

– Тебе не стоило тянуть с этим так долго.

– А что мне оставалось? К кому обратиться за советом? Впредь, если будешь обсуждать мою жизнь с Мирандой, не забудь у неё поинтересоваться, уверена ли она хотя бы в половине того, что говорит.

– Не воспринимай моё любопытство слишком серьёзно.

Роуз вытерла предплечьем капли дождя, стекающие на лицо.

– Я не люблю глупые сплетни. Всегда считала, что мужчинам они неинтересны, тем более таким мужчинам, как ты.

– Это комплимент или оскорбление?

– Ни то, ни другое. Ты такой серьёзный, сдержанный. Не представляю тебя рядом с Мирандой, мило беседующим о последних жарких событиях в королевстве. Знаешь, в подобных делах её окружают несколько другие мужчины.

– Зря ты воспринимаешь Миранду как легкомысленную стерву. Она очень умный человек с твёрдым характером. К тому же отличная напарница.

– Кажется, я всё поняла, – Роуз и не пыталась скрыть язвительного тона.

– Ошибаешься.

– Жаль, вы отлично смотрелись бы вместе.

– Подобные представления бывают обманчивы. Я, например, не представляю счастливой парой тебя и сына Анжу, но вы же как-то умудрились пожениться.

– Почему?

– Сложно объяснить. Есть люди, похожие на солнце, а есть люди, похожие на грязь.

– Дитрих был замечательным человеком. Твои сравнения абсолютно неуместны.

– То есть ты не жалеешь о своём выборе?

– Нет, – твёрдо ответила она. – Я жалею лишь о том, что мои дети никогда не познакомятся со своим настоящим отцом.

Роуз заметила впереди несколько сломанных колонн. Она не поверила своим глазам: любые человеческие постройки выглядели чужеродно среди нетронутых временем болот.

– Пойдём, укроемся от дождя, – сказал колдун.

– Чем были эти руины?

– Похоже на храм.

Бывшее когда-то храмом, здание было сильно разрушено: крыша давно обвалилась, несколько комнат ушли под землю на половину этажа, а сохранившиеся стены покрывали трещины и плющ. Роуз внимательно смотрела под ноги, боясь запнуться об обломки. Они нашли просторную круглую комнату, куда не доставал дождь.

– Неплохо, – сказал колдун, привязывая лошадь к сгнившей скамейке. – Сделаем привал.

Похоже, что раньше это помещение служило главным залом. Роуз опустилась на скамейку, кутаясь в плащ. Здесь было ещё жутче, чем на болоте. Безликий собрал несколько сухих деревянных обломков, поджёг их и протянул руки к костру, чтобы погреться. В пляшущем свете огня Роуз заметила на стенах странные символы и осколки каменных плит, на которых были изображены незнакомые сюжеты.

– Странное место. Что это за символы?

– Это храм не твоей религии, а древних жителей Арвума. То, что называют «чудовищной верой».

– Расскажи подробнее.

– Ещё задолго до правления короля Карстена и появления первых колдунов, люди жили в страхе перед магией и тварями, порождёнными магией. Тогда не было, как сейчас, Верховной Инквизиции и церквей. В каждой общине существовали свои культы, объединённые поклонением этим тварям. Люди устраивали жертвоприношения, чтобы умилостивить чудовищ. Поэтому сейчас это называют «чудовищной верой».

– Они впрямь убивали людей?

– Не только людей, но и животных. Потом появился Ривьер, человек, основавший Верховную Инквизицию, призванную бороться с тварями, а не поклоняться им. Именно тогда начали считать, что дьявол создал чудовищ, а бог защищает от них людей.

– Эту часть истории я знаю. Инквизиция справилась со своей миссией. Сейчас не встретишь чудовищ. Наверное…

– Отчасти справились. Жертвоприношения стали запрещены, и все были счастливы. До появления короля Карстена, сломавшего прежние принципы. Ведь раньше врагами были безобразные твари, нападающие на всё живое, а теперь – такие же люди, как и все.

– Значит, тут тоже когда-то жили люди?

– Храмы строились чуть поодаль от деревень. А все те символы, которые ты видишь на стенах – язык, используемый колдунами и по сегодняшний день.

Роуз сбросила мокрый плащ и подошла ближе к костру. Тень и свет зловеще падали на маску Безликого.

– Сколько тебе лет?

– Это имеет значение? Кажется, мы говорили о храме.

– Просто ты кажешься настоящим колдуном, в отличие от шутов, которые обворовывают дилижансы на дорогах. Ты очень силён и многое знаешь о своём происхождении. Я начинаю тебя уважать всё сильнее.

Безликий рассмеялся, и у Роуз мурашки пробежали по коже. Она заглянула в глаза колдуна и тихо спросила:

– Почему ты не снимешь маску? Здесь ведь нет солнца.

– Я же говорил, что некоторые люди похожи на солнце. Боюсь, ты меня обожжёшь.

– Неплохая попытка уйти от темы. Будь я на шесть лет младше, я бы растаяла, – она с трудом скрывала улыбку. – То есть прямо под нашими ногами когда-то проходили жертвоприношения?

– Скорее всего. Но не переживай, пока ты со мной, нечего бояться.

– Не будь ты мрачным колдуном, я бы сочла, что ты пытаешься меня соблазнить.

– Не имею привычки уводить женщин из семьи.

– Само благородство.

Роуз показательно зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Сколько времени мы проведём тут? – со скучающим видом спросила она.

– Пока дождь не стихнет. Можешь поспать, я буду рядом.

– Нет, что ты. Я лишь немного полежу, но спать не буду.

Однако стоило леди лечь на скамейку, как она тут же провалилась в сон. Сильная усталость накрыла её с головой. Сон был беспокойным. Роуз видела плачущую Джоан, пыталась добежать до неё и успокоить, но ноги не слушались. Потом Джоан исчезла, и на её месте появился Луис в маленьком костюме Верховного Инквизитора. Он приговаривал её к сожжению за измену, а поджигал костёр Безликий.

Роуз проснулась в холодном поту. Сердце колотилось с сумасшедшей скоростью. Она встала, размяла затёкшие руки и ноги и осмотрелась. Безликого нигде не было.

– Вот и доверяй мужчинам, – обиженно подумала Роуз.

Лошадь осталась здесь, так что уйти колдун не мог. К тому же отчего-то Роуз верила ему. Почему? Сама не понимала. Она даже не знала, как он выглядит, не знала его настоящего имени.

На улице протяжно выл ветер. Роуз решила не сидеть сложа руки, а отыскать Безликого. Она пролезла через узкую арку, заваленную булыжником, и оказалась в небольшой комнате без окон. В самом центре красовалась огромная чёрная дыра, а за ней – старый алтарь. То был стол с железными цепями и неясными символами. Роуз вгляделась в темноту и заметила чёрный силуэт.

– Ты меня напугал, – возмутилась она. – Что ты тут делаешь?

– Осматриваюсь. У меня для тебя плохие новости. Кажется, храм всё ещё действует.

– В каком смысле?

Безликий прошептал заклинание, и в комнате появился десяток блуждающих огоньков, похожих на светлячков. Роуз увидела гору костей в дыре и несколько обезображенных трупов.

– Ты раньше мне сказать не мог? – возмутилась она. – Я спала на кладбище!

– Подумаешь. Ты хотя бы не видишь десятки призраков вокруг себя.

Роуз онемела от страха.

– З-здесь и призраки обитают?

– Конечно, здесь настоящий клад для любителей призраков. Миранда была бы в восторге. Но мне интересно другое. За свою жизнь я никогда не встречал приверженцев старой веры, а они, похоже, живее всех живых. Или местные после неудачно окончившейся драки сбрасывают сюда трупы? Неплохой способ скрыть убийство.

– Безликий, может, лучше продолжим наш путь? Полнолуние должно быть завтра. Если не успеем…

– Успеем, не переживай.

Он обошёл яму и остановился рядом с Роуз, заставляя огоньки исчезнуть.

– А ты, случаем, не из приверженцев старой веры? – поинтересовалась она.

– Хочешь, чтобы я тебя к алтарю приковал?

– Очень смешно. Иначе почему тебя так интересует этот храм?

– Потому что я хочу понять истинное происхождение камней. Не верю в глупую легенду о дочери Карстена. Мне нужно знать о камнях всё.

– Наверное, я никогда этого не пойму. Почему вам не дают покоя камни?

– У меня есть уважительная причина.

– Да-да, кто же завоюет самое могущественное могущество в королевстве?

– Зря ты смеёшься.

– Я не смеюсь, просто ненавижу эти камни всей душой. Гора трупов – это достойная цена? Мой дом, мои слуги, мои дети… Я говорю не только о Хозяине. Во Флосе ведь наверняка пострадали невинные люди. Тоже жертвоприношение, только не придуманным богам, а вполне реальным побрякушкам.

Безликий отвернулся и, будто не решаясь произнести вслух, сказал:

– Я бы с радостью избавился от камня, но не могу. Он внутри меня.

– Что? – Роуз оторопела. – Нет… Ты же не…

– Достаточно. Разговор окончен.

Он ушёл, даже не подумав обернуться.

Глава 14. Итвуд

Дио зашёл в спальню уверенным шагом, так, будто бы и не был слепцом вовсе. Вслед за ним вбежал Дитрих. Он бросился к дрожащей Роуз и крепко сжал её тонкую ладонь.

– Где Итвуд? – с трудом произнесла она.

– Дио сказал, что он отлучился по делам.

– Отойди, – холодно приказал колдун. – Мне нужно проверить больную.

Дитрих послушно отстранился. Он стоял в изголовье кровати, заламывая руки.

– Плохо дело. Болезнь быстро распространяется по телу. Если Итвуд не смог её вылечить, то я точно не помогу.

– Я и вправду... умру? – спросила Роуз с тоской.

Дио развёл руками.

– Нет-нет, подождите. Так ведь не бывает! – воскликнул Дитрих. – Ещё пару дней назад она была абсолютно здорова. Это какой-то бред!

– Мне жаль.

Роуз тихо заплакала. Её всхлипы и неразборчивый шёпот сводили с ума. Дитрих вцепился в плечи Дио и отвёл того в сторону.

– Я уверен, вы знаете, что происходит. Скажите мне правду.

– Прошу, не касайся меня. Я этого не переношу.

Лицо Дитриха исказилось от злости. Он сильнее сжал плечи мужчины и прошипел:

– Не смей говорить со мной, будто я пустое место. Я знаю, что ты когда-то спал с моей матерью. Неужели даже память о ней не заставит тебя проявить хоть каплю уважения ко мне?

– Я не имею никакого отношения к твоей матери.

– Врёшь!

– Что же, если хочешь знать правду... Спасти твою возлюбленную может только сила, заключённая в Арис. Итвуд мог бы использовать его, как источник магии. Вот только ты сам не хочешь вспомнить, куда твоя мать спрятала камень. Каково тебе будет жить с мыслью, что твоей «безграничной любви» не хватило, чтобы спасти девочку?

– Почему Итвуд сразу не сказал мне об этом?

– Наверное, потому что он беспокоится о твоей унылой жизни.

– Плевать я хотел на его беспокойства. Я хочу спасти её, – прошептал он, искоса поглядывая на утонувшее среди подушек бледное тело. – Ты же можешь ещё раз попытаться снять заклинание. Сделай хоть что-нибудь, папа.

Дитрих сам не ожидал услышать в своём голосе столько презрения. Он отстранился, решительно смотря на колдуна.

– Я тебе не отец, – прямо ответил Дио. – Сядь на стул и внимай каждому моему слову. Сеанс... займёт какое-то время.

– Отпустите меня! Когда мой дядя узнает об этом, вы все пожалеете! Ненавижу!

Голос Роуз сел из-за долгого крика.

– Ваш замок сровняют с землёй! А всех вас отведут на главную площадь и… сожгут. Всех до единого!

Она тоскливо посмотрела на каменную стену, заросшую мхом и паутиной, и медленно сползла по решётке, обнимая себя двумя руками.

– В чём я провинилась? Разве я это заслужила?

Когда пленница окончательно потеряла счёт времени, послышались чьи-то шаги. Роуз вскочила на ноги, хватаясь руками за железные прутья, и тихо спросила:

– Элизабет?

К ужасу леди, перед ней стояла не Элизабет. То был рыжий колдун, на которого дочка Итвуда когда-то спустила псов. Колдун выглядел до неприличия довольным. Правая его рука была перевязана бинтами, а в левой он держал бутылку с алкоголем. Роуз отступила от решётки, смотря на колдуна так, будто перед ней стоял призрак.

– Ваше Высочество, – засмеялся парень, – или как там обращаются к подобным тебе?

– Отпусти меня, – дрожащим голосом попросила она. – Всё это ошибка.

– Итвуд сказал не отходить от твоей камеры ни на шаг. А если ты будешь плохо себя вести… – колдун хищно улыбнулся. – Мне разрешили действовать на своё усмотрение.

– Зачем Итвуд держит меня здесь?

– Я не спрашивал. Суть другая – мы здесь застряли надолго.

Старый табурет заскрипел, когда колдун водрузил его перед решёткой, волоча деревянные ножки по плитам, покрытым слоем высохшей грязи. Он уселся на табурет и уставился на пленницу своим затуманенным алкоголем взглядом. Роуз вжалась в стену, пытаясь подавить подступающую к горлу панику. Холод шершавого камня просачивался под одежду, сплетаясь с внутренним жаром паники.

Колдун сделал глоток из бутылки, затем ещё один. С каждым глотком он становился более расслабленным и задорным.

– Не бойся меня, – весело сказал он. – Разве я похож на человека, который сделает тебе больно?

Роуз закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– Знаешь, я по тебе соскучился. После того как эта мелкая засранка решила завоевать твоё уважение звериной жестокостью, я опасался даже случайной нашей встречи. А теперь… Итвуд сам доверил мне ключи от твоей темницы.

Колдун достал из кармана заржавевший ключ.

– Если тебе станет плохо… всего лишь скажи мне об этом. Я знаю множество путей сделать даме очень хорошо.

Роуз сделала глубокий вдох. Ей никто не поможет.

– Пожалуйста, – дрожащим голосом взмолилась она, – отпусти меня.

– Зачем мне это?

– Я дочь герцога Альберта Вессеньера, невеста младшего сына герцога Криспиана Эстена. Если ты поможешь мне сбежать, тебя озолотят. Ты станешь героем!

Колдун задумался на несколько минут. Он почесал подбородок, сделал ещё глоток и заливисто рассмеялся.

– Может, твой папаша ещё подарит мне один из своих особняков? Думаешь, твоя сила в золоте?

– Меня ищет Верховная Инквизиция. И рано или поздно они меня найдут.

– Им никогда не пробраться в замок. Они даже не смогут его найти. Из-за барьера замок невозможно увидеть. Тебя никогда не найдут. Ты абсолютно беспомощна. И совсем скоро всё королевство окажется беспомощно перед нашей силой. С каждым днём нас становится всё больше, пусть даже нас жгут, калечат и убивают.

– Отпусти меня!

– Вот что я скажу тебе. Итвуд самый могущественный колдун, и тебе очень повезло жить с ним в одно время. Когда власть окажется у нас в руках, мы посадим всех твоих родственников в клетки, и они будут развлекать нас. Здорово я придумал?

Роуз презрительно поджала губы.

– Есть вещи, которые вы у нас никогда не отнимете.

– Что, например? Манеры или красивые словечки? Презрение к другим?

– Итвуд морочит вам голову. Вы же все говорите одно и то же! Ты, Дарико, даже Дитрих… Если бы колдуны не грабили и убивали мирных людей, на них никогда бы не открыли Охоту!

Колдун встал с табурета и приблизился к решётке, тыча бутылкой в пространство между прутьями.

– Вот поэтому я люблю таких девочек, как ты. Вы такие красивые и глупые, что так и хочется прижать вас к стенке.

Роуз сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Она чувствовала взгляд пьяного колдуна на себе. Его мутные, как болотистая жижа, зрачки. Она видела его липкие, изогнутые в гадкой усмешке, губы. Чувствовала запах перегара и пота. Отчаяние и страх смешались воедино, порождая прежде незнакомое чувство. Роуз вытерла слёзы тальмой и сделала шаг навстречу к парню.

– Значит, я тебе нравлюсь?

– Неужели ты только сейчас смогла это понять? – с издёвкой спросил он.

– Давай поможем друг другу. Ты сделаешь то, что хочешь, а взамен выведешь меня из замка.

От удивления колдун потерял дар речи.

– Даже не знаю…

Роуз приподняла подол багрового платья, обнажая шёлковый чулок. Парень присвистнул.

– А ты можешь быть сговорчивой, когда хочешь.

Он вставил ключ в замок и, открыв решётку, зашёл в камеру.

– Дай сделать глоток, – попросила леди.

Колдун захихикал и отдал ей бутылку, прижимаясь всем телом к Роуз. Прежде чем она успела сделать глоток, он впился поцелуем в её губы, руками ощупывая бёдра леди. Роуз дождалась, пока он отстранится, чтобы снять с неё тальму, и со всей силы ударила колдуна бутылкой по голове. Тот схватился за ушибленное место и зашипел от боли. Роуз оттолкнула его и выбежала из камеры, пытаясь закрыть решётку на ключ, оставленный в замке. Колдун быстро пришёл в себя – он протянул руку между прутьями и схватил леди за волосы, а затем несколько раз ударил её лицом об решётку. У Роуз потемнело перед глазами, но ключ уже был повёрнут в замочной скважине. Она отбросила ключ как можно дальше, сжимая горлышко от бутылки в свободной руке.

– Чего ты добилась? – спросил колдун, облизывая пересохшие губы. – Ты же не выйдешь из замка без ведома Итвуда. Отсюда нет выхода!

Из носа Роуз текла струйка крови, окрашивая губы в ярко-алый цвет.

– Отпусти меня, – потребовала она.

– Или что?

Роуз разбила бутылку об решётку и провела остриём по руке колдуна. Тот разжал пальцы – его лицо исказила гримаса злости. Он вытянул здоровую руку, создавая сильный порыв ветра. Роуз зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что ключ оказался у его ног. Леди испуганно вскрикнула и со всех ног бросилась прочь.

– Дитрих, быстро к столу!

Голос матери он помнил очень хорошо. Бархатный голосок с редкой хрипотцой из-за многих лет курения.

– Как зовут твоего нового друга? – поинтересовался Чарли, когда мальчик залез на табурет.

– Не знаю, – пожал плечами ребёнок.

Дитрих положил изогнутую ветку, обёрнутую в ткань, на стол. Анжу поставила перед ним тарелку с кашей и, чмокнув Чарли в губы, села рядом с сыном.

– Есть идеи? – продолжал мужчина. – Как насчёт, Леопольда?

– Это девочка, – возмутился ребёнок. – Ты что ли не видишь, что она в платье?

– Прости, я не заметил. Ты сам сшил?

Дитрих радостно закивал.

– Жаль, что мы не забрали мисс Лоренс из нашего прошлого дома.

– Не переживай, я могу сделать тебе новую Мисс Лоренс. Вечером пойдём в лес, найдём с тобой хорошее дерево и сделаем много новых игрушек, – с теплотой в голосе произнёс Чарли.

Дитрих открыл глаза и вновь оказался в замке Итвуда. Дио положил ладонь ему на грудь, жестом призывая оставаться в прежнем положении.

– Не спеши, – сказал он. – Найти нужное воспоминание не так просто.

– Мира, а эти ягоды можно съесть?

– Нет.

– А эти?

Девочка лет двенадцати возвела глаза к небу и зарычала.

– Ты достал меня! Помолчи хоть секунду.

Дитрих сначала расстроился, а потом начал назло Миранде цокать языком. Девочка остановилась и раздражённо уставилась на своего спутника.

– Мира, смотри какие большие! – Дитрих радостно указал на куст с ягодами тёмно-синего цвета. – Они съедобные?

– Да, съедобные.

Мальчик оторвал несколько ягод и бросил их в рот, старательно пережёвывая.

– Правда… кажется, у них есть свои особенности.

– Какие?

– Могут рога отрасти или кожа в синий цвет окраситься.

– Я их уже съел! – захныкал Дитрих.

– Похоже, придётся сдать тебя в бродячий цирк.

Дитрих почувствовал ноющую боль в висках.

Чарльз и Анжу часто ругались. Обычно они мирились на следующий день: Чарли приносил цветы, целовал возлюбленную в губы, спускаясь затем к её шее, а потом… Потом происходило то, чему Дитрих никогда не придавал особого значения. Вот и в эту ночь Анжу выскочила из дома на крыльцо, стоя в одной полупрозрачной короткой рубашке. Она села рядом с сыном, который играл с новыми игрушками, сделанными Чарли, и закурила.

– Надеюсь, ты не вырастешь таким козлом, как другие мужчины. Особенно как твой отец.

– Мой отец? – маленький Дитер с удивлением посмотрел на маму. – У меня есть отец?

– Конечно, у всех есть отец. Иначе ты бы не появился на свет.

– Ты про Чарли?

– Нет, он тебе никто.

– Он как Мира?

– Нет, Мира – хорошая девочка, в отличие от этих уродцев. Итвуд, Дио и Чарльз. Запомни, если встретишь их – лучше сразу плевать в лицо.

– Ладно. Я плюну.

Тысячи обрывков воспоминаний заполонили сознание Дитриха.

– Что ты здесь делаешь? – сонно зевая, спросила Миранда.

– Мне страшно.

– Иди к Анжу.

– Мама куда-то ушла.

Девочка нахмурилась. Она переползла на край кровати и отодвинула одеяло.

– Иди сюда.

Дитрих забрался к девочке и обнял её руку.

– Когда на нас перестанут вести Охоту?

– Никогда. Мы родились такими.

– Вообще-вообще никогда?

– Может быть, однажды мы уедем туда, куда не ступала нога человека. Только мы. И никого вокруг. Анжу делает всё, что в её силах, понимаешь?

– Поэтому она часто пропадает?

– Да.

Дитрих словно проживал эти моменты десятки раз.

– Запомни, Мира. Когда спрячешь камень, тебе нельзя будет вернуться ко мне. Беги туда, где никто тебя не знает. И не ищи встречи со мной. Придёт время, и я сама тебя найду.

Миранда кивнула. Она выглядела намного старше, чем в воспоминании о лесе: теперь ей было лет пятнадцать. Они с Анжу стояли в комнате с двумя кроватями, вокруг царил беспорядок. Дитрих зашёл в комнату без стука.

– Мам, Мира куда-то уходит?

Анжу нервно взглянула на сына и натянуто улыбнулась.

– Нет, вовсе нет.

Женщина выглядела очень уставшей. Она взяла Миранду за руку и подвела к мальчику.

– Нет, Анжу, я не могу! Если я это сделаю, то Дитрих может…

– Никто не должен знать об Арис.

– Я ведь не умею…

– Хватит строить из себя идиотку.

Миранда, тяжело сглотнув, поднесла руку ко лбу мальчика. Из-под её ладони родился крохотный лучик света, который обжёг Дитриха. Мальчик схватился за лоб, содрогаясь всем телом от боли.

– Миранда, – прошептал Дитрих, открывая глаза. – Мамин камень у Миранды. Мама отдала Арис ей.

– И где она сейчас? – спросил Дио.

– Не знаю.

Дитрих подошёл к истощённой Роуз, тихо сопевшей между подушек. Под её глазами проступили синяки, а губы побелели. Он провёл ладонью по её щеке, чувствуя щемящую тоску на сердце.

– Продолжим, – потребовал Дитрих, повернувшись к Дио. – Я должен был знать, куда пошла Миранда.

– Частые вмешательства в твой разум могут сильно навредить.

– Плевать.

Переполняемый решительностью, Дитрих сделал шаг навстречу Дио, но вдруг дверь распахнулась, и в комнату зашла… Роуз. Её лицо было испачкано в крови, а между бровями виднелась ссадина. Леди выставила перед собой розочку из бутылки и сжала губы:

– Я хочу уйти, – потребовала она.

Из-за шока Дитрих не смог даже открыть рот. Он почувствовал нежное касание к своей руке – та Роуз, что лежала на кровати, проснулась и села среди подушек. В её глазах застыл ужас.

– К-кто это? – вскрикнула она.

Девушка, вошедшая в комнату, обомлела. Точная её копия сидела в спальне прямо перед ней! Кажется, во всей это ситуации спокойным остался только Дио.

– Это те последствия, о которых ты говорил? – спросил Дитрих у колдуна.

– Своего рода, – равнодушно ответил он.

Роуз прижалась всем телом к спине Дитриха. Её руки были тёплыми.

– Мне страшно, милый, – прошептала она. – Что происходит?

– Какой он тебе «милый»? – возмутилась Роуз в красном платье. – Руки убери, колдовское порождение!

– Я боюсь, Дитрих…

Дитрих взглянул сначала на одну Роуз, потом на другую. Они были абсолютно одинаковые. «Я сошёл с ума».

– Ты не существуешь. Не можешь быть реальностью…

– Что ты несёшь? Я реальна! Элизабет заперла меня в темнице, потому что я узнала правду. Итвуд травил меня! А после всего этого ты говоришь, что я… не существую?

Дитрих беспомощно взглянул на Дио.

– Всё лишь в твоей голове, – подтвердил колдун.

– Ах так, – прошипела Роуз, – тогда как ты объяснишь это?

Она пересекла комнату и попыталась воткнуть разбитую бутылку в ногу Дио, но тот перехватил её кисть. Тогда Роуз плюнула колдуну в лицо.

Итвуд, Дио и Чарльз.

Дитрих вспомнил слова матери. Она сбежала из замка, потому что ненавидела своих старых друзей. Но что они сделали? Зачем Анжу променяла жизнь в замке на вечные гонения и страх?

Слепец встал и за руку поднял Роуз над землёй. Её пальцы ослабли – бутылка упала на пол.

– Отпусти её, – приказал Дитрих. – Немедленно!

Дио разжал руку.

– Дитрих, – прошептала девушка на кровати. – Ты нужен мне. Она не та, за кого себя выдаёт.

– Что ты потеряла, во время прогулки с Эстеном? Тогда в особняке. Ту вещь, которую я нашёл.

Роуз смущённо улыбнулась. Дитрих почувствовал, как внутри всё холодеет. Он медленно отошёл от кровати. Девушка в красном платье спряталась за спину возлюбленного и прошептала:

– Мою шляпку с пером. Ты её принёс.

Копия Роуз встала с кровати – фиолетовый пеньюар сполз по её античным плечам и мраморной коже. Пронзительный взгляд застыл на паре. Девушка наклонила голову и спросила:

– К чему нам ссориться? Мы можем помочь друг другу.

– Что ты такое? – спросил Дитрих.

– Я та, кого называют Хозяином Охоты.

Дитрих почувствовал резкую боль в висках. Перед глазами вновь возникло воспоминание.

– Мира, почему все боятся Хозяина Охоты?

– Потому что он очень силён.

– Сильнее мамы?

– Намного. Итвуд вставил камень Арис в своё сердце, чтобы его сила была безгранична.

Новый приступ боли. И вновь воспоминание.

– Никому не доверяй. Даже если ты увидишь перед собой меня, пообещай, сын, что никому не расскажешь, где мы теперь живём.

– Я вспомнил, – произнёс Дитрих. – Мама никому не доверяла… потому что сила камня Итвуда в том, чтобы менять обличье. И он никогда не сможет вернуть свой настоящий облик. В этом его проклятие.

Двойник Роуз мило засмеялась.

– Проклятие? Ты и вправду ничего не знаешь о камнях. Кажется, Анжу совсем о тебе не позаботилась. Или просто глупая маленькая Миранда стёрла слишком много моментов из твоей памяти?

– Значит, Элизабет… – прошептала Роуз, – тоже была ненастоящей?

– Несмотря на недоразумение, возникшее между нами, я думаю…

Не успел Итвуд закончить предложение, как Дитрих, схватив Роуз за руку, бросился прочь.

– Как невежливо, – возмутилась лже-Роуз. – Я ведь не договорила.

Они бежали изо всех сил, минуя однотипные галереи и арки. Оказавшись на улице, Дитрих остановился, оглядываясь.

– Мы не выйдем из замка, – испуганно сказала Роуз. – Там ведь барьер. Мы в ловушке.

– Не бойся, я обязательно что-нибудь придумаю.

Из окна одной из комнат выглянул Дио и закричал:

– Карла и Тодд, выпускайте собак! В замке предатели! Сын Анжу и его подружка. Возьмите их живыми!

– Он нас не видит… – пробормотала Роуз.

– Зато чувствует. Идём, скорее.

Они хотели вернуться в замок через оранжерею, но дорогу им преградила Дарико. Девушка была настроена воинственно.

– Отойди, – сказал Дитрих.

– С чего бы это?

– Иначе мне придётся применить силу.

– С каких пор заклинатель крыс стал таким грозным? – она махнула рукой куда-то вдаль и крикнула: – Карла, они здесь! Им некуда идти.

– Ладно, я предупреждал.

Дитрих со всей силы ударил девушку кулаком в лицо. Та пошатнулась и упала на землю, покрытую снегом. Сзади послышалось рычание и прерывистый лай.

– Скорее, Роуз.

Они зашли в оранжерею, подперев дверь какой-то деревянной балкой.

– Что с нами будет? – спросила леди, останавливаясь возле пруда. – Мне очень страшно.

– С нами всё будет в порядке. Послушай, – Дитрих аккуратно взял Роуз за плечи и прислонил свой лоб к её лбу. – Нам нельзя останавливаться. Я знаю, что моя мама сбежала при помощи катакомб под замком. Мы должны их найти.

– Может быть, вход в катакомбы находится в темнице? Я могу показать, как туда пройти. Там была большая решётка, а ещё было очень темно… Где ещё им быть, если не там?

– Отлично! Видишь, мы почти выбрались. Осталось всего ничего. Только не останавливайся больше, ладно?

– Ладно.

Но не успели они отойти от пруда даже на несколько шагов, как дверь, ведущая наружу, слетела с петель, и чёрные чудища заполнили оранжерею. Их когти скрежетали по плитам, оставляя за собой чёрные полосы, а прерывистое дыханиепропитало воздух запахом крови. Роуз и Дитрих вновь перешли на бег, вот только выйти из вечнозелёного сада им не удалось – путь в замок преградил колдун, которого раньше Роуз видела только мельком. В руках у него был револьвер.

Дитрих сильнее сжал ладонь юной леди. Он откинул голову назад, закатывая глаза. Веки задрожали, а белки глаз окрасились в красный из-за лопнувших сосудов.

– Не надо, пожалуйста, – взмолилась Роуз, делая шаг назад и чувствуя, как в спину упираются колючие ветви олеандра. – Отпустите нас. Мы ведь ничего дурного не сделали…

В тот самый момент, когда палец колдуна лёг на спусковой крючок, одна из «собак» минула пальму и вцепилась прямо в руку мужчины. Хруст костей смешался с его хриплым воплем. Кровь брызнула на горшки с орхидеями, стоявшими рядами у стены. Ещё двое чудовищ пробежали мимо Роуз, скрываясь в коридоре замка.

– Идём, скорее!

Она потащила измождённого колдовством возлюбленного за собой, молясь найти верный путь к темнице с первого раза. Благо память не подвела: Роуз открыла нужную дверь и сбежала по крутым ступенькам вниз.

– Здесь! – воскликнула она, когда Дитрих спустился. – Но здесь замок.

Дитрих поднял с пола увесистый камень и несколько раз ударил по замку. Каждый удар звенел, как погребальный колокол. На девятый раз замок упал. Роуз юркнула вперёд, не дожидаясь своего спутника. Впереди их ожидала только густая темнота туннеля.

Глава 15. Дом цветов

Чем ближе они подходили к назначенному месту, тем сильнее становился страх в груди. Все эти годы Роуз надеялась никогда больше не встретить Хозяина Охоты, а сегодня добровольно шла в его руки.

– Мне не по себе, – призналась она своему спутнику. – Хотя кого я обманываю? Мне безумно страшно.

– Тебе совсем необязательно встречаться с ним. Это не твоя война, ты – жертва, втянутая поневоле.

– Нет, Безликий. Я проделала такой путь, и для чего? Чтобы трусливо прятаться под ёлкой, пока ты решаешь судьбу моих детей?

– Не путай трусость с благоразумием. Твоё присутствие ни на что не повлияет.

– Я знаю Итвуд. Я делилась с ней секретами и спала в одной кровати, наивно веря, что она относится ко мне как к сестре. То есть… не с Итвуд. С Элизабет, конечно же.

– А в чём разница?

– Элизабет была той, в ком я тогда нуждалась. А Итвуд – просто лицемерный подонок.

– Нет никакой Элизабет. И не было никогда. Так же, как Сильвии, Альваро и других выдуманных людей, чьи лица использует Хозяин Охоты.

Роуз равнодушно пожала плечами.

– Может быть, ты прав. Но они тоже когда-то существовали. Все, кем притворяется Итвуд.

– Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что Хозяин Охоты, увидев тебя, падёт на колени и раскается за все преступления. Ведь, – колдун на секунду задумался, – как это называется? Сострадание? Жалость?

– Однажды он уже пощадил меня.

– А что насчёт твоих слуг? Дома, на месте которого осталось только пепелище?

– У тебя и вправду камень вместо сердца? – она показательно отвернула голову. – Я знаю, что Хозяину плевать на чужие страдания. И уж тем более ему или ей, чем бы это чудовище ни было на самом деле, плевать на меня. Надежда – единственное, что осталось на том пепелище.

После полудня они вышли на поле, усыпанное белыми цветами. Вдалеке Роуз заметила одинокое дерево и тёмный квадратный силуэт. Подойдя ближе, она поняла, что это сгоревший дом. Хотя едва ли домом могут зваться две почерневшие деревянные стены и груда обломков.

– Что за издевательство? – спросила Роуз, кутаясь в плащ, отданный ей колдуном. – Или это тоже часть послания?

– Хозяин здесь ни при чём, – коротко ответил Безликий. – Дом сгорел двадцать лет назад.

– Почему мы должны встретиться именно здесь?

Колдун молча сел на обгорелое бревно. Ждать полнолуние предстояло долго – не меньше часов десяти. Роуз обессиленно опустилась рядом с Безликим, делая вид, будто занята оттиранием грязи от платья, но долго выдержать напряжённое молчание не получилось.

– Неужели ты злишься из-за того, что я сказала в храме? Ну, – она замялась, – про камни Арис.

– Я не ранимый.

– Тогда почему ты… стал таким отстранённым?

– Я всегда таким был.

– Ладно, – она пожала плечами, натягивая улыбку на губы. – Пойду осмотрюсь.

– Не отходи далеко.

Будь Роуз снова четырнадцать, она бы назло ушла как можно дальше. Вот только сейчас она уже знала, каково разгребать последствия каждого своего побега. Бесцельно бродя по полю, леди сорвала с десяток цветов и, усевшись под деревом недалеко от дома, принялась плести венок. Завесу тайны плетения венков открыла ей няня Жоэль. Так было странно осознавать, что её больше нет. Жоэль помогала принимать роды матери Роуз, а потом и её собственные. Она была рядом всегда. Ругалась, порой даже била, но была рядом. Учила всему, что знает сама. Роуз воспринимала няню как надоедливую муху, от которой никак не получается отмахнуться. Ей казалось, что так будет всегда и ничего это не изменит. Признаться честно, леди порой так отвратительно вела себя лишь для того, чтобы позлить Жоэль. Та смешно краснела и размахивала руками от злости, а Роуз пряталась за спиной дяди, зная, что её всё равно простят за любые шалости.

Она никогда не задумывалась о том, почему женщина с грустью смотрела на резвящихся в городе детишек или тайком смахивала слёзы, читая в кресле книгу. Не могла понять, что няня возложила свою жизнь ради жизни семьи Вессеньеров, обрекая себя на вечное одиночество. Она очень хотела воспитать родного ребёнка, а вместо этого ей приходилось с утра до ночи гоняться за капризной Роуз, которая ей даже ни разу не сказала доброго слова.

«– Прошу, вам надо поесть. Хотя бы пару ложек.

– Оставь меня в покое! Я ненавижу вас, всех вас ненавижу!

Жоэль, обыкновенно строгая и непреклонная, лишь бессильно опустила поднос с едой на кровать. Она не стала ругаться, только с сожалением взглянула на подопечную.

– Мы очень скучали по вас.

Когда в комнату зашёл разъярённый дядя Остин, Жоэль вскочила со стула и преградила ему путь к Роуз.

– Всё ещё воротит нос? – прогремел дядя. – Да я её сам на кусочки порву!

– Господин, прошу вас, сжальтесь над ней.

– Сжалиться? – чуть спокойнее переспросил Остин. – Сколько сил было брошено на её поиски, а она, вернувшись домой, во всеуслышание объявляет свою семью злодеями!

– Ей нужно время, – ответила няня».

Роуз опустила венок на свою голову и перевела взгляд на Безликого. Он рылся среди обугленных досок, которые буквально рассыпались в его руках. Поняв, что найти ничего не удастся, колдун вытер перчатки об старенький сюртук, что-то достал из седельной сумки и пошёл в сторону Роуз.

– Голодная наверняка.

Безликий протянул довольно большой кусок хлеба.

– Голодная, – подтвердила она и приняла еду.

– На твоём месте я бы не убирал револьвер далеко. Мы можем попасться в ловушку Хозяина Охоты или Верховной Инквизиции. В случае опасности ты должна будешь самостоятельно себя защищать.

– Я знаю, спасибо за наставления.

Безликий равнодушно уставился на спутницу. Роуз раздражала его привычка сверлить взглядом так, словно маска делала его невидимым или, по крайней мере, неприметным.

– В чём дело? – не скрывая раздражения, спросила Роуз.

– Кловерд знает.

– Что? – напрягшись, переспросила она.

– Он знает, что твои дети – потомки Пылающей девы.

– Может быть так, но он не пойдёт против Вессеньеров без веской причины.

– Да, Кловерд избавится от них тихо, когда подвернётся возможность.

– Зачем ты мне об этом говоришь?

– Хочу, чтобы ты помнила об этом, когда встретишься с Кловердом вновь. Я знаю, теперь ты боишься меня из-за того, что я, как и Итвуд, использую Арис.

– Нет, всё же ты очень ранимый, – усмехнулась она. – У меня и мысли не было сдаться Кловерду. Я просто сижу здесь и отдыхаю. Тебе бы тоже не мешало отдохнуть.

Безликий колебался. Тогда Роуз взяла его за руку и потянула вниз.

– Скоро снова пойдёт дождь, а в доме явно укрыться не получится.

Он вырвал руки из хватки леди и молча направился к дому. Роуз тяжело вздохнула. Спустя пару минут Безликий вернулся, ведя лошадь за собой. Он театрально поклонился и спросил:

– Ваша светлость разрешит моей спутнице Леди спрятаться под вашим клёном? Она обещает сильно не мешать.

Роуз тихо рассмеялась. Она не ожидала от Безликого чего-то подобного.

– Конечно, пускай располагается, где ей удобно.

Колдун привязал Леди за низкую ветвь дерева и сел рядом с леди Вессеньер. Та не могла сдержать неловкую улыбку.

– Что? – серьёзным голосом спросил Безликий. – Я пытался быть учтивым.

– Ты можешь быть милым, даже несмотря на эту пугающую маску. Рада, что Миранда наконец-то нашла кого-то достойного.

– При чём здесь Миранда? К тому же у неё было много хороших парней.

– Тебе лучше знать.

– Вам, женщинам, только бы о любви и разговаривать.

– Глупости… – она смущённо передёрнула плечами. – Я просто увожу разговор в непринуждённое русло. Можешь сам предложить тему для разговора.

Безликий прищурился.

– А если тебе не понравится?

– Ну, правила приличия, конечно, лучше соблюдать. А в остальном… я открыта перед тобой. Ждать ещё долго, поэтому всё равно придётся чем-то заняться.

– Если ты вернёшь детей… что будет дальше?

Роуз едва заметно нахмурилась. Она сняла венок, расплела волосы и принялась нервно перебирать пряди между пальцев.

– Я не думала об этом. Главное для меня – вернуть их. Увидеть их живыми и здоровыми.

– Странно.

– Что в этом странного? Любая мать думала бы только о том, как спасти своих детей.

– Но ведь из-за них ты никогда не сможешь вернуться к обычной жизни. Они воплощение того, что доставило тебе невероятные страдания.

От слов колдуна по спине прошёл холод.

– Безликий, это дети. Маленькие люди, понимаешь? Это не вещь, которая служит напоминанием прошлого. Не то, что можно выкинуть из своей жизни. Да, мне было сложно, когда я узнала, что нахожусь в положении, и до сих пор бывает сложно, но мне бы и в голову не пришло винить Джоан и Луис в этом.

– Но это нежеланные дети.

– Во-первых, при всём моём уважении, это не твоё дело. Во-вторых, я всё равно люблю двойняшек и буду их любить, что бы ни случилось. Я не представляю своей жизни без них.

– И… каково это?

– Каково любить кого-то? – усмехнулась она.

– Каково быть матерью?

– Очень сложно. Мне пришлось научиться брать ответственность не только за себя, но и за кого-то другого. Тогда я поняла, почему дядя Остин так себя вёл. Я бы с ума сошла, если бы Джоан понесла в юном возрасте от… чужого человека.

– Он тоже знает о…

– Конечно, знает. Он помог мне спрятать правду.

– Как он узнал?

Роуз напряглась из-за напористого тона колдуна, но попыталась объяснить это для себя праздным любопытством.

– Когда меня вернули в особняк, я чувствовала себя плохо. Меня постоянно тошнило, и болело всё тело. Дядя привёл доктора, и он сказал, что… похоже, я жду ребёнка.

«Остин вошёл в спальню мрачнее, чем обычно. Доктор ничего не сказал о болезни, поэтому Роуз пришлось поговорить с дядей, пусть она этого не хотела.

– Что он сказал? Сколько мне осталось жить? – отстранённо спросила Роуз.

Мужчина молча встал над кроватью, прожигая юную Вессеньер взглядом.

– А сама-то, как думаешь?

– Откуда мне знать? Вам ведь виднее, – с ненавистью прошипела она.

– Признайся, девочка, что между вами было?

Роуз поджала губы.

– Говори.

– А вам не плевать? Дитрих мёртв. Вы добились своего.

Остин схватил племянницу за плечи, заставляя взглянуть себе в глаза.

– Ты спала с ним?

От прямолинейности дяди у неё перехватило дыхание. Она открыла рот, задыхаясь от смущения и возмущения.

– Что…

– Ответь мне.

– Почему это вас волнует? Как ещё вы хотите меня унизить?

– Да плевать мне, что он с тобой делал. Ты сама себя унизила. Имей храбрость отвечать за свои поступки!

– Да. И что? Он мой муж. У нас всё было по-настоящему!

Остин отпустил племянницу. На его лице не осталось злости, только бесконечная тоска.

– Дура ты, – прошептал он, бессильно опускаясь на кровать. – Зачем?

– Потому что я его люблю. И буду любить до конца своей жизни. А вас я никогда не прощу.

