Обложка Хромые

Хромые

Илья Черноводин

0% прочитано
Стандартный
Илья Черноводин

Хромые

Глава 18

Ночь они провели в чужой квартире на втором этаже облезлой пятиэтажки. До темноты к церкви не успели: Нина Петровна на перебинтованном колене шла всё медленнее и в конце концов просто села на бордюр и сказала, что дальше не может. Дверь в квартиру была выбита, в прихожей валялись детские сапожки, на кухне в холодильнике тухло мясо. Алексей подпёр дверь шкафом, Марина уложила Нину Петровну на диван, и все легли кто где, не раздеваясь.

Денис почти не спал. Стоило закрыть глаза, и в темноте появлялся Степан Антонович, бредущий вдоль гаражей с ржавым прутом, и белая голова, которую закрывали сгорбленные спины. Потом старика сменяли ровные короткие палочки на бледной груди мертвеца в сарае, ряд под рядом, будто кто-то отмечал рост ребёнка на дверном косяке. Хромые были понятны. Они хотели есть и шли туда, где шумно. Того, кто резал мёртвого человека в сарае, Денис понять не мог, и от этого непонимания ему становилось холоднее, чем от любой толпы.

Под утро он задремал на полу у стены и проснулся от того, что Ира тронула его за плечо.

К церкви вышли, когда совсем рассвело. Ира шла рядом в дедовой кепке, надвинутой на брови. Со вчерашнего вечера между ними не было мира, но было что-то похожее на перемирие: она говорила мало, только по делу, и всё время держалась рядом. На перекрёстке Денис машинально шагнул в сторону и встал так, чтобы закрыть её от открытой стороны улицы. Он даже не заметил этого. Ира заметила, посмотрела на него снизу вверх и ничего не сказала.

Церковь показалась из-за тополей, приземистая, тёмная, с облупленным куполом. Денис узнал её сразу. Позавчера у этих ворот спорили люди, кто-то сидел на ступенях, обхватив голову, а нервный мужик у ограды дёргал ружьём на каждый шорох. Теперь всё было иначе. Калитку закрыли и замотали проволокой. У неё стояли двое, один снаружи, второй внутри, и оба стояли спокойно, не вертя головами. Окна первого яруса заложили заново, аккуратно, оставив между досками узкие просветы для наблюдения. На крыльце никто не сидел.

Денис поймал себя на невольном уважении. Здесь кто-то думал.

У калитки их встретил мужчина с ружьём, тот самый, который позавчера дёргался у ограды. Сейчас он стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на них без страха.

– Стоять, – сказал он. – Откуда?

– С улицы Победы, – ответил Алексей.

– Сколько вас?

– Шестеро.

– Раненые есть? Укушенные?

Он задавал вопросы по порядку, не сбиваясь, будто читал их с бумажки. Денис заметил, что мужик даже интонацию держит чужую, ровную, без нажима.

– Колено у бабушки, – сказала Марина. – Ушиб. У него плечо, вывих и ссадина. Укушенных нет.

– Рукава закатайте. Все.

Они закатали. Мужик с ружьём подошёл к калитке и долго разглядывал их руки, потом кивнул на Дениса.

– Повязку сними.

Денис стянул куртку с правого плеча и начал разматывать бинт. Марина шагнула к нему и помогла.

– Это ободрано об асфальт, – сказала она. – Я медсестра, двадцать лет в травме. Укус я от бордюра отличу.

Мужик посмотрел на рваную ссадину, на багровый отёк вокруг сустава и кивнул ещё раз.

– Ждите, – сказал он и ушёл внутрь.

Через пару минут двери церкви открылись, и на крыльцо вышел крупный мужчина лет тридцати пяти. Широкие плечи, аккуратно подстриженная борода, короткий ёжик волос. Простая тёмная куртка. Он спустился по ступеням без всякой спешки и остановился у калитки, по ту сторону проволоки, оглядывая их по очереди. Взгляд у него был спокойный и внимательный. Он не суетился, не повышал голос и смотрел каждому прямо в глаза.

Денис впервые за двое суток видел человека, который выглядел так, будто знает, что делать.

– Михаил, – сказал мужчина. – Кто у вас старший?

Повисла пауза. Денис почувствовал, как все разом посмотрели на него. Алексей, Марина, даже Кирилл. Он молчал.

– Я, – сказал Алексей.

Михаил кивнул. Его взгляд задержался на Денисе, потом перешёл на Алексея и вернулся обратно, будто Михаил что-то сложил в уме и запомнил результат.

– Заходите. Правила у нас простые, вам их расскажут. Одно скажу сразу. – Он кивнул на ружьё у Дениса за плечом. – Оружие сдаётся и хранится в одном месте. На смену выдаём. Это не недоверие, это порядок.

Денис снял ружьё с плеча и протянул его через калитку. Потом сунул руку в карман, достал картонную коробку с патронами и тоже протянул. Он не спорил и даже не думал спорить. Ему просто стало легче, когда тяжёлый ремень соскользнул с плеча.

Михаил принял ружьё, а коробку взвесил на ладони, будто пересчитывал патроны на вес. Потом передал всё мужику у калитки.

