Хранительница проклятых троп
Глава 13. Незваный гость
Под завывания нечисти я плету покрывало.
Крапива безжалостно жжет руки с первого стебля, пальцы вспыхивают болью, но я привычно переплетаю жесткие стебли и лишь сильнее стискиваю челюсть.
А за стенами хижины беснуется лес.
Я не слушаю. В первую ночь им удалось выбить меня из равновесия, но теперь этот спектакль меня не трогает, я не чувствую страха, быстро распознав их игры. Эмоции все, что им нужно, пока они не могут добраться до нас физически. Мавки каждый год вели себя точно так же. Они не могли навредить мне, но каждый раз пытались расшатать меня эмоционально.
Руслан мечется по хижине, видя, что я делаю. Он переживает, ложится рядом, тычется носом и даже один раз рыкнул на меня. Не знаю, что он пытается этим добиться. Останавливаться я не планирую, даже если ему не нравится смотреть на то, что творится с моими руками. Он который круг наматывает, то и дело ударяясь о мебель из-за своих габаритов. Это мельтешение раздражает, как и плач Аны за окном, но я стараюсь сосредоточиться на четких действиях, намерениях и словах.
Когда-то я считала свою жизнь размеренной и скучной. Вот глупая. Сейчас бы все отдала, чтобы растянуться на своей постели и думать лишь о том, что еще осталось сделать, чтобы подготовиться к зиме.
Пока плету время перестает существовать, остается только магия и боль. Сначала от крапивы, потом просыпаются рисунки, почувствовав, что расходую больше дозволенного.
Магия для меня это всегда про боль и нарушение правил. Я научилась терпеть ее, но сейчас я подступаю к опасной грани, когда цветы на коже так сдавливают грудь, что я не могу сделать полноценного вдоха. Если я не внемлю их предупреждению, они меня просто отключат. Коротко, отрывисто дышу, пытаясь не сбиться, не потерять сознание и довести этот обряд до конца.
Огромная морда неожиданно тычется в руки, заставляя разжать пальцы.
— Не мешай, — сдавленно выдыхаю, но он не отходит.
Волк тихо поскуливает, так жалобно и по-человечески, что я позволяю себе отвлечься на мгновение и поднимаю на него взгляд. Он смотрит на мои руки, потом на лицо.
— Да, выглядит плохо, — соглашаюсь, на мгновение прикрыв глаза. — Ощущается еще хуже, поверь.
Холодный нос касается моей мокрой от слез щеки. Терпеть я умею, но никто не говорил, что мне это дается легко. Волк прижимается лбом к моему виску, поскуливая.
— Себя пожалей, Волчонок, — дергаю головой, заставляя его отстраниться.
Мне не нужна его жалость, и он понимает это, отходит неохотно и ложится на лапы, гипнотизируя меня звериным взглядом. Я продолжаю плести, но вздрагиваю, когда слышу голос Аглаи. Совсем не ожидала услышать старуху.
— Марьяна, брось дурость, — ворчит старуха за стеной. — Никогда ума у тебя не было, вечно ущербных спасаешь.
Я тихо усмехаюсь, качая головой. Плохо они знают старую Хранительницу, она сказала бы куда обиднее.
В глазах плывет, когда я заканчиваю и устало ссутуливаюсь, давая себе передышку на пару вдохов. Высока цена освобождения Руслана, и я плачу ее второй раз. Не с первой попытки поднимаюсь на колени и приказываю волку:
— Ложись.
Он медленно опускается, не отрывая от меня взгляда, а я мешкаю секунду. Тогда он был в полубессознательном состоянии, сейчас же почувствует все.
— Будет больно, — шепчу я, словно извиняясь. — Волк в тебе сильнее, он станет цепляться за возможность остаться. Борись с ним, Руслан.
Я беру покрывало и поднимаю над волком.
— Давай вернем тебя.
Накрываю его крапивой, и полный звериной боли рык ударяет по стенам хижины и проникает в душу так, что хочется закрыть уши. Волк под покрывалом бьется, пытаясь его скинуть, но у него не выходит, оно словно прикипает к шерсти.
Ритуал идет по плану: хруст костей, темный туман, стелящийся по полу и уходящий в щели. Руслан кричит уже как человек. Этот звук хуже всего.
Его тело меняется рывками, ломаясь из одного облика в другой. Лапы становятся руками, шерсть исчезает, позвоночник выгибается, плечи раздаются шире.
Вскоре наступает тишина, означающая, что все закончилось. Стою на коленях, согнувшись над Русланом, тяжело дышу и тревожно всматриваюсь в мужчину под совершенно иссохшимся крапивным покрывалом. Его грудь часто вздымается и блестит от пота, он совершенно голый, мышцы мелко подрагивают, а пальцы неосознанно царапают доски.
— Руслан?
Он втягивает воздух и открывает глаза. Совсем человеческие, и я улыбаюсь сквозь боль.
— С возвращением, — шепчу я и тяжело опускаюсь на пол рядом, прижимая руки к груди и тяжело выдыхая.
Он едва держится, но встает. Одной рукой хватает простыню с кровати, кое-как оборачивает вокруг бедер и тут же оказывается рядом, нависая надо мной.
— Марьяна. — Голос сиплый, сорванный. — Как тебе помочь?
Я не могу ответить, улетая все дальше в темноту, но он не дает мне провалиться туда окончательно, встряхивая, а потом касаясь щеки.
— Марьяна!
— Там, на столе, мазь… — тяжело произношу я. — Помоги нанести на руки.
Я не настолько глупа, чтобы снова проделывать такие вещи и совсем никак не подготовиться. Здесь не слишком разгуляешься, но я нашла некоторые ингредиенты для успокаивающей мази.
Руслан приносит миску и осторожно покрывает зеленой кашицей мои руки. Его собственные дрожат и плохо слушаются, но он проделывает это с такой осторожностью, что я не могу не заметить. Потом по моей просьбе смачивает кусок ткани в холодной воде и обматывает руки.
Мне становится значительно легче, я даже не сдерживаю облегченный вздох, когда чувство, будто мои руки горят заживо, немного отступает.
Поднимаю на него взгляд, желая поблагодарить, но не успеваю. Руслан обнимает меня. Просто сгребает к себе обеими руками и прижимает крепко, а я замираю, не зная, что делать.
Руслан утыкается лицом мне в шею.
Его дыхание горячее, сбитое, и я чувствую, как дрожат плечи, как напряжены руки вокруг меня, как судорожно он втягивает мой запах.
Он кажется таким уязвимым сейчас, и это тот самый мужик, который притащил меня в этот лес в наручниках, собираясь использовать меня разменной монетой в торгах со Сварогом. А я просто сижу, сложив руки и позволяя ему сжимать себя едва ли не до хруста.
— Прости, — выдыхает он мне в шею и сильнее притягивает к себе, глухо добавляя: — Прости меня. Я смотрел всю ночь на твои руки, видел, как тебе больно.
Я сглатываю.
— Трудно было не заметить, они перед твоей мордой маячили, — бурчу я, не зная, что ему еще ответить.
Руслан даже не реагирует, только его пальцы невесомо проходят по моей спине.
— Я не заслуживаю твоей доброты после всего. И тем более не заслуживаю твоего прощения, Марьяна. — Он замолкает и сильнее утыкается лицом в изгиб моей шеи. — Я знаю, что сделал.
Я медленно прислоняюсь щекой к его волосам, всего на мгновение, чтобы показать, что я понимаю его. Сколько бы ни злилась, я понимаю.
Мою судьбу тоже когда-то решили за меня. Судьбу Аны решили за нее. И у Руслана так же. Никто из нас не выбирал того, что с нами случилось. Оно просто пришло в нашу жизнь и вынудило подстраиваться, меняться. Не думаю, что в детстве я мечтала стать Одичалой ведьмой, Ана не принимала участь шаманки, предпочитая смерть, а Руслан отказывался от своей, пойдя на поводу страха и отчаяния.
— Что сделано, то сделано, Руслан, — тихо произношу я. — Каждое действие и наш выбор имеют последствия. Ты не можешь исправить то, что уже сделал. Но каков будет твой следующий шаг?
Он медленно отстраняется, заглядывая в мои глаза.
— Что ты имеешь в виду?
Не отвожу взгляда, пытаясь понять, что же теперь у него в голове. Зайдет ли он дальше? Руслан выглядит измученным, глаза красные, лицо осуновшееся, волосы влажные и растрепанные. Ему бы сейчас спать лечь, чтобы восстановиться, а не беседы вести.
— Помоги мне сесть на кровать, — прошу я, прежде чем ответить.
Руслан легко обхватывает мою талию и поднимает на постель, оставаясь сидеть в моих ногах. Я чуть морщусь, устраивая руки.
— Ты привел меня сюда, чтобы использовать как разменную монету. Чтобы надавить на Сварога. Но чем ты будешь давить? Чем угрожать? Моей жизнью? — Я смотрю в его ясные голубые глаза и продолжаю: — Приставишь нож к моей шее и дашь ему пять минут на решение? Поднимется ли у тебя рука исполнить угрозу, если он откажет? Потому что если Сварог поймет, что нет, то считай, что ты уже проиграл. Он поставит тебя на колени.
Руслан не отводит взгляд, внутри голубого взора плещется океан эмоций, но я не спешу делать выводов, жду, что он сам ответит на это.
— Я уже на коленях, — с болью в голосе произносит он. — Только перед тобой. Разве ты не видишь?
Я задумчиво смотрю на него, он не отводит взгляда и не улыбается.
— Что это значит? — наконец спрашиваю я.
— Что я сожалею. Больше, чем о чем-либо, я сожалею, что поддался страху и тьме внутри…
Всего лишь как человек, загнанный в угол, как все те, кто шел сюда много лет, как мои родители когда-то…
— Две ночи назад ты уверял, что сделал бы так же, — напоминаю я, прищурившись, и мы оба вздрагиваем, когда на крышу кто-то запрыгивает.
— Две ночи назад я еще не знал, как буду себя чувствовать, когда пойму, что ты пропала… Я проклинал себя за то, что заснул, думал, тебя выманил кто-то… Рискнул обратиться, чтобы взять твой след, как-то помочь, но он обрывался на границе поляны…
— Ты сам принял решение обратиться? — не могу скрыть удивления.
— Да, — кивает он. — Впервые в жизни я хотел использовать проклятие, но оно оказалось бесполезным, я не смог тебя почувствовать…
— Это, наверное, из-за нее, — произношу задумчиво и, поймав непонимающий взгляд, рассказываю Руслану коротко о встрече с дочерью леса.
— Это странно. Думаешь, она помогает? — хмурится Руслан.
— Я не знаю, что думать… Я не привыкла доверять нечисти, но мне кажется, она испытывает ко мне что-то вроде привязанности. Если она снова придет, то попрошу ее помощи, может, она сможет сделать что-то и вывести нас. Если ты готов уйти…
— Я готов уйти, — твердо произносит Руслан, затем встает, придерживая простынь на бедрах, и идет к своему рюкзаку. Он достает штаны и, без стеснения демонстрируя мне подтянутые ягодицы, натягивает штаны прямо без белья. — Я как раз хотел тебе предложить с утра попробовать найти выход, если ты будешь чувствовать себя нормально.
Он оборачивается и смотрит на меня.
— Как бы я себя ни чувствовала, нам нужно будет идти, — уверенно говорю я. — У Аны мало времени.
Руслан кивает и подходит ближе, чтобы подготовить постель.
— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он, поправляя подушку, а потом неожиданно подхватывает меня под колени и спину и укладывает на кровать, проделывает это осторожно, чтобы не задеть руки, укрывает меня под моим пристальным взглядом. — Блин, сколько здесь шерсти…
— Ты линяешь как собака, — подтверждаю я, — и в образе волка ты абсолютно бесцеремонный. Никаких личных границ…
Руслан берет с пола свой нож и возвращается ко мне.
— Прости, в виде человека я тоже не особо тактичный, — говорит он и под мой возмущенный возглас устраивается рядом.
— Твой тюфяк у печки, — напоминаю я, осуждающе глядя на него. — Вот и иди на свое место.
— И не подумаю, — невозмутимо спорит он. — Не хочу завтра проснуться и снова тебя потерять. Так что придется тебе меня потерпеть.
— Вот еще!
— Позволь мне все исправить, Марьяна, — серьезно говорит Руслан. — Я знаю, что прощение за то, что я сделал, не дастся легко… Я и не рассчитываю на него, если честно. Но я хочу все исправить…
Я некоторое время молчу, глядя в его глаза, мы полулежим плечом к плечу, я чувствую исходящий от его обнаженной кожи жар, и мне нравится это тепло, прошлой ночью оно помогло мне прогнать холод глубоко внутри.
— Мне кажется, твой волк плохо на тебя влияет, ты становишься таким… ручным.
Руслан тихо усмехается и качает головой.
— Да, зверь чувствует некоторую привязанность к тебе.
— Удивительно, учитывая, что я каждый раз его прогоняю…
— И этого я тоже не заслуживаю, — тихо заключает он.
Я тяжело вздыхаю.
— Я и не для того тебя спасаю, чтобы ты заслуживал.
— Тогда зачем?
— Потому что могу, — пожимаю плечами. — Я никогда не стою перед выбором: помочь или не помочь, тут у меня всегда один ответ. Я лишь взвешиваю, хватит сил или нет. Тебе повезло, что на этот обряд мне хватает.
— Действительно повезло, — задумчиво произносит Руслан, а потом поднимает руку и закидывает ее мне на плечи, притягивая к себе, осторожно, чтобы не повредить еще сильнее мои руки. Я не спорю и не возмущаюсь, устраиваюсь, положив голову ему на грудь, и слушаю тяжелые удары сердца.
— Пять минут, — предупреждаю тихо. — Потом отпустишь. От тебя все еще воняет псиной.
Он тихо усмехается.
— Хорошо, — выдыхает он мне в волосы, и некоторое время мы сидим молча. — С Игнатием все в порядке, как думаешь?
Я прикрываю глаза и устраиваюсь чуть удобнее, Руслан перекладывает руку на мое бедро.
— Он дома, с Аной.
— Откуда ты знаешь?
— Видела.
Повисает пораженное молчание, а когда Руслан засыпает меня вопросами, приходится поделиться тем, что умею. Рассказываю, как это происходит и что чувствуется.
— Как думаешь, ты могла бы таким образом подключиться к местным зверям и птицам, чтобы прощупать направление? — вдруг спрашивает он, и я задумываюсь.
— В теории, наверное, бы могла, — умалчиваю, как меня это измотает, — но мне кажется, лес их тоже путает… Завтра попробую.
Он кивает, а я смотрю в окно, где небо начинает светлеть. Еще одна ночь пережита, но следующую я бы хотела встретить дома, подальше отсюда.
— Почему ты говоришь, что у Аны мало времени? — спрашивает Руслан, явно передумав давать мне спать. — Это из-за отваров?
Пять минут наших объятий давно прошли, но я не напоминаю и не отстраняюсь, напитываясь жаром, что исходит от него. Еще немного и мы оба сможем уснуть и дать себе легкую передышку перед сложным днем.
— Да, их у нее осталось немного.
— А что с ней вообще? Тоже какое-то проклятие?
Я коротко рассказываю суть, без подробностей, но Руслан надолго замолкает.
— Все равно не понимаю, почему не принять дар… — говорит он.
— Ана не любит называть это даром. Это не волшебное озарение под луной или у костра. Он приходит через болезни, приступы, видения, общение с мертвыми и искажением мира. Принять это значит согласиться быть посредником между людьми и духами, — тихо рассказываю я. — Если я, например, просто умею что-то и пользуюсь этим, когда мне нужно, то у Аны будет иначе. Она перестанет принадлежать себе, ее жизнь станет вечной службой для них.
Руслан чуть поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо.
— Но это все равно лучше смерти, разве нет?
— Я не знаю. Мне хочется, чтобы она приняла свою судьбу. Эгоистично хочется заставить, уговорить.
— Они ломают ее в надежде, что она согласится?
— Это не так рабтает. Она может не соглашаться, но они уже рядом, постоянно вокруг нее. Они выбрали ее и уже неважно согласна она или нет. Отвары притупляют ее дар, заглушают их голоса, но духи все равно рядом и такая близость влияет на тело и разум.
— Но ведь потом ей станет лучше? — уточняет он. — Если примет.
— Телу станет, — соглашаюсь я. — Но Ане придется жить уже совсем иначе.
— Насколько иначе?
Задумываюсь. Мне проще рассказать про отвары, Навь, духов. Силу Аны я и сама не до конца понимаю.
— Представь, что завтра ты просыпаешься и больше никогда не остаешься один, — медленно начинаю я. — Совсем. Возле тебя постоянно кто-то есть. Ты их видишь, слышишь, чувствуешь. Они требуют, указывают, показывают чужую смерть, болезни, беды. Иногда тебе придется идти туда, куда ты не хочешь. Помогать людям, которых ты не выбирал. Делать то, что от тебя требуют духи, потому что иначе больше нельзя. А потом, когда к тебе будут приходить люди, которым ты захочешь помочь, тебе самому придется обращаться к ним и платить за это высокую цену.
— Звучит паршиво.
— Ана тоже так считает.
— Но ведь другие принимают и живут как-то…
— В том-то и дело… принимают. Для Аны принятия этого нет, она не видит в этом избавления. Она сделала свой выбор.
— А ты? — неожиданно спрашивает он. — Ты бы осталась служить Сварогу, если бы у тебя был выбор?
Вот ведь прицепился с вопросами. Надо было оставить волком, так он хотя бы разговаривать не мог.
— Мне сложно представить это. Я знаю, что должна ему служить, знаю, что выйти мне нельзя…
— Так же, как и входить в лес?
— Да, — киваю. — Только за ту границу меня разве что мертвой можно вытащить. Это я тебя на всякий случай предупреждаю. Да и если так подумать, чтобы хотеть уйти, надо понимать, куда… Я не знаю никакой жизни, кроме той, что у меня есть, и не уверена, что готова узнавать.
Руслан осторожно убирает прядь волос с моего лица, цепляет пальцами серебряную и некоторое время задумчиво рассматривает.
— Даже если служба так отражается на тебе?
Что-то внутри болезненно сжимается, я вскидываю глаза на него и прищуриваюсь. Он взгляд не отводит.
— А что, не нравится тебе?
Руслан скользит взглядом по моему лицу, по седым прядям и останавливается на глазах.
— Нравится, — хрипло отвечает он и выпускает прядь.
Устраиваюсь обратно, возвращая голову ему на грудь. Раз уж все равно лежу здесь и пять минут превратились неведомо во что, нет смысла еще и шею мучить.
— Мне бы хотелось найти в себе такое же принятие, как вы с Аной нашли в себе.
— У нас были годы на это, — успокаиваю его я. — Даже у Аны. Тебя же совсем недавно в это кинули. Все придет.
Молчу некоторое время.
— Знаешь, в облике волка ты очень милый. Если совсем потеряешь разум, я приручу зверя и оставлю жить рядом с собой. Зайцев мне будешь таскать.
Руслан тихо усмехается, его рука осторожно проходит по моим волосам раз, другой.
— Звучит как не самый худший вариант, Марьяна, — шепчет он.
***
— Выхода нет! — в отчаянии произношу я, устало прислоняясь к дереву, тому же самому, что встретили по меньшей мере раза три.
Солнце уже начало клониться к закату, лес постепенно темнеть. Мы бродим весь день, каждый раз выбирая новые и новые направления, используя глаза животных и птиц, но все впустую. Лес нас не выпускает, а во мне разрастается неприятное чувство, что я не оправдала надежды, подвела и не справилась.
— Сегодня не нашли, — говорит Руслан, стараясь звучать оптимистично. — Может, нам попробовать позвать твою лесную подругу? Вдруг поможет?
— Я уже звала, — бурчу я. — Она не приходит.
Надо было спрашивать ее об этом, пока она снизошла до разговора со мной, но тогда мои мысли были забиты другим.
— Надо возвращаться, — принимает решение Руслан. — Чтобы успеть до темноты, вдруг лес теперь нас заставит плутать и в поисках хижины.
Ничуть бы не удивилась, если бы так случилось. Я согласна с Русланом, надо вернуться, поесть и отдохнуть, а завтра с новыми силами идти снова.
Но все же использую последнюю возможность, когда слышу неподалеку птицу. Закрываю глаза и тянусь к ней.
С Игнатием все просто. Между нами годами натянута связь, знакомая, послушная. Здесь же приходится осторожно искать чужое сознание, касаться его краем собственного. Птица от этого пугается.
На мгновение мир раскалывается, а потом я уже сижу высоко на ветке и смотрю вниз. Лес плотный, тянется во все стороны зеленым морем. Ни поляны, ни дороги, ни края. Так не должно быть, в этом я уверена точно. Я знаю, что кромка недалеко.
Отпускаю птицу.
Возвращение заставляет пошатнуться, и Руслан мгновенно хватает меня за локоть.
— Есть что-то?
Разочарованно качаю головой. И снова тянусь, нащупывая чужое сознание, оно намного объемнее. Это что-то большое, кажется, косуля.
Мир снова меняется.
Я двигаюсь сквозь молодой подлесок легкими быстрыми шагами. Чувствую запах воды, влажной коры, другого зверя где-то справа. Поднимаю голову, настораживаясь, точнее, она сама поднимает. Замирает и смотрит между деревьями, и я с ней.
Там кто-то есть, она чувствует. Между двумя темными стволами мелькает движение.
Зверь ли? Нет, слишком высоко.
Темная фигура. Это человек!
Косуля шарахается.
Связь обрывается так резко, что я вскрикиваю и хватаюсь за голову.
— Марьяна!
Руслан оказывается передо мной.
— Что случилось?
— Там кто-то был.
Я поворачиваюсь, пытаясь понять направление.
— Человек или нечисть?
— Я не знаю, — шепчу в ответ. — Может, показалось. Я видела несколько секунд. Косуля испугалась и сорвалась.
Руслан осматривает чащу.
— В какой стороне это было?
— Я не поняла, — шепчу разочарованно, — слишком быстро оборвалось.
Руслан напряженно вглядывается в меня, а потом кивает.
— Пора возвращаться, не будем искать встреч с кем бы то ни было.
Я не спорю, потому что уже не осталось сил, кажется, этот день выпил меня до капли. Обратно добираемся уже почти в сумерках.
Удивительно, насколько легко лес отдает нам дорогу к хижине. Он весь день развлекался, водил кругами, а теперь снисходительно дает возможность скрыться на ночь. Когда впереди показывается поляна, я чувствую одновременно облегчение и злость. Ненавижу эту хижину.
Мы выходим из леса и останавливаемся перед дверью.
— Надо набрать воды и дров, — даю наставления Руслану.— У нас осталось еще немного грибов, но завтра придется потратить время на поиски еды.
— Хорошо. — Он скидывает рюкзак и делает несколько шагов от меня, отправляясь за дровами, но я вдруг чувствую, что что-то не так.
— Подожди. — Я подхожу к нему и тяну за руку, сама вглядываюсь в лес напротив.
Там кто-то есть, я чувствую, знаю. Несколько минут ничего не происходит, Руслан даже раздраженно выдыхает, но потом мы слышим треск и отступаем на пару шагов.
Между деревьев к нам движется человек. Он не прячется, наоборот, идет прямо к поляне неторопливым уверенным шагом. Создается впечатление, что в нем нет страха ни перед лесом, ни перед теми, кто находится впереди.
Первое, что замечаю, когда он выходит из сумрака, это огонек сигареты. Красная точка вспыхивает возле лица, мужчина глубоко затягивается и выпускает дым, приближаясь. Высокий, широкоплечий, темные волосы растрепаны, густая борода скрывает нижнюю часть лица.
— Иди в хижину, — негромко приказывает Руслан, вставая передо мной.
— Это не нечисть, он сможет войти, — делюсь я, наблюдая из-за руки Руслана, как незнакомец останавливается в метрах трех от нас.
Он медленно осматривает сначала Руслана, потом его взгляд прикипает ко мне. Я выхожу из-за спины своего волка, встречая незванного гостя лицом к лицу. Он еще ничего не сказал, а я уже знаю, что пришел за нами и добра я от него не чувствую. Чутье кричит об опасности, по спине проходит холодная дрожь. Незнакомец стряхивает пепел прямо под ноги и негромко, с сожалением произносит:
— И какого хрена вам дома не сиделось?
Глава 14. Сорванная печать
Взгляд незнакомца с тяжелым вниманием впивается в меня.
— Не твое дело, — спокойно отвечает Руслан. — Иди куда шел.
— Теперь как раз мое, — усмехается он коротко и, откинув сигарету, вбивает ее носком ботинка в траву.
— Подними, — строго говорю я. — Нечего мне в лесу мусорить.
Руслан бросает на меня странный взгляд, незнакомец вскидывает брови, но усмехается и поднимает окурок, убирая его в карман. Я наблюдаю за его движениями. Он большой, но двигается легко, нет той неповоротливости, что иногда присуща крупным людям. У него удивительный баланс с телом.
— Зачем ты явился? Навредить? — спрашиваю у него, стараясь не показывать страх.
— Не тебе, — успокаивает он меня, и в уголке его рта снова появляется едва различимая усмешка, когда он замечает, как Руслан вытягивает нож. — Не советую.
— Кто ты? Зачем тебе это нужно?
— Антонин Воронов, — на удивление отвечает мне. — Сама как думаешь?
— Приказ Сварога?
Он кивает, а у меня все ухает вниз. Колдун знал о нашем визите, но не захотел прийти лично и не захотел выпустить. Теперь становится наверняка понятно, что добра ждать не следует.
— Тебе нет нужды нам вредить, — начинаю я. — Мы уйдем сразу, как только найдем выход. Лес закрылся.
Воронов удивленно вскидывает брови.
— Да, лес закрыт, — подтверждаю я. — Я думала, это сделал Сварог.
— Нет, не он. Но с лесом разберемся позже. — Он переводит тяжелый взгляд на Руслана. — Сначала нужно разобраться с тем, кто трогает вещи колдуна без разрешения.
Меня задевает такая формулировка в отношении себя, и я сердито смотрю на мужчину.
— Ты назвал Марьяну вещью? — угрожающе произносит Руслан.
— О, тебя это задело? — Воронов разводит руками. — Все мы его пешки…
— Воронов, мы уже со всем разобрались. Дай нам уйти… Или просто выведи нас, нет нужды проливать кровь…
Позади Воронова раздается протяжный вой. Мы с Русланом вздрагиваем, но наш гость даже не оборачивается. Он смотрит на хижину и усмехается.
— Это место удивительно сближает, не находишь? — устало замечает он, и я отчетливо слышу горечь в его словах. — И вот предатель, который затащил тебя сюда, становится союзником…
Руслан удобнее перехватывает нож.
— Это наши проблемы, просто свали…
— Я так не думаю. — Воронов опускает взгляд на оружие.
— Если ты тронешь его, — начинаю я, — то я никуда с тобой не пойду.
— Не проблема, я тебя отнесу, — успокаивает Воронов и тянется к поясу.
Руслан срывается с места резко, неожиданно для меня, но не для его противника. Антонин реагирует моментально и смещает корпус, пропуская кулак возле лица, и тут же бьет Руслана под ребра. Тот сгибается, и противник тут же хватает его за шею, собираясь ударить коленом в лицо.
Руслан успевает перехватить ногу.
Рывок и Воронов теряет равновесие, но не падает. Выкручивается каким-то невозможным движением и локтем бьет Руслана в висок.
Никогда не видела, как дерутся мужчины, и зрелище оказывается крайне пугающим.
— Хватит! — кричу я в отчаянии.
Они меня не слышат. Руслан врезает кулаком в челюсть Антонина, и его голова резко дергается в сторону.
Мой Волчонок не добивает, отступает и смотрит на противника, тяжело дыша. Антонин же медленно выпрямляется, проводит языком по разбитой губе, смотрит на кровь на пальцах и неожиданно усмехается.
— Хочешь все-таки размяться? — интересуется он почти добродушно.
— Хочу разбить тебе морду напоследок, — выплевывает Руслан.
— Ценю такие порывы, — усмехается Воронов и резким броском налетает на Руслана.
Они почти одного роста, оба огромные, тяжелые, сильные, но разница становится заметна уже через несколько минут.
Руслан сильный и быстрый, проклятие помогает ему не проигрывать в схватке. Его удары тяжелые, он пользуется своим весом, но Антонин дерется так, будто всю жизнь только этим и занимался.
Ни одного лишнего взмаха, ни одной случайной атаки. Уходит, блокирует, бьет туда, где больнее всего. Незажившая рана под ребрами быстро становится целью, туда Антонин бьет снова и снова.
— Сука, — рычит Руслан.
Он перехватывает Воронова за куртку и с такой силой впечатывает его спиной в дерево, что с веток сыплется хвоя.
На этот раз Антонин стонет. Руслан не дает ему опомниться.
Удар. Еще один.
Крови на лице Воронова становится больше, и у меня на секунду вспыхивает безумная надежда.
Может, Руслан все-таки сможет отбиться.
Антонин рычит от боли, перехватывает его руку и выворачивает так резко, что я слышу хруст.
— Руслан!
Он вместо ответа бьет Воронова головой в лицо. Кровь брызгает из носа. Антонин отступает, Руслан бросается следом.
И тут воздух меняется. Магия вспыхивает вокруг Воронова темной волной, и Руслана резко отбрасывает, словно пушинку. Он пролетает несколько метров и тяжело падает в траву.
Я вскрикиваю и кидаюсь к нему, но Антонин уже оказывается рядом с ним.
— Хватит! — кричу я. — Стой!
Он даже не оборачивается. Руслан поднимается на четвереньки, сплевывает кровь и пытается встать. Воронов вытягивает руку, и Руслана снова опрокидывает и прижимает к земле.
Я вижу, как из-за пояса он достает нож.
— Ты хорош, волк, — говорит он, склоняясь, — но против меня у тебя нет шансов.
— Пошел ты…
— Нет! Воронов! — Я подскакиваю к нему и хватаю за руку.
Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах нет злости и ненависти, он словно отрешен от происходящего, совершенно равнодушен. Воронов дергает головой, молча приказывая уйти, но, когда я не слушаюсь, магией отбрасывает меня назад.
Воздух вышибает из легких, когда я с размаху падаю спиной навзничь, и я просто лежу, пытаясь сделать вдох.
— Оставайся там, ведьма! — рявкает Воронов.
— Марьяна! — слышу сдавленный голос Руслана, и он дергается с такой яростью, что темные путы вокруг него на мгновение дрожат.
Не знаю, может, проклятие дает ему некоторую способность к противостоянию силе Воронова, но у него получается перехватить руку противника. Между ними снова завязывается борьба, пока я переворачиваюсь на бок и встаю на дрожащих ногах.
Руслана снова прижимает к земле магией, и он ничего не может сделать, только поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, и хрипит:
— Уходи!
— Прошу, не делай этого, — молю я, и он бросает на меня пустой взгляд.
— Просто не смотри.
Антонин заносит нож, я вытягиваю руку. Не знаю зачем, ведь сила давно заперта где-то под этими проклятыми цветами. Она годится для трав, оберегов и заговоров, но не для боя.
И не против такого человека.
И все же я тянусь по привычке к живому сознанию. Пытаюсь нащупать птиц, зверей, хоть кого-нибудь призвать на помощь и не нахожу.
Но вместо живого я чувствую другое — темные образы между деревьями, остатки сознания, пристальное внимание, голодные исковерканные души.
Нечисть.
Она вокруг, всегда была вокруг. Я просто никогда не находила в себе достаточно мотивации и сил, чтобы прикоснуться к ней, а теперь чувствую единственную надежду в их черных остатках души.
Голова взрывается болью, стебли сдавливают ребра, горло, руки. Боль настолько сильная, что ноги подкашиваются, но я тянусь увереннее к тому существу, что ближе всего. Я не знаю, кто это, чувствую только чужой холодный разум, голод и злобу, нестерпимое желание крови. Оно сопротивляется, но я впиваюсь в него волей.
Я чувствую кровь, кости, стылую землю и страх. Тошнота подкатывает к горлу.
— Марьяна?
Голос Руслана слышу будто издалека. Он все еще пытается удержать лезвие, направленное в шею. Антонин поднимает голову и прищуривается, наконец уделив внимание и мне.
— Что ты творишь?
Воздуха нет, по телу ползет огонь, а я цепляюсь за чужие сознания и приказываю.
На него.
Существа дергаются, но противятся. Я стискиваю зубы. По губам течет кровь, хочется взвыть от боли, но я лишь выдыхаю:
— На него.
Антонин медленно выпрямляется, нож остается в его руке, Руслан все еще прикован магией к земле.
— На него.
Лес вздрагивает, шум проходит между стволами огромной волной, и из чащи вылетает первая тварь. Я даже не успеваю рассмотреть ее толком.
Длинная, серая, худая до торчащих ребер, передвигается на четырех конечностях, но тело отдаленно человеческое. Антонин резко разворачивается и выбрасывает руку. Магия ударяет существо в воздухе, отбрасывая его назад в чащу, но за ней идет вторая, третья.
— Твою мать, — ругается Воронов.
Из-за отвлечения Антонина Руслану удается преодолеть магию. Он перекатывается в сторону и встает.
Антонин бьет очередную тварь ножом, но из леса доносится визг — они приближаются.
И я держу их.
Боги.
Я держу нечисть. Они чувствуют мою волю и слушаются… хотя нет, не слушаются — подчиняются.
Еще одна тварь срывается с дерева прямо на Антонина.
Он отбивает ее рукой, вокруг которой вспыхивает темный огонь. Существо визжит, когда его охватывает пламя, но тут Руслан врезается в Воронова сбоку, и они оба падают.
Руслан оказывается сверху и бьет. На третий удар Воронов блокирует, выворачивается и скидывает его, чтобы тут же ударить ножом прыгнувшую на него девушку. Мавка, одна из тех, кто приходила ко мне в последние годы. Она цепляется в него мертвой хваткой, пытается дотянуться до шеи, обхватывает его руками и ногами. И я вздрагиваю, когда он вырывает ей сердце.
Его лицо в крови, куртка порвана, на плече глубокие следы когтей, но глаза абсолютно ясные, в них нет страха.
Он смотрит на меня.
— Прекращай, ты не понимаешь, что делаешь…
Я и правда не понимаю.
Новая волна нечисти отвлекает его от меня. Руслану они мешают к нему подобраться, но я и не хочу, чтобы он заканчивал с Вороновым. Я хочу, чтобы он сбежал.
— Руслан, уходи, — кричу я, привлекая его внимание.
— Ты шутишь? Я не оставлю тебя с ним…
Я не могу спорить, потому что очередная волна боли складывает меня пополам. Я вскрикиваю, связь с одной из тварей лопается. Существо тут же перестает смотреть на Антонина и поворачивает голову на меня.
Голодные белесые глаза встречаются с моими.
— Нет, — шепчу я.
Воля ускользает, я хватаюсь за нее снова, но боль, разливающаяся по телу, и возникшее как из ниоткуда чувство, будто меня распирает изнутри, мешают сконцентрироваться. Я тянусь к твари и приказываю:
— На него.
Но связь уловить не успеваю. Оно бросается ко мне, и Руслан перехватывает существо, широким движением проводя по его горлу ножом. К горлу с новой силой подкатывает тошнота.
Отбросив нечисть, он оказывается рядом и тянет на себя. Его глаза совсем нечеловеческие, но ему удается каким-то образом сдерживать проклятие.
— Вставай, надо укрыть тебя в хижине.
— Я не могу, — выдыхаю обессиленно. Чувство распирания в груди никуда не делось.
У меня никогда такого не было. Мне кажется, что мое бедное сердце просто взорвется. Я чувствую руки Руслана на лице, он поглаживает меня по щеке, заставляя концентрироваться на чем-то осязаемом, реальном.
— Марьяна, — зовет он тихо. — Прекращай…
— Нет.
— Это тебя убивает.
— Зато отвлекает его. — Я смотрю на Воронова, который отбрасывает последнюю тварь и разминает шею.
Он стоит посреди поляны весь в крови, своей и чужой, с ножом в руке. На мгновение наступает тишина.
Руслан закрывает меня собой.
— Он хочет убить не нас, только меня…
— Я не поз…
— Марьяна, — перебивает Руслан спокойно. Я ненавижу его за это спокойствие, потому что в волчьих глазах вижу то самое смирение, которое он так хотел найти. — Это закономерный конец для моего пути. Я наделал много ошибок, за которые придется заплатить…
Я цепляюсь пальцами за его рубашку.
— Все ошибаются, никто не должен расплачиваться жизнью…
— Ты уже без сил, а у него их предостаточно. — Он кивает себе за спину.
Не знаю, почему Воронов медлит, не нападает. Он смотрит на нас, потом обводит взглядом лес. Я уже чувствую их приближение, и он, наверное, тоже.
— Я принес тебе достаточно бед, Марьяна. Не заставляй меня винить себя еще и в твоей смерти. Я этого не хочу. — Руслан скользит взглядом по моему лицу, пальцами вытирает кровь.
— Я тоже не хочу видеть твою смерть. Не заставляй меня жить с этим, — я возвращаю ему его слова, и голос ломается.
Его рука перемещается на затылок, зарывается в волосы.
— Прости.
Он склоняется ко мне и целует быстро, жестко и резко, без предупреждения или разрешения, словно боится, что лишняя секунда промедления заставит его передумать.
Его губы разбиты, я чувствую вкус крови, дыхание рваное, но прижимает к себе так крепко. Я отвечаю ему с неожиданным отчаянием. Я не прощаюсь, отказываюсь прощаться. Запускаю пальцы в его волосы, удерживая возле себя, и на одно безумное мгновение поляна исчезает. Нет ни леса, ни нечисти, ни Воронова.
Но он слишком быстро отпускает меня, отстраняется первым.
— Не смей делать вид, что ты только что попрощался, Волчонок…
Руслан качает головой, но не успевает ответить, потому что сзади раздается усталый вздох.
— Мне, конечно, чертовски неловко разрушать этот момент, — голос Воронова хрипит после драки, — но я все еще тут, и мне все еще нужно убить тебя, волк. Так что, может, продолжим?
Руслан поднимается и становится между мной и Вороновым.
Он, может, и смирился, а вот я нет.
— Воронов, я стану твоим худшим кошмаром, если ты сделаешь это, — надрывно произношу я.
— Судя по последним пяти минутам, ведьма, ты уже стараешься. — Он стирает кровь с лица и морщится.
— Просто выведи нас отсюда, — в отчаянии прошу я.
— Тебе не хуже меня известно, что ослушаться приказа невозможно, — едко бросает он, а потом смотрит на Руслана. — Мне правда жаль, волк. Я бы попросил тебя постоять смирно и закончить все быстро, но ты же не станешь?
— А ты бы стал? — с кровавой усмешкой бросает Руслан, становясь напротив Воронова.
— Нет, — отвечает тот и бросается вперед. Они снова сцепляются не на жизнь.
Я с трудом поднимаюсь на ноги. Тело не слушается, рисунки на теле горят, внутри ощущение, что я сейчас взорвусь, но я снова обращаюсь к дару.
Мне нужно всего лишь отвлечь Антонина, натравить больше нечисти, чтобы удержать его, и мы сможем скрыться в лесу. Я тянусь к темным душам, а они в этот раз будто ждут, откликаются, подчиняются, и я чувствую в них готовность напасть на человека по моей воле. Мне страшно от осознания, что я ступаю на этот путь, но еще больше меня страшит, что я будто всегда знала, как это делать.
Весь лес вокруг наполнен ими. Я чувствую каждое исковерканное сознание, каждую голодную душу, каждую темную сущность, которая наблюдает за нами из чащи.
Распирание в груди становится невыносимым. Я прижимаю ладонь к сердцу, сгибаюсь, но связи не отпускаю. Наоборот, будто обезумев, тяну сильнее, захватывая все новых и новых существ.
— Ко мне, — выдыхаю я.
Лес отвечает ревом, который проходит вокруг поляны таким страшным многоголосым звуком, что даже Руслан с Антонином на мгновение отрываются друг от друга. Воронов оборачивается первым. Кровь течет по его подбородку, грудь тяжело вздымается, но впервые за все время в его лице появляется тревога.
— Марьяна, — произносит он резко. — Хватит.
Вот еще!
Я вытягиваю руки, чувствуя, как стебли впиваются в меня изнутри, рвут мышцы, обвивают кости, сдавливают сердце, но из леса уже валит нечисть, и они все смотрят на меня. Только на меня.
— Твою мать, — тихо выдыхает Антонин и порывается подойти ко мне, но Руслан его перехватывает.
— Даже не смей прикасаться к ней…
По телу проходит новый спазм. Я вскрикиваю и падаю на одно колено.
Я почти могу коснуться этой силы, чувствую ее совсем близко, будто огромная река несется где-то под тонким слоем земли, а я царапаю пальцами почву, пытаясь добраться до этой воды.
Эта сила моя. Она не принадлежит ни лесу, ни земле, ни проклятым цветам. Только моя.
Узнавание растекается по всему телу.
Свечи в комнате вспыхивают ярким огнем…
Я сижу на кухонном столе, и в воздухе летают ложки…
Я заставляю животных делать трюки, и папа ругается на меня за это…
Когда родители спрашивают у сестры, где и как она умудрилась разбить колени, я мягко тянусь к ее разуму и заставляю соврать…
Воспоминания вспыхивают и тут же гаснут, я не успеваю за них ухватиться. Но я была сильной.
Очень сильной.
Земля будто приходит в движение. Антонин хватает какую-то ветку, и она вспыхивает огнем, которым он отгоняет нечисть. Потом прикасается к земле, и несколько существ падает как подкошенные.
Но их еще много. Я чувствую остатки каждой души и больше не приказываю. Во мне крутится только одна мысль — защитить, не дать Воронову исполнить приказ, даже если придется убить его.
Еще! Мне нужно больше.
Боль становится такой, что я перестаю слышать. Исчезают крики, рычание, удары. Перед глазами плывет белое марево, узоры на коже опутывают шею, сжимают горло, и я судорожно пытаюсь сделать вдох.
Руслан что-то кричит мне…
Я пытаюсь пробиться дальше, туда, куда меня не пускают. Никогда не пускали. Ненавижу эти рисунки.
Пятнадцать лет они решали, что мне делать: куда идти, сколько силы можно взять, где остановиться, душили всякий раз, стоило мне сделать что-то не по правилам.
И сейчас делают тоже самое.
— Нет, — выдыхаю сквозь зубы.
Что-то внутри натягивается, словно тетива.
— Это мое! — кричу я и тяну из себя все разом.
Мир на мгновение замирает, а потом внутри меня что-то рвется. И все мгновенно исчезает: боль, давление, удушье. Я резко втягиваю воздух полной грудью и замираю. Я не понимаю, что со мной, стою на коленях посреди поляны, ошеломленно дышу и жду следующей волны боли, но ее нет.
Сердце бьется быстро, сильно и совершенно спокойно помещается внутри груди, которую секунду назад будто разрывало на части.
А потом сила обрушивается на меня потоком. Я вскрикиваю и вскидываю голову. Волосы взлетают от внезапного порыва ветра, земля под ладонями дрожит, по траве расходятся круги, пригибая стебли.
Магия заполняет каждую частичку тела, горячая и живая. В ней столько огня, безумия и узнавания.
Моя.
Смех сам срывается с губ, пока я медленно поднимаюсь на ноги и смотрю на собственные руки. На коже больше нет ни одного рисунка. Боги, какое же это невероятное чувство.
Будто всю жизнь дышала через мокрую ткань и только сейчас ее сорвали с лица. Будто пятнадцать лет таскала на плечах камни и вдруг кто-то одним движением сбросил их.
Мне так легко, что хочется сорваться с места и бежать. Взлететь, разнести к проклятой матери половину этого леса просто для того, чтобы узнать, смогу ли.
Я поднимаю руку, и вся поляна затихает — без усилий, без нужды тянуться к разуму, пробиваться и терпеть сопротивление. Я просто думаю о том, что им надо остановиться, и они все останавливаются, как марионетки.
Антонин медленно выпрямляется среди замерших тварей и смотрит на меня как-то странно.
— Марьяна, — тихо произносит Руслан, тоже завороженно рассматривая меня. — Твои глаза… Они оба черные.
— Правда? — улыбаюсь я растерянно.
— И рисунков нет… Что это значит? — спрашивает он с тревогой.
— Понятия не имею, — признаюсь я и снова провожу пальцами по предплечью.
Неужели все? Свобода?
Я могу уйти, вернуться домой, найти родителей, увидеть любое место.
Боги, да хоть магазин этот проклятый, по которому Ана так тосковала.
Антонин все еще смотрит на меня с легким прищуром и сожалением.
— Что? — не выдерживаю я. — Чего ты так уставился?
— Ты не понимаешь, что произошло?
От его тона эйфория немного отступает.
— На твоем месте я бы уже уносил ноги. Ты сорвала его печать. Не думаю, что он обрадовался…
Еще несколько минут назад хотелось натравить на него весь лес, а теперь появляется желание придушить собственными руками, но сделать ничего не успеваю, потому что нечисть одновременно приходит в движение и медленно отступает в лес.
— Я не отпускала, — хмурюсь я.
Мы замираем, наблюдая, как нечисть уходит. Лес замолкает, даже ветер исчезает. Руслан напрягается рядом, Антонин закрывает глаза и тяжело вздыхает.
— Ну начинается, — произносит он устало.
— Что?
Ответом мне становится вспыхнувший по краю поляны огонь. Он обступает нас идеальным кольцом, рвется в небо, но не разгорается и не ползет по земле. Пламя стоит между деревьями, лижет ветви, касается травы и не оставляет на них ни единого черного следа. Магия не вредит природе, но мне и подходить не надо, чтобы понять: человека она не пропустит.
От пламени веет сокрушительной силой, с которой встречаться мне не доводилось. Или все же доводилось? В груди зреет странное узнавание.
— Боги, — шепчу я.
— Они тебе сейчас не помогут, — мрачно замечает Антонин, напряженно вглядываясь в огненную стену напротив.
Через мгновение пламя вздрагивает и расступается, пропуская мужчину.
Он не изменился с того момента, когда нашел меня в лесу пятнадцать лет назад. Высокий и статный, темные волосы падают на грудь, лицо кажется совершенно спокойным, но это обманчивое впечатление. В его глазах плещется ледяная ярость. Я ощущаю ее кожей, когда он скользнув недовольным взглядом по Воронову и Руслану, останавливает его на мне.
— Марьяна! — раздраженно рявкает Сварог.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