– Пусть будет по-твоему, – он тяжело вздохнул. – Не переживай, скоро всех нас ждёт смерть. Ты беременна от колдуна. Как только об этом узнает общественность и Верховная Инквизиция…

– Нет… – Роуз отчаянно замотала головой. – Я не могу быть… в положении. Я бы почувствовала. Я бы узнала… я бы…

– Буду молиться, что доктор ошибся. Иначе совсем скоро ты воссоединишься со своим горячо любимым колдуном».

– Тебе было страшно?

– Конечно, а кому не было бы? Я места себе не находила. Я ничего не могла изменить, никак не могла повлиять на прошлое. Мне всё происходящее казалось бессмысленным.

«Никто, кроме дяди, не знал о беременности. Но Роуз казалось, будто каждое презрительное слово каждого человека, живущего в королевстве, адресовано ей. Что же, наверное, такова её судьба.

Роуз открыла дверь, ведущую на балкон. Холодный ветер ударил в лицо. На ней было только ночное платье. Она подошла к перилам и без страха взглянула вниз. Несколько лет назад Роуз стояла именно на этом балконе, полная решимости спасти грума. Тогда она и подумать не могла, к чему это приведёт. Самое верное решение в её жизни и при этом самая большая ошибка. Наверное, Дитриху было суждено умереть. Она только отсрочила его смерть.

Леди Вессеньер залезла на перила. Удержать равновесие было трудно, но у неё получалось. Она закрыла глаза, чувствуя странное спокойствие. Вдруг перед глазами появился образ матери. Светловолосая женщина смотрела на дочь с осуждением. Роуз качнулась и упала на пол, больно ударившись спиной. Солнце ярко светило в глаза».

– Сочувствую.

– Не стоит. Было и было. Меня всегда поддерживали, окружали заботой и… дядя сделал очень многое для меня. Он придумал немедленно организовать свадьбу и…

– Обмануть Эстена?

– Звучит ужасно, да? Мне стыдно перед Льюисом. Он заслужил лучшую жену. Но когда речь идёт о спасении твоих детей, приходится идти на преступление перед совестью. Мамочка моя, почему я тебе всё это рассказываю? Вываливаю на тебя свои переживания и проблемы. Прости.

– То есть… ну, – Безликий замялся. – Ты вышла за него только для того, чтобы скрыть беременность?

Роуз могла поклясться, что услышала нотки смущения в голосе колдуна. Это показалось очень странным, а вместе с тем и возмутительным. Такие, как он, редко подбирают приличные слова, но ему следовало хотя бы постараться.

– Кажется, только женщины сводят все разговоры к любви, – съязвила она.

Безликий не нашёл что ответить. Он поправил маску и отвернулся.

– В чём дело? Нашёл ещё одну тему для сплетен с Мирандой?

– Дело не в женщинах. Дело в тебе. Ты самая неприятная женщина, которую я встречал.

– Правда? – улыбнулась Роуз. – От тебя это звучит как лесть.

– То есть… я не имел в виду, что ты мне противна. Мне с тобой тяжело разговаривать. Ты как будто пытаешься залезть мне под кожу.

– Похоже, у меня это не получается. Иначе, почему только я рассказываю о себе?

Начался дождь. Безликий меланхолично смотрел на разрушенный дом – тяжёлые капли разбивались о почерневшие балки.

– У меня скучная жизнь.

– Не рассказывай, если не хочешь. Но и обо мне тогда Миранде не говори.

– Не скажу.

Ближе к полуночи дождь прекратился. Безликий заставил Роуз перезарядить револьвер, спрятал лошадь в лесу и, вернувшись к дому, спросил:

– Уверена, что хочешь присутствовать? Ещё не поздно передумать.

– Я уже решила.

Она повесила венок за торчащую из стены доску и заплела волосы в аккуратную косу. Полная луна выглядывала из-за облаков. Роуз вдохнула прохладный воздух полной грудью и с напряжением уставилась в сторону леса.

– Разговаривать буду я. Не вмешивайся.

Безликий вернул прежний равнодушный вид. Опершись спиной о стену, он сложил руки на груди и закрыл глаза.

– Идут, – прошептал он спустя несколько минут.

Роуз вгляделась в кромешную темноту. Ей понадобилось время, чтобы разглядеть юную девушку в синем закрытом платье и высокого, костлявого мужчину.

– Какая неожиданная встреча, леди Роуз, – прощебетала Итвуд.

Леди почувствовала, как внутри всё замирает. «Элизабет» ни капли не изменилась. На неё смотрела всё та же четырнадцатилетняя девочка с каштановыми локонами и милым личиком. Только взгляд у неё был совсем не детский.

Безликий закрыл Роуз своей спиной, не давая даже выглянуть.

– Говори со мной, Итвуд.

– Как некрасиво закрывать рот своей спутнице. Если она хочет сказать, то пусть говорит.

– Нет, – отрезал колдун. – Хватит представлений. У нас мало времени. Ты прекрасно знаешь, что в любую минуту нагрянет Кловерд.

Итвуд кивнула, сохраняя плотоядную улыбку.

– Ты знаешь, чего я хочу. Правда, сомневаюсь, что ты готов отдать свой камень за жизнь дочери. Слишком благородно, а потому глупо.

– Речь идёт о жизни не только дочери Роуз, но и её сына.

– Ты слишком спешишь, – расстроенно сказала Итвуд. – Мы говорим только о девочке. Пока что.

Роуз сжала ладони в кулаки. Она знала, что Безликий разозлится, но не могла сдержать слов:

– Что с ними, Итвуд? Скажи, что с ними всё в порядке.

– Каково тебе было в Призрачных рощах, Роуз? Вот и ответ. Поверь, они живут не хуже тебя. Впрочем, если что-то пойдёт не так, им придётся познакомиться с моими любимыми питомцами поближе.

Леди вышла вперёд и сложила ладони в молитве. Безликий поймал её за предплечье.

– Прошу, Итвуд, – взмолилась она. – Дети ни в чём не виноваты. Не причиняй им боль.

– Кто определяет виновность или невинность? Неужели ты?

– Роуз, – прошептал ей на ухо колдун, – я же просил тебя не вмешиваться. Помолчи, пока не сделала хуже.

– Тем более, – продолжила Итвуд, – я могла бы наказать их лишь за то, что в их жилах течёт кровь Анжу. Не переношу ничего, связанного с ней. Правда, Безликий?

Он сжал предплечье Роуз с такой силой, что та побоялась даже пискнуть.

– Я предлагаю тебе сделку, – сказал Безликий. – Два камня находятся у Верховной Инквизиции. Я достану их для тебя, даже если придётся сжечь всё королевство дотла. Одна жизнь за один камень. Выгодная сделка, не так ли?

– Неужели ты это сделаешь?

Безликий достал из кармана маленький бледно-розовый осколок и бросил его в руки Итвуд. Когда колдунья его поймала, осколок начал светиться.

– Поверить не могу, – восхищённо сказала Итвуд.

– Я ненавижу тебя. Но Кловерда я ненавижу намного больше.

Колдунья звонко засмеялась, показывая осколок своему спутнику, будто бы тот мог увидеть.

– Ты только подумай, Дио. Между Чарли и нами он выбрал нас. Я удивлена твоей благоразумности, – она перевела взгляд на Роуз и продолжила: – Не плачь, моя куколка, в ближайшее время с головы твоих детей не упадёт ни одной волосинки.

Дио, до этого момента не проронивший ни слова, вдруг встрепенулся и сказал:

– Они уже здесь.

Роуз услышала топот десятка лошадей. Верховная Инквизиция была совсем близко.

– Было бы грустно, если бы нас прервали на такой прекрасной ноте. Дио, дай нам пару минут.

Безликий прижал Роуз к себе так близко, что та почувствовала, как бьётся его сердце. Или, может, это гудело в ушах её собственное – Роуз не знала точно. Верховная Инквизиция во главе с Чарльзом Кловердом шагала по полю, втаптывая белые цветы в землю. Однако они не обращали внимания на собравшихся в доме, словно те были невидимы. Леди догадалась, что причиной тому стали силы Дио.

– Какой статный мужчина.

Роуз не видела лица всадников, но была уверена, что колдунья говорит о Кловерде.

– Вот уж кому возраст точно на пользу, – усмехнулась Итвуд. – Что же, мои друзья, рада была поболтать, но долг зовёт. Чем раньше вы достанете камни, тем счастливее будут ваши детки. Не забывайте об этом.

– Подожди, ты же не собираешься оставить нас с…

– Неужели ты боишься Инквизиторов? – перебила Безликого Хозяйка Охоты. – Ты справишься, я уверена. Поэтому не смею прощаться с вами. Удачи.

Итвуд и Дио буквально растворились в воздухе. Безликий выругался и уставился на отряд Верховной Инквизиции, перед которым они теперь стояли как на ладони.

– Они нас убьют, – прошептала Роуз.

Кловерд медлил. Он поднял посох на уровень плеч и громко, почти срываясь на крик, сказал:

– Отпусти леди Вессеньер, колдун. Ты не уйдёшь отсюда живым.

Его командный голос эхом отражался от деревьев. Словно по насмешке судьбы луна вышла из-за облаков и осветила поляну, разрушая и без того хрупкие планы Роуз о незаметном отступлении. Она попыталась сосчитать инквизиторов, но сбилась после сорока трёх. Все они были вооружены.

– Если ты немедленно не отпустишь Роуз Вессеньер, нам придётся открыть огонь. Ты этого хочешь, колдун? Хочешь крови? Ты её получишь.

Роуз почувствовала, как мир перед глазами плывёт. Она будто уже переживала этот момент раньше. Выстрелом из такой же винтовки был убит Дитрих.

– А вам, Леди Вессеньер, лучше отказаться от молчания. Вкупе с уликами, свидетельствующими против вас, я буду вынужден признать вас изменщицей. Впереди ожидает судебное разбирательство, но ещё не поздно обелить имя семьи и оказать содействие в поимке опасного колдуна.

– А что, по-твоему, она может сделать? – насмешливо спросил Безликий. – Выполнить за тебя твою работу? Это ты должен убивать подобных мне. Давай же, господин Помощник, сделай это. Может быть, даже получишь ещё одну медаль.

Кловерд поднял посох над головой и отдал приказ наступать. Белый свет посоха залил поле, и стало жутко холодно. Роуз зажмурилась и крепко вцепилась в сюртук колдуна. Вдруг из земли выросла стена огня, не давая свету добраться до них. Безликий раскинул руки, и огонь двинулся со страшной силой в сторону инквизиторов. Леди увидела, как сгорают заживо несколько инквизиторов вместе с лошадьми. Колдун опустил руки, и огонь исчез.

– Это будет больно, – прошипел он.

Над домом возникла огромная глыба льда, закрывая небо и луну, а по команде Кловерда прогремели выстрелы. Безликий создал купол огня, расплавивший лёд. Воздух искажался от жара – Роуз чувствовала себя так, будто оказалась в раскалённой печи. Купол расширился, но в этот раз не задел врагов – Кловерд создал защитный барьер вокруг инквизиторов. Тогда колдун вытянул перед собой руки, и земля начала плавиться. Лошади, чьи копыта и ноги растворялись в бурлящей магме, истошно ржали. Помощнику Верховного Инквизитора понадобилось непростительно много времени, чтобы остановить этот страшный процесс. Он выкрикнул какое-то заклинание, и осколки защитного барьера разлетелись вокруг, впиваясь в кору деревьев.

Безликий затрясся всем телом, но сумел расплавить льдинки, летящие в его сторону. Там, где стояли инквизиторы, теперь поблёскивала твердь, отдалённо напоминающая стекло. Колдун не собирался сдаваться: он с лёгкостью плавил пули прямо в воздухе, но и каждый его удар Кловерд мог отразить. Казалось, что этому кошмару нет конца.

Безликий понимал, что пора уже заканчивать бессмысленную бойню, ведь боль, причиняемая колдовством, становилась невыносимой. Собрав остатки сил, он направил огромную лавину огня на инквизиторов, которая, несмотря на свои ужасающие размеры – Роуз показалось, что она была выше даже четырёхэтажного особняка её отца, – не могла пробить защиту.

– Чтоб… ты… сдох… – прошипел колдун, и огонь окрасился в синий цвет.

Трещины пошли по всему периметру барьера. Роуз слышала, как Кловерд что-то прокричал, и инквизиторы начали отступать.

– Безликий, они уходят, – сказала леди, но тот её словно не слышал.

Огонь бросился на деревья, сжигая их дотла буквально за несколько секунд. Безликий истошно закричал, и лавина синего огня рванула в лес. Инквизиторов уже не было видно на горизонте, а там, куда проник огонь, не осталось даже пепла. Только чёрная пустошь. Колдун упал на землю и схватился за сердце, закашливаясь.

– Безликий! – воскликнула испуганная Роуз.

Она опустилась рядом с колдуном, но тот жестом приказал ей не приближаться. Вдалеке то вспыхивали, то гасли деревья.

– Сумка… – прохрипел он. – Принеси… сумку…

Роуз бросилась в лес к спрятанной неподалёку лошади. Огонь мог возникнуть прямо под ногами – леди даже пришлось тушить подол платья. Благо пламя исчезало так же стремительно, как появлялось.

Когда Роуз принесла сумку колдуну, тот достал оттуда деревянный футляр и несколько пузырьков с жидкостью розового цвета. Безликий снял ремень и туго закрепил его на плече, свободной рукой открывая футляр. Там лежал шприц.

Роуз молча наблюдала за действиями колдуна. Ему пришлось несколько раз приподнять маску, чтобы выплюнуть кровь, и она увидела кровавые подтёки на его щеках и подбородке. Безликий набрал жидкость из пузырька в шприц, выпустил воздух и ввёл иглу в вену. По его движениям было понятно, что он делает это не в первый раз.

– Ты… как? – настороженно спросила леди.

Безликий упал на спину, с удовольствием застонав. Огонь исчез, и наступила безмятежная тишина. Роуз подобрала оставшиеся пузырьки с земли, пытаясь понять, что внутри. Никаких наклеек на них не было. Она сложила вещи обратно в сумку и легонько пихнула колдуна ногой.

– Что теперь? Ты действительно собираешься уничтожить Верховную Инквизицию, чтобы забрать Арис? Сколько лет тебе понадобится? Лет двести?

Безликий прогнул спину, задыхаясь то ли от смеха, то ли от крови.

– Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь! – весело прохрипел он. – Я сильнее, чем все они вместе взятые. Я раздавлю их всех. Они бежали, поджав хвосты. Я один способен уничтожить целый отряд под предво… – Безликий запнулся. – Предве… преведительство… Ай, плевать.

– Ты чуть не умер, – возмутилась Роуз.

– Умер? Нет, меня не так уж просто убить. Всего лишь лёгкое покалывание в груди.

– Ты не в себе.

Роуз отвернулась, складывая руки на груди, но колдун вцепился в подол её платья и изо всех сил потянул. К счастью, сил у него осталось немного.

– Я верну твоих детей. Разве ты не счастлива?

– Всё это безумие. Мне следовало остаться в Аэдесе, а не звать тебя на помощь. Теперь я отступница и позор семьи. Больше не будет вторых шансов.

– Плевать. Когда заберём твоих двойняшек, ты можешь остаться со мной. У меня очень большой дом и…

– Хватит! – разозлилась Роуз. – Я не буду разговаривать с тобой, пока ты не придёшь в себя.

– Что ты хочешь?

– Вернуться к своему законному мужу Льюису Эстену и жить свою скучную светскую жизнь. Забыть обо всём, что связано с камнями.

Взгляд Безликого потемнел. Он отпустил подол платья и попытался встать, но безуспешно. Роуз помогла ему подняться, разрешая опереться о своё плечо.

– Я не хочу кровопролития, – прошептала она. – Не хочу, чтобы гибли люди.

– Ты либо станешь кормом для собак Итвуда, либо взойдёшь на костёр инквизиции. Если крови не избежать, то надо сделать так, чтобы то была не твоя кровь. Понимаешь?

– Понимаю.

Глава 16. Приют

Метель не прекращалась вот уже несколько часов. Холодный ветер гнул деревья, создавая страшный гул, а острые снежинки больно вонзались в кожу. Роуз не могла разглядеть даже то, что находилось у неё прямо перед глазами – она двигалась вслепую, ведомая Дитрихом. Одежда вымокла и больше не защищала от холода.

– Я больше не могу, – всхлипнула Роуз, но голос её затерялся в вое ветра. – У меня нет сил.

Дитрих ничего не ответил. Они осторожно спустились с небольшого пригорка, и колдун создал несколько лучиков света, пытаясь сориентироваться.

– Сюда! Пригнись.

Дитрих потянул Роуз за собой. Они оказались в норе, укрытой корнями деревьев. Неясно, чья она была, но, судя по всему, хозяин норы давно покинул своё жилище. Роуз обхватила себя за плечи, дрожа всем телом.

– Мы не можем долго здесь находиться, – отстранённо сказал Дитрих.

– Думаешь, Итвуд гонится за нами? Только безумец пойдёт в лес в такую погоду.

– Точнее, непогоду, – слабо улыбнулся он. – Простите, госпожа. Всё, что произошло – это моя вина. Я привёл вас в логово врага, и чуть было не стал причиной вашей смерти.

Роуз опустила взгляд, вспоминая лицо рыжеволосого колдуна.

– Нужно согреться, – сказала леди. – Давай обнимемся.

Она прижалась к Дитриху и, дождавшись, пока он положит руки на её спину, расплакалась. Роуз чувствовала себя грязной и ничтожной. Она скучала по беззаботным летним денькам в особняке дяди, где самой трудной задачей было выдержать урок пения.

– Метель скоро кончится, – прошептал колдун. – Мне жаль, что так вышло, Роуз. Я не смог вас защитить.

– Ты верил этим людям…

– Да, они были моей семьёй. Теперь у меня не осталось ничего.

– А как же я?

Он отстранился, смотря на заплаканные зелёные глазки. Набрал горсть снега, слепил из неё шарик и осторожно прислонил ко лбу Роуз. Леди поморщилась.

– Синяк будет, – пояснил Дитрих. – Кто вас так?

– Не знаю его имени. Сильно заметно?

– Очень.

– Теперь будет уродство.

– Вовсе нет. Вы очень смелая, госпожа. Теперь я понимаю поэтов, которые из года в год восхваляют одну и ту же женщину. Я бы помнил о вас до конца своей жизни.

Когда ветер затих, они продолжили свой путь и шли всю ночь, пока не наткнулись на огромное здание, построенное у подножия горы в форме креста и обнесённое высокими стенами. Судя по знакам на стенах, то было какое-то религиозное сооружение.

– Если это церковь, то мы могли бы попросить у них помощи, – сказала Роуз, которая уже перестала чувствовать собственные ноги.

– Не похоже на простую церковь. А если здесь есть Верховная Инквизиция? Меня ведь ищут, помнишь?

– У Верховной Инквизиции другие гербы.

– Всё равно. Слишком опасно.

– Дитрих, если я не согреюсь, то умру.

Колдун взглянул на спутницу – та была мертвенно-бледная, изголодавшаяся и замёрзшая. Кажется, что она могла упасть в обморок в любую секунду. Продолжать путь было невозможно, но и остановиться здесь…

– Ладно… Давай попробуем поговорить с ними.

Дитрих постучал в массивную деревянную дверь, окованную железом. Через несколько минут им открыла пожилая женщина, одетая в серое скромное платье. Седые волосы её покрывал белый вимпл[1].

– Что привело вас сюда, дети мои?

– Мы устали и замёрзли. Могли бы мы отдохнуть?

– Конечно! Двери приюта Святой Анноры, покровительницы обездоленных судьбой, всегда открыты для нуждающихся.

Женщина открыла дверь шире, позволяя войти. Роуз юркнула внутрь, кутаясь в тальму. Вслед за ней на ковре остались мокрые грязные следы.

– Вы…

– Меня зовут Дио, – сказал Дитрих. – А это… моя сестра, Робин. Мы из обнищавшего графского рода. Наши родители умерли, и теперь мы вынуждены выживать.

– Сколько вам лет?

– Мне шестнадцать, – соврала леди. – А брату двадцать.

Она неуверенно кивнула, стараясь выдавить из себя милую улыбку. Впрочем, женщине не было интересно происхождение парочки. Она заперла дверь и пригласила гостей в столовую. По пути женщина рассказала, что место, куда они попали, является приютом для бедняков. Взамен еды и крова над головой, бедняки вынуждены работать. Роуз показалось это честным обменом.

Усевшись за деревянную скамью, леди накинулась на предложенную порцию каши. Людей в столовой было немного – только несколько стариков в противоположном конце помещения.

– Я подготовлю для вас койку, – сказала женщина, – конечно, если вы решите остаться.

– Отчего же нет? Мы бы с радостью остались, – ответила Роуз, не дав своему спутнику сказать и слова.

Когда служительница ушла, Дитрих наклонился к «сестре» и прошептал:

– Что-то мне это не нравится. Я помню, как конюх рассказывал о подобных приютах. Говорят, они страшнее тюрьмы.

– Глупость! – возмутилась Роуз. – Они дали нам зайти, согреться, а потом накормили и не потребовали даже монетки!

– Я не уверен, что ты понимаешь, о чём говоришь.

– Я понимаю только то, что за нами охотится жестокий колдун. Не хочу встретиться с ним вновь. Тем более нам некуда идти.

– Итвуд дал нам шанс сбежать. Если бы он хотел нас схватить, то мы бы не сидели сейчас здесь. Кажется, я догадался, чего он хотел. Теперь Итвуд знает, где камень моей мамы.

– Откуда?

– Неважно, – Дитрих нахмурился, без аппетита проглатывая кашу. – Я подставил Миранду. Миранда – это девочка, которую мама забрала под опеку ещё до моего рождения. И именно ей мама отдала камень. Теперь Итвуд осталось только найти Миранду и…

– Думаю, Миранда постоит за себя.

– Я сделал большую глупость. Если с Мирандой что-то случится, то будет моей виной. Я бы хотел найти её и предупредить об опасности.

Роуз чуть было не подавилась.

– Мы ведь едва выжили! Ты снова хочешь…

– Роуз, она ведь мне как сестра.

– Зачем нам ввязываться в это? Ты же даже не знаешь, где она сейчас живёт. Прошло очень много лет.

– Я могу попытаться вспомнить.

– Извини меня, Дитрих, но если ты не заметил, то единственный источник наших бед, – она огляделась и одними губами произнесла, – колдовство.

– Да, потому что это моя суть.

– Нет! Мы могли бы начать всё с чистого листа. Могли бы заработать деньги честным способом и уехать куда-нибудь далеко.

– Я уже пытался, Роуз. Двенадцать лет пытался.

– Просто забудь о том, что умеешь. Никогда не прибегай к своей «особенности» даже под страхом смерти. Живи как обычный человек.

– Как можно притворяться обычным человеком, если у тебя есть… что-то подобное? Помнится, то были твои слова.

– Я устала бояться, Дитрих. Весь тот ужас, который я пережила… я не хочу прочувствовать это вновь. Если хочешь идти на поиски Миранды – ступай. Но без меня.

Голос Роуз звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха. Конечно же, она не была готова отпустить возлюбленного и остаться в приюте одна. Она жаждала услышать единственно верный ответ. После всего, что сделала леди для него, разве это был трудный выбор? Роуз смотрела на возлюбленного, не мигая. Она видела его сомнение.

– Я, – Дитрих тяжело вздохнул, – не могу оставить тебя. Ты дорога мне.

Уголки губ Роуз дрогнули, осветив лицо лучистой улыбкой.

– Тогда давай останемся здесь, пока зима не кончится. А потом отправимся на поиски дома. Нашего с тобой дома, Дитрих. Как ты хотел.

Колдун спрятал растерянный взгляд под ресницами. Роуз накрыла его руку своей холодной ладонью и легонько сжала. Его кожа была сухой и шелушилась от холода, но всё же Роуз нравилось касаться возлюбленного – в эти моменты она понимала, что не одна.

После трапезы служительница отвела Роуз и Дитриха в разные комнаты.

– В приюте каждый обязан соблюдать правила и заведённый порядок, – сказала она, ведя леди в противоположную сторону от комнаты Дитриха. – За непослушание следует наказание. Мужчины и женщины живут в разных корпусах. Никаких ночных свиданий и прочего распутства. Нельзя сквернословить, драться, курить, выпивать и играть в карты. Твой день начинается в семь утра, а заканчивается в десять вечера. Покидать свою постель ночью и рабочее место днём строго запрещается. Выходной день в воскресенье. Всё поняла?

Трубный голос служительницы заставил Роуз поморщиться. Своим поведением женщина напомнила няню Жоэль, только та была добрее и энергичнее.

– А где я буду работать?

– Что ты умеешь?

– Много всего. Например, играть на пианино, петь, рисовать, танцевать, вышивать…

– Нам не хватает швеи, – перебила её женщина. – Тебе очень повезло, Робин, не каждой достаётся место у швейной машины. Будешь получать семь золотых в месяц. Сегодня и начнёшь.

– Я думала, что сегодня смогу отдохнуть. Понимаете, я всю ночь была в дороге и сильно замёрзла…

Служительница одарила Роуз таким взглядом, будто леди сказала самую большую глупость в мире.

– Вот твоя койка и одежда, – произнесла она, зайдя в огромную комнату, где жили по меньшей мере сорок человек. – Переоденься. Скоро придёт доктор, чтобы осмотреть тебя.

Роуз взяла серое платье с деревянной коробки, служившей кроватью. Коробка была заполнена соломой и накрыта простынёй. Не так уж и плохо, успокоила себя леди. Она с трудом сняла бордовое платье, не осмелившись попросить помощи – кажется, это заняло целую вечность. Недовольный взгляд женщины и её редкие торопливые комментарии заставляли пальцы Роуз путаться в тканях и завязках. С трудом расправившись с дорогой одеждой, леди облачилась в наряд, похожий на наряд служительницы. Вот только это платье было из грубой колючей ткани. Роуз неумело закрепила вимпл на голове и повернулась к женщине.

– Научись одеваться быстрее, дитя. Доктор давно пришёл. В следующий раз никто не станет тебя ждать.

Занятая платьем, Роуз не заметила, как в комнату вошёл высокий, худощавый мужчина в очках. Доктор сразу ей не понравился: равнодушный, отстранённый, он поджал и без того тонкие губы и притянул новую послушницу к себе. Холодные пальцы тыкали в рёбра, приподнимали веки, ощупывали нежную девичью кожу. Его оценивающий взгляд мог быть предназначен для скотины, но уж точно не для прекрасной леди.

– Нет вшей. Худая, бледная и мелкая для своих лет. Но к работе годна, – пробурчал мужчина, записывая что-то в потрёпанный журнал.

После осмотра доктора служительница отвела Роуз в мастерскую. Мастерская располагалась недалеко от спальни. То было просторное помещение с большими окнами, уставленное столами со швейными машинами – источником непрерывного монотонного стука. Десятки манекенов были одеты в готовые наряды. За швейными машинами сидели женщины всех возрастов. Все они носили скромное серое платье и белый накрахмаленный вимпл. Служительница усадила Роуз за свободную машинку и дала ей большой кусок ткани.

– Сестра Люси, объясни новоприбывшей, что нужно делать. Сегодня она под твоей ответственностью.

Сгорбившаяся женщина, сидевшая по правую руку Роуз, коротко кивнула. Когда служительница ушла, она наклонилась к леди и спросила:

– Как зовут?

– Роу… Робин.

– Понятно. Смотри, тут всё просто…

Люси неохотно принялась объяснять Роуз, что ей необходимо сшить. Однако сосредоточиться на игле и ткани не получалось. Вместо этого Роуз внимательно рассматривала рабочую форму на манекенах. Похоже, приют Святой Анноры снабжал формой другие приюты.

– Ты меня слушаешь? Я второй раз говорить не буду, – возмутилась Люси.

– Прости, я очень рассеянная в последнее время.

Кажется, женщине было глубоко за тридцать. Она исподлобья взглянула на леди своими серыми глазами и тихо сказала:

– Если испортишь ткань, то будет твоя вина. Я тебе не нянька.

Люси вернулась к работе. Роуз выпрямилась и постаралась последовать её примеру. «Семь золотых! Если Дитриху будут платить хотя бы десять золотых, то за три месяца мы можем насобирать достаточно, чтобы уехать отсюда как можно дальше!».

Однако уже спустя два часа монотонной работы, весь энтузиазм испарился: Роуз почувствовала сильную усталость. Живот недовольно забурчал. Она легонько похлопала Люси по плечу и спросила:

– Когда у нас будет перерыв?

– В обед.

– Только в обед? – удивилась Роуз. – Я так изнеможена после долгой дороги. Могу я попросить несколько часов отдыха?

– И когда ты будешь шить? Ночью в темноте? Если сделаешь меньше, чем было запланировано, тебя оставят без еды.

Леди нахмурилась.

– Когда же мне увидеться с моим… братом? Мы прибыли сюда вместе.

– Если будешь отвлекать меня, я расскажу об этом Даниэле.

– Пожалуйста, ответь мне, и я больше тебя не побеспокою.

– Не знаю… мы почти не видимся со своей семьёй.

Роуз напряглась, но приставать больше к Люси не решилась. Она подумала, что женщина, наверное, сама не желает видеть своих близких. Семьи ведь разные бывают.

– Если сегодня не справишься со своей работой, то тебя переведут в прачечную или на кухню посудомойкой, – прошептала Люси, чтобы другие девушки не услышали. – Если ты даже здесь и дня продержаться не можешь, то я бы на твоём месте задумалась о какой-нибудь… другой работе.

Роуз понадеялась, что Люси имела в виду совсем не то, о чём она подумала. Леди горделиво выпрямилась и принялась вращать маховик, поправляя ткань под иглой. «Самое страшное позади, – успокаивала она себя. – Меня пытался убить ужасный колдун, но я не сдалась. Разве могу я допустить даже мысль о том, чтобы сдаться сейчас?».

[1] Вимпл – форма женского головного убора, состоящая из большого куска ткани, который носили обёрнутым вокруг шеи и подбородка, прикрывая макушку головы; обычно его шили из белого льна или шелка. Часто вимпл носили монахини.

Глава 17. Катерхам

Роуз сидела в малой гостиной, медленно поедая лимонный заварной крем. Раньше она терпеть его не могла, но, забеременев, ела десерт почти каждый день. Возле жены сидел Льюис, который, подобно строгому родителю, отчитывал неразумную девушку за пристрастие к сладкому. Он то и дело выставлял указательный палец перед лицом Роуз и нудно повторял о вреде десертов. Роуз думала, какой будет реакция Эстена, если она откусит его палец. Прочитает ещё одну лекцию?

Когда в гостиную зашла мать Льюиса, юная леди напряглась. Несколько лет назад Роуз считала герцогиню милейшим человеком, но замужество заставило поменять мнение.

– Как же быстро идёт время, – воскликнула Камилла, усаживаясь в кресло. – Ты так похорошела, Роуз.

Леди почувствовала внимательный взгляд свекрови на своём животе. Она поставила креманку на стол и натянуто улыбнулась, поглаживая заметно выросший живот. Ни одно платье не могло его скрыть.

– Я много раз выражала своё беспокойство по поводу столь раннего брака, и хоть знаю, что всем вам надоела, но молчать для меня – ещё большее кощунство. Всё же леди так юна и хрупка.

– Я чувствую себя замечательно, – сказала Роуз.

Женщина схватила её руку и крепко сжала так, что у той даже заболели пальцы.

– Моя милая, не стоит разбрасываться словами. Ты можешь накликать беду. Я ведь беспокоюсь о твоём здоровье. Не стоит выставлять напоказ своё положение.

– Я почти не покидаю стен особняка.

– В твоём случае это противопоказано! Ты же сейчас такая… хорошая, – Камилла снисходительно улыбнулась, стараясь как можно яснее донести свой намёк. – Помнится, когда я впервые оказалась в положении, мне даже корсет не пришлось ослаблять. На твоём месте я бы боялась даже выйти из комнаты. Как неловко!

Роуз прекрасно понимала, к чему клонит Камилла.

– Доктор говорит, что, возможно, в нашей и вашей семье станет на два малыша больше, – вмешался дядя Остин. – Думаю, стоило об этом сказать, прежде чем лорд уедет.

Льюис вскинул брови от удивления и схватил жену за запястье.

– Двое? – радостно переспросил он.

– Слишком рано об этом судить, – ответила Роуз, старательно изображая счастье.

На лице Камиллы появилась ехидная усмешка. Прошло всего два месяца со свадьбы, и только глупец бы не понял, что где-то таится обман. Похоже, Льюис и был этим глупцом.

– С нетерпением жду рождения моих милых внуков, – сказала Камилла. – Хочу поскорее взглянуть в их личики.

– Ждать ещё долго, матушка.

– Знаю, Льюис, но, будь моя воля, я бы осталась с Роуз вплоть до их рождения. Быть может, даже была бы при родах.

– Уверен, Роуз будет счастлива, если вы останетесь, герцогиня, – заверил Остин. – Для нас это огромная честь.

Роуз неуверенно кивнула.

– Я хотела бы прогуляться, – сказала она и встала с дивана.

Лорд вскочил за ней следом. Проигнорировав холодный взгляд Камиллы, Роуз вышла в коридор и подозвала камеристку, чтобы та принесла тёплую одежду. Мария быстро исполнила приказ.

Сердце щемило от тоски. Льюис щебетал над ухом какую-то бессмыслицу, и Роуз порой кивала в такт его словам. Когда они оказались в саду, Льюис попросил жену закрыть глаза и подождать его. Холод пробирался через тонкие перчатки, а редкие снежинки падали на лицо.

– Открывай!

Открыв глаза, Роуз увидела скромный букет из пяти бордовых роз.

– Ты же понимаешь, что наш садовник тебя проклянёт за то, что ты залез в зимний сад?

– Я заметил, что ты в последнее время стала такая… тихая. Конечно, ты теперь настоящая женщина и у тебя появились взрослые заботы, но ведь я помню тебя совсем другой.

– Спасибо.

Роуз забрала цветы и прижала их к груди.

– Уезжать сейчас намного труднее, чем когда-либо было раньше.

– У тебя много дел.

– Да, но… двух месяцев рядом с тобой ничтожно мало.

– У нас вся жизнь впереди. Теперь уж точно.

Разговор их прервал дядя Остин, который пригласил Льюиса пройти в его кабинет, чтобы обсудить какое-то важное дело. Роуз прекрасно понимала, о чём они будут говорить. Дядя знал слабые места юного лорда и без зазрения совести этим пользовался. Так дурить бедного мальчика даже леди казалось отвратительным.

Роуз попросилась остаться в саду ещё на немного. Она бесцельно бродила среди голых деревьев, пока не свернула с тропинки, идя туда, куда прежде зайти не решалась.

Заброшенный пруд был покрыт тонким льдом. Крохотная статуя младенца насмешливо выглядывала из-под снега. Роуз коснулась льда носком сапога и без страха сделала первый шаг. Лёд захрустел. Она пересекла весь пруд и опустилась на колени перед статуей, смахнула с неё снег и перчаткой протёрла мраморное личико от грязи.

– Надеюсь, тебе тепло и спокойно, – прошептала Роуз. – Доктор сказал, что живот слишком большой, поэтому, быть может, их будет двое. Или у нас с тобой родится большой и сильный мальчик. Я мечтаю назвать его в твою честь, но дядя пришёл бы в ярость, если бы узнал о моей идее. А мне бы… мне бы просто хотелось слышать твоё имя каждый день.

Она положила розы перед младенцем и поцеловала его в холодный лоб, а затем закрыла глаза и сложила руки перед лицом. Снежинки падали и тут же таяли на коже.

Дорога была долгой. Прислонившись к спине спутницы, Безликий безмятежно дремал. Роуз пришлось перевести лошадь на шаг, чтобы колдун не выпал из седла: он постоянно наклонялся вправо, уверяя, что сидит ровно. Чтобы хоть как-то взбодриться, леди тихо напевала детские песенки, которые когда-то часто звучали из уст её матери:

– В сердцах людей разжёг огонь, наш храбрый Теодор, – Роуз ненавидела петь. – Пошёл судьбе наперекор, наш храбрый Теодор.

– А в твоём репертуаре есть что-нибудь, не выставляющее колдунов абсолютным злом?

Леди поёжилась от неожиданности.

– Я ни слова не сказала о колдунах.

– Имя Теодор звучит оскорбительнее тысячи ругательств.

– Тогда и фамилия Вессеньер должна ассоциироваться у тебя с оскорблением.

– Дело не в том, что сотворил твой предок из легенд. Дело в том, что всё это стало уроком благородства для глупых малолетних аристократишек.

– Благородство для тебя постыдно? Вот я бы с радостью променяла имя изменщицы и предательницы на благородную смерть.

Безликий выпрямился, держась за седло.

– Насколько мне известно, Теодор не умер после своего подвига.

– Но он был готов умереть за свою идею.

– Какой пафос, какая жертвенность, – усмехнулся колдун.

– Жертвенность – то, чем должна обладать любая благородная леди. Я должна была сдаться Кловерду, чтобы защитить своё имя. Поверить не могу: все эти годы дядя Остин только и делал, что оберегал меня от бесчестья, а я всё испортила.

– Ты излишне обобщаешь. Разве твоя жертва не в отчаянной попытке спасти детей? Ты сравниваешь себя со своими предками, делая из них героев. Но если я тебе скажу, что тоже готов умереть за свою идею? Я тоже стану героем в твоих глазах?

– За идею о том, как добиться безграничного могущества?

– Ох, девочка, ты плохо меня знаешь, – с едва различимой грустью сказал он. – Ты винишь себя за то, что тебе хватает ума не совершить глупость. Жертва должна иметь смысл, иначе эта жертва – просто красивая пустышка.

– А что мне остаётся, кроме чувства вины и сожалений? Я подвела свою семью в попытке стать счастливой, но счастья не обрела. Не защитила моих милых малышей и обрекла их на бесславное существование. Меня и моих детей вычеркнут из семейного древа Вессеньеров, будто и не было никогда Роуз Вессеньер.

– Я думал, принадлежность к семье даётся с рождением, а не с совершением благородного поступка. Может, я бы тоже мог стать наследником Вессеньеров? Давай выберем мне достойный подвиг, и я обязательно его совершу.

– Не пойму, ты издеваешься надо мной или пытаешься поддержать?

Вместо ответа Роуз услышала тихий шелест ткани. Безликий снял маску и надел её на лицо своей спутницы, завязывая ленты на затылке. Всё, что могла видеть леди – мелькающая листва деревьев сквозь небольшие вырезы для глаз. Дышать в маске было тяжело.

– Зачем ты…

– Теперь ты чувствуешь то, что чувствую я. Мы с тобой действительно рождены разными? Или если бы ты прожила мою жизнь, то поняла бы, каково это? Что нас различает? Наш статус? Наша кровь? Наши идеалы?

– Я не знаю, Безликий. Я понимаю только то, что тебе в маске очень жарко.

Когда она поднесла руки к голове, чтобы снять маску, колдун перехватил её ладони и крепко сжал. Роуз чувствовала затылком его дыхание.

– Если жизнь обязывает выбирать, пусть будет так. Или ты мать, или герцогиня.

– Всё совсем не так просто. Я всю свою жизнь выбирала то, что подсказывало мне сердце. Где я теперь?

– Там же, где и я, хоть я выбрал долг.

Он отпустил руки Роуз и снял с неё маску. На секунду в голове промелькнула мысль, а не повернуться ли и взглянуть ему в лицо. Но всё же она не решилась.

– Смотри-ка, Катерхам.

– Что будем делать дальше? – взволнованно спросила Роуз.

– Для начала переведём дух.

На въезде в город располагался постоялый двор, который сразу же привлёк внимание Безликого. «Кажется, он был здесь прежде», – подумала Роуз, принимая руку колдуна, чтобы слезть с лошади. До рассвета оставалось около часа, поэтому улицы города были пусты.

Безликий заплатил за завтрак, который, к слову, оказался довольно неплох, и попросил подготовить две комнаты на втором этаже.

– Принесите в мою комнату письменные принадлежности, – попросила Роуз у хозяина постоялого двора.

Роуз не терпелось скорее скинуть сапоги и лечь в кровать, поэтому после завтрака она поспешила наверх. Зайдя в комнату, она облегчённо выдохнула и принялась снимать дорожное платье. Оставшись в сорочке и нижней юбке, Роуз подошла к окну. Вид отсюда был более чем обыкновенным: внутренний дворик и несколько лестниц для работников.

Слева от окна стоял старый письменный стол. Роуз опустилась на стул, придвинула к себе листок бумаги, чернила и перо. Очинив[1] перо серебряным кинжалом, Роуз вывела ровным почерком: «Мой дорогой Льюис». Вот только… что писать дальше? Она будто утратила способность складывать слова в предложения. К тому же любые слова казались леди слишком пошлыми и жалкими.

Чего она хочет? Обелить себя перед мужем или просто попросить прощения? Роуз долго думала, как правильно начать письмо.

«Я пишу тебе, не надеясь на ответ. Быть может, это письмо – моё покаяние. Будущее видится мне смутно, а потому я бы хотела успеть написать всё, о чём молчала до сих пор. Я ужасно относилась к тебе и не ценила того времени, что мы провели вместе. С самого детства ты был со мной рядом, и мне казалось, что так будет всегда. Я ошиблась. Только сейчас я осознала, как сильно любила тебя.

Никакие слова не изменят чувства ненависти в твоей груди. Молю тебя лишь об одном: не вини наших детей в моём скудоумии. Они прелестнейшие существа на этой земле и заслуживают счастливой жизни. Только ты и Остин можете дать им шанс для подобной жизни».

Получилось даже хуже, чем Роуз думала. Она отложила письмо и встала. Быть может, следовало немного поспать, а после попробовать ещё раз. Роуз стянула дурнопахнущую сорочку и уже хотела снять юбку, как дверь бесцеремонно открылась, и в комнату зашёл Безликий. Роуз торопливо отвернулась, прикрывая обнажённую грудь.

– Следует стучать, прежде чем войти, – возмутилась она и натянула сорочку обратно.

– Прости. У тебя на спине…

Леди взяла простынь с кровати и накинула её на плечи. Случись с ней нечто подобное недели две назад, она бы умерла от стыда.

– То есть ты смотрел на спину? – усмехнулась леди. – Да, шрамы от плети. Долгая история, я бы не хотела тратить время на объяснения.

– Мне не нужны объяснения. Просто хотел сделать ситуацию менее неловкой.

– Я очень признательна.

Она села на кровать и протёрла глаза.

– Я пришёл, чтобы узнать, зачем тебе письменные принадлежности.

Колдун медленным шагом дошёл до стола, бросая «случайный» взгляд на письмо.

– Надеюсь, тебе хватит совести не читать чужие письма.

– Я побоялся, что ты захочешь написать своей семье. Тебя ищут, Роуз. Нельзя совершать необдуманные поступки.

– Я действую по велению сердца, как ты и говорил.

– Боюсь, что смысл в сказанном был иной.

– Кто знает, быть может, это мой последний шанс написать им письмо.

– Ему, скорее.

– Он мой муж. Что, если я подпишу письмо именем его тётушки? Никто, кроме Льюиса, не узнает, что письмо от меня.