Ира смотрела на Дениса так, будто видела его в первый раз.

Михаил размотал проволоку и открыл калитку.

На крыльце Алексей вполголоса, стараясь, чтобы не слышали другие, рассказал Михаилу про сарай. Михаил слушал очень внимательно, чуть наклонив голову, и не перебивал. Потом начал спрашивать.

– Какие порезы?

– Короткие, – сказал Денис, потому что Алексей замялся. – Ровные. Рядами. На груди и на животе.

– Еду забрали?

– Нет. И нож его рядом лежал, чистый.

– Следы?

– Отпечаток ладони на косяке, кровью. И доску, которой я дверь подпирал, кто-то аккуратно к стене поставил.

Михаил помолчал, глядя куда-то поверх их голов.

– Аккуратно, – повторил он задумчиво.

Денис ждал, что увидит в его лице страх или хотя бы отвращение. Он увидел интерес. Тихий, сосредоточенный интерес, с каким человек разглядывает незнакомый механизм. Денису стало неприятно, будто кто-то провёл пальцем по свежему синяку. Он отодвинул это чувство подальше и шагнул внутрь вслед за остальными.

В храме пахло воском, ладаном и немытыми телами. Под расписанным куполом, где облезлые лики смотрели вниз пустыми глазами, горели свечи. Вдоль стен на полу и на скамьях сидели и лежали люди, человек сорок. Кто-то молился вполголоса. Кто-то спал. У боковой стены стояла очередь за водой, и там, у пятилитровых бутылей, разливала воду по кружкам невысокая темноволосая девушка с хвостом.

Денис остановился.

Оля подняла голову, увидела его, и кружка выскользнула у неё из рук и звякнула о каменный пол. Вода растеклась лужей. Оля перешагнула через неё, через чью-то сумку, через вытянутые ноги, побежала и с разгона врезалась ему в грудь.

Денис обхватил её левой рукой. Правое плечо от удара прострелило так, что потемнело в глазах, но ему было всё равно. Она пахла дымом, чужим потом и, совсем чуть-чуть, своими сладкими духами. Оля плакала ему в куртку, мелко трясясь, и что-то говорила, но слова тонули в ткани.

Потом она отстранилась, вытерла нос рукавом и посмотрела на него снизу вверх красными мокрыми глазами. Взгляд её поднялся к его голове.

– Ты на дикобраза похож, – всхлипнула она.

– Малявка, – сказал Денис, и голос у него сорвался.

На секунду они снова стояли у крыльца колледжа, и она махала ему с верхней ступеньки, а он махал в ответ.

Вокруг них начали собираться люди. Кто-то улыбался, кто-то утирал глаза. Михаил подошёл, когда вокруг стало человек десять. Он встал рядом с Олей и положил ладонь ей на плечо.

– Видите? – сказал он, не повышая голоса, но так, что его услышали у дальних стен. – Брат нашёлся. Значит, не всё потеряно. Пока мы держимся вместе, мы находим своих.

Люди закивали. Пожилая женщина у иконы перекрестилась. Кто-то негромко сказал «слава богу», и это повторили ещё несколько голосов.

Денис стоял и чувствовал, что что-то не так. Его встреча с сестрой, его Оля, которая минуту назад плакала ему в куртку, стали чем-то другим, тем, что можно показать людям и о чём можно сказать. Он не мог подобрать слов, чтобы объяснить себе, что именно его царапнуло. Рука Михаила так и лежала у Оли на плече.

Сначала говорила она. Быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: автобус, который заглох у торгового центра, разбитое окно, рука, вцепившаяся ей в рюкзак. Михаил, который вылез первым и вытащил её.

– Там мужчина был, Олег, – сказала она и шмыгнула носом. – Мы шли вместе. Потом во дворе их стало много, и он упал на забор, на арматуру, прямо ногой. Мы не могли его снять, их было слишком много. – Она помолчала и добавила ровным голосом, будто повторяла выученное: – Если бы он не упал, мы бы ушли все вместе.

Денис кивнул. Он рассказал ей про старика с ружьём, про университет, про Иру, про улицу Победы. Про гаражи рассказал коротко, двумя фразами, и Оля не стала переспрашивать. Потом они оба замолчали. Оля держала его за рукав, будто боялась, что он исчезнет, если отпустить.

– Мама? – спросила она.

Денис знал, что она спросит. Он думал об этом всё время и так и не придумал, что сказать. Врать он не стал.

– Она обратилась, – сказал он. – Когда мы пришли домой, она вышла из подъезда. Я поднял ружьё и не смог. Выстрелила Ира.

Оля смотрела на него. Сначала она будто не поняла слов. Потом её лицо медленно начало разваливаться, губы задрожали, подбородок сморщился, и она заплакала, беззвучно, закрыв рот обеими ладонями.

Денис стоял рядом и не знал, куда деть руки.

Потом она отняла ладони от лица.

– Ты её похоронил?

– Нет.

– Где она?

– У подъезда.

Оля вздрогнула, будто он её ударил.

– У подъезда, – повторила она. – Лежит. На асфальте. В халате, да? В том, в цветочек?

Денис кивнул.

Она долго молчала, глядя мимо него на стену, где под слоем копоти угадывался лик какого-то святого. А потом заговорила, и голос у неё был уже другим.

– Ты меня не искал.

– Я думал, тебе безопаснее, чем нам.

– Я и была в безопасности, – сказала Оля. – С ним.

Она не сказала, с кем. Денис и так понял.

– А ты искал чужого деда, – продолжала она тихо, и слова у неё выходили ровными, будто она долго их готовила. – Для чужой девчонки. А потом привёл её сюда. Ту, которая маму…

Она не договорила. Голос её оборвался.

Денис молчал. Ему нечего было сказать. Он стоял перед сестрой, и внутри у него была та же глухая пустота, что и вчера в гаражах, и позавчера у подъезда. Он чувствовал, что должен что-то сделать, обнять её, объяснить, но слова не приходили, и руки не поднимались.

Оля смотрела на его лицо. На сухие глаза.

– Ты даже не плачешь, – сказала она.

Ира видела всё это издалека, от входа. Денис заметил её краем глаза, когда Оля отвернулась от него к стене. Ира поняла всё по Олиному лицу. Она не стала прятаться и ждать. Она сняла кепку, сунула её под мышку и пошла через весь храм прямо к ним.

– Оля, – сказала она, остановившись в паре шагов. – Я знаю, что ты…

– Не подходи ко мне.

Оля сказала это тихо, без крика, даже не повернув головы. От этой тишины Иру будто приморозило к полу.

Михаил появился так, будто стоял где-то рядом с самого начала. Он подошёл неторопливо и встал так, что оказался между Олей и всеми остальными. Ире он сказал мягко:

– Дай ей время.

Потом наклонился к Оле:

– Он многое пережил. Не дави на него сейчас.

И повернулся к Денису:

– Она держалась все эти дни. Она сильная. Пусть пока побудет при деле, ей так легче.

Он взял Олю под локоть и повёл обратно к бутылям с водой. Оля пошла, не оглядываясь.

Денис смотрел им вслед. Каждое слово Михаила было разумным. Каждое было ровно тем, что следовало сказать. Ира стояла рядом, сжимая в кулаке дедову кепку, и на скулах у неё ходили желваки.

«Хоть кто-то знает, что ей сказать», – подумал Денис.

Остаток утра Михаил распределял новых людей по делам. Он делал это быстро, без обсуждений, и каждому находил занятие, которое казалось разумным. Алексея поставил перетаскивать бутыли с водой и мешки с крупой к дальней стене, подальше от входа. Нину Петровну усадил к старушке, которая молилась у иконы, и через полчаса они уже шептались вдвоём, и Нина Петровна впервые за два дня выглядела спокойной. Кирилла отвёл к худому мужчине в очках, который вёл список в толстой клетчатой тетради, и велел помогать.

Денис видел, как через час Михаил проходил мимо стола со списком и сказал: «Кирилл, глянь, сколько у нас бинтов осталось». Кирилл вскинул голову и засветился так, будто ему вручили орден.

Марина осмотрела колено Нины Петровны прямо на скамье, ощупала отёк, нахмурилась и пошла к Михаилу. Денис сидел неподалёку и слышал весь разговор.

– Ей нужно больше воды и обезболивающее, – сказала Марина. – Если в общих запасах есть хоть что-нибудь, ибупрофен, кеторол, что угодно.

– По кружке на человека, – спокойно ответил Михаил. – Для всех одинаково.

– Это не жадность, это колено, – сказала Марина громче. Люди вокруг начали оборачиваться. – Там жидкость в суставе. Если не снять отёк, она через три дня не встанет вообще. И что вы тогда будете с ней делать?

Стало тихо. Человек десять смотрели на них.

Михаил выдержал паузу. Потом кивнул.

– Ты права, – сказал он. – Нужны лекарства. Я подумаю, где их взять.

Марина постояла, будто ждала подвоха, и не дождалась. Она развернулась и пошла обратно к Нине Петровне. Денис видел, как у неё расправились плечи. Она выиграла этот спор при всех.

Ближе к полудню у алтаря снова заплакал ребёнок. Мальчик лет пяти, в синей куртке на вырост, сидел на коленях у молодой женщины и тихо всхлипывал, уткнувшись ей в грудь. Михаил шёл вдоль стены, проверяя что-то, и прошёл мимо них. Денис увидел, как женщина, едва Михаил оказался рядом, прижала сына к себе и закрыла ему рот ладонью. Мальчик затих. Женщина держала ладонь у него на лице, пока Михаил не отошёл к дверям, и только потом убрала её.

Денис не понял, что значит этот жест. Он просто запомнил ладонь на детском рте.

Оля весь день стояла у бутылей. Денис несколько раз проходил мимо и слышал, как она говорит людям в очереди:

– По кружке на человека. Это не я решаю, это для всех.

Это были слова Михаила, слово в слово, с той же интонацией. Олин голос и чужие слова. Денису стало не по себе. Потом он сказал себе, что так и должно быть, что ей дали дело и что она держится за это дело, как держатся за поручень в автобусе на повороте.

К середине дня Денис понял, что ему легче. Он сидел у западной стены, привалившись к холодному камню, и ничего не решал. Когда есть, решали за него: в два часа принесли по куску хлеба и по ложке тушёнки на каждого. Где сидеть, решали за него. Кто стоит на воротах, кто ходит за водой во двор к колонке, кто спит у входа, всё было расписано на листке, приколотом к стене у дверей. Ему не нужно было считать патроны, выбирать, налево свернуть или направо, и смотреть, как кто-то падает, потому что он выбрал не ту дорогу.

Он сидел и дышал, и это было лучшее, что он чувствовал за три дня.

Вечером в храме зажгли все свечи. Михаил поднялся на две ступени к алтарной преграде, и разговоры стихли сами собой. Человек в очках раскрыл тетрадь и начал читать имена.

– Абрамова Галина.

– Здесь.

– Белов Пётр.

– Здесь.

Люди откликались один за другим. Денис слушал, как перекатываются по храму голоса, старые, молодые, хриплые, и в этом было что-то успокаивающее, как в тиканье часов.

– Ковалёва Дарья.

– Здесь, – тихо ответила женщина у алтаря.

– Ковалёв Артём.

– Здесь, – сказала она за сына, и мальчик у неё на коленях повторил тоненько: – Здесь.

Денис услышал «Алексей», «Марина», «Нина Петровна». Услышал «Ирина» и увидел, как Ира у колонны дёрнулась, будто её окликнули на улице. Потом прозвучало его имя, и он сказал «здесь», и голос у него прозвучал чужим.Фамилий у новичков ещё не записали.

– Кирилл.

– Здесь! – Кирилл откликнулся громче всех, на весь храм.

Когда список кончился, Михаил заговорил.

– Сегодня к нам пришли новые братья и сёстры, – сказал он. – Они прошли через весь город. И они принесли весть, которую я должен вам передать.

Он помолчал.

– За оградой, в двух кварталах отсюда, они нашли человека. Раненого. Его убил не хромой. Его убил человек. И убил не ради еды, не ради оружия. Просто так.

По храму прошёл шёпот.

– Запомните это, – продолжал Михаил. – Снаружи есть те, кто страшнее мёртвых. Поэтому никто не выходит за ограду без слова. Поэтому мы считаем друг друга утром и вечером. Чтобы знать, что каждый из нас здесь. Что каждого посчитали.

– Спаси, Господи, – прошептал кто-то у стены, и это подхватили ещё несколько голосов.

Денис сидел у колонны и смотрел на Михаила. То, что он нашёл вчера в сарае, ряды коротких палочек на мёртвой груди, за один вечер превратилось в довод. В причину считать людей и не выпускать их за ограду. Денис видел, как это произошло, видел каждый шаг. Он мог встать и сказать что-нибудь. Он не встал.

Он не знал, что делать с этим чувством, и просто сидел с ним.

Ночью, когда храм затих и свечи догорали, Ира подсела к нему у колонны. Она сменилась с поста у ворот полчаса назад, от неё пахло холодом и сырой землёй. Говорила она шёпотом и быстро, как говорит человек, который весь день копил то, что увидел.

– Он рассадил людей, – сказала она. – Ты заметил? Оля всё время у него на виду. Куда бы она ни пошла, она в трёх шагах от его колонны. А между ней и нами всегда кто-нибудь сидит. Виктор этот, или мужик в очках, или Кирилл.

Денис молчал.

– Нас разобрали в первый же час, – продолжала Ира. – Алексея к мешкам, Нину Петровну к бабке, Кирилла к тетрадке. Мы весь день друг друга не видели. И мальчик этот, Тёма. Ты видел, как он на него смотрит? Он на него смотрит, как на радио, которое громко играет.

– Ир…

– И в тетрадке у очкарика пометки. Я подошла воды попить и подглядела. Напротив некоторых фамилий стоят галочки, а напротив некоторых крестики. Напротив Марины крестик.

Денис закрыл глаза.

– И ещё. – Ира понизила голос до едва слышного. – Я на посту стояла с женщиной. Тихая такая, в сером пальто, с ними пришла, с ним и с Олей. Стоит и молчит всё время. Я её спросила, как зовут. Она так долго молчала, что я решила, не ответит. Потом сказала: Тамара. А когда я уже уходила, она мне в спину: «Не стой у него справа».

– Что это значит?

– Не знаю. Больше она ничего не сказала. Я переспросила, а она отвернулась.

Денис открыл глаза и посмотрел на свечи. Сил думать об этом у него не было.

– Оле с ним спокойно, – сказал он устало, без злости. – Пусть хоть кому-то будет спокойно.

Ира долго смотрела на него.

– Ты опять решаешь ничего не решать, – сказала она.

Слова попали куда-то под рёбра. Денис почувствовал это, но не настолько сильно, чтобы ответить.

Ира поднялась, надела кепку и ушла спать к другой колонне, у северной стены. Денис смотрел ей вслед. Старик просил его не бросать её. А он даже спорить с ней больше не мог.

Было уже совсем поздно, большинство спало, когда рядом кто-то сел. Денис повернул голову. Михаил устроился у той же колонны, плечом к плечу, не напротив, будто они были старыми приятелями и вышли покурить.

– Не спится? – спросил он негромко.

– Нет.

Михаил помолчал.

– Твоя Марина права, – сказал он. – Насчёт колена. Я её слышал. Нине Петровне нужны лекарства, иначе через три дня она будет лежать пластом, а мы будем решать, кто её носит.

Денис кивнул.

– В двух кварталах отсюда поликлиника. При ней аптечный склад, я его ещё вчера присмотрел. Двери железные, окна высокие, похоже, никто туда не лазил. – Михаил повернулся к нему. – Я пойду сам. Но одному нельзя. А тем, кто здесь, я не доверяю так, как человеку, который вывел своих с улицы Победы.

Денис посмотрел на него.

– Ты умеешь, – сказал Михаил просто. – Я видел, как на тебя смотрели твои, когда я спросил про старшего.

Денис почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Ему вернули то, от чего он отказался вчера в подъезде, когда сказал Алексею «решайте сами». Вернули так, что ему не нужно было ничего решать. Нужно было только согласиться.

– Пойду, – сказал он.

– Утром, после переклички. Возьмём ещё Виктора, на стрёме постоит. – Михаил поднялся и отряхнул колени. Потом добавил заботливо, будто вспомнил мелочь: – С ружьём решим утром. Плечо у тебя выглядит неважно.

Денис кивнул.

Михаил ушёл к своей колонне у алтаря. Денис лёг на пол, подложив под голову свёрнутую куртку, и смотрел на догорающие свечи. Впервые за три дня он чувствовал облегчение. Завтра всё было решено за него: куда идти, с кем, зачем. Ему оставалось только встать утром и пойти.

Через проход, у колонны Михаила, спала Оля, повернувшись лицом к нему, а не к брату.

Денис заснул сразу. Впервые с тех пор, как умер отец, ему ничего не снилось.

Глава 19

Он проснулся от того, что его трясло.

Сначала Игорь не понял, где находится. Над головой был низкий потолок с потёками, пахло остывшей печью, старым одеялом и чем-то сладковато-гнилым, и этот последний запах шёл от него самого. Он лежал на продавленном матрасе у печки, на том месте, где старик спал всего одну ночь, и не помнил, как сюда лёг. Последнее, что он помнил, было окно, сумерки и голос бородатого из-за угла.

Первым делом он сунул левую руку во внутренний карман куртки. Сложенный вчетверо листок был на месте, сухой и тёплый от тела. Только после этого Игорь нащупал нож на полу рядом с собой.

Правая рука распухла до самого локтя. Кожа на предплечье натянулась и блестела, края пореза разошлись и побагровели, а из-под засохшей корки сочилось мутное и желтоватое. Пальцы почти не сгибались. Когда он поднёс руку к лицу, от неё пахнуло так, что его чуть не вывернуло. Голова была горячей и тяжёлой, во рту пересохло, и каждый вдох отдавался в груди сухим жаром.

Полина сидела на табурете у окна, там, где он вчера смотрел на сарай. Она поджала ноги и обхватила колени.

– К церкви, – напомнила она.

Игорь не знал, какая церковь. Он сел, переждал, пока стены перестанут плыть, и поднялся, держась здоровой рукой за печь.

След нашёлся сразу за двором. Шесть человек, и одна из них не шла, а волочила ногу, оставляя в пыли длинную непрерывную борозду, по бокам от которой тянулись следы тех, кто её поддерживал. Такой след нельзя было потерять, даже щурясь одним глазом сквозь жар. Игорь шёл медленно, часто останавливался и садился на бордюры, на ступени чужих подъездов, на капот брошенной машины. Пару раз его рвало желчью у забора, и Полина стояла рядом и ждала, глядя в сторону.

К церкви он вышел ближе к полудню, со стороны тополей.

Он увидел её сквозь голые ветки: приземистую, тёмную, с облупленным куполом. Ограда была кованая, низкая. Калитку замотали проволокой. У калитки стояли двое, один снаружи, другой внутри, и оба стояли спокойно, не вертя головами по сторонам. Окна первого яруса изнутри заложили досками, но аккуратно, с узкими щелями между ними. Над крыльцом висел жестяной козырёк, и под ним никто не сидел.

Игорь отступил за ржавый павильон автобусной остановки и опустился на землю, привалившись спиной к стенке. Отсюда калитка была видна целиком.

Минут через двадцать к воротам подошёл человек. Мужчина лет пятидесяти, один, в куртке с капюшоном, с пакетом из супермаркета в руке. Он шёл быстро, оглядываясь через плечо, и на ходу поднял свободную руку, показывая пустую ладонь.

– Стоять, – сказал тот, что был снаружи, с ружьём. – Откуда?

– С Заводской. Один я. Пустите, а? Я еду принёс, вот, гречка, консервы.

– Раненые есть? Укушенные?

– Да нет же, говорю, один я, целый.

– Рукава закатай.

Мужчина торопливо задрал левый рукав, потом правый. На правом предплечье, у локтя, краснела свежая царапина, длинная, с запёкшимися бусинами по краю.

– Это проволока! – Мужчина повысил голос. – Забор, понимаешь? Я через забор лез, у гаражей, зацепился. Сам. Никто меня не трогал!

– Не положено, – сказал тот, что с ружьём.

– Да ты посмотри! Посмотри на неё, это ж ровная, это ж не зубы!

– Не положено. Отойди от калитки.

Мужчина просил. Потом начал кричать, и голос у него срывался, и пакет в руке трясся так, что гремели консервы. Тот, что с ружьём, стоял неподвижно и смотрел на него, а второй, внутри, отошёл к крыльцу. Потом мужчина замолчал, постоял, опустив голову, и пошёл прочь вдоль ограды. Пакет он оставил у калитки. Никто его не забрал.

Игорь поднял правую ладонь к глазу. У основания большого пальца темнели вдавленные полукружья, два ряда, верхний и нижний, с рваными краями. Следы зубов Сергея. Человеческий укус, и сейчас он выглядел так же, как любой другой.

– Тебя бы и до калитки не пустили, – сказала Полина.

Она сидела рядом, на корточках, и смотрела на ворота.

– Хорошая у них дверь, – добавила она. – Закрывается быстро.

Игорь опустил руку и долго не мог вдохнуть.

Через дорогу от церкви стояла пятиэтажка, облезлая, с выбитыми стёклами на первом этаже. Игорь перебрался туда, обойдя открытое место по дуге, и поднялся на четвёртый этаж. Он шёл по лестнице минут десять, держась за перила и отдыхая на каждой площадке. Дверь в одну из квартир была выбита и висела на нижней петле. Внутри было пусто: кто-то уже вынес всё, что можно было унести, на полу валялись открытые ящики комода и детские вещи. В кухне на плите стоял эмалированный чайник. Игорь потряс его, и внутри плеснуло. Он припал к носику и пил долго, жадно, не отрываясь, пока вода не кончилась. Она отдавала накипью и ржавчиной, и это было лучшее, что он пил в жизни.

Окно в дальней комнате выходило прямо на церковный двор. Игорь подтащил к нему табурет и сел, как сидел вчера у окна в доме старика. Нож положил на подоконник.

Отсюда было видно всё: крыльцо под жестяным козырьком, ступени, двор с колонкой, калитку, проволоку, двоих у ворот.

Он сидел и смотрел.

Около часа дня из дверей вышла невысокая темноволосая девушка с двумя пустыми пятилитровыми бутылями. Она спустилась во двор, подошла к колонке и начала качать рычаг. Вода шла толчками. Девушка оглянулась на крыльцо, будто искала кого-то глазами, повернула голову, и тёмный хвост мотнулся у неё по плечу.

У Игоря остановилось сердце.

Тот же рост. Те же тёмные волосы, собранные кое-как. Тот же короткий, быстрый поворот головы, когда кто-то окликает сзади. Сквозь жар и щель заплывшего глаза он видел у колонки Полину.

Потом девушка развернулась к нему лицом, наклонилась к бутыли, и это была не она. Чужое лицо, круглое, с припухшими глазами. Совсем другой нос.

Игорь выдохнул, и воздух вышел из него со свистом.

– Она на меня не похожа, – резко сказала Полина.

Она стояла у него за спиной. Голос у неё был злым, впервые за всё время по-настоящему злым.

– Совсем. Ни капли. Ты что, ослеп?

Игорь промолчал. Девушка наполнила бутыли, взялась за ручки и потащила их к крыльцу, сгибаясь под тяжестью.

Ближе к трём на крыльцо вышел парень. Высокий, темноволосый, с отросшими волосами, торчащими во все стороны. Он спустился на две ступени, сел и сидел, положив руки на колени. Ничего не делал. Смотрел перед собой на проволоку на калитке.

– Стрелок, – сказала Полина. – А где его ружьё?

Игорь присмотрелся. Ремня на плече у парня не было. Двустволки не было ни рядом на ступенях, ни за спиной. Парень наклонился, чтобы перешнуровать ботинок, и куртка задралась на спине. Из-за пояса торчала пластиковая рукоять. Тот самый нож из сарая.

– Отдал, – сказала Полина и хмыкнула.

Потом через двор прошла рыжая. Клетчатая кепка, надвинутая на брови, быстрый шаг. Она прошла от колонки к крыльцу, что-то сказала стрелку на ходу и скрылась в дверях. Игорь не заметил, как его левая рука сама поднялась к груди и легла на внутренний карман, туда, где лежала записка.

– Где-то я её видела, – сказала Полина.

Игорь опять не вспомнил.

Под вечер на крыльцо вышел мужчина с бородой. Крупный, в тёмной куртке, с коротко стриженной головой. Игорь не знал, кто это. Он увидел, что знают все остальные. Люди во дворе изменились, как только тот появился в дверях. Двое у колонки выпрямились и перестали разговаривать. Девушка с бутылями подняла голову и посмотрела на него, и Игорь даже отсюда, с четвёртого этажа, разглядел, как у неё изменилось лицо. Тот, что с ружьём у калитки, повернулся к крыльцу. Бородатый что-то ему сказал, коротко, не повышая голоса, и тот кивнул. Бородатый не сделал ни одного лишнего движения. Он постоял, оглядел двор и вернулся внутрь.

Полина смотрела на крыльцо долго. Она подошла к окну вплотную и опёрлась ладонями о подоконник, рядом с ножом.

– Посмотри, как они на него смотрят, – сказала она с интересом, которого у неё не было ни к кому раньше. Ни к Сергею, ни к стрелку, ни к мужику под навесом. – Он ничего не говорит, а они уже делают.

Игорю стало неприятно. Он не понимал почему. Он отвёл глаза от крыльца и посмотрел на свою руку.

Перед закатом калитку снова кто-то тронул. Игорь подался к стеклу. Это был тот мужчина в куртке с капюшоном. Он шёл вдоль ограды медленно, подволакивая правую ногу, и держался за прутья. Голова у него свесилась набок, капюшон сполз. Пакет так и стоял у калитки. Мужчина дошёл до него, остановился и начал медленно, раз за разом, бить лбом в прутья ограды.

Тот, что с ружьём, подошёл к нему изнутри. Стрелять он не стал. Он взял у крыльца длинный прут арматуры с заточенным концом, просунул его между прутьями и коротким сильным движением вогнал мужчине в глаз. Тот повис на ограде, потом сполз на асфальт рядом со своим пакетом. Охранник вытащил прут, вытер его о траву и вернул к крыльцу.

Никто во дворе даже не обернулся.

Когда стемнело, в церкви зажгли свечи. Сквозь щели между досками на окнах пробился дрожащий жёлтый свет, тонкими полосами, как свет из-под двери в тёмном коридоре. Игорь сидел и смотрел на эти полосы, и в какой-то момент понял, что больше не может сидеть здесь.

Он спустился вниз, держась за стену. Обошёл церковь по дальней стороне, где у ограды росли кусты и куда не доставал взгляд с поста. Ограда здесь была низкой, и он перелез через неё, распоров штанину о пику. Сел на холодную землю под заложенным окном, спиной к стене. Сквозь щель над головой было слышно всё, что делалось внутри: шорох, кашель, шёпот, потрескивание свечей.

Потом стало тихо, и кто-то начал читать.

– Абрамова Галина.

– Здесь.

– Белов Пётр.

– Здесь.

Голос был сухой и ровный, мужской. Люди откликались по одному, кто громко, кто еле слышно, и в этом был ритм. Имя, пауза, «здесь». Имя, пауза, «здесь». Игорь сидел под стеной и слушал, как каждый, кого назвали, отвечает, что он есть.

– Гусева.

– Здесь, – откуда-то от стены, совсем тихо.

– Ковалёва Дарья.

– Здесь.

– Ковалёв Артём.

– Здесь, - тот же голос.

Игорь поднялся на колени, превозмогая жар, и приник глазом к щели между досками. Он видел полосу храма шириной в ладонь: колонну, свечи, чьё-то плечо, край иконы.

– Эм… Денис?

– Здесь.

Игорь узнал голос. Он слышал его вчера, когда стрелок что-то тихо сказал у сарая, глядя на доску. Через щель он увидел, как у колонны шевельнулась тёмная лохматая голова.

Денис. Стрелка звали Денис.

– Ирина.

В полосе света у другой колонны дёрнулась рыжая голова. Девчонка откашлялась и ответила хрипло:

– Здесь.

Игорь медленно опустился обратно на землю. Ирина. Ира.

Он сунул руку во внутренний карман и достал записку. Развернул её в темноте, хотя не мог прочитать ни слова. Он и так помнил всё наизусть: «Ира. Ушёл на Победы, уведу их отсюда. За мной не ходи. Мужик в сарае, не бросай его». Человек, о котором это было написано, лежал в сарае с рядами палочек на груди. А записка лежала у Игоря в руке.

Она была там, за стеной, в нескольких метрах. Он держал её записку.

– Кирилл, – прочитал голос.

– Здесь! – громко, на весь храм.

Список кончился. Внутри зашуршали, закашляли. Полина сидела рядом с Игорем на земле, поджав колени к подбородку, и смотрела в темноту.

– Меня там нет, – сказала она тихо.

В её голосе впервые не было насмешки.

Анишину Полину никто не прочитал. Её никто не посчитал. Она лежала на ступенях отдела полиции, и на её лице стояла чужая грязная кроссовка.

Потом заговорил другой голос, спокойный, низкий, и Игорь узнал его по тому, как сразу стих храм. Бородатый с крыльца.

– За оградой, в двух кварталах отсюда, они нашли человека. Раненого. Его убил не хромой. Его убил человек. И убил не ради еды, не ради оружия. Просто так.

По храму прошёл шёпот.

– Запомните это. Снаружи есть те, кто страшнее мёртвых.

Игорь сидел под окном и слушал, как о нём говорят в третьем лице. Как о звере, который ходит где-то за оградой в темноте и которого надо бояться. Он сидел в метре от стены, за которой это говорилось.

– Не просто так, – прошептал он.

Полина засмеялась, тихо, почти нежно.

– Это они про тебя, – сказала она и положила голову ему на плечо. – Видишь? Ты им нужен. Без тебя у него бы не было речи.

– Спаси, Господи, – сказали внутри несколько голосов вразнобой.

Игорь не мог встать. Он не пытался. Он сидел, держа в одной руке записку, а в другой нож, и смотрел, как гаснут одна за другой полосы света в щелях над его головой. Укус на ладони был ни при чём. Его не пустили бы и без укуса. Они там внутри прятались от него.

Ночью он перебрался к тополям у ограды. Он не вернулся в квартиру напротив. Он нашёл место в тени, где ветки росли низко, и сел там на корточки, прислонившись к стволу. До калитки было метров десять.

У калитки стояли двое. Рыжая в кепке и женщина в сером пальто. Женщина стояла неподвижно, сложив руки на груди, а рыжая переминалась с ноги на ногу и иногда тихо говорила что-то. Ветер доносил обрывки.

– …как тебя зовут?

Женщина долго молчала. Игорь уже решил, что она не ответит.

– Зачем тебе?

– Ну как. Мы же тут вместе стоим.

Снова пауза.

– Фамилию у меня спросили, – сказала женщина. – Имя ты первая.

Потом она сказала имя, но ветер его унёс.

Игорь держал записку в руке. Рыжая стояла в десяти шагах. Он мог подойти к калитке, просунуть листок между прутьями и уйти в темноту. Она бы прочитала его утром при свечах и узнала, что дед думал о ней, даже когда за дверью стояла толпа.

Он не двинулся с места.

Через какое-то время рыжая отошла от калитки и пошла к крыльцу. На полпути её догнал голос женщины, негромкий и ровный, и Игорь услышал его отчётливо:

– Не стой у него справа.

Рыжая обернулась. Женщина уже смотрела в сторону. Рыжая постояла и ушла в церковь.

Женщина в сером осталась у калитки одна. Её напарник, сменивший рыжую, сел на ступени крыльца, привалился к перилам и через несколько минут уронил голову на грудь.

Женщина повернула голову и посмотрела прямо на тополя. Прямо туда, где сидел Игорь.

Было темно, луны не было. Но она его видела. Это было понятно по тому, как она замерла, как перестали двигаться у неё руки, сложенные на груди. Игорь не стал прятаться. Он сидел на корточках у ствола с ножом в левой руке и смотрел на неё.

Они смотрели друг на друга очень долго. Может быть, полминуты.

Потом женщина отвернулась. Медленно и нарочно. Так же, как она отвернулась от рыжей, когда та переспросила. Тревогу она не подняла. Она стояла к нему спиной и смотрела на пустую улицу.

Игорь не знал, что с этим делать. За три дня его видели многие. Сергей видел и держал руку на ноже. Мужик под навесом видел и просил помочь. Человек в сарае видел и обрадовался. Эта женщина увидела его и отвернулась, будто разрешила ему быть.

– Она тоже кого-то видела, – сказала Полина у него за плечом. – Ты понял? Она тоже молчит.

Он вернулся в квартиру на четвёртом этаже, сел на табурет у окна и провалился в жар, не успев даже положить нож на подоконник.

Проснулся он от голосов. Сквозь стену церкви доносилась утренняя перекличка, приглушённая, но различимая: имя, пауза, «здесь». За окном серело. Игорь сидел на табурете, уткнувшись лбом в холодное стекло, и всё тело у него ломило так, будто его всю ночь били.

Потом двери церкви открылись, и во двор вышли трое.

Бородатый шёл первым. На плече у него висела двустволка, старая, с прикладом, замотанным изолентой. Рядом с ним шёл Денис, без ружья, руки пустые, из-под куртки торчала пластиковая рукоять. Последним шёл тот, что вчера стоял у калитки и вогнал прут в глаз мужчине в капюшоне, со своим охотничьим ружьём. Женщина в сером размотала проволоку на калитке, и трое вышли на улицу.

– Это его ружьё, – сказала Полина. Она стояла у окна рядом с Игорем и смотрела вниз. – Стрелка. А несёт его этот.

Трое повернули направо и пошли по улице. Бородатый шёл чуть сзади Дениса и чуть сбоку, так, чтобы видеть его целиком, от затылка до пяток.

– Смотри, как он его ведёт, – сказала Полина. – Как ты вёл Сергея.

Игорь вспомнил. Широкую спину впереди. Руку на рукояти ножа, которая не уходила с неё ни на минуту. Шаги, которые сбивались каждый раз, когда Игорь их нагонял.

– Только Сергей знал, – сказала Полина. – А этот не знает.

Игорь встал. Он хотел пойти за ними. Пол качнулся и ушёл из-под ног, комната повернулась боком, и Игорь ударился плечом о стену. Рука горела так, будто её сунули в печь. В ушах звенело. Он постоял, держась за подоконник, и понял, что не дойдёт даже до лестницы.

Он сел обратно на табурет.

Трое скрылись за углом. Проволока на калитке снова была замотана.

Игорь сидел и смотрел на пустую улицу.

Он закрыл глаза.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге