Хозяин озера
Глава 25
Колесо угодило в размытую выбоину, телега подпрыгнула, и остатки непроданной утвари предупреждающе «чрэкнули». Юный гончар натянул вожжи, повернулся на козлах и, приподняв рогожу, осмотрел свой товар. С облегчением выдохнув, он устроился поудобнее и пустил лошадь шагом.
До города было рукою подать. Телега катилась вдоль пёстрых лугов и колышимых ветрами трав. Солнце ласково грело, и возница расслабился. День вышел удачным. Жители близлежащих селений ценили их с отцом труд и охотно меняли крупы, рыбу, муку на керамику, но лучший доход приносили те дни, когда торговать приезжал молодой мастер.
Встречный обоз поднял плотное облако пыли. Юноша громко чихнул и потёр кончик носа. Желая скорей проскочить бурую, пахнущую дёрном, завесу, он встряхнул вожжами и перешёл на короткую рысь.
Яркая юбка возникла из ниоткуда и замерла на пути у бегущей кобылы.
— Пррр… — Вожжи до боли врезались в руки. Проворчав несколько крепких ругательств, парень спрыгнул на землю и направился к чокнутой, продолжавшей стоять на дороге.
— Жить надоело?! — выкрикнул он, но едва увидел стоящую перед ним девушку, проглотил уже готовую вырваться колкость.
С виду на пару лет младше него. Заплетённые в косу прекрасные светлые волосы спускались через плечо ниже гибкой и узкой, как ветвь молодой ивы, талии. Аккуратное личико покрывал милейший румянец, а длинные, стыдливо опущенные ресницы скрывали глаза. Пальцы девушки нервно трепали подол пурпурного платья. Ни одна из знакомых ему девиц не смогла бы себе позволить столь дорогущий наряд даже на праздник.
«Наверняка дочь купца», — решил он.
— …Имя… — Нежный, как ручеёк, голос вывел юношу из оцепенения. — Не назовёте ли ваше имя?
Из высокой травы близ дороги раздались смешки, прерванные недовольным шипением. Услышав их, парень сразу смекнул, чем они тут занимались. Старый способ гадать на женихов, выспрашивая у путников имена в надежде услышать заветное.
— Сперва своё назови, — юноша ухмыльнулся и перевёл взгляд с притихшей травы на незнакомку напротив.
— Сальвия, — робко сказала она и подняла к нему взгляд.
— Анвел, — выпалил он, заворожённо смотря в удивительно ясные очи, напоминавшие цвет её платья, только немного светлей. Боги свидетели, он видел впервые такой необычный оттенок.
Из травы раздалось нытьё и настойчивый шёпот, зовущий по имени Сальвию, но девушка не отзывалась. Весь мир сжался до двух пар пленительных омутов: лиловых и тёмно-зелёных.
Анвел знал, что красив. За девятнадцать лет жизни он не раз получал похвалу от назойливых женщин, и оттого первым из сверстников познал прелести плотской любви. Видеть смущённых поклонниц для него было делом привычным, но многообразие собственных чувств, возникших при первом же взгляде на дивную незнакомку, его напугало и вместе с тем взбудоражило.
Ощутив грубый толчок, Анвел очнулся и вскользь бросил взгляд на девицу, смотревшую с неодобрением. Двое других уже вели Сальвию в заросли лопуха и полыни.
— Постой! — выкрикнул он. — Я бы хотел тебе сделать подарок.
— Вот ещё, проваливай, — огрызнулась девица, раздражённая тем, что Анвел вообще её не замечал.
— Что за подарок? — Сальвия повела плечом, замедляя своих провожатых. Искорки любопытства придавали глазам особенное очарование.
— Узнаешь при следующей встрече, — он одарил её самой дерзкой улыбкой.
— Тогда встретимся на Лугнасад? — кротко спросила она, вновь потупила взор и от смущения слегка прикусила губу.
Дыхание спёрло. Анвел натужно сглотнул. До Лугнасада ещё оставался один лунный цикл. Боги, как же он выдержит эту разлуку?! Впрочем, времени было не так уж и много, чтобы закончить работу в объявленный срок.
— Приходи в гончарную лавку. Подарок и я будем ждать.
Сальвия улыбнулась, показав милые ямочки на щеках, и, влекомая парой ворчащих подружек, скрылась в траве.
Проводив её взглядом, Анвел на ватных ногах поплёлся к телеге. Он уже знал: это будут самые длинные дни в его жизни.
***
О том, что он страстно влюбился, родные узнали практически сразу: мало ел, плохо спал и без умолку говорил о какой-то неведомой Сальвии. Сальвия. Теперь это имя звучало в доме гончара Рована чаще всех прочих. Анвел вмиг позабыл о друзьях и о женщинах, всё свободное время проводя в мастерской. Сперва он терзался навязчивой думой: какой выбрать подарок, а определившись, стал ломать голову над рисунком или орнаментом. К счастью, с идеей помогла мать, открывшая тайну, что имя возлюбленной на языке пришлых лекарей означает шалфей. Анвел сразу представил тот самый оттенок пленительных глаз в тон всем известным соцветиям. Имя точно имело к ним отношение, и он собирался лично о том разузнать. Если быть точным, он хотел знать о Сальвии всё.
Так минула луна, и наступил Лугнасад. Гулянья в честь первого урожая традиционно начались в городе с ярмарки. Гремела музыка, барды плели протяжные трели. Нарядные люди в цветочных коронах плясали, сцепившись локтями. Торговая площадь ломилась от яств и выставленных на продажу изделий.
Анвел стоял за прилавком у стен мастерской, пока отец расставлял по полкам керамику. Торговля шла хорошо. Видно, сам щедрый Луг благословил их труды. Взгляд Анвела жадно блуждал по цветным пышным юбкам и светлым косам с яркими лентами, но не мог распознать облик той, что занимала весь лунный цикл его мысли.
— Покажи господину горшки, — просьба отца ненадолго отвлекла Анвела от томительных ожиданий.
Вручив товар покупателю, он вновь направил ищущий взгляд на резвящийся люд.
— Говорят, сегодня здесь дарят подарки? — спросил нежный голос.
Рован отвлёкся от дел и хотел уже возразить, но, увидев, как преобразилось лицо сына, вмиг передумал.
Пришла! Сердце Анвела билось в неистовом ритме, пока он, едва сдерживая рвущийся ураган чувств, молча смотрел на прекрасную Сальвию. Непреодолимая жажда коснуться, обнять побуждала к немедленным действиям, но со стороны такие порывы выглядели бы слишком странно. В конце концов, они даже толком ещё не знакомы, и он не хотел её напугать.
На стройном девичьем теле прекрасно сидело голубоватое платье, на голове красовался венок, а из двух светлых кос вились пурпурные ленты. Глаза цвета шалфея лучились радостью встречи, улыбка сияла как солнце, а стыдливый румянец придавал Сальвии юной невинности. Анвел ответил счастливой улыбкой, ведь всё говорило о том, что она тоже ждала этой встречи не меньше него самого.
— Твоя подруга всё ещё ждёт свой подарок, — шутливо напомнил отец.
Юноша шмякнул себя ладонью по лбу, и под мягкий девичий смех исчез в мастерской, но вскоре вернулся и протянул Сальвии свёрток.
— Ох, это чудесно. Спасибо! — поблагодарила она, восхищённо смотря на миниатюрный кувшин с узким горлом, работы поистине тонкой.
— Поверни. — Анвел расплылся в довольной улыбке, заметив на лице девушки неподдельное удивление при виде рисунка шалфея. — Твоё имя ведь в честь него?
— Верно, — Сальвия одарила его долгим, вкрадчивым взглядом, а потом вновь принялась изучать свой кувшин.
— Он будет моим самым любимым, — наконец сказала она.
За её спиной кто-то откашлялся, и Анвел только сейчас обратил внимание на крупную женщину с жёстким суровым лицом. Она не имела даже малейшего с Сальвией сходства, чтобы приходиться ей матерью, но очевидно сопровождала её и, судя по виду, намеревалась зорко следить за своей подопечной.
«Посмотрим, как у тебя это выйдет», — про себя сказал он, растянув губы в лукавой усмешке.
Повертев подарок в руках, Сальвия отдала его «надзирательнице», а та спрятала в уже плотно набитую сумку, подозрительно пялясь на Анвела.
— Пойди, развлекись. Я здесь сам управлюсь, — Рован подмигнул сыну, становясь вместо него за прилавок. Улыбнувшись отцу, Анвел протянул Сальвии руку, отвесив шутливый поклон.
— Потанцуем?
Едва ладонь девушки оказалась в его, оба ринулись прямо в толпу.
Танец, благослови его боги, наконец-то позволил коснуться возлюбленной. Они кружили среди других пар и счастливо смеялись, подхватив настроение праздника. Распалённое тело жаждало более трепетных прикосновений, но всё, что мог сейчас Анвел, это нежно ласкать пальцами хрупкую кисть. Он смотрел на приоткрытые губы, обнажавшие взору ряд ровных зубов, и нестерпимо хотел впиться в них поцелуем. Нет. Так нельзя. Ему нужно отвлечься.
Не без труда оторвав взгляд от Сальвии, юноша огляделся и, узнав средь бурлящего скопища силуэт, не разжимая их рук, стал пробираться на противоположную сторону площади.
— Сальвия, познакомься, моя матушка Клода, — он представил девушку статной и не по годам моложавой торговке, имевшей с ним слишком сильное сходство, чтобы сомневаться в их кровном родстве.
Сальвия, густо краснея, кивнула, приветствуя женщину, держащую у груди лоток с пирогами. Та дружелюбно кивнула в ответ.
— Какая удача, что пироги ещё не закончились, — радостно выпалил Анвел.
— С яблоком, угощайтесь. — Клода придвинула к ним свой лоток, и парень, не мешкая, взял для себя и для Сальвии.
— Ну, мы пойдём. Люблю тебя, ма…
Они разместились на коробах у склада торговца, чтобы спокойно поесть, не теряясь из вида хмурой надсмотрщицы, пусть издалека, но не сводящей с них глаз.
— Твоя матушка очень красивая. Вы с ней так похожи, — заметила Сальвия, доедая пирог, который и впрямь оказался божественно вкусным. — Думаешь, я ей понравилась?
Юноша поперхнулся.
— Ещё сомневаешься! Конечно, ты ей понравилась. Разве могло быть иначе? Ведь ты совершенство…
Сальвия неотвратимо тонула в глазах, томных и пышущих огненной страстью. Усилием воли она разорвала их прочный контакт и, внезапно вспомнив о чём-то, хлопнула ладонью по лбу. Узнав собственный жест, Анвел на миг удивился, но после залился раскатистым смехом. «Боги, ну что за милашка». Ему в ней нравилось всё.
Тем временем Сальвия сняла с головы душистый венок из трав и цветов и, словно корону, водрузила на голову Анвела.
— Я сплела его для тебя. Надеюсь, ты примешь.
Пара травинок лезла в глаза. Должно быть, он выглядел глупо, но ведают боги, счастливей его в мире не было.
— На удачу?
— На удачу в любви, — смущённо дополнила Сальвия.
Не удержавшись, Анвел склонился и лёгким касанием поцеловал её в губы. К счастью, она не отстранилась, но начала взглядом искать свою спутницу.
— Кто та странная женщина, и почему следит за тобой? — слегка раздражённо выпалил он.
— Моя нянька Финулла. Она только выглядит строгой, а на деле во многом мне потакает.
— Храни боги эту прекрасную женщину, — сказал Анвел вслух, но про себя пожелал, чтобы та провалилась в Муирь.
И всё же у Сальвии была нянька. Видимо, он не ошибся в том, что она из богатой семьи. Не то чтобы это его волновало, его семья тоже не бедствовала. Но если отец Сальвии и впрямь именитый купец или успешный торговец, ему придётся ещё побороться, чтобы заслужить их доверие. Впрочем, об этом сейчас думать не время. Он снова привлёк к себе Сальвию и поцеловал в гладкий лоб, наслаждаясь запахом её кожи, сочных трав и яблочного пирога.
С наступлением сумерек гуляние переместилось за стены, на берег реки. Крепко сжимая руку любимой, Анвел, под неустанным присмотром угрюмой Финуллы, шёл вместе со всеми к распахнутым настежь воротам.
На лугу полыхал огромный костёр, вздымающий пламя до самого неба. Шумное гульбище разделилось на группы: одни состязались в пении баллад, другие мерились силой под аплодисменты и крики хмельного народа.
Некое странное действо привлекло внимание Сальвии.
— Что они делают? — остановившись, спросила она.
Юная пара стояла напротив друг друга, разделённая тонкой высокой доской, в центре которой зияло отверстие. Под возгласы и одобрительный свист свидетелей оба просунули руки в проём и соединили ладони.
— Ты не знакома с традицией временных браков? — Анвел действительно был удивлён.
— Я впервые вот так праздную Лугнасад.
— Такой брак заключается на год и лишь в этот день. После обряда пара живёт, как семья, пробует быт, решает вопросы с роднёй и приданым, а через год может так же легко разойтись или скрепить союз навсегда. Хочешь попробовать? — он ухмыльнулся, игриво скосившись на Сальвию.
Та в ответ рассмеялась и легонько толкнула в плечо.
— Ты слишком торопишь события. Да и мой отец едва ли позволит такое.
— Он у тебя строгий, как я погляжу, — обречённо вздохнув, сказал Анвел.
— Как и все лорды…
Анвел застыл, поражённый.
— Ты разве не знал?
Видя, как лицо Сальвии побледнело, а веселье во взгляде сменилось испугом, он взял себя в руки и изобразил беззаботный смешок.
— Что ж, временным браком и правда не обойтись. Мне нужно лучше стараться, чтобы стать достойным руки дочери лорда.
— Но мы едва знакомы, — сказала она, хотя, очевидно, слова Анвела не были ей неприятны.
— Это не важно. Ведь я уже отдал сердце тебе.
— Должно быть, такими речами ты завоевал многих девиц. Я вижу, они с тебя глаз не сводят, — Сальвия с грустной улыбкой отвела взгляд.
— Пусть смотрят. Мне нет до них дела, — выпалил Анвел с обидой. — До тебя я не знал, что такое любовь. С той нашей встречи лишь ты одна в моих мыслях. Не явись ты сегодня ко мне, я бы тебя отыскал и, если нужно, даже сломал стены замка.
— Стены замка довольно прочные. Сломать их не так уж легко, — рассмеявшись, сказала она. — Как-нибудь я тебе покажу.
Восторженный гомон прервал их беседу. Взяв Сальвию за руку, Анвел повёл её сквозь толпу к месту, где был хорошо виден холм. Облитый смолой символ солнца подожгли и под всеобщие крики скатили с холма. Гигантское колесо, исторгавшее клубы дыма и пламя, на фоне вечернего неба действительно походило на дневное светило, катящееся на покой.
Анвел нашёл матушку и отца в толпе прочих ремесленников и вместе с ними и Сальвией направился прямо к реке, чтобы вознести подношения Лу́гу. Клинки, деревянные ложки, кости животных, керамика отдавались потоку и божеству за покровительство в ремесле. После этого каждый достал инструмент и на миг опустил в воду, как благословение — на удачу.
Попрощавшись с родными, Анвел повёл Сальвию прочь от реки, посматривая на неустанно следующую по пятам няньку. Улучив момент, когда та на мгновенье исчезла из вида, он пустился бежать, увлекая девушку за собой.
Они бежали, смеясь, мимо пахнущих хлебом торговцев с лотками, мимо нарядных телег и сцепившихся в схватке по пояс раздетых борцов, пока не оказались в той части луга, где возвышались стога, и свет костра их почти не касался. Одна лишь луна заливала округу серебряным светом. Высокие стебли доходили до пояса, и чем дальше Анвел и Сальвия шли, тем чаще слышались шорох и тихий кокетливый смех.
Достигнув ближайшего стога, Анвел оперся спиной об упругую стену из скошенных трав и привлёк к себе Сальвию, чтобы со всей страстью впиться в желанные губы. Венок слетел с его головы и затерялся среди примятого разнотравья. Рука обвивала тонкую талию, другая ласкала разгоряченную щеку. Её вкус был дурманяще-сладким. Он не хотел прерывать поцелуй, но внезапный шум сбоку стога заставил отвлечься. Из-под сена выбрался парень, на ходу поправляя штаны. Вслед за ним показалась девица в неряшливо сбитом подоле. Не замечая, что не одни, и не заботясь о собственной внешности, девица поправила съехавший набок венок у любовника, а затем, хохоча, увела его дальше в траву. Проводив взглядом пару, Анвел снова нашёл губы Сальвии.
Чувствуя, как она неумело ему отвечала, юноша впал в благоговейный восторг. Ведь одна только мысль, что любимой мог бы коснуться другой, распаляла в душе неукротимую ревность. Губы скользнули на шею. Сальвия издала слабый стон. Пальцы ловко добрались до лифа и распустили завязки. Жадный рот спустился к груди, посасывая и теребя набухший от возбуждения и свежего ветра сосок, в то время как руки ласкали дрожащие бёдра. Анвел вернулся к губам и, запустив руки в косы, начал распутывать ленты.
Разбросанные по обнажённым плечам волнистые пряди в свете луны приобрели холодный мерцающий блеск. Юноша залюбовался возлюбленной: алые, влажные губы, румянец, сиявшие от неутихающей страсти глаза.
— Госпожа, где же вы? — встревоженный голос Финуллы обрушился ливнем, нещадно смывая интимность момента.
Сальвия поспешила вернуть лиф на место, но пальцы не слушались, и Анвел взялся помочь.
— Не хочу, чтобы ты уходила, — хрипло шептал он, едва справляясь с завязками. Он не привык ненавидеть, но, пожалуй, сейчас испытывал нечто подобное по отношению к няньке.
— Пора возвращаться. Но мы можем встретиться завтра. — Сальвия отдалилась от стога и помахала Финулле рукой.
— А как же она? — Анвел кивнул на спешащую женщину.
— Не волнуйся, в другой раз я буду одна.
***
С тех пор они не разлучались. Когда Анвел работал, Сальвия была рядом и молча за ним наблюдала. Процесс рождения керамики из бесформенной глиняной массы неизменно внушал ей восторг. На досуге они гуляли по городу или ходили в луга за стеной, где в стогах предавались любви. Юноша стал частым гостем и в замке, сперва пробираясь в покои любимой украдкой, а потом приходя не таясь.
Смурна́я Финулла хоть их отношения не ободряла, но и не чинила препятствий, что могло говорить о доверии к юноше. Анвел вообще плохо её понимал, но Сальвия говорила, что нянька из тех, кто предпочтёт отпустить под честное слово, чем запрещать, рискуя нарваться на самовольный побег.
Настал день, когда пришёл черёд Анвела отправиться на торги. Сальвия напросилась поехать с ним вместе. Путь пролегал через лес. Обогнув Священную рощу, лошадь вывела их к тихому озеру, где пара решила устроить привал.
Обрывистые берега сплошь покрывали цветы и густая трава. Возлюбленной очень понравилось место, и Анвел пообещал непременно вернуться сюда.
— Смотри-ка, тут и шалфей, — с восторгом он указал на куст пурпурных соцветий, растущий прямо у кромки воды.
Сальвия рассмеялась и легонько стукнула по лбу ладошкой. Видимо, жест сильно в душу запал, раз при каждом удобном моменте она, как ребёнок, его повторяла.
— Это плакун-трава.[1]Шалфей у воды не растёт.
— Значит, я найду такой сорт шалфея, что здесь сможет прижиться, — самоуверенно заявил Анвел.
— Не усердствуй. Всему своё место. Шалфею пристало расти на лугах, а у вод пусть растут свои травы, — она улыбнулась и потянулась губами к порозовевшей щеке.
Лёжа в траве, они вместе смотрели в ясное небо, окаймлённое рваными силуэтами крон. Анвел узнал, что своё имя Сальвия получила от леди Делии Кейси, которая, желая снова стать матерью, часто пила отвар из шалфея, а увидев глаза новорожденной дочери, приписала их цвет влиянию растения. Он не знал, имела ли правда трава отношение к этим прекрасным очам, но был благодарен богам и судьбе за то, что явили на свет такое создание, как Сальвия.
— Я счастлив, что дочери лорда позволено покидать замок, — сказал он, перекатившись на бок и подперев локтём голову. — Видно, лорд Кейси великодушный и понимающий человек.
— Отец об этом не знает. Он не особенно интересуется мной, — с грустью призналась она, перебирая в пальцах тёмные волосы Анвела. — У него ведь есть Дилан — мой брат.
— Ты ревнуешь к нему?
— Трудно сказать. Он — наследник. Отец на него возлагает большие надежды, а за проступки бывает и бьёт. Меня он не трогал, — заверила Сальвия, увидев, как Анвел напрягся, — но и не замечал. Конечно, мне бы хотелось быть к нему чуточку ближе, но, с другой стороны, у меня есть свобода… и ты.
Юноша снял с головы руку Сальвии и прижался губами к ладони.
— А что твоя мать?
— Матушка борется с сильным недугом и уже несколько лет не покидает покои. Можно сказать, в стенах замка моя жизнь беспокоит одну лишь Финуллу.
Анвел задумался и, поймав какую-то важную мысль, подскочил.
— А знаешь, может, не так уж всё плохо. Может, лорд Кейси и небезразличен к тебе. Есть люди, которым трудно проявлять чувства. Я имею в виду, он ведь наверняка обо всём уже знает, и, если до сих пор не предпринял попыток нас разлучить, тогда и не станет препятствовать нашему браку. Пусть я не знатен, но буду заботливым, любящим мужем и сделаю всё, чтобы это ему доказать. Даже твоя суровая нянька мне доверяет, а ведь её доверие дорого стоит, я прав?
От его пылких речей надежда заискрилась и в глазах Сальвии.
— Хочется верить, так всё и будет. Быть твоею женой — всё, о чём я могла бы мечтать.
***
Приближался Бельтайн. В один из солнечных дней, прорвавшихся сквозь череду затянувшихся ливней, Анвел работал за кругом, когда в мастерскую нежданно ворвалась Сальвия. Её бледный вид и дрожащие пальцы не на шутку встревожили юношу. Оставив незавершённый сосуд, он обтёр руки ветошью и поспешил проводить любимую к стулу.
— Что стряслось? — Анвел направился к кадке с водой и, наполнив чашу, подал её Сальвии.
— Я… не знаю, как и сказать. Финулла предупреждала… не забывать пить отвар… а я… — она разрыдалась.
— Не понимаю. Попробуй собраться и всё объяснить. — Он сел на корточки у её ног и, не сводя щенячьего взгляда, обнял покрытые юбкой колени.
— До меня дошёл слух, что отец хочет выдать меня за лорда О’Рейли, — превозмогая рыдания, пролепетала она.
Анвел напрягся. Ревность, как нож, полоснула нутро.
— Но это не самое страшное, — продолжила Сальвия. Её взгляд метался, как у попавшей в ловушку добычи. — Я пока точно не знаю, но, кажется, я… в положении.
Признание ей далось нелегко, но, вырвав его из себя, она устремила на Анвела взор, полный мольбы и отчаяния.
Повисла звенящая пауза.
— Ты ждёшь ребёнка? — растерянно уточнил он.
Сальвия несмело кивнула.
— Боги… — он встал и заметался по мастерской, не зная, куда себя деть. Стать отцом… Да разве он мог о подобном мечтать?!
Послышался горестный всхлип. Анвел метнул взгляд на Сальвию и в ясных глазах увидал безысходность. Неужто решила, будто он мог быть не рад?!
Бросившись к ней, Анвел обнял со всей страстью и, подхватив на руки, закружил под грохот летящей на пол посуды.
На шум прибежали Рован и Клода.
— У нас будет ребёнок! — закричал радостно он.
Отец явно опешил от новостей, а мать в мгновение ока оказалась рядом с влюблёнными. Попросив разрешения, она обхватила запястье невестки, слушая «скользкий», наполненный пульс.
— Благословенна судьба! Ты продолжишь наш род! — Глаза Клоды странно сияли, смущая и даже немного пугая мгновенье назад окрылённую Сальвию.
— Свадьбу сыграем как можно скорее, — заявил Анвел, не выпуская родную из рук. — Согласится твой отец или нет, я не допущу, чтобы ты стала чужою женой. Кто-нибудь знает ещё о ребёнке?
— Нет, — ответила Сальвия, пряча лицо на его пахнущей глиной и свежими травами шее. — Но от Финуллы долго скрывать не получится.
— Повремени пару дней. Мы подготовим всё для обряда, а после него даже лорд Кейси не встанет у нас на пути.
Анвел обратил взор на мать. Та подтвердила готовность помочь. Отец тоже кивнул, но в обычно смешливых глазах гончара затаилась тревога.
***
Воротник не мог сдавливать горла, свободным клином расходясь на груди, но Анвел в очередной раз ослабил шнуровку, ощущая удушье в чистой свежести озера. Тонкая ткань липла к взмокшей спине, рискуя испортить вид новой рубахи, над которой Клода трудилась не покладая рук, чтобы успеть к кануну Бельтайна.
Столь любимое Сальвией место в день их свадьбы торжественно преобразилось: под вековым дубом установили алтарь — плоский камень, заполненный подношениями; поодаль на полотнище из белого льна ждал обряда плетёный шнурок. Ритуальный порог отмечали связки шалфея, полыни и папоротника. На озёрной приветливой глади дрейфовали венки.
Всё было готово к вязанию рук. Оставалось только дождаться невесту.
Анвел вздрогнул, ощутив руку матери на плече. Нарядно одетая женщина попыталась улыбкой его успокоить, но юноша лишь покачал головой.
Из чащи послышался шорох. Мать и сын обернулись с надеждой, но средь ветвей промелькнули всполохи светлых одежд — приближался друид, молодой ясноокий мужчина. Поздоровавшись, он слегка удивился, не обнаружив невесту, но, оценив состояние парня, в вопросы вдаваться не стал.
— Вдруг что стряслось? Может, стоит пойти им навстречу? — в сотый раз спросил Анвел, истоптав прибрежные травы не хуже коровьего стада.
— Разминёмся. Терпения наберись. Они вот-вот будут здесь, — в сотый раз терпеливо ответила мать. Она и сама изнывала вся от волнения, но не хотела тревожить и без того возбуждённого сына.
Анвел понурился и, перейдя на нетронутый сапогами участок, тут же взялся вытаптывать и его. Друид молча сидел, прислонясь спиной к дубу, и с сожалением смотрел на мучения парня.
Когда неба коснулись первые сумерки, вдалеке послышалось ржание лошади.
— Ну наконец-то, — жених шумно выдохнул и бросился к едва различимой в потёмках тропе.
Сквозь мрак чащи навстречу выступил силуэт.
— Где она? — сглотнув горький ком, выдавил Анвел, жадно следя за движением знакомой фигуры.
— Я ждал, сколько мог… — едва поравнявшись, бросился в оправдания Рован, но объясниться не смог. Отчаяние сына передалось и ему самому.
Вслед за Анвелом появилась хмурая Клода, и он обратился к супруге с немою мольбой.
Следуя плану, Рован должен был встретиться с Сальвией у мастерской и, притворившись, будто везёт товар на торги, выехать с нею за стены. Ни в назначенный час, ни после девушка не появилась. Гончар долго метался между воротами замка и мастерской, пока не отчаялся ждать и не уехал один.
Не дослушав отца, Анвел стрелою понёсся сквозь лес, невзирая на крики родителей. За пару минут добежав до поляны, где стояла телега и мирно паслась распряжённая лошадь, он вскочил на неё и помчался галопом в сторону замка.
Уже затемно он минул городские ворота, проскочил через нарядную к празднику площадь и остановил надрывно дышащую кобылу только у замковых врат.
Соскочив на землю, он хотел уже было кричать, чтоб его пропустили, но ворота предупредительно распахнулись, и седой страж, узнав его, молча позволил войти.
Из окна Сальвии струился блёклый рассеянный свет. Анвел заворожённо застыл в надежде увидеть родной силуэт. Тщетно простояв какое-то время, он решительно двинулся к входу.
Коридор был пустынен и непривычно для этого времени тих. Глухая тревога вмиг сменилась неистовой паникой.
«Боги, только бы гробовое молчание стен не пророчило скорбь настоящей могилы!»
На дрожащих ногах Анвел брёл знакомым путём. Не доходя до покоев любимой, он увидел плывущий во тьме огонёк. Юноша замер, давая возможность встречной фигуре приблизиться. Заметив его стоящим под светом дрожащего факела, путник мгновение помедлил, прежде чем выйти из тени. Анвел не без труда распознал в нём Финуллу. С последней их встречи нянька осунулась и захромала на левую ногу.
Слова встали колом. Он хотел, но не мог задать ей самый главный вопрос. Не остановившись и ни о чём не спросив, Финулла лишь бросила Анвелу осуждающий взгляд и проковыляла мимо, словно он был пустым местом.
Каждый шаг давался труднее, но он кое-как добрался до нужной двери. Едва приоткрыв тяжёлую створку, Анвел услышал тихий, жалобный стон. Ослеплённый надеждой, он ворвался в покои, словно зверь, рыща взглядом в поисках Сальвии.
Она лежала в кровати, словно в гнезде, свитом из вороха одеял и подушек, не замечая чужого присутствия. У изголовья прогнулся матрас, и девушка вскинула голову. Анвел натужно сглотнул, глядя в лицо цвета извести, на котором едва выделялись бескровные губы и лихорадочным блеском горели глаза.
— Сальвия… — с трудом вымолвил он, протянув руку к холодному лбу, на котором виднелась испарина. — Что с тобой, милая?
Взгляд прошёлся по хрупкому телу в ночном тонком платье. Видно, она уже несколько дней как болела… Но почему не сообщила ему ничего?
В порыве нового спазма Сальвия скрючилась и с воем перекатилась на бок. Анвел нежно провёл рукой по дрожащей спине и заметил в области бёдер багровый потёк.
— О боги! — Он вскочил и направился к двери. — Я ненадолго, родная. Только схожу за Финуллой. Кажется, с нашим ребёнком случилась беда, — боясь её напугать, он едва сдерживал в голосе панику.
— Не нужно… — раздался похожий на шелест надтреснутый голос. — …Его уже… не спасти.
— Что ты говоришь?! — в отчаянии выпалил Анвел, вернулся к кровати и стальной хваткой сжал плечи Сальвии.
Заметив, как она болезненно сморщилась, он резко отпрянул, задев носком сапога какой-то предмет.
Опустив взгляд, он увидел лежащий у ног миниатюрный кувшин с рисунком шалфея. Склонившись, он поднял свой первый подарок и уловил изнутри терпкий запах отвара. Осознание пришло, как волна острой боли. Глаза заволокла пелена слёз.
— Так ты поэтому не пришла? — с горьким всхлипом выплюнул Анвел.
Сальвия не ответила, скорчившись в очередном мучительном спазме.
— Как ты посмела убить наше дитя, выпив яд из моего же подарка?! — он взревел от боли и ярости.
Кувшин с глухим треском врезался в стену, разметав по всей комнате черепки. От резкого звука Сальвия вскинула голову и начала собирать взглядом осколки. Её губы дрожали, а из глаз беззвучно катились бусины слёз. Приметив кусочек керамики с обломком рисунка шалфея, она не без труда слезла с кровати и, ползя на четвереньках, попыталась к нему дотянуться. Анвел оказался проворней и прижал осколок ступнёй. Сальвия подняла к нему полный немой мольбы взор. Не убирая ноги, он опустился на корточки.
— Объясни, что случилось. Это был лорд? Он заставил? Ответь, я пойму.
— Прости, я не стану твоею женой. Жизнь с простым гончаром не принесёт счастья дочери лорда.
— Это не ты говоришь, — он одарил её горькой усмешкой. — Мы же хотели другого! Не поступай так со мною, прошу.
— Я не пришла. Чем тебе не ответ? — отвернувшись, ответила Сальвия. — Отец хочет, чтобы я стала женой лорда О’Рейли. Я согласилась, и обсуждать больше нечего.
Анвел какое-то время просто смотрел ей в лицо, будто ждал, что она заберёт обратно слова и сознается. Но та упорно молчала и больше не пожелала даже взглянуть на него.
— Дрянь жестокая, — выплюнул он и, подобрав желанный ею осколок, не оборачиваясь, ушёл.
Из плотно сжатой ладони на пол капала кровь. Анвел брёл, как хмельной, путаясь в коридорах. Не войдя в поворот, он плечом врезался в стену и едва не слетел кубарем с лестницы, если бы не идущий навстречу мужчина, в последний момент удержавший его за плечо. Молод, богато одет, незнакомец точно был Диланом Кейси. Кареглазый, русоволосый, он совсем не был похож на сестру. Убедившись, что Анвел крепко стоит, будущий лорд убрал руку с плеча и посмотрел на него с неприкрытым сочувствием. Сын гончара безотчётно кивнул и, опираясь рукою о стену, продолжил свой путь в непроглядную бездну.
За омертвевшим донжоном открылся безжизненный двор. У открытых ворот стоял стражник, держа под уздцы его лошадь. Приняв поводья, юноша обернулся, в последний раз бросив взгляд на окно. Из господских покоев в другом крыле замка едва теплился свет, позволяя увидеть застывшую тень массивной фигуры, смотрящей прямо во двор — на него.
Анвел взобрался кобыле на спину и ускакал в туманную ночь.
***
Луна тускло мерцала в озёрной воде. Пара венков тщетно билась о травы в окутанной сумраком заводи. Ритуальные вещи лежали нетронутыми, как подтверждение, что этот день не был сном. Вот только мечты не сбылись. Надежды рассыпались прахом. Место несостоявшегося торжества стало обителью скорби и запустения.
Внутренняя пустота глушила все чувства. Анвел бесстрастно смотрел на богатый дарами алтарь, не понимая — к чему это всё? Разве ночью в лесу подобному хламу есть место?
Он наклонился и поднял шнур для обряда вязания рук, повертел его и бросил в кусты. Ощутив болезненное удовлетворение, он поднял с земли церемониальную светлую ткань и, наслаждаясь сухим треском, разорвал её на лоскуты; взмахом ноги разметал с алтаря букеты цветов, пироги и керамику; яростно хохоча, растоптал пучки трав.
Когда уже нечего было крушить, его дикий смех превратился в истошный, безудержный плач. Обессиленный Анвел упал на колени и возвёл лицо к небу.
Что он сделал? За что боги были к нему так жестоки?!
Боль жрала изнутри, иссушала ранимую юную душу. Поняв, что больше не может её выносить, он встал и побрёл к алтарю. Без подношений тот стал обычным, непримечательным камнем.
С трудом неся эту тяжесть, Анвел нетвёрдою поступью двинулся к озеру.
Мутные воды охотно приняли жертву. Груз тянул стройное тело ко дну. Воздух закончился. Лёгкие рвало желание вздохнуть. Вдох обжёг каждую клеточку тела. Боль. Агония. Мощный удар, будто обрушились небеса. Тьма… Незримые путы, сковавшие дух. Ярость. Ненависть. Голод и жажда.
***
Когда сын их в спешке покинул, Клода и Рован бросились следом, но пешком гнаться за лошадью не было смысла, оставалось вернуться и ждать.
— Я чувствовал, этим всё и закончится, — признался гончар, прислонившись спиной к стоящей посреди леса телеге. — Лорд Кейси — суровый правитель. Наверняка он прознал о положении Сальвии и в наказание запер в покоях.
— Не поздновато ли спохватился, если учесть, сколько времени Анвел открыто провёл в его замке? — Клода сидеть не могла, нервно меряя шагами поляну.
— Они даже ворота ему не откроют. Не волнуйся, он скоро вернётся, — Рован пытался, как мог, успокоить жену.
Клода остановилась и посмотрела на мужа с таким странным блеском в глазах, что тот невольно сглотнул.
— Это дитя очень важно. Мы вызволим Сальвию и защитим.
— Думаю, возможность скоро представится, — не решаясь ей возразить, заверил супруг.
Они распалили костёр и прождали ещё пару часов. Анвел не появился.
— Отправляемся в замок. Я чую беду.
— Ворота наверняка уж заперты. Должно быть, он дома. Вернётся к утру. Сейчас нам бы думать о том, как самим протянуть эту ночь. — Рован ютился с женой под одним шерстяным полотном.
— Мы позабыли совсем про друида, — внезапно сказала она.
— Наверняка он и сам обо всём догадался… — голос тух, гончара клонило ко сну.
Усталое фырканье как рукой сняло оцепенение сна. Клода вскинулась и зазывно присвистнула. Из темноты на поляну выбрела их кобыла, но без седока. В тот же миг лес потряс мощный подземный толчок.
Клода перевела взгляд на мужа, и тот похолодел от всепоглощающей паники, отразившейся в нём.
Лес в страхе притих.
С трудом переводя дух, Рован вслед за супругой прибежал к озеру и едва смог узнать живописный прибрежный лужок, весь заляпанный комьями грязи, смрадными брызгами ила, кусками обломанных веток и мелких камней. Там, где прежде ноги тонули в шелковистом ковре диких трав, теперь хлюпали в мутной, исторгнутой дном вязкой жиже.
Берега отступили, а воды, бурля, вздымали неровные гребни тяжёлых клокочущих волн.
— Нет… нет… нет! — Клода бросалась в озёрный котёл, будто могла что-нибудь рассмотреть сквозь завесу рябого тумана.
— Отпусти! — ревела она и рвалась из рук мужа. — Он там. Мальчик мой! Достань его. Я тебя умоляю! Сейчас же!
Опешивший Рован оттеснил подальше жену и аккуратно ступил на обнажённое дно, которое после ухода воды стало новым пологим берегом. Подошвы скользили, но он шёл вперёд, погружаясь по икры, колени, по пояс. Ничего. От души чуточку отлегло. Он обернулся, но Клода смотрела взглядом орлицы, побуждая и дальше искать.
«Боги, пусть их сын не отыщется здесь, — молил мысленно Рован, повернув к другой части берега, ближе к кипящему брызгами и пузырями источнику. — Пусть он выйдет из леса живой и здоровый, чтобы мы посмеялись над нелепой тревогой».
Едва он об этом подумал, как наткнулся ногой на большой плоский камень, а под ним что-то… ветка? Разве мало такого добра могло заваляться на дне? Увидеть хоть что-нибудь в мутной воде не было ни единого шанса. Стоящему по грудь Ровану пришлось нырнуть, чтобы проверить находку.
Вот камень. Вот ветка… Не ветка… Рука…
Сердце обмерло. Он вынырнул и нашёл взглядом жену. Клода всё поняла и без слов, рухнула на колени и, схватившись за голову, истошно завыла.
Соображая с трудом, Рован достал тело сына со дна и поволок к ближайшему берегу.
Время жадно глодало остатки тягучей, как дёготь, ночи, обнажая средь крон серые пряди рассвета, а несчастные всё продолжали сидеть над телом единственного и ненаглядного сына. Отец, ещё не приняв рок безвременной смерти, бездумно смотрел в пустоту, не замечая, как по щекам льются слёзы. Мать беззвучно рыдала и убирала приставшую тину с волос и воскового лица.
— Мой мальчик. Мой славный, прекрасный малыш…
Рован встал и, шатаясь, побрёл вдоль кромки воды, только бы не смотреть на родное дитя, что уже никогда не проснётся. Бездумно уставившись в грязь, он случайно приметил осколок керамики.
— Этот шалфей разве не был на том кувшине, что наш Анвел сделал для Сальвии? — недоумённо заметил гончар.
— Дай.
Рован вздрогнул, когда жена выхватила из руки черепок. Видно, он сильно задумался, раз не заметил, как Клода успела к нему подойти.
— Родная, не надо! — Он потянулся к жене, увидев потоки струящейся крови из накрепко сжатой ладони.
В глубине тёмно-зелёных глаз полыхнул золотистый огонь. Рован отпрянул в испуге, а Клода с горечью усмехнулась, как будто всё поняла.
Там, где лежало тело их сына, послышался треск, будто чудовище исполинских размеров кромсало зубами за раз сто костей. Оба немедленно обернулись, но Анвел исчез, а на его месте стоял чёрный конь с длинной, струящейся гривой. Он был прекрасен: от крепких копыт и лоснящейся шкуры до кончиков острых ушей. Конь призывно заржал и встал на дыбы, завлекая, маня. Клода в ужасе вскрикнула и вновь горячо разрыдалась.
— Не подходи к нему, Рован! — завопила она, видя, как муж, очаровавшись, поплёлся водному духу навстречу. — Это келпи. Коснёшься — умрёшь.
— Какой ещё келпи? — Рован тряхнул головой и начал искать взглядом сына. — Где тело Анвела? Что эта тварь сделала с ним?
Клода молчала, не в силах открыть ему правду, но гончар хорошо знал жену.
— Ты же не хочешь сказать…? — впервые он не сдержал своих чувств, переводя взгляд с коня на жену.
Келпи фыркнул, мотнул головой и, игриво виляя хвостом, сам направился к ним. Клода вышла вперёд и взмахнула рукой, создав между мужем и водяным духом стену густого тумана. Удивлённо моргнув, Рован попятился. В тот самый миг из завесы выскочил конь, но уже не спокойный и не игривый. Глаза келпи налились кровью, а из открытой пасти торчали острые, совсем не лошадиные зубы.
Гончар метнулся к жене, силясь её заслонить от свирепого чудища, но поток страшной силы его оттолкнул и свалил на сырую траву. Тело Клоды преобразилось. Копна тёмных волос приобрела серебристый оттенок, а от кожи разлилось сияние. Келпи заржал и, брызжа вязкой слюной, попытался вонзить ей зубы в плечо. Клода расставила руки, и его окружили водные стены. Келпи фыркал, ржал и неистово рвался, негодуя от клетки его же стихии, но справиться с давящей силой не мог.
— Уходим, — сказала решительно та, кого Рован долгие годы привык звать женой, повернула лицо, и он вновь увидел в глубине её глаз всполохи жидкого золота.
— А как же Анвел? — пролепетал он, слыша яростный визг за мутной стеной.
— Мы его потеряли, а то, чем он стал, жаждет крови. Если коснёшься его, он утопит тебя, а после сожрёт, — бесцветно сказала она и, обогнув текучую клетку, направилась в сторону чащи.
Клода шла впереди, Рован медленно брёл за ней следом. Кожа жены перестала излучать свет, волосы тоже стали как прежде, но исходящая от неё мощь никуда не исчезла.
— Кто ты такая? — не удержавшись, выкрикнул он. Женщина остановилась и повернулась к мужу лицом.
— Уверен, что хочешь услышать ответ?
Рован замялся.
— Думаешь, после всего что-то может меня напугать? Там, на озере, это сделал наш сын?
Клода кивнула.
— Но как?
— Он ведь и мой сын тоже. — Жидкий огонь вновь поглотил её очи. — Того, что случилось, не должно было произойти. Вся сила, что наполняла с рождения Анвела, в момент безвременной смерти вышла наружу и расколола озёрное дно. Опережу твой вопрос — наш сын не знал ничего ни обо мне, ни о собственной силе.
— Кто ты? — вновь спросил Рован. Голос дрожал от обиды и слёз.
— Я Клиодна из племени Дану — владычица морских волн, королева банши и дочь первого из друидов.
Рован не устоял и, обессиленный, рухнул, ошалело смотря на жену.
— Ты должен оставить наш дом и уехать как можно дальше из этих земель, — сказала Клиодна.
Гончар горько хмыкнул.
— А что же тогда собралась делать ты? Неужели после всего ты бросаешь меня?!
— Они совершили проступок серьёзней, чем могут представить, и, я клянусь, жестоко за это поплатятся.
— Не знаю, что ты задумала, но молю, откажись. Мальчика не вернуть, и я не хочу потерять ещё и тебя. Одумайся, Клода. Не гневи богов!
— Гневить богов? — Клиодна зло рассмеялась. — Они уже это сделали, Рован.
— Прощай. Ты был моей самой чистой любовью и мужем, достойным богини, — сказала и, обратившись в яркую птицу, растворилась в ветвях.
***
Птичьи крылья рассекали просторы пылавшего утренним заревом неба. Внизу проносились луга и поля, крыши и улицы всё ещё сонного города, серые стены и двор ненавистного замка.
Резко планируя прямо напротив ворот, она заметила сонно зевающих стражей. При виде чудесного оперения один воин ткнул в бок другого, заворожённо смотря на пернатую гостью.
Сев в центре двора, Клиодна сбросила оперенье и предстала в истинной форме — сияющей, будто в одном человеке ужились луна и нещадно палящее солнце.
— Сальвия… — с леденящей кровь нежностью позвала она, безошибочно определив нужное ей окно.
На двор повалил замковый люд, но при виде богини все разом застывали, порабощённые неодолимой и давящей силой. Кто-то падал пред ней на колени, кто-то безвольно таращился, не в состоянии сделать и шага.
— Сальвия, — пропела Клиодна. — Я знаю, ты слышишь. Если сейчас не покажешься мне, все, кто стоит здесь… умрут.
Спустя несколько долгих минут в окне показалась фигура. Клиодна отметила невероятную бледность лица, сравнимую с посмертною бледностью сына, вот только её мальчик навек потерял человеческий облик, а та, кто убила его, почему-то жива. Клиодне хотелось порвать её на куски, но так расправиться с ней было бы слишком просто. Есть участь хуже, чем смерть, и мерзавка о ней очень скоро узнает.
— Слушай внимательно, Сальвия, — зло улыбнулась богиня, швырнув в грязь осколок. — За сына и за моего нерождённого внука будь проклята ты и твой род!
Девять губительных волн встали стеной у дальних границ территории Кейси, неся с собой беды, голод и смерть.
[1] Речь о растении дербенник иволистный.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