– Сожалею, – коротко ответил Безликий.

Едва его пальцы коснулись письма, как то вспыхнуло алым пламенем. Когда лист бумаги догорел, колдун рассыпал пепел по столу. Губы Роуз задрожали от обиды. Нужно было попросить письменные принадлежности тайно, чтобы Безликий не узнал.

Она легла на спину, откинув голову на подушку и закрыв глаза. Глупая, недальновидная Роуз. Всегда остаётся позади. Шорох одежд выдал приближение колдуна раньше, чем шаги. Он навис над ней, как грозовая туча нависает над землёй. Сердце пропустило несколько ударов, когда он наклонился, смахнул растрепавшиеся волосы с её ключиц и дотронулся до золотого медальона.

– Это твоя цена? – усмехнулась Роуз.

– Нет, я к золоту равнодушен.

– Я говорила не о медальоне.

Безликий проигнорировал её слова. Он открыл медальон и внимательно всмотрелся в лица Джоан и Луиса. Роуз очень бы хотелось узнать, что происходило у него в голове в этот момент.

– Хочешь увидеть, ради кого всё это?

– Я видел их, когда они были младенцами.

– Значит, Миранда следила за мной?

– Слишком громко сказано.

Колдун закрыл медальон и осторожно положил его на грудь леди, стараясь не коснуться кожи. Будто боялся оказаться ближе позволенного. Выпрямившись, Безликий сказал:

– Тебя ищет Верховная Инквизиция. Но и меня она ищет. Мы с тобой в одной лодке.

– Мне страшно, Безликий, – прошептала Роуз.

– Не бойся. Пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Постарайся уснуть или хотя бы отдохнуть. Я тоже немного передохну: всё же моё лекарство имеет побочный эффект. Не выходи на улицу, а если что-то понадобится, то моя комната в конце коридора. Слева от окна.

– Хорошо, – она приподнялась на локтях. – Знаешь, ты бы понравился моему дяде, если бы не был колдуном.

– Не пытайся мне льстить.

– Я говорю искренне.

Роуз не отводила взгляд от Безликого, а тот внимательно смотрел на неё. Вздохнув, он сел на кровать и, приблизившись к леди, спросил:

– Хочешь, покажу фокус?

Роуз неуверенно кивнула. Тогда колдун снял перчатки, размял пальцы и, сложив ладони вместе, создал частичку пламени. Он медленно раскрыл ладони, и пламя начало принимать узнаваемые черты: то была птица с распущенными крыльями. Роуз охнула от удивления. Безликий поднял ладони к лицу леди и высвободил огонь. Вскрикнув, Роуз дёрнулась от страха и со всей силы ударила колдуна по плечу. Безликий звонко рассмеялся. То был первый раз, когда она услышала его искренний и громкий смех.

– Я ведь испугалась, – ради приличия возмутилась Роуз, хоть ни капельки не злилась.

Он пожал плечами, надевая перчатку.

– И долго ты этому учился?

– Всю свою жизнь. К старости планирую создавать целые города.

– Далеко тебе до старости?

– Уже нет.

Роуз забрала вторую перчатку и вдруг сказала:

– Я давно хочу спросить, но не знаю, стоит ли это делать… В тебе камень Анжу?

Безликий посерьёзнел. Он грубо отобрал перчатку у Роуз и встал с кровати.

– Чей камень?

– Матери Дитриха.

– Камни Арис не принадлежат никому. После моей смерти придёт другой идиот, который запихнёт его в своё тело, – Безликий беззвучно вздохнул. – Что-то я увлёкся. Запрись на ключ и не открывай никому, кроме меня. Думаю, мой голос не перепутаешь.

– Извини, если мой вопрос тебя обидел.

– Обида – слишком примитивное чувство. Я лишён подобного.

Оставшись одна, Роуз закрыла комнату на ключ, а после зарылась в одеяло и заснула, одолеваемая беспокойными мыслями. Она спала почти до самого вечера и, кажется, спала бы ещё, если бы не чувство сильного голода. Роуз нехотя поднялась, заплела волосы в косу и, одевшись, вышла из комнаты. Последняя дверь слева, кажется. Леди настойчиво постучала, но никто не открыл.

– Это я, – сказала она в пустоту. – Ты там спишь?

Вновь молчание. Роуз попыталась заглянуть в замочную скважину, но ничего, кроме пустой кровати, разглядеть не смогла. Из соседней комнаты вышла девочка лет тринадцати, кажется, служанка. Роуз подозвала девочку к себе и спросила:

– Господин из этой комнаты куда-то выходил?

Девочка кивнула.

– Он забрал лошадь и уехал ещё утром.

– Ясно. Можешь идти.

В голову леди закрались невесёлые мысли. Что, если Безликий решил её бросить? Что же делать тогда?

По скрипучим лестницам Роуз спустилась в трактир, стены и мебель которого пропитались запахом пережаренного мяса и эля, и заказала себе какую-то дешёвую похлёбку. На большее у неё не хватило денег. Сев на скамью у стены, леди принялась прокручивать в голове всевозможные варианты дальнейшего развития событий. Без денег она будет неспособна прожить даже завтрашний день, что уж говорить о будущем.

В трактир зашли двое мужчин в синей форме. Чёрные сапоги их вопреки пыли города сверкали чистотой. Патруль, догадалась Роуз. Полиция не имела прямого отношения к Верховной Инквизиции и не занималась делами колдунов, но в особых случаях могла помогать инквизиторам в поимке преступников. Роуз стало не по себе. Она поблагодарила официанта за похлёбку и отвернулась к стене, стараясь не привлечь к себе внимание.

– Боб, дела идут в гору?

Один из патрульных, обладатель пышных чёрных усов и низкого роста, приблизился к барной стойке и радостно поприветствовал трактирщика.

– Всё спокойно?

– Ты же знаешь моё отношение к дракам – сразу же за дверь выставляю. Вот на прошлой неделе пришли ко мне два мужика, коренастые такие, и давай отношения выяснять. Я им говорю: «э, нет, ребята, если хотите драться, то выметайтесь отсюда». А один из них мне, знаешь, что говорит?

– Что?

– Так мы не ссоримся, мы выясняем, кто из нас больше чаевых оставит!

Оба разразились хохотом, а потом, насмеявшись вдоволь, завели непринуждённый разговор. Роуз почти расслабилась, как вдруг поймала на себе взгляд второго патрульного. Она подняла глаза – мужчина отвернулся. Чувство страха овладело ею. Заметив странные переглядки, трактирщик наклонился через барную стойку и что-то прошептал усатому патрульному.

Роуз поднялась со скамьи и хотела уйти в свою комнату, но усатый патрульный окликнул её:

– Миссис, разрешите отнять у вас несколько минут.

Сердце леди рухнуло в пятки. Она натянула улыбку на побледневшие губы и глупо хихикнула.

– Да, конечно.

Роуз неспешно подошла к барной стойке. Ей чудилось, будто все взгляды посетителей трактира прикованы к ней. Они вонзались в тело, подобно острым иглам.

– Скажите, как вас зовут?

– Робин Кларк. Мой муж учёный. Возможно, вы слышали о нём прежде, – она обвела взглядом всех присутствующих. – Исследователь.

– Да-да, я слышал эту фамилию, – подтвердил второй патрульный.

– Вы впервые у нас в городе?

– Нет, мы с мужем часто останавливаемся здесь. Есть что-то особенное в вечной сырости болот.

– Где же ваш муж? Для нас было бы честью познакомиться с человеком науки.

– Право, я чувствую себя на допросе, – засмеялась Роуз.

– Что вы, праздное любопытство. Быть может, пройдёте с нами, миссис Кларк, и подробнее расскажете о своём муже?

– На улице совсем скоро стемнеет.

– Не бойтесь, вы ведь будете с представителями закона.

– В таком случае разве могу я отказать?

Роуз пошла вперёд, а двое патрульных двигались чуть поодаль от неё. В животе жгло чувство страха. Она понимала, что осталась одна, и никто, кроме неё, не сможет помочь.

Открыв дверь трактира, Роуз приподняла подол платья и рванула прочь со всех ног. Патрульные бросились за ней, доставая трещотки для вызова подмоги, однако в первом же переулке леди пришлось остановиться – тупик. Она достала из сумочки револьвер и наставила его на мужчин.

– Не делайте глупостей. Бросьте оружие и сдайтесь добровольно, – приказал патрульный.

Роуз взвела курок.

– Я уже стреляла в людей. Не вынуждайте меня делать это вновь.

– Неужели вы готовы убить двух невинных служителей закона?

– Да, – твёрдо ответила она. – Почему же помощник Верховного Инквизитора не дал вам достойного оружия? Он думал, что двое патрульных с дубинками способны справиться с колдуном? Если ему плевать на жизни своих людей, почему меня должно это волновать?

– Миссис, мы не охотимся на колдунов.

– Ложь!

– Кажется, произошло недоразумение. Опустите оружие, миссис Кларк.

– Дайте мне уйти.

Патрульные сделали шаг назад. Роуз понятия не имела, куда ей бежать. Руки задрожали.

– Вы ведь не отпустите меня, – произнесла она, истерично смеясь. – Как бы я ни бежала, однажды вы просто застрелите меня в спину.

– Пожалуйста, миссис Кларк, вы ещё можете всё исправить. Бросьте револьвер.

– Уже ничего не исправишь!

Роуз сжала зубы. Если она не возьмёт себя в руки, то так и умрёт, не увидев Джоан и Луиса вновь. Роуз выпрямила спину и выстрелила одному из патрульных в ногу. Тот, закричав, упал. Она прицелилась во второго мужчину, но в этот момент подоспела подмога: в переулке появилось ещё четверо патрульных и инквизитор с винтовкой. Поняв, что инквизитор целится ей в голову, Роуз выкинула револьвер на землю и подняла руки.

[1] Очинить – заострить перо, кончик карандаша.

Глава 18. Святая Аннора

Около недели Роуз пришлось провести в лазарете – ночью леди бросило в жар, а наутро она не смогла даже встать с кровати. Роуз догадывалась, что ночная метель не пройдёт бесследно для её и без того ослабленного здоровья, поэтому бесслёзно приняла свою судьбу. К тому же лежать в лазарете оказалось намного проще, чем сидеть весь день у швейной машинки. Скучно, конечно, но совсем не пыльно. Единственное, что омрачало её настроение – отсутствие Дитриха рядом. В последний раз они виделись в столовой, когда прибыли в приют. Роуз понимала, что у него много работы, но как бы ей хотелось увидеться хотя бы на минутку!

После возвращения из лазарета настроение леди испортилось. Она плакала от усталости почти каждую ночь. Выяснилось, что однообразная работа швеи очень утомляет – болели спина, шея, плечи и глаза. Дни сливались в одну склизкую массу. Еды в приюте было мало. Часто давали испортившуюся кашу или плесневелый хлеб. Порой, конечно, в тарелке оказывался кусочек сыра, а в чашке – свежезаваренный чай с сахаром, однако случалось это совсем не часто.

В одной постели с Роуз спала ещё одна девушка по имени Карина, так как мест всем не хватало. По сравнению с широкой кроватью в замке, скромная койка приюта казалась невыносимо маленькой, особенно для двух девушек. Впрочем, леди Вессеньер ещё повезло: если бы её соседкой оказалась толстощёкая женщина с большим животом по имени Груира, то ей бы точно пришлось спать на полу.

Спустя несколько дней после возвращения из лазарета волосы Роуз коротко подстригли, даже короче, чем когда-то она подстригла себе сама. Как оказалось, обитатели приюта часто мучаются из-за вшей.

В общем, жизнь в приюте оказалась совсем не такой приятной, какой себе представляла Роуз. Но самым сложным, кроме, конечно, работы, оказалось одиночество, пусть не было ни секунды, когда она оставалась одна. Приятелей, кроме Люси и соседки по кровати, у неё не появилось. С последней, правда, общаться было довольно трудно. Она была странной, будто не от мира сего. Речь её терялась где-то между детским лепетом и философскими откровениями, а каждый раз, когда Роуз пыталась завести разговор, на губах Карины появлялась широкая улыбка. Слишком радостная, солнечная и абсолютно неуместная, но, наверное, вполне закономерная: кроме Роуз с чудачкой никто не говорил.

Воскресенье – выходной день. С самого утра женщин повели в церковь, а после разрешили немного прогуляться во дворе. Он был совсем крохотным – здесь не было ничего, кроме нескольких деревьев и скамейки. Ходить было негде, поэтому многие женщины сели на скамейку, спинами подпирая друг друга. Остальные же остались стоять в стороне. Роуз давно не дышала свежим воздухом. Она набрала полные лёгкие и медленно выдохнула, смотря, как изо рта идёт пар.

Внимание леди привлекла Люси, стоящая у одной из высоких стен. Роуз подошла к ней и взглянула снизувверх.

– Ты выглядишь обеспокоенной.

Женщина покачала головой.

– Почему ты здесь стоишь? – не унималась Роуз.

– Прислушайся.

Роуз вслушалась в детские голоса, звучащие по ту сторону стены. Кто-то громко смеялся, кто-то плакал от обиды.

– Там живут дети?

– Да.

– Твои тоже?

Люси нахмурилась – между бровями появились глубокие морщины, а в глазах отразилась печаль.

– Только старший. Я всегда пытаюсь расслышать его голос в детском гуле, но я совсем позабыла, как он звучит.

– Почему служительница Даниэль не позволяет видеться с родными? Воскресенье ведь выходной.

– Дело не в ней. Таковы правила. Бедность – грех, и все мы погрязли в нём.

– Нет, это ведь совсем не так. Ривьер тоже был бедняком. Вспомни, человек, который основал Верховную Инквизицию. Он сделал это, чтобы защитить всех людей от чудовищ. Неважно, бедный тот или богатый. Спасенья достоин каждый.

– Если я достойна спасенья, то почему же моих молитв не слышат? – она скривилась, понимая, что сказала лишнего. – Ты никогда не поймёшь горя матери, потерявшей троих детей, пока сама не станешь матерью. Все они умерли здесь, в стенах приюта. Но меня не пустили на их похороны.

– Сожалею…

– Что это, если не наказание за грехи?

– Почему ты не заберёшь сына и не уйдёшь из приюта?

Люси взглянула на Роуз как на умалишённую.

– А ты почему не уйдёшь? – она опустила ресницы. – Вне стен приюта я умру ещё быстрее.

– Должен быть другой выход.

– Прошу, оставь меня, Робин. Я и без того вынуждена видеть твоё лицо каждый день.

Роуз отошла в сторону, разглядывая грязный снег под ногами. Больше всего на свете она сейчас мечтала о тёплой мягкой кровати и горячем чае.

– Дьявол постучал в твою дверь, – сказала Карина, появившаяся буквально из ниоткуда. – Я слышала взмахи его крыльев.

Роуз сделала шаг назад, стараясь сохранить дружелюбное выражение лица.

– О чём ты?

– Мне приснилось, что ты стоишь в огне, но он жёг не тебя. Будь осторожна и не доверяй людям без лиц.

Карина со знанием дела закивалаи скрылась в здании церкви. В этот момент над головой закаркала ворона. Роуз подняла глаза и испуганно отшатнулась: чёрная ворона застыла в воздухе прямо над ней. Служительница Даниэль схватила длинную палку и бросилась на птицу.

– Уйди, нечистая сила!

Ворона выронила что-то из клюва.

– Ещё дурных вестей не хватало, – запричитала женщина.

Когда птица улетела, а служительница отвернулась, Роуз подняла промокшую из-за снега бумажку. Чернила растеклись по небольшому клочку бумаги, но всё же леди смогла прочитать послание. «Мы должны встретиться. Приходи к церкви ночью. Будь осторожна».

Роуз спрятала бумажку, воровато оглядываясь. Сердце застучало быстрее. Неужели свидание? Совсем не похоже на Дитриха.

Она с нетерпением ждала ночи, чтобы увидеться с возлюбленным. Побороть сон было нелегко, но желание встречи оказалось сильнее. Дождавшись, пока служительница закончит вечерний обход, Роуз выбралась из своей постели, спешно натянув платье и вимпл, и выскочила из комнаты. Её совсем не волновало, что кто-то может заметить беглянку. Минув несколько спящих охранников, она вышла во двор с церковью. Никого.

Роуз остановилась у стены церкви, всматриваясь в окна. Неожиданно она почувствовала чью-то ладонь на своём рту – Дитрих притянул леди к себе, не позволяя дёрнуться.

– Тебя кто-нибудь видел? – прошептал он, практически касаясь губами её уха.

Роуз раскраснелась от холода и стыда.

– Нет.

Он потянул леди за небольшой выступ здания и отстранился. На Дитрихе была серая форма приюта, а чёрные кудри были полностью отстрижены. Новая причёска определённо не подходила ему, поэтому Вессеньер позволила себе тихий грустный вздох.

– Мы договаривались, что ты больше не будешь пользоваться колдовством, – серьёзно начала Роуз. – Ты подвергаешь нас опасности.

– Знаю, но иначе я бы с тобой не увиделся.

Она смущённо улыбнулась. Значит, всё-таки свидание!

– Я тоже соскучилась по…

– Взгляни сюда, – перебил её Дитрих, протягивая плакат.

«Грум по имени Дитрих обвиняется в колдовстве и похищении дочери герцога Вессеньера. Приметы: высокий рост, чёрные кудрявые волосы, тёмные глаза, веснушки по всему лицу. 50 золотых монет назначено за сообщение Верховной Инквизиции сведений, которые дадут возможность определить местонахождение колдуна и повлекут к его задержанию. 200 золотых монет будут выданы тому, кто укажет Верховной Инквизиции местонахождение колдуна и окажет содействие в его задержании».

– Ты тут на себя непохож.

– Они вывесили эти плакаты по всему королевству! Притащили даже сюда, вместе с газетами.

Роуз несколько раз перевела оценивающий взгляд с плаката на Дитриха. Нет, совсем не похож.

– То есть это не свидание? Да уж, я так и думала, что ты бы не догадался.

– Сейчас совсем не время для шуток. Если кто-то поймёт, что я и есть Дитрих, то нам обоим конец.

Роуз задумалась. Плакат вызывал тревожные мысли, но бросить всё на полпути так глупо...

– У нас ни монетки за душой, – сказала она. – Мы умрём от голода и холода, если уйдём сейчас.

– Если кто-нибудь узнает…

– Никто не узнает. Подумай, разве эти плакаты начали развешивать только сейчас? Все давно о них знают, но никто не может узнать тебя по описанию.

Дитрих, кажется, немного успокоился. Он опёрся о стену, подняв голову к небу. Его измождённое лицо освещал свет полной луны.

– Целую неделю я работала как проклятая, – продолжила Роуз. – Зачем? Чтобы не получить ровным счётом ничего? Пусть сначала нам отдадут деньги, а потом мы уйдём.

– Я обречён, Роуз.

– Глупости. В тебе говорит усталость. Ты наверняка работал не покладая рук.

– Я должен был умереть много лет назад.

– Что?

– Я должен был умереть много лет назад, – повторил он.

– О чём ты говоришь?

– То была ночь, совсем как сегодняшняя. Мама попросила меня собрать немного хвороста для костра. Когда я вернулся, то увидел, что они ссорятся. Частое явление, я не стал вмешиваться. Положил хворост возле сумок. В этот момент… Чарли достал меч и проткнул её насквозь в живот. Он ударил не так, как бьют воины на поле боя. Он вонзил лезвие с нежностью.

– Разве такое возможно?

– Мне так показалось. Потом он вынул меч, и её тело упало на землю. Чарли повернулся ко мне, занёс меч над моей головой и… дальше всё было словно в бреду. Я не помню, как спасся и куда бежал.

– Дитрих, послушай…

– После смерти Кловерда будут помнить как великого героя. Благородного, честного, святого. Никто и никогда не узнает о девушке, которую он лишил жизни. О том, что он пытался убить её малолетнего сына. О самом страшном предательстве, на которое способен человек. Я, – лицо его исказила злость, – навечно останусь никчёмным колдуном, – он с ненавистью разорвал плакат на мелкие кусочки. – А в честь него однажды назовут приют.

– Я сожалею. Но всё же ты выжил, разве это не знак небес? Настоящее чудо. Тебе суждено жить дальше и попытать счастье.

– Меня ищут во всём Арвуме, Роуз. Как ты можешь оставаться спокойной?

– А что остаётся? Пусть всё королевство ополчится против тебя, но ведь я буду на твоей стороне.

Дитрих обхватил двумя руками щёки леди и с отчаянием поцеловал её. Грубо, неумело и так, что у Роуз сердце заплясало в груди. Он отстранился и заглянул ей в глаза, прося:

– Не предавай меня никогда.

– Думаешь, мне нужны эти двести золотых? Я отказалась от всего, что у меня было, ради тебя.

Она прижалась губами к его губам. Дитрих ответил на поцелуй. Он сам не заметил, как стянул с головы Роуз вимпл и опустил руки на её талию. Леди тяжело дышала. Он прижал её к стене, не разрывая поцелуй, а затем опустился к шее. Горячие губы сомкнулись на коже, и Роуз почувствовала лёгкое покалывание.

Было приятно, совсем не так, как тогда в темнице… Темница. Дурные воспоминания волной нахлынули на Роуз. Она легонько оттолкнула колдуна и натянуто улыбнулась.

– Прости, я…

Она подобрала вимпл и принялась спешно его надевать. Раскрасневшийся Дитрих отступил чуть назад, внимательно следя за её действиями.

– Я думал, так делают все влюблённые. Я позволил себе лишнее?

– Нет, что ты! Всё было чудесно. Встретимся завтра ночью? Я бы хотела продолжить… – она смутилась, – разговор. Но чуть позже.

– Мы можем привлечь к себе внимание, – с разочарованием ответил он.

– Но тебе бы хотелось?

– Наверное, да. Не знаю.

– Не волнуйся, Дитрих. Я уверена, всё будет в порядке.

– Дитер. Зови меня Дитер. Так ко мне обращалась мама. Знаешь, у неё тоже были зелёные глаза.

Роуз кивнула, не зная, как правильно реагировать на странный комплимент. Она неловко поцеловала Дитриха в щёку и поспешила в свою комнату. Что за чуднáя ночь?

Роуз не уставала поражаться собственной распущенности. Как далеко она позволила бы ему зайти? Они не виделись всего две недели, а Роуз умудрилась полностью растерять крупицы прежней уверенности рядом с этим юношей. Если бы не дурные воспоминания о губах и костлявых руках рыжеволосого колдуна, она могла бы расслабиться и полностью отдаться этим чувствам. Но перед глазами вновь и вновь возникала мерзкая картина, из-за которой прикосновения Дитриха становились невыносимыми. В свои юные годы Роуз позволила двум мужчинам касаться её губ, и ни один из них не был её женихом! Чувство вины подчинило разум.

Занятая самыми разными мыслями, Роуз не заметила, как в проёме одной из дверей появился силуэт охранника.

– Стой! – приказал мужчина.

Она встрепенулась и перешла на бег. В ушах звучали тяжёлые шаги охранника, резко отдававшиеся эхом от каменных стен. Роуз бежала по узким коридорам, минуя закрытые двери других комнат. Забежав в столовую, Роуз юркнула под дальний стол. Она подобрала полы серого платья и задержала дыхание. В полной темноте, светя себе под ноги старенькой лампой, охранник прошёл мимо послушницы и вышел из столовой через противоположную дверь.

Выждав несколько минут, Роуз вылезла из-под стола и побежала в спальню. Она наспех разделась и легла рядом с соседкой по койке, боясь лишний раз шелохнуться.

Утро наступило слишком быстро. Роуз совершенно не выспалась. Будь её воля, она бы ни в жизни не вылезла из постели! Растирая кулаком покрасневшие глаза, леди застелила кровать и натянула грубое, колючее платье.

Когда служительница зашла в комнату, женщины выстроились рядами у стен, будто осуждённые перед плахой. Даниэль, строго держа осанку, как то делают аристократки, прошла вдоль ряда. Её растянутая тень медленно ползла по полу, а голос отзывался эхом от высоких стен. Закончив перекличку, служительница Даниэль обвела женщин холодным взглядом и сказала:

– Мне известно, что одна из вас ночью покидала комнату. Пусть она честно признает свою вину.

Роуз испуганно взглянула на соседку Карину. Кажется, она работала на кухне. Девушка опустила взгляд, но не выдала ни слова.

– Если никто не признается, то мне придётся применить наказание ко всем.

Женщины молча переглядывались. Роуз спрятала руки за спиной и потупила взгляд. Страх сковал тело. Какое счастье, что никто не догадывается: подобное поведение позволяет себе дочь герцога!

Вдруг Люси сделала шаг вперёд и сказала:

– Кажется, я видела, как Робин покидает комнату.

Сердце пропустило удар. Роуз постаралась сохранить лицо, чтобы не показать леденящий страх, который больно колол изнутри.

– Это правда, Робин? – спросила служительница, приближаясь к леди.

Та не ответила. Даниэль осмотрела подопечную с ног до головы, останавливаясь на шее. Вдруг её зрачки сузились, а губы приоткрылись от возмущения.

Вместо завтрака Роуз отвели в комнату служительницы и усадили на стул. Роуз признавала свою вину, но не считала, что совершила ужасный проступок, за который её следовало наказывать. Сейчас она ведь всего лишь простолюдинка! Роуз всегда считала, что простые девушки могли позволить себе намного больше, чем леди. Однако по взгляду служительницы стало ясно, что она думает иначе.

– Тебе дали шанс на достойную жизнь. Чем же ты отплатила за доброту?

Роуз молчала.

– Ты нарушила правила.

В голосе Даниэль не было и намёка на жалость.

– Все мы равны, Робин. А потому каждый должен нести справедливое наказание за свои проступки. С кем ты встречалась сегодняшней ночью? Назови имя этого бесстыдника.

– Я бы никогда в жизни не…

– Как ты смеешь врать, смотря мне в глаза?

Служительница подняла Роуз со стула и подвела к зеркалу. В нём отражалась растерянная, исхудавшая девушка. Она вгляделась внимательнее в своё отражение и заметила странное алеющее пятно на шее.

– Назови имя, и твоё наказание будет не так сурово, – потребовала женщина.

Роуз нахмурилась, однако не решилась ничего сказать.

– Видит бог, я не желала этого, – произнесла служительница.

Леди вывели во двор. Солнечный свет ударил в глаза. Здесь собрались все женщины приюта. Роуз уложили на скамью лицом вниз. Руки и ноги её крепко держали. Она догадалась о том, что будет происходить дальше, и это понимание принесло ещё больше мучений.

– Приют Святой Анноры был построен, чтобы помочь заблудшим душам найти своё место в жизни. Потому мой долг направить тебя на истинный путь. Блуду нет места в приюте.

Даниэль взяла в руку плеть – Роуз не видела этого, скорее почувствовала. Страшная боль между плеч, сразу под шеей, пронзила тело и разошлась до самых ногтей.

– Один, – оповестила Даниэль.

По сравнению со вторым ударом прежняя рана была приятна. Служительница не била в полную силу, но не из-за неумелости, а скорее из-за милосердия. Она не била дважды по одному месту, но наносила удары с такой быстротой, чтобы они располагались ровно друг под другом.

Роуз плакала и кричала, моля остановить наказание. Спина горела, словно в огне. С каждым ударом боль нарастала, становясь невыносимой.

– Прошу, остановитесь, – воскликнула Люси. – Она вынесла свой урок.

Даниэль остановилась не сразу. Наконец отстранившись, она приказала отпустить провинившуюся. Та сползла со скамьи на заснеженную землю. Платье на спине превратилось в лохмотья – Роуз придерживала его на груди, боясь, что оно вот-вот свалится с плеч. Десятки глаз были устремлены в её сторону. Она знала, что боль пройдёт, но позор не смыть никогда.

Служительница наклонилась к её лицу и холодно сказала:

– Назови его имя.

Роуз не ответила. Тогда Даниэль обратилась к женщинам, которые её держали:

– Ещё разочек.

– Нет! – закричала она, сотрясаясь всем телом. – Его имя Дитрих.

Роуз не сразу поняла, чьё имя вырвалось из её рта. Она закрыла рот рукой, ошарашенно смотря на землю. Даниэль кивнула.

– Сошьёшь себе новое платье. Старое будет вычтено из твоей зарплаты.

Было ли это предательством? Роуз хотелось верить, что нет. Она поднялась и, качаясь в разные стороны, пошла в мастерскую вместе с остальными. Опустившись на свой стул, Роуз принялась вырезать из ткани детали для платья, будто ничего не случилось. Только текущие по щекам слёзы выдавали её состояние.

– Прикройся, – сказала Люси, накинув на плечи Роуз свою куртку.

Роуз вздрогнула, но не издала ни звука, когда ткань куртки коснулась свежих ран. Ей хотелось спрятаться под этой курткой от всего мира, только бы чужие глаза не видели её стыда. Спина ныла от боли так, что едва ли Роуз удавалось сдерживать стоны. Работать за швейной машинкой стало совсем невыносимо, а потому настоятельница вскоре разрешила пойти в спальню.

Ночью леди спала плохо. Стоило ей закрыть глаза, как одолевали страшные сны. Какая-то собака завывала под окном. Роуз не могла найти удобную позу, в которой боль бы отступила. Она невольно поймала себя на мысли, что замок Итвуд теперь кажется не таким уж зловещим местом.

Несколько дней Роуз оставалась в постели, а после вернулась за работу. После строгого наказания она стала тише и покорнее. Боялась даже поднять глаза или сказать лишнее слово. Молча глотая слёзы, Роуз заправляла машинку и сшивала детали платьев, рубах и штанов. Снова и снова, день за днём.

Роуз была уверена, что совсем скоро за ней придут. Служительница наверняка поняла, чьё имя сорвалось с губ провинившейся. Имя колдуна. А ведь он предупреждал об опасности…

В следующее воскресенье Роуз задержалась в церкви дольше остальных. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за уходящими, а тишина осела на мраморный пол. Воздух полнился запахом благовоний. Высокие витражные окна пропускали в храм цветные отблески света.

В самом центре храма возвышалась величественная статуя Анноры, а на столе под ней горели свечи. Подобные статуи изготавливали из горных пород священной горы Эгиен. По легендам поселение, где жил Ривьер, располагалось именно там. Бог подарил герою меч, что был создан из металла, добытого в недрах священной горы. При помощи этого меча Ривьер и его потомки смогли уничтожить чудовищ, когда-то населявших королевство.

Каждый житель Арвума знал, что если чудеса и бывают, то они берут своё начало из гранитных пород Эгиена. Роуз всегда относилась к молящимся на коленях с долей жалости и высокомерия. Просить о чём-то у каменных статуй было для неё скорее актом уважения предков. Они когда-то верили, и она, конечно же, тоже верила, хоть не понимала смысла.

Аннора смотрела глазами, полными скорби. Роуз зажгла одну из свечей, опустилась на колени и сложила руки у груди в молитвенном жесте. Теперь она поняла.

– Я совершила много ужасных вещей, – одними губами прошептала она, боясь быть услышанной. – Я не была хорошей дочерью и невестой. Но, быть может, я тоже заслуживаю прощения. Прошу, защити нас от опасности. Знаю, что грешно просить, но я полюбила его всем сердцем. Он был рождён другим, но если бы у него был выбор... он никогда бы не стал колдуном. Помоги нам сохранить наши жизни.

Отблески свечи плясали на её бледном лице. Роуз хотелось верить, что Святая Аннора не бросила бы в беде человека, даже если он был бы колдуном.

Глава 19. Сожжение

Роуз не знала, сколько времени она находилась взаперти. Единственным источником света было крохотное окошко с железными решётками, расположенное под потолком. Она лежала на деревянной скамье, обхватив себя руками. Холод проникал сквозь тонкую ткань дешёвой, пожелтевшей от времени рубашки, которую до этого носил явно не один преступник. Ступни посинели от прикосновения ледяного камня.

Время здесь текло иначе: тягучее, как смола, разрываемое лишь хриплым кашлем охранника за стеной. Он совершал обход через равный промежуток времени. Наверное, каждые полчаса. Его шаги были единственным ориентиром во времени.

Порой Роуз казалось, что камера сжимается, давя рёбра, а иногда – что она падает в бездну, где нет ни верха, ни низа. Леди старалась уснуть, чтобы хоть на пару часов забыться, но стоило ей закрыть глаза, как рой мыслей в голове становился ещё громче, заставляя вскочить и тревожно начать в сотый раз обследовать камеру, лишь бы сделать хоть что-то для спасения. Бездействие было настоящей пыткой.

Унылое течение времени нарушил скрип металлической двери, а затем и знакомый мужской голос:

– Ступай, я хочу поговорить с заключённой наедине.

Спешные шаги охранника и вновь скрип двери. На полу по ту сторону решётки Роуз заметила длинную тень инквизитора. Леди села, смотря на пришедшего исподлобья. Инквизитор держал в руках табурет и лампу.

– Здравствуйте, леди Роуз. Если честно, я не думал, что увижу вас вновь живой.

Кловерд поставил табурет и лампу напротив решётки. Сев на табурет, он поднял гладковыбритый подбородок и пристально уставился на заключённую. Свет и тень зловеще играли на его лице.

– Желаете моих унижений? Вы раздели меня, нацепили эти обноски, бросили сюда, как последнего негодяя. Ждёте покаяния?

Чарльз покачал головой.

– Кто вернул вас домой шесть лет назад? Кто защитил вашу честь перед народом?

Роуз поджала губы.

– Вы очень похожи на своего дядю. Намного больше, чем на герцога, – продолжил он. – Чувствую воспитание Остина.

– Зачем вы глумитесь надо мной? Я знаю, что вы хотите казнить меня как изменщицу. К чему эти бессмысленные разговоры?

Роуз казался презабавным тот факт, что инквизитор был одет в снежно-белую форму, а она, по другую сторону решётки, – в грязное рваньё.

– Вы считаете меня врагом. И то ваша главная ошибка.

Кловерд достал из кармана медальон и протянул его леди. Она с недоверием взглянула на его руку и, встав, забрала медальон, случайно касаясь тёплой ладони мужчины.

– Вы совершили много глупых поступков. Мне бы хотелось верить, что всё это вы делали ради них.

Роуз вернула медальон на шею.

– Как я могла вам довериться, если вы ничего не сделали для их спасения?

– Вы так уверены в этом?

– Да, уверена. Инквизиция никогда бы не пошла против Хозяина Охоты из-за двух детей.

– Почему же? Хороший повод, чтобы наконец разобраться с Хозяином.

– Тогда почему вы здесь, а не в Призрачной роще?

Кловерд задумчиво опустил взгляд.

– Вы обвиняетесь не только в содействии колдуну. Слышали ли вы печальные новости из дома отца?

Страх отразился в её глазах.

– Ваша мачеха, Корнелия Вессеньер… Она скончалась во время родов. Единственный сын Альберта родился мёртвым.

Роуз упала на колени, держась за ледяную металлическую решётку. Дышать стало невыносимо трудно.

– В спальне Корнелии, – продолжил после короткой паузы Кловерд, – нашли небольшой мешочек со странным содержимым. Откуда он мог бы там взяться?

Невыразимый ужас охватил сердце. С глаз полились слёзы. Она сжала рубашку на груди и до крови прокусила губы.

– Неужели вы так её ненавидели? – печально спросил помощник Верховного Инквизитора.

Роуз вскочила на ноги и со злостью бросила:

– Ложь! Это всего лишь оберег. Я хотела, чтобы герцогиня родила здорового сына. Иначе единственным наследником отца был бы Луис.

– Почему вы не хотели, чтобы ваш сын стал герцогом?

– Потому что я хотела, чтобы он был моим, а не герцогским ребёнком. Потому что…

Роуз зажмурилась, вытирая слёзы. Пусть голос дрожал, но она не чувствовала больше страха. Только отчаяние.

– Потому что Луис бастард, – закончил за неё Кловерд. – Вы прекрасно знали, что может произойти, если Луис попытается вступить в права наследника.

– Мой муж признал его своим сыном.

– А герцог Эстен признал бы его своим внуком? Или честь для него всё же дороже? Вы не знали, что сказал бы Криспиан, а потому боялись.

– Если вы хотите получить от меня признание, то не выйдет. Я никогда не назову своих детей бастардами.

– Боюсь, что в сопротивлении нет никакого смысла. Лорд подписался под вашими обвинениями и отказался от детей.

– Вы врёте, – процедила она. – Быть может, я была наивна, но не глупа. Льюис никогда бы так не поступил.

– Вы хотели бы, чтобы его тоже назвали предателем?

– Я знаю, чего хотели бы вы. Хитростью добиться моего признания. Никогда, слышите, никогда я не назову своих детей бастардами.

В карих глазах инквизитора отражался огонь лампы.

– Вы полагаете, что ваша вина не доказана? Или что ваш возлюбленный ворвётся сюда и спасёт?

Роуз истерично рассмеялась.

– Я думаю, Льюис не настолько отчаян.

– Сама невинность! – заулыбался он. – Я говорю не о Льюисе.

– Тогда я не понимаю, о ком вы говорите.

– Вы бы хотели, леди Роуз, спасти своих детей? – вдруг спросил Кловерд. – Наверное, хотели бы. Их ждёт самая страшная кара – сожжение на главной площади Аэдеса.

– Их вина не доказана.

– Зато ваша – да. Перед казнью их будут пытать, чтобы получить признание. Никто не взглянет на возраст. Для палачей они всего лишь колдовское отродье. Говорят, что болезнь лучше лечить на ранних стадиях, пока она не поразила весь организм.

Из-за его слов улыбка пропала с лица Роуз, а сердце мучительно сжалось.

– Однако если бы кто-то достаточно могущественный заступился за них в Совете, то кто знает... Леди Роуз, вы бы могли совершить воистину благородный поступок. Скажите, где прячется Безликий, и я пообещаю защитить Джоан и Луиса.

– Он никогда не рассказывал мне о своих планах. Более того, он бросил меня.

– Неужели?

– Да, он уехал, не предупредив. Я понятия не имею, где он теперь. Быть может, уже на другом конце королевства.

– Когда он уехал?

– Утром. Видите, между нами ничего не было. Моя совесть пред мужем чиста. Я ему никогда не изменяла.

– Я бы хотел вам верить, леди Роуз, но это сродни безумию.

– Если бы я могла вам помочь, то непременно рассказала всё, что знаю. Но я знаю ровным счётом ничего. Нас больше ничего не связывает.

Кловерд задумчиво потёр подбородок. Где-то в глубине коридора запищала крыса.

– Я так не думаю. Неужели вам не хочется дать шанс на жизнь вашим детям?

Роуз прижалась лбом к прутьям, пытаясь сохранить спокойствие.

– Конечно, хочется. Я буду повторять вам, что мои дети чисты и невинны, как первый снег.

– Тогда честно ответьте на мой следующий вопрос.

– Клянусь говорить только правду.

– Где находится логово Безликого и его приспешников? Вы знаете, я уверен.

Она потупила взгляд. Повисло тревожное молчание. Кловерд не поверит, если она скажет «не знаю». Но и предать Миранду и… его Роуз не могла. Она раскрыла рот, но вместо слов с губ сорвался только тяжёлый вздох. Кловерд терпеливо ждал, смотря пронзающим взглядом прямо в душу.

– Мои дочь и сын не заслуживают всего этого.

– Верно, но вы сами подвергли их опасности. Спросите себя, готовы ли рискнуть единственным светлым, что в вас осталось?

Роуз закрыла глаза. Всё, чего она желала – потерять сознание и не приходить в себя как можно дольше.

– Вы бы могли отвести меня в комнату пыток, Чарльз. Почему же вы выбрали унижения?

– Я ожидаю вашего ответа. Кто для вас дороже?

– Они… – Роуз запнулась на полуслове. – Они в Брибери. Паб «Кот и скрипка». Дом Безликого выше по реке.

– Я знал, что в душе вы всегда были на стороне правды, леди Роуз. Поверьте, вы поступаете правильно.

Кловерд сверху донизу осмотрел дрожащую девушку и продолжил:

– Семья Вессеньеров всегда симпатизировала мне. И вы не исключение. Пусть сейчас вам кажется, что я ваш самый страшный враг, клянусь, это не так. Безликий совсем не тот мальчик, которого вы знали раньше. Он изменился. Отнюдь не в лучшую сторону.

Роуз бессильно опустилась на скамейку.

– Мальчик? О чём вы?

– Не делайте вид, будто не знаете. Вы думаете, что он не мог сжечь особняк Остина Вессеньера и похитить детей, но вы ошибаетесь. Все доказательства налицо.

– Мой дом сжёг Итвуд.

– Вы действительно в это верите? А что насчёт Флоса?

Роуз отчаянно замотала головой.

– Мы встретили Итвуд в доме цветов. Она сама сказала, что Джоан и Луис в замке Призрачной рощи.

– Описание, которое дал нам ваш дядя, полностью совпадает с образом Безликого. Именно его он видел в особняке.

– Тогда зачем Итвуд брать вину на себя?

– А вы уверены, что разговаривали с Хозяином Охоты? В ту ночь я никого, кроме Безликого и вас, не видел.

– Уверена. Я видела Итвуд и Дио так же, как вижу вас сейчас.

– Кажется, Миранда может внушать ложные образы, не так ли?

Роуз смотрела на инквизитора с недоверием.

– Нет, он бы никогда так не поступил. Зачем Безликому сжигать особняк и красть моих детей? Вздор.

– Разве может быть план проще? Он хотел встретиться со мной на своих условиях, забрать детей и получить вас в своё распоряжение, прикинувшись благородным отцом. Будто бы ему не плевать на своих детей. Почему же он не объявился раньше?

– Что? Какой ещё отец?

Страх застыл на бледном лице – Кловерд даже почувствовал жалость к заключённой.

– Неужели вы действительно не знаете?

– Знаю о чём?

Инквизитор покачал головой – одинокие пряди выбились из тщательно зачёсанных волос.

– Тело Дитриха должны были доставить в Аэдес для сожжения, но оно таинственно исчезло из повозки. Спустя два года появляется колдун, прячущий лицо за маской и зовущий себя Безликим. Он действует не один, а с ведьмой Мирандой – сводной сестрой Дитриха. А в груди колдуна находится камень их матери. Думаю, вы сами понимаете, кто прячется за маской.

Глаза Роуз широко раскрылись. Она не могла поверить своим ушам. Роуз почувствовала, что начинает задыхаться – она рухнула на холодный пол, хватаясь за горло. Инквизитор вскочил и бросился к двери. Леди слышала чьи-то крики, а потом её окатили ведром воды.

– Ступай, – приказал Кловерд охраннику, а затем протянул Роуз стакан чистой воды. – Выпейте.

Сырая рубашка и его холодный тон быстро отрезвили леди. Она залпом выпила воду, закашливаясь. Чарльз смотрел на Роуз с нескрываемой грустью.

– Скажите, Чарльз, – произнесла она, – дядя Остин знал о том, что тело исчезло?

– Не вините дядю, прошу. Если бы вы допустили хоть мысль о том, что Дитрих жив, то могли броситься за ним. Скрыть от вас этот удручающий факт было нашим общим решением.

– Почему Безликий не сказал мне правду?

– Безликий не тот Дитрих, которого вы знали когда-то. И уж тем более не тот Дитрих, которому я вырезал игрушки из дерева. Много воды утекло. Теперь он точная копия своей матери – жестокий, безрассудный и уверенный в своём безграничном могуществе.

– Почему, Чарльз? – вопросила она. – Почему?

– Я не знаю. Все те страдания, что вы вынесли, отчасти моя вина. Двадцать лет назад я стоял перед ним с мечом, запачканным кровью его матери. Он смотрел на меня со страхом и болью, которую не должен испытывать ни один ребёнок. Моё сердце застыло в этот момент. Долг обязывал убить его, но я не смог. Моя рука никогда бы не поднялась на существо более безобидное и невинное. Моя главная ошибка, о которой я сожалею до сих пор. Убей я его тогда…

– Значит, вы дали ему уйти?

– Да.

– Дитрих говорил, что вы занесли меч над его головой и…

– Наши воспоминания часто подводят нас. Поверьте, если бы я хотел убить его, то сделал бы это. Никаких ошибок быть не могло.

– Я не верю вам, – призналась Роуз. – Если бы Дитрих был жив, то он наверняка не оставил бы меня.

– Боюсь, его занимали дела важнее юной любовницы.

– Вы говорите не о моём Дитрихе. Он не был свят, но никогда бы не променял меня на дурацкие амбиции.

– Откройте глаза, леди. То, что вы зовёте любовью, ею никогда не являлось.

– Откуда вам знать? – задыхаясь от чувств, спросила она.

Лицо его имело выражение суровой задумчивости.

– Я, как и вы, повёлся на запретный плод. Анжу подчинила все мои мысли и впилась острыми зубами в сердце. Всех, кто указывал на её недостатки, я готов был испепелить. Считал, что она неспособна причинить никому боль… Однажды нам нужно было перехватить очень важное письмо. Мы напали на карету с высокопоставленными лицами, у одного из них в сумке лежало то самое письмо. Я предложил забрать письмо и уйти, но она решила, что будет лишним оставить свидетелей. Анжу заперла их в карете и подожгла. Жгла медленно, чтобы они начали задыхаться, а потом усилила пламя, лишь бы они успели прочувствовать всю боль прежде, чем умереть от удушья. Впервые за долгие годы я наконец прозрел. Передо мной стояла не прекрасная девушка, а чудовище, которое ставит свою злость выше морали.

– Но ведь все вы боролись против инквизиции. Сколько несчастных умерло от ваших рук?

– То была ошибка. Мы боролись за жизнь колдунов, а не против жизни обычных людей. Даже Итвуд понимает разницу. Дитрих унаследовал от матери воистину всё самое худшее. А теперь ответьте мне, разве сожжение особняка Остина не его почерк?

– Дитрих любил Остина, – противилась Роуз. – Он вырос в этом особняке.

– Пусть будет так, леди.

Роуз села на скамейку, поглаживая себя по плечу.

– Даже если Анжу заслуживала смерти, вам не стоило делать это на глазах ребёнка.

– Знаю. Я раскаиваюсь за свою жестокость.

Снаружи раздался взрыв, подобно глухому выстрелу из пушки. Роуз вздрогнула и испуганно уставилась на помощника Верховного Инквизитора. Кловерд молча ушёл, чтобы проверить, что произошло наверху. Оставшись одна, Роуз поймала себя на мысли, что довериться инквизиции было не такой уж плохой идеей. Жаль, что она упустила свой шанс.

«Он знает, что твои дети – потомки Пылающей девы». Так говорил Безликий. Да, Кловерд знает правду. Но неужели у человека, который с беспредельной тоской в голосе говорит об убитой им колдунье, хватит сил убить внуков своего друга? У Менца бы точно хватило, но Чарльз другой. По крайней мере, Роуз хотелось в это верить. Верить хотя бы кому-то, пусть инквизитор и нёс этот бред о… Дитрихе. Если её казнят, то она хотела бы умереть с уверенностью, что дети будут в безопасности.

В конце концов, Кловерд лишь выполняет свою работу. Он поступает так, как его обязывает долг. Но ведь в нём, человеке принципа, бьётся любящее сердце. Иначе, зачем он рассказал ей об Анжу?

Окунутая в пучину меланхоличных, спутанных мыслей, Роуз не заметила, как затрясся потолок. Крохотный паучок, плётший свою паутину в углу камеры, вдруг упал на пол и поспешил скрыться в щели стены. Леди насторожилась. Прямо над её головой раздался страшный грохот, и несколько небольших камушков упали с потолка. Пыль заплясала в воздухе.

Роуз вжалась в стену, боясь, что потолок рухнет прямо на неё. Над головой, за слоями камня и железа, происходило что-то страшное – приглушённые крики, лязг металла, взрывы, от которых содрогалась земля. Каждый новый удар сотрясал камеру.

И вдруг наступила тишина. Железная дверь резко открылась, и Роуз увидела всполошённого Кловерда.

– В чём дело?

– Нет времени для объяснений. Делайте то, что я вам скажу.

Он открыл решётку и взял Роуз за руку, ведя к выходу. Лестница маячила впереди, но едва они сделали три шага, как по коридору вновь разнёсся страшный грохот. Роуз инстинктивно рванулась назад, когда свод коридора рухнул в метре от них. Глыбы камня взметнули волну пепла и щебня, ослепляя. Роуз втянула голову в плечи, ощущая, как крошки камня впиваются в кожу, а горло сжимает едкий удушающий кашель.

– Дьявол! – выругался Кловерд.

– Мы в ловушке?

– Нет, есть и другой путь.

Он резко развернулся и поспешил куда-то вглубь темницы. Роуз старалась не отставать.

– Это ведь не просто землетрясение? – спросила леди.

– К сожалению, нет.

– Почему вы не оставили меня в камере? Вы ведь рискуете собственной жизнью.

– Тебя должны судить по закону. Я на дух не переношу самосуд.

На первом этаже их встретил хаос. Полдюжины полицейских сооружали баррикаду из перевёрнутых скамеек и архивных шкафов. Один из них, с окровавленной повязкой на предплечье, резко выпрямился при виде инквизитора:

– Оба боковых корпуса захвачены колдунами. Они напали одновременно с запада и востока. Режут всех, кто попадётся им на пути.

Лицо Кловерда исказилось от злости. Он схватил Роуз за запястье и потащил за собой выше по лестнице. Остановившись на втором этаже, он придвинул массивную тумбу к двери, ведущей в соседний корпус. Но стоило им вернуться на лестницу, как дверь слетела с петель, а тумба разлетелась в щепки – в дверном проёме появились трое колдунов. Все они носили маски, подобные маске Безликого и, похоже, использовали взрывчатку.

Кловерд закрыл леди собой и выкрикнул что-то на колдовском языке. Остатки тумбы взмыли в воздух и полетели в колдунов. Не теряя ни секунды, инквизитор выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в грудь ближайшего колдуна. Он бы не пожалел патронов, чтобы умертвить их всех, но глухой щелчок ударника оповестил о пустоте барабана.

– Брен! – заверещала колдунья.

Кловерд и Роуз бросились наверх, игнорируя крики и выстрелы за спиной. Колдунья не отставала. Оказавшись в коридоре, она коснулась пола, и по полу пошла широкая трещина до самого окна. Нога Роуз провалилась в трещину – леди упала, больно ударившись плечом. Кловерд остановился, словно обдумывая что-то, а потом вновь перешёл на бег, оставляя Вессеньер позади.

Роуз слышала, что колдунья приближается, перезаряжая оружие.

– Её не тронь, – крикнул колдун. – Миранда сказала, что девчонка нужна невредимой.

– Знаю…

Освободив ногу, Роуз перевернулась на спину. Все лампы были потушены, только свет луны заливал коридор сквозь выбитые окна. Леди заметила ярко-рыжие волосы колдуньи, вьющиеся над чёрной маской. Рыжеволосая навела инквизиторскую винтовку на Роуз и приказала подняться.

Дальняя дверь скрипнула – в коридоре вновь появился Кловерд. В руках он нёс уже знакомый посох со светло-голубым камнем.

– Маргари, уходим!

Колдунья не послушалась. Она прицелилась в помощника Верховного Инквизитора и выстрелила. Кловерд легко отразил пулю. Он обхватил посох двумя руками – несколько острых как бритва льдинок вонзились в тела колдунов. Маргари упала на пол, держась за раненую ногу, и зашептала заклинание. Здание затрясло. Часть пола начала медленно проваливаться, и колдунья упала, исчезая в облаке пыли. Роуз, вскрикнув, чуть было не полетела следом за ней, но Кловерд успел поймать её за плечи.

Колдуну повезло меньше, чем его подружке: льдинка вонзилась ему прямо в горло. Несчастный умирал медленной, мучительной смертью, хрипя и задыхаясь. Кловерд навёл на него посох, но вдруг передумал. Он равнодушно отвернулся и повёл Роуз за собой, будто не замечая страшных звуков.

– Кто они? – спросила леди. – Почему носят маску Безликого?

– А сами не понимаете? – раздражённо процедил Чарльз. – Нам нужно немедленно убираться отсюда.

– Как же полицейские и другие инквизиторы?

Кловерд надеялся спуститься по главной лестнице. Здесь было тихо, только далёкие выстрелы, трупы инквизиторов и лужи крови кричали о происходящем. Они спускались почти в полной темноте. Одна ступенька, вторая, третья…

– Мне кажется, здесь что-то не так, – прошептала Роуз. – Они не могли оставить главную лестницу без присмотра.

В подтверждение её слов посреди лестницы выросла стена из огня. Кловерд рефлекторно отпрыгнул назад. Они попятились, не отводя глаз от огня. Воздух исказился от жара, дым заполнил лёгкие едкой горечью, а пот заструился по спине Роуз.

Ей показалось, что прошла целая вечность, пока сквозь пламя не начал проглядываться силуэт. Сперва расплывчатый, как мираж или наваждение, но с каждой секундой он становился всё более отчётливым. Сначала появилась чёрная маска, а потом руки и ноги. Колдун прошёл через огонь, будто то был и не огонь вовсе, а лоснящаяся шёлковая ткань. Одежда его горела – он отвёл руку в сторону, и языки пламени лениво сползли с одежды в его ладонь.

Роуз стояла как вкопанная, напуганная и восхищённая этой силой. Если бы не Кловерд, то она так бы и осталась стоять с круглыми глазами. Инквизитор хорошенько тряхнул леди за плечи, заставляя развернуться и перейти на бег. Бежали они до самого конца коридора, пока бежать стало некуда. Чарльз распахнул одну из дверей и затолкнул туда заключённую. Закрыв дверь изнутри, он зажёг несколько ламп и открыл выдвижной ящик стола, пряча какие-то документы в сейф.

Роуз отошла к окну, с напряжением уставившись на дверь. Послышался выстрел в замок. Второй, третий. Кловерд перевернул стол к стене и удобнее перехватил посох. Четвёртый, пятый. Он приблизился к Роуз, шепча на ухо:

– Твой последний шанс помочь Луису и Джоан.

Шестой. Дверь медленно открылась, скрипя. Инквизитор не спешил атаковать первым. Безликий зашёл в просторный кабинет, обводя пространство глазами и горделиво выпрямляясь.

– Ты знаешь, что произойдёт, если прибегнешь к силе, иначе не стал бы тратить патроны на дверь, – осторожно начал Кловерд. – Мы заперты здесь. Сгорят все, в том числе и она.

– Какая доблесть! – усмехнулся Безликий. – Прячешься за дамой? Неужели я так сильно пугаю тебя?

– Без Арис ты не был бы таким дерзким. Твоё единственное преимущество – камень в груди.

– Мы оба знаем, что один из нас умрёт сегодняшней ночью, – Безликий подошёл к стене, где висели два обоюдоострых меча, и аккуратно снял их, рассматривая сверкающее лезвие.

– Хочешь сыграть в благородство? Ты же знаешь, что у меня больше опыта в сражениях.

Безликий швырнул клинок к ногам инквизитора. Тот поднял меч, не выпуская из свободной руки посох. Узкий кабинет, заставленный мебелью, не оставлял пространства для поединка. В их распоряжении было всего шесть широких шагов, но это мало волновало Безликого. Соперники встали друг напротив друга.

– Насмерть, – сказал колдун. – Единственное условие – не использовать магию.

– Сам же пожалеешь о своих правилах, щенок.

Первый удар был нанесён Безликим. Кловерд легко увернулся. Колдун атаковал стремительно и энергично, но то было даже на руку инквизитору. Он сохранял дистанцию, ожидая, когда противник растратит силы.

– Давай же, Чарли! – воскликнул Безликий. – Ты же искусный фехтовальщик!

Кловерд не повёлся на провокацию. Тогда колдун ринулся вперёд, чтобы ударить вновь – мечи со звоном скрестились и, скользнув друг по другу, замелькали в свете свечей. Роуз вжалась в стену, боясь даже дышать. Безликий напирал, и инквизитору пришлось отступить к окну. Мужчина выпустил посох из руки, чтобы схватить бокал, стоящий на подоконнике, и бросил его в колдуна. Разгорячённый, Безликий отвлёкся на летящий в него предмет и не заметил остриё меча, которое оставило неглубокую рану на правой руке. Он сделал несколько шагов назад, тяжело дыша. Попытка поднять меч повреждённой рукой оказалась неудачной. Тогда Безликий взял рукоять меча левой рукой, не сводя глаз со своего врага.

Помощник Верховного Инквизитора выглядел праздно, только капли пота, текущие по лбу, выдавали в нём напряжение. Подобрав посох, он изящно прокрутил меч в руке, словно играясь, и вернулся в стойку. Теперь первым бил он. Кловерд предпочитал короткие выпады, чтобы всецело контролировать дистанцию. Движения его были легки и отточены до совершенства. Чарльз знал главное преимущество колдуна: тот был гораздо моложе, а значит, выносливее.

Даже сражаясь левой рукой, Безликий достойно парировал удары. Однако этого оказалось недостаточно – Кловерд выбил меч из рук колдуна и полоснул по его ногам. Безликий закричал от боли и упал на пол.

– Всё кончено, Безликий.

Чарльз наступил колдуну на грудь и бросил оценивающий взгляд.

– Не делайте этого, Кловерд, – вмешалась Роуз, решаясь подойти чуть ближе.

Инквизитор глухо рассмеялся, не отводя взгляда от противника, будто готовый в любой момент к подлому удару, и сорвал с него маску. Роуз ахнула – под чёрной маской скрывалось дорогое сердцу лицо. Дитрих сильно постарел с момента их последней встречи, его кожа, на которой отчётливо проступали веснушки, была белой, как первый снег, а длинные кудрящиеся волосы тронула седина, но всё же то был Дитрих. Её Дитрих.

Кловерд вонзил меч между рёбер колдуна, туда, где, как ему казалось, находится сердце. Роуз вскрикнула, руками закрывая рот. Лицо Дитриха исказилось от боли, а по губам потекла кровь, пузырясь.

Наступила страшная тишина. Она длилась всего несколько секунд, но для Роуз словно прошла вечность. Неожиданно колдун рассмеялся, сплёвывая кровь.

– Ты хотел увидеть моё лицо перед своей смертью? – спросил Дитрих, с явным наслаждением проводя пальцами по лезвию. – В этом наши желания совпадают. Когда ты смотришь мне в глаза, кого вспоминаешь? Какого ещё безоружного бедолагу ты прирезал, как свинью?

Кловерд поморщился, медленно отступая. Безликий поднялся и, схватившись за лезвие двумя руками, вытащил из своей груди меч.

– Мы сражались насмерть. Я победил, – напомнил инквизитор.

– Верно, но ты, кажется, ещё не понял, что я не умер, – Безликий взял меч за рукоять, держась при этом левой рукой за кровоточащую рану. – Скажи, Чарли, тебе снятся кошмары после той ночи? Мне, например, больше двадцати лет.

– Я не намерен продолжать этот бесполезный поединок.

– В чём дело? Тебе больше нравится бить исподтишка?

Инквизитор выхватил из-за пояса револьвер и притянул к себе Роуз, палкой посоха давя ей на горло. Он прижал дуло револьвера к её виску.

– Если умру я, то умрёт и она.

Дитрих помрачнел. В его глазах вспыхнуло пламя.

– Только попробуй её тронуть.

Кловерд взвёл револьвер.

– Тебе всё равно не уйти из здания живым, – сказал колдун. – Внизу мои люди.

– А я попробую. Поверь, мальчик, ты и твоё отребье – не самое страшное, что я видел в жизни.

Когда инквизитор развернулся в сторону выхода, Роуз вдруг осенило. Она зажмурилась, набрала воздуха в лёгкие и прокричала:

– Дитрих, револьвер пустой!

Безликий тут же выпрямился, и стена из пламени окружила их. Кловерд выругался и несколько раз выстрелил в голову колдуна, но ни одна из пуль не достигла цели. Осознав, как сильно заблуждалась, Роуз заверещала и забила ногами, пытаясь высвободиться. Револьвер в руках инквизитора начала плавиться. Он выкинул его на пол и отпустил леди, двумя руками обхватывая посох.

Последнее, что Роуз увидела, прежде чем погрузиться во тьму – ледяной взрыв. Она чувствовала прикосновение снега к своему телу. Сквозь черноту до неё долетали крики, но она никак не могла заставить себя открыть глаза. Лишь через некоторое время она смогла поднять веки и, опёршись о локоть, приподняться. Кабинет в огне. Из-за дыма дышать почти невозможно. Роуз схватилась за голову, по которой текли ровные струйки крови, и взглянула в угол кабинета.

Там стоял Безликий. Прислонившись к стене, сидел Кловерд. Из его живота текла кровь. Колдун бросил окровавленный меч в огонь, смотря на инквизитора сверху вниз. На его лице не было ни капли сострадания.

– Скажи, каково это, Чарли? – спросил он, наклоняясь, чтобы приподнять подбородок мужчины и заставить смотреть на себя. – Каково умирать, медленно истекая кровью? Да, я помню даже то, куда ты её ударил. Помню, как остриё медленно вошло в её живот. Помню, как слёзы текли из её зелёных глаз.

– Я пощадил тебя, – прохрипел Кловерд. – Я растил тебя, как собственного сына.

– Не бойся, я не допущу твоей ошибки. Пощады не будет.

Выпрямившись, Безликий поднял ладонь на уровень подбородка. Он медленно сжимал руку в кулак, и пламя, охватившее тело инквизитора, становилось сильнее. Нечеловеческий вопль смерти Роуз не забудет никогда. Он пытался вскочить, убежать, но колдун ему не позволял. Волосы и одежда почти полностью сгорели, а на теле появились ужасающие волдыри. Огонь прожигал до костей. Кожа лопалась, обнажая плоть, которая тут же чернела, сворачиваясь. В какой-то момент Роуз почувствовала запах жареного мяса, подобный тому, когда готовят на вертеле свиные рёбра.

Она закрыла глаза и заплакала. Дитрих, до этого не обращавший на девушку внимания, остановил страшную казнь и подбежал к ней, обнимая за плечи.

– Ненавижу тебя! – прокричала ему прямо в лицо Роуз. – Ты чудовище!

Дитрих с непониманием приподнял брови.

– Я спас тебя.

– Ты монстр, – повторила она. – Лучше бы ты сдох тогда в лесу!

Растерянность сменилась злостью. Безликий поднял Роуз на руки, но из-за её отчаянных сопротивлений ему пришлось перекинуть леди через плечо и отправиться в сторону выхода.

Глава 20. Чарльз Кловерд

В этот четверг должен был состояться большой праздник – день Святой Анноры. Конечно же, приют, который носил её имя, не мог забыть об этой дате. К приезду гостей затеяли ремонт, поэтому предстоящая неделя обещала быть тяжёлой.

Дитриху и ещё нескольким бедолагам поручили чинить крышудетского корпуса. Служитель оставил его за главного – Дитриху это, конечно же, льстило, но будучи реалистом, он понимал: выбирать было не из кого. Ларри – четырнадцатилетний мальчуган, который торговал сигаретами, картами и прочими запрещёнными вещами. В общем-то, кроме нелегальной торговли, он ничего не умел. Однажды он пытался продать сигареты Дитриху, но был послан вон: колдун терпеть не мог запах низкосортного табака.Бак – мужчина, давно забывший свой возраст, целыми днями только и делал, что грезил о бутылочке чего-нибудь крепкого. Только Герберт хотя бы изображал заинтересованность в том, чтобы помочь Дитриху.

Никто из этой компании не отважился ступить на скользкую крышу. Так что Дитриху пришлось взять всё в свои руки.

– Каждый год одно и то же, – брюзжал Бак, складывая старую черепицу в мешок.

– Да-да, – закивал Ларри. – И обязательно устроят детскую сценку о жизни Анноры. Как будто все не знают её наизусть.

– Для кого устраивают эти представления? – спросил Дитрих, спускаясь с лестницы.

– Для добреньких господ, которые жертвуют свои кровные нашему приюту.

– Если бы у меня были деньги, я бы их в жизни не отдал какому-то там приюту, – сказал Ларри. – Всё равно нам достаются только объедки.

– Таких болванов, как ты, тяжело содержать, – рассмеялся Бак.

– Кого ты болваном назвал?

– Если будете болтать попусту, сами полезете на крышу, – осадил их Дитрих.

Он опустился на пыльные доски чердака, с трудом переводя дыхание. Одежда, промокшая от колючего снега, холодила тело. Чинить прохудившуюся кровлю посреди зимы – затея не просто плохая, а откровенно безумная. Но служителей, торопящихся угодить гостям к празднику Святой Анноры, такие мелочи, как обморожение или сломанная шея, волновали мало. Главное – чтобы выглядело прилично.

– Начальник, – с издевательством протянул Бак. – У самого-то молоко на губах не обсохло.

– Не обсохло, – подтвердил Ларри.

– Говорят, ты у нас с графскими корнями. Это правда?

Дитрих одарил их безразличным взглядом. Смеются? Да пожалуйста. Он вырос в конюшне, воспитываемый тычками и криком конюха. Слушая про себя каждый день гадости, волей-неволей научишься не обращать внимания на идиотов.

– Не обижайся, – сказал Герберт. – Просто к таким, как ты, относятся с подозрением. Особенно в наших краях.

– Их сложно судить. Я сам не терплю таких, как я.

– О, как, – захихикал самый юный из компании.

– По тебе сразу видно, что ты высокого происхождения, – продолжил Герберт. – Даже удивительно, что ты разбираешься в хозяйственных делах.

Дитрих усмехнулся. Из него аристократ, как из конюха семьи Вессеньеров трезвенник.

В особняке Дитрих многому научился. Он никогда никому не отказывал в помощи, а к двенадцати годам и вовсе начал выполнять часть работы конюха, который то и дело уходил в запой. Остин жалел нерадивого конюха, а потому не увольнял. Конечно же, он знал, кто на самом деле следит за порядком в конюшне, поэтому поощрял заслуги Дитриха. Самым любимым поощрением для мальчика всегда было внимание доброго господина. Однажды, когда Дитрих сопровождал Вессеньера на охоту, тот даже научил грума стрелять.

– Я всегда следил за домом.

– Почему не попросишься к родственникам? Всё лучше, чем тут сидеть.

– А мне тут нравится, – встрял в разговор Ларри. – Я живу в приюте очень давно. Мама пришла с нами четырьмя после того, как отца прибило на заводе.

Дитрих тяжело вздохнул и покачал головой.

– Хватит разговоров. Я пойду наверх. Герберт, подай, пожалуйста, новую черепицу.

Он встал и схватился за скользкие перекладины лестницы. Каждый шаг вверх требовал усилий – промёрзший металл жёг ладони даже сквозь рукавицы. Выбравшись на крышу, Дитрих поёжился. Шёл крупный, липкий снег, а ветер задувал прямо в глаза. Н-да, в такую погоду даже собаку выгонять на улицу жалко. Дитрих осторожно сделал шаг, второй, третий. Под ногой что-то хрустнуло и съехало вниз.

– Держи! – донёсся сквозь свист ветра глухой голос Герберта.

Из люка показался мешок с черепицей. Стоило Дитриху забрать мешок, как Герберт тут же скрылся на чердаке. «Ничего, бывало и хуже», – выдохнул колдун. Теперь оставалось только класть черепицу, одну за другой, забивая гвозди в сырую, промёрзшую древесину.

Работа убаюкивала, отвлекая от тяжёлых мыслей. Конечно, Дитрих бы с радостью променял всё это на прежнее место грума, но теперь вряд ли он когда-нибудь вернётся в конюшню. Путь назад отрезан. К сожалению, навсегда.

Снегопад усиливался. Закончив, Дитрих осторожно направился к лестнице. Нога так и норовила соскользнуть. В голову закрадывались странные мысли. Если он сейчас поскользнётся и упадёт? Смерть давно уже не пугала. После гибели матери в голове всё перевернулось вверх ногами, а вместе с тем исчез и страх однажды исчезнуть. В конце концов, все мы смертны. Кто-то уйдёт раньше, кто-то позже. Исход всегда один. Разве что Роуз будет жаль… она ведь его ждёт.

Добравшись до лестницы, Дитрих спешно спустился на чердак и, коснувшись лбом холодного металла, облегчённо выдохнул. Жив. Пока жив.

Дни, оставшиеся до четверга, слились в череду изматывающей, бессмысленной суеты: смазать петли у дверей и окон, убрать снег, перенести старую мебель на верхние этажи…

Несколько раз за неделю Дитрих отправлял Роуз птицу с посланием, но каждый раз его сообщения оставались без ответа. Леди больше не приходила на встречи. Дитрих подумал, что обидел её своим развязным поведением. Молчание было ей не свойственно, но как иначе объяснить внезапную отстранённость?

Впрочем, Дитрих предполагал, что причина может скрываться в другом. Роуз просила его не прибегать к магии, но он не послушался. Чего ему стоило забыть о колдовстве и жить как обычный обитатель приюта? Дитрих много размышлял над тем, чего же. Он никогда не чувствовал себя колдуном. То было всё равно, что чувствовать себя как «человек с карими глазами» или «человек с одной головой». Он знал, какого цвета его глаза или сколько у него голов, но никогда не делал это своей отличительной чертой. Дитрих считал себя просто человеком.

Как же тогда ему отречься от колдовства, если то всего лишь его часть тела? Нет, даже не так… Рука ведь тоже часть тела, но её можно отрезать. А как отрезать колдовство?

Для многих колдовство было тяжёлой ношей или, может, даже проклятием. Дитрих никогда не относился к этому столь серьёзно. Он не испытывал вины за своё происхождение, и даже если бы у него был выбор, то он не стал бы ничего менять.

Однако слово Роуз значило для него многое. Любое предложение, которое она произносила своими нежными розовыми губами, звучало как приказ. Она была его госпожой даже после побега. Прежде это не смущало Дитриха, но после поцелуя под луной всё изменилось. С одной стороны, он помнил, что Роуз – дочь герцога, а с другой… её доступность и преданность раззадорили воображение. Забавно, ведь слугой являлся он. Было в этом что-то волнующее, пусть смутные образы пока ещё не стали чёткой картинкой. Дитрих знал лишь чувство, но не его название.

Однажды колдун даже позволил себе непростительную дерзость: представил, как Роуз ведёт под венец её дядя. Как Дитрих целует её у всех на глазах. Он мог бы стать племянником Остина, и каждую субботу ездить с ним на охоту.

Или, быть может, если бы он был действительно сыном графа, то мог бы сражаться за сердце леди с Эстеном. Правда, сын графа всё ещё ниже сына герцога… Даже в мечтах ничего не складывалось.

В утро четверга жителей приюта ждала служба в церкви, после – обед и приём гостей. Дитрих не придал значения тому, кто приедет в приют в качестве гостей, ведь единственная мысль, что его занимала – мысль о долгожданном отдыхе.

После обеда все расселись на скамейки в главном зале: и мужчины, и женщины. Дитрих пытался найти среди десятков лиц Роуз, и у него это даже удалось. Она сидела, погружённая в мысли, и смотрела невидящим взглядом перед собой. Она была безумно очаровательной. Дитрих никогда не видел такого изысканного профиля: тонкий, чуть островатый нос, круглый подбородок и надменные губы. К сожалению, Роуз так и не взглянула в его сторону.

Зал наполнялся гостями. Сюда приехали высокопоставленные лица: графы, лорды и даже герцог и герцогиня Эстены, которые активно жертвовали золото для поддержания приюта. Дитрих видел, как изменилось лицо Роуз, когда она заметила родителей жениха.

Дверь в очередной раз открылась, и в зал вошли люди, облачённые в белоснежную форму, расшитую золотыми нитями. На плечах у них Дитрих узнал герб Верховной Инквизиции – жуткое существо синего цвета, которого пронзает своим клинком юноша. Отвращение сменилось ужасом, когда инквизиторы прошли мимо его лавки. Один из мужчин бросил на него мимолётный взгляд. Каштановые волосы, зачёсанные назад, острые черты лица, суровый взгляд, строгая осанка. Дитрих узнал бы его среди тысяч людей.

Голову повело – колдун почувствовал, как становится тяжело дышать.

«– Осторожно, Чарли, там инквизиторы! – прошептал со страхом Дитрих.

– Не бойся. Веди себя естественно. Они не знают, кто мы такие.

Дитрих крепче перехватил ладонь мужчины. Они подошли к палатке, где продавали свежий хлеб и сладкие булочки. Чарли попросил четыре булочки и протянул стоящему за прилавком парню несколько монет.

Инквизиторы шли в их сторону. Дитрих спрятался за ногу заклинателя, подсматривая за людьми в белой форме одним глазом. Они несли винтовки на плече и увлечённо друг с другом переговаривались. В шуме рынка Дитрих не мог понять, о чём они говорят».

– Всё нормально, Дио? – обеспокоенно спросил Герберт.

Ответом ему послужил совершенно безумный взгляд. Продолжать разговор Герберт не решился.

Владелец приюта поприветствовал гостей, произнеся вступительную речь, и пригласил помощника Верховного Инквизитора на сцену. Кловерд вышел под громкие аплодисменты.

– Рад приветствовать всех, кто сегодня собрался в этом зале в поистине прекрасный праздник – день Святой Анноры. Верховная Инквизиция, как и любой приют для обездоленных, преследует общую цель – помочь людям жить лучше.

Дитрих не мог отвести взгляда от Кловерда. Инквизитор не был красив, но он был невероятно харизматичен. Каждый его жест, каждое слово пленили людей. Он блуждал взглядом по толпе, стараясь уделить своё внимание каждому, пусть всего на несколько секунд.

– Я уверен, что приют дал надежду многим несчастным. Надежду на тепло, благополучие и безоблачное будущее.

Дитрих скользнул взглядом по стройной фигуре Чарли и остановился на мече, который был спрятан в ножны на поясе. Быть может, именно этим мечом он… Дитрих почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Он оттянул воротник рубашки, понимая, что мир перед глазами плывёт. Откуда-то раздался страшный продолжительный вой.

– Слышишь? – спросил Дитрих у Герберта. – Собаки воют.

– О чём ты?

Вой усиливался. Вдруг он прекратился, и послышались взмахи крыльев сотни птиц. Дитрих схватился за голову, не в силах унять шум. Кловерд всё говорил и говорил.

– Ты болен?

Дитрих видел окровавленную Анжу. В её животе зияла огромная дыра, в которой можно было разглядеть внутренние органы. И кровь, кровь, кровь повсюду.

– …хотел, – вновь зазвучал голос Кловерда. – Поэтому, чтобы исправить этот досадный факт, я принял решение остаться в приюте на несколько дней.

Я бы убил его… кого его? Дио? Нет, при чём здесь Дио? Этот подлец носил другое имя. Чужое имя. Он не был Кловердом от рождения. Он был никем, как и я. Тогда зачем его убивать? Зачем? Зачем? ЗАЧЕМ?

Карниз скрипнул, переламываясь в нескольких места, и упал на голову инквизитора. Сначала все ахнули, но когда кровь растеклась по сцене, какая-то женщина закричала. Кловерда насквозь проткнул карниз. А потом…

Потом на сцену вышли детишки, чтобы разыграть сценку из жизни Анноры. Дитрих искал среди тех, кто сидел впереди, его затылок. Кловерд как ни в чём не бывало смотрел за сценкой, а карниз висел на прежнем месте.

Дитриха бросило в холодный пот. Он наклонился, прижимая грудь к коленям, и попытался отдышаться. То была первая встреча с Кловердом спустя долгие двенадцать лет.

Выступление наконец-то кончилось. Когда их выводили из зала, Дитрих решил задержаться в дверях. Ему нужно было срочно встретиться с Роуз. Он легко нашёл её среди женщин и, взяв за локоть, притянул к себе, не обращая внимания на других людей.

– Нам нужно срочно уходить, – негромко сказал он. – Или я совершу страшную глупость.

Роуз смотрела на него такими глазами, будто видела впервые. Она попыталась высвободиться, но безуспешно.

– Нас ведь видят.

Паника накатывала волнами.

– Мы в опасности. Они остались в приюте не просто так. Мы умрём, если немедленно не уйдём. Я чувствую.

– Отпусти.

– Пожалуйста, выслушай меня.

– Не сейчас.

– Потом будет слишком поздно.

Роуз отчаянно закачала головой. Увидев высокого мужчину, который приближался к ним, она взмолила:

– Помогите мне.

Герберт грубо убрал руку Дитриха с девичьего локтя, смотря на того как на умалишённого. Леди постаралась уйти оттуда как можно быстрее. Она знала, что виновата, но никогда не смогла бы признаться Дитриху в этом.

После торжественной речи и представления служительница собрала всех женщин в спальне, чтобы выдать зарплату. Роуз ждала этого дня весь долгий месяц. Бесконечные швы при тусклом свете свечи, окоченевшие руки, ночи на жёсткой соломе – всё ради одного момента. Она прекрасно помнила, как блестит золото и как тяжёлые монеты тянут вниз кошель. Честная плата за труд, её крохотная надежда на будущее рядом с Дитрихом. Пока до неё дошла очередь, Роуз успела подумать о тысяче вещей, на которые можно было бы потратить эти деньги.

Однако в долгожданный час в ладошке оказалось почти пусто. Роуз растерянно разжала кулак. На огрубевшей за месяц коже лежало несколько потускневших серебряных грошей. Сердце будто провалилось в живот.

– Но... но ведь обещали... семь золотых?

– А еда, вода и тёплая постель, по-твоему, даром достаются? А нитки? А ткани, из которых ты шьёшь? Они с неба упали? – служительница недовольно цокнула. – Ишь ты, девка! Совсем уже совесть потеряла. Если хотела жить задаром, следовало мужика побогаче искать и выходить за него замуж, а не путаться со всякими… Кому же ты, порченая, нужна теперь?

Роуз побоялась перечить. Она прижала к груди монетки, как самые драгоценные сокровища. Справедливости ради, они действительно были единственным её достоянием. Наградой за месяц тяжёлого труда, за украденные часы сна, за стыд и позор, за надежды, которые теперь рассыпались в прах. Цена её измученному телу и почти убитой душе. Всё, что она пережила, было ради этих жалких монеток.

Горячие слезы навернулись на глаза. Она ткнула кулаком в угол глаза, смахивая их прежде, чем они успели скатиться. Плакать здесь было нельзя. Плакать – значило показать слабость, дать им ещё больше власти над собой. Она принялась размышлять, куда бы спрятать монеты. Не придумав ничего лучше, Роуз пришила к платью кармашек, чтобы те были ближе к сердцу.

Неужели её труд стоит так мало? Неужели она не заслуживает чего-то большего? Роуз осмотрела комнату, заполненную женщинами. Все они, от юных до пожилых, заслуживали большего. Но все они умрут в нищете, оставшись безымянной кучкой костей.

Мы умрём, если немедленно не уйдём.

– Привет, – поздоровалась Люси, усаживаясь на кровать рядом с Роуз. – Я видела, как к тебе приставал какой-то парень. Его счастье, что этого не видела служительница Даниэль.

– Да, – холодно ответила она. – Счастье.

– Или это и есть твой… ухажёр?

– Понравилось доносить?

– Я не со зла так поступила. Даниэль легко вывести из себя непослушанием. Она бы наказала всех. А после и тебя ждало наказание страшнее в разы, если выяснение правды затянулось бы.

– И вы позволяете им?

Женщина слабо улыбнулась.

– О чём ты?

– О несправедливости. Почему сегодня все только и говорили о надежде, если ни о какой надежде и речи быть не может? Мне постоянно твердили, что бедняки ленивы и глупы. Теперь я понимаю, что вся моя прошлая жизнь была ложью. А из этой жизни выхода нет!

Неожиданно для себя Роуз поняла, что от грусти и стыда не осталось и следа. Иное чувство, взращённое постоянными унижениями, усталостью и страхом, потревожило сердце. Жгучая ненависть. Дитрих был прав. Она понятия не имела о том, что такое жизнь. Запертая в особняке, Роуз видела во всех людях, кому не повезло родиться на улице, всего лишь жалкий мусор.

– Я хочу уйти, – решила она. – С меня достаточно.

– Сегодня точно не получится. Праздник ведь.

– Нет, я должна уйти сегодня. Если хочешь, можешь рассказать об этом служительнице. Мне плевать.

– Подожди, – Люси поймала её за руку. – За попытку побега тебя посадят в камеру на несколько месяцев.

– Если тебе действительно не плевать, то помоги мне. Служительница уважает тебя.

– Нет, – женщина отстранилась с бледным лицом. – Тогда и меня ждёт наказание.

– Я тебе помогу, – послышался голос Карины позади. – Человечность – единственное, что у нас никогда не отнимут.

Глава 21. Кот и скрипка

О камнях Арис ходили красивые, но, к сожалению, неправдоподобные легенды. Арис была пятым ребёнком короля от третьей законной супруги. Современники описывали её как девушку непокладистую и плохо воспитанную. Она обладала внешностью отца: чёрные прямые волосы, тёмно-зелёные глаза, пухлые губы и острые скулы. В книге под названием «Воспоминания Аэдеса», за авторством Велариана Одли, одного из придворных Карстена, Дитрих когда-то прочёл следующее: «В своей жестокости Арис превзошла отца. Она любила издеваться над слугами и животными, часто ездила на охоту и обожала казни. Карстен увлечения дочери, абсолютно неприемлемые для женщины, тем более принцессы, поощрял. Если Арис сочла, что горничные плохо убрали её комнату после сна, она могла выгнать их голыми на мороз или спустить на них собак. Более избалованного и ужасного дитя нельзя было сыскать во всём королевстве».

Дитрих не верил в то, что столь могущественные артефакты – дело рук Арис. Не потому, что он питал неприязнь к её личности, вовсе нет. Если камни создала Арис, то это значило бы, что в каждом из них заключена частичка души Карстена. Значило бы, что прямо сейчас в нём скрыта душа короля. Значило бы, что Дитрих умер почти семь лет назад, а его место занял Безликий.

Голубой камень поблёскивал в руке. Он был ребристым, прозрачным и имел один очень острый край. Если взглянуть на него под светом свечи, то можно было заметить внутри застывшие лучики тёмно-синего цвета. Он напоминал кусочек безоблачного неба или каплю кристально чистой воды.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату кто-то зашёл. Дитрих вскочил на ноги, поправляя незаправленную мятую рубашку.

– А, это ты, – с разочарованием сказал он, увидев Миранду.

– Вообще-то, я здесь живу. Или ты ждал свою герцогиньку?

– Не ждал. И она не моя. Она замужем за Эстеном.

Опустившись на стул, колдун продолжил флегматично разглядывать камень, положив подбородок на стол. Тёмные пряди упали на лицо.

– Трагедия, – вздохнула Мира. – Взбодрись! Сегодня воистину великий день. Убит сам помощник Верховного Инквизитора.

– Ага, точно, – безэмоционально пробубнил он.

– Скажи, его смерть была мучительной? Я хочу услышать подробности!

Колдунья уселась на стол, закидывая одну ногу на другую. Отблески пламени свечи играли на её соблазнительной фигуре. Одну штору, что закрывала дальнее окно, Безликий оставил открытой, чтобы видеть солнечный свет. Шторы на другом окне, располагавшемся прямо над столом, были плотно закрыты.

– Я сжёг его.

– Я жду подробностей, Дитер.

– Не будет подробностей, Мира. Не сегодня. Я устал.

Мира театрально вздохнула. Поняв, что говорить с ней не желают, она спрыгнула со стола и нравоучительным тоном произнесла:

– Почему ты не предупредил, что уедешь?

– Не было времени.

– Из-за Роуз, да?

– Я должен был приехать в Аэдес, чтобы помочь. Её двойняшек похитил Хозяин Охоты.

– Серьёзно? Зачем Итвуду это?

– Итвуд ничего не делает просто так, – задумчиво сказал Дитрих. – Я был вынужден действовать по ситуации.

– А если бы тебя убили? Вообще-то, ты несёшь ответственность не только за себя, но и за Арис.

– Вообще-то, мне не десять лет. А писать письменное обращение Знахарю с мольбой отпустить меня из города – нет уж, увольте.

– Из-за этой девки ты ведёшь себя как мягкотелый идиот.

– При чём здесь Роуз?

– Давай признаем честно: ты напал на полицейский участок из-за того, что у неё хватило ума попасться патрульным.

– Нет, я изначально планировал нападение. Кловерд был разбит последней битвой, мне надо было действовать быстро и… несколько спонтанно. Знаешь, как говорят: хочешь играть по своим правилам, нападай первым. Его преподобие не ожидал, что я позволю такую дерзость.

– Не ожидал, потому что это было глупо. Ты был сильно вымотан. А мы понесли серьёзные потери. Многие наши погибли или серьёзно ранены. Брен, Оливер, Макс, Маргари, Октавия, Кассий… Мне продолжать?

– Я сожалею, Мира. Без жертв в любом случае не обошлось бы.

– Да, но мы были бы готовы к этому. У нас мало лекарств, а Знахарь всё ещё держит обиду за тот случай.

– Я разберусь. Дай мне собраться с мыслями.

– Тебе самому нужна помощь, Дитер. Снимай рубашку, я обработаю твои раны.

– Отстань, – лениво бросил он. – Я в порядке. Всего лишь царапины.

– Дитрих! – возмутилась Миранда. – Если царапины, то почему ты еле на ногах стоишь?

– Потому что я устал.

– Не упрямься.

Дитрих неохотно приподнял рубашку, обнажив недавно прекратившую кровить рану. Колдунья сморщилась, качая головой.

– Идиот. Если бы он попал в камень?

– Не попал же. К обеду не останется даже следа, – заверил он, опуская рубашку.

– Нам нужно съездить к Знахарю и отдать ему кусок камня из Флоса. Он всё равно нам больше не нужен, ведь есть Арис Кловерда.

Безликий тяжело вздохнул. Настолько тяжело, что в голову колдуньи закрались тревожные мысли.

– В чём дело, Дитер?

– У меня нет камня из Флоса. Я отдал его Итвуду.

Описать всё то возмущение и злость, которые источала Миранда, было практически невозможно. Она кружила вокруг сводного брата подобно разъярённой кошке.

– Поверить не могу, что ты отдал осколок камня Хозяину Охоты! Как? Как ты мог додуматься?

Колдун подбросил в воздух камень Кловерда и ловко перехватил его другой рукой.

– Ладно, – несколько спокойнее сказала Мира, – когда Знахарь вернётся в Брибери, мы отдадим ему целый Арис. А осколок из Флоса… Скажешь, что потерял. Даже если он не поверит, то целого камня будет достаточно, чтобы загладить ситуацию. Вряд ли он будет пытаться докопаться до правды.

Безликий выждал какое-то время, а после произнёс:

– Я не планировал отдавать камень Знахарю.

Миранда пришла в бешенство. Она резко схватила названого брата за рубашку и приблизилась к его лицу.

– Ты понимаешь, что говоришь? Мы столько лет всё это строили не для того, чтобы в один прекрасный момент разрушить!

– Мы жертвовали жизнями не для того, чтобы пресмыкаться перед какими-то уродами. Справимся сами. Без Знахаря.

– Он этого не допустит. Перекроет нам кислород, как только узнает!

Она нервно принялась ходить из одного угла в другой.

– Знахарь всего лишь заклинатель. В открытую он против нас не пойдёт. А что касается торговли… у нас, кажется, были люди, которые могли бы доставлять ингредиенты для снадобий.

– А кто будет продавать? Патрик побоится иметь с нами дело после разрыва со Знахарем.

– Значит, мы покажем Патрику, кого стоит бояться на самом деле. И предложим вдвое больше, чем ему платит Знахарь. Ты знала, что у Патрика шестеро детей? За деньги он готов работать на кого угодно.

Слова Дитриха несколько успокоили колдунью.

– Всё равно, – в её голосе отчётливо читалось сомнение. – Менц не простит убийство своего помощника. Патруль городов усилят, начнутся показательные казни… Сейчас слишком опасное время, чтобы избавляться от столь серьёзного союзника.

– Найдём нового союзника. У меня даже есть парочка на примете. В любом случае Знахарь не получит камень.

– Мне казалось, что главная здесь я.

– Ты, но камень он не получит.

Миранда бессильно опустилась на стул.

– Да, я знаю, – продолжил Безликий, – настали тяжёлые времена, но, поверь, дальше не будет легче.

Он кивнул в сторону тумбы, заваленной какими-то бумагами. Миранда, качаясь на задних ножках стула, дотянулась до бумаг и прочитала несколько строк. Чем больше слов оставалось позади, тем сильнее округлялись её глаза.

– Я думала… всё это вздор.

– На протяжении семи веков Верховная Инквизиция пыталась найти то самое оружие, благодаря которому Ривьер и его последователи смогли одолеть чудовищ. И никогда ещё они не были так близки к своей цели, как сейчас.

– Руда, что способна блокировать наши способности. Отличные новости.

– Кловерд почти разгадал эту загадку.

– Но ведь это катастрофа для всех колдунов. И для Хозяина Охоты тоже.

– Знаю. Я предлагаю решать проблемы последовательно. Для начала я разберусь с лекарствами. После обеда. Время позволяет?

– Да, думаю, да. Нужно устроить праздник для выживших. Они должны прочувствовать вкус победы.

– Тогда это на тебе. Не хочу никому портить настроение своим лицом.

Миранда спрятала документы под матрас кровати и, остановившись у двери, спросила:

– Что мы будем делать с принцессой? Само её существование – огромный риск для нас.

– А как ты считаешь, мы должны поступить?

– Однажды она уже навлекла на нас беду. Но и отпустить её мы не можем, ведь она знает слишком много. Я бы ей прострелила голову. Быстро и безболезненно. Она чужая для нас, Дитрих. Не забывай об этом.

– Подумаю на досуге над твоим предложением.

Они спустились на первый этаж паба «Кот и скрипка». Паб был закрыт от посетителей. За барной стойкой стоял владелец заведения, широкоплечий мужчина с противным вытянутым лицом. За столиком, полным еды, сидела Маргари – та самая рыжеволосая колдунья, которая стала участницей нападения на полицейский участок – и весело рассказывала о том, как её однажды поймали на воровстве яблок соседа. Напротив неё сидела Роуз, закутанная в плащ Безликого. Некоторые пряди её волос окрасились в красный цвет, а полный равнодушия взгляд был направлен на стену позади Маргари. Когда к ним приблизились колдуны, Роуз будто вышла из оцепенения.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Миранда, обращаясь к Маргари. – Ты ранена, и тебе нужен отдых.

– Мне больно самой передвигаться, поэтому я жду, пока кто-нибудь освободится. Моего брата убили. Ты ведь в курсе, правда?

– Прими мои соболезнования, Маргари. Мы никогда не забудем ни Брена, ни кого-либо ещё, пострадавшего от рук инквизиции. Вечером отпразднуем смерть Кловерда и почтим героев, павших ради свободы.

– Брен был бы счастлив, – колдунья сглотнула комок в горле, – если бы узнал, что Кловерд мёртв. Если кто из нас герой, то это ты, Безликий. Ты сделал то, что пытались сделать сотни колдунов. Я рада, что смерть моего брата не была напрасной.

Дитрих скривился, а молчавшая до этого Роуз исподлобья взглянула на колдунов и с ненавистью прошипела:

– Так не терпится устроить пир на костях?

Маргари озадаченно спросила у Миры:

– Кто она вообще такая? Я думала, она на нашей стороне.

– Тебе ли об этом судить, принцесса?

– Он обещал спасти моих детей.

– Сейчас у нас есть дела важнее.

– Что может быть важнее?

– Всё что угодно. Мы даже не знаем, живы ли твои дети. Может, они давно уже валяются на дне рва замка?

– Подбирай выражения, Мира, – возмутился Дитрих.

– Принцессе пора уже понять, что мир не крутится вокруг неё.

Миранда отвернулась, показывая, что разговор окончен. Роуз вцепилась в лежащий на столе нож и, схватив колдунью за горло, приставила нож к её шее. Все в пабе обомлели.

– Что ты себе позволяешь, сука? – заверещала Миранда.

Леди была ниже колдуньи, но это абсолютно ей не мешало. Она бросила пронзительный взгляд на бывшего возлюбленного и сказала:

– Я не стану участвовать в ваших играх. Ты спасёшь моих детей и оставишь нас в покое.

Миранда рассмеялась.

– У тебя же кишка тонка, чтобы вспороть мне горло, леди.

Не получив ответа от Дитриха, Роуз воткнула нож в бедро колдуньи и со всей силы толкнула прямо в его руки. Безликий прижал к себе разъярённую Миранду, задыхающуюся от боли и злости.

– Я убью тебя, – пообещала она, протягивая ладонь к обидчице. – Ты сейчас взмолишься о пощаде!

– Нет, Миранда. Не трогай её. Хватит! – он тряхнул сестру за плечи, видя, что та всерьёз собралась прибегнуть к колдовству. – Успокойся!

Роуз попятилась, упираясь спиной в стол. На губах её появилась неподвижная улыбка. Безликий, поняв, что только поножовщиной дело не кончится, отпустил Миранду и подошёл к Вессеньер.

– Пойдём отсюда.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Идём.

– Катись к дьяволу!

Колдун, тяжело вздохнув, попросил бармена принести маску и плащ, взял Роуз за предплечье и насильно повёл к выходу. Та сопротивлялась всем телом, хваталась за столы и стулья, сыпала проклятиями и даже пыталась укусить недруга за руку, но всё было тщетно.

Дитрих привёз леди в свой покосившийся дом. Она перестала упираться где-то на середине пути, поняв, что это бесполезно. Всё равно Безликий был сильнее. К тому же Роуз сильно вымоталась. Из неё словно вытряхнули душу, оставив только пустоту. Усталость, холодное отчаяние и странное успокоение быстро заполнили образовавшуюся пустоту. Да, ей действительно стало спокойнее, когда перед глазами вновь появилась знакомая чёрная маска, а не лицо покойного возлюбленного. Так… привычнее.

Здесь, в лесной глуши, было тихо и спокойно. Солнце пригревало землю, ветер ласково трепал листву, создавая приятную прохладу. В воздухе переливался птичий щебет, а если прислушаться, то можно было услышать шум ручья вдалеке.

Дом ни чуточки не изменился. Всё такой же ветхий, деревянный, с множеством пристроек, с зашторенными чёрными тканями окнами и башней-колокольней, какие бывают у церквушек. Да и что изменилось бы? Прошло не так много времени, хоть Роуз и казалось, что она была здесь в прошлой жизни. А в позапрошлой она, кажется, была влюблена в хозяина этого дома.

– Я согрею тебе воду, – сказал Дитрих, намекая на внешний вид спутницы.

– Обойдусь. Пойду на реку.

– Тогда я пойду с тобой.

– Может, лучше возьмёшь меня прямо здесь, герой? – прошипела Роуз.

– В реке довольно сильное течение, – не обращая внимания на слова леди, произнёс он.

На самом деле Дитрих боялся оставлять её одну. Она явно была не в себе. Роуз опустилась на низкую поленницу, блуждая взглядом по верхушкам сосен. В этой части леса пахло хвоей.

– Тогда поехали к Итвуд.

– Мы не можем поехать в Призрачные Рощи.

– Почему? – спросила она, неестественно высоко поднимая брови. – Разве не ты обещал обменять камень на мою дочь?

– Инквизиция насторожена. Итвуд понимает, что я не смогу отдать камень прямо сейчас. Все дороги, все города…

– Плевать на опасность. Ты же у нас всемогущий, разве не так?

Безликий покачал головой.

– Я не из металла сделан, Роуз. Не помню, когда в последний раз спал.

– Или, может быть, у тебя есть дела важнее?

– Я понимаю, что ты не находишь себе места, но ехать сейчас к Хозяину Охоты – глупость. Если я дал слово, то сдержу его.

– Ты многое знаешь о чести, – с желчью и явным упрёком бросила она.

– Ясно, – коротко ответил колдун.

Роуз вдруг поймала себя на мысли, что его спокойствие выводит её из себя.

– Всё, на что ты способен?

– Да.

Он отвернулся и направился к двери. Тогда Роуз выхватила одно из поленьев и бросила ему в спину. Не попала. Безликий молча развернулся, смотря на леди. Взъерошенную, грязную, с застывшей кровью на волосах и лице. Она не могла понять, что он сейчас чувствует из-за этой чёртовой маски.

– Я не обижаюсь, – сказал колдун.

– Я не отрекаюсь ни от одного слова, которое сказала в твою сторону. Ты мерзкое, озлобленное чудовище, одержимое местью… которое бросило своих детей и… – голос надорвался, – меня… и даже… ни разу не поинтересовалось за эти почти семь лет, жива ли я.

Роуз заплакала. Безликий долго не мог понять, что ему следует сделать. В конце концов, он всё же нерешительно приблизился к ней и мягко обнял, боясь, что та его ударит. Но вместо этого Вессеньер обвила руками его талию так, что колдуну даже стало тяжело дышать.

– Помнишь, когда ты пришла сюда с Эстеном? – наклонившись к её лицу, спросил он. – Тогда я впервые узнал, что всё это время был отцом.

Глава 22. Преступник

Дитрих знал, что добром это не кончится. Верховная Инквизиция не просто так задержалась в приюте, и уж точно не по благочестивому велению сердца Чарльз Кловерд согнал всех мужчин на проповедь.

– Я рад, что мы все сегодня собрались здесь.

Чарли изменился. Постарел, но не ослаб, напротив – Кловерд выглядел как никогда хорошо. Время не согнуло его, а закалило. Дитрих был уверен, что в бою один на один без использования магии он бы проиграл, хоть сам был довольно крепким малым.

– Признаюсь честно, глядя на эти лица, я начинаю сомневаться, что вы рады меня видеть. Я не сужу вас. Мне знакомы эти чувства.

Кловерд, до этого стоявший за кафедрой, поставил табурет напротив первого ряда скамеек и сел на него.

– Вы думаете, что я пришёл читать нравоучения. Ведь кто я такой, чтобы рассуждать о правильном и ложном? Какой-то человек из инквизиции, облачённый в белый цвет, в то время как ваши руки чернеют от тяжёлой работы. Но я знаю больше, чем вы можете подумать. Когда-то и я был на вашем месте.

Дитрих смотрел на помощника Верховного Инквизитора исподлобья, не моргая.

– Я начинал с низов. Вы же не думаете, что я был рождён таким?

«Ты был рождён заклинателем», – подумал Дитрих.

– Моё детство пришлось на войну. Отец умер в боях, а мать – от болезни. Сестре пришлось продавать своё тело, чтобы прокормить нас. Но её усилий оказалось недостаточно. Голод, разруха, смерть – таким было моё детство. Я не верил, что смогу дожить даже до двадцати. Грабил и выпивал, искал утешение в грехах. А что теперь? Я являюсь помощником самого Верховного Инквизитора. Кого благодарить?

«Ты помнишь её имя. Благодари её».

– Можно благодарить только бога. Он вытянул меня из грязи. Первый шаг всегда самый сложный, именно поэтому я здесь. Вам нужен кто-то, кто поможет сделать первый шаг в лучшее будущее.

Кловерд сложил руки в замок у подбородка. Он выглядел задумчивым.

– Я рассказал о том, почему сижу здесь. Теперь ваша очередь объяснить, почему вы оказались передо мной.

Мужчины молчали. Вдруг какой-то одноногий старик приподнялся, опираясь о плечо своего соседа, и воскликнул:

– Я! Я расскажу! В ту войну, которую ты считаешь детским воспоминанием, я потерял ногу. Мне ты тоже поможешь сделать шаг?

Церковь наполнилась тихим смехом. Дитрих следил за эмоциями инквизитора, но тот оставался невозмутим. Минуя ряды скамеек и мужских ног, Кловерд подошёл к старику, не обращая никакого внимания на хихикающих людей вокруг. Он положил руку тому на плечо, призывая опуститься на своё место.

– Ни одно хвалебное слово недостойно вашего мужества. Но задумывались ли вы когда-нибудь, почему мы проиграли в Вермерской войне?

– Потому что король был идиотом, – послышалось откуда-то с задних рядов.

– Король Карстен не проиграл ни одной битвы, неужто благодаря великому уму? Все короли – идиоты, друзья мои. Дело не в этом. Шансов победить куда больше у тех, кто владеет одним важным «но». Колдовством. Многие колдуны из Арвума бежали в соседние государства, надеясь спасти свою жалкую шкуру. Не везде им удалось найти приют, но наш старый сосед Дьюэл охотно принимает всех беженцев, особенно тех, кто владеет колдовством. Мне кажется, очевидно, что повлияло на исход этой войны.

«Отлично, мы и тут виноваты. Кажется, даже если прокиснет молоко в его кружке, в этом виноваты будут колдуны».

– Именно поэтому нам необходимо искоренить любое проявление колдовства. Один человек не способен взвалить на себя безграничную власть. Колдовство – самое страшное ныне существующее оружие, – Кловерд вернулся в проход и двинулся к последним рядам, по пути внимательно заглядывая в лица сидящих. – Только представьте, что вам на пути повстречался полоумный с револьвером. Нет, даже с мортирой. Он не умеет ею пользоваться, но готов выстрелить только ради того, чтобы выстрелить.

Кловерд остановился и взял какого-то парнишку за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Бедный парень даже дёрнулся от неожиданности. Помощник Верховного Инквизитора мягко улыбнулся и провёл тыльной стороной ладони по его щеке.

– Я надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю.

Сердце провалилось в пятки. Но когда очередь Кловерда дошла наконец до него, Дитрих был готов. Он поднял взгляд и без тени страха посмотрел в чужие глаза цвета металла. На мгновение инквизитор застыл. Дитрих не знал, что такого увидел мужчина, но был уверен: увиденное его поразило. Такое выражение лица бывает лишь у тех, кто стал свидетелем призрака прошлого, доказательства покрытого пылью преступления.

– А что насчёт тебя, юноша? – спросил он, обращаясь к Дитриху. – Может, расскажешь нам, как ты оказался здесь?

Пытливые взгляды устремились на него. Дитрих почувствовал, как закипает кровь в жилах. Никогда ещё он не был так близок к жестокому убийству, как в этот момент. Только чудом удалось подавить порыв и заставить себя опустить руки.

– Я здесь… – он тяжело сглотнул. – Моя семья разорилась, поэтому я был вынужден искать пристанище.

– Назови своё имя.

Дитрих не мигал. Незатаённая ненависть слишком явно читалась на его бледном лице.

– Дио. Меня зовут Дио.

Кловерд хмыкнул, поглаживая себя по подбородку. Он отвернулся и через плечо бросил:

– Думается мне, что нам необходимо поговорить наедине. Инквизиторы проводят тебя наверх.

Дитрих хорошо запомнил вопрошающий взгляд сидящего рядом Герберта, когда Кловерд позвал своих подчинённых. Дитрих не сопротивлялся. Он послушно встал и позволил отвести себя в узкую комнату. Здесь не было ничего, кроме стола, двух стульев и шкафа во всю стену, забитого книгами.

Кловерд пришёл только через двадцать минут. За это время Дитрих успел многое обдумать. Стало быть, именно так себя чувствуют приговорённые к неминуемой смерти узники. Ему было знакомо это чувство. В конце концов, не впервой его пытаются передать в руки правосудия.

– Ты знаешь, почему оказался здесь, не так ли? – раздался холодный голос за спиной.

Дитрих даже не повернулся.

– Я уже сказал. Моя семья разорилась, и я…

– Хватит притворства, Дитрих. Мы оба знаем правду.

Кловерд помедлил, раздумывая, а потом открыл дверь и приказал инквизитору, охраняющему узника, уйти. Когда его приказ был исполнен, мужчина закрыл дверь и, обойдя стол, опустился на свободный стул. Дитрих смотрел в пол.

– Зачем ты отозвал охрану? Что ты задумал, Чарли?

– Хотел поговорить без лишних свидетелей.

– Нам не о чем разговаривать.

– Ошибаешься. Зачем ты украл герцогскую дочь?

Дитрих издал невнятный смешок. Он приподнял брови, взглянув на инквизитора, и простодушно пожал плечами.

– По-твоему, это смешно?

– Я же не спрашиваю тебя, зачем ты убил мою мать. Ты ведь всё равно не дашь мне внятного ответа.

Кловерд опустил локти на стол и сложил руки в замок.

– Я сохранил тебе жизнь не для того, чтобы спустя двенадцать лет увидеть твоё имя на листе разыскиваемых за особо тяжкие преступления.

– Значит, так это теперь называется? Сохранить жизнь? С каких пор ты возомнил себя богом, чтобы решать, кому следует сохранить жизнь, а кому – нет? – Дитрих вскочил на ноги и наклонился через стол к лицу Чарльза. – Что может меня остановить от того, чтобы свернуть тебе шею прямо сейчас? Моя жизнь будет не такой бессмысленной, если я увижу, как ты захлёбываешься в собственной крови.

– Сядь, Дитрих.

– Ты, правда, считаешь, что есть хоть малейшая причина не убить тебя?

– Убей, если так желаешь. Попробуй.

Кловерд отодвинул край балахона, доставая что-то из кармана. Дитрих вгляделся – то был какой-то камень голубого цвета – и вернулся на стул, непонимающе хмуря брови.

– Ты видишь во мне убийцу матери, – продолжил Кловерд, пряча камень назад, – а я вижу в тебе ребёнка, которого убаюкивал по ночам. Поверь, мне многого стоит убедить себя, что кровь не предопределяет человека.

– Как благородно с твоей стороны, Чарли.

– Я серьёзно. Мне хочется верить, что ты другой. Ты мог бы стать хорошим человеком…

– Я же колдун. Необходимо искоренить любое проявление колдовства, разве не так?

– Я тоже не чист от природы.

– Это не мешает тебе лгать людям. Ты же сам не веришь в то, что говоришь.

– Мои слова отражают мой долг. Было бы лицемерно с моей стороны не признать, что далеко не всегда я могу своему долгу следовать. Я пренебрёг долгом, когда оставил тебя в живых. Пренебрегаю им сейчас, разговаривая с тобой.

– Ты сам повесил на себя этот шутовской наряд. Заклинатель не может быть инквизитором.

– Мой пример доказывает обратное. Или ты думаешь, что Верховный Инквизитор не знает о моём происхождении?

– Мне плевать.

Дитрих сложил руки на груди.

– Что же… давай вернёмся к началу. Зачем ты похитил дочь Вессеньера?

– Не собираюсь отвечать на вопросы шута.

– Даже удивительно, что человек, насилующий малолетнюю леди, говорит о благородстве и чести.

– Я и подумать о подобном не смел! – вскипел колдун.

– Тогда зачем тебе понадобилось тащить девчонку через всё королевство? Любезно решил прогуляться со своей госпожой? Показать ей Арвум?

– Я её не крал, – отрезал он. – Будто бы я заставлял её меня преследовать.

– Вот как… – Кловерд понимающе усмехнулся. – Виновен ты или нет, неважно. Никто не будет разбираться. Твоя дорога одна – это дорога на костёр.

– Пытаешься меня напугать?

– Вовсе нет. Я хочу предоставить тебе выбор. Или твоё тело очистит огонь, или ты поможешь инквизиции и сохранишь шанс на жизнь.

– С чего мне верить тебе?

– У тебя нет иного выбора.

– Интересно, именно поэтому ты стал псом инквизиции? Потому что у тебя «не было выбора»?

– Значит, я могу засчитать это за отказ?

Дитрих тяжело вздохнул. Его не пугала смерть. Но эта наивная девочка… она наверняка расстроится, если узнает, что всё было зря.

– Ладно… я готов тебя выслушать. Но не думай, что я собираюсь вам помогать.

Кловерд едва заметно улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Мы ищем камень Арис, что принадлежал твоей матери. Она хорошо его спрятала. Сейчас камень наверняка находится у Миранды.

– Конечно, мне стоило догадаться. Вам всем нужен этот несчастный камень.

– Всем? А кто ещё выказал своё желание?

– Хозяин Охоты. Итвуд. Думаю, не нуждается в представлении.

На лице помощника Верховного Инквизитора промелькнуло удивление.

– Ты встречался с Хозяином Охоты?

– Вроде того. Не буду врать, что он скучает по тебе, потому что это не так. Он тебя ненавидит. Это нас с ним объединяет.

– Но ты не остался с ним?

– С чего бы? Вы все лжецы. Я теперь сам по себе.

– Ох, Дитрих… мой милый мальчик.

– Прекрати меня так называть.

– Если бы я мог… я бы хотел другой судьбы для тебя. Я держал тебя на руках, когда ты был ещё младенцем. Прошу тебя, не думай, будто… будто я бесчувственное чудовище. Я вижу в тебе сердце великого человека, я видел это с самого начала. Ты способен всё изменить, Дитрих.

Колдун медленно покачал головой. Кловерд заметил в нём тень сомнения. Он перегнулся через стол, кладя ладонь на затылок Дитриха, и заставил того приблизиться, прикасаясь лбом к чужому лбу. Дитрих зажмурился – воспоминания из детства зажужжали роем над его головой.

– Почему, Чарли? – с безмерной тоской спросил он. – Разве оно того стоило?

– Есть что-то важнее наших чувств, Дитер, – он отстранился, возвращаясь на прежнее место. – Ты единственный человек, который может отыскать камень. Миранда никого не подпустит к себе, кроме тебя.

– Предать Миранду? Как глупо…

– Она больше не та девочка, к которой ты прибегал за помощью. Она опасна, и все это знают.

– Я всё равно понятия не имею, где она сейчас.

– Последний раз её видели со Знахарем.

– Кто это?

– Заклинатель, который единовластно контролирует большую часть незаконных целителей. Он хорошо известен в преступном мире.

– С чего Миранде быть с ним?

– Я могу только догадываться. Если ты отыщешь Знахаря, то сразу выйдешь на Миранду. Сам сможешь узнать все подробности.

Дверь без стука отворилась, и в комнату вбежал взволнованный инквизитор.

– Я же просил не беспокоить меня! – разозлился Кловерд.

– Простите, Ваше преподобие… Это срочно. Её нигде нет.

Мужчина нахмурился и, встав со своего стула, похлопал Дитриха по плечу.

– Твоя жизнь в твоих руках, сын мой. Покайся и прими сторону света, ведь света в тебе куда больше, чем тьмы. Не дай греховным чувствам себя одурачить, – сказал он напоследок и вышел из комнаты вместе с инквизитором.

Роуз выглянула из-за угла, стараясь не выходить из тени, чтобы не попасться на глаза вездесущим инквизиторам.

– Ты уверена, что он здесь?

– Да, я чувствую это, – ответила Карина.

«И откуда она может чувствовать моего Дитриха?», – подумала леди, но постаралась не выдать своего недовольства. В конце концов, Карина не обязана ей помогать.

– Отлично! Тогда заберём его и сбежим!

– Постой, глупая, – Карина поймала её за рукав. – Он не один. С ним есть кто-то ещё.

– Как ты узнала?

– Я чувствую, – повторила девушка. – Сложно объяснить.

– И что ещё ты чувствуешь? – спросила Роуз, возвращаясь в укрытие.

– Много всего. Например, чувствую на тебе дьявольскую метку.

– Чего? – тихо возмутилась она.

– Ты повязана с колдовством. Такое порой бывает… Я сразу поняла это, как только тебя увидела.

– Но я не колдунья!

– Я знаю, я тоже не колдунья.

– Что-то я в этом сомневаюсь. Но ты не переживай, я никому не расскажу. Меня не пугают колдуны. Больше не пугают…

Карина неуверенно кивнула и взяла Роуз за руки, переплетая пальцы.

– Я не говорила, но с тех пор, как мы с тобой начали спать в одной кровати, меня мучают кошмары. Каждый раз я вижу один и тот же сон. Думаю, это неспроста.

– И что тебе снится?

– Мне снится взрослая девушка в золотистом свадебном платье.

– Неужели это я?

– Нет, не ты. У неё чёрные кудрявые волосы, бледная кожа и зелёные глаза. И она… несчастна. На платье сохнут пятна крови. Ей никогда не стать чьей-либо женой.

– Тогда при чём здесь я?

– Как бы я ни пыталась, понять значение сна мне не удалось. Стало быть, эта девушка как-то связана с тобой.

– Я никогда не встречала никого похожего, – задумчиво ответила Роуз. – Ой, смотри, кто-то вышел оттуда.

Когда силуэты скрылись с глаз, леди попросила Карину остаться в укрытии, а сама юркнула в приоткрытую дверь. Дитрих сидел спиной к ней, ссутулившись. Его плечи были бессильно опущены. Не выдержав нахлынувших эмоций, Роуз бросилась к возлюбленному, чтобы заключить того в объятья, но он испуганно дёрнулся и ударил её по носу.

– Роуз? Прости, я подумал это…

Вессеньер обиженно поджала губы, закрывая нос ладонями. Дитрих приблизился к ней, мягко убирая её руки от лица, и внимательно осмотрел пострадавшее место.

– Извини меня. Не подкрадывайся больше, ладно?

– Я пришла, чтобы помочь тебе сбежать. Ты был прав, оставаться здесь слишком опасно. Пойдём.

Он провёл большим пальцем по её переносице. Роуз казалось, будто он не слышит.

– Дитрих!

– Они знают, что я колдун. Знают, что ты здесь. Они ищут тебя, моя госпожа.

– То моя вина, Дитрих. Но я знаю, как всё исправить. Доверься мне.

Взяв за руку, Роуз потянула его за собой. Они вернулись к Карине, которая послушно ждала спутницу в нише стены.

– Познакомься, это Карина. Она помогла мне найти тебя.

Карина помахала рукой и мило улыбнулась.

– Не время для любезностей, – отрезал Дитрих. – Нам не выбраться. Всюду инквизиторы.

– Можно попробовать выйти через хозяйственные ворота.

– Нам не попасть в ту часть двора.

– А если выйти из здания в хозяйственном крыле?

Роуз видела, что он колеблется. Она сжала его ладонь, едва заметно кивнув. Дитрих тяжело вздохнул и согласился:

– Ладно. Идите за мной, дамы. Я догадываюсь, как быстрее всего дойти до нужной двери.

Роуз плохо ориентировалась в приюте, но она знала, что Дитрих наверняка выведет их. И ему наверняка это удалось бы, если в одном из коридоров за спиной не раздался мужской голос:

– Стой! Кто такие? Вы должны находиться в своих комнатах.

Все трое в унисон обернулись. Инквизитор. За плечом его висела винтовка. Леди перевела взгляд с Дитриха на Карину, а после и на инквизитора. Она покрепче перехватила запястье девушки и крикнула:

– Бежим!

И они побежали. В суете завернув не в тот проход, они оказались на втором этаже приюта. Бежать было некуда: коридор кончался закрытой дверью, а сзади следовал инквизитор.

– Отойдите, – мрачно приказал Дитрих.

Он отошёл от двери на несколько шагов и со всей силы ударил по ней ногой. Один раз, второй. Дверь была довольно хлипкой, а потому охотно поддавалась ударам.

– Я буду стрелять. Последнее предупреждение, – сказал инквизитор, взводя курок винтовки и прицеливаясь.

Оставался всего один удар. Дитрих поднял руки и повернулся лицом к мужчине. Стиснув зубы, колдун закатил глаза к небу. Инквизитор вдруг дёрнулся, одной рукой хватаясь за голову. Изо рта его потекла слюна. Совершив нечеловеческое усилие над собой, инквизитор поднял винтовку и выстрелил. Роуз заверещала во всё горло. Пуля остановилась в груди Карины, непонимающе смотрящей, как кровь растекается по её серому платью. Леди не дала ей осесть на пол, впиваясь пальцами в плечи девушки.

Инквизитор выронил винтовку в попытке отдышаться.

– Д-дьявол…

Дитрих вытер потёкшую из носа кровь и ещё раз ударил по двери.

– Занеси её сюда!

Карина едва передвигала ногами, а потому Роуз пришлось фактически тащить её на себе. Она положила девушку на грязный стол, пытаясь закрыть рану своим вимплом, пока Дитрих переворачивал стеллаж, чтобы хоть как-то перекрыть путь в комнату.

– Нет-нет-нет, пожалуйста. Ты не можешь умереть!

С каждой секундой Карина становилась всё бледнее, лоб её был влажным, а взгляд – стеклянным. Кровь быстро окрасила накрахмаленный белый вимпл в ярко-красный цвет. Роуз, лихорадочно, обеими руками вдавливала его в рану. Теплота крови проступала сквозь ткань, липко обволакивая её пальцы.

Колдун подошёл к узкому окну. Во дворе стояла запряжённая повозка инквизиции. Закрыв глаза, он заставил лошадей приблизиться к окну. По оглушительному плачу-крику леди Дитрих понял, что Карине уже не помочь. Он опустился на пол, стараясь игнорировать головокружение.

– Хватит, Роуз. Она мертвец. Этот ублюдок, скорее всего, попал в сердце.

– Такого не может быть… это невозможно!

– Нам нужно прыгать. Ещё есть шанс.

– Нет, я не уйду без Карины. Она помогла мне! Спасла нас! Она единственная, кто был добр ко мне…

– Успокойся.

– Пошёл ты к чёрту! Я её не брошу!

Дитрих услышал, как инквизитор бьётся о дверь, пытаясь отодвинуть стеллаж. Колдун поднялся на ноги и повторил:

– Уходим, Роуз.

Но та лишь отчаянно закачала головой, оглаживая мёртвое бледное лицо и пачкая его кровавыми отпечатками. Когда стеллаж с грохотом упал, по комнате разлетелись исписанные ровным почерком документы. Дитрих набросился на инквизитора, направляя винтовку вверх. Несколько пуль оставили круглые отметины в потолке.

– Прячься! – закричал он.

Роуз упала на пол и поползла под стол. Инквизитор ударил колдуна прикладом в живот – Дитрих согнулся пополам, но винтовку не выпустил. Он потянул мужчину за собой, и оба они упали, роняя оружие. Когда инквизитор потянулся за ним, Дитрих махнул рукой – порыв ветра отбросил винтовку под стол. Тогда мужчина оскалился и придавил колдуна всем телом, смыкая пальца на его шее. Сдавленные хрипы заполнили комнату.

– Отпусти его!

Инквизитор повернул голову, не разжимая пальцев. Юная девица едва ли могла удержать винтовку в своих тоненьких руках. Он засмеялся, качая головой.

– Положи, откуда взяла.

Дитрих начал синеть. Пусть руки Роуз дрожали, решимость её была непоколебима.

– Отпусти его! – повторила она.

Инквизитор проигнорировал её слова. Он надеялся как можно быстрее убрать колдуна, чтобы после разобраться с девочкой, но не успел. Роуз поднесла винтовку практически вплотную и выстрелила. На светло-серой форме инквизитора осталась почти чёрная копоть, а из раны полилась кровь. Дитрих скинул с себя тело, откашливаясь. Когда дышать стало легче, а из груди прекратили доноситься страшные хрипы, он встал и подошёл к Роуз.

– Всё в порядке.

Дитрих обнял Роуз. Её трясло всем телом. На винтовке и платье осталась кровь. Дитрих отстранился лишь тогда, когда в коридоре послышались голоса. Он напряжённо взглянул в дверной проём и, помедлив секунду, отобрал винтовку из рук леди.

– Быстрее, в окно.

– Я боюсь, Дитрих.

– Не бойся.

– Я не хочу прыгать!

Она застыла на подоконнике. В комнату ворвался Кловерд в сопровождении нескольких инквизиторов. Взгляд его упал сначала на тело своего подчинённого, а затем на бездыханную Карину. Наконец, помощник Верховного Инквизитора посмотрел на Дитриха, держащего в руках винтовку. «Света в тебе куда больше, чем тьмы», – вспомнил колдун слова человека, когда-то пытавшегося стать ему отцом. Кловерд жестом приказал инквизиторам не стрелять.

Разочарование в глазах Чарли можно было черпать, как воду из океана. Он ждал, и Дитрих знал это. Сдвинув брови к переносице, колдун отступил на шаг назад, со всей силы толкнул леди, а затем и сам прыгнул за ней следом.

Приземление было не самым мягким. Роуз порвала балдахин повозки, оказываясь среди припасов Верховной Инквизиции. Дитрих приземлился рядом с ней на обе ноги и сразу же бросился к воротам. Когда Роуз пришла в себя, они были уже открыты. Колдун сел на место кучера и погнал лошадей прочь от приюта. Они смогли минуть ворота прежде, чем инквизиторы спустились во двор.

Чтобы оторваться от преследования, Дитриху пришлось свернуть на каменистую горную дорогу. Чем выше она поднималась, тем уже становилась. Оказавшись на отвесной скале, Дитрих спрыгнул с козлов и окинул взглядом местность. Инквизиторов не было видно.

– Нужно продолжать путь. Проведём в горах пару дней, а потом постараемся спуститься на юге к какому-нибудь городу.

Роуз не ответила. Она подошла к краю обрыва, не обращая внимания на падающие камешки, потревоженные её неуверенным шагом. Отсюда был виден край Призрачной Рощи, приют, город у подножия под гордым названием Монтис и огромное озеро. Где-то там, далеко-далеко, утопая в закатных лучах солнца, был её дом. Жгучие слёзы потекли по розовым щекам.

– Роуз?

– Я хочу вернуться домой.

Дитрих разочарованно поджал губы, стараясь не выдать злости. Он тихо ругнулся и сказал:

– Ты могла вернуться домой. Инквизиторы пришли, чтобы освободить несчастную леди из жестоких лап колдуна. Зачем ты пришла за мной?

– Я не думала, что из-за нас будут гибнуть люди…

Он вздохнул. Дитрих начинал выходить из себя, хоть подобное ему было несвойственно.

– Люди всё время гибнут, Роуз. Гибнут от голода, болезней и инквизиторов. Если ты этого не видишь – не значит, что этого нет.

– Всё обернулось катастрофой! Я думала, что смогу сама построить своё будущее, но вот, – она достала из кармана монеты, – вот она цена всех тех ужасов, что мне пришлось пережить! Цена жизни Карины! Я не хочу более видеть всё это.

– Добро пожаловать в реальный мир. Я дал тебе тысячу шансов повернуть назад. Сейчас слишком поздно уходить.

Роуз зажмурилась и отчаянно замотала головой.

– Оно того не стоит, – прошептала она, глотая слёзы.

– Что?

– Оно того не стоит. Ты того не стоишь!

Она прошла мимо Дитриха, не поднимая глаз. Только у повозки смогла произнести: «прости». А на горизонте тем временем догорал алый закат.

Глава 23. Принятие

Трепет – вот что должна испытывать юная леди при мысли о женихе. Что может быть важнее мужчины в жизни женщины? Роуз точно была уверена, что ничего. Однако отчего-то вместо трепета от предстоящего знакомства с будущим мужем, одиннадцатилетняя девочка чувствовала только тоску. Несколько месяцев назад умерла её мать, и теперь все мысли были заняты только ей.

Она сидела на подоконнике второго этажа, прислонившись виском к стеклу. Нежное бежевое платье струилось с плеч, расстилаясь по полу. Две светлые косички, закреплённые розовыми лентами, обвивались вокруг ушей, оставляя их открытыми. Роуз смотрела на прибывший экипаж Эстенов, пока няня не позвала её спуститься.

Знакомство прошло хорошо. Вместе с Льюисом приехала его мать Камилла и старший брат Руфус. Жених показался Роуз очаровательным. Несмотря на юный возраст, Льюис был отлично образован и воспитан. Настоящий джентльмен, каким его описывали в книгах.

Видя, что гости устали от долгих разговоров, Остин предложил конную прогулку. Все, кроме герцогини, согласились. Лошади были настоящей гордостью Вессеньера, и только ему было известно, сколько денег ушло на покупку и содержание одних из самых породистых жеребцов во всём королевстве.

Пока Остин показывал Льюису свои владения, Руфус и Роуз остались наблюдать за тем, как грум запрягает лошадей для прогулки. Руфус был на два года старше своего брата. Признаться честно, внешне он понравился юной леди даже больше: его лицо уже начало терять детскую припухлость и миловидность, уступая место строгим мужественным чертам. К тому же Руфус вёл себя намного раскрепощённее.

– До чего же хороши лошади вашего дядюшки! Особенно эта, – он указал пальцем на Уголёк.

– Она моя любимица, – призналась леди. – Я учусь держаться в седле только с ней.

– И как ваши успехи?

– Дядя говорит, что я справляюсь.

Грум достал дамское седло и принялся закреплять его на Уголёк. Краем уха он вслушивался в разговор детей, что не могло укрыться от Руфуса. Тот сделал несколько шагов вперёд, складывая руки на груди, и одарил слугу надменным взглядом.

– В чём дело?

Грум словно не понял, что обращаются к нему. Это раззадорило юного Эстена.

– Эй, я к тебе обращаюсь. Сколько можно возиться с сёдлами?

Дитрих скосил глаза на лорда и что-то пробормотал, не поворачивая головы. Из-за растрёпанных чёрных волос и сгорбленных плеч он выглядел дико. Именно таким Роуз считала его вплоть до происшествия в лесу: странным, неопрятным и отрешённым.

– Интересно, сколько нужно жить среди лошадей, чтобы сравняться с ними разумом? – спросил у грума Руфус.

– Я не знаю, милорд.

– А тебя не учили, что следует отвлекаться от дел, когда с тобой разговаривает господин? – не унимался он, желая то ли развлечься, то ли произвести впечатление на невесту брата.

Дитрих неохотно повернулся.

– Я стараюсь выполнить свою работу как можно быстрее. Вы устали ждать. Разве я не прав?

– Как не стыдно тебе, конечист, разговаривать со мной в таком тоне?

При слове «конечист» Роуз тихо захихикала, прикрывая рот ладошкой. Довольный собой, Руфус продолжил:

– Ты исправно следишь за лошадьми. Вот только жаль, что нет такой работы: грум для конечиста!

Леди едва сдерживала смех.

– Простите, милорд. Я могу вернуться к работе?

Руфус великодушно махнул рукой, разрешая груму продолжить закреплять сёдла. Эстен повернулся к леди и с важным видом сказал:

– Слуг, как и лошадей, нужно держать в узде. Так говорит мой отец.

– Ваш отец очень мудр, но мой дядя бы с вами не согласился. Он называет великодушие главной добродетелью человека.

Когда лошади были готовы к прогулке, в конюшню вернулись Остин и Льюис. Дядюшка позволил Роуз и её жениху ехать чуть впереди, а сам наблюдал за ними, попутно обмениваясь с Руфусом бессмысленными фразами. Замыкал движение угрюмый конечист.

– Для женщины вы очень хорошо держитесь в седле, – сказал Льюис, стоило им оторваться от внимательного взгляда Остина.

– Спасибо, – Роуз гордо подняла голову. – Для мужчины вы очень внимательны.

Лорд оторопел: в его окружении женщины никогда не позволяли себе резких высказываний, но, похоже, для Роуз то было в порядке вещей. Да и разве мог кто-то осадить единственную дочь самого герцога Вессеньера?

– Мне очень нравится в особняке вашего дяди. И погода во время нашей долгой поездки выдалась чудесной. Наверное, сам бог благословил наш союз.

– В герцогстве Вессен всегда светит солнце, разве вы не знали?

– Как это? Никогда не бывает дождя?

Роуз скрыла усмешку за ладонью.

– Так говорят в наших землях. Образное выражение, понимаете?

– Ах, вот оно что… А у нас говорят, что знание открывает все двери. Это очень… – мальчик заметно волновался, а оттого терялся в словах. – Очень мудро. Это означает, что знание – самая главная сила, которая есть у человека.

Роуз выразительно приподняла бровь.

– Я бы сама не догадалась.

– Вы можете обращаться ко мне, если чего-то не понимаете. Я вам объясню, – с искренней радостью сообщил он.

Разговор их прервал крик Руфуса – его лошадь вдруг взбесилась и начала брыкаться, грозясь скинуть лорда на холодную землю. Тот вцепился в её гриву и принялся плакать: «снимите меня, снимите!». Роуз прежде не видела, чтобы кто-то из лошадей дяди так себя вёл. Только спустя несколько лет она начала догадываться, чем было вызвано странное поведение лошади.

Дитрих обогнал своих господ и спрыгнул с седла. Он встал прямо перед беспокойной лошадью, поднимая ладонь. С каждым словом грума испуганное ржание животного становилось всё тише и тише. Наконец, лошадь успокоилась и встала смирно. Подоспевший Остин снял лорда, неспособного даже держаться на ногах. Лицо Руфуса было бледнее первого снега.

Роуз бездумно тёрла тело, пытаясь отмыться от омерзения. Её жизнь рухнула. При каждом неосторожном движении вода достигала края деревянного корыта и лилась на пол.

Была ли леди виновата в смерти Корнелии? Роуз никогда не любила мачеху, но зла, а уж тем более смерти, ей не желала. Она была всего на несколько лет старше Роуз... Наверное, её тело не выдержало очередных родов. А, может, всему виной ужас, пережитый из-за падения Мирабель с лестницы. Роуз хотелось верить, что она не виновата в смерти мачехи, но даже если дело не в мешочке с травами, леди всё равно несёт ответственность за произошедшее. Именно её дочь столкнула Мирабель.

Что делать дальше, Роуз понятия не имела. Ей не хотелось верить словам Кловерда, но отчего-то она верила абсолютно всему, что сказал бывший помощник Верховного Инквизитора. Слишком убедительны были его доводы.

Она вылезла из корыта, вытерлась какой-то тряпкой и принялась расчёсывать волосы. Закончив, Роуз заметила огромный клок светлых волос на расчёске. Она провела по длине – ещё с десяток волосков осталось на ладони. Роуз мрачно улыбнулась, думая, как, должно быть, состарилась за эти дни. До чего же недолговечно человеческое тело.

Роуз прикрыла нагое тело хлопковым пеньюаром бежевого цвета. В нос ударил терпкий запах духов – этот запах Роуз узнала бы из тысячи. Сладкий, но не приторный, с едва уловимыми нотками лимона. Такие духи любила Миранда.

Леди вышла из комнаты, стараясь привыкнуть к кромешной темноте. Все окна в доме были зашторены плотной тканью, поэтому Роуз пришлось вернуться за лампой. В голову закралась мысль, что ей отлично бы подошла роль главной героини страшной детской сказки. Антураж подходящий.

Она шла по длинному коридору, в конце которого горел свет. Кухня. Безликого здесь не было. Роуз осмотрелась. Полки ломились от банок и горшков с неизвестным содержимым, над окном на верёвке сохли травы, повсюду валялись старые кастрюли, а на печи стоял недавно приготовленный суп.

Роуз хотела продолжить поиски колдуна, как вдруг откуда-то раздался жалобный вой. Сердце сжалось – звуки до жути напоминали детский плач. Она вспомнила слова Кловерда о Дитрихе, и оттого стало не по себе. Вновь зазвучал душераздирающий зов, в котором, как Роуз показалось, можно было услышать слово «мама». Она посмотрела в коридор, убеждаясь, что Безликий далеко, и принялась искать источник звука.

Было бы безумием найти своих детей в хижине мёртвого возлюбленного, но Роуз безоговорочно верила предчувствию. Звук шёл из-под земли. Леди откинула тёмно-синий ковёр, открыла люк, ведущий в погреб, и, крепче перехватив лампу свободной рукой, спустилась по лестнице вниз. Воображение подкидывало жуткие картинки: двойняшки, сидящие на холодном полу среди крыс, бледные и исхудавшие, догрызающие последнюю корку хлеба. Роуз минула несколько стеллажей и застыла, направляя свет лампы в угол.

Забившись в угол и смотря напуганными янтарными глазами, чёрный кот в очередной раз надрывно замяукал. Роуз стало стыдно и досадно одновременно. Она взяла животное на руки и вернулась к лестнице. Когда она не без труда залезла наверх, за столом уже сидел Дитрих.

– Проводишь ревизию?

В голосе колдуна не было издёвки, но Роуз отчётливо её слышала. Она выпустила кота и поправила пеньюар, опускаясь на стул напротив. Ей захотелось вновь помыться, лишь бы избавиться от этого грязного ощущения собственного бесстыдства.

Опустив взгляд, Роуз заметила на столе толстый блокнот в кожаной обложке. Раньше его здесь не было. Она протянула руку, чтобы взглянуть поближе, но Дитрих её опередил: он забрал блокнот и подошёл к закрытому чёрными занавесками окну.

– Я приготовил еду. Ты наверняка голодна.

Он положил блокнот на подоконник, взял тарелку из шкафа и налил несколько черпаков супа. Поставив тарелку перед Роуз, колдун вернулся к шкафу и, долго копошась среди посуды, отыскал чистую ложку.

– Без капусты. Ты же её не любишь, – сказал он, кладя ложку в суп.

Роуз без аппетита съела несколько ложек тёплого супа. Стоило признать, что готовил Дитрих вкусно.

– Не думала, что ты любитель кружевных пеньюаров, – сказала она, кося глаза в его сторону.

– Это не моё. Не мой цвет. Я больше люблю чёрное.

– Как остроумно. Это ведь вещи Миранды?

– Да.

– Ммм… Я и не сомневалась.

– Она иногда остаётся у меня на ночь. Миранда – моя сестра.

– Да-да, спасибо, что напомнил.

Тарелка стремительно пустела.

– А что за блокнот? – спросила она.

– Записи Кловерда.

Роуз хмыкнула, раздумывая. Чёрный кот, до этого бесцельно бродивший по кухне, остановился у ног колдуна и протяжно замяукал. Дитрих поднял его на руки, поглаживая по голове.

– За всё, что ты сделал для меня… Вот, возьми. Не люблю быть должной, – Роуз сняла обручальное кольцо и положила его на стол. – Оно с драгоценными камнями. Думаю, его хватит с лихвой.

Колдун нахмурился.

– Насколько ты низкого мнения обо мне?

– При чём здесь это?

– Мне не нужны побрякушки твоего лордика.

– Этой «побрякушки» хватит, чтобы купить тебе новый дом в столице.

– Зачем мне дом в столице? Я доволен своей ветхой избушкой.

– Значит, отдашь своей возлюбленной. Миранде наверняка понравятся новые кружевные пеньюары.

Дитрих молча покачал головой, отпустил кота и, взяв плащ со стула, направился к двери на задний двор. Прогнивший деревянный пол скрипел под его шагами.

– Куда ты? – спросила Роуз.

– По делам.

– Я поеду с тобой.

– Нет, не поедешь.

– Нет, поеду. Я не хочу оставаться в этом месте одна.

– Неужели мой дом страшнее, чем тюрьма?

– Я такого не говорила. Просто не хочу быть наедине с собой.

– А не замёрзнешь? Путь будет долгим.

– Если соизволишь найти что-то более тёплое и приличное, то я буду благодарна.

Он знал, что спорить бесполезно. Найдя в одной из комнат скромное коричневое платье, Дитрих отдал его леди и оставил одну, чтобы та могла переодеться. Роуз надела платье, которое было заметно велико ей в груди, заплела волосы в косу и вышла во двор. Безликий подготавливал повозку и запрягал лошадей.

– Возьми плащ и маску из повозки.

Роуз увидела чёрный плащ и такую же маску, как у Безликого.

– Зачем?

– Делай, что говорю.

Она взяла в руки тонкую чёрную маску.

– Значит, Безликий – это кучка бандитов, возомнивших из себя героев? Это ведь была не твоя идея, я права?

– Безликий – языческое божество, которому поклонялись предки обитателей здешних земель. У него есть много имён. Чёрный бог, дьявол, если тебе так будет привычнее. Безликий разрушал, а его брат создавал. Ничего не напоминает?

– На что ты намекаешь?

– Бог и дьявол ведь тоже братья, если верить проповедникам с гор и книге Эгиена. За предательство дьявола низвергли в ущелье проклятых, где всегда холодно и темно. В отместку он сотворил из камня и льда чудовищ, которые разбрелись по округе.

– Да-да, чудовища убивали людей, а души их навеки оставались в ущелье.

– Но Безликий не похож на дьявола, каким его описывают в эгиенстве. Безликий разрушает лишь для того, чтобы дать возможность своему брату построить что-то новое. Он находится всегда в тени, но выполняет не менее важную функцию для поддержания жизни. Это сравнимо с рождением и смертью.

Роуз неохотно надела маску и завязала чёрные ленты на затылке.

– Поэтому ты взял его имя? Хочешь разрушить всё вокруг, чтобы дать шанс колдунам на спокойную жизнь?

– Нет, мне просто показалось забавным. Кто я, если не Безликий?

– Ты просто Дитрих.

– Дитрих мёртв, моя дорогая. Я лишь использую его искалеченное тело.

Она была рада, что её эмоций не видно под маской. Но, с другой стороны, она не видела и лицо колдуна. Только глаза. Роуз поняла, почему не узнала глаза бывшего возлюбленного. У Дитриха они были нежного каштанового оттенка, а у Безликого – тёмные, с красно-коричневым ободком.

Леди села в повозку, обнимая колени. Закончив с подготовкой, Безликий забрался на козлы, и они тронулись. Всю дорогу ехали в тишине. Роуз дремала, убаюканная тряской и шумом ветра. Только когда повозка остановилась, она подняла голову и протёрла глаза. Накинув плащ, леди вылезла из повозки и осмотрелась.

Роуз прежде здесь не бывала. То была какая-то деревенька, жившая своей обычной вечерней жизнью. Деревянные дома, между которыми гуляли курицы и гуси и резвились детишки. На скамейках у домов отдыхали старики и старухи. Взрослые же были заняты работой. Шёл сезон уборки тыкв.

– Говорить буду только я. Ты молчи, – прошептал колдун на ухо леди.

Взгляды деревенщин устремились на странную парочку. Теперь Роуз почувствовала, каково Безликому в этом дурацком наряде: матери уводили детей в дома, а молодые парнишки свистели вслед. Остановившись у одного из домов, колдун постучал в калитку, привлекая внимание темноволосого юношу, который занимался уборкой двора.

– Господин Безликий! – парень бросил метлу, как только заметил чёрную фигуру. – Простите, я задумался.

– Брось эти формальности. Я хочу поговорить с твоим отцом.

– Конечно, проходите в дом.

Роуз старалась не отставать от своего спутника. Юноша пригласил их на кухню и предложил сесть, но Безликий покачал головой. Тогда парень выбежал в коридор и громко позвал:

– Отец! К тебе пришли.

На кухню зашёл мужчина средних лет. Кожа его была загорелой, как у человека, который много работает в полях. По выражению его лица Роуз поняла, что мужчина не рад гостям.

– Зачем ты сюда их пустил? – вскипел он, обращаясь к своему сыну.

– Но господин Безликий…

– Джейс, давайте не будем горячиться, – сказал Безликий. – У вашего сына просто не было выбора. Если бы он не пустил нас через дверь, то я нашёл бы иной способ проникнуть в дом.

Мужчина оскалился и скрестил руки на груди.

– Даю пять минут, а после ты свалишь отсюда вместе со своей… – он бегло взглянул на Роуз, но не решился дать свою оценку.

– Мне хватит этого времени, если вы будете благоразумны. Как вы знаете, Знахарь давно уже не у дел. Пришло время найти более перспективного покупателя.

– А Знахарь-то об этом знает?

– Догадывается, но, поверьте, ему остаётся лишь принять реальность.

– Другого ответа я от тебя не ждал.

Безликий с интересом наклонил голову, прищуриваясь.

– Неужели Знахарь – это тот человек, которому следует столь отчаянно хранить верность?

– Да начхать мне на Знахаря, но если я за его спиной заключу сделку с тобой, моей семье будет грозить опасность.

– Вы боитесь какого-то заклинателя, который далеко отсюда, а меж тем на вашей кухне стоит колдун.

Джейс побледнел. Видя его растерянность, Безликий продолжил:

– Моим людям нужны ингредиенты уже сегодня. Сейчас. За внезапность своего визита я заплачу с лихвой. В благодарность за проявленную вами доброту, я могу пообещать, что ни Знахарь, ни кто-либо ещё из его знакомых не причинят вреда вам, вашей жене и… – колдун выждал небольшую паузу, показывая длинным тонким пальцем, закрытым тканью, на темноволосого юношу. – Вашему сыну. Подойди сюда, мой мальчик.

Несмотря на возражения отца, парень подошёл к Безликому. Тот положил руку ему на голову, пропуская пряди волос сквозь пальцы.

– Мне нравится твоё трудолюбие, Гарет. Отцу очень повезло с тобой.

– Гарет, отойди от него, – воскликнул мужчина, но юноша не послушался.

– Вы слишком нервны, Джейс. Знаете, а ведь у меня тоже есть сын. Что может быть дороже для родителя, чем его родное дитя?

Колдун бросил проникновенный взгляд на Джейса. Тот поёжился и сказал:

– Хорошо, я буду работать на тебя. Только если Знахарь заявится сюда…

– То у него не станет того, при помощи чего он ходит, – засмеялся Безликий, похлопывая парня по плечу. – Мы не бросаем в беде тех, кто был добр к нам.

– Пойдём, я покажу, где хранится товар.

Хозяин дома и Безликий удалились, а Роуз осталась наедине с Гаретом. Ему на вид было лет пятнадцать. Юноша смотрел на неё с незатаённым восхищением, и оттого было жутко некомфортно. Особенно учитывая явный подтекст, с которым говорил колдун. Похоже, мальчик его не понял.

– Я давно хотел у вас спросить, Миранда…

– Я не Миранда, – перебила его Роуз.

– Простите, просто у вас тоже светлые волосы, и я подумал…

– Мы с ней не похожи. Она выше ростом и ещё у неё… Впрочем, неважно.

– Под этой маской не понять, кто перед тобой. Хоть вы и не Миранда, но вы же близки с Безликим, верно? Иначе бы он не пришёл с вами.

– Мы с ним не близки. Мне вообще на него плевать.

– Но всё же… я так давно хотел спросить, но перед господином Безликим никак не решался. Я очень-очень хочу присоединиться к вам. Знаю, что вы берёте только колдунов, но мне бы безумно хотелось помогать господину Безликому!

Роуз не знала, что ответить. А ответить что-то стоило, ведь парнишка ждал.

– Гарет… Не всегда то, что кажется желанным, оказывается хорошим решением. Порой следует засунуть свои желания себе в… ну, в общем, куда подальше и наслаждаться тем, что у тебя есть.

– Ясно, – разочарованно сказал он. – Вы просто не хотите, чтобы обычный человек был среди вас.

– Нет, совсем не так. Взгляни на меня. Я обычная. Ни колдун и ни заклинатель. Если ты присоединишься к Безликому, то станешь вне закона. Это путь в никуда.

– Тогда почему вы с ним?

– Потому что я ошиблась. Несколько раз сделала неверный выбор. Думала, что стану самой счастливой на свете, но не стала. Иногда лучше отпустить, чем бесконечно гнаться за заветной повозкой. Даже если повозка в тысячи раз лучше, чем всё остальное в этом мире… – она прикусила губу, стараясь не заплакать. – Даже если остановившись, будешь несчастным всю оставшуюся жизнь.

– Но ведь это не так. Я не хочу всю жизнь убирать за свиньями и сушить вонючие травы!

– Я… прости, я не могу более ничего сказать.

Она покинула кухню, пытаясь найти Безликого. Он стоял в кладовке и о чём-то тихо говорил с Джейсом. В руках последнего был толстый кошель с деньгами. Роуз проигнорировала косые взгляды, подошла к трём мешкам, которые лежали у ног мужчин, и, спросив, то ли это, ради чего они приехали, взвалила мешок себе на плечо. Нести было тяжело, но Роуз не стала бы жаловаться. Уже у забора её окликнул Безликий, который нёс на одном плече два оставшихся мешка.

– К чему такая спешка? – спросил он, поравнявшись со спутницей.

– Я лишь выполняю работу. Разве не за этим мы приехали? Или чесать языком всегда интереснее?

– Чесать языком – тоже часть работы. Не знаю, учат ли этому гувернантки, но иногда с людьми следует разговаривать.

– А кто учит запугивать и угрожать людям?

– Разве я могу кого-то запугать?

– Посмотри в зеркало, а потом задавай глупые вопросы.

– Вот как… Тебя я тоже пугаю? Иначе отчего у тебя, если не от страха, порой ноги трясутся и сердце быстро-быстро бьётся?

Он отобрал мешок, взваливая его на свободное плечо, и добавил:

– У девушек такое бывает рядом со мной. Особенно если речь идёт о дочерях герцога. Наверное, особенно впечатлительны.

– Иди к дьяволу.

Дойдя до повозки, Безликий сгрузил мешки и пригласил леди сесть рядом на козлы. Роуз, пусть и без желания, но согласилась. Когда они отъехали от деревни, леди сняла маску и бросила её в повозку. На лице её можно было прочесть недовольство.

– Что-то у тебя слишком хорошее настроение после разговора с этим бедным мужчиной, – сказала она. – Зачем тебе понадобилось с ним сотрудничать? И какое отношение ты имеешь к Знахарю?

– Почему он бедный? – проигнорировал последние вопросы колдун. – Денег он зарабатывает достаточно, поверь. Не так много, сколько стоит твоё свадебное колечко, но на жизнь ему хватает.

– Вот и забрал бы кольцо, чтобы было чем расплачиваться с теми, кого ты используешь в своих целях.

– То есть так, как ты поступила со мной?

Роуз повернула голову, раздражённо хмуря брови.

– Тебе обязательно каждый раз общаться со мной в такой манере, будто ты пытаешься выиграть состязание по сарказму?

– А тебе обязательно общаться со мной так, будто я виноват в смерти твоей первой любви?

Роуз закатила глаза. Видя, что гордость и раздражение берут в ней верх, Безликий съехал на край дороги в тень от деревьев и остановил лошадей. Она посмотрела на колдуна и ядовито спросила:

– Приспичило в кустик, что ли?

Дитрих снял маску и платок с головы, разнимая спутавшиеся кудри пальцами. Волосы у него были длинные, ниже плеч.

– Почему мы остановились?

– Потому что ты злишься на меня.

– Конечно, я злюсь. Какое право ты имеешь упоминать моего сына?

– Я же его настоящий отец.

– Ага, – Роуз вскочила на ноги, выставляя указательный палец перед собой. – Значит, когда тебе невыгодно, то ты абстрактная сущность, пользующаяся телом Дитриха. А когда выгодно, то ты снова становишься Дитрихом! Какое отношение ты имеешь к двойняшкам, господин Безликий?

Дитрих вздохнул.

– Я в отличие от Льюиса хотя бы участвовал в их создании.

Роуз покраснела, вспоминая греховные ночи, в которые каждый раз возвращалась мыслями.

– Не приплетай Льюиса! Он сделал куда больше, чем ты.

– А ты не приплетай Миранду!

Роуз опустилась на козлы, отводя взгляд.

– Быть может, порой я веду себя скверно. Но не так я себе представляла нашу встречу спустя долгие годы разлуки. Мучительные, сложные годы… В моей голове всё было лучше. В очередной раз я провалилась. Наверное, Карина была права.

– Кто?

– Девочка из приюта Святой Анноры. Помнишь? Она умерла на моих руках. Карина сказала, что на мне колдовская метка. Проклятие, одним словом. Я пыталась стать одной из колдунов, потом пыталась стать примерной женой и матерью… Пыталась быть крестьянкой и герцогиней. Пыталась быть плохой, а потом замолить грехи. Я везде провалилась.

Сумерки опустились на землю – на небе проступил призрачный силуэт луны. Нежный ветерок трепал волосы и подол платья. Дитрих мягко взял спутницу за запястье, прося:

– Можно?

Роуз кивнула. Тогда он притянул её руку и с задумчивым видом принялся изучать линии на ладони.

– Моя мама умела гадать. Я говорил?

– Да, говорил.

– Так… посмотрим, передаётся ли талант по наследству. Я вижу, что ты очень богата. Ещё у тебя двое детишек.

Леди усмехнулась, вытирая слезинки со щёк.

– У тебя и вправду дар.

– Ещё у тебя очень доброе сердце и чистая душа. Ты невероятно умна, горда и упряма. Любишь спорить и веселиться. Ненавидишь пение и когда тебя учат. Здесь, – он провёл пальцем по линии, идущей от большого пальца до края ладони, – твоя долгая счастливая жизнь вместе с детьми и любимым человеком. Что-то я не вижу никаких проклятий.

– Ты не умеешь гадать, Дитрих.

– Разве?

– Тогда скажи мне имя того несчастного, кто готов разделить со мной судьбу?

– Сложно сказать точное имя. Наверное, – он сделал вид, будто задумался, – здесь два варианта. Или его имя начинается с буквы «Б», или с «Д». Разница не слишком большая, но…

Роуз не дала ему закончить – она отчаянно впилась в его губы поцелуем, наслаждаясь каждым неуверенным движением и притягивая ближе за воротник рубашки. Она не помнила, когда в последний раз простой поцелуй приносил столько наслаждения. Роуз старалась не думать о Льюисе и уже тем более не сравнивать их, но мысли не слушались. Льюис был прекрасным, нежным любовником, но как же ей не хватало застывшей в груди страсти. Того самого чувства, заставляющего наслаждаться чужим вкусом. Того самого чувства, из-за которого голова шла кругом.

Она отстранилась, отворачиваясь и вытирая влажные губы. Вина пульсировала в голове, но на душе стало тепло и легко.

– Хочешь, я тебе тоже погадаю? – спросила Роуз, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло.

– Нет, не думаю, что следует…

Леди не послушалась. Она стянула перчатку с руки Дитриха и обомлела. На месте, где ладонь должна была быть исчерчена рисунком линий, виднелась лишь гладкая кожа. Роуз с непониманием уставилась на колдуна.

– Я же предупреждал. После смерти во мне многое поменялось. Но могу заверить, что кое-что осталось прежним, – он неловко улыбнулся, подмигивая.

Роуз тут же вспыхнула и отбросила его ладонь.

– Если говорить серьёзно, – продолжил Дитрих, надевая перчатку, – я сам не знаю точно, что произошло в то злосчастное утро. Я осознаю себя человеком, которым являлся в свою прошлую жизнь, но вместе с тем… во мне что-то поменялось. Ходит легенда, будто в камнях заключена частичка души Карстена. Может, дело в этом.

– Но ты ведь не считаешь себя королём Арвума?

– Нет, – засмеялся он. – Но и грумом Дитрихом я быть перестал. Поэтому я взял имя Безликий.

– Хорошо, что это не из-за желания разрушить всё живое вокруг.

Дитрих вновь засмеялся.

Глава 24. В объятьях бури

Холод колол нежную кожу лица. Роуз держала дрожащие руки над костром; огонь обвивал разделанную тушку зайца, которая начала принимать оранжевый оттенок. Совсем чуть-чуть, и мясо будет готово.

– Поверить не могу, что эти идиоты набрали с собой всего, кроме еды.

Роуз подняла заплаканные глаза на Дитриха. Он переоделся в форму инквизитора, такую же, какую отдал ей. Серебряные нити на рукавах и поясе складывались в очертания огня. Пуговицы на мундире были фарфоровыми и ярко блестели в свете костра, а согреться помогал оранжевый шерстяной плащ. Обязательным атрибутом всех инквизиторов и священников была подвеска в виде круга с ломаными линиями, идущими от центра вне границ круга, – символ солнца, носивший название солис. Порой его надевали и обычные люди. Роуз помнила: матушка никогда не снимала солис, веря, что тот защищает от бед. Как бы то ни было, инквизиторская форма ощущалась куда приятнее грубого платья из приюта, да и идти по сугробам в чёрных сапогах по колено было заметно легче.

Подойдя к костру, Дитрих снял зайца и разрезал его на несколько частей. Кончики его пальцев покраснели от жара. Роуз наблюдала за его действиями, подтянув колени к груди и обняв себя за плечи.

– Теплее? – спросил колдун, облизывая пальцы.

Роуз сморщилась. На секунду в её голове промелькнул вопрос: «неужели всё это ради него?», но она скрыла появившуюся во взгляде надменность за опущенными ресницами, на которых заледенели слёзы. Впрочем, Дитриху этого хватило. Он протянул леди мясо, и та молча его приняла.

– Простите, под ваш размерчик ещё не шьют форму. Я выбрал самую маленькую.

– Меня устраивает.

Ели они в тишине. Заяц был очень жёстким и сухим, поэтому жевать его пришлось долго. Закончив, Роуз отвернулась и погрузилась в свои мысли. Пальцы сжимали золотой солис. Быть может, он и вправду защитит от беды? Дитрих снял все инквизиторские украшения. Наверное, он и вовсе не был эгиенцем, или ему были противны символы врага. Роуз так мало знала о своём возлюбленном, что даже не могла сказать, во что тот верит или не верит.

Огонь подрагивал. Хоть они и спрятались от ветра за ближайшим склоном, ветер, похоже, решил поменять направление.

– Кажется, скоро начнётся снегопад, – тихо заметила Роуз.

– Пусть. Заметёт следы. Инквизиторы будут здесь через пару часов, а, может, и того раньше.

Хлопья снега опускались на землю, укрывая белым полотном повозку, лошадей, а когда случайно попадали на кожу – превращались в прозрачные капли. Раньше Роуз думала, что в горах намного теплее, ведь чем ты выше, тем ближе к солнцу. Впрочем, солнце давно уже скрылось за горизонтом. Может, в этом дело, и когда оно взойдёт, вновь станет тепло?

Дитрих подбросил в костёр сухих веток и встал, продевая руки через прорези в плаще, на спине которого всё теми же серебряными нитями был вышит герб инквизиции. Он проверил лошадей и смахнул снег с козлов. Роуз, почувствовав что-то неладное, вскочила на ноги.

– Куда мы поедем?

– Я постараюсь найти дорогу, ведущую в город, а вы… никуда. Вы останетесь здесь.

– Что?

Дитрих тяжело вздохнул.

– Вы сами сказали, что хотите вернуться домой. Если останетесь здесь, то вас найдёт Верховная Инквизиция и с почестями, как вам нравится, доставит домой.

– Неужели ты всерьёз решил меня бросить здесь?

– Прошу, хватит сцен. Я принял единственно верное решение.

– А если инквизиция не найдёт наших следов? Я же просто замёрзну и умру!

Он отвернулся и принялся проверять упряжь. Роуз почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она пошатнулась, и, набрав ледяного воздуха в лёгкие, бросилась к Дитриху, повиснув всем телом на его руке.

– Пожалуйста, Дитрих, не бросай меня! Здесь наверняка водятся голодные звери. Они растерзают меня и даже следа не оставят!

– Ошибаетесь. Голодные звери оставляют много следов.

Роуз пугало его равнодушие.

– Тебя обидели мои слова, ведь так? Прости, я не хотела тебя обидеть. Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простил?

– Ничего не надо. Вы и без того сделали достаточно.

– Прошу, Дитрих… Не оставляй меня на верную смерть.

Дитрих спрятал лицо в гриве лошади, поглаживая ту по шее. Его сомнения брали верх над жалостью. Покачав головой и отстранившись, он сказал:

– Ладно. Забирайтесь в повозку. Но как только появится возможность, мы расстанемся. Навсегда.

Роуз молча залезла в повозку. Дитрих потушил костёр и спрятал пепелище под снегом. Начиналась снежная буря. Ветер завывал, как раненый зверь, а белые хлопья становились всё больше и больше.

Дитрих зажёг керосиновую лампу, чтобы хоть как-то осветить путь сквозь снежные вихри. Однако далеко уехать они не смогли: лошади замедлились, неохотно реагируя на команды, а позже и вовсе начали прижиматься друг к другу.

– Что такое? – спросила Роуз, видя озабоченность на лице Дитриха.

– Всё хорошо. Только если лошади умрут, то мы пойдём за ними следом, – невозмутимо ответил он. – А в остальном всё хорошо.

– А они… умрут?

– Не знаю, – яркий плащ его покрылся снегом. – Мне кажется, или там огонёк вдалеке?

Роуз вытянулась, пытаясь разглядеть крохотную точку света.

– Я не вижу.

– Значит, у меня помутнение рассудка. Но иного выхода нет.

Он направил лошадей туда, где видел свет. Роуз спряталась с головой в плащ, отгоняя тоску. Рано или поздно любая буря заканчивается, а после зимы всегда наступает весна.

Дитрих не ошибся. На заснеженной полянке действительно стоял дом, в одном из окон которого горел свет. Когда они подъехали достаточно близко, чтобы не потерять дом из виду, Роуз выскочила из повозки и побежала к крыльцу. Она отчаянно застучала в дверь, надеясь, что всё это не игры замёрзшего разума.

Когда дверь открылась, на пороге возникла низкая старуха. Волосы её были спрятаны под плетёным шарфом, а сама она стояла в шерстяном коричневом платье.

– Прошу, позвольте нам переждать бурю. Наши лошади скоро замёрзнут насмерть.

Старушка взволнованно охнула и замахала рукой:

– Сюда, пусть гонит лошадей в конюшню.

Хозяйка дома бросилась открывать ворота конюшни в одних кожаных ботинках. Пока Дитрих снимал упряжь, она успела принести свежей воды и сена для лошадей, всё время причитая: «куда же вы отправились в такую погоду».

– Спасибо вам, бабушка, – поблагодарила Роуз, когда женщина в очередной раз прошла мимо неё.

– Да что вы! Не хватало мне ещё трупов у дома.

Видя, как трепетно Дитрих счищает снег с лошади, старушка похлопала его по плечу и сказала:

– Хватит тебе. Взгляни на себя – весь продрог. Идёмте, я разожгу камин и угощу вас чем-нибудь.

Роуз охотно согласилась, а вот её спутник бросил на женщину какой-то странный взгляд и, словно сомневаясь, пожал плечами.

– Ладно, – ответил он немного погодя.

В доме леди наконец смогла согреться. Старушка подала им тушёные овощи и эль. Роуз набросилась на еду, словно не ела несколько лет. Женщина только посмеялась.

– Куда вы держали путь, мальчики?

Дитрих сделал несколько глотков эля, не моргая смотря на хозяйку дома.

– Мы отбились от остальных.

– Я видела вашу повозку. Что случилось?

– На нас напали.

– Что говоришь?

– Напали на нас! – громче повторил Дитрих.

Она покачала головой, охая. В тусклом свете камина её лицо казалось ещё морщинистее и старее.

– Бедные, вы бедные! Мой сыночек всегда хотел стать инквизитором, но его не взяли. Слишком слабое здоровье. Может, оно к лучшему. Я бы вся извелась, зная, что он где-то там своей жизнью рискует. А так… занялся кузнечным делом, уехал в город. Меня редко навещает, дел у него полно. А мне тут скучно одной. Муж-то мой уже лет десять как умер.

Старушка сложила свои сморщенные руки на коленях.

– Да, редко кто бывает. Помнится, пару лет назад забрёл ко мне один мальчишка. Ой, ну и дурной же был! Говорит, значит, я тут с важной миссией. Искал тайные ходы к Братству чистого разума, – она хрипло засмеялась. – Какие у нас тут ходы? Говорю ему, совсем с ума изжил! Где мы, и где братство! Они-то в горе Эгиен живут.

– Братство чистого разума? – переспросила Роуз, промакивая рот салфеткой.

– Не знаешь о братстве?

Леди неуверенно покачала головой.

– Молодёжь, чему вас учат только!

– Я думала… то есть, думал, что их давно уже нет.

– Куда же им деться? Живут себе, как летучие мыши в пещерах.

– Но ведь раньше глава братства состоял в королевском совете, а теперь… их давно никто не видел.

– Сразу видно, что вы нездешние. Люди, когда паломничают на гору, всегда оставляют у ворот храма братства подношения. И подношения всегда принимают.

– А почему у ворот?

– Нельзя в храм входить никому. Только если сам глава братства пригласит, но такое случается редко.

– Какая, должно быть, честь, – с ехидной улыбкой произнёс Дитрих, но старушка его не услышала или сделала вид, что не услышала.

– Это правда честь, – ответила Роуз. – Существование братства покрыто тайнами. Так дядя говорил однажды.

– Ох, вы… как можно работать инквизиторами и не знать об этом?

– А мы неопытные, – произнёс он. – Недавно только вступили. Так… что насчёт этого парня? Нашёл «тайные ходы»?

– Какие там ходы… сколько же им рыть бы пришлось? О братстве редко говорят вслух, вот поэтому люди сами и додумывают. Всё потому, что никто не понимает, чем они там занимаются в своих пещерах. То ли дело Верховная Инквизиция. Я всегда говорила, что жечь нужно нечисть!

– Вы ведь редко сталкиваетесь с «нечистью», – задумчиво сказал Дитрих, опустошая вторую кружку эля.

– Что говоришь?

Он вздохнул, повышая голос:

– Говорю, что в горах нечисти не водится.

– Когда-то не водилось. А после того, как колдуны появились, так всё время сюда бегут, чтобы спрятаться от инквизиции. Куда им ещё деться? Людей мало – только природа да животные. Я вот недавно ездила в Монтис и такое узнала…

Старушка встала, опираясь на стул, и подошла к тумбе, чтобы что-то найти.

– Я взяла их, чтобы в деревне раздать.

Женщина принесла несколько желтоватых бумаг. Роуз сразу же узнала в них плакаты розыска, один из которых показывал Дитрих в приюте святой Анноры. Лицо колдуна тут же исказилось – он вскочил на ноги, чуть было не уронив стул.

– Я… можно ещё эля? – спросил он у старухи.

– Там стоит. Налей, сколько хочешь.

Женщина села спиной к гостю, раскладывая плакаты перед Роуз.

– Вот, – ткнула она в нарисованное озлобленное лицо, – этого колдуна сейчас ищут по всему королевству. Какая бесчеловечность и глупость – украсть дочь Вессеньера!

Леди тяжело сглотнула.

– Да уж, глупость.

– До нас всегда поздно вести доходят. Может, его уже поймали? – спросила старушка, поднимая глаза на Роуз.

– Н-нет…

– Этот колдун покусился на самое святое. Дитя для родителя – и сердце, и душа, самое дорогое, что только существует на свете.

Дитрих медленно наливал эль в кружку, чтобы тот сильно не пенился.

– Наверное, вы правы.

– Как же долго его не могут поймать, – продолжила рассуждать она. – За двести-то золотых… На эти деньги можно позволить себе несколько лет безбедной жизни. Помнится мне, в мою молодость самые крепкие парни в деревне сами сплачивались для поимки колдунов. И не за золото они это делали! Потому что тогда не всё равно людям было, а сейчас… Никто дальше собственного носа глядеть не желает. Не их же дитя украли.

Роуз не знала, что сказать. Она скользнула взглядом по кухне, останавливаясь на Дитрихе. Когда он повернулся, в руках его блеснуло искривлённое лезвие.

– А сейчас что случилось? У юнцов ещё борода не выросла, а они уже думают, будто знают лучше других! И колдуны у них хорошие, и король Карстен – герой.

По спине леди прошли холодные мурашки.

– Говорят, – продолжала старуха, – что им инквизиция надоела! Подать слишком большая. Да, спорить трудно, много денег собирают, но, с другой стороны, какая ответственность лежит на ваших плечах? Попробуй поохоться на нечисть.

Дитрих встал за её спиной. Холодный затуманенный взгляд карих глаз застыл на морщинистой шее. Роуз сжала изо всех сил сидушку стула, боясь закричать от страха.

– Я-то помню, как было раньше. Я тогда ростом даже до стола не доставала; вбежал к нам сосед и давай кричать: «украли, украли!». Матушка моя спрашивает: «кого украли?», – старушка махнула рукой, словно пыталась отрешиться от нахлынувших воспоминаний. – Оказалось, сына его украли. Выпотрошили на опушке леса, как поросёнка перед праздником. Колдун, который прятался в горах от инквизиции, использовал его для своих ритуалов.

Старушка подумала, что страх в глазах напротив вызван её историей. Она тяжело вздохнула и закашлялась. Когда глухой кашель отступил, она притянула к себе плакат, внимательно разглядывая лицо преступника.

– Ну и рожа, – пробормотала она, близоруко сощурившись. – Дми… Дитр… Дитрих. Подождите-ка… Я же его видела!

Дитрих занёс руку, сжимающую нож, над головой старухи. Он готов был осуществить задуманное, но какая-то невидимая сила останавливала его. По щеке Роуз скатилась одинокая беззвучная слеза.

– Точно! На пекаря из Монтиса похож. Только тот в два раза шире.

Рука колдуна безвольно опустилась. Леди никогда не видела такой смеси отчаяния и злости.

– Разрешите нам остаться на ночь? – спросил он, осторожно похлопав старушку по плечу.

– Да-да, что-то я совсем заболталась. Сейчас приготовлю вам постель.

Когда хозяйка дома вышла из кухни, Дитрих положил нож на обеденный стол и уставился в покрытый трещинами и пылью пол. Девичье сердце стучало в ушах, а мысли были забиты только одним: «как же я ошиблась». Всю жизнь ей врали. Дело было не в отце, дяде, камеристке или няне… Ей врали книги, газеты, светские разговоры за ужином. Её идеалы оказались не более, чем пафосным блеском начищенных золотых столовых приборов; все они не дороже нового шелкового платья или привезённого из-за границы сувенира.

– Я предупреждал тебя, – тихо сказал он, прежде чем уйти.

Старушка постелила им в одной комнате. Дитрих спал или притворялся, будто спит. Роуз опустилась на твёрдую кровать и провалилась в дремоту. Ближе к утру скрипнули половицы, а потом и петли двери. Вессеньер заморгала, чувствуя, как в левом глазу застряла ресничка. Смахнув её и протерев глаза, она спешно обулась и тихо, чтобы не разбудить хозяйку дома, вышла на задний двор. В конюшне горела лампа. Дитрих был здесь. Роуз прошла через приоткрытую дверь и остановилась посреди постройки.

– Даже не попрощаешься?

Он вздрогнул и повернул голову.

– Я думал, вы спите. Вам лучше вернуться в постель.

От бессилия Роуз сжала кулаки.

– Хорошо, будь по-твоему. Уходи. Уходи и не попадайся мне на глаза. Больше никогда.

Дитрих кивнул.

– С радостью. Я не намерен более путаться под ногами инквизиции. А с вами мне одна дорога – в адскую ледяную пустыню.

– Будто не я, ты был бы свят. Не я занесла твою руку, чтобы убить эту несчастную одинокую женщину.

– А кто же, если не вы? – он бросил упряжь и подошёл к Роуз. – С каких пор я стал злодеем? Вся моя жизнь вертелась вокруг лошадей и вашего дяди, и, знаете, что самое удивительное? Я был счастлив. Я не был великим, не был особенным. Я был никем, и мне это приносило удовольствие.

– Тогда зачем ты хранил под подушкой запрещённые книги? Зачем пошёл грабить и убивать вместе с Хозяином Охоты?

– Я не попрекал вас ошибками, и вы не упрекайте меня. К чести Итвуда, он многое сделал для своего народа. Уж точно больше, чем аристократия.

– Итвуд – чудовище!

– Не Итвуд убил мою мать у меня на глазах! Он построил своё общество, основываясь не столько на страхе, сколько на уважении. Всех тех юродивых, которых бросили умирать от болезней, Итвуд вылечил и выкормил.

– Этот человек на моих глазах натравил чудовищ на одного из своих подопечных. Это ты называешь честью? Или тот факт, что он подсыпал яд в мою еду, теперь зовётся человеколюбием?

– Мне мало что известно о человеколюбии, но моего человеколюбия достаточно, чтобы понять: я свернул на неверную дорогу. В каждой забытой деревне, в каждом городе у реки меня будут называть преступником. Но хотел ли я стать врагом народа? Иногда я сильно скорблю о том, что люди не видят, кто их настоящий враг.

– То есть теперь ты винишь инквизицию из-за того, что ею управляет убийца твоей матери? Они не несут ответственности за его грехи.

– Нет. Дело даже не в инквизиции.

– А в чём же?

– В тех, кто без зазрения совести позволяет окружающим тонуть, лишь бы построить себе очередной галеон. Я знаю, ты уверена, что так и должно быть, но это не так.

– Я никогда не думала…

– Верно! Леди не рождаются, чтобы думать, Роуз. Их вынашивают для высшей цели: продолжение рода. Поэтому отойди и дай мне уехать, пока ты вновь не проболталась кому-нибудь о моём настоящем имени.

– Считаешь, будто помощник Верховного Инквизитора приехал в приют из-за моей болтливости?

– Меня больше не волнует причина.

Роуз нахмурилась. Она расстегнула пуговицы на мундире, стянула с плеч рубашку вместе с исподним и, повернувшись к нему спиной, показала исполосованную кожу. Рождённые быть леди себя так уж точно не ведут.

– Ты прав, я слаба, – сказала она, трясясь от холода и эмоций. – Но помимо того, чтобы быть достойным украшением двора, леди держат своё слово. Я своё сдержала. Мне не хватило сил выстоять, но я не предавала тебя.

Дитрих шумно выдохнул и дотронулся ледяными пальцами до нежной кожи. Роуз вздрогнула.

– Почему?

– Они узнали, что я встречалась с кем-то ночью.

– Ты решила это скрыть от меня?

– Мне было страшно.

Он осторожно поднял исподнее и, помедлив, поцеловал леди в макушку. Роуз вспыхнула, понимая, что окончательно запуталась в своих чувствах. Если она не любит грума всерьёз, почему всё внутри переворачивается от каждого его касания?

– Прощай, Роуз.

– Подожди…

Дитрих остановился у повозки. Роуз показалось, будто он смотрел на неё с непониманием и… надеждой?

– В чём дело?

– Куда ты отправишься теперь?

– На поиски Миранды. Она – последнее, что у меня осталось.

Роуз спешно вернула рубашку на плечи и принялась застёгивать мундир, пока Дитрих выводил лошадей наружу. Солнце покрывало белоснежную землю первыми лучами рассвета. Единственным свидетельством ночной бури были глубокие хрустящие сугробы и белые шапки елей.

– Постой, – воскликнула Роуз, выбегая из конюшни. – Можно я пойду с тобой?

Дитрих вопросительно приподнял бровь.

– Просто… – слова путались в горле. – Мне будет проще вернуться домой, если я окажусь на знакомой с детства земле, а не здесь, среди гор. Инквизиция может и не заглянуть в одинокую хижину, не так ли?

Пожав плечами, он неуверенно произнёс:

– Наверное, это имеет смысл. Пусть будет так… Возвращайся в повозку.

Глава 25. Цена спасения

Миранда не позволяла себе такую роскошь, как страх. Что уж говорить о волнении? Она давно уже не сопливая девчонка, которую можно заставить дрожать грозным взглядом, тем более если речь шла о мужчине. Сколько самоуверенных наглецов пришлось поставить на место? Даже сосчитать трудно.

Но он был необычным мужчиной. Он был намного хуже. Если представить человеческое воплощение всех грехов, всей той грязи, которую способен создать извращённый разум преступника, то оно носило бы его лицо. Для королевства самым отвратительным человеком в истории был король Карстен, но, поверьте, Миранда бы его даже в десятку негодяев не отнесла.

– У меня плохое предчувствие, – сказал Аарон, жмурясь от острых ветвей деревьев, которые то и дело царапали его лицо.

– У кого плохое предчувствие, тот сидит дома, – раздражённо ответила Миранда.

– В чём-то Аарон прав, – поддержала спутника тёмнолицая девушка Йеления, – тёплого приёма нам не окажут.

– Я и не рассчитывала на благосклонность, малышка. Он не для дружеской беседы выбрал поляну посреди леса. Он… давно уже догадывался.

Колдунья щёлкнула девушке по круглому носу и пошла вперёд, не жалея новенькие сапоги. Знахарь был уже здесь. Он курил трубку, сидя на деревянной скамейке, что была поставлена специально для него, возле своего извечно зелёного фургона. Людей он взял на встречу куда больше, чем Миранда.

– Кто тебя подбил, птичка? – спросил мужчина, когда Мира приблизилась к фургону, намекая на её хромоту.

– Подралась в баре со старой подружкой.

Вот он – лик чистого зла во плоти. Квадратное лицо, заплывшее жиром, большой нос и губы, крашеные чёрные волосы и мелкие усы над верхней губой, длинные руки, но при этом короткие ноги. Больше всего в этом мире Знахарю нравилось подчёркивать своё дряхлое тело дорогими тканями и украшениями. Может, в молодости он мог бы считаться симпатичным, но точно не сейчас, и никакие побрякушки не исправили бы этот факт.

– Тебе следует быть осторожной, – с наигранной обеспокоенностью произнёс он. – В твои годы раны заживают долго. А птичка с подбитым крылом, которая не может взлететь… Очень печальное зрелище.

– Спасибо за совет, но и я сама это знаю.

Холодный ветер трепал листву деревьев. Где-то вдалеке закаркал чёрный ворон, прежде чем опуститься на кривую ветвь рябинового дерева.

– Как там твоя родня, Йеления? – спросил Знахарь, смотря сквозь колдунью. – Надеюсь, ты ведёшь дневник и записываешь все свои приключения, чтобы рассказать родителям. Им наверняка будет интересно послушать: в резервации, поди, жизнь скучна.

Йеления с ужасом вскинула брови, ища поддержку в Аароне, но тот лишь покачал головой. Подождав немного, Знахарь продолжил:

– Несколько часов назад по королевству разнеслась жуткая весть. Помощник Верховного Инквизитора Чарльз Кловерд убит. Здание стражей порядка в Катерхаме уничтожено.

– Какой ужас, – наигранно воскликнула Мира.

– Ужас… неподходящее слово. Твоё письмо об этом, стало быть, потерялось.

– Нет, оно не дошло до тебя по другой причине. Письма нет.

– Ладно… значит, ты принесла мне то, ради чего была устроена эта жуткая резня?

Миранда скривилась, отводя взгляд от масляных карих глаз.

– Что с камнем, птичка?

– Не знаю, – соврала она. – Нам нужно серьёзно поговорить. Дело в том, что…

– Нет, – перебил мужчина.

– Позволь мне объясни…

– Нет, – вновь прервал её он. – Я не жду от тебя объяснений. Мне нужен камень. И тот осколок, который я любезно одолжил для решения личных проблем с зазнавшимся выскочкой. Ты же не думала, что я забыл?

– И камень, и осколок забрал Безликий.

– А ты ни при чём, птичка? С каких пор Безликий командует тобой?

– Он не командует. Наше общее решение – закончить работу на тебя.

Знахарь отложил трубку и нахмурился. Между бровями его проступили глубокие морщины.

– Общее решение? Я так не думаю. Пусть сам придёт и скажет мне это в лицо. Кажется, он забыл, как ползал передо мной на коленях, лишь бы выпросить монтерак.

Один из подопечных Знахаря засмеялся, обнажая новенький револьвер. Миранда поняла, что времени мало.

– Я не говорила ему о нашей встрече.

– Какой же из него лидер, если он даже не в курсе твоих планов?

Аарон сделал шаг вперёд и сказал:

– Во-первых, у нас нет лидеров. Во-вторых, смерть Кловерда – наша общая заслуга. Все колдуны и заклинатели ждали, когда этот день настанет. Если мы друг другу глотки перегрызём, кто же будет бороться с инквизицией?

Миранда шикнула, давая понять, что Аарону пора заткнуться, но было поздно: Знахарь вскочил со своего места и, брызжа слюной, закричал:

– Я не давал вам разрешения убивать его! Вы просто никому не нужный сброд! – он стиснул пухлые губы и, чуть успокоившись, сказал Миранде: – Я тобой разочарован. Ты всего лишь тупая баба, которая вздумала переметнуться на другой член. Но не забывай, Миранда, ты больше не пятнадцатилетняя девочка. Красота начинает увядать. Скоро время возьмёт своё, и никакой отвар не поможет твоему личику.

Миранда тяжело вздохнула, но молча проглотила оскорбления.

– Скоро объявят траур. Многие дороги уже перекрыты не только людьми инквизиции, но и полицией. Люди будут бояться связываться с торговцами. Что вы мне прикажете делать с этим? Из-за вас я потерплю серьёзные убытки. Назовите хоть одну причину, почему я не должен избавиться от вас здесь и сейчас?

Раздалось ржание лошади. Все разом повернули головы и увидели, как к ним галопом скачет человек в чёрной маске. Он натянул поводья и, когда лошадь замедлила движение, но ещё не остановилась, ловко спешился на землю, даже не потеряв равновесие.

– У нас с Леди есть тысячу причин, почему тебе стоит воздержаться от насилия.

Безликий бережно притянул лошадь к себе и обнял её за шею. Животное навострило уши, будто ему тоже было интересно послушать.

– Надо же, кто пожаловал.

– Дитрих, я сама разберусь, – Миранда сделала шаг навстречу брату. – Не встревай.

В ответ колдун выставил ладонь перед её лицом, как порой то делал с лошадьми.

– Знахарь хотел поговорить со мной, не так ли?

– Значит, ты подслушивал наш разговор? – зло ухмыльнулся мужчина.

– Кто из нас не без греха? Ты выбрал плохое место для встречи. В каждом дереве, за каждым кустом, в каждой мелкой луже… мои осведомители находятся в воздухе и в воде. И это первая причина, почему твоим людям лучше спрятать оружие.

– Очень интересно. Назови же остальные девятьсот девяносто девять причин.

Леди зафырчала. Безликий сделал вид, будто внимательно её слушает, добавляя что-то вроде: «ты уверена?» и «наверное, это слишком грубо», а после произнёс:

– Леди сказала, что она не собирается тратить время на навозную кучу, вроде тебя. Не дословно, но смысл, думаю, ты понял.

Один из людей Знахаря оскалился и наставил на колдуна револьвер.

– Успокойся, – надменно бросил Знахарь. – И этому человеку ты готова доверить судьбу, птичка? Он же опять принял монтерак. Кем ты раньше трудился, мальчишка? Придворным шутом Вессеньеров? Или Крессентов? Уже и не вспомню.

– Не столь важно. Теперь я сам по себе. Понимаешь, к чему я клоню?

– Конечно-конечно. Птенцы, которые думают, будто готовы вылететь из гнезда. Вы без меня и дня не проживёте на воле.

Знахарь залез толстой ладошкой в сумку и, долго копошась, достал оттуда флакон с розовой жидкостью. Он легонько потряс флаконом и продолжил:

– Я ведь давно не давал его тебе. Скоро твои запасы иссякнут, а у меня всегда полно лекарств. Что ты будешь делать тогда? Бесполезное существование твоего почти умершего тела сопровождается невыносимой болью. Так зачем отказывать себе в удовольствии сделать жизнь… нормальной?

Волна смеха прокатилась у фургона. Аарон взял Миранду за предплечье и прошептал на ухо: «правда на его стороне». Та обиженно одёрнула руку.

– Подойди ко мне и извинись, – вытирая слёзы, проступившие от смеха, сказал Знахарь. – Извинись на коленях и получишь ещё пару флаконов. Я же помню, как ты умеешь слёзно умолять. А ты помнишь, как однажды весь вечер просидел у стола в «Коте и скрипке», пока мои ребята закидывали тебя обглоданными костями, как послушного пёсика?

Безликий похлопал лошадь по спине, и та лениво зашагала прочь. Он медленно достал всё оружие, что у него было с собой, выкинул его на траву и, как ни в чём не бывало, подошёл к фургону, опускаясь на скамейку. Знахарь, чьи щёки вновь затряслись от смеха, сел рядом с ним. Он приказал своим людям спрятать оружие и ткнул пальцем в Миранду.

– Не будь такой хмурой, птичка. Баба и мертвяк не могут управлять чем-то серьёзнее пивной. Тебе давно пора уже это признать, – он повернулся к колдуну. – Я желаю услышать извинения и узнать, куда ты умудрился деть камень.

Безликий покачал головой и достал из кармана деревянный футляр.

– У тебя совсем нет чувства юмора, Знахарь. А ещё тебе не хватает… не знаю, осторожности? Не переживай, у меня ещё осталось парочка склянок.

Он открыл футляр, достал шприц и полный флакон монтерака, а затем закрепил иглу и набрал лекарство в шприц. Настроение Знахаря вдруг изменилось – он нахмурился и раздражённо спросил:

– Где Арис?

– Он будет там, где я решу, – Безликий выпустил воздух из шприца.

– Я последний раз тебя спрашиваю, шут!

– Будь твоё терпение таким же, как твоя предприимчивость, ты мог бы показаться неплохим человеком. И вправду, что может облегчить страдания умирающего, если не сильное обезболивающее? Однако монтерак используют не только для облегчения боли, и тебе об этом хорошо известно. Люди продают дома за гроши, лишь бы получить от тебя чудо-средство. Панацею. Но ты сам, – колдун повернул голову, и мужчина увидел в его глазах пламень ненависти, – когда-нибудь пробовал, чтобы узнать, каково это? Каково быть жалким отбросом общества, съедаемым дикой болью и незаглушаемыми мыслями, которые жужжат над тобой как рой москитов?

Знахарь от страха попытался вскочить, но Безликий сжал его плечо, не давая уйти. Прежде чем кто-либо успел среагировать, колдун создал круг из огня, который полностью оторвал их от остального мира. Температура была так высока, что пули плавились, не успев пройти сквозь плотную стену пламени. Знахарь начал задыхаться. По его вискам потекли капли пота, а лицо раскраснелось от жара.

– Чего ты боишься? В шприце находится то, благодаря чему ты носишь свои побрякушки.

Сопротивление было тщетно: Безликий задрал рукав мужчины и резким движением воткнул иглу в вену. Знахарь закричал, судорожно мотая головой, пока колдун медленно вводил лекарство.

– Не дрыгай конечностями, а то хуже будет.

Закончив, он вынул иглу и кинул её на землю рядом с дрожащим телом Знахаря.

– Я… же… я…

– Это же приятно, разве нет? Нет? А теперь послушай меня. Твоя главная слабость – самолюбие. Ты был уверен, что я навсегда останусь под твоей властью. Не стоило так доверять себе.

Круг пламени потух. Здоровый мужчина, который всё это время тщетно пытался затушить огонь водой, отбросил ведро в сторону и наставил ружьё на Безликого. Тот лишь усмехнулся и с громким «бу», топнул ногой, вызывая яркие искры, точно под его ботинком взорвался фейерверк. Мужчина выронил ружьё, и все подопечные Знахаря в страхе разбежались в разные стороны, оставляя фургон догорать.

Безликий поволок Знахаря за воротник к ногам Миранды. Отпустив его, он потребовал:

– Извинись перед моей сестрой.

– П-прости меня, птичка… – мужчина захлёбывался в собственных слюнях. – Прости за всё, что я сделал с тобой.

Миранда почувствовала, как бегут мурашки по спине. Она без энтузиазма пнула Знахаря носком сапога и посмотрела на сводного брата. Привычный холод в её глазах растаял без следа, сменившись ярким блеском – столь очевидным, что скрыть его не смогла бы даже кромешная тьма.

– А теперь запомни и передай своим друзьям, – продолжил Безликий. – Мы больше не работаем на тебя. Если кто-то из твоих людей захочет навредить моим союзникам, то я не буду таким милосердным. Считай мою милость подарком за всё то немногое хорошее, что ты сделал для нас. Прощай и больше не попадайся на мои глаза.

Колдун спрятал футляр в кармане, подобрал оружие и, подозвав лошадь к себе, забрался в седло.

– Дитрих, – Миранда протянула руку, чтобы тот помог ей сесть сзади на лошадь. Она ездила исключительно по-мужски и никогда не пользовалась дамским седлом.

– Я могу отвезти тебя домой, Мира, – Аарон упёр руки в бока, смотря на колдунью.

– Я поеду с Дитером.

– Но…

Она игриво хихикнула и послала воздушный поцелуй.

– Довези малышку Йел до города. Вечером зайду, чтобы проверить.

Йеления лишь утешающе похлопала Аарона по плечу.

– Ты же знаешь, что я злюсь на тебя? – спросила Миранда, стоило им свернуть на дорогу.

– Догадываюсь.

– Мне не нужна ничья помощь. Не хочу, чтобы в глазах ребят я выглядела как беспомощная дама в беде.

– Я и не пытался тебя спасти. Не только у тебя есть причины ненавидеть Знахаря.

– Но ты заявился сюда, хотя я даже не говорила, что поеду на встречу со Знахарем. Ты следил за мной! Я много раз просила не делать так.

– Ты тоже порой влезаешь в мою голову без разрешения.

Миранда недовольно цокнула, прижимаясь к брату как можно ближе.

– Всё же… спасибо. Когда я вижу Знахаря, на меня словно ступор нападает. Этот урод плохо на меня влияет.

– Возможно, мне стоило поступить с ним куда хуже… Что скажешь?

– Да пошёл он! Тратить силы на этого червя? Он всё равно ничего бы не понял. Такие люди, как Знахарь, не усваивают уроки. Они лишь делают вид, будто всё поняли.

– Но он заслужил наказания. Те ужасные вещи, которые Знахарь делал с тобой в юности…

– Забудь. Всё это в прошлом.

Она обвила пальцами шею колдуна, поглаживая подушечками пальцев по чёрной ткани.

– Ты достал ингредиенты?

– Да, всё в порядке. Там разные травы, цветки кло…

– А что насчёт Роуз? – перебила его Миранда, но, получив в ответ лишь неловкую тишину, сжала его шею. – Дитрих, нет!

Безликий хрипло рассмеялся, освобождаясь от цепких пальцев.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он, но голову повернуть не решился.

– Я предупреждала, что нам следует избавиться от неё!

Лошадь сошла с дороги на узкую тропинку.

– Я полностью контролирую ситуацию.

– Нет, не контролируешь! Я столько лет ждала, когда наконец настанет моё время не для того, чтобы герцогская девка всё испортила. Опять. Ты не один, Дитер, за твоей спиной десяток людей, которые положились на тебя!

– Не называй Роуз так. В конце концов, она не виновата в моей смерти и нападении на…

– Виновата! – повысила голос колдунья. – А ты уже небось перед ней расстелился?

– Что за выражения? – возмутился он. – Роуз нужна мне по многим причинам. Я помогаю ей за определённую плату.

– Да? И какова же цена спасения?

Дитрих едва слышно вздохнул, раздумывая над тем, стоит ли ему назвать истинную причину.

Роуз проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Она лениво потянулась, разминая руки, и, встав с кровати, завернулась в пеньюар. Настроение было на удивление хорошим. Леди причесала волосы у зеркала, придирчиво разглядывая своё отражение.

В мыслях то и дело всплывали картинки вчерашнего поцелуя. Так глупо и, наверное, наивно было думать о простом поцелуе как о чём-то сверхъестественном. В конце концов, ей же не шестнадцать. Да и было ли о ком вздыхать?

Роуз спешно спустилась по лестнице, ощущая приятный аромат, витающий в воздухе. Она ещё раз проверила причёску, сделанную на скорую руку, и намеренно неторопливо, даже несколько вальяжно вошла на кухню.

– Так вкусно пахнет… что у нас на завтрак? – растягивая каждое слово, спросила леди, но вдруг осеклась: – Ты?!

Миранда криво улыбнулась и закинула черпак на плечо. По её насмешливому выражению лица стало ясно, что ей льстит столь яркое проявление эмоций в её сторону.

– Что ты здесь делаешь? – как можно спокойнее спросила Роуз.

– У меня тот же вопрос к тебе. Ещё и в моей одежде.

– Я могу снять.

– Снимай. Заодно оценю, из-за чего столько шума.

Колдунья опустилась на стул, закинув ногу на ногу. Изрезанная юбка открыла взору загорелые колени. Роуз постаралась сдержать себя. Она подошла к бурлящей в кастрюле жидкости странного цвета и указала на неё пальцем.

– Что за варево?

– А ты попробуй и узнаешь.

– Где Дитрих?

– Спит. Он очень устал после сегодняшней ночи.

Ревность заскребла в груди. Роуз отвернулась, чтобы не дать Миранде ещё одного повода для ехидства. Она специально действовала на нервы.

– Устал, значит. И чем же вы занимались?

– Это наши взрослые дела. Ты пока ещё до них не доросла.

– Я мать и жена, Миранда. Думаю, что я достигла того возраста, когда могу быть в курсе ваших дел.

– Ты доросла до того возраста, чтобы помочь мне с заготовками. Видишь тот мешок? – колдунья ткнула в угол кухни. – Нужно вымыть и отделить листья, стебли и корни. Ничего не перепутаешь?

Гордость кричала, что пора молча развернуться и уйти, но Роуз решила не портить и без того плохие отношения с этой стервой. В конце концов, Миранда всегда будет рядом с Дитером. Леди она напоминала пиявку, которую никакими усилиями не получится отлепить от себя.

Роуз подтащила мешок ближе к кухонному столу и, развязав его, скривилась от резкого запаха трав. Она уже и забыла, каково это. Расстелила полотенце и, придвинув к себе таз с заранее набранной водой, принялась промывать растения от земли. Заражённые болезнями растения она откладывала в сторону.

– Надо же… что-то из моих учений осталось в светлой головушке.

Миранда встала, чтобы помешать своё варево. Она походила на типичную ведьму из детских сказок; ей разве что ведьминской шляпы с острым кончиком не хватало.

– Какое надутое лицо, – колдунья ткнула острым ногтем в щёку леди. – Давно тебя работать не заставляли, а? Всегда было интересно, чем леди занимаются целыми днями помимо самолюбования и игры на рояле.

Роуз резко отстранилась и смерила Миранду раздражённым взглядом.

– Хватит тыкать в моё происхождение, будто это какое-то преступление. Признай, что ты просто мне завидуешь.

– Завидую? Было бы чему завидовать. Нет, принцесса, мне не по душе быть игрушкой для битья и утешения.

– Ты ничего не знаешь о моей семье. Ничего не знаешь о Льюисе. Уж точно не тебе судить, какой я стала.

– А я и не судила, просто размышляла вслух.

– Тогда оставь меня в покое.

– Оставить в покое? – захихикала она, но вдруг уголки её губ опустились, а взгляд потемнел. – Думаешь, что тебе дозволено всё, чего захочешь, а я буду это терпеть?

– Я никогда так не думала.

– Как тогда ты объяснишь нож в моей ноге?

– Тебе не стоило шутить о моих детях.

Миранда развернула Роуз к себе и, схватив её шею, вжала ту в кухонный стол. Таз перевернулся – вода разлилась по полотенцу и потекла на пол. Роуз лежала на мокром полотенце среди трав; край стола больно упирался в поясницу.

– Значит, я сама виновата? – разъярённо спросила Миранда.

– Отпусти, мне больно!

Но колдунья не собиралась останавливаться. Она лишь сильнее надавила на горло.

– Запомни: я всегда бью в ответ. Поэтому в следующий раз подумай хорошенько, прежде чем лезть ко мне подраться.

Свободной рукой Миранда достала серебряный кинжал. Глаза Вессеньер расширились от страха. Она принялась отчаянно качать головой, цепляясь пальцами за сильную руку, держащую её шею.

– И ещё кое-что… Мне не нравится, что ты крутишься вокруг Дитриха. Поделюсь с тобой женским секретиком, – она наклонилась к Роуз; волосы её упали на лицо леди. – Не стоит возвращаться к тому, с кем у тебя в прошлый раз ничего не вышло.

Миранда воткнула кинжал левее головы Роуз и отстранилась. Вессеньер открыла рот, чтобы отдышаться. Она медленно сползла на пол, держась за грудь.

– Возвращаю подарок, – продолжила как ни в чём не бывало Миранда. – Ты пыталась оставить кинжал в Катерхаме, но я случайно увидела его в комнате охраны. Решила вернуть. Пожалуйста.

– Т-ты… – прохрипела Роуз. – Ты не можешь… решать, с кем ему быть.

Колдунья тяжело вздохнула.

– Совсем ничему жизнь не учит, да? Думаешь, если спрячешься за его спиной, то тебе всё сойдёт с рук? Как бы не так. Уверена, что он встанет на твою сторону?

– Не твоего ума дело.

– Ах, кажется, кто-то забыл, почему Безликий нянчится с тобой на самом деле. Разве не из-за платы за спасение твоих отпрысков?

Миранда развернулась и, покачивая бёдрами, направилась к двери. Когда Роуз тихо попросила: «постой», на губах колдуньи появилась хитрая улыбка. Она состроила удивлённое лицо и повернула голову.

– Неужели ты не знала? Дитрих тебе не рассказал?

Роуз покачала головой.

– Ты такая доверчивая, принцесса. Дитер согласился спасти детей не из-за большой любви к тебе, а из-за того, что хотел сделать одного из них своим наследником. Мы, увы, не вечны, а кто-то должен хранить Арис, чтобы тот не попал в руки врагов. Двойняшки – единственные кровные родственники Дитриха, так кому же оставить камень, если не им?

– Плата за помощь это… мои дети? Что за бред?

– Почему же бред? Очень разумное решение.

– Это была твоя идея?

– Нет, вовсе нет. Я об этом узнала только сегодня. Это исключительно его идея, но стоит признать, что сделки лучше сложно придумать.

– А если я не захочу, чтобы мои дети примкнули к вам?

Плечи Миранды затряслись от смеха.

– Ты, правда, не понимаешь? Никто твоего разрешения спрашивать не собирался. Если Дитер вернёт двойняшек, то они останутся с ним. Хочешь ты того или нет.

– Я тебе не верю.

– Не верь. Твоё право. Я лишь посчитала, что ты имеешь право знать. Во всяком случае, будь я матерью, то хотела бы знать условия сделки, от которой зависит жизнь моих ребятишек, – серьёзным голосом произнесла Миранда, прежде чем скрыться в темноте коридора.

Роуз бессильно уронила руки на пол. Это было подобно тёмной пучине, что всё глубже засасывает в себя, а, может, так казалось из-за огромной лужи на полу, в которой леди сидела.

Оглядываясь назад, Роуз чётко видела все свои ошибки, которые привели к сегодняшнему дню. Она осознавала тяжесть непростительных грехов, которым позволяла себе поддаться, но неужели жестокий урок так и не был усвоен? Сколько ещё нужно вытерпеть, чтобы заслужить от жизни благосклонности?

Сжав до боли кулаки, леди вскочила с пола и поспешила наверх. Она заглядывала в каждую комнату, прежде чем нашла Дитриха читающим тот самый коричневый блокнот, который видела раньше, в комнате, похожей на кабинет.

– Роуз! – радостно воскликнул он, выпрямляясь в кресле. – Я уже хотел спускаться.

Роуз недовольно поджала губы. Злость росла в ней с каждой секундой. Колдун не мог не заметить её настроение; он подошёл к Роуз, спрашивая:

– Что случилось?

– Когда я впервые пришла к тебе за помощью, ты сказал, что цена за твою помощь будет высока. Что ты заберёшь принадлежащее тебе по праву. Ты говорил о них? О Луисе и Джоан? Ответь мне честно, Дитрих.

На лице его появилась странная растерянность. Он выглядел как мальчишка, которого поймали за воровством мелочи у господина.

– Роуз, послушай…

– Да или нет.

– Позволь мне объяснить.

– Да или нет! – закричала Роуз, не в силах больше ждать.

– Да, но…

Гнев охватил разум. Она со всей силы ударила колдуна по щеке. Тот округлил глаза и, хватаясь за краснеющую щёку, серьёзно сказал:

– Если ты ещё раз так сделаешь…

Ответом ему была ещё одна пощёчина. Тогда Дитрих схватил Роуз за запястья и вжал в стену, игнорируя отчаянные попытки высвободиться.

– Ненавижу тебя! – всхрипела она. – Тебя, твою кровожадную мамашу и чокнутую сестру!

Перехватив оба запястья одной рукой, он сжал её щёки пальцами, чтобы той стало тяжело говорить.

– Любой другой на твоём месте уже был бы кучкой пепла, – заверил Дитрих. – Мне не нравится, когда оскорбляют мою семью. Но я знаю, почему ты злишься. Послушай теперь меня. Джоан и Луис обладают силой, нравится ли нам это или нет. Никто, кроме меня, не сможет их защитить в случае опасности. Даже ты, Роуз, как бы ты того отчаянно ни пыталась сделать. Я хочу найти детей и забрать их сюда, в Брибери. Мы можем жить вместе, как настоящая семья. Мы станем родителями, разве не этого ты хотела?

Видя, что Роуз перестала сопротивляться, он отпустил её и отошёл на безопасное расстояние.

– А если я не захочу жить с тобой? Что тогда? Отберёшь у меня детей, которых я вынашивала внутри себя, пока ты где-то там развлекался с Мирандой?

– Ты прекрасно знаешь, что я вижу в Миранде только сестру.

– Не переводи тему! Ответь, ты готов забрать их у меня?

Дитрих тяжело вздохнул.

– Двойняшки должны остаться со мной при любом раскладе. Иначе их просто убьют. Знаю, что это может звучать ужасно, но я беспокоюсь об их безопасности.

Роуз отчаянно замотала головой.

– Роуз, услышь меня. Ты разбита потерей семьи и статуса, тебе нужно время, чтобы прийти в себя, я понимаю. Но решать нужно сейчас. У нас нет времени для горя. Я могу взять на себя ответственность, потому что уверен в своих силах как никогда раньше. Ни Льюис, ни любой другой мужчина не сможет сохранить их жизни. Они не обладают той силой, которой обладаю я. И у инквизиции, и у Хозяина Охоты есть причины желать твоим детям зла.

– Взгляни на себя: тебя даже деревенская детвора боится. Ты понятия не имеешь, как обходиться с детьми.

– Какими ты хочешь видеть их: счастливыми или живыми?

Роуз закрыла уши руками и вышла из комнаты. Дитрих сначала хотел кинуться за ней следом, но потом передумал. Он со всей силы пнул стоящий рядом шкаф, и тот зашатался, грозясь упасть. Несколько книг с грохотом приземлились на пол, а занавеска вдруг загорелась. Дитрих даже не сразу заметил это. Он подбежал к окну, зачем-то пытаясь потушить занавеску старыми газетами, но когда пламя стало только больше, пришлось собраться с мыслями и потушить огонь колдовством.

Обессиленно осев на пол, колдун достал спрятанную под столом сумку и вынул оттуда флакон с монтераком. Розовая жидкость красиво переливалась в свете свечей. Это смотрелось так маняще, что хотелось выколоть себе глаза. Так сладко… ведь никто и не узнает. Всего один разочек. На этот раз он точно будет последним.

Разве это его вина? Дитрих никогда не стал бы принимать столь сильное лекарство, если бы не дикая боль, что каждый раз сковывала тело. Жизнь после смерти была тяжела, но ведь он научился её подчинять своей воле. Всё же… порой так хочется расслабиться и забыться. Разве он не заслуживает немного тепла?

Дитрих зажмурился, боясь вновь проснуться в беспамятстве через несколько часов. Если бы он хотел вернуться в прежнюю рутину, то никогда бы не пошёл против Знахаря. А сейчас… слишком поздно.

– Наверное, ты прав, Чарли. Света во мне было всё-таки больше. Только ты всё испортил.

Он дрожащими руками вскрыл флакон, поставил его на пол и, зажав нос, принялся аккуратным движением пальцев испарять содержимое флакона. Быстро закончив, он открыл окно и вышел из комнаты, позволяя себе сделать глубокий вдох. Это было отвратительно по ощущениям, но правильно с точки зрения разума. В конце концов, сегодня он окончательно отрёкся от своей главной слабости, а, значит, теперь его ничто не остановит.

Глава 26. Огненная деревня

Чтобы хоть как-то занять себя в дороге, Роуз достала новенькую инквизиторскую рубашку и безжалостно искромсала её на куски. На одном из них она вышила глаза, нос и милую улыбку. Повозка тряслась на ухабах, а порой и вовсе застревала в сугробах, поэтому через несколько часов все пальцы оказались исколоты иглой. Но Роуз не обращала на это внимания, даже когда из пальца потекла кровь. Ей очень хотелось закончить куколку.

Роуз дала ей имя Рейчел. Так звали её мать. Мать Роуз, урождённая Рейчел Эшфорд, была дочерью графа. Дедушка Роуз по отцовской линии, герцог Олден, относился скептически к браку сына с этой девушкой, ведь в семье Вессеньеров веками существовала традиция жениться на дальних родственниках, чтобы поддерживать чистоту крови и великолепный золотистый цвет волос. Как правило, женились на кузинах. Но Айлин, бабушка Роуз, сама будучи замужем за своим двоюродным братом Олденом, смогла переубедить мужа. Будущий герцог Альберт Вессеньер был вне себя от радости. Если бы он только знал, чем всё обернётся…

Куколка получилась довольно симпатичной, хоть улыбка выглядела кривоватой. Роуз накинула на неё неровный кусок ткани, оборачивая нитку вокруг талии. Получилось что-то похожее на платье.

– Осталось только сделать тебе волосы, и будешь совсем как настоящая, – прошептала Роуз и поцеловала куклу в лоб.

Увлёкшись шитьём, Роуз не заметила, что повозка остановилась, а за ней уже несколько минут наблюдал Дитрих. Он смотрел с жалостью и печалью.

– Подойди сюда, Роуз, – тихо попросил он.

Леди села на козлы рядом со своим спутником.

– В чём дело?

– Видишь указатель? Почти приехали. Мама рассказывала мне, что деревня Глассхил всегда была приютом для колдунов. Там наверняка знают, где Знахарь.

– Понятно. Тогда чего мы ждём?

– Знаешь… я подумал, что если инквизиция всё же найдёт тебя, то они наверняка будут выпытывать всякое… Понимаешь, о чём я?

– Нет.

– Когда знаешь много чужих тайн, на тебя ложится огромная ответственность.

– Не так уж много я знаю.

– Ошибаешься.

– Думаешь, я не умею хранить секреты?

– Я думаю, что был полным идиотом. Хочешь, раскрою тебе ещё один секрет?

Роуз пожала плечами.

– Мне казалось, – продолжил он, – что пойти на поводу эгоистичным желаниям – хорошая идея. Когда ты долгое время живёшь, как тень кого-то более значимого, хочется хоть на день притвориться кем-то другим. Ведь… так забавно, когда тебя любит дочь герцога. Но я не учёл, что слишком скучен и стар для тебя. А ты ведь другая… очень храбрая и яркая. Боюсь, как бы не сожгла меня, – он рассмеялся. – В общем, я подумал и решил, что нам необязательно злиться друг на друга. Мы можем быть друзьями.

Роуз приподняла одну бровь, будто Дитрих сказал жуткую глупость.

– Юноша и девушка не могут быть друзьями.

– Почему?

– Это же очевидно! Девушка тесно общается только с тем мужчиной, который должен стать её избранником. О чём мы можем с тобой разговаривать, если мы никогда не поженимся?

– Разве раньше мы с тобой разговаривали о женитьбе или других глупостях?

– Нет, но раньше я хотела, чтобы ты стал моим мужем.

– Если бы у тебя были братья, ты бы их тоже избегала?

– Братья – это другое.

– Тогда просто представь, что я твой брат, – он хитро улыбнулся и подмигнул Роуз, отчего сердце той сделало кульбит.

– Так не бывает.

Она надулась, не желая больше слушать этого вздора, а Дитрих погнал лошадей вперёд. До деревни было рукой подать, но отчего-то он до сих пор не видел дыма от печей. Это показалось странным.

– О нет… – ошеломлённо прошептал Дитрих, когда за деревьями показались первые дома.

А точнее, их остатки. Толща снега укрывала полуразрушенные стены. Чем дальше продвигалась повозка, тем менее заметными становились следы прошлой жизни. Если дома на окраине сохранились хотя бы частично, потому что были построены из камня и глины, то дома беднее, состоявшие из дерева, бесследно исчезли. Об их существовании намекала только чернота пола, которая проглядывалась на незаснеженных участках земли.

Каменная церквушка с обрушившейся крышей – единственное здание в деревне, которое было почти нетронуто огнём. Лишь чёрные следы на стенах кричали о произошедшем. Дитрих выпрыгнул из повозки и побежал вперёд, отчаянно ловя холодный воздух ртом. Сколько лет прошло с тех пор, как деревня исчезла с лица земли? Похоже, что много – слишком много, чтобы можно было понять, что именно произошло. Время здесь застыло, оставив только тени прошедших дней.

– Дитрих!

Голос казался таким далёким… В ушах зазвенело, и колдун упал на землю. Когда он в следующий раз открыл глаза, Роуз отчаянно била его по щекам. Её голос, когда Дитрих наконец смог его расслышать, звучал обеспокоенно:

– Что с тобой?

– Не знаю…

У церкви стояли какие-то люди. Он не мог разглядеть их – глаза застилала пелена – поэтому приподнялся и громко спросил:

– Что здесь случилось?

Люди не отозвались. Дитрих сощурился, пытаясь различить силуэты. Несколько взрослых и дети.

– Вы меня слышите?

– Ты меня пугаешь, Дитрих, – пролепетала Роуз.

– Там, – он указал пальцем на людей, – разве ты не видишь?

– Мы здесь одни.

– У церкви…

Роуз медленно повернула голову, словно боялась действительно кого-то увидеть.

– Там никого нет.

Держась за лоб, он наконец смог твёрдо встать на ноги. Шум в ушах сменился приглушёнными криками и мрачной картиной горящих домов и мёртвых тел. Чтобы избавиться от навязчивых образов, Дитрих крепко зажмурился и покачал головой. Всё закончилось так же резко, как и началось.

– Что с тобой? – повторила свой вопрос леди, видя, что её спутник приходит в себя.

– Я видел что-то странное.

Он вернул взгляд к церкви, но улица была пуста. Подойдя к каменной постройке, Дитрих удостоверился, что снег не тронут. Никаких следов обуви – только ровная белоснежная поверхность, сверкающая в лучах солнца. Значит, здесь вправду никого не было.

– Могу поклясться, что я видел их так же, как вижу тебя сейчас.

– Ты совсем умом тронулся, – с грустью сказала Роуз.

– Нет же! Я это видел.

Он обогнул церковь. У приоткрытой двери лежали детские игрушки, давно сгоревшие свечи и несколько солисов. Похоже, люди из соседних деревень устроили здесь мемориал.

– Что тут произошло? – тихо спросила леди.

– Не знаю… ума не приложу. Похоже, работая на конюшнях твоего дяди, я серьёзно выпал из жизни, – он присел на корточки, чтобы ближе рассмотреть надписи, выцарапанные на солисе. – Чтобы всё это ни значило, нам тут не помогут.

– Мне жаль, Дитрих.

Дитрих бережно вернул вещь на её законное место. Встав, он похлопал Роуз по плечу и хотел вернуться к повозке, как вдруг заметил на горизонте одинокую чёрную точку, которая с каждым шагом всё больше принимала очертания человека.

– Наверное, мне вновь мерещится, но…

Роуз испуганно закачала головой, прячась за спиной своего спутника.

– Я её тоже вижу.

Её слова заставили Дитриха напрячься. Меж тем силуэт продолжал приближаться. То была старуха в длинном тёмном плаще, который путался под ногами. Женщину словно клонило к земле: её фигура была изогнута как знак вопроса. В правой руке старуха держала корзину.

– Просто чья-то бабушка, – постарался успокоить Роуз он, хоть сам был на взводе. – Как та, что дала нам приют вчера.

Когда старуха свернула в их сторону, Дитрих помахал рукой и поздоровался. Женщина подняла свои серые глаза, беззубо улыбаясь.

– Что вы здесь делаете, деточки?

– Мы искали приют. Нам не было известно, что Глассхил заброшен, – ответил Дитрих.

– Уже много лет как.

– Вы знаете, что здесь случилось?

– Все знают. Несколько дней зарево заменяло солнце в Глассхиле.

Старуха обратила голову к солнцу, и Роуз в подробностях смогла рассмотреть её уродливое лицо.

– Кто сжёг деревню?

Подняв костлявый палец, старуха указала на Дитриха.

– Вам ли не знать, – прошептала она, наклоняясь ближе так, что её запах, смесь старости и каких-то сладковатых трав, окутал их. – Ведь это сделали ваши товарищи по мундиру.

Роуз сделала несколько шагов назад, понимая, что аромат этих трав кажется ей знакомым. Странно, ведь она никогда прежде не встречала жуткую старуху.

– Деревенские укрывали колдунов, – громко произнёс Дитрих, желая услышать подтверждение своих мыслей.

– Теперь в Глассхиле обитают только истерзанные души. Мы порой приносим им подношения, чтобы хоть как-то помочь в их беспокойных скитаниях, – она кивнула на церковь. – Из всей деревни в живых осталась только я.

– Инквизиторы ведь предъявляли вам свои требования, я прав? И вы ослушались.

– Они хотели, чтобы мы выдали им всех колдунов, которых укрывали у себя. А когда поняли, что мы не станем этого делать, достали ружья и открыли огонь. Стреляли сначала всех, кто на улице был, а потом начали стрелять в двери, в окна. Моей младшенькой дочке в переносье попали, она как захрипит… Кто успел, тот спрятался в погребах, но это мало помогло. Когда почти всех перебили, начали дома жечь. Я пыталась вынести тела подальше, чтобы хотя бы после смерти их оставили в покое. Но мне не дали.

На глаза Роуз навернулись слёзы ужаса.

– Никого из деревни не выпускали. Без разбору били, неважно кто: здешний или нет. Кричали, что место, погрязшее во грехе, должно очиститься праведным огнём.

– Но ведь раньше инквизиция в горы не ходила. Их жители всегда были неприкосновенны.

– Менц так не считал. С жестокостью его не сравнится ни один колдун Арвума. Сожжение моей деревни – прямой его приказ.

Дитрих нахмурился, обдумывая слова старухи. Эмоции на его лице быстро сменяли друг друга: сначала замешательство, отвращение, а потом – безудержная злость.

– Если поедем дальше по этой дороге, спустимся с горы? – отстранённо спросил он у старухи.

– Да, спуститесь.

Он взял Роуз за предплечье и потянул её за собой к повозке.

– Что ты тянешь меня, как мешок с удобрениями? – возмутилась Роуз. – Ты даже не попрощался с этой бедной женщиной.

– Не думаю, что отсутствие манер может огорчить её.

Остановившись возле лошадей, Дитрих достал из повозки немного сена и зерна и принялся спешно кормить животных, попутно осматривая их уши, слизистую рта и глаза.

– Привала не будет, – сказал он. – Будем искать ближайший город.

– Я уже это поняла. Дитрих… если Менц приказал убить всех этих людей за то, что они помогали колдунам, значит, меня тоже так жестоко убьют? Не просто повесят на площади, а… сожгут живьём?

– Как видишь, не только колдунов можно жечь. Если Менц или Кловерд узнают, что ты всё это время действовала осознанно, то тебя убьют так, как убивают всех колдунов. Твою душу очистит огонь. Но можешь не волноваться, они всё равно не смогут тебя ни в чём обвинить. Кловерд видел ружьё в моих руках, а не в твоих.

– Ты сделал это специально?

– Что мне оставалось? Леди, стреляющая по инквизиторам, как по дичи на утренней охоте – это бессмыслица.

– А что, если нас поймают? Ты возьмёшь всю вину на себя?

– Во мне никогда не было жажды крови, в отличие от инквизиции. Моя смерть – лишь вопрос времени и везения, а вот тебя ждёт долгая жизнь.

– Не говори так.

Похлопав по спине одной из лошадей, Дитрих молча приблизился к Роуз, обхватил солис на её шее пальцами и со всей силы рванул на себя. Цепочка порвалась. Дитрих выкинул солис в сугроб, а затем вернулся на козлы. Роуз растерянно взглянула на переливающиеся золотом лучи, наполовину погрязшие в снегу. Первой мыслью было то, что необходимо сейчас же поднять талисман, ведь это всё походило на богохульство, однако отчего-то Роуз стояла, как окаменевшая. А ведь на заляпанной кровью форме инквизиторов наверняка висел такой же солис. Не это ли страшнее?

– Пойдём, моя госпожа, нам нужно успеть до заката.

Леди забралась в повозку, кутаясь в шерстяной плащ. Проезжая мимо старухи, которая как призрак стояла у церкви, леди помахала ей рукой на прощание. Та жутковато улыбнулась. Взгляд её следил за повозкой до тех пор, пока она не пропала из виду. Тогда старуха поставила корзину на землю, достала несколько свечей и зажгла их на мемориале.

Тихие молитвы лились с её губ, пока в небе не появился молодой ястреб. Он опустился сначала на крышу церкви, а после – на любезно подставленное старухой предплечье.

– Видишь, Дио, я говорила, что детишки не станут долго здесь задерживаться. Они очень настырны.

Женщина провела по голове ястреба.

– Ты настолько упрям, что даже сейчас не можешь признать мою правоту. Совсем скоро Дитрих выведет нас на Миранду, а, значит, и на камень Анжу. Наше дело маленькое – приглядывать за ним. Пусть и дальше думает, будто Хозяин Охоты по своей глупости позволил ему бежать.

Ястреб приоткрыл клюв и внимательно посмотрел на старуху.

– Зря ты недооцениваешь мальчишку, – покачала она головой. – В нём есть запал. Ты бы видел его лицо, когда я рассказала о том, что творилось в этих местах. В глубине души он согласен со мной, просто противится принимать это из-за своей матери.

Старуха забрала корзину и, посадив ястреба на плечо, неспешно пошла по дорожке. Дитрих и Роуз так и не узнали, что в деревне Глассхил в живых не осталось никого.

Глава 27. Невольница судьбы

– Эту девушку зовут Роуз Вессеньер. Она дочь правящего герцога. Надеюсь, все находящиеся в этой комнате отдают себе отчёт, что никому больше об этом не следует знать.

Роуз мрачно осмотрела людей перед собой, прежде чем опуститься на стул. Она не понимала, зачем Безликий или Дитрих – ей теперь, в общем-то, было плевать, как его называть – притащил её в «Кота и скрипку». Их собрание напоминало встречу зловещего тайного культа. Все присутствующие сидели за круглым столом, один выразительнее другого: отстранённый, молчаливый бармен; нестареющая колдунья Миранда; её подхалим со странной татуировкой на щеке; женщина преклонного возраста в очках, на правой руке которой не хватало нескольких пальцев.

– Приятно познакомиться, Роуз, – насмешливо протянула Миранда.

Леди обиженно поджала губы.

– Это Аарон, – не обращая внимания на сестру, продолжил Дитрих, – он отвечает за продажу лекарств, которые мы производим. С Диланом ты уже точно виделась. Он владеет пабом «Кот и скрипка». Миссис Сайкс, – колдун кивнул в сторону женщины в очках, – лучше всех знает об особенностях редких целебных трав.

Миранда отхлебнула напиток из стакана и помахала рукой, словно что-то хотела сказать.

– Да, Мира?

– Просто поинтересуюсь. А какого чёрта она делает здесь? Вот уж не думала, что принцессе интересна наша работа.

– Роуз имеет право знать. Она одна из нас.

– При всём моём уважении, – вмешался Аарон. – Как девочка голубых кровей, да и ещё и без способностей, может быть одной из нас?

Колдунья закивала.

– Роуз – не просто девочка из герцогской семьи. Она мать моих детей.

В комнате повисла неловкая тишина. Только тяжёлые капли вечернего дождя продолжили стучать об окно.

– И… что это меняет? – спросила Миранда, перебирая пальцами подол коричневой юбки. – Она не может стать одной из нас просто потому, что у неё красивые глазки.

– Хватит говорить так, будто меня тут нет! – вскипела Роуз.

– Или что? Закатишь истерику?

– Прекрати, Мира, – мягко сказал Дитрих.

– Может, мне лучше уйти? – не унималась леди.

– Скатертью дорожка.

Роуз хотела вскочить и уйти, но колдун поймал её за плечо и осторожно усадил обратно на стул. Кончиками пальцев он провёл по её лопатке, но Роуз сразу же отпрянула, прошипев: «не трожь меня».

– Ладно… – сказал он. – Я не хочу сеять раздор. Давайте проголосуем. Пусть решит большинство. Кто против того, чтобы Роуз присоединилась к нам?

Руку подняли двое: Миранда и Аарон. Впрочем, от них глупо было бы ожидать чего-то другого.

– Хорошо. Трое против двоих. Значит, Роуз может остаться.

– Серьёзно? – возмутилась колдунья. – Вы хотите, чтобы она звалась одной из нас?

Бармен, который до этого момента безучастно смотрел в окно, повернул голову и тихо сказал:

– Я тоже не колдун. И даже не заклинатель. Могу ли я судить других лишь по тому, есть у них силы или нет? Если леди оказалась здесь, то у неё были на то причины.

– Я согласна с Диланом, – улыбнулась миссис Сайкс. – Лучше бы не сказала. Мне всегда казалось, что нас объединяет желание помочь нуждающимся. Разве не так, Мира?

Колдунья цокнула, качаясь на стуле. Хоть она старалась сдержать эмоции за маской непринуждённости, было заметно, что она злится.

– Благородство заканчивается там, где начинается опасность.

– Инквизиция тоже так считает, – заметила пожилая миссис.

Миранда не ответила. По тяжёлому взгляду голубых глаз Роуз поняла, что остаться с ней наедине ещё раз может быть опасно для жизни.

– Хозяин Охоты украл двойняшек и сжёг особняк дяди Роуз, – сказал Дитрих после недолгой паузы. – Он хочет камни Арис взамен детей. Один камень – один ребёнок. Но мне кажется, что его цель на самом деле далеко не камни. Он что-то замышляет.

Миссис Сайкс сняла очки и, дыхнув на стёкла, принялась протирать их краем серой жилетки. Роуз подметила, что судя по затянувшимся кожей обрубкам фаланг, двух пальцев она лишилась давно.

– Мы одни против всего мира, – тяжело вздохнул Аарон. – Как всегда.

– Чего Хозяин может добиваться? – спросил бармен.

– Я… не знаю. Ума не приложу. Но пока у нас с ним действует перемирие. Я отдал ему осколок из Флоса.

– Надеюсь, ты не собираешься отдавать ему камень Кловерда, – ехидным тоном сказала Миранда.

– Нет. Но мне бы хотелось, чтобы Хозяин Охоты думал иначе. Наше преимущество в том, что он не знает наше местоположение, а вот мы прекрасно знаем о его логове. Скоро официально объявят траур, затем последуют аресты всех, кто кажется Инквизиции подозрительным. Хозяин Охоты понимает, что я не могу назначить встречу и передать Арис. У нас есть какое-то время на размышления. И я хочу потратить его с пользой.

Встав, Дитрих подошёл к невысокому шкафу, достал оттуда старую потрёпанную карту и развернул её на столе.

– Здесь, – он указал пальцем на гору Эгиен на востоке королевства, – обитает Братство чистого разума. Они обычно сохраняют нейтралитет между колдунами и инквизицией, но если что-то случается, то могут занять сторону того, кого считают правым. Хоть в последние годы глава братства по своей воле не участвовал в королевском совете, но официально он всё ещё там числится. Братство чистого разума – единственная действительно серьёзная сила в Арвуме, которую мы можем переманить на свою сторону. И мы обязаны это сделать, если не хотим до конца жизни зваться террористами. Кроме того, знания, которые хранят члены братства, представляют собой огромную ценность для нас.

– И каков же твой план?

– Братство наверняка многое знает о камнях. Мы должны обмануть Хозяина Охоты и дать ему не настоящий Арис, а обычную пустышку, коих в горах много. Знаю, план ещё совсем сырой, но если всё получится, то мы заберём одного ребёнка и оставим камень себе.

– А когда Хозяин Охоты поймёт, что его обманули, он просто перережет второй крохе горло, – Миранда провела пальцем поперёк шеи и высунула язык.

Дитрих скосил глаза в сторону возлюбленной. Роуз немигающим взглядом смотрела на карту.

– В прошлый раз Хозяин Охоты взял на встречу Дио. Если при следующей нашей встрече он вновь пойдёт с Дио, то у нас появится шанс атаковать замок в Призрачной Роще. У Миранды будет камень, а я…

– Ты не можешь послать на свидание с этим ненормальным кого-то другого, – возразила колдунья. – Хозяин поймёт, что это ловушка.

– Да какая разница? У нас всё равно слишком мало людей, чтобы штурмовать замок, – раздражённо сказал Аарон. – Сколько их там внутри сидит? Хочешь, чтобы мы все сдохли?

– Нет. Я лишь проговариваю возможные варианты вслух.

– Неужели нам обязательно идти против этого сраного колдуна? Я всё, конечно, понимаю, твои дети и прочее… Но мы их не сумеем спасти. У нас просто физически не хватит сил. А умирать за чужую родню… Извини, но у меня и свои родственники есть.

Роуз нервно убрала прядь волос за ухо и тихо, но чётко произнесла:

– Это не какие-то его родственники. Это дети герцогского рода. Луис – единственный наследник титула моего отца. Их будет искать и полиция, и инквизиция.

– Ты думаешь, что инквизиция пойдёт против самого страшного колдуна Арвума? Что же они до этого сидели, поджав хвосты?

– Кловерд обещал мне.

Леди поздно поняла, что сказала лишнее. Все присутствующие посмотрели на неё так, как смотрит хозяин лавки на пойманного за руку вора, который несколько минут назад набивал карманы чужим добром. Даже миссис Сайкс, до этого настроенная вполне дружелюбно, состроила брезгливую гримасу.

– Кловерд тем и отличался. Своим словом он мог перевернуть всё вниз головой, а слушающим только и оставалось, что стоять разинув рот и внимать ему, – произнёс Дитрих, едва заметно кивая головой. – Уж не мне ли это знать? Но оставим разговоры о мертвецах. Будем решать проблемы по мере их поступления. Для начала я попытаюсь переманить Братство чистого разума на нашу сторону, а потом мы решим, что делать дальше. Если у инквизиции есть честь, то для неё в приоритете будет поиск детей Вессеньеров, а не поимка убийцы Кловерда, которому уже никак не поможешь. Тогда уже Хозяин Охоты будет стоять перед лицом ополчившегося против него мира.

– У Верховной Инквизиции нет чести, – нарочито громко произнесла Миранда. – И кое-кому пора уже это признать.

Бармен тяжело вздохнул и поднял руку, желая что-то сказать.

– Я прошу прощения за своё невежество, – он поёрзал на стуле, чтобы размять затёкшую спину и принять более удобное положение. – Я не совсем знаком с вашими семейными страстями. Если отец детей этой леди – Дитрих, то как они могут быть наследниками герцога?

На щеках Роуз появился румянец.

– Законный отец моих двойняшек – лорд Эстен.

– Значит, инквизиция не знает, что они являются бастардами?

Роуз покачала головой, но вдруг осеклась, вспоминая разговор с помощником Верховного Инквизитора в Катерхаме. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но стыд одолел её. Выдавить из себя нужные слова получилось только со второго раза:

– Наверное… пока не знают. Кловерд сказал, мой муж отказался от них, но я не уверена, что…

Видя, что Роуз тяжело говорить, Дитрих налил в стакан воды и протянул ей, но та отказалась. Тогда колдун спросил:

– Что ещё тебе говорил Кловерд?

– Много чего. Я не вспомню.

– Это может быть важно, Роуз. Если детей официально признали рождёнными вне брака, то ни о какой помощи со стороны короны и инквизиции не может идти и речи.

– Я не знаю, ясно? Откуда мне знать, что ложь, а что правда? Кловерд говорил очень убедительно. Если бы ты его не убил, быть может, он бы правда помог мне вернуть моих милых Джоан и Луиса. У инквизиции есть возможность.

– Неплохо он ей мозги промыл, – прошептал Аарон на ухо Миранде.

– Не-а, она всегда такой была, – шёпотом ответила колдунья и уже громче спросила: – Принцесса, ты забыла, кто твоего первого мужа грохнул?

– При чём здесь это?

– При том, что ты сейчас выгораживаешь убийцу. Человека, который убил нашу с Дитрихом мать и ещё кучу колдунов. Если у тебя не хватает ума, то не открывай свой рот.

– Может, я не такая мудрая, как ты, но, по крайней мере, у меня есть честь, и я смотрю прямо, а не по сторонам, лишь бы выхватить ещё одну грязную сплетню.

– Ты сейчас намекаешь, что я только трепаться способна?

– Не намекаю, а говорю прямо.

– Заткнитесь! – не выдержал Дитрих, вскакивая со стула и с грохотом кладя ладони на стол. – Если хотите разводить склоки, то выметайтесь отсюда обе. Мы должны решить, как поступить разумнее всего, и предпринять всё возможное, чтобы спасти две души, которые ещё даже пожить толком не успели. Поэтому я не хочу слышать оскорблений, пусть даже завуалированных, и видеть косые взгляды, – он внимательно посмотрел на Миранду. – Если кто-то не хочет мне помочь с моими детьми, то может сказать об этом прямо сейчас. Я всегда отзывался на чужие мольбы, даже когда был не в состоянии ходить из-за монтерака. И я никогда не просил отвечать мне тем же. Вы вольны выбирать.

– Мы на твоей стороне, Дитрих, – тепло улыбаясь, заверила женщина и, когда никто не высказал своих возражений, добавила: – Не будет ли опасно отправляться к братству прямо сейчас? Всех Верховных Инквизиторов и некоторых их помощников хоронят на кладбище Вечного сна, что на горе Эгиен. Уверена, Кловерда тоже будут хоронить там.

– Значит, нам с похоронным шествием в одну сторону.

– Я к тому, что дорога в гору будет закрыта.

Роуз теребила в руках кончики волос, заплетённых в косу. Она не знала, стоило ли ей говорить или было лучше промолчать.

– Это не единственная дорога на гору, – всё же решилась сказать она. Все взгляды тут же устремились на Вессеньер. – Во Флосском университете есть мост, который ведёт на Эгиен. Там будет опасно идти: дорогу закрыли много лет назад из-за извилистости и крутых скал.

– Откуда ты это знаешь? – с недоверием спросила Миранда.

– Я была в университете. Льюис учится там. Я знаю, куда надо идти, чтобы быстро отыскать мост.

– Даже если так, как попасть на территорию университета?

– Во время похоронного шествия они всегда останавливаются в университете, – сказала миссис Сайкс. – Дальше простым людям не позволяют сопровождать шествие. Дитрих легко затеряется среди скорбящих горожан, а уже во Флосе как-то проникнет в университет.

– Я пойду с Дитрихом, – неожиданно сказала леди.

Миранда чуть не поперхнулась.

– Это ещё зачем?

– Во-первых, я была в университете и помню его округи. Во-вторых, я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока моих детей спасут.

– Да? А мне казалось, что сидеть и ждать, поджав ручки – это прямая обязанность всех аристократочек.

– Миранда, я же предупреждал! – возмутился колдун. – Пусть будет так. Мы с Роуз поедем вдвоём. Ты, Мира, будешь за главную.

Миранда с безразличием пожала плечами.

– Ладно.

Когда собрание «рыцарей круглого стола», как прозвала их в мыслях Роуз, закончилось, все, кроме Миранды и Дитриха, спустились на первый этаж паба. Парочка же решила уединиться в комнате, предварительно закрыв дверь на ключ.

– О чём ты хотел поговорить? – поинтересовалась колдунья, садясь на стол.

– Ты знаешь.

– Не-а, не знаю.

Дитрих сложил руки на груди, подпирая спиной стену.

– Слишком много совпадений. Как только я рассказал тебе о своём плане, о нём почему-то узнала Роуз. Теперь она меня ненавидит.

– Ты не допускал мысль, что она могла сама догадаться?

– Мира!

– Да, я рассказала принцессе об этом. Но разве обиду она держит на меня? Или ты думал, что леди Роуз упала бы в обморок от счастья, когда узнала правду?

– Ей нужно было больше времени. Если бы не ты, возможно, Роуз сама бы захотела остаться со мной и детьми здесь, в Брибери.

– Принцесса должна была знать с самого начала поставленные тобой условия. Кроме любви нужны ещё причины, чтобы остаться в обществе колдунов, Дитер. Иначе история повторится, а я к этому не готова.

– Хватит прикрывать обеспокоенностью свою ненависть к Роуз!

– Я вроде и не прикрывала.

– Ты ведёшь себя как сука.

Миранда состроила удивлённое лицо. Она спрыгнула со стола и подошла к колдуну, угрожающе смотря исподлобья.

– Я твоя старшая сестра, малыш, поэтому попрошу немного больше уважения к своей персоне. Роуз слишком нежная, чтобы быть с нами, Дитер. Ты её окончательно доломаешь. Она понятия не имеет, каково жить отступником. Почти всю жизнь она была в особняке своего дяди, который пылинки с неё сдувал. А я знаю, какова жизнь на вкус. Знаю, каково на своих плечах тащить по лесу труп единственного близкого человека, лишь бы не дать инквизиции сжечь его, как сожгли приёмную мать и кровных родителей. Знаю, каково заботиться о детях, которые тебе никто, но за которых ты несёшь ответственность. Я была матерью много раз, хоть ни разу не рожала. С самого детства, Дитрих, я вытирала тебе сопли и уводила на улицу, когда Анжу в очередной раз ругалась с Кловердом. Так что да, у меня есть право вести себя как сука, когда речь заходит о тех, кого я вырастила.

– Я благодарен тебе за всё, что ты сделала. Но я не позволю обижать Роуз.

Колдунья вцепилась острыми ногтями в плечи брата. В глазах её не было ни капли привычной игривости.

– Скажи, что в ней особенного?

– Ничего, – тихо ответил Дитрих. – Я люблю её. И любил на протяжении этих семи лет. Я хочу, чтобы её дети были моими не только по крови.

Мира отпустила его, прикрывая ресницами разочарование, сверкнувшее в зрачках. Она уронила голову на плечо Дитриха, который тут же прижал Миранду к себе.

– Знаешь, – прошептала колдунья, – ты очень похож на Анжу. Она тоже не умела выбирать возлюбленных.

– Наверное, ты права. Лучше быть одному, если иного выхода нет. Разве могу я звать любовницей человека, который вытирал мне сопли в детстве?

Миранда стукнула брата по животу, а тот в ответ рассмеялся.

– Сдался ты мне, идиотина.

– Идём, нас уже наверняка заждались.

– Помнишь, что я говорила про то, как важно поддерживать боевой дух у ребят?

– Да-да, ты ведь из-за этого перенесла празднование победы над Кловердом на сегодняшний вечер.

– Ты играешь важную роль в жизни этих людей, Дитер. Для них ты не человек, а символ.

– Жаль, ведь быть человеком мне нравилось больше.

Когда Миранда и Дитрих спустились на первый этаж, «Кот и скрипка» уже был полон колдунов. Голоса смешивались воедино, рождая привычный для паба шум. Все присутствующие разделились на компании, чтобы поговорить и выпить. Только Роуз была одна. Она сидела за двухместным столиком у стены поодаль ото всех. Не хотела попадаться кому-то на глаза, поэтому выбрала место в тени. Зато отсюда было хорошо видно, как Дитрих, только что спустившийся с лестницы чуть ли не за ручку с Мирандой, что, конечно же, вызвало у леди сильное раздражение, подходит к барной стойке, прося внимания. Он прочистил горло и сказал:

– Друзья! Каждый, кто сейчас находится здесь, внёс свой неоценимый вклад в победу над Чарльзом Кловердом – отступником и мерзавцем, который был рождён с колдовской силой, но решил предать свою семью и друзей ради выгоды. Поднялась бы рука честного человека, чтобы поднести факел к костру, к которому привязан такой же колдун, как и ты сам? Все предатели заканчивают жизнь бесславной, мерзкой смертью. Кловерд не стал исключением. Он умер от огня, как многие его жертвы. К сожалению, в ту ночь умер не только он. Брен, Оливер, Октавия и Кассий тоже погибли. Погибли как герои, отдав свою жизнь за правду и право зваться людьми. Но мы должны помнить и мыслить трезво. Война не может закончиться счастливым концом. Эта цепь бьёт по обеим сторонам, кому-то сильнее, кому-то слабее. Но не мы начали эту войну. Когда Менц стал Верховным Инквизитором, гонения на колдунов приобрели страшный размах. Горели дома, деревни, даже города. Вспомните об этом, если в ваших головах появится вопрос: «а зачем мне продолжать?». Вспомните лица дорогих вам людей, которые не смогли быть сегодня здесь. Мы выиграли, друзья, но мы выиграли всего одну битву. Рано расслабляться. Покуда существует инквизиция, мы не сможем обрести покой. Мы должны добиться полного её уничтожения, чтобы наши дети смотрели на нас с гордостью. Чтобы они не боялись, как боялись мы, затаившись под кроватями и в погребах, когда мимо шествовали убийцы, облачённые в белый цвет.

Роуз внимательно смотрела на колдуна. Он был как никогда сосредоточен. Стоило признать, что он обладал сильной харизмой, да и выглядел очень даже неплохо, особенно для человека, который в свои почти тридцать лет умудрился пережить смерть, ещё и не один раз. Каким бы мерзким гадом ни был этот новый Дитрих, но он всё ещё напоминал Роуз о счастливом прошлом. О том, как отчаянно и самоотверженно он защищал леди от опасностей, о том, как они засыпали в одной постели, держась за руки, как малые дети, о том, как присутствие Миранды рядом не раздражало, а успокаивало. Даже не верится, что когда-то колдунья была её лучшей подругой и наставницей. То было в прошлом, далёком и уже почти забытом. Дитрих был совсем другим тогда, или, быть может, Роуз просто хотела в это верить. Но как бы там ни было, она многое бы отдала за то, чтобы вновь проснуться в объятьях своего первого мужа в их крохотном уютном домике, почувствовать поцелуй на щеке и шее, а потом…

Поняв, что мысли против воли текут в неправильное русло, Роуз перевела взгляд на посетителей паба. Многие лица здесь были незнакомы. Оно и неудивительно после того, что произошло в деревне Сладких Каштанов. Внимание леди привлекла Миранда, которая сидела с закрытыми глазами и едва заметно двигала губами, будто беззвучно общалась с кем-то. Это показалось Роуз подозрительным. Она сощурилась в попытке понять, о чём говорит колдунья, а потом вернула взгляд на Дитриха. Осознание заставило леди усмехнуться. Миранда использовала свою силу, чтобы диктовать сводному брату слова, а тот просто повторял их. Неудивительно, учитывая неумение Дитриха произносить речь на публику. Хоть что-то оставалось неизменным.

– Но у меня есть и другая обнадёживающая новость. С этого дня и навсегда мы больше не будем работать на Знахаря. Настало наше время. Мы сами себе хозяева!

Когда Дитрих закончил, колдуны зааплодировали и засвистели, выражая свою солидарность. В общем порыве ликования все подняли стаканы с элем. Кто-то заиграл на скрипке тягучую мелодию. Роуз сложила руки на коленях, потерянно уставившись в исцарапанный стол, который явно стоял здесь не один десяток лет.

– Роуз? – раздался над головой незнакомый голос.

Роуз вздрогнула и взглянула на подошедшего, или скорее приковылявшего, к ней парня. Он с трудом двигал ногами, опираясь на деревянные костыли. Лицо парня показалось леди знакомым, но она не могла вспомнить, где видела его прежде.

– Простите?

– Меня зовут Саймон. Не помнишь?

Роуз на секунду застыла, растерявшись, но вдруг вскочила и переспросила:

– Саймон? Как я сразу не узнала тебя?

Саймон скромно пожал плечами. Он был ровесником Роуз, но выглядел намного старше. На месте когда-то пышной копны русых волос остались сероватые редкие волосинки с круглой лысиной у виска, где виднелся старый шрам.

– Ясно как. Я сильно изменился за эти годы. А ты совсем не изменилась. Такая же красивая.

– Поверь, ты ошибаешься. Где мои шестнадцать лет, и где я?

Парень махнул рукой.

– Я бы пригласил тебя на танец, как прежде, но боюсь, что уже никогда не смогу танцевать.

– Ничего. Может, выйдем на улицу? Здесь так воняет алкоголем и…

– Пойдём.

Роуз шла нарочито медленно, чтобы Саймон поспевал за ней. Когда они вышли на крыльцо, леди села на деревянные ступени, прибирая полы юбки, чтобы дать место своему спутнику. Парень неловко улыбнулся и упал на ступеньку. Ноги совсем его не держали.

– Что случилось, Саймон?

– Это? – он указал на костыли. – Награда от Верховной Инквизиции. Меня, как и многих наших, схватили инквизиторы. Кого-то сразу повели на казнь, а кого-то пытали, чтобы узнать, где вы. Вот из-за пыток у меня ноги и отказали. Не сразу, конечно. Я ещё умудрился на них как-то сбежать.

– А остальные?

– Остальных казнили. Знаешь, мне так грустно стало, когда я узнал, что вас всё-таки схватили. Я-то думал, что если выдержу все мучения, то хотя бы вас спасу.

– И ты… всё равно с Мирандой? Я думала, что никого из Сладких Каштанов не осталось.

– Конечно, кому мы ещё нужны? Наверное, мне стоит сказать… я не виню ни Миранду, ни тебя в том, что случилось с нашей деревней.

– Инквизиция пришла за мной, Саймон.

– Глупости.

Роуз подтянула ноги к груди и положила подбородок на колени.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить.

– Я же заклинатель. Мне рано или поздно пришлось бы встретиться с инквизицией.

Разговор их прервал пьяный заблудший горожанин, который себе под нос проворчал:

– Дайте… ик… пройти.

– Паб сегодня закрыт, – ответила леди.

– Закрой рот, баба. Я же вижу, что там свет горит… ик…

– Не горит. Сегодня «Кот и скрипка» не принимает посетителей. Вали отсюда, – раздражённо сказал Саймон.

Мужик сощурился, переводя взгляд с окон паба на зелёный куст у лестницы.

– А, да? Закрыт?

– Закрыт, – повторила она.

– Не указывай мне, дочь курицы! Ик… пойду тогда в «Три рыбака».

От злости Роуз сжала кулаки и показала пьянице вслед отнюдь не приличный знак, которому точно не учат благородных девиц. Саймон звонко рассмеялся.

– А как ты оказалась здесь? Я думал, что тебя вернули домой.

– Да, вернули. Но… длинная история. Не хочу пересказывать. Всё, что я могу сказать – это то, что я влипла в ещё большие неприятности, чем раньше.

– Я в тебе не сомневался, Робин-Бобин.

– Мамочки, меня никто так не называл уже тысячу лет, – губы против воли расплылись в улыбке.

– У тебя дома, наверное, все только с серьёзными лицами и ходят, да поэмы читают.

– Звучит даже как-то оскорбительно. Мой дядюшка очень любит шутки, хоть и ходит всегда с серьёзным лицом. Мы такие же люди, как и вы.

– Никогда не поверю.

– Ну и не верь.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в розовый цвет. Отблески света отражались в лужах на дороге и в окнах домов. В городе закат был виден хуже, чем в особняке Вессеньера. Во многом причиной тому был густой дым, идущий от фабрики на окраине города.

– Ты вновь с Дитрихом?

– Нет. Мой Дитрих умер.

На лице Саймона отразилось непонимание.

– А как же…

– Он другой, понимаешь?

– Понимаю. Ты права, Безликий действительно стал другим. Неудивительно, после стольких лет на монтераке…

Роуз повернула голову к парню.

– Монтерак? Что это?

– Сильное обезболивающее. Его дают только если надежд на выздоровление нет, а облегчить боль как-то нужно. Воздействие монтерака зачастую хуже любой болезни.

– Монтерак – это розовая жидкость во флаконе?

– Да.

– И Безликий принимает это жуткое лекарство?

– Насколько мне известно. На самом деле я сомневаюсь, что у нас получится уничтожить Верховную Инквизицию, даже если Дитрих уверен в обратном. Одной силы мало, а уж когда ты не можешь её контролировать… Просто… монтерак слишком серьёзное лекарство, которое наносит непоправимый вред не только здоровью, но и разуму.

– Но Безликий же выжил. Сейчас он выглядит как обычный человек.

– Да, верно. Мне бы хотелось, чтобы у него всё получилось. Дитрих всегда казался мне очень милым. Однажды он спас человека, которого должны были избить за долги люди Знахаря. Он помог, хотя сам с трудом поднялся с постели. Не каждый бы решился на такой поступок.

– Как он смог спасти этого человека?

– Дитрих использовал силу камня. Это было невероятно, Роуз. Все испугались и давай убегать… а он стоял в центре пламени, словно феникс. Я видел это своими глазами.

– И всё же… воскреснуть после своей смерти – это невозможно. Может, этот человек и не Дитрих вовсе, только притворяется им. Делает вид, будто он весь такой хороший и добрый. Я уверена, что все наши беды от этих дурацких камней.

– Вряд ли.

– Что если Хозяин Охоты и Дио тоже были нормальными людьми, пока не вставили в своё тело камни? Ты никогда не задумывался?

– Я не знаю, Роуз. Безликий обладает силой и может её использовать, чтобы нас защитить. Пока ему доверяет Мира, я тоже буду верить ему.

Роуз едва слышно вздохнула и кивнула. Стоило признать, что если кто-то мог защитить её и двойняшек, то имя ему было Безликий. Вот только когда ты сжигаешь всё на своём пути, следует быть осторожным, чтобы случайно не сжечь себя.

Эпилог. Королева

Сад, разбитый напротив главного королевского дворца в Вирале, пригороде столицы Ривьер, называли цветущим сердцем. Здесь были собраны деревья и цветы, которых не встретишь больше нигде в Арвуме. Над его строительством работали лучшие архитекторы, а формированием самого сада занимался учёный Гуго Кортрейк. Дополняли богатства природы скульптуры, бронзовые поющие фонтаны и клетки с животными, привезённые преимущественно из колоний Арвума. Три века назад, когда сад был открыт, король устроил великолепное торжество: маскарады, танцы, театральные представления.

Потому неудивительно, что молодая королева Девора, которая была, к слову, всего на несколько лет старше Роуз Вессеньер, часто принимала неофициальные визиты именно в саду. Она, как и любая девушка, не была лишена склонности к романтике и символизму. Груз правления свалился на её плечи рано: когда умер дядя-король, Деворе исполнилось шестнадцать лет. Так как законных наследников у короля не имелось, право наследования перешло к юной племяннице.

Девора быстро стала любимицей народа за свою доброту и простоту души. Последнее, с другой стороны, стало причиной нелюбви аристократии. За глаза её часто называли деревенщиной.

К тому же королева обладала не самыми аристократичными чертами: у неё были маленькие круглые глаза, острый носик и низкий рост. И всё же Девора никогда не позволяла себе вставать перед кем-то на носочки; её отличала от завидующих дам высшего света не только простота, но и необыкновенная величественность, с которой может вести себя только королева.

Девора была законодательницей моды. Все её причёски и наряды непременно старались повторить. Королева никогда не разрешала себе выглядеть плохо, даже когда просто выходила на вечернюю прогулку в сад. В этот вечер Девора надела роскошное платье пурпурного цвета, украшенное аметистами и жемчугом; ткань рукавов плавно перетекала в тёмные кружева. Волосы её были собраны в скрученную косу, которая возвышалась на пышном пучке на затылке. Передние пряди лежали на лбу и висках в закрученных локонах.

Впрочем, сегодняшняя прогулка была не совсем обычной: королева была не одна. Рядом с ней шёл Верховный Инквизитор Тайрон Менц.

– Я ужасно сожалею о смерти Чарльза Кловерда, и всё же я рада, что вы решили лично сообщить мне о его смерти. В последнее время вы редко информируете о свежих новостях и своих решениях.

Менц сдержанно улыбнулся.

– Настали нелёгкие времена, ваше величество. Приходится действовать быстро. Люди ставят под сомнение веру, а оттого инквизиция кажется им чужеродной. Новой модой стали сеансы общения с умершими, и самое удивительное, что запреты церкви мало кого волнуют. Эта гадость так крепко въедается в слабый разум, что даже герцогиня Хелфорд приглашала в свой летний особняк какого-то медиума.

– У герцогини была тяжёлая жизнь. В её возрасте подобные шалости не удивительны.

– Для кого-то это шалости, но для меня – ересь. Подобное поведение уничтожает все мои старания.

– И как же вы поступили с этим медиумом?

– Он оказался обычным шарлатаном, но наказания не избежал. Не столь суровое, но справедливое. Впрочем, как и всегда.

Они прогуливались неспешным шагом по аллеям, обсаженным кустами роз. Утомившись, королева остановилась у каскадного фонтана, наслаждаясь журчанием воды.

– Я знаю, что для вас, монсеньор Менц, смерть Кловерда стала практически личной утратой.

– Чарльз был моим лучшим учеником. Признаюсь, я видел в нём достойного кандидата для роли Верховного Инквизитора. Он был… особенным.

– Кого теперь вы бы хотели видеть на месте вашего помощника?

– Я уже подписал указ о назначении Александра де Торквемада.

Королева едва заметно сжала губы и взглянула на собеседника.

– За вами не угонишься. Расскажите мне о нём.

– Александр – кардинал-инквизитор, отвечающий за герцогство Эвондейл. Он достойно проявил себя за годы службы. Молодой, ретивый, горящий своей работой. Уверен, Александр отлично справится с новыми обязанностями, ведь я планирую сразу поставить его перед сложной задачей – отыскать убийцу Кловерда и наказать его. Как говорится, сталь закаляется в огне, а человек – в трудностях.

– Разве расследование не следует передать полиции?

– Убийца был колдуном.

– Есть свидетельства?

– Выжившие утверждают, что нападавшие были кучкой колдунов.

– Они использовали свои силы, чтобы сжечь здание?

– В том числе, но в основном использовали взрывчатку.

– Тогда почему вы не допускаете мысль, что нападавшие были обычными преступниками?

– Поверьте, в своей жизни я видал многих негодяев, а потому след колдунов от меня скрыть невозможно. Вспомните трагедию во Флосе или недавнее сожжение особняка Остина Вессеньера. За всеми этими преступлениями скрывается один человек.

– И всё же мне непонятно, что ваш помощник и его люди делали в Катерхаме. Его поездка не была задокументирована и нигде не упоминалась в отчётах.

Менц потёр седую бороду. Несмотря на возраст, он не был похож на немощного старика. Он был высок и жилист, а его орлиный нос, чёрные глаза и тонкие брови делали его похожим на хищную птицу, которая готова вот-вот броситься на свою добычу.

– Возможно, он напал на след преступника и решил не медлить. Конечно же, подобное поведение недопустимо, но я могу его понять. Кловерд знал, что делал.

– Подобная самодеятельность привела к смерти.

– К сожалению, такое случается в нашем деле, ваше величество. Сейчас куда важнее наказать виновных. Как можно быстрее. Если мы будем мешкать, то разбойники решат, будто любое преступление может сойти им с рук. Даже у самого отвратительного злодея могут появиться подражатели.

– Боюсь, люди уже решили, что мы не в силах их защитить.

– Именно поэтому важно объяснить народу, какой силой они обладают. Если деревенские и горожане прекратят закрывать глаза, видя злачные места и сомнительных личностей, мы с лёгкостью отыщем преступников. Тех, кто сохраняет лояльность к колдунам, необходимо переубедить. И я уверен, что только вы сумеете это сделать.

– Хотите, чтобы я обратилась к народу?

– Для начала. Если народ будет глух к голосу королевства, придётся применять силу.

Они двинулись вглубь сада. Королева молчала. Она подошла к ярко-жёлтым заморским цветам, названия которых не помнила, и, наклонившись к бутонам, чтобы ощутить их аромат, сказала:

– Отчего-то меня не покидает чувство, будто вы не хотите посвятить свою королеву во что-то важное.

– Меня необычайно огорчает, что я заставил вас так думать.

Девора протянула руку к лепестку, заметив крохотную божью коровку, но вдруг одёрнула руку, ойкнув – по нежному бледному пальцу потекла кровь.

– Осторожнее, ваше величество, – сказал Верховный Инквизитор, протягивая платок, – шипы всегда дополняют чарующий внешний вид.

– Вы очень мудры. Поделитесь же своей мудростью со мной. Скажите, кого вы подозреваете в убийстве Кловерда?

– Колдунов, конечно же, – на губах его появилась очаровательная улыбка.

Королева вытерла кровь, смотря снизу вверх.

– Надеюсь, вы не воспримите мой интерес за любопытство, но скажите, какое отношение к произошедшему имеет семья Вессеньеров?

На секунду лицо Менца исказилось, однако он быстро вернул прежнюю безмятежность.

– Простите? Я несколько не понимаю, что вы имеете в виду.

– Вам не кажется странным, что последние происшествия затрагивают Вессеньеров? По правде сказать, вокруг судачат, мол, на них висит проклятие. Сначала кто-то сжигает особняк младшего брата герцога, похищает единственного наследника – герцогство Вессен, согласно их традиции, может передаваться исключительно мужчинам – таинственно исчезает старшая дочь Альберта, а потом умирает герцогиня. Слишком много бед за один месяц.

Инквизитор покачал головой и мягко, как говорят с любимым, но излишне любознательным ребёнком, сказал:

– Вы же сами прекрасно понимаете, как сильно люди любят разговоры о чужих несчастьях. Какие проклятия? – он хрипло рассмеялся.

– Если память меня не подводит, почти десять лет назад старшая дочь Альберта была похищена колдуном. Роуз Вессеньер. И сейчас она, как и её дети, вновь оказалась похищена. А ещё выжившие полицейские из Катерхама доложили, что Чарльз Кловерд приказал задерживать всех девушек двадцати лет со светлыми волосами и зелёными глазами. Что если ваш помощник знал, что Роуз Вессеньер держат в Катерхаме?

Королева пытливо смотрела на Менца, пытаясь увидеть на его лице подтверждение собственных мыслей.

– Интересная мысль, ваше величество. Я обязательно подумаю об этом. Вот только есть одна несостыковка. Колдун, который похитил Роуз Вессеньер, давно мёртв.

– Но мы не знаем всего, что происходило тогда.

– Если мне удастся что-то узнать, я первым же делом сообщу вам об этом.

– Прошу, не забудьте о сегодняшнем обещании. Я обязана знать всё, что касается смерти вашего помощника и похищения Вессеньеров.

– Непременно, ваше величество, непременно.

Девора протянула руку, показывая, что разговор закончен, – Менц поклонился и поцеловал тыльную сторону её ладони. Она направилась в сторону дворца в сопровождении стражников, которые всё это время наблюдали за ними чуть поодаль.

Разговор с Верховным Инквизитором не принёс королеве удовлетворения. Поднявшись в покои, Девора выгнала всех фрейлин, кроме своей любимицы Флоры, и опустилась на канапе, обитый красной тканью с причудливым орнаментом.

Королевские покои были заполнены сладким запахом лаванды и ванили. Тяжёлые бархатные драпировки обрамляли окна, возле которых стояли малахитовые вазы с цветами. На стенах не осталось свободного места: всё было увешано зеркалами и картинами в золотых рамах. На столе стояла клетка с певчими птицами.

– Время позднее, но что-то мне совсем не хочется спать, – произнесла она, смотря, как фрейлина закрывает дверь на ключ. – Что ты делаешь, Флора?

Девушка, одетая в тёмно-синее платье с прелестными рукавами-фонариками, спрятала ключ за спиной и приблизилась к королеве.

– Что за баловство? – улыбнулась Девора.

– Я всего лишь не хочу, чтобы кто-то вас побеспокоил.

Королева полулежала на канапе, вглядываясь во фрейлину. Флора дотронулась до руки своей госпожи и едва ощутимо погладила ту кончиками пальцев. Девора напряглась: никогда раньше фрейлины не позволяли себе трогать королеву без разрешения, тем более так нагло. Она хотела выпрямиться и пригрозить Флоре, но вдруг почувствовала лёгкое покалывание в пальце. Свежая царапина, которая была на коже буквально несколько секунд назад, вдруг исчезла. Глаза королевы округлились, и она медленно подняла взгляд на Флору. Та странно улыбалась.

Девора оттолкнула фрейлину и хотела броситься к двери, чтобы позвать стражу, но Флора схватила подол пурпурного платья и со всей силы потянула на себя. Королева упала на пол. Тогда фрейлина как ни в чём не бывало села на канапе, по-мужски раскидывая руки на спинку.

– Ты не Флора, – догадалась Девора.

– Не бойтесь, ваше величество, с ней ничего дурного не произошло. Лучше сядьте рядом и выслушайте меня. Народ требует аудиенции своей королевы.

Королева поднялась на ноги, гордо вскинув подбородок. Даже в такой ситуации она старалась не терять лицо.

– Вы можете позвать стражу, но тогда не узнаете, ради чего я проделала такой путь. В конце концов, если бы я хотела убить вас, то давно бы это сделала. Вместо того я излечила вашу рану.

– Так ты колдунья, – Девора искоса смотрела на запертую дверь. – Назови же себя.

– У меня много имён. Моё любимое – Хозяин Охоты.

– Я слышала о тебе, – дрожащим голосом произнесла она.

– Поверьте, далеко не всё является правдой.

– Какой бы великой колдуньей ты ни была, это не даёт тебе права вламываться в мои покои под видом фрейлины. Если ты не хочешь отнять мою жизнь, то что тогда? Тебе нужны деньги?

Лже-Флора рассмеялась и, взяв с соседнего столика золотой канделябр, покрутила его в руках.

– Эта штука могла бы обеспечить какому-нибудь доходяге неголодную жизнь. Если бы я нуждалась в подобном, то набила карманы вашими драгоценностями и убежала прочь.

– Тогда что тебе нужно?

– Я жажду справедливости, о благороднейшая госпожа. Мне известно о вашей нелюбви к инквизиции, которая считает, будто слово королевы ничего не стоит.

– Как ты смеешь утверждать подобный вздор?

– Я заблуждаюсь? Тогда почему ваш дядюшка пришёл в ярость, узнав о сожжении деревни Глассхил, что стояла когда-то в горах? Разве вседозволенность инквизиции – это тайна, которая родилась с приходом новой королевы на трон? Нет, отнюдь. Поверьте, я неглупый человек. Имею наглость разбираться в политике.

Королева смерила колдунью презрительным взглядом, но не стала прерывать.

– Я могу долго рассуждать о том, когда и как Верховная Инквизиция шла наперекор королевской воле, – продолжила лже-Флора. – Но всё это пустое. Вы сами дали ей все карты в руки. Теперь… приходится пожинать плоды. Его преподобие не просто не желает отчитываться перед вами, но даже позволяет себе скрывать важную информацию. Меж тем я этой информацией располагаю. И считаю своим долгом перед Арвумом поделиться ей.

– Неужели ты думаешь, что я поверю тебе?

– Я не стану вас убеждать. Если правда на моей стороне, то к чему распаляться? Всё само станет на свои места.

Королева сложила руки на груди и потребовала:

– Говори. Я дам тебе несколько минут, прежде чем ты уйдёшь отсюда.

Лже-Флора победно усмехнулась.

– Я знаю имя колдуна, который стоит за последними крупными преступлениями против короны.

– Ты говоришь об убийстве Кловерда?

– Не только. Обо всём том, что мучает вас по ночам.

– Не томи же. Или ты тянешь время?

Колдунья покачала головой.

– Его зовут Безликий. Человек в чёрной маске.

– И что же эта информация мне должна дать?

– Всё куда запутаннее, моя королева. Вы узнаёте это?

Лже-Флора достала из лифа кусок сверкающего камня. Девора прищурилась, вспоминая, где видела этот камень прежде.

– Раньше этот осколок охранял Флос, – сказала колдунья. – Потом его похитил Безликий.

– А что, если это ты похитила его, а теперь пытаешься меня обмануть?

– Когда в следующий раз Верховный Инквизитор соизволит посетить вас, спросите у него о Безликом. Думаю, оказавшись прижатым к стене, Менц не станет врать.

Она положила осколок в ладонь королевы, добродушно улыбаясь, и продолжила:

– Я возвращаю его вам. Не потеряйте, ведь он бесценен. Стала бы я так рисковать, воруя осколок, чтобы через несколько лет так просто с ним расстаться?

Растерянность отразилась на лице Деворы.

– Тебе известно, кто скрывается за маской?

– О, прекраснейшая госпожа, мне известно кое-что большее. Вы слышали когда-нибудь о Дитрихе? Колдун, который похитил старшую дочь Вессеньера.

– Мне известно, что он давно мёртв.

– Ошибаетесь. Дитрих жив. И именно он носит маску Безликого. К сожалению, я не знаю, где он скрывается, но знаю, как его отыскать. Видите ли, своих прелестных детишек госпожа Роуз родила от колдуна. Они его наследники. Поэтому Безликий сжёг особняк Остина Вессеньера и вновь похитил Роуз.

– Ты хоть понимаешь, насколько серьёзны твои обвинения?

– У меня есть доказательства. Быть может, я и колдунья, но не поддерживаю кровожадных монстров подобных Безликому. Так как я давно следила за ним, то смогла напасть в самый нужный момент, и, хоть многие мои люди погибли, мне удалось отобрать детей. Они в безопасности. И чтобы показать свою преданность короне, я хочу отдать их вам. Пусть Верховный Инквизитор проведёт расследование. Если дети окажутся чисты, то я сама положу голову под топор палача. Но если будет доказано, что они обладают колдовскими силами…

– Герцог Альберт – самый преданный герцог из всех. Он никогда бы не допустил того, чтобы его наследником звалось колдовское отродье.

– Возможно, его обманули. Как и остальных участников этой драмы. Но я уверена, что находились люди, считавшие непохожесть двойняшек на отца чем-то… подозрительным.

– Я не хочу верить в твои слова, но это многое бы объяснило. Однако скажи мне, колдунья. Зачем ты всё это рассказываешь? Не начинай со слов о благородстве, я всё равно тебе не поверю.

Лже-Флора намеренно медленно провела пальцами по подлокотнику канапе и достала небольшой кусок ткани пурпурного цвета. Королева не сразу поняла, что это, но колдунья позволила ей рассмотреть ближе. Золотыми нитями на ткани были вышиты хорошо знакомые Деворе инициалы.

– Откуда оно у тебя?

– В этих пелёнках меня нашла одна добрая женщина. Не знаю, хотели ли меня просто утопить или сделать что-то ещё… Но я выжила. И каждый день, прожитый мной, был наполнен мыслями о человеке, который зачал меня и обрёк на мучительное существование. Мой отец. Ваш дедушка. Король Киллиан III. Мне жаль, что к старости он обезумел и ослеп, но, быть может, то был злой рок? Ведь каждого, кто перешёл дорогу Хозяину Охоты, ждал один конец. Понимаете, о чём я, моя госпожа?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге