Обложка Хроники Мнимотворья

Хроники Мнимотворья

Даниил Цицария

0% прочитано
Стандартный
Даниил Цицария

Хроники Мнимотворья

Пролог

Вот и сорок

Самый обычный серый вторник, разве что в паспорте теперь цифра, от которой реально муторно. В этом возрасте у нормальных людей уже хоть что-то есть за спиной. Квартира, машина, семья, и стабильная работа.

У меня же ничего

Я всё так же ютился в старой хрущёвке вместе с мамой. На складе целый день таскал тяжёлые коробки за сущие копейки, а вечером приходил домой, падал за комп и просто тупил в экран с банкой дешёвого пива, сливая катку за каткой в танках.

Ещё со школы, где меня конкретно сломали и научили не высовываться, я так и не выбрался из этой ямы.

Девушки у меня отродясь не было

Даже за руку ни с кем по-настоящему не держался, кроме мамы. И то в далеком детстве.

Я обычный тихий мужик, удобный для всех вокруг, который с годами только сильнее злился сам на себя, но так ни черта и не менял!

Ни разу не слышал в свой адрес «люблю».

Возвращаясь со смены в промозглый осенний вечер, я в очередной раз прокручивал в голове этот жалкий список собственных «достижений».

Ноги гудели от усталости, поясницу тянуло тупой болью, а в кармане куртки звякала мелочь на проезд.

Все просто ужасно. Я дно общества.

Чтобы хоть как-то заглушить эти тяжёлые, разъедающие душу мысли, я достал из кармана кейс и вынул из них потёртые наушники, ловко воткнул в уши и включил скачанную утром музыку, выкрутив громкость на максимум.

Тяжёлые басы тут же отрезали меня от внешнего мира, оставив наедине с собственными мыслями и холодным ветром, бьющим в лицо.

Я шагал вдоль путей у старого переезда, глядя себе под ноги, когда краем глаза зацепился за что-то странное вдалеке. Над крышей серого административного здания на окраине промзоны вдруг вспыхнуло ослепительное, неестественно яркое свечение.

Огромный белый шар света стремительно раздувался в ночном небе, словно там, за бетонными стенами, рвануло само солнце.

В ту же секунду сквозь музыку в наушниках пробился пронзительный, надрывный вой сирены тревоги.

Я замер, ошарашенно уставившись на этот светящийся купол, и не сразу понял, почему земля под подошвами ботинок вдруг задрожала мелкой, нарастающей вибрацией.

Что-то огромное и слепящее мелькнуло справа.

Я дёрнул головой в сторону. Прямо на меня из темноты, разрезая воздух ярким лучом прожектора, на полном ходу нёсся локомотив.

— Чёрт!..

Тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать происходящее. Я рванулся вбок, пытаясь отпрыгнуть с путей, но уставшие за смену ноги предательски подкосились на скользком гравии.

Чудовищный, оглушающий удар справа выбил из меня весь воздух и швырнул в сторону, как тряпичную куклу.

Мир перевернулся.

Хруст рельсов, визг тормозов и гул сирены слились в один сплошной, разрывающий перепонки рёв. Спиной и головой я приложился о холодный бетон и щебень, прокатившись несколько метров по насыпи.

Внутри всё мгновенно взорвалось дикой, нестерпимой болью. Казалось, в каждую кость одновременно вбили по раскалённому гвоздю. Рот наполнился густым, горячим привкусом железа, грудь сдавило так, что не получалось сделать даже крошечный вдох, а перед глазами стремительно разливалась ледяная, липкая темнота.

Больно! Больно! Больно!

Я попытался дёрнуть руками, но их уже почувствовал. Предсмертным взглядом я уставился на тот самый белый шар света, который в одночасье схлопнулся.

И мое сознание угасло.

Глава 1. Иной мир

Первое, что я услышал, было пение. Оно заполнило мой разум, отдавая мелодичным тиком, и сразу же я прищурился от дискомфорта.

Где я?

Возникшая мысль в голове сподвигла меня дёрнуться. Только руки и ноги совсем не слушались. Досадно, неужели меня связали? По крайней мере, именно так я считал на первый взгляд.

Всё, что выходило, — лишь бесконтрольные движения. С одной стороны, вроде бы и понимаю, что чувствую собственное тело, но с другой — не могу им управлять. При всём при этом зрение было таким, будто у меня забрали очки.

Я понял, что совершенно не различаю то, что вижу вокруг. Картинка, пускай и казалась мыльной, но даже так мне удалось сопоставить, где нахожусь. Похоже на деревянные доски, от и до окружавшие мой взгляд, закрывая обзор на то, что могло бы быть за ними.

Главное — двигать глазами и понимать обстановку у меня выходит, но, опять же, физическое ограничение почему-то вызвало у меня смешанные ощущения.

Моё лицо наполнилось жаром, и я почувствовал, как текут слёзы, а затем попытался вскрикнуть:

— Уа!

Не понял. Вместо слов вырвался какой-то стон, похожий на всхлипы. Кажется, говорить я тоже не могу.

Между тем пение, которое врезалось мне в голову, вдруг прекратилось, и затем я услышал, как в мою сторону приближаются шаги.

Тело как-то неестественно дёргалось, стоило только попытаться сознательно двинуться.

Не убивайте!

Я невольно разревелся. Со стороны, скорее всего, жалкое зрелище. Ничего не могу с собой поделать. Всё как-то происходит само по себе. Именно мысль о том, что прямо сейчас меня растерзают, усилилась, когда надо мной возник силуэт:

— Уже проснулся?

А?

Голос, столь нежный, пронёсся в моём разуме. Не знаю, но почему-то я сразу успокоился от этой интонации. Я хотел разглядеть её, ведь по тембру это определённо была девушка. И правда, пускай всё в тумане, но свисающее над моим лицом бежевое пятно точно имело длинные волосы.

Что-то коснулось моей щеки.

Тёплое. Мягкое.

— Тише, малыш, — начала она, явно обращаясь ко мне, а после издала нехарактерный смешок. — Всё хорошо, мама рядом.

Уж называть меня «малышом» — это мягко сказано. Больше удивило, что девушка считает меня её ребёнком, а я, значит, сын? Не припомню, когда последний раз общался с матерью, но более ласковых слов прежде слышать не доводилось.

Девушка снова повторила:

— Мама рядом.

После чего меня осторожно приподняли.

Мир качнулся.

Какого чёрта? Меня так легко подняли, и, кажется, без усилий. Хотя я помню, что мой вес был около восьмидесяти килограммов, да и рост под два метра. Неужто моё тело стало маленьким?

Сначала передо мной расплывались лишь светлые пятна. Слабый ветерок проходил по поверхности моего лица, и по нему я догадался, что меня вертят. Нет, скорее кружат в танце.

Мне стало так спокойно. Нежные пальцы придерживали голову, и передо мной наконец более отчётливо прояснилось бежевое пятно. Оно оказалось настолько близко, что очертания вырисовывались весьма детально. Стоило, правда, засмотреться, как что-то приближалось.

Меня потянули, и я ощутил влажное прикосновение.

Характерный «чмок», который издала девушка, ясно дал понять, что меня только что поцеловали.

Не надо!

Моя рука коснулась её лица. Ощущение — будто я дотронулся до гиганта.

Её пальцы коснулись моей ладони. Я почувствовал их и непроизвольно сжал руку.

Девушка тихо рассмеялась.

— Вот так. Уже знакомимся?

Всё моё тело наполнилось чрезмерным наслаждением. Её руки были такими тёплыми, а на мне, скорее всего, не было одежды, поэтому я чувствовал буквально всё. Не припомню, чтобы ощущения вызывали у меня такой дикий восторг, но он быстро сошёл на нет.

Покалывало где-то внизу. От этого моё настроение резко переменилось.

— Уа! Уа!

Вот же! Говорили же мне, правильно питаться!

Кажется, дело было в животе. Именно он побаливал. Девушка, видимо, заметила это, и я снова видел, как пространство озаряется пятнами света.

Меня с такой лёгкостью двигали, аж тревожно. Спиной я чувствовал, как тёплая ладонь придерживала меня, и надо мной нависало то же самое бежевое пятно.

— Кажется, ты проголодался, — сказала девушка.

Так сразу и не скажешь, но, скорее всего, она права. Болел живот странно, и точно ли болел?

Я не мог ответить. Не мог даже толком пошевелиться. Оставалось только смотреть на еле различимый силуэт и слушать, как она опять начинает петь.

Различить вышло и её руку. Она была прямо перед лицом, как сразу вместо одного пятна моему взору открылось и второе, только цвет в центре был какой-то другой. Бордовый, если не ошибаюсь.

Меня осторожно прижали ближе. Что-то мягко коснулось губ. Я инстинктивно потянулся и начал пить.

Тепло постепенно разливалось внутри. До этого я беспокойно ворочался, но теперь движения становились всё медленнее.

Я не понимал, что происходит. Не знал, кто держит меня на руках и почему рядом с ней так спокойно. Просто пил, слушал тихое пение и постепенно засыпал.

***

Прошло две недели.

Чётких дат я не знал и не слышал, поэтому оставалось ориентироваться на смену дня и ночи в те моменты, пока лежал в кроватке. Она удобно располагалась возле окна.

Признаться честно, валяться вот так каждый день было весьма утомительно. И только моё текущее занятие помогало хоть как-то разбавлять эту повседневную суету.

Во всяком случае, спустя какое-то время я научился приподнимать голову и переворачиваться на бок, чем весьма радовал ту девушку.

— Ты моё маленькое чудо! — восклицала она, а затем брала меня на руки и прижимала к себе.

Я не сопротивлялся. Наоборот, становился спокойнее. Во всяком случае, эта девица вечно досаждала мне своими улыбочками и пением, особенно когда я пытался уснуть.

В последнее время я всё чаще задумывался: а не переродился ли я в другом мире?

Если это так, значит, можно начать всё с нуля!

Под эту мысль я чаще всего бесконтрольно махал ручками и произносил:

— Уа!

А затем дожидался очередной кормёжки.

***

Я насчитал уже сорок дней.

Все дни то и дело проходили как один.

Сначала просыпался, начинались колики в животе, а потом снова засыпал под пение. Назвать себя бездельником язык не поворачивался. Впрочем, иных занятий мне не предоставили, поэтому приходилось терпеть своё положение.

Младенцем быть не так уж и плохо.

Мне определённо повезло с новой мамой. Она даже перестала раздражать. Или просто мои уши привыкли к её нежному тембру при пении.

Единственной проблемой однажды стало моё нежелание пить грудное молоко.

— Не хочешь? — говорила она и снова притягивала моё лицо к своей груди.

Господи, женщина, полегче!

В такие моменты мне казалось, что вот-вот задохнусь от нехватки воздуха. Не то чтобы я был против, но осознание того, что молодая девушка притягивает меня к груди и кормит собственным молоком, совершенно не зная, что мне давно за тридцать, вконец осточертело.

Я считал себя нахлебником.

В прошлой жизни мне никогда не доводилось быть таким беспомощным. Всё сам, всё сам, твердил себе, совсем не замечая, как старею и покрываюсь морщинами ради одной возможности стать известным учёным.

Где это всё теперь?

Ответ крылся в молоке, стекающем по моему подбородку.

— Ай! — вскрикнула девушка и отпрянула.

Довольно странно, наверное, представить, насколько вдумчивым может оказаться младенец вроде меня. Я слишком увлёкся воспоминаниями о прошлом и случайно причинил боль своей новой маме жалобным укусом, хотя зубов у меня, кажется, ещё не было.

Стоило бы извиниться. Жаль, говорить я пока не мог.

Я собрал все силы и выдавил:

— Уа!

— Ты мой маленький, — с улыбкой ответила мать, глядя прямо на меня. — Нехорошо делать маме больно.

Она показательно помахала пальчиком перед моим лицом, а затем прикоснулась им к моему носу.

— Пойдём спать.

Слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба, заставили меня поскорее захотеть уснуть.

Матрас, на котором я спал, между прочим, был очень мягким.

Время бежало незаметно.

***

Прошло полгода.

Я устал считать дни, но боялся, что, если перестану напрягать мозг потоком нескончаемых мыслей, непременно позабуду, кем являлся, и стану просто глупым младенцем.

Со временем мои движения стали поддаваться разумным намерениям.

Получалось двигать руками и ногами туда, куда хотел. Обычно, когда новая мама брала меня на ручки, я обхватывал её за шею и прижимался как можно крепче. И понятия не имел почему, но её духовный аромат буквально дурманил меня.

Честно говоря, она была очень красивой.

Я всегда поворачивался и разглядывал её глаза. Радужка у неё была тёмной, как и длинные волосы, спускавшиеся почти по кончики пальцев и обрамлявшие миловидное личико, аккуратный маленький носик и нежную улыбку. Каждый раз, замечая мой взгляд, она будто расплывалась от умиления и начинала без умолку меня целовать.

Пожалуй, не стану вспоминать, как она убирала за мной детские неожиданности или меняла мне подгузник, совершенно не брезгуя. Для неё я родной сын.

Выходит, её плоть и кровь.

Немного удручает, ведь мне самому принадлежит только мой разум и прошлое.

Так или иначе, оставалось лишь принять всё как должное. Ровно как и то, что моё лицо снова прижали к мягкой груди.

Кажется, мне начинает нравиться.

***

Минул год.

Представить сложно, как долго я считал дни. Во всяком случае я ещё помнил последнюю дату, перед тем чтобы оказаться в детском обличии.

Одиннадцатое мая, две тысячи двадцать шестого. Этот день я никогда не забуду. В тот день учёный умер внутри меня, а той ночью комплекс исчез с лица земли из-за нашего проекта по созданию новой реальности. Я выжил, став младенецем, а остальные…

Я не знаю что с ними стало.

Я не хотел думать.

Я проживаю новую жизнь.

Все мысли о прошлом я хотел закрыть под замком в ящике, а ключ выкинуть куда подальше. Безразлично ли это?

Я толком и не знал.

Хотелось радоваться тому, что все закончилось и сама жизнь, дала мне второй шанс, но в глубине души, каждый день, когда сидел рядом с новой мамой на её ножках у крылечка, задумывался, насколько реален этот мир.

Ясность ума и наблюдаемость подсказывали мне, что переродился я точно не в России. На глаза не попадались смартфоны или современная техника, почти каждая вещь в доме новой мамы, представляла из себя деревянные, словно высеченые в ручную, мебель.

— Как же красиво, — сказала она, поглаживая меня по голове.

И правда, очень красиво. Я держался своими маленькими ручками за рукав маминого платья, восторженно глядя на закат. Описать словами заход солнца, довольно проблематично, а все потому, что оно всегда двигалось дугой.

Слева оно восходило, заходило вправо.

Я определено в другом мире.

Раньше мне не доводилось замечать «великую» странность. Главный источник жизни, находится в одной неизменной траектории и каждый раз повторяет обороты, скрываясь от наблюдателя на середине круга, пропадая за высоченные горы.

Я даже не знаю как обработать словами в своей голове картинку, которую видел изо дня в день, вечерами у крыльца. Новая мама часто отвлекала, переставляя с одной коленки на другую, указывая на звёзды и луны.

Кстати о них.

В этом мире, целых три луны. Каждая имеет свой определенный оттенок, одна красноватая, вторая синеватая, а третья зеленоватая и цвет не кажется таким, будто их раскрасили маркером.

Проще говоря, помечал одну странность за другой.

И я не пытался придавать этому логического объяснения.

Этот мир, не имеет смысла.

***

Прошло ещё полгода.

В одном я чётко убедился, где смысл точно не имеется.

Кормление грудью!

— Н-нет! — вскрикнул я своим детским голоском, оттопыриваясь спиной назад, подальше от открытой опасной мягкой зоны.

Новая мама недоуменно посмотрела на меня и, кажется, совсем расстроилась. Я понял это по её закатывающимся глазам, а затем аккуратно усадила меня на диван, и осталось только с гордостью проводить взглядом, как она смиренно прикрывает грудь платьем и скрывается за углом.

Я не имел ничего против кормления грудью, ведь знал, что полезно для моего неокрепшего тела. Хотя сам факт со временем начал вызывать у меня сомнения в адекватности самой только мысли, что мужик в теле младенца посасывает титьку молоденькой девушки.

Возраст новой мамы, до сих пор оставался под вопросом, собственно, как и её имя. Покрайней мере, выглядит она уж слишком юной.

Мне сорок, а ей, и двадцати не дать.

Так я думал, когда понял, что этому телу стукнуло лишь полтора года, но ментально, давно не являлся мальчишкой, а значит, мог спокойно обходится без вскармливания грудью.

Справедливости ради, нарушать табу, пользуясь незнанием матери об её и одновременно не ее сыночке, ради грудного пойла из мягкого пышного фильтра, позволять дальше себе, совсем не хотел.

В самом деле! Я взрослый человек и не буду сознательно продолжать пользоваться беспрепятственной возможностью доить…

Мне не удалось закончить мысль от резкого поднятия в воздух.

— О-ого! — восторженно произнес я, оглядывая убранство с казалось бы, птичьего полета.

Мать не была высокой сама по себе, а я не воспринимал опасность упасть, даже когда она поднимала меня выше своей головы. Ей определенно нравилось удивлять меня, а мне только и оставалось, испытывать новые эмоции так, будто ощущаю их в первые.

— Сядешь за стульчик? — спросила она и развернула меня на сто восемьдесят градусов, озаряя чертовски милой улыбкой.

Я мотнул головой и тот час мать повела нас на кухню. Ну, это точно должна быть кухня, ведь как ни как, а тут стояла печь и ясное дело, железная кастрюля, поставленная на плиту, что-то в себе варила. Запах то какой был, словами не описать!

Правда, я подумал что сейчас мне наложат нормальной пищи. Какого было мое разочарование, когда вместо миски риса, перед лицом поставили деревянный стакан.

Может каша?

А вот и нет. Чёрт!

В кружке оказалось треклятое молоко. Вот правда, оно хоть и было вкусным, где-то до года, но сейчас, вкус настолько приелся, что уже тошнило от одного только запаха. К тому же, ещё и было теплым.

Зараза!

Я посмотрел на мать, она на меня. Каждую свою лицевую мышцу я максимально попытался задействовать при попытке скривить кислую мину, а ей хоть бы хны. Мать только облокатилась подбородоком о свою руку и не сводя глаз произнесла:

— У всех, детки пьют и не капризничают.

Я попытался связать пару слов, но толкового ответа не получилось. Связки да и сама речь, похоже, на тот момент ещё до конца не сформировались.

Вот только что конкретно нужно было ответить, даже не знаю.

Сказать, что я мужчина с кризисом среднего возраста или, например, пытался не выходить из образа младенца, специально доставляя хлопот, когда писался или пускал противопехотные мины?

Отнюдь.

Всё-таки, контролировать конкретно эти биологические нужды у меня не выходило, как бы не старался, а от того было очень стыдно, между прочим, когда за мной после проделанного, убирали. Но мать, будто и не злилась.

Она вообще добрая, заботливая, и красивая, но в меру самовольная. Вот последнее, как раз и вызывало у меня недоумение, пускай чаще всего списывал на ее необычную любовную прихоть ко мне, как к собственному ребенку.

— Пей малыш, остынет.

Я перевел взгляд с неё на стоящую деревяшку округлой формы. За последние время тело окрепло, и уж справится с взятием стакана, труда не возникло.

Крепко обхватив его двумя руками, максимально сильно сжимая пухлыми пальцами я снова посмотрел в неё, увидев плавающие пузырьки и даже почувствовал исходящее от молока тепло.

Иного выбора нет.

Думал я, уж не придумывая для себя причины, почему стоило бы просто опрокинуть кружку со стола, вместо того чтобы поднести к губам.

В конечном итоге, тёплое молоко оказалось во рту и под бдительным надзором, пил до дна.

Я хотел, чтобы все скорее прекратилось.

***

Неделю спустя я наконец узнал свое имя.

Сложить два и два, когда она называла меня во время сюсюканья тремя, постоянно повторяющимся словом, оказалось не сложно.

Оно, честно сказать, странное. Правда тогда я ещё и представить себе не мог, насколько моё имя легкое для обращения.

Меня, теперь, зовут Нот.

Глава 2. Вейра Фикс

За окном уже сгущался сумрак.

Слабый ветерок сквозь небольшие щели пробирался в комнату, развеивая полупрозрачные шторы. Столь легки на помине, нежели грёзы девицы, сидящей рядом, считавшей про себя мысль о непринебрежительном отношении к строительству дома, который сплошь и рядом, разгонял внутри потоки ветра.

Заделать бы эти щели.

Мысль, что закрутилась у Вейры в голове, целиком и полностью охватили теперешнее ощущение уюта в состояние небольшого дискомфорта.

В попытке отвязаться от него, Вейра склонилась над письмом, которое освещал тусклый свет свечи и внимательно принялась его перечитывать с целью перепроверить написанное послание:

ЭП744, 15-й день огня.

Дорогая Эйла, пишу тебе письмо с целью оповещения, что со мной все в порядке. Дорога оказалась труднее, чем планировалась. Насколько ты помнишь, наш план состоял в пересечении границы Королевства Иурга и выхода на путь в Вальдрен, подальше от мужа. Мы объехали пост и двинулись дальше по направлению на север, сверяясь по картам.

В карете начались роды.

Я родила, поздравь меня!

Родился здоровый, капризный малыш.

Меня сопровождали и защищали до самых ворот деревни, а после, попрощалась с твоими телохранителями, хотела заплатить, но те отказались. Они очень хорошие, береги их.

Холророу, прилетит и доставит это письмо быстро. Красивая птица, удивлена твоей щедрости, сестра!

Пишу с небольшой задержкой. Боялась, что он отыщет нас, но, кажется все утряслось. Мы поселились на самой северной части Вальдрена при королевстве Моврен, в деревушке Молон, почти у самого края Ауврека.

Выбрали небольшой домик на окраине пшеничного поля, окружённого Вапторным лесом, ночью частенько слышны вои и чудовища иногда выбегают к поселениям, но благородный рыцарь охраняет эту деревню.

Накоплений хватит на несколько лет, чему я безмерно благодарна. Я обязательно верну долг, когда Нот подрастет и найду себе работу. Из дома мы почти не выходим, и малыша постараюсь держать рядом, подальше от опасностей.

Я учусь быть матерью!

Я думала, что будет тяжело. На первых порах это было именно так, когда Нот беспокойно плакал без остановки. К удивлению, в один момент он вдруг внезапно стал очень спокойным и увлекательно за мной наблюдает.

Первые слова он стал произносить в полтора года, а потом, стал отказываться пить молоко. Представляешь, сестра, пришлось выдумывать, как продолжить его поить. Он теперь пьёт из стакана, а сам при этом мило строит рожицу.

Нот такой милашка, весь в меня.

Извиняюсь, очень увлеклась.

В окончание письма, хочу ещё раз поблагодарить тебя за предоставленную возможность жизнь спокойной мирной жизнью.

Обязательно, как сможешь, приезжай.

Твоя младшая сестра, Вейра Фикс.

— Ну, пойдет, — тихо произнесла Вейра, скорее для того, чтобы услышать собственный голос в пустой комнате, а не для кого-то ещё.

Сидела Вейра напротив просторного как ей казалось окна совершенно спокойно, однако в какой-то момент, не выдержала и резко повернулась к нему, поднявшись со стула.

Пройдясь пару метров, она остановилась не переставая затем оглядывать местность.

В глубине души ей было неспокойно от мысли, что Ногте отыщет их безопасное место проживания, заберёт сына, а ее саму, за побег, отправит в темницу. За окном же, вдалеке от их территории дома, колыхались пшеничные посевы, пару людей обходили местность вокруг по протоптанным дорогам с фонарями в руках.

Здесь мирно.

Эту мысль, Вейра подкреплялала присутствием в округе, остальных жителей. Она была чётко уверена, что в случае опасности, соседи обязательно придут на выручку или позовут местного хранителя данных земель. Ей уже доводилось с ним видится пару раз на базаре, и между ними постоянно промелькали неловкие паузы.

Вейра, крепче сжимая кулачки, развернулась обратно к столу. Пару раз слабо ударила себя по щекам, а все ради того чтобы развеять в голове образ мужа, разительно похожего на рыцаря. В общих чертах, они идентичны, но расстояние между королевствами по ее мнению было крайне большим.

Дорога от королевства Мидори до Иурга была не простой. Множество препятствий должным образом не позволяли проехать по конкретным главным дорожным путям, а потому приходилось объезжать все окольными тропами. Покрайней мере, Вейра была рада, что им удалось вовремя покинуть Мидори, прежде, чем Ногте обнаружил их пропажу.

Главной проблемой было наличие у него в подчинении обитателей Ксайраха, искусных мечников, которым дай волю, расправятся с кем угодно без особых усилий. Именно пересекая границу, преследования, если то и было, продолжаться более не могло.

Между этими королевствами негласное правило о запрете насилия на собственных территориях. Если переходить границу, житель на любой стороне, имеет право на сопровождение и безопасность.

Их карету сопровождали подобно королевской, а все благодаря официальному письму Эйлы, графини южной части Мидори. Её связей хватило, чтобы обеспечить сестре безопасное путешествие к краю материка Ауврек.

Вейра тяжело выдохнула, припоминая, какой длинный путь ей с Нотом, пришлось преодолеть. И, сейчас она была уверена, что тёмные времена позади, а теперь им вдвоём остаётся только мирно жить.

Правда, отвязаться от мысли, что её объявили в розыск, не удавалось. Меж тем, ее терзали воспоминания о семье. Для них она, избалованный ребенок, который к тому же, не имеет возможности колдовать, а потому, чтобы не рушить собственную семейную репутацию, насильно свели с принцем королевства Мидори, тем самым, желая укрепить связи между главами государств.

Вейре было всего четырнадцать, когда зачали Нота. Больнее всего ей было от осознания своей беспомощности в семье, где ее не принимали за ведущего наследника престола, поскольку умение колдовать — главный фактор, для правления государством. В том мире, который она старательно пыталась забыть, осталась родная бездушная семья, а также весь род Фиксов, использующих её как производство будущего поколения.

Больно мне, говорила она.

Больно, что ее окружали эгоисты.

Больно, что ее не считали за человека.

Больно, что ее жизнь ей не принадлежит.

Больно, больно, больно!

Я так больше не могу!

Период, когда Вейра буквально сломалась под гнётом своего отца, велевшего убираться подальше от их семьи. Он настолько живо оскороблял одно только её существование, что каждую ночь, Вейра просыпалась со слезами на глазах.

В поместье Фиксов к ней относились не чуть не лучше, во всяком случае до момента, прежде чем забеременеть. Она не пыталась бежать и не отказывалась делать все, что велел ей муж.

Свадьбу провели в первые пару дней с момента приезда, а уже потом, принц Фикс, старшее на пару лет, нередко вызывал в свои покои.

Забудь, пожалуйста.

Вейра отмахнула нежелательные мысли. Сейчас ей хотелось спать, но для начала стоило как можно скорее отправить письмо сестре.

Первым делом Вейра выдвинула ящик стола, взяв вязанную верёвку. Аккуратно принявшись сворачивать письмо в форму свитка, она цепко его перевязала, крепко стянув оба конца, сплетая бабочку.

Из того же ящика, Вейра достала продолговатый цилиндрический футляр. До сегодняшнего дня ей не приходилось им пользоваться, поэтому крышка с трудом сдвигалась вбок. Она крепко ухватилась за крышку, тянув в направлении себя.

Звук при открытии футляра, эхом разошелся по комнате.

Вейра с облегчением выдохнула, поставив крышку на стол, а сама принялась засовывать свёрнутое письмо в футляр. Вместе с тем, каждая кроха счастливых моментов утекли вглубь округлой тьмы, образовав место, где описана часть ее жизни.

Жизни с Нотом.

Жизни с покоем.

И, обычной, человеческой жизни.

С различными теплыми воспоминаниями.

Крепко накрепко прижав крышку, Вейра мысленно распрощалась с письмом раньше положенного. Ей показалось, стоило только отправить его Холроройской почтой, как все обиды и разочарования вернутся к ней обратно.

У меня есть Нот, все нормально!

Вейра улыбнулась, сжимая футляр.

Действительно, ведь раньше ей приходилось делать все совершенно одной. Переживать не лучшее детство, тяжёлые времена в юности, а сейчас, все это для нее в прошлом. Она поклялась сама себе, когда впервые взяла Нота в руки, что будет любить его всем своим сердцем и никогда не даст в обиду.

В прошлой жизни, такую возможность она не смогла бы получить, а нынешнее положение дел, позволит стать для ее маленького человечка, островком любви и заботы.

Хоть кто-то, думалось ей, должен жить счастливо.

С этой мыслью Вейра поднялась со стула, развернувшись на сто восемьдесят градусов к окну.

Луна продолжала озарять мир красноватым оттенком, подкрепляя собой одаренных детей непрямым потоком маны.

На мгновение Вейра представила, как могла бы открыть окно магией, совсем не пользуюясь руками. Чуда не случилось, а в очередной раз подкрепилось осознание что судьба распорядилась сделать её «бездарной».

Состроив кислую мину, Вейра схватилась за деревянную ручку, слегка толкнув створку. Та со скрипом настежь раскрылась.

— Сейлас! — вскрикнула она, став оглядывать поверхность сверху в поисках птицы Холророу.

Она кружила где-то на высоте.

Крик птица услышала и спланировала вниз к окну, приземлившись на деревянную поверхность своими длинными лапами.

Вейра погладила мягкую шёрстку, пройдясь ладонью по спинке, вдоль четырех крыльев Холророу, шутливо называя его «маленьким птенчиком».

На деле Холророу действительно с виду маленький, однако благодаря своим крыльям и размеру около полуметра, способен развивать невероятную скорость в полёте, но легко проигрывает, если окажется на земле.

Взлететь этим крохам, тяжеловато.

Отличаются Холророу от здешних видов крылатых тем, что спокойно воспринимают человеческую речь и смело выполняют команды. Правда, добиться подобного, получится лишь если отыскать непосредственно, самого птенца, которого затем уже, обучают с ранних пернатых лет.

Вейра знала, сколь редки такие умные птицы.

В пределах Ауврековских земель, они не водятся и чаще всего попадают сюда посредством перевозки со святых земель Саворона, материка, находящего ниже по распределению от Светила, центра световой жизни, вблизи к сумеречным холодным территориям, куда совсем не ступает нога человека.

Не смотря на свою на первый взгляд милую внешность, Вейра помнила, что Холророу способен при планировании на своей полной скорости вниз, прямо в человека, размозжить тому череп на куски или проделать в груди огромную дыру.

Ночью их глаза светятся, и это будет последнее, что увидят недоброжелатели, посягнувшие на охраняемую территорию.

Конкретно за эти заслуги, Эйла и подарила Вейре, такого смертоносного милого убийцу, исполняющего роль защитника их семьи. Вот только Вейре не очень нравилось, что на какое-то время, Холророу отлучится, пока будет в пути к гравству её старшей сестры.

В этот период, они с Нотом окажутся наиболее открыты к всевозможным нападениям.

— Сейлас, — мягко сказала она, показывая маленькому птенчику запечатанный футляр. — Будь добр, пожалуйста, отправится в королевство Мидори и доставить моё письмо графине Эйле.

Холророу на мгновение замер, перед тем как загоготать, расправляя свои длинные передние крылья. Он уже понял о чем его просят и немедленно принялся стучать клювом перед своими лапами.

Вейра осторожно прикоснулась к ним рукой, почувствовав, жёсткую шершавость.

— Не укусишь? — насмешливо спросила она, сразу получив в ответ гоготание, схожее с чириканьем.

Холророу обтерся клювом об её нежную кожу, явно дав понять, что не укусит.

Обхватив лапы, Вейра приподняла Сейласа. Нелегкая птица, думалось ей, поскольку не только внешность обманчива, но также и внутрянка.

В летописях ей уже доводилось читать, что их вид отличается в том числе крайне плотными костными образованиями, столь твёрдыми, что из них изготавливают орудия по типу ножей или острых наконечников.

Благо времена их отлова, прекратились около ста лет назад.

Сейчас важно было не напортачить.

— Лети! — вскрикнула Вейра, подбрасывая Холророу в воздух.

— Грра! — птица издала резкий, раскатистый гогот, отдаленно напоминающий человеческий хохот.

Вейра успела проследить за силуэтом Холророу, расправившим все четыре крыла, скрываясь в сумерках. Несколько секунд она пыталась разглядеть его, но теперь видела только маленькое пятно, единственное, что могло сообщить о летящей под ночным небом птицы.

Вейра прикрыла глаза, крестив средний и указательный пальцы.

— Во имя Илора, пусть птичка долетит к сестре.

Краткая молитва, обращённая к творцу из древних преданий священных земель Саворона, придала девушке уверенность, что птица долетит без происшествий. Во всяком случае, сбить в полете её почти нереально ни магией, ни уж тем более стрелковым луком.

Вейра опустила взор на футляр. Осколки хлынувших в голову воспоминаний о сестре, подтолкнули её улыбнутся, отбросив лишние сомнения о возможном неудачном пути подаренной птицы.

Собрав все мысли в кулак, она схватила футляр, нацелившись в сторону луны.

— Сейлас, — крикнула она, заводя руку с продолговатой деревяшкой назад. — Лови!

Футляр полетел вверх. За пару секунд, Вейре лишь удалось разглядеть, как он пропал из виду, стоило темному пятну пронестись рядом.

— Молодчинка! — девушка восторженно обрадовалась, совсем не сомневаясь в точности Холророу.

Птица устремилась вперед, издавая постоянно «грра», затем пикировала ниже и ловко левитируя в полёте, развернулась дугой в обратную сторону, рассекая крыльями усилившийся ветер.

Некоторое время, Вейра стояла у подоконника, не в силах закрыть окно. Почему-то теперь, ей было боязно. Их защитник улетел, а вернётся в лучшем случае через несколько дней Огня. На глаза сразу попался календарь, признанный в далёком прошлом всемирной точкой отсчёта с Эпохи Раскола, со времен, падений небес на центральный континент, стершие зловещие земли с лица мира.

Холророу долетит к первой четверти Огненного месяца, передаст письмо, и только затем, пережидая там какое-то время, полетит обратно. За это время Вейра посчитала необходимость, не снимать с безымянного пальца подаренное мужем кольцо.

У нее было множество манаколец, но с тех пор, сохранилось лишь одно, то самое, которое было подарено ей со дня первого прибытия в имения Фиксов.

— Эх, — вздохнула она, покрутив колечко на пальце, вылавливая взглядом красивое красно-голубое переливающееся сияние. — Столько времени прошло, а часть тебя до сих пор хранится во мне.

Единственное физическое напоминание от этого кольца, на миг погрузило Вейру в воспоминания о прошлом. Может, Ногте был не так уж и плох как муж, однако назваться отцом от силы он себе позволил, стоило бы ему прознать, о даре собственного сына.

Вейра неведовала о развитиях событий, поскольку совершенно не представляла, какая судьба уготовилась бы её сыну. Хотя, догадывалась.

Вдруг до ее ушей донёсся детский лепет.

— Нотик проснулся! — воскликнула она, не впервой радуясь собственному отличному слуху.

Мысль о сыне тот час развеяли всякую смуту, лишь кольцо, блестнувшое во тьме, подкрепило для неё уверенность в завтрашнем дне. Ни смотря ни на что, она дала себе клятву защищать свое дитя, как бы тяжело ей ни пришлось.

Защищать продолжением того, чья кровь не имела врождённых способностей, единственная цель всей её жизни.

Вейра покидала свой кабинет думая о сыне, ознаменовав и оставив прошлое за грозным хлопком дверцы.

Глава 3. Первые шаги

Минуло уже три года с момента моего рождения в этом странном мире.

Обычно дети в таком возрасте спокойно ползают, а наиболее редкие индивиды, скорее, спокойно носятся сломя голову.

Я надеялся что мой недуг временный.

Как же я ошибался.

***

Настало очередное утро.

Первые лучи восходящего солнца осветили передо мной деревянные половицы, около входной двери дома. Она была слегка приоткрыта.

Я крепко, насколько это было возможно, сжал свои маленькие ручки об указательные пальцы новой мамы.

В то время, не смотря на окрепшие ноги и спину, самостоятельно ходить у меня совершенно не выходило. Но, моя мать сыграла не последнюю роль, когда видимо, поняла, что её сынок совсем не держится на ногах.

В три, мать его, года!

Сказать что я был возмущён отсутствием возможности адекватно перебирать ногами, это — не сказать ничего. Из воспоминаний о прошлой жизни, припоминал, что я научился ходить самостоятельно, гораздо раньше, без чьей либо помощи.

Возможно дело было в моей тогдашней семье, которая толком и внимание на меня не обращала.

По той же причине, видать, не зря говорят, что становится сильным нужно с раннего детства, чего нельзя сказать об моем текущем положении.

За то время в котором я успел несколько раз мысленно перекреститься, опасаясь что мать запнется, мы прошли только пару шажков от гостиной к выходу.

— Шагаем, шагаем, шагаем, — говорила она. И между тем вертела мои руки из стороны в сторону, как бы приводя мои движения в подобие танца. — Цветочный сад нас ждёт!

Самое время отвлечься, не правда ли?

Возникли у меня в тот самый момент, пару мыслишек.

Во-первых, с первых дней жизни здесь, мамаша постоянно носилась со мной всю, всячески оберегая.

Во-вторых, научившись сознательно двигать телом, мать все равно носила меня на ручках, лишая самостоятельности.

И в-третьих, вина за все мои несбывшиеся «первые шаги», целиком и полностью лежали на её совести.

Порой хотелось выразить свое недовольство прямо ей в лицо. Честно, совсем тогда не понимал за что она так со мной обошлась.

Правда, волоча ногами, считая ее единственной опорой, говорить что-либо я не мог.

Мать приоткрыла входную дверь.

Яркий свет меня ослепил.

***

Проведя целые сутки среди красных и голубых цветов, всюду растущих впритык к забору из разной величины булыжников, подобно нерушимой стене под два метра высотой, обвитой вдоль всего участка, мое желание поскорее оказаться в постели, подальше от всей этой суеты, буквально кричало всем телом.

Сама прогулка не ограничивалась только знакомой мне зоне. Мы выходили и за территорию, через одну единственную арку. Из тех же булыжников, аккуратно возложенные, скорее, предыдущими владельцами.

Шагали мы вблизи к посевам пшеницы, где я пустил мысли, что здешние дети физически развиваются гораздо медленнее, нежели на земле и это я считал какое-то время, правдой. Однако, когда мне на глаза попалась семейная пара с несколькими детьми, мирно прогуливающихся неподалеку от нас, мое мировоззрение слегка пошатнулось.

Четко разобрать, скольку кому лет из малых, не представлялось возможным. Одно я знал точно, детишки сопоставимы около моего возраста.

Такие же мелкие, идущие на поводу у своих родителей.

Я был не лучше.

— Держи крепче, — обратился я с возмущением, совсем нехотя переставляя ноги одну за другой.

Новая мама раз за разом повторяла одобрительные слова.

Мы шли по коридору второго этажа дома. Раньше я даже не догадывался, что мамкины хоромы представляли из себя не только веранду, где раньше мне доводилось проводить почти целые сутки, валяясь в кроватке, или обедать на кухне вкусной кашей, сменившийся с грудного молока, когда моему терпению пришел конец. У новой мамы имелся и второй этаж, где я успел насчитать целых три комнаты во время наших прогулочных шагов вдоль коридора.

Из личных наблюдений, пришел к выводу, что одна комната, рабочий кабинет новой мамы, а вторая, пока была под большим вопросом.

В неё мы ни разу не заходили.

Неужто скрывает…

Мысль оборвалась как только я запнулся одной ногой об другую. Только благодаря подстраховки в виде новой мамы, меня не ждала участь разбить себе маленькое лицо. Хотя, назвать его милым, умудрялся с натяжкой.

Дома не было ни одного зеркала, или, во всяком случае, просто не замечал.

— Нот! — вскрикнула мать, мигом развернув меня на сто восемьдесят. — Ты в порядке?

Я озадаченно ей кивнул.

Она резко переменилась в лице, развернула меня обратно и мы опять зашагали вперёд.

Каждый раз поражался над тем, как яро ей становилось не по себе, видимо, опасаясь что ее дорогой сынуля поранится не окажись она рядом со мной.

Очевидно, боязнь подобных вещей чревата проблемой.

Проблемой для меня.

Я не могу отвязаться от неё!

Возможности побыть одному почти никогда не выпадало, лишь единичные случаи, когда новая мама отвлекалась на какую-то рукопись в том своем кабинете. Будь я проклят, но вроде она даже не работает и сидит вечно дома со мной в обнимку.

— Устал, — тихо пробормотал я, остановившись перед входом в нашу общую спальную комнату. — Полежать хочу.

— И я, — согласно ответила она, взяв меня на ручки. — Тебе почитать перед сном?

— Да.

— Хорошо, — ласковое слово донеслось до моих ушей, заставив умиротворенно прижаться к ее пышной груди.

Все тело ломит.

Считать себя слабым, порой на руку. И не то чтобы я любил прижиматься к матери, однако рядом с ней, становилось всегда так спокойно.

Дверь в комнату отварилась.

Перед моим взором предстала уютная минималистичная комнатушка.

Мебели почти не было.

Одна только кровать справа от окна, а рядом маленькая деревянная тумба. У входа располагался небольшой шкаф и сейчас с высоты, отчётливо разглядывал слой пыли.

Домохозяйка из матери не очень, но она старалась не выбиваться из образа. Роль горничной, ей определено бы не пошла.

Собственно говоря, а чего я жалуюсь?

И правда, посетившая мысль в голове не показалась мне странной, напротив, жаловаться было не на что, за исключением лишь отсутствия личного пространства.

Меня усадили на кровать. До сих пор непривычно, что спать отдельно будто запретили. Хотя, если подумать, раньше я и не подумал бы, что окажусь в подобной ситуации.

Мечты о своей личной комнате, коту под хвост.

Я проследил за тем, как новая мама уселась на свою половину кровати, и без тени смущения, начала расстёгивать пуговицы платья.

— Не подглядывай, — предупредила она, а после, издала непродолжительный смешок.

Пришлось резко отвернуть голову.

Честное слово, она совсем не стеснялась, чего нельзя было сказать про меня самого. Я весь залился краской, скорее от абсурдности всей ситуации, нежели от смущения.

Я решил сам начать раздеваться. Иногда мне не удавалось опомнится, как мать подхватывала меня, снимая рубаху и затем щекотала за бок. Сейчас такого допускать нельзя.

С рубахой проблем не возникло, а вот штанишки снять не успел. Ко мне протянули руки подмышки и ловким движением я оказался на коленках матери.

— Давай помогу.

Ловкость рук и никакой магии, именно так выглядели её молниеносные движения, пока она растегивала пуговку на штанишках. Важно было другое. Я только сейчас заметил, что мать в одном нижнем белье.

Буквально.

И, справедливости ради, нижнее белье, тот же бюстгальтер или трусики, выглядят убого. Грудь у матери прикрывалась какой-то полоской тканью, а причинное место, скрывалось за мешковатыми льяными шортиками по самые бедра. И все на веревочках.

Кажется людям в этом мире не хватает ума, чтобы выдумать белье на резинке.

Мысль прокатилась у меня в голове и я сразу глянул на свои лохмотья. Класс, типичное клише фэнтезийных миров, где совсем нет современности. Я более чем был уверен, что стоило родиться на пару сотен лет позднее, уж тогда, наверняка бы кому-то пришло в голову создание упругого белья.

Сказал бы это сейчас себе в прошлом, сам не поверил бы, чем на самом деле обернется вся эта затея.

Вдруг, по стеклу кто-то несколько раз стукнул.

Я резко поднял голову. Сразу задался вопросом: кто мог оказаться за окном второго этажа?

Прямо за тонким слоем в оконной раме, разглядел очертания пернатой птицы. Она смотрела прямо на меня. Будто в душу.

— Сейлас!

Мать в ту же секунду приподнялась со мной, держа одной рукой. Впрочем её реакция сразу смела у меня всякие вопросы. Хотя, первым делом мне показалось, что она просто слегка наивная и не воспринимает некоторые вещи всерьез.

Я не ошибался в своих словах.

Створка открывалась внутрь. Затем, птица перешагнула раму, оказавшись прямо перед нашими с ней лицами. Красивая, иначе не сказать.

Серое оперение, загнутый клюв, черные глаза и длинные лапы. С виду обыкновенная, как мне казалось, птица. Стоило мне так посчитать, как взгляд уставился на два дополнительных крылышка, дергающихся во время поглаживаний вытянутой руки матери об её шею.

Подобного я ранее не видел.

Значит, птица необычная.

— Что это за птичка? — спросил я, сразу получив ответ:

— Холророу. Издавле дикие, но понимают человеческую речь.

— Значит, она говорит?

Мать мило улыбнулась, прикрыв оба глаза, слегка наклонив голову в сторону.

— Говорить птичка не умеет. Представь собеседника, который слушает, но ответить тебе не может.

Немой.

Первое что пришло мне в голову.

Я конечно понимал, что мог спокойно возразить и привести начало диалога в ожесточенный спор, касаемо птицы, якобы понимающей человеческую речь, однако желание спорить быстро испарилось.

Птица не сводила с меня глаз. Правильнее будет сказать, сам я толком не понимал, куда она смотрит, то ли в мою сторону, то ли на мать. Ни радужки, ни каких-либо других опознавательных знаков.

Просто, черные глаза.

Демон в перьях, не иначе.

Захотелось обхохотаться от этой формулировки. Сдерживать свою реакцию в детстве мне было порой невтерпёж, но стерпеть и не засмеяться, чтобы не выглядеть со стороны дураком у меня вышло.

— Она так странно на меня смотрит.

— Возможно ты ей понравился, — с улыбкой сказала мать и погладила меня по голове. — Холророу всегда видят в новых людях толику опасения.

Опасность, значит?

Считать себя опасным я мог с большой натяжкой.

Птица, кстати, надолго не задержалась. Она приподняла голову вверх, выкрикнув «Грра», а затем развернулась в противоположную сторону, перебирая лапами, как это неспешно проделывают вороны и сиганула с подоконника на улицу.

— Ой, — расстроено охнула мать, незамедлительно подойдя со мной на руках поближе к окну, видимо чтобы проводить взглядом летящий куда-то вверх тёмный пернатый комок. — Вот и улетела птичка к себе домой.

Ровно также улетела и моя самостоятельность.

***

Пора уже было готовится ко сну.

Мать заканчивала читать сказку «Ловец Душ», сидя около тумбы со свечами.

По сюжету, проклятый старый маг, познавший принцип циркуляции маны к мозгу, научился вытягивать из вместилища людей их души, а затем помещал в стеклянную колбу и хранил у себя на поясе, либо в рюкзаке за спиной.

Примечательно было то, что пускай это и была сказка, первое впечатление о ней у меня сложились смешанные.

Выходит чувак, расхаживал по миру в поисках «вкусных», как там говорилось, душ, высасывал их, оставляя за собой толпы трупов, а затем доставлял их в Пограничный Колодец Кер, по преданиям, древний рубеж между Внешним и Срединным миром.

Совсем не подходит для детской сказки.

С другой стороны, действительно ли мать считала, что ее трехлетний отпрыск поймет смысл написанного?

Впрочем, как только она отложила книжку рядом со мной и вышла куда-то из комнаты, я быстро схватил её в руки и прополз до тумбы.

Я хлопнул книгой по столу, не сумев удержать в руках. Хлопок от удара, эхом отозвался в ушах. Секундами погодя, дабы удостоверится, не примчится ли мать, я раскрыл книгу чтобы дочитать её до конца:

«…и кто шагнёт за порог, того сразу встретит Морос, старший брат тёмной ночи. У него нет ни меча, ни когтей, но имя его значит Неизбежность»

— О, — восторженно охнув я перелистнул желтоватую шершавую старичку, желая поскорее узнать что же там дальше.

Моему разочарованию не было предела.

Следующая страница оказалась полупустой, а вместо текста, красовался рисунок улыбающегося парня, одетого в тёмный балахон.

Опустив взгляд ниже, одна надпись выбивалась из всего текста, поскольку написана она была к удивлению на английском.

«Revere»

Довольно необычно.

Услышав приближающиеся шаги я захлопнул книгу и перевел взгляд в сторону дверного косяка. Мать уже прикрывала за собой дверь.

— Что тут упало? — спросила она, подходя к кровати. — Я слышала какой-то шум.

— Убирал книгу.

— И уронил?

Как в воду глядела, думал я, закатывая глаза. Ничего не оставалось, и пришлось кивнуть, состроив грустную, как мне показалось, мину.

— Я случайно.

— Важно, что поднял.

Мать чуть наклонилась у свечи. В полумраке я увидел стекающие по ее лицу слезы. Тогда, это вызвало у меня небольшое беспокойство, которое мигом свел к предположению об её излишней трогательности после прочтения сказки.

Свеча потерялась из виду, стоило ей прекратить гореть после дуновения. Затем меня взяли в руки словно мягкую игрушку, укладывая головой на подушку.

Новая мама тоже улеглась рядом и какое-то время ерошила мои волосы, прежде чем начать сладко сопеть.

В комнате уже восцарил полумрак. Я видел, как сквозь неплотно задернутые полупрозрачные шторы, пробивался ночной свет луны, оставляя на стенах яркобагровые пятка.

Прям фильм ужасов.

Я понимал что морально далеко не мальчик, но все равно прислушивался к любым шорохам. Допустим, прямо над нами доносились клацанья.

Выше второго этажа располагался чердак. Я сразу списал это на ту мелкую птицу, шарахающеся там в поисках ночлега и притянул к себе побольше одеяла, укрываясь по самый подбородок, в повернувшись на левый бог, прислушивался к тихому сопению матери. Она уже давно уснула. Порой она меняла свое положение, шурша одеялом, проговаривая какие-то слова, созвучные с моим именем. Но придаваться им и уж тем более их значению, мне не хотелось, поскольку мать неровно вздыхала. Почти стонала во сне.

Отлично. И как изволите уснуть?

В голове крутились разные мысли, но чаще всего возвращался к одной единственной. К совету будущему одеянию.

Наряду Ловца Душ.

Я прикрыл глаза и стал представлять, как он будет выглядеть.

Спортивная куртка с высоким воротником, свободные штаны, главное чтобы они не стесняли движения. А всякие украшения, которые описывались в той сказке, сразу вычёркивал. Мне не хотелось иметь ничего лишнего, уж тем .идее нелепых украшений. Просто стильный и практичный костюм. В котором смогу себе позволить нормально ходить.

Я ещё представил, как стоял бы перед зеркалом и с ухмылкой растаматривал самого себя в отражении.

А ведь неплохо получается.

Мысль, а вместе с ней и дикое желание надеть привычную мне одёжку, встрепенули мое тело.

Прошлая мама не могла позволить себе покупать мне вещи, зато новая, умела шить и всякого материала было навалом. Я краем глаз успевал приметить за домом с обратной стороны, что-то похожее на Швейку.

Я невольно улыбнулся, чувствуя как уголки рта поднимаются все выше к ушам.

Только бы новая мама справилась.

Перевернувшись на другой бок, я поудобнее устроился под одеялом. Сопение по-прежнему раздавалось совсем рядом, напоминая и успокаивая тем, что я не один.

Я ещё немного прикрутил в голове образ будущего костюма, представляя отдельные детали, подбирая подходящую цветовую палитру и мысленно в него примерился.

— Уаа! — зевнул я, чувствуя, как почти уже падаю в сон.

Завтра обязательно спрошу.

С этой мыслью я в конец расслабился, и закрыл глаза.

Глава 4. Дверь напротив

Утром я валялся на кровати и вырисовывал контуры одежды для будущего костюма. Незадолго до этого я попросил у новой мамы карандаш с парой листов. Мне хотелось создать для себя нечто оригинальное. Такое в чём было бы не стыдно выходить в люди.

Спортивный костюм, а помимо него, трусы на резинке. Уж извольте, ходить в этих памперсах совсем не удобно.

Для начала я набросал общие силуэты.

Поскольку мое тело будет расти и дальше, пришлось набросать длину на вырост. К ней пририсовал длину воротника, который должен был будет закрывать горло, доходя вплотную к подбородку.

Не обошлось без карманов.

По обе стороны с боков. Как в куртке, также и в штанах. Ещё нарисовал футболку.

В здешних краях постоянно тепло, поэтому продумал заранее, если вдруг станет жарко.

Рисовал я плохо, поэтому срисовывал основные детали с изображений Ловца Душ в недетской сказке. Удивило меня в то время, необычный для фэнтези мира лут. Склонялся я скорее к возможной реинкарции других людей из реального мира. Иначе как объяснить, современную одежду в текущей эпохе, где каждый второй ходит в типичных обносках средневековья.

— А получится ли сделать молнию?

Задавшись этим вопросом я ненадолго погрузился в раздумья, начав вырисовывать проходящую линию маленькими квадратиками, совсем потеряв счёт времени.

***

— Что это? — спросила меня новая мама, вдумчиво вглядываясь в рисунки.

Я сидел напротив с ложкой в руках. Перед лицом стояла деревянная тарелка, заполненная склизкой кашей по самые края. На вкус, откровенно для любителей.

Готовили её из пшеницы.

Тот самый огромный гектар посевов, казавшиеся мне поистине огромными.

Я впихнул ложку в рот, смакуя зубами мягкие крупы перемолотой пшеницы.

— Одежда, разумеется, — после недолгой паузы ответил я.

— Это я вижу.

Мать развернула листок в мою сторону, указав палецем на рисованную одежду. Видимо, прежде ей совсем не доводилось видеть подобную одёжку. Ее я мог понять, хотя не переставал удивляться тому, как можно было совсем не замечать необычные облачения из той сказки.

— Интересно, — вдумчиво произнесла мать, развернув и положив его около тарелки.

— Ты не поняла что-то?

Мать качнула головой, как бы, показывая мне, что она ни черта не понимает.

Ума ей конечно не занимать.

— Так что тебе не ясно? — спросим я, отправляя очередную ложку каши в рот.

— Вот, — она постучала пальцем по рисунку куртки. — Что это за одежда такая? Зачем такой высокий воротник? И для чего столь много карманов?

Я невольно усмехнулся, проглотив комок.

— Спортивный костюм.

— Спорт… — запнулась она, несколько секунд обрабатывая сказанные мною слова в своей голове. — Это что за костюм? Графы носят похожее, но такое… — ей снова понадобилось взглянуть на листок. — Такое я вижу впервые, Нот.

Выходит, люди тут совсем тупые?

Мелькнувшая мысль окончательно свела на нет, мой взгляд на мировоззрения матери.

— Спортивный костюм, — повторил я. — В нем удобно двигаться. А воротник защищает шею от ветра.

— От ветра? — переспросила она, приподняв бровь.

— Ну да. А ещё он должен быть мягким, чтобы не натирал кожу.

Мать зависла.

Я проследил за тем, как быстро перемещались её темные радужки с листов, а затем на меня. Её пальцы осторожно прошлись по нарисованным линиям, словно она уже мысленно перебирала в своей голове, как вообще будет шить нечто подобное.

Казалось, ещё немного и из ушей у нее пойдет пар.

— Ш-орт-ы, — сказала она, сдвигая палец ниже от нарисованной куртки. — А это…

Из меня вырвался тихий смешок.

— Как штаны, — поспешил ответить я.

— Ага, — кивнула она. — Получается, они тоже должны быть широкими?

— Только не слишком! Главное, чтобы не мешали ходить и…

Бегать, хотел сказать я, но решил пока повременить с этим. В ту пору, не мог с полной уверенностью сказать самому себе, что смогу бегать в ближайшее время.

Мать вопросительно на меня глядела.

— Что ещё?

— Резинка!

— Резинка?

— Ну…

Я опешил.

В голове так много идей, а объяснить что к чему, словарного запаса бы не хватило. Стоило учитывать, что я объясняю молодому портному, коей являлась моя мать, то, чего она не знает и чего, вероятно, будет сложно добиться.

Пришлось подбирать нужные слова.

— Такая упругая полоска. Она тянется, но возвращается в исходное состояние.

Она ненадолго задумалась, после чего перевела взгляд на другой рисунок, скользя по нему пальцем.

— А это, как я полагаю, рубаха?

— Футболка. Ее можно носить отдельно, когда жарко.

— Фут-бол-ка… — медленно повторила мать, будто стараясь запомнить незнакомые ей слова.

Я не прекращал улыбаться. Похоже, придется пополнить местный словарь парочкой новых названий одежды.

— Вот что ещё, — я мигом облизал ложку и указал ею на рисунок куртки. — Ты можешь сделать так, чтобы она застегивалась вот так? По всей длине.

— Ты про пуговицы? Здесь они не нарисовары. Я вижу только много квадратиков, что закрываются одним большим.

Как с тобой тяжело, твою то мать!

— Нет! — повысив тон, я посмотрел матери прямо в лицо и резко сбавил обороты, когда она с небольшой опаской на меня таращилась. — Прости. Это важная одежда. Она мне нравится и я хочу ходить только в ней, поэтому надо сделать как прошу.

Мать растерянно оглядывалась куда-то, пока вертела ложкой кашу в своей тарелке. Уж не знаю, обидел может своим непотребным тоном?

Она вдруг раскраснелась и спросила:

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы куртку можно было быстро застегнуть и расстегнуть.

Я попытался изобразить пальцами движения застёжки-молним, уставившись двумя пальцами о рубаху, двигая их вниз-наверх. Само собой, со стороны это выглядело довольно нелепо, но я не знал объяснения тому, что хотел донести незнающему человеку.

Мать все это время с интересом наблюдала, как я продолжал пояснять за устройство молнии, пока наконец не нахмурилась.

— Дорогой, я совсем не понимаю.

Вот же дуреха.

Похоже, с молнией придется повременить. Если в этом мире ещё не придумали подобный механизм, объяснить его будет не так-то просто.

— Тогда, можно пока на пуговицах, — нехотя согласился я, уткнувшись в тарелку.

— Хорошо. А ткань какую хочешь?

Вот теперь началось самое интересное.

Я положил ложку в тарелку и принялся перечислять все, что приходило в голову. Как и в прошлой жизни, хотелось чего-нибудь мягкого, приятного на ощупь и достаточно прочного, чтобы ненароком не сделать дырки, если всё-таки я собирался носится куда-то в этом костюме.

Мать внимательно слушала, изредка задавая уточняющие вопросы.

Стоило мне закончить краткий сказ, она отодвинула лист и спросила:

— Ты сам придумал?

Я быстро замотал головой.

— Да.

— Необычная, просьба. Я никогда прежде не шила ничего подобного.

Ещё бы. Где ты увидишь спортивный костюм?

— У тебя получится сшить?

Она слегка улыбнулась. Её глаза будто вспыхнули ярким светом.

— Думаю, смогу. Правда, сначала, придется подобрать подходящую ткань и сделать выкройки. Да и с размерами стоит определиться заранее. Покушаем и поднимемся в мою комнату.

Я довольно кивнул.

Отлично. Значит, первый шаг к необычной просьбе сделан.

Оставалось только надеяться, что местные материалы позволят воплотить мою задумку в жизнь. Не хотелось бы в итоге получить нечто, отдалённо напоминающее мешок с рукавами.

Затем, я приступил как можно скорее опустошать тарелку до самого дна, терпя горький привкус.

***

Я сьежился от неприятного холода в причинном месте.

Дружок весь скукожился.

Мать с громким хлопком поставила передо мной корзину с тканью и принялась внимательно осматривать каждый миллиметр моего тела.

Что же ты так зыркаешь?

Я немного смутился, чувствуя как в груди бешено забилось сердце.

По ощущениям мне показалось, будто оказался на медосмотре. И я тот самый пациент, который нервничает, пока врач с невозмутимым лицом проводит осмотр, совершенно точно знающий, где и потрогать, а где уткнуться чуть ли не носом, лишь бы вогнать тебя в краску.

Решив хоть как-то отвлечься, то попробовал метод мысленного потока. Правда вот, стоило мне попробовать подумать о чём-то ещё, как гладкая по прикосновению рука, задела мою кожу.

Слабый толчок по паху машинально заставил согнутся.

Матерь божья! Слепая!

— Ух…

Я постарался сдержать хлынувшую в паху боль, представив звук бьющихся куриных яиц.

Прямо всмятку.

Мерная лента в руках матери порвалась. Она тяжело вздохнула, переводя взгляд прямо на меня и наконец подала голос:

— Стой ровно.

— С-стою, — тихо прошипел я, прикупив зубами нижнюю губу.

— Нет, криво.

Мать положила руку на плечо и совсем немного давила, выпрямляя действительно изначально кривую осанку.

— Вот так надо стоять, — объяснила она на личном примере, пропустив свои плечи и выпрямив спину.

Да кто так ходит!

Мне хотелось возразить, но пульсация внизу мигом свела на нет, любую попытку раскрыть рот.

Между тем, миссис «ровная спина», оставила меня стоять по середине комнаты, пока что-то тщательно пыталась отыскать в ящиках деревянного комода.

— Где же? — с толикой раздражения сказала она, раз за разом хлопая ящиками, следом переходя от одного к другому. — Куда же я ее дела?

Когда боль немного стихла я обратил внимание на то, как мило она строит недовольное личико когда сердится. Не хотелось бы это признавать, но кажется мне нравится видеть сердящихся женщин. Не любых, а скорее только с красивой физиономией, без всяких морщин.

Собственно, она вроде очень молода.

Правда никакого прилива возбуждения я не почувствовал. Списал сразу на неполноценное ощущения физиологических процессов своего маленького не сформированого тела.

Время покажет, как говорится.

— Что ты ищешь?

— Мерную ленту. Первая же порвалась, а где-то должна быть и вторая.

Вдруг, мать будто что-то осенило. Буквально на мгновение она резким движением подняла голову и сразу полезла в верхних левый ящик.

В ее руках блестнул золотистый ключ.

— Постой пока тут, — сказала она и удалилась из комнаты.

Я сам стоял пусть и посередине, но отчётливо видел край двери в помещение напротив этой комнаты. Мне стало любопытно узнать, что мать собиралась делать, но сдвинуться с места не позволяла одна напасть.

Холодный пол.

Все тело и так содрогалось, а пятки уже пригрели теплое местечко. Поэтому я не рискнул ступать дальше, изредка выгибаясь спиной назад в попытке рассмотреть получше то, чем сейчас гремела мать в комнате напротив.

Уж не знаю, зачем.

Наверное, мне просто стало интересно.

Ту дверь я видел уже кучу раз, но прежде ни одним глазком не удавалось. посмотреть на то, что могло быть внутри.

Мать ходила там из стороны в сторону, изредка проговаривая про себя пару фраз, касающихся поиска мерной ленты.

В один момент, она задела сероватую ткань, которая что-то под собой прятало.

Я отчётливо разглядел…

Зеркало!

Удивительная находка. Честное слово, ранее мне казалось что зеркал в этом мире вообще нет и совершенно спокойно связывал все эти три с небольшим года, что живу здесь, отсутствие всякого макияжа у матери.

Вот только, было что-то ещё.

Я прищурился.

По зеркалу скользнул свет. Оно коротко блеснуло в нижнем краю, который не был скрыт тканью.

А?

Почему-то мне стало трудно отвести от него взгляд.

Я не понимал почему.

Я просто смотрел на него этот поблескивающий участок и почему-то чувствовал, будто уже видел это зеркало раньше.

Хотя точно знал, что вижу его впервые. Сомнений быть не может.

И вдруг, что-то щёлкнуло внутри.

— Ай! — прошипел я, ухватившись обеими руками за голову.

Меня будто выворачивает изнутри.

Не боль, нечто другое. Неосязаемое.

Я почувствовал прикосновения во лбу.

Сотня…

Нет!

Тысяча пальцев, как иголки начали впиваться в кожу, а пробив, цеплялись снаружи закрученными кончиками и тянулись назад, разрывая плоть. Веки бесконтрольно хлопались друг об друга, а глаза вертелись зигзагом как резиновый попрыгунчик в тесном пространстве. Звук льющейся крови в жилах, мелодично отбивал в мозг, сжимая ледяной комок начинающей и пульсирующей боли двигающихся пальцев, будто прочесывающих неизведанные просторы головной коры, а следом словно царапали валяющийся телесный огрызок, разрывая на куски.

Все мысли потухли.

Моё восприятие мира вокруг тот час сбилось, лишив возможности видеть, покрывая туманной пеленой.

Воздух казался вязким, а горло стягивало, сравнимо натяжению швейной нити сквозь дырки на ткани.

Я почувствовал стуки сердечного ритма.

Почувствовал, как сердце пробивается вверх по пищеводу к самой глотке, сопровождая каждый бьющийся удар вспышкой тошноты.

Я совсем перестал двигаться. Смог только присесть своей голой попкой на холодный пол, смакуя меж зубов кисловатую слюну, совсем не чувствуя, как выплёскивается желтоватая жидкость, что проступила сквозь прикрытые губы.

Мне показалось, что меня сейчас разорвет.

Не снаружи, а изнутри.

Представил как брызги крови сильной струёй заполняют стены, вырисовывая картину натурой. Как набухает всё тело и будто готовое лопнуть как надувной шарик, забрасывая ошмётки собственной плотью вперемешку с органами.

— Аргх…

Попытавшись вздохнуть меня бросило в дикий жар. Рот предательски раскрылся, выблевывая остатки недавно съеденной каши, не успевшей окончательно перевариться в сводящемся судорогой желудке. Почти сразу жар сменился жгучим холодом, перетекая по венам к ушным каналам, создавая непрерывный глухой гул.

Я уже точно валялся, как потерпевший, согнувшись в форму эмбриона.

Мне стало страшно.

Страшно до такой степени, что страх уже перестает быть набором чувств. Он стал частью моего тела, дополнительным органом, который взращивался как молодой побег цветочной клумбы, пожирая собственные внутренности, исконно ради выживания.

Тело не слушается.

Все резко стихло.

Только бегущая по жилам кровь, давала понять, что я ещё жив.

И голоса…

Голоса, прозвучавшие из головы, скребли стенки черепной коробки.

— Вернись ко мне

Куда?

— Вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, вернись…

Непрекращающийся поток слов разрывал будто душу.

— МАМА!

Я сумел выкрикнуть только одно это слово, вложив в него весь спектр телесных и бестелесных ощущений, как единственную попытку вырваться из вращающейся колеи.

Из комнаты я уже слышал топот маминых сапожек.

Сейчас она спасёт меня. Правда?

На мгновение я и сам поверил в свою мысль, поверх сотен звучавших голосов, продолжавших сводить с ума.

— Нот!

Мама вбежала в комнату, рывков присела рядом и склонилась надо мной, став покачивать из стороны в сторону, проговаривая слова, которые у меня не выходит никак разобрать.

Мама?

— Мама?

Отдаленно, свой голос я слышал, но произнес ли я его вслух или мысленно, толком не понимал, склоняясь скорее уже к тому, что просто брежу. Да и боль вдруг прекратилась, голоса стихли, но вокруг оставался туман.

Я смотрел вверх. Видел только темное пятно вокруг серой пелены, вкрадчиво проговорившее какую-то несуразицу. Если это была мама, то это определенно галлюцинация.

Может, все это, было одним страшным сном, который воспроизвёл мой взрослый разум, или так здесь ощущается отравление от чего-либо.

Я совсем потерял свет в глазах.

Все в миг потухло.

Глава 5. Больное воображение и горькие слёзы

— Вернись ко мне…

Голос, который я услышал, донёсся откуда-то сверху. Я почувствовал над своим телом что-то тёплое, прилегающее к коже, похожее на мокрую ткань, осевшую на женский бюстгальтер.

Мне показалось, будто на мне кто-то лежит.

Кто?

Короткая мысль сподвигла машинально обхватить нечто нематериальное. Но я ощутил, как касаюсь подушечками пальцев гладкой кожи, слегка провожу от предплечий к талии и чувствую, как завожу руку ещё ниже.

— Ох…

Я щупал мясистую попку.

Вот только сами ощущения показались мне какими-то обрывистыми. Такими, будто продолжаю спать, поглаживая во сне красивую раздетую девушку, а её пальцы проводят по моей груди, сменяя положение рук к области паха. Но даже если это и сон, мне не хотелось, чтобы он заканчивался так скоро.

И всё-таки я спал.

Нет.

Просто закрыты глаза.

Я и не заметил, что валялся вот так.

Выходит, весь этот отрезок времени буквально выдумало моё больное девственное сознание.

Руки легли крестом на моей груди, и я наконец распахнул глаза.

В лицо били лучи солнца.

Вокруг себя я видел привычную картину. Комнату, стены которой обиты досками, отдалённо напоминающими вагонку, тумбу, возвышающуюся от нижнего края кровати и стоящую вплотную к подоконнику, а сместив взгляд левее, утопив голову в мягкой подушке, оглядел одиноко стоящий шкаф, в котором всегда аккуратно уложены наши с матерью вещи.

Это правда был сон?

Возникшая мысль слегка раздосадовала, стоило только пару раз поморгать, дабы окончательно удостовериться в своём предположении. К своему разочарованию, все эти телесные ощущения оказались плодом воображения.

— Нот, ты уже проснулся?

От внезапного голоса позади я невольно содрогнулся. Я быстро оглянулся назад, максимально выворачивая шею. Движение вышло столь механическим, что у меня даже хрустнули позвонки, отдав инерцию по всему телу.

— Ма…

Не успел я произнести первое слово, которое обычно выговаривают младенцы, впервые научившись говорить, как фигура сорвалась со стула, обхватив торс в крепкие объятия.

Приятно пахнущие локоны волос закрыли обзор.

— Нот… — произнесла мать, расцеловывая каждый сантиметр моего лица. — Ты! Ты так меня напугал!

Я не торопился отвечать. То, как мать насела на меня, прижимаясь грудью под подбородком, выбило из меня всякое желание что-либо говорить. Мне хотелось, чтобы это продолжалось и дальше, но вдруг она отодвинулась.

Капельки одна за другой, подобно маленькому ручейку, стекали по её лицу. Она коснулась рукой моей щеки, небрежно поглаживая круговыми движениями.

Подобная реакция слегка смутила.

Не припомню, чтобы она так плакала прежде. Это всё потому, что…

А что вообще случилось?

Я задался этим вопросом, прокручивая в голове недавние события. Но всё коту под хвост. Полностью визуализировать детали не вышло, лишь за исключением воспоминаний о потоке нескончаемых проносящихся голосов, которые напоминали вещание из громкоговорителя.

Чувствую себя ужасно.

— Что случилось? — спросил я после недолгих размышлений.

— Я услышала грохот, — начала мать, утирая слёзы свободной рукой, а ту, что не прекращала всё это время поглаживать щеку, положила ладонью на мою голову. — Ты вдруг упал. Я совершенно не понимала, что делать…

Вдруг она расплакалась.

Я проследил за тем, как мать отодвинулась подальше. Она судорожно хватала ртом воздух. Лицо вмиг покраснело, и я мог слышать только её всхлипы сквозь дрожащие губы. Вдобавок к ним прибавилось шмыгание носом.

Что-то она совсем расклеилась.

Стоило подумать об этом, как образ некогда заботливой и знающей всё матери рушился прямо на глазах, превращая её в совсем неуверенного в себе человека, теряющего всякий контроль во время экстренных ситуаций. Хотя в своих мыслях мать предстала в образе школьницы, получившей жёсткий отказ после признания в любви и накручивающей себя тем, насколько непривлекательной могла быть её фигура.

Я от такого представления невольно смутился. Всё-таки, не будь между нами родства и признайся она мне в любви, первым же делом перешёл бы в наступление, игриво лапая причинные места, а затем снимал бы подобие лифчика своими зубами.

Несбывшиеся мечты.

— Когда ты родился, я пообещала… — вдруг продолжила мать, повернувшись торсом в мою сторону. — Пообещала… оберегать тебя от опасности. Ты нисколько не реагировал на мои попытки тебя разбудить. Ты не двигался! Ты просто лежал, не подавая признаков жизни!

Последние фразы заметнее приобретали звук полного отчаяния, более громко отскакивая с её губ, пока я сам совершенно не понимал, что делать. Её реакция совсем сбила с толку.

Я не помню, чтобы кто-то при мне раскаивался. Но её слова цепляли за самую душу.

Прекрати плакать.

Но моя просьба не была услышана.

— Я отправила Сейласа в путь, когда ты наконец начал дышать. Я написала письмо с просьбой прислать к нам целителя. Незадолго до твоего пробуждения Сейлас уже вернулся с ответным письмом, — она не прекращала лить горькие слёзы, неспешно вытягивая ко мне руки. — Малыш, всё будет хорошо!

Я не знал, что ответить.

Почему-то зареванное лицо матери вперемешку с соплями отнюдь не вызвало у меня отвращения.

Напротив, жалость.

Первый человек, пускай не из моего прошлого мира, так обо мне печётся. Кажется, я был с ней слишком нейтральным, пропуская из виду всю её нездоровую заботу.

Я сам того не заметил, как стал плакать, чувствуя, как неприятно разливается нарастающий жар по всему лицу.

— Мама, — сказал я. Но голос предательски охрип. — Всё хорошо. Не беспокойся обо мне.

Сказав это, жар постепенно переходил всё ниже. Попробовав приподняться, упёршись руками о мягкий матрас, я ощутил дикую слабость в мышцах. Согнув локти, сразу почувствовал, как в изгибе между костями схлопнулись пузырьки газа.

Прям дряхлое тело мне досталось.

Я невольно прогонял не имеющие смысла мысли и потянулся к маме. Моё дрожащее от холода тело буквально требовало её тепла и заботы.

— Мамочка…

— Да, милый.

— Обними меня, пожалуйста.

И мама мгновенно потянулась ко мне, обняв так крепко, что аж дух захватило.

Я просто хотел снова предаться её ласке.

Глава 6. Горький привкус прошлого

Выглядит аппетитно

Лёгкий пар окутывал лицо.

Я вдыхал извивающиеся белёсые струйки полной грудью. Они приятно обжигали забившиеся слизью пазухи, давая возможность полноценно дышать.

Перед лицом стояла тарелка, доверху заполненная ароматным бульоном с овощами, манящими поскорее испробовать что-то новенькое.

Мама сказала, что скоро прибудет целитель. Выходит, в этом мире существует магия?

Мне действительно стало интересно. Если магия действительно есть, то ею стоит непременно обучиться. Однако все эти низменные мечты я свёл к нулю, предполагая, что под словом «целитель» мать на самом деле имела в виду обыкновенного шарлатана в белом халате.

Во всяком случае, мне прежде не доводилось видеть, как мама колдует.

— Не обожгись.

Я глянул на маму. Она за то время, пока готовила суп, успела нацепить на себя фартук, который идеально подчёркивал фигурку талии.

Долго засматриваться я не стал.

Я сразу переключился на обед.

Осторожно опустил ложку в тарелку и зачерпнул бульона. Ведущая рука немного подрагивала, так что жидкость слегка выливалась из ложки, пока я подносил её ко рту.

Следуя совету мамы, решил немного подуть, прежде чем сделать первый глоток. Но получилось так, что я втянул бульон в рот, как слабым напором пылесоса, издав противное хлюпанье.

Мама издала смешок.

Смешно? Тебе правда смешно?

— Вот непоседа, - мать ненадолго вышла из своего образа «грустной и не уверенной», с лихвой забившись в хохоте, прежде чем удалится из комнаты, скрываясь за дверным косяком.

Кто здесь непоседа?

Я не знаю почему, но её замечание вдруг резко вернуло меня в прошлое.

Всё как тогда

Скверная школьная столовая, где у каждого второго из местных шаек выстраивались всякие шестёрки-подсосы, выполняющие любую прихоть. Однажды меня самого припёрли к стенке и опустили на колени.

«— Врать вздумал, жирная свинина?»

Так мне сказал местный хулиган. Дело обстояло так, что на одной из перемен я спустился в школьную столовую, чтобы перекусить. Ровно как и сейчас, хлюпая суп из ложки, сидя на комфортном мягком матрасе, я видел ту картину маслом.

Стулья, шаткие и узкие, на редкость с отсиженными рваными обитыми подушками, представляющими из себя решето, как дырки в червивом яблоке.

Я попытался поёрзать задницей, отмахнуть пагубные воспоминания, но выловленный кусок варёного мяса, который я запихнул себе в рот, застрял поперёк горла, вызывая судорожный спазм.

Откашлявшись, я отпил ещё немного бульона в надежде протолкнуть мясо глубже, а глядя в тарелку, вместо привычного куска дерева увидел, как всплыл засаленный стол старой школьной столовой конца девяностых годов.

Как сейчас помню тот удушливый запах кислой капусты и грязных половых тряпок, ударивший в нос с пугающей чёткостью.

И ведь я пропускал всё из виду, стараясь миновать тех ублюдков. Специально попросил только сосиску в тесте, мигом скрывшись за толпами мелких школьников, столпившихся перед жирной поварихой. В самый конец столовой, но эти мрази...

Мне нужно было всего десять минут тишины. Всего десять!

Но не успел я начать есть, как тень упала на стол, перекрыв тусклый свет. Это был Славик, всего на год старше меня, но выше почти вдвое.

Я всё ещё помню, как все начиналось.

***

— Эу, слышь, падаль, одолжи-ка двадцать рублей, — процедил он, вдавливая грязные, испачканные засохшей кровью костяшки пальцев в край стола. — На пиццу не хватает.

Я постарался не замечать его. В потёртом отцовском кошельке лежали последние деньги до конца недели. Те самые редкие карманные деньги, которыми очень дорожу.

— У меня нет, — выдавил я, не поднимая головы.

Тяжёлый удар кулаком в плечо опрокинул меня вместе со стулом на грязный потрескавшийся кафель.

Плечо адски полыхало. Прежде чем я успел вдохнуть, ботинок Славика с силой прижал меня к полу, выдавливая воздух из лёгких.

— Врать вздумал, жирная свинина? — прошипел Славик, пока в этот момент его дружки-подсосы подбежали к нам и принялись рыться в моём рюкзаке.

Они вытряхнули всё содержимое. Вместе со всеми учебниками, тетрадками и пеналом с канцелярией упал также кошелёк прямо перед моим лицом.

Тварь рванул молнию, выгреб перед носом мятые сторублёвые купюры, а затем его пальцы зацепили потайной кармашек.

— Опа-на... Слав, глянь, чё у брокера в заначке! — заржал он свинячьим визгом, разворачивая сложенный вчетверо глянцевый листок.

Я успел лишь увидеть, как он передал его Славику, и не был в силах как-то этому препятствовать. Меня продолжали вдавливать в кафель, постепенно лишая кислорода, когда ботинок сдвинулся к горлу.

Если они увидят!

Это была вырезка из зарубежного эротического журнала, который я тайком стащил из гаража отца и прятал ото всех в кошельке, оказавшемся прямо у них в руках.

Слава убрал ногу, и я жадно глотал воздух. Он отвлёкся на просмотр вырезки, став разворачивать её до тех пор, пока огромный лист не предстал перед его сальной мордой. Затем он зыркнул на меня и врезал ботинком в челюсть.

Мир качнулся.

Я грохнулся головой об кафель. В следующие пару секунд, не дав возможности прийти в себя после удара, Славик схватил меня за мои длинные волосы и рывком поставил на колени.

— Народ! — заорал он, судорожно, с улыбкой психопата оглядывая всю гудящую столовую. — Свинота дрочит прямо за обедом!

Вокруг мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Сотни глаз, если не тысячи глаз, уставились на яркий глянец, который Славик держал на вытянутой руке вверх, а потом они опустились на меня, стоящего на коленях в образовывающейся желтоватой луже.

Я лихорадочно искал взглядом хоть кого-то, кто мог мне помочь. Но ни одна тварь не двинулась с места. Всем абсолютно плевать на то, что на их глазах избивают ученика. В их глазах я счёл брезгливое отвращение и будто бы жадное предвкушение последующего зрелища.

Кто-то вдруг мерзко захохотал.

И потом.

Потом вся столовая взорвалась оглушительным гоготом и свистом.

— Смотрите! Он обоссался!

Слава с силой запихал в мой рот недоеденную сосиску, вталкивая всё глубже, лишая даже возможности вдохнуть, и пощёчиной отправил в полёт. Шлепок был такой силы, что меня отбросило в стол, а неопущенные стулья повалились на пол, один из которых приземлился мне в спину.

— Жри, извращенец! — орал Славик, схватив меня за воротник и ткнув лицом в лужу мочи. — Попей, извращенец!

Я не сопротивлялся. Внутри всё сжалось от страха. Боль вконец лишила возможности двигаться, заставив валяться как свинья, стоило Славику отпустить меня. Пока вокруг ревела толпа и меня пинали его шестёрки в бока, я просто уткнулся щекой в холодный пол и смотрел в одну точку.

В тот миг я перестал быть человеком.

Я стал вещью, о которую смело вытирали ноги.

***

— Почему... — судорожно всхлипнув, я наконец вернулся в настоящее, снова увидев перед собой деревянную тарелку с остывшим супом.

А ведь тогда, уже через пару дней, обо мне узнала вся школа. Даже завуч обозвала моральным уродом. А я ведь только... просто хранил блядскую вырезку, изредка разглядывая её у себя дома...

Я отодвинул тарелку подальше от неудачника вроде себя и погрузился в отчаяние, припоминая каждую ухмылку тех тварей из школы.

Образ моего прошлого воплощения разросся внутри головы, затмевая всё вокруг. Из-за той вырезки меня морально сломали, забрав возможность с уверенностью поднимать глаза от пола. Как мои вещи спускали в унитаз, как меня били за гаражами, а я совсем ничего не мог с этим сделать.

Я зарылся под одеялом, поджав колени к груди.

Всё как в прошлой жизни!

Единственным решением проблем стало моё закрытие от общества в четырёх узких стенах личной комнаты.

А ведь я хотел просто спокойно поесть...

Глава 7. Взгляд из-за двери

— Почему...

Вейра наблюдала за Нотом сквозь маленькую дверную щель, встретив его попытку скрыться под одеялом крайне нетипичным для его характера способом.

В голове у неё сразу всплыла недавняя картина их семейной идиллии.

Она не хотела лишний раз тревожить Нота, посчитав того крайне уставшим после недавних событий. В том числе ей показалось несуразным вторгаться к нему с расспросами о его состоянии в то время, когда самой было очень тяжело на душе.

Прикрыв дверь, Вейра оглядела коридор, остановившись посередине пути у спуска на первый этаж.

Взгляд задержался на закрытой двери в тайную комнату. Ещё при прошлом владельце ей настоятельно рекомендовали не соваться туда ни при каких обстоятельствах. И она только согласно кивала, обходя в будущем эту комнату стороной и изредка посещая её ради поиска различных мелочей, спрятанных подальше от любопытных глаз.

Одна такая вещь до сих пор хранится в этой пыльной комнате.

Прошлый владелец оставил эту вещь.

Он сказал Вейре, какая эта вещь прекрасная.

«Глупости»

Мелькнувшая мысль будто пробудила Вейру от некоего транса. Она испытывала нечто подобное, когда жила в семье Фиксов. Каждая частичка её тела содрогнулась от вспышек неприятных воспоминаний.

Они подтолкнули поскорее спуститься вниз. Уж слишком неприятными для неё были эти воспоминания, которые изо дня в день напоминали о прошлом.

«Куда бы я ни отправилась, за мной наблюдают свысока».

Вейра отмахнулась от мысли, продолжив идти дальше.

Узкий коридор сменился винтовой лестницей из красного дуба. Каждый спуск по ступеньке давался с трудом. Расстояние между ними казалось поистине большим, отчего нередко приходилось внимательно вглядываться при спуске, аккуратно опуская ногу одну за другой, или высоко их задирать при подъёме. Несмотря на свою фигуру и отличные физические показатели, как для человека, толком их не тренировавшего, Вейра и по сей день считала себя неспособной по ней взбежать в случае критической ситуации.

В общих чертах, было и ни к чему.

Живут они очень далеко. Их никогда не найдут.

«Сестрица Эйла постаралась спрятать нас. Как же я хотела бы с ней увидеться. Люблю её больше всех на свете. После Нотика»

Настроение у неё вдруг незаметно приподнялось. Последние ступеньки остались позади, и все мысли о сыне сплотились воедино. Несмотря на их длительное сожительство под одной крышей, ей казалось, что Нот немного отличается от местных детишек.

Отличался своим говором, необычными идеями, как та же просьба сшить ему новую одежду, а также взглядом. Проницательным, будто повидавшим целую жизнь. Она старалась пропускать всё мимо, посчитав сына просто очень сообразительным и взрослым для своих лет.

И вроде бы она хотела познать все прелести тяжёлого материнства, однако Нот совсем не плакал в детстве.

Недавний спуск с лестницы казался ей более утомительным занятием, нежели три с лишним года с маленьким проницательным сыном под боком.

Минуя гостиную, Вейра, теребя фартук, так и напрашивающийся на то, чтобы его сняли, подошла к оконной раме, откуда легко просматривались клумбы «Крупасников». Эти редкие цветы, доставленные к ней прямиком из Саворона по указу сестры, прекрасно украшали сад. Нередко ей приходилось сталкиваться взглядом с любопытными соседями, останавливающимися около их каменной булыжной ограды и спрашивающими об этих цветах.

Таким образом она сдружилась с тем небольшим окружением. Порой ей нравилось проводить время с местными девицами, поддерживая беседы во время чаепития на лавочке, стоящей рядом с клумбами под их приятный аромат.

Предавшись этим сладостным воспоминаниям, Вейра разглядела вдалеке здоровенную лошадь, тянущую за собой полукруглую повозку.

— Так скоро? — удивлённо произнесла она, отходя подальше от окна. — Ой-ой! Нельзя терять время понапрасну.

Ловким движением руки Вейра потянула шнурок, и фартук благополучно слетел на мягкий диван. Аккуратно укладывать его у неё времени нет — нужно было поскорее поспешить встречать целителя.

Вейра отворила входную дверь и мигом устремилась к главной тропе, совсем рядом с пшеничным полем. Она показательно размахивала рукой до тех пор, пока кучер не заметил её и не махнул в ответ.

Глава 8. Лучшая целительница Ауврека?

Как только я услышал приближающиеся шаги, мигом выглянул из-под одеяла, уставившись на входную дверь.

Моё горячее лицо встретилось один на один с прохладным пространством всей комнаты, а под одеяло просочился невидимый поток воздуха, заставив всё тело содрогнуться. До чего неприятно ломало будто сами кости в руке. Хотя я только резким движением скинул с себя надоедливую мокрую от пота ткань.

Остаётся терпеть, как подобает мужчине. И плевать, что у меня тело трёхлетнего ребёнка.

Важно другое.

Я сразу представил милую девушку-эльфийку, одетую в обтягивающую блузку и коротенькие шортики, со своенравным и достаточно скверным характером, которая рвёт и мечет, лишь бы поскорее разобраться с делом.

В данном случае с моим недугом.

— Какая из комнат?!

Недовольный голос, который только что донёсся из коридора, показался мне по первому впечатлению каким-то ворчливым, как если «умный помощник» пытается объяснить старушке, на какое окошко в терминале нужно нажать, чтобы вылез билетик, а той хоть бы хны: будет орать как резаная со словами «раньше было лучше».

Или скажет чего другое, обидное.

Образ эльфийки потихоньку начал распадаться на мелкие кусочки в моём воображении, и в этот момент дверь в комнату распахнулась с оглушительным грохотом. От удара об стену она качнулась назад, но остановилась в одном положении хваткой чьих-то старческих пальцев.

Я невольно напрягся. Каждая извилина лицевых нервов сжалась.

В комнату вошла старушка лет шестидесяти на вид, одетая в светлое, мешковатое платье с выцветшими зелёными узорами. Оно сидело на её сгорбленной фигуре как на вешалке, подчёркивая худобу, но при этом таз у неё был широким.

Стоило ей зашагать, как я на себе почувствовал её дряхлые суставы, издающие скрип, как у несмазанной дверной петли. Моментами я глядел на её стоптанные башмаки, покрытые дорожной пылью.

Старушка, опираясь одной рукой о трость с изогнутым закруглённым верхним концом, оценивающе оглядела убранство, прежде чем зыркнуть в мою сторону, и неспешно прошлась к стулу около тумбы.

Её взгляд заинтересовала стоящая на ней тарелка.

— М-да, — с причмокиванием выдавила она и, приподняв рукой трость на уровне ног, сдвинула тарелку острым железным наконечником. Затем, выудив красный платочек из верхнего кармашка, показательно протёрла им запылившийся стул и лишь после позволила себе на него сесть, отодвигаясь со скрипом подальше от тумбы и без устали бормоча под нос.

Признаться честно, образ знахарки-целительницы сразу исчез. Она больше напомнила мне какую-нибудь школьную учительницу старших классов, вечно сидящую на крутом учительском кресле, двигающиеся ножки которого либо заели, либо вовсе сломались от ежедневного гнёта.

Стул, который не помещал на себе её жирную, размером с баскетбольный мяч задницу, казалось, скоро треснет под весом её авторитета.

Трость вошла в узкую щель между досками, так и оставшись ровно стоять без поддержки целительницы. Она сама продолжала смотреть на меня, торопливо убирая платочек обратно в кармашек.

Шмыгнув забитым носом, я ощутил исходящий от неё запах сушёных трав. Настолько он оказался едкий, что я почувствовал горечь во рту.

Прежде чем снова открыть пасть, старушка пару раз облизала своим языком пухлые потрескавшиеся губы:

— В чём дело, милок?

Я опешил. До чего противной она мне показалась.

Переводя взгляд с её приподнятых на лоб очков и морщинистого лица, стараясь не задерживаться на проступающей, чёрт побери, щетине, я спустился ниже — на её острые плечи, а затем на старый вязаный платок, из-под которого выбиваются растрёпанные седые пряди, собранные в тугой, небрежный пучок.

— Язык проглотил? — спросила она хриплым голосом, после чего прокашлялась и повернула голову в сторону мамы. — Он у вас говорить умеет? Или только молчать может?

Мать будто язык проглотила. Она запнулась на полуслове и раскраснелась как зрелый помидор.

— Конечно, умеет… — тихо начала мама, нервно теребя подол платья.

— Потом расскажешь, кто и что умеет! — оборвала её старуха, протягивая ко мне сухую, костлявую руку, и резким движением откинула одеяло.

Вот же старая бабка!

Холодный воздух мгновенно обжёг теплившуюся кожу. Я попытался всеми силами дёрнуться к одеялу, но шершавые, длинные и цепкие, как куриные лапки, пальцы схватили мою руку с неожиданной силой, откинув весь торс обратно в мокрую от пота подушку.

— Не дёргайся, — отрезала бабка.

— Мисс Гнетта, пожалуйста, не надо так. — Мама сию секунду подбежала к нам, встав передо мной и закрывая обзор на старушенцию своим платьем. Но сморщенную, как выжатый персик, физиономию, пусть не полностью, но я мог видеть. И кажется, она только что стала напоминать мне своим хмурым лицом совершенную копию морды шарпея.

— Ты сама притащила меня сюда. Уж изволь, девица, — с надменным видом целительница выхватила из щели свою трость и, как указкой, направила в сторону. — Стой там.

Мать послушно кивнула и встала ровно в том самом месте, куда ударился наконечник трости.

— Ишь, удумала, — ворчливо произнесла бабка. — Знаешь ведь, небось, как нам, целителям, тяжело настроиться. У вас стены толстые, совсем мана сюда не проступает. Не путайся под ногами, девка. Будь благодарна, что я вообще решила в эту глушь примчаться.

Картина маслом.

Будто старая мамаша отчитывает дочку за неповиновение и возвращение домой позже одиннадцати вечера. И я был бы откровенно нечестен с собой, если бы сказал, что мне совсем плевать на всё происходящее. Хотя нечто в груди так и вырывалось наружу.

Что именно? Неужели… злость?

Предположим, мне и вправду не всё равно. Независимо от моего взрослого сознания, реакция детского тела порой совсем мне не подконтрольна. Может ли быть так, что физическая часть меня, рождённая этой девушкой, не чувствует безразличия, а всеми силами старается защитить то, что поистине дорого, на уровне инстинктивных реакций организма?

Как у пчёл, если память не врёт

Я читал однажды про них. Примерно то же самое. Всё исключительно на врождённых инстинктах, запрограммированных эволюцией ради выживания.

Выходит, в моём случае выживание зависит от мамы. Всё сходится.

— Вылечите Нота… — попросила мать. Я посмотрел в её сторону. Она сжимала пальцами своё платье с такой силой, что те покраснели.

Повисла неловкая пауза.

— Ты мать хоть куда, — отрезала старуха.

Я не спешил встревать в их прогрессирующую перепалку. Только внимательно следил за реакцией мамы, которая с непонимающим лицом не сводила взгляда со старой целительницы. Мимика прямо говорила, что она ни черта не поняла смысл сказанного.

Вдруг ладонь бабки прижалась к моей груди.

Вот чёрт!

Ужасно. Отвратительно.

Дал бог зайку, даст и лужайку. Под стать её старческим сморщенным подушечкам пальцев с особой чёткостью, оставляющим после себя тонкие линии царапин, словно ледяная сколопендра, щекочущая сотнями собственных лапок. И вдобавок дико неловко от того, что меня, сорокалетнего мужика, бесцеремонно щупает какая-то дряхлая Баба-яга.

Она надела свои очки, что всё это время поблёскивали переливающимся золотистым оттенком оправы.

— Пресвятые дети Илора-а-а… — протянула она, прищурившись и, видимо, наконец чётко оглядев моё тощее, бледное тело. Она сразу зыркнула на мать. — Поглядите-ка! Одна кожа да кости! Ты чем ребёнка кормишь? Воздухом? Вон, тарелка с супом стоит почти нетронутая, а малец еле дышит! Совсем заморила мальца, никудышная бездарная мать!

Нет, остановись…

Но бабка, кажется, и не собиралась, а только громче прокричала:

— Если не собиралась о нём заботиться, так лучше и не рожала вовсе!

Последние слова она протянула так, что эхо оттолкнулось от стен и снова влетело в мои уши. Но с удвоенной силой.

— Как мать, ты обязана извиниться, что притащила меня сюда по такому тяжёлому случаю!

Я сразу посмотрел на мать. Та вздрагивала, будто её били по лицу хлыстом. Плечи её поникли, взгляд мгновенно упал в пол, а губы мелко задрожали. Она не проронила ни слова в своё оправдание, лишь просто стояла и молча глотала эту грязь, очевидно потому, что сама же винила себя за мою болезнь.

Я совершенно не так представлял встречу. Вместо светской беседы всё вылилось в беспросветную белиберду, где на самом деле нет правых и неправых. Во всяком случае, старуха не смела позволять себе выражаться таким тоном. Ещё и глодать по больному.

Ну и какая к чёрту разница, болею ли я? Дети в этом мире, что, совсем болеть не могут?

Внутри у меня закипело.

Вспомнились горькие слёзы мамы. Прямо сейчас она стоит ровно в таком же положении, как когда-то стоял я сам в прошлой жизни. Когда терпел издёвки, плача как нытик последний, моля о пощаде.

Именно тогда я и сломался, прогибаясь под шестёрок-подсосов.

Нет!

Я не позволю. Я не допущу, чтобы мама извинилась перед пресмыкающейся старухой.

— Етит твою мать! — прорычала старуха. — Ты продолжаешь молчать? Я всё ещё не услышала извинений! Зато у тебя есть время стоять без дела!

— Я…

— Что же ты так тихо шипишь, милая? Мне скоро уходить, а время утекает. — Тут старуха ехидно улыбнулась, лихо вскочив со стула. — И я с удовольствием заберу у тебя свою оплату в золотых монетах. Я лучшая целительница на всём Аувреке. Подо мной все ходят!

Она подняла свою трость над мамой и принялась с ухмылкой на своей дряблой роже постукивать ею об её голову.

— Забота о ребёнке, какая жалость!

Стук

— Никудышная мать, ужасная!

Стук

— Ребёнок болеет, а он голый, — старуха скривила зубы. — Бестолковая!

Стук

— Воспитывает без отца, — она вдруг противно расхохоталась. — Отвратительно!

Стук

Я больше не мог терпеть, глядя, как мать терпит побои.

Я должен вмешаться!

— ЗАВАЛИ СВОЮ ПАСТЬ! — прокричал я во всё горло, наплевав на жгучую боль в гортани. Но крикнул я так чётко и твёрдо, что сам удивился собственному крику.

Мне оказалось совершено плевать на нормы приличия.

Глава 9. Без права на собственный вздох

В комнате повисла мёртвая тишина.

Старуха обернулась на меня, убирая трость подальше от мамы.

— Думаешь, ты крутая? — съязвил я. — Целитель?

Старуха продолжала молчать. Видать, мой оглушительный крик до чёртиков выбил её из образа всезнающей знахарки, диктующей свои правила.

Я сам просто взрывался от злости.

Я схватил первое, что попало под руку, и швырнул в неё мягкий предмет. Стало резко жаль, что им оказалось не что-нибудь твёрдое, способное размозжить ей дряхлую черепушку.

Удар пришёлся ровно в лицо.

Бабка пошатнулась, но удержалась на месте, твёрдо опираясь о трость.

— Да что ты себе позволяешь, — тихо пробурчала она про себя, неровно покачиваясь из стороны в сторону.

Мне показалось, она вот-вот упадёт. К несчастью, её широкий таз плашмя грохнулся на стул.

Я не собирался останавливаться.

Несмотря на ломку по всему телу, я с трудом привстал, наконец смотря уже сам на неё свысока. И плевать, как глупо это могло выглядеть со стороны.

Я только начал разогреваться.

— Раньше над тобой издевались, да? — сказал я, наблюдая за тем, как старуха приоткрывала рот и легонько качала своей головой с толикой улыбки на лице. — Но это не даёт тебе права вытирать ноги о мою мать.

У бабки буквально отвисла челюсть. Щетина на её подбородке забавно дёрнулась, а глаза округлились так, будто на кровати вместо трёхлетки заговорила та самая тарелка с супом.

Я краем глаза глянул на маму. Она стояла, прикрыв рот ладонью, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых блестели слёзы.

Совсем теперь другие на вид.

В их тёмной радужке я больше не видел боли и вины, а только чистое удивление и благодарность.

Я ухватился за подол платья старухи, миновав падение от слабости в ногах, и всем своим видом попытался скорчить пугающую гримасу злости. Со стороны, пускай я сам не видел, но вот она должным образом отреагировала, прищурив свои и без того узкие зеленоватые глаза.

— И мне искренне жаль тебя, — прошипел я. — Но ты ведёшь себя так, что вынужден сказать тебе от лица мамы: Гнетта, дорогая, иди ты к чёрту!

А вот мысленно я отправил её далеко и надолго.

Адреналин потихоньку схлынул.

Я почувствовал резкую слабость по всему телу и сухость во рту. Но внутри — дикое чувство победы.

Возможно, впервые в жизни я не прогнулся и защитил близкого мне человека.

От этой мысли я улыбнулся, будучи готовым упасть на пол. Весь этот цирк окончательно вытянул из меня все силы. Уж лучше будет пасть, будучи победителем, нежели стоять и держаться за единственную опору как жалкий неудачник и трус.

Только вот старуха подхватила меня своей тростью, не позволив пасть как герой какого-нибудь фэнтези.

Её силы хватило, чтобы толкнуть моё хрупкое тело обратно на кровать.

Меня качнуло так, что выбило весь воздух из лёгких от приземления на спину.

— Мисс Гнетта! — крикнула мать, присаживаясь ко мне. Она кратко осмотрела моё лицо, утёрла накопившиеся на нём слезинки и обратила взор на старуху. — Он ведь дитя!

— Вот именно, — переводя взгляд с меня, старуха уставилась на мать и бросила в неё злобный оскал. — Дитя, а язычок…

Очень язвительный, да?

Я, сам того не заметив, обнял мать за талию, прижавшись к ней головой. Почему-то захотелось укрыться от всего. И мягкая ткань, об которую я обтёрся носом, этому поспособствовала, вернув частичку спокойствия.

Старуха, небось, затаила смертельную обиду.

— Болтать ваш сын горазд, — сказала она. — Сколько ему?

— Три года, — ответила мама.

Старуха призадумалась, откладывая трость подальше.

В этот раз палка заняла почётное место на столе. И затем старуха пододвинулась к нам поближе, злостно скрипя ножками стула. Неприятный звук на миг приглушил слух, отчего пришлось ухватиться руками за уши. Её взгляд сфокусировался теперь на мне, и показался он крайне неприятным, но в то же время без негатива.

Съела, получается?

Я сдержал смех, а вместе с тем горло разворошил душераздирающий кашель. Меня стали хлопать по спине. Второй рукой мама осторожно приподняла мою голову за подбородок, откидывая её назад, и своими нежными подушечками прошлась вдоль области кадыка, где жутко болела шея.

От прикосновения я дрогнул.

— Ауч!

— Нот! Извини! — поспешила она извиниться, мгновенно отдёрнув руку.

— Ай-й, — прошипела в одночасье старуха, усаживаясь между нами. Она буквально вытолкнула мать, чуть ли не откинув её на пол.

Я тут же попытался отвесить ей пощёчину, но рука потеряла чувствительность и, долетев лишь до середины, упала вниз так, как если бы в ней не было костей.

— Не на… — «надо» не успел я выговорить, как в глазах потемнело. Едва последние слова сорвались с моих губ, как горло обожгло так, будто я залпом хлебнул кипятка из только что вскипевшего чайника.

Я задержал взгляд на старухе. Затем перевёл на обеспокоенную мать. Они обе расплылись в тёмные силуэты. Глаза успели запечатлеть их, сорвавшихся со своих мест, ровно до момента, пока спина вдруг не сместилась, будто отсоединившись от позвонков. И я как мешок с картошкой рухнул обратно на мокрую, скомканную простыню.

Грудь сдавило невидимым обручем.

Я судорожно дёрнул ртом, хотя бы попытавшись втянуть немного прохладного воздуха в горящие адским пламенем лёгкие, но издал лишь жалкий, свистящий хрип. Каждый сдвиг лёгких отдавался тупой, разрывающей болью, а внутри всё словно заливалось свинцом.

Болезнь, о которой я позабыл на пару минут, увлекшись защитой матери, обернулась вспять вспышкой разливающейся магмы, поглощающей каждую клеточку моего организма, растворяя всё на атомы.

Я более не мог вдохнуть или выдохнуть.

Собственные мысли превращались лишь в обрывочные слова.

Вдохни… Воздух… Дышать

Я чувствовал, как бешено колотится пульс под тонкой кожей.

Голос вскрикивающей рядом мамы будто провалился под толщу воды. Язык уже распух и пересох, наряду с появившимся противным металлическим привкусом.

Нет, не совсем. Это оказалась проступающая жидкость. Она вылетела изо рта с оглушающим писком, отдавшим неприятным треском в ушные каналы.

Рвота. Она самая.

Как в прошлый раз

Только в этот раз уже вперемешку с крапинками крови.

Дыши…

Тело содрогалось в агонии. Вздохнуть так и не вышло.

Холод постепенно охватил всё внутри, а тьма по краям глаз стремительно сгущалась, поглощая и перекошенное лицо старухи, и ревущее лицо мамы.

И я ушёл, прекращая подавать признаки жизни.

Глава 10. Первая магия и новая страница

Я почувствовал лёгкое покалывание в боку и поёжился.

Первым делом я сразу попытался открыть глаза.

Вокруг пустота.

Я протянул руки перед собой, и ушли они словно в пустоту. Мысли в этот момент проносились в голове как истребители, плавно рассекающие воздушное пространство во время полёта. Я почувствовал, насколько неприятно они врезались в мою голову.

Ощущение напоминает шарики, ударяющиеся по коре мозга, а каждая возникшая новая мысль заканчивалась неминуемой волной боли.

Если я чувствую боль, то, выходит, моё сознание не растворилось.

Но где я нахожусь?

Я жив?

Невозможно. Я чётко помнил, как задыхался. Моё тело истязала боль, подобно вколотым иголкам в тряпичную куклу вуду. И попытка вдохнуть оборачивалась без успеха.

Угасало всё разом.

Тогда почему я ощущаю боль и расплывающееся понизу тепло?

Сон, сменивший агонию? Или всё вокруг — просто предсмертные галлюцинации?

Столько вопросов. И ни одного ответа.

Вероятно, так себя ощущают люди, когда подходит срок. Не так, как моя прошлая смерть на железнодорожных путях, где совсем не было времени на спокойный уход.

Я посчитал, что весело провёл время. Как жаль, что время столь скоротечно.

***

Хлёсткий удар по щеке привёл меня в чувство и распахнул глаза.

— Ай!

Первым делом я посмотрел на ту, кто меня ударил. По левую руку у самого края кровати сидела старуха. Её глаза светились необычным зелёным сиянием, а приподняв голову, я увидел, как из её ладоней исходят зеленоватые лучи света. Они будто бы проходили сквозь кожу, и, видимо, от них я ощущал то самое тепло в боку.

Стоило пошевелиться, как мою голову схватили за виски и насильно притянули обратно в подушку.

Я не смог разглядеть, кто это был, но по одному прикосновению к волосам быстро догадался, что это мама.

— Очнулся наконец, — произнесла старуха, обратив свой взгляд прямо на меня. Из-под её седых прядей струились ручейки пота, а сама она при этом немного вздрагивала. — Не давай ему шевелиться, — обратилась она к маме, которая продолжала держаться руками за мою голову.

Я жив?

Первая возникшая мысль за долгое время не доставила дискомфорта, как в том сне или, скорее, бреду. И ничего не болит. Внутри больше нет покалывания наряду с удушением в горле. Сейчас я мог спокойно вдыхать прохладный воздух полной грудью, не испытывая с этим действием никаких проблем.

Единственное, покалывало в щеке, по которой меня больно ударили.

Мама допустила, чтобы её сыночка ударили? Вот же беспечность. Но, во всяком случае, может быть, это было необходимо, чтобы удостовериться, в сознании ли я и не отбросил ли коньки?

— Полазь-ка в моей сумке, — броско произнесла старуха, выводя меня из размышлений. — Вон там, — указала она кивком куда-то в сторону, и мать тут же отпустила мою голову, заскрипев половицами. — Достань из неё необходимый отвар в мешочке. Поймёшь по цвету. Зелёная ткань. — И затем она повернула голову в сторону оконной рамы. — Выльешь суп в окно, а тарелку тщательно протри, чтоб сухо было.

Старуха наклонилась поближе ко мне, так, что её лицо оказалось к моему почти вплотную, и сухо прокашлялась. Зрачки глаз моментами то вспыхивали зелёным, то ненадолго угасали.

— И оставь окно открытым, — командным тоном сказала она. — Извне мана совсем не поступает.

Принеси то, подай это!

Не слишком уж и гостеприимно. С другой стороны, раз старуха занята, то ей был просто необходим помощник. Мне захотелось повернуть голову влево и пронаблюдать, как мама выполняет возложенные на неё команды, словно новичок-лаборант, сующий всюду заинтересованный нос, не делая и шагу без разрешения. Но стоило только мотнуть головой, как старуха размашистым движением колена влепила мне в ногу.

— Не шевелись! — злостно взвизгнула она, да так, что с губ слетели капельки слюны.

— А говорить можно?

— Молчал бы лучше. Не отвлекай.

Ворчать, значит, любит, а поддержать беседу, значит, нет?

Я уже несколько раз её проклял. Само собой, забыть, как жестоко она относилась к моей новой маме, так просто не получится. И я решил просто молчать, с интересом, краем взгляда оценивать обстановку на передовой.

Мама металась позади старухи крайне быстро.

Я только мог услышать, как где-то в углу она зашуршала сумкой. Затем она подбежала к столу, поставив на него большой мешочек, и потянулась открывать окно.

Едва створки окна со скрипом распахнулись, впустив в комнату прохладный уличный сквозняк, старуха резко втянула воздух полной грудью, растопырив ноздри и брезгливо сморщив нос. Её и без того сморщенное лицо в этот миг стало похоже на ком старой, пересушенной ткани. Рыхлые складки мгновенно собрались к переносице, а десятки мелких заломов по всему лицу образовали единое хаотичное месиво, втягиваясь таким образом, что выявились узкие линии, которые поманили меня всунуть в них пластиковую карту и ввести пин-код.

Правда, глядя на её лицо целиком, которое совсем потеряло человеческие очертания, став похожим на пугающую маску, где каждая морщинка натянулась до предела, полностью стёрли мою манию. Мало того, физиономия выглядела прямиком из хоррора, а уж желание дотронуться до него и вовсе возвело в абсолют собственную брезгливость.

Я невольно сам поморщился, а старуха вдруг начала громко произносить слова:

— О всевышний Илор, да снизойти изволь…

Затем старуха понизила голос, продолжив уже просто бурчать. Своими дряхлыми пальцами она сильнее впилась в бок и звонко вскрикнула:

— Инфьюз!

Английский?

Я сразу узнал это слово. С английского переводится как «вливать» или «пропитывать». Обычно в играх так называют навык «зачарования» или накачку энергией.

И догадка тут же подтвердилась.

Тусклое зелёное мерцание под ладонями в ту же секунду сменилось на яркую вспышку.

Зелёные глаза старухи загорелись так интенсивно, что от них у меня мигом закружилась голова. По коже побежали колючие мурашки, будто рядом с кроватью вдруг заработал мощный статический генератор. Затем старуха стиснула губы, издав глухое, натужное шипение сквозь зубы, и вжала ладони в бок с таким усилием, что показалось, ребро просто треснет, как под прессом.

Всё тело отдало жгучим кипятком, выжигая остатки свинцовой тяжести и заставив каждую мышцу непроизвольно свернуться от непривычного внутреннего давления, схожего с принципом работы шприца, выталкивающего набранную из-под крана воду силой нажатия на спусковой механизм.

Выходит, она буквально переливает в меня собственную ману, напитывая ею тело и возвращая силы?

Стоило мне подумать об этом, как свечение под её ладонями резко оборвалось, словно задули свечу.

— Ох!..

Старуха дёрнулась назад, схватилась рукой, ставшей более узкой под тканью её одежды, и зашлась в таком сухом, надрывном кашле, будто из неё сейчас вылетит душа. Лицо её мгновенно налилось густым, багровым румянцем, а седые пряди у макушки растрепались по мокрому от пота лбу.

— Т-тарелку, с-живо!

Голос её стал прерывистым. Почти тихим, если бы она не пыталась тужиться, с трудом выговаривая слова.

Мама послушно протянула ей тарелку, и старуха, положив её к себе на колени, как в воду макнула свои пальцы. Они сразу покрылись тёмным зелёным порошком, который через несколько секунд вспыхнул подобно бенгальскому огню.

За одно мгновение, тарелка оказалась пуста, словно в ней ничего и не было.

Магия! Настоящая, чёрт возьми, магия!

Я настолько впечатлился, что со стороны мог, наверное, показаться глуповатым ребёнком, разинувшим на всю ивановскую рот, увидевшим необычный трюк.

Трюк только был самый что ни на есть реальный.

— Круто! — вырвалось у меня.

Я легко поднял торс и без устали начал шевелить всем, чем только мог.

— Ничего не болит!

— Слава Илору, — с ноткой радости выдохнула мать, присаживаясь рядом ко мне на кровать. — Слава…

— Ещё бы болело, — хрипло отозвалась старуха, судорожно тыча пальцем в сторону своей сумки. — Эй, девица. Подай-ка мне воды.

Я пронаблюдал, как мама метнулась с кровати снова к сумке. Недолго рыская в ней, она выудила оттуда кожаную флягу в форме сердца и, подбегая назад, сунула её в трясущиеся руки старой целительницы.

Двоякое ощущение. Она вроде и задолбала меня, и даже вывела своими выходками. Но спасла, несмотря на все, что я ей высказал. Ладно, старуха. Буду всё-таки к тебе снисходительнее.

И я продолжил смотреть, как Гнетта впилась в горлышко потрескавшимися губами и за считанные секунды осушила флягу, вытягивая назад шею, да так жадно глотала, что по подбородку сквозь проступающую щетину побежали струйки воды.

Опустошив флягу, она со стуком поставила её на стол, тяжело откинулась на спинку стула и принялась жалобно хватать ртом воздух.

Неужели использовать магию настолько энергозатратно для организма?

Я перевёл взгляд на тарелку. Она действительно была пустой. И честно, когда эта пыль или порошок, что бы это ни было, вспыхнули, показалось, что лицо целительницы порозовело, став «чуточку» нормальным.

Она впиталась в кожу? Или это что-то типа маны? А как работает магия? А я смогу научиться?

Скопилось чертовски много вопросов, ответы на которые мне, видимо, ещё предстоит найти. И было бы славно спросить о них у самой целительницы, только вот выглядит она всё ещё очень плохо.

Она несколько мгновений просто сидела, мелко крестясь и бормоча под нос слова благодарности «Пресвятому Илору» за то, что не отдала концы прямо здесь, на этом скрипящем под ней стуле.

Илор, да? Выходит, это местный бог? Вероятно, раз магия в этом мире существует, то и ОН тоже есть?

Я моментами стал считать себя истинным ребёнком. Чего говорить, если я мечтал о подобном, наверное, всю прошлую сознательную жизнь.

— Ух, — наконец отдышавшись, прошипела целительница. Она вытерла лицо рукавом своей мешковатой одежды и прищурилась.

Взгляд её, всё ещё мутный, вдруг стал холодным и расчётливым. Она перевела глаза с меня на мать и криво ухмыльнулась.

— Вытащила я твоего сына, девица, — сипло произнесла она, постучав пальцем по столу. — Тяжёлый выдался случай, едва сама не сгорела. С тебя десять золотых.

Я мысленно присвистнул.

Десять золотых!

В голове тут же сработал привычный калькулятор из прошлой жизни. Я вспомнил, сколько в моём мире могла стоить, допустим, одна золотая монета весом в четверть унции.

— Выходит, чуть больше ста тысяч рублей, — оценивающе прикинул я, совсем не заметив, что сказал это всё вслух.

Целительница и мама, обе глянули на меня с недопониманием.

— Ру… блей? — спросила мать.

— Болезнь маны вылечила, — сказала старуха, помотав головой. — А голова, похоже, в тумане.

— Да, — согласился я и, выдавив улыбку, почесал себя за затылок. — Пока не отошёл от шока. Спасибо, старая целительница.

Последней фразой я специально попытался спровоцировать её, чтобы скорее переключить тему. И вышло, чёрт возьми.

— Старая? — возмутилась она. — Да не надо мне твоих сладких речей, малец. Оплату подавайте, — и вытянула руку, остановив её в метре от лица мамы. Та даже не шелохнулась. — Нечего зря время терять, мне ещё назад возвращаться.

Неужели мама ей столько заплатит? Одна только золотая монета, как пара хороших зарплат или на худой конец, старенькая иномарка.

В голове мысленно вырос небольшой золотистый столбик из десяти монет. Внутри похолодело. По моим меркам, целительница требовала чуть больше миллиона рублей всего за один сеанс исцеления.

Да за такие деньги можно внести лучше первый взнос ипотеки или задонатить в танки! Мы вроде не бедные, но с чего эта карга решила, что у одинокой девочки в деревянном доме водится столько денег?

Мама нервно покосилась на меня.

Встретившись взглядами, я уже обрисовал примерный план целительницы. Наверняка она прикинула в своей дряблой башке, что мать откажется, а затем вернётся туда, откуда сюда прискакала, настрочит донос о неуплате, и сюда примчится войско, сродни коллекторам, чтобы забрать дом в уплату долга.

Вот только старуха резко переменилась в лице, когда мама кивнула, отмахнув от себя её руку.

— Секунду, пожалуйста.

Мама поднялась с кровати, проследовала к тумбе, выудила из скрытого кармашка платья вязку ключей и вставила один в замочную скважину. Затем выдвинула верхний ящик. Из него она достала большой бархатный мешочек, который звонко трепетал от звука бьющихся друг от друга монет, и принялась отсчитывать каждую вслух.

Посчитав почему-то одиннадцать, она мигом скинула мешочек обратно в ящик, закрыв на ключ.

Потом вернулась ко мне обратно и протянула руку ровно так же, как это сделала старуха, остановив пальцы в нескольких сантиметрах от её лица.

— Десять золотых, — сказала она. — Дополнительная — за моральный износ и спасение моего дорогого сына.

Ну ты даёшь! Так легко с миллионом расстаться?

У целительницы буквально отвисла челюсть. Она недоверчиво принялась перекладывать монеты с ладони мамы в свою, а затем её глаза скользнули ниже. Смотрела она на утончённые пальчики, где красовалось кольцо.

Я заметил, как лицо старухи в одну секунду изменилось.

Вся её спесь и мстительный азарт мгновенно испарились, сменившись плохо скрываемой тревогой и жадным, цепким интересом. Она торопливо дособирала оставшиеся монеты и сунула годовую зарплату какого-нибудь работника из фастфуда в карман одежды.

— Ладно, — сказала она и порывисто вскочила со стула, подхватывая трость. — Делай ему отвар из «аврекника». Давай пить по три стакана. Один на рассвете, второй на центре, а третий на закате. И малец быстро окрепнет.

— Благодарю вас, мисс Гнетта.

Мама поклонилась с перекрещёнными указательным и средним пальцами.

— Так. Я тогда пойду.

Не дожидаясь ответа, «лучшая целительница Ауврека» прошлась к двери и резким движением схватила свою сумку.

— Мы вас проводим! — поспешила крикнуть мама.

Только целительницы и след простыл, стуча в коридоре тростью по половицам так быстро, словно за ней гнались все черти этого мира.

Быстрая, однако, старуха.

***

Спуск с лестницы выдался непростым.

Старуха, еле перебирая ногами, шагала вперёд к выходу и всё равно обгоняла нас с мамой. Мы шли медленно, но верно, и всё это время я не отпускал мамину руку, за которую отчаянно держался.

Я слышал каждый стук наконечника трости о половицы, нарастающий и немного грозный.

Такой, будто старуха чего-то испугалась и по неизвестной причине решила бежать прочь.

Так быстро, насколько она могла.

— Мисс Гнетта, — сказала мама и ловким движением подкинула меня вверх, устраивая поудобнее на руках. Как грудничков обычно держат. — Благодарю вас!

— Всё! Всё! — старуха уже открыла входную дверь, лихо потянув её от себя. — Живите долго и счастливо. Не забывай давать отвар.

Она остановилась у порога, а затем повернула к нам голову. Будто хотела что-то сказать, но молча развернулась обратно и зашагала прочь, громко стуча башмаками по крыльцу.

Вдалеке у пшеничного поля я увидел карету, где рядом с конём стоял деловито одетый мужчина с цилиндром на голове. Он поклонился подошедшей старухе и открыл ей дверцу внутрь.

Минутами погодя кучер щёлкнул в воздухе кнутом.

— Но! — крикнул он.

И конь натянул собой постромки, легко сдвигая деревянную карету.

Ну точно фэнтези!

Я не прекращал смотреть на то, как карета удалялась всё дальше, но мама повернула меня руками так, что мы встретились взглядами.

Она мило улыбнулась и крепко прижала меня к себе, уткнувшись губами в мою макушку.

— Спасибо, Нотик… — прошептала она, едва сдерживая всхлип.

Я молча обнял её за шею своими тонкими ручками.

Раз теперь я здоров как бык, надо будет прибрать к рукам все книги, которые только найду в этом доме. Хочу стать крутым магом!

В этот момент я решил наконец-то выяснить, в какую дыру меня занесло после перерождения.

Глава 11. Странный вещий сон

— Минуло где-то две недели, — тихо произнёс я, глядя на свои измазанные в чернилах пальцы.

— Нот?

Я развернулся на стуле в сторону мамы. Она сидела на кровати, положив ногу за ногу, и глядела на меня, убрав книжку, которую читала, подальше от лица.

— А, нет. Ничего, мам, — сказал я ей, и, пожав плечами, она принялась читать дальше.

Я прищурился и чётко разобрал слова:

«Принцесса и Пустолик».

Сразу вспомнил эту забавную историю, где повествование ведётся от лица принцессы из Королевства Иурга и рассказывается о том, как она потеряла своего возлюбленного, приказав страже найти ей нового.

Да уж, какая банальщина

Вот только я помнил историю и дальше. А дальше сказ вёлся от лица старшего брата принцессы, огорчённо наблюдающего, насколько тяжело приходится сестре. И первым делом он вычитал в древних писаниях, как один благородный маг около двух сотен лет назад спас коренных жителей одного острова, отравив земли тёмной магией и осквернив каждого жителя муками длиною в вечную жизнь. Но магия сработала не совсем так, как планировалось. И жители научились менять обличие, стоило им лишь прикоснуться к человеку. Брат вознамерился воспользоваться этим проклятием и сослал лучших воинов королевства направиться к островам Орвейса, главного судового порта, и через него выкупить отловленных жителей с того острова, именуемого теперь как Гниверн.

Правда только, книги в этом мире, кажется, крайне редкие и пишутся в основном от руки.

Второго тома у мамы нет. Жаль, я так и не узнаю, чем закончилась эта история

Мне показалось, что книги не из пустой головы пишут. Мало того, в «Принцессе и Пустолике» моментами перекликалась история из той самой сказки про «Пограничный колодец Кер», где, собственно, парень с кличкой «Revere» построил этот самый колодец в Срединный мир и спрятал в нижних этажах коренных жителей с длинными ушами.

Эльфы, что ли? Впрочем, раз я в фэнтези-мире, то они вполне могут существовать.

Кстати, вспомнив о сказке, мысль в голове закрутилась на слове «спортивный костюм».

— Ма-а-ма, — протяжно произнёс я, чем сразу заставил её обратить на меня внимание. Как только она поинтересовалась, что опять случилось, то продолжил, — Ты далеко продвинулась в шитье костюма?

Отложив книгу на кровать и положив руку на сердце, мотнула головой. Сцена, напомнившая кадр из какого-нибудь романтического сериала, где главная героиня стоит перед выбором, какому из двух альфа-самцов признаться в искренней любви.

— Не намного, — с горечью ответила мама. — Я сшила основу. Но, сам понимаешь, найти такую редкую ткань, которую ты хочешь, задача непосильная. К тому же я переживаю оставлять тебя одного. А ты совсем не выходишь из дома.

Какая досада. Оставить ребёнка одного не может?

Я скорчил грустную мину и перевёл взгляд на бежевый выцветший лист бумаги, где успел накалякать огромный столбец из местного алфавита. Из моего мира.

На самом деле удобно. Видимо, поэтому стало так легко понимать речь с самого рождения.

Однако, проходясь взглядом по буквам, я натолкнулся на мысль: а не перенесло ли меня в альтернативную реальность?

Если так посудить, русский язык, видимо, распространён на весь Ауврек, главный и центральный материк с двадцатью королевствами, а английский в частности используют для произношения магии. Но кириллицей.

— Мама, — позвал я её. — А что это за язык?

— Который пишешь?

— Да!

— Первородный слог.

— А?

Раньше я подобным вопросом не задавался. «Первородный слог», кажется, в этом мире имеет собственную историю рождения. Может, они просто похожи, или разум внутри головы воспринимает всё более удобным для меня образом.

Ну это явно русский!

Сомнений у меня не осталось, разглядывая буквы. Они выглядят как русский алфавит.

— Посмотри, пожалуйста, — сказал я, несколько раз постучав пальцем по листу возле себя.

Мама поднялась с кровати, проследовав к столу. Она немного наклонилась и внимательно вчитывалась в текст. Лицо её тут же озарилось улыбкой, привнеся мне полную уверенность в том, что написал я всё как нужно.

— Молодец! Ты так красиво пишешь, сынок!

Да-да! Я, в отличие от пустоголовых детей, отлично разбираюсь в каллиграфии. Недаром прошлая мама заставляла день и ночь напролёт зазубривать чистописание.

Я вдруг невольно сморщился.

В прошлом, да?

Машинально я потёр правую кисть. На меня будто нахлынула волна из воспоминаний. Причём не самых приятных.

— Мы занимаемся с тобой седьмой день огня! — восхвалённо провозгласила мама, выводя меня из гнетущего разум транса. — Ты удивительный ребёнок!

И она чмокнула меня в щёчку, взъерошив волосы.

Спасибо, что ты есть, моя «настоящая» мама!

***

Вжух!

Клюнув носом, я несильно хлопнул по стопке листов и обнаружил, что примеры из учебного пособия закончились, а все листы оказались исписаны.

— Мама, — обратился я, опустив руку на листы. — Я всё.

— Устал уже? — спросила она и неспешно поднялась с кровати, пройдясь мимо меня с книжкой в руках.

Мама остановилась у настенных полочек, которых ранее я толком и не замечал. Оказалось, они всегда тут были, просто не на самом видном месте. Как и то, насколько много там было разных книжек.

Зрение у меня вроде отличное, но разглядеть названия на корешках я не смог. Однозначно там может быть куча информации про этот мир, и наверняка завалялась парочка об учении магии.

Надо непременно туда взобраться!

— Нет, — сказал я, проследив, как мама, привстав на корточки, вытягивала вверх руку, ставя книжку в щель между остальными. Затем, как только она развернулась на сто восемьдесят и направилась ко мне, я довольно улыбнулся. — Я закончил.

— Ты закончил? — удивлённо переспросила она.

— Да, мама. Я написал все буквы и предложения.

Мама тут же схватила стопку листов. Было их около сорока, и каждый вмещал в себя мой красивый каллиграфический почерк. Она быстро перелистывала один за другим с явным восхищением.

— Умничка! — мама совершенно не скрывала эмоций, будто была готова расплакаться от счастья прямо здесь. — Какая радость! Ты такой умный! Ни одной ошибки не сделал!

— Я следовал правилам.

— Ты схватываешь всё на лету.

— Я слушал, как ты объясняла.

Мама положила стопку на стол и протянула руки к моим щёчкам. Нежные пальцы, их коснувшись, легонько сжали кожу, оттянув на пару сантиметров, а затем круговыми движениями водили ходуном. Выражение её лица при этом исказила какая-то невероятная кладезь эмоций. Она продолжала крутить мои щёки, издавая протяжное «м-м-м» и тихо посмеиваясь.

— Ма-ам! — попытался я позвать её, но вместо чёткого слова мой раздвигающийся рот произнёс непонятно что, совсем не обратив на это внимания.

Между прочим, это очень неприятно!

Я схватился за её руки и попытался оттянуть.

Сил не хватило.

Чёрт, кажется, она слишком увлеклась!

Продолжала мама крутить мне щёчки, пока не открыла глаза и не увидела перед собой крайне недовольное и угрюмое лицо. Сам себя я не видел, но лицо постарался исказить очень недовольным и угрюмым.

— Ой, — мама невольно отмахнулась, повертев руками возле лица. — Извини, я просто так рада. У меня такой сообразительный сыночек растёт.

— С этим выражением не поспоришь, — сказал я, потирая свои щёки. Им досталась нелёгкая ноша, отчего они немного пощипывали.

— Весь в меня, — радостно сказав это, мама вытянулась в полный рост.

— Не то слово, — подкрепил я и подвинулся корпусом ближе к столу, протянув руку к перу.

Я поднял перо и глянул на кончик. Он почти высох. Я сразу схватил второй рукой стеклянную чернильницу и оглядел её внутрянку. На самом донышке осталась лишь густая, полузасохшая чёрная клякса размером с птичий помёт.

Писать больше нечем, а я захотел продолжить дальше. Взгляд мой задержался на тонкой книжке по «числоведению», местному аналогу математики с различными уравнениями, примерно дошкольного образования.

И тут меня осенило.

Можно же отправить маму за новой порцией чернил. Они лежат где-то в кладовой на первом этаже!

Возникшая идея стала для меня отличным поводом спровадить её подальше отсюда. И скорее не потому, что устал от постоянного времяпрепровождения с ней после моего исцеления той старухой, а просто потому, что хочу выкрасть книги, которые она почему-то мне не даёт.

Крайне странно, учитывая, как она печётся обо мне днями напролёт

— Мам, тут чернила закончились, — я состроил самую жалобную мордашку, какую только был способен изобразить, искоса заманчиво поглядывая на толстый корешок книги в кожаном переплёте. — Я хотел бы ещё примерами по числоведению заняться. Сложение там, вычитание.

— Нот…

— Можешь спуститься вниз за новыми чернилами?

Мама растроганно всплеснула руками.

Видимо, от мысли, что её трёхлетний гений после каллиграфии сам рвётся решать задачки, у неё окончательно растаяло сердце. Она погладила меня по голове, выдавив такую счастливую улыбку, что та растянулась будто по самые уши.

— Конечно, мой миленький! Сейчас принесу свежую склянку, — и она поспешила направиться к выходу. — Только никуда не лезь.

Я посмотрел на неё и отдал честь.

— Буду сидеть смирно! — с максимально честным видом кивнул я.

Мать одарила меня своей улыбкой из ряда зубов и удалилась, немного прикрыв за собой дверь, а едва она за ней закрылась, я выждал пару секунд.

Ушла?

Мысль, возникшая в момент, когда мама едва закрыла за собой дверь, заставила меня резко вскочить со стула, настолько аккуратно, насколько вышло.

Я не спеша, перебирая ножками, подошёл к двери и прильнул к узкой щели у косяка, став прислушиваться к шагам. До ушей отчётливо донёсся скрип ступеньки с лестницы, а значило это одно — мама спускается вниз за чернилами и вернётся не так скоро.

Тум!

Тум.

Тум…

Когда глухие звуки затихли где-то внизу на первом этаже, я полностью удостоверился, что мама далеко, и тут же отпрянул от двери, метнувшись к столу.

Сила в ногах крепчала.

За время, пока я пил отвар, прописанный целительницей, то значительно пополнел и мог теперь даже немного пробежаться.

План я выстроил следующим образом:

Пододвинуть стул к шкафу.

Залезть на спинку стула.

Дотянуться до края.

Ухватиться и взобраться на шкаф.

И забрать пару книжек.

Затем повторить всё обратным путём.

План надёжный, как швейцарские часы.

Я сразу схватился за ножки стула обеими руками и с тихим, противным скрежетом потащил его по половицам прямо, держа курс к шкафу у стены.

Приставив стул вплотную, я забрался на сидушку и аккуратно продолжил взбираться, держась за металлические ручки шкафа.

Аккуратно подтянувшись руками об острый край, я перевалился на верхнюю крышку самого шкафа.

Дерево подо мной жалобно хрустнуло, но выдержало.

Только бы не свалиться!

Стоило мне прогнать эту мысль, как я оглянулся. И правда, с такой высоты убиться можно. Нужно действовать крайне осторожно.

Я сразу переключился на свой план и выпрямился в полный рост, цепко ухватившись левой рукой за выступающий край настенной полки, чтобы не потерять равновесие, а правой потянулся вверх к самому краю толстой пыльной книжки, заманчиво торчащей над головой.

Пальцами я коснулся шершавого кожаного переплёта.

Ещё пару сантиметров!

Я подался на носочках чуть выше, поняв, что немного не достаю, и сильнее потянул книгу на себя, ровно как и сильнее упёрся всем телом о полку.

В ту же секунду старая деревянная полка под моим весом издала сухой, резкий треск, отходя от стены вместе с ржавыми гвоздями.

— А-а!

Я успел только вскрикнуть, как опора мгновенно ушла из-под пальцев, а ноги соскользнули с гладкого края шкафа.

Мир перевернулся вверх тормашками.

Я увидел лишь мелькнувший потолок, а затем почувствовал ледяной провал в животе от свободного падения и глухой, оглушающий удар затылком о твёрдый деревянный пол.

Всё погасло, оставив вокруг лишь абсолютную, густую темноту.

***

Вжух!

Клюнув носом, я резко дёрнулся, несильно хлопнул ладонью по стопке листов и ошарашенно замер, часто моргая.

— Мама, я вс…

А?

Сердце бешено заколотилось, а к горлу подступил ком. Затылок инстинктивно захотелось пощупать руками. Я дотронулся до него, ожидая нащупать раскроенную кожу, но на нём ничего не оказалось.

Ни раны, ни крови.

И боль вдруг резко исчезла.

— Ты хотел что-то сказать? — понеслось по правую от меня руку.

Но я не обратил внимания и продолжал трогать голову. Кроме привычных мягких волос, больше ничего нет.

— Да, — тихо произнес я куда-то в пустоту, а затем покосился в сторону шкафа.

Взгляд уловил верхнюю полку, что висела ровно и нерушимо, а стула около дверей шкафа уже не стоял. Он был прямо под мной и невольно поерзав, я убедился в этом. Затем перевёл взгляд обратно на стол и замер.

Приснится же такая дрянь. Я что, уснул пока занимался чистописанием?

Я медленно перевёл взгляд на стол и обнаружил, что примеры из учебного пособия закончились, а все листы оказались исписаны.

— Мама, — хрипловато обратился я, опустив руку на листы. — Я… я всё.

— Устал уже? — спросила она и неспешно поднялась с кровати, пройдясь мимо меня с книжкой в руках.

Мама остановилась у настенной полки. Той самой, которая отвалилась вместе со мной в том дуратском сне.

— Нет, — сказал я, провожая взглядом то, как мама, привстав на корточки, вытягивала вверх руку, ставя книжку в щель между остальными. Затем, как только она развернулась на сто восемьдесят и направилась ко мне, я выдавил усталую улыбку. — Я закончил.

— Ты закончил? — удивлённо переспросила она.

— Да, мама. Я написал все буквы и предложения.

Мама тут же схватила стопку листов. Было их около сорока, и каждый вмещал в себя мой красивый каллиграфический почерк. Она быстро перелистывала один за другим с явным восхищением.

— Умничка! — мама совершенно не скрывала эмоций, будто была готова расплакаться от счастья прямо здесь. — Какая радость! Ты такой умный! Ни одной ошибки не сделал!

— Я следовал правилам...

— Ты схватываешь всё на лету.

— Я слушал, как ты объясняла...

Мама положила стопку на стол и протянула руки к моим щёчкам. Нежные пальцы, их коснувшись, легонько сжали кожу, оттянув на пару сантиметров, а затем круговыми движениями водили ходуном. Выражение её лица при этом исказила какая-то невероятно знакомая кладезь эмоций. Она продолжала крутить мои щёки.

И, мама издала протяжное «м-м-м», тихо посмеиваясь.

— Ма-ам! — попытался я позвать её, но вместо чёткого слова мой раздвигающийся рот произнёс непонятно что, совсем не обратив на это внимания.

Что за чертовщина?

Я схватился за её руки и попытался оттянуть.

Сил не хватило.

Она продолжала крутить мне щёчки, пока не открыла глаза и не задержалась взглядом на моем лицо.

Сам себя я не видел, но лицо мое лицо будто её на миг отпугнуло.

— Ой, — мама невольно отмахнулась, повертев руками возле лица. — Извини, я просто так рада. У меня такой сообразительный сыночек растёт.

— С этим выражением не поспоришь, — сказал я, ощутив как щеки немного пощипывали.

— Весь в меня, — радостно сказав это, мама вытянулась в полный рост.

Я замолк, не выдав утвердительного ответа.

В этот момент мама скользнула рукой по столу и остановилась на стеклянной чернильнице. Она взяла пустую склянку в руки, покрутила её на свету солнца и перевела взгляд на тонкую книжку по «числоведению».

— Ой, да у тебя совсем чернила закончились, — мягко заметила мама, глядя на меня с тёплой улыбкой. — Хочешь, спущусь за новой? Будешь ещё числоведением заниматься?

При мысли, что она сейчас уйдёт и оставит меня одного в комнате наедине с тем самым шкафом и верхней полкой, по спине вдруг пробежал неприятный холодок.

Я тяжело вздохнул, приложил ладошку ко лбу и состроил самую утомлённую мину, на какую только был способен.

— Не, мам, не надо… — протянул я, морщась. — У меня что-то голова резко разболелась.

На самом деле я почувствовал лишь странный привкус во рту, даже не зная с чем его сравнить.

Мама тут же поставила пустую чернильницу обратно на стол, тревожно приложила прохладную ладонь к моему лбу.

— М-м, — промычала она, а после, взяла меня на руки. — Лоб не пылает.

— Но мне ужасно хочется спать, — соврал я, не имея в голове никаких других идей. — Отнеси меня на кровать, пожалуйста?

Мама кивнула

— Конечно, сладкий, — согласилась она, и понесла меня в сторону кровати. — столько листов исписать, как тут не утомится.

Я прижимался к её платью так крепко, что не заметил, как весь дрожу. До самой кровати я не позволил себе и на миллиметр взглянуть вниз.

Вещий сон?

С этой мыслью в «целой» голове, меня уложили на мягкий матрас и я отцепился от маминого платья, сразу схватив вторую подушку.

— Нот, - обратилась ко мне мама. Я встретился с ней взглядом и разглядел в ее темных радужках небольшое беспокойство. — С тобой всё нормально? Бледный весь.

Я развернулся к стене.

— Да. Просто вспомнил, странный сон.

С этих слов, я прикрыл веки и постарался уснуть.

Глава 12. Мужчина с мечом и голод

Сон, такой живой и настоящий.

Прокрутив в голове эту мысль, я распахнул глаза и первым делом потрогал свой затылок.

Ничего.

«Просто дурацкий сон», — думалось мне, а на деле невольно зажмурился.

— Ух... — выдохнув, я огляделся.

За окном был дневной свет, а лучи солнца проникали в немного пыльную комнату, освещая саму кровать.

Выходит, проспал целые сутки?

Взгляд я перевёл на настенную полку у шкафа.

Всё так же висит.

— Пора вставать, — с этими словами я перекатился, подобно сосиске на вертеле, и слез с кровати, ловко приземлившись окрепшими ногами.

Почти сразу я почувствовал, как холодок прошёлся по ступням. Даже одежда, в которой осталась капля тепла с быстрой вылазки из-под одеяла, и то совсем не спасала. Осмотревшись под собой, заприметил мои маленькие, валявшиеся вверх дном меховые тапочки. В этот момент намерение их надеть возобладало, несмотря на желание побродить по дому босиком.

Я без промедления впихнул в них ноги и вдруг услышал чей-то крик с улицы.

Я быстро залез на стул. Затем взобрался на стол и выглянул в окно. Где-то там, вдалеке, я увидел фигуру с серым низом и, кажется...

Без верхней одежды?

Да, там определённо кто-то занимался, размахивая мечом из стороны в сторону. В голове сразу всплыл образ Рыцаря, который несёт священный долг и оберегает целую деревню от всяких опасностей.

Возможно, это был именно он, тренирующий свои взмахи, как какие-нибудь тхэквондисты. И вдруг он высоко подпрыгнул, держа меч обеими руками, и, подобно герою видеоигр, полетел вниз, разрубив толстый пень.

— Ничего себе! — вскрикнул я, сразу задавшись вопросом, как ему вообще удалось подпрыгнуть с земли метра на два и с такой лёгкостью разрубить валявшийся пень в два раза выше него самого.

Я прилип носом к холодному стеклу.

Захотелось разглядеть получше, что за киборг-убийца там такой у нас под боком объявился.

В прошлой жизни я не мало боевиков насмотрелся. Да и в ММОРПГ наигрался по уши, так что глаз наметан. Он определенно мечник-маг!

Объяснить себе по другому, просто нереально. Я и не придумал ничего лучше, как просто прозвать этого мужика именно таким словосочетанием. Вся эта его киношная акробатика с прыжками в высоту в реальности не работает от слова совсем.

Ха-ха! Да будь человек хоть трижды качок, с такой дурой в руках просто высылает себе позвоночник в трусы при приземлении. А он...

А он и коленей толком не согнул, будто его эта железка весит как швабра. И тут мужик вдруг резко дёрнул головой в мою сторону.

- Ах...

Я аж отшатнулся от стекла, скрывшись за рамой.

Показалось?

Возникшая мысль не показалась мне странной, напротив, взбудоражила одновременно с участившимся в груди ритмом как влитая.

По идее, углядеть мое мелкое лицо с такого расстояния он не может. Или может?

Я осторожно, самым краем глаза снова выглянул из-за рамы. Мужик стоял уже боком с закинутым мечом на голое плечо и неспешным шагом поплелся от разрубленного пня куда-то в сторону по просёлочной дороге.

Если это и правда рыцарь, значит переживать о монстрах и не стоит? Или...

Я думал бы об этом и дальше, но внезапно мой живот заурчал.

Протяжный звук «буу-льк» как будто зазвучал где-то в невесомости и противно донёсся до ушей наряду с возникшим представлением, как изнутри мне разрывает поджелудочную собственный же организм.

Не впервой поймал себя на мысли, что воображение у меня крайне богатое. Даже слишком.

Всего-то нужно поесть да позабыть о голоде.

— Мама наверняка уже встала, — подметил я, обращая взор на убранную половину кровати за собой.

Обычно она всегда рано встаёт и отправляется готовить завтрак

Я решил, что стоит поскорее спуститься. Кажется, нюх улавливал приятный аромат, дотянувшийся с самой кухни, где мама во всеоружии устраивает пир на двоих.

Невольно улыбнувшись, я прыгнул на кровать и уже с неё спокойно слез на пол, сразу направившись к выходу.

Я толкнул дверь от себя. Та со скрипом легко поддалась. Затем шагнул в полутёмный коридор и сразу завернул налево. Сам коридор, давно привычный, я прошёл быстро, на секунду бросив взгляд на закрытую дверь. За ней, наверное, всё ещё таилось то самое единственное зеркало во всём доме. И, честно говоря, приравнивать тот странный блеск от него днём ранее к прогрессирующей болезни мне совсем не хотелось.

Но ноги сами собой притормозили ровно напротив этой двери.

Я внимательно вгляделся.

Обычная с виду деревянная дверь со старой медной ручкой.

Только внутри всё почему-то заныло.

В голове сразу всплыла та белая пелена, жуткий звон в ушах и странный, ледяной шёпот, от которого чуть не треснула голова.

Просто гляну одним глазком

Сглотнув ком, я потянулся к ручке. Но резко замер в сантиметрах от холодно металла и мысленно дал себе звонкий подзатыльник.

- Нечего мне там делать.

А мысленно вспомнил, что она в принципе должна быть закрыта на замок ключом, который таскает с собой мама.

Я шумно выдохнул, отдёрнул руку от ручки и быстро двинулся дальше налево, к повороту.

Минув Т-образный коридор, я остановился около лестницы.

Довольно крутая

Она и правда такой показалась. Во всяком случае, первое впечатление сложилось не из приятных. Одна только мысль неудачно с неё навернуться и полететь кубарем, разламывая свои кости, невольно заставила ухватиться одной рукой за перила.

Благо оказались они низкими.

И, опуская одну ногу за другой, я крайне неуверенно спускался, как котёнок, который пугался огромного расстояния между ступенек, не решаясь спрыгивать.

Топ!

Топ!

С каждой чёртовой ступеньки издавался этот топот.

Снизу уже стояла высокая фигура с длинными тёмными локонами в красивом изумрудном платье, идеально подчёркивающем фигуру.

Вот, кажется, топот и привлёк внимание мамы.

Не быть мне разведчиком

— Доброе утро, милый, — ласково обратилась она и вытянула перед собой руки, как бы намекая, что я могу запрыгнуть к ней на ручки.

Собственно, отказываться причин и нет

Я спустился ниже, а когда оставалось три ступеньки, сам потянулся к маме и мгновение спустя прижался головой к ней на плечо.

Мы направились в сторону кухни.

— Да, мама, — наконец ответил я, принюхиваясь к её дурманящему аромату духов. — Очень вкусно пахнет!

И мама расхихикалась.

Глава 13. Обещанная просьба

На первом этаже пахло дымом, печёным тестом и сушёными травами, связки которых висели прямо под потолочными балками. Никаких тебе газовых плит, вытяжек или гудящего холодильника — вместо них у стены стоял массивный каменный очаг. В топке потрескивали дрова, а на толстой чугунной решётке над углями тихо булькал закопчённый котелок с похлёбкой.

Рядом тянулся длинный, потемневший от времени деревянный стол, весь иссечённый следами ножа. На полках блестели пузатые глиняные горшки, медная сковорода с длинной ручкой и пара тяжёлых деревянных черпаков. В углу пристроилась дубовая бочка с колодезной водой — захотел пить, бери ковшик и черпай, никакого тебе крана. Посреди комнаты стоял наш овальный обеденный стол, за которым я едва дотягивался подбородком до края столешницы, если сидел на обычном стуле без подушки.

Мама сама усадила меня на стул, подложив под задницу мягкую подушку. Приятный запах печёного теста в печи дурманил мой разум.

Аж слюнки потекли.

— Не тяжело было? — спросила мама, ставя около моего лица кружку.

А о чём это она говорит?

Для начала, пропустив ответ на вопрос, своей рукой я крепко схватил дерево, имевшее углубление с налитым молоком.

Я поднёс его к губам и немного отпил.

Бум!

Кружка с хлёстким звуком ударилась о стол.

— Фу! Горько! — недовольно отозвался я, утирая остатки на губах. Даже не молоко, а скорее разбавленные сливки, имевшие горьковатый привкус.

— Оно вчерашнее, — сказала мама и в ту же секунду взяла кружку, удалившись с ней к разделочному столу.

Я за ней пронаблюдал.

Мама без лишних слов выплеснула остатки прогорклого молока в деревянное ведро для помоев под лавкой и сполоснула деревянную кружку в глубоком медном тазу с водой.

— Прости, Нотик, недоглядела, — бросила она через плечо, вытирая посуду льняным полотенцем. — Сейчас свежего налью, утреннего!

Я кивнул ей, пока моя задница всё никак не могла отыскать себе удобную позу. И пока ёрзал, мама вернулась с полной кружкой.

- Держи, - улыбнулась она, ставя стакан.

Я снова схватил его и заглянул внутрь. Уж на этот раз в ней плескалось свежее молоко.

Следом мама поставила передо мной тарелку с двумя румяными, ещё дымящимся лепёшками.

- О!

Я тут же вцепился зубами в хрустящую корочку. После горького молока этот вкус показался настоящим пиром богов.

Мама присела напротив, подперев щёку ладонью, и с тихой, тёплой улыбкой принялась смотреть, как я уплетаю завтрак.

И тут я вспомнил про вчерашнюю полку.

Про ту самую толстую книгу, из-за которой я во сне чуть не свернул себе шею. Однако проверять прочность тех гвоздей на собственной шкуре у меня теперь не было ни малейшего желания.

Инстинкт самосохранения, штука крайне упрямая. Придётся действовать по-умному.

Я прожевал лепёшку и приступил к осаде:

— Мам, — начал я как можно более невинным голосом, болтая ногами под столом. — А что это за толстые книжки у тебя на самой верхней полке стоят?

Мама на секунду замерла и покосилась на потолок. По её лицу пробежала лёгкая тень, которую я уже пару раз замечал, когда разговор заходил о её прошлом или о магии.

— Старые справочники, Нотик, — ответила она. — Тебе их ещё рано читать. Там буквы мелкие, слова сложные, да и пыльные очень.

— Я же вчера сорок листов без единой ошибки написал! — я приложил ладонь к груди, изображая оскорблённую гордость. — И в числоведении уже до десяти складываю. Мне скучно просто так сидеть, мам. Дай хоть одну почитать!

Мама тяжело вздохнула. Посмотрела на мою упрямую рожу, которую я состроил и покачала головой. Отказать своему «трёхлетнему гению» у неё снова не хватило духу.

— До чего ты любопытный, - сказала она. - Ладно.

О да! Отказать своему ребенку та ещё задачка!

Я мысленно представил, как забираю приз за первое место в номинации "получи желаемое за пару слов", заметно для себя, расплывшись в улыбке.

- Доедай поскорее. Приберусь и достану тебе одну.

— Есть! — выпалил я, залпом допив молоко. Затем схватил лепешку и сполз со стула, направившись к лестнице.

Лезть вверх по этим крутым ступенькам оказалось ничуть не проще, чем спускаться. Пришлось буквально карабкаться на четвереньках, держа лепешку зубами и цепляясь руками за край следующей ступеньки, как альпинист за каменный выступ. Кое-как забравшись на второй этаж, я пробежал мимо запретной двери и нырнул обратно в нашу с мамой спальню.

Глава 14. Снова какие-то неудачи

Что-то она долго

Не успел я подумать как вдруг внизу глухо хлопнула входная дверь, после слов:

«- Хорошего вам дня!»

Затем заскрипели половицы, а следом по крутым ступенькам застучали шаги.

Дверь в комнату приоткрылась. На пороге показалась мама. Правда, вот только от её утренней улыбки и следа не осталось. Брови сдвинуты, губы поджаты в тонкую нить, а в пальцах она нервно мнёт какой-то вскрытый бежевый конверт с печатью.

— Мам? — тихо позвал я и даже дёрнулся слегка. — Что там? Случилось что-то?

Мама тяжело выдохнула. Она подошла к кровати и опустилась рядом, расправив пальцами плотный лист пергамента у себя на коленях. Выглядела она правда не очень, будто подменили.

— Извини, если заставила ждать. Посыльный из города приезжал, Нотик, — глухо произнесла она, уперев взгляд куда-то в стену напротив. — Вот, письмо привёз. Через два года, как тебе пять стукнет, велено явиться в предмагическую школу при храме Святого Илора.

Я аж моргнул пару раз от неожиданности. Не сразу даже дошло, о чём она вообще толкует. А когда наконец дошло, то внутри будто ведром ледяной воды окатило, да с такой силы, что стало совсем тошно.

— В какую ещё предмагическую школу? - удивлённо выдавил я. - Мне же только три года с небольшим.

— Так на Аувреке заведено, Нотик. Детей почти с пелёнок на учёт берут, — мама устало потёрла висок пальцами, скорчив недовольную гримасу. — Бумаги заранее шлют, за пару лет до срока. Чтобы родители не тянули до последнего и успели подготовить ребёнка. Не пойти нельзя.

- Эх, какая досада, - тоскливо выдавил я, вздыхая так, словно весь мир повернулся ко мне боком.

Вся радость от вкусного завтрака вмиг куда-то испарилась и я отложил остывшую в руках, недоеденную лепешку.

А я уже раскатал губу. Думал, буду себе спокойно сидеть в тепле лет до семи, книжки листать, мозги качать и носа на улицу не высовывать. Ага, держи карман шире! Снова парты, снова толпа сопливых малолеток вокруг, которые только и умеют, что причинным местом мериться!

От одной мысли про эту школу в животе противно заныло, прямо как в старые добрые времена в школе на Земле.

Это ведь, будет просто сущий кошмар!

Я сжал пальцами край одеяла, пытаясь быстро прикинуть, во что вообще вляпался. Паниковать смысла нет. Этот конверт сам собой не испарится. Надо хотя бы попытаться разведать обстановку на берегу.

— Мам, а как там вообще всё устроено? — спросил я как можно спокойнее, хоть голос всё равно предательски дрогнул. — Меня туда прямо жить отдадут, в казарму какую-нибудь? Или как?

Мама чуть улыбнулась краем губ, видимо, мой деловой тон показался ей забавным и отрицательно покачала головой.

— Ну что ты, Нотик. И какая казарма? Эта школа в ближайшем городке, от нас меньше часа езды на повозке. Буду отвозить тебя с утра, а после обеда забирать обратно домой.

Фух. Хоть ночевать в общаге с местной шпаной не придётся, уже легче дышать. Но расслабляться пока рано.

— А если у меня магии вообще нет? — я покосился на маму, стараясь не выдать, что уже успел начитаться всякого. — Вдруг меня там засмеют или выгонят сразу?

— Никто тебя не выгонит, сынок, — мама мягко погладила меня по голове тёплой ладонью. — На Аувреке людей без дара куда больше, чем магов. В таких школах учеников сразу делят на два крыла. Одарённых учат управлять Потоком, а в общем крыле дают обычные науки — письмо, счёт, историю, ремёсла. Там учатся дети простых горожан и ремесленников. С твоей головой ты там точно не пропадёшь, а магия точно у тебя есть!

Ага, знаю я эти «два крыла». Одни — белая кость и будущие господа жизни с фаерболами в кармане, а другие — второй сорт, обслуга. И на переменах, если такие и есть, эти «одарённые» наверняка обожают отрываться на обычных пацанах вроде меня.

Мама, видать, сразу заметила, как у меня физиономия вытянулась, а кулаки сами собой вцепились в штаны на коленях. Вздохнула она тяжело, поднялась с кровати и подошла к шкафу, вытянув руку. Кончиками пальцев еле зацепила край толстенной книги с самой верхней полки и стянула её вниз, ловко подловив второй рукой.

— Да не вешай ты нос раньше времени, Нотик, — уже гораздо мягче сказала она, возвращаясь назад и положила книгу прямо передо мной на одеяло. — Два года ещё впереди, целая пропасть времени. Начитаться вдоволь успеешь, и ко всему подготовишься. На вот, держи, как и обещала.

Я взял книгу в руки и с глухим стуком плюхнул к себе на колени.

В нос сразу ударил сухой запах старой бумаги, клея и каких-то сушёных трав.

- Ну, не буду тебя отвлекать, Нот, - сказала она, и направилась к выходу.

- Спасибо!

Проводив её взглядом и дождавшись, когда закроет за собой дверь, я смахнул ладошкой серый слой пыли с тёмной кожаной корки и вгляделся в выдавленные золотой краской буквы на обложке:

«Основы Потока и устройство магических узлов».

- Ладно. Может, зря волнуюсь, - сказал я сам себе, невольно выдавливая улыбку. - Ещё все впереди.

Глава 15. Анатомическая бездарность

Нот поудобнее устроился на кровати, подложив под спину мягкую подушку, и аккуратно провёл рукой по шершавой, будто сшитой из высушенной плоти, тяжёлой кожаной корке книги.

В нос ударил сухой, терпкий запах старой бумаги.

Оглавление и первые страниц двадцать показались Ноту смертной скукотищей, рассказывающей в общих обобщённых чертах про сотворение мира, кои прозвали Илларен, и о воле великого Илора, явившего снисхождение к смертным людям, одарив тех магическими знаниями, которые впоследствии вывели мир из дикого хаоса.

— Обыкновенный учебник по истории, — с лёгкой досадой отозвался Нот, протяжно зевнув во весь рот. — М-м-м!

Мальчик потянулся до хруста, расправив затёкшие мелкие плечи, и уже хотел отложить скучный кирпич до лучших времён, успевший ему показаться, скорее, неким пособием по изучению библейских мифов, как вдруг пожелтевшая страница после откладывания в сторону с глухим шелестом перевернулась.

— А?

Нот замер.

Взгляд намертво сфокусировался. На весь разворот тянулся чёткий, искусно выведенный чернилами рисунок человеческой спины поверх мельчайших деталей с краткими объяснениями.

«А вот это, кажется, то, что нужно»

Мысль заставила придвинуться лицом ближе, чуть не уткнувшись носом в старинную рукопись, казавшуюся ему минутой ранее безыдейным сборником «Божественной комедии».

Щурясь, Нот прошёлся взглядом по мелкому убористому почерку, но анатомия человеческой спины заинтересовала его куда как больше. На рисунке были одни сплошные рисованные мышцы, позвоночник, проходящий от шеи до самого копчика, и тянущиеся чёрные нити. Сбоку же — сноски, поперечные схемы руки, ног и внутренностей.

Мальчик медленно водил указательным пальцем по строчкам, зашевелив губами:

— Так, выходит, у жителей Илларена, в отличие от людей, больше, чем тридцать одна пара спинных нервов. У жителей Илларена имеется шесть дополнительных...

Нот моргнул, оставив положение век закрытыми на пару секунд. Вокруг всё ощущалось так, как если бы ему поведали секретную тайну мироздания со всеми вытекающими. Всё вдруг осветилось, стоило вновь открыть глаза, почувствовав, как приятно стало покалывать в животе. Как тянущиеся вдоль стенок живота кисточки с мягкими ворсинками, приятно пощипывающие при всплеске радости.

Сама комната сменила мрачный гнетущий тон на более успокаивающий, и под чириканье птичек за окном Нот возжелал снова перечитать кусок мелкого плотного текста.

— Никаких тебе чакр или вдоха магии извне, — пробормотал он себе под нос, совсем не заметив, как по-взрослому ехидно усмехнулся. — Обыкновенная, мать его, анатомия. Получается, к электрощитку просто прикрутили ещё шесть кабелей.

Нот, не отрываясь, продолжил разбираться в устройстве этих самых «кабелей», поудобнее сместившись с подушки в положение лёжа, подложив её под живот. Книга ровно легла на одеяло, и, продолжив читать, он мило двигал ножками вверх-вниз. При таком положении могло показаться, что ребёнок просто с интересом рассматривал красивые детские картинки, являющиеся на самом деле подробной анатомией.

Первое, что Нот понял, так это то, что магия болтается в воздухе сама по себе, но не сидит в каком-то мифическом «магическом ядре» живота. Всё работает значительно приземлённее и жёстче. У «одарённых» людей вдоль спинного мозга с рождения от самого мозга пролегают эти шесть магических вен, дарованные эволюцией от первых предков, коснувшихся руки Илора.

Сокращение Нот снизил до простоты понимания и закрепления интересующей его темы, решив обозвать эти вены манаканалами.

«Получается, через них маг втягивает ману и выпускает её наружу, прогоняя по телу, пользуясь Первородным слогом как командой. Занятное чтиво!»

Теперь вся эта магическая заумь вдруг перестала казаться в его скептическом мышлении бредом сумасшедшего. В должной мере мальчик лишь подкрепил материал, уже представляя, как именно всё устроено, вспоминая старуху Гнетту и её магию исцеления.

Выходило складно в его любознательном уме.

Визуализировав листик на ветке, растущий из кокона, Нот представил, как к нему подсоединена силовая линия центрального электрического тока, подающая энергию по стеблям, зажигая в них стремление раскрыться, как бы вспыхивая ярким светом, словно глаза при использовании магии.

Всё идеально ложилось под уклад каждой пары этих нервов.

Нот с интересом продолжил разглядывать эти самые отделы. Первая пара отходила от мозга к верхнегрудному отделу и тянулась по плечам к кистям рук. В примечании гласилось, что через эти два наиболее верхних отдела идёт основное и самое точное плетение.

«Логично. Значит, кидаться фаерболами можно именно из рук»

Нот на мгновение отвлёкся, покосившись на собственные ладони и затем снова в книгу, не обнаружив на них тёмный участок кожи, описанный как место, откуда вытекает мана, образованная под соответствие с типом самой магии пользователя.

— Если не в ладонях, — вдумчиво проговорил он, почёсывая свой подбородок, — то, наверное, в каком-то другом месте?

Разобраться в данном аспекте мог лишь этот справочник. Следующим этапом Нот неспешно вчитывался в текст, подметив новую особенность вторых по счёту пар в строении магических вен, которые отходили по позвоночнику чуть ниже плеч, к середине груди. Одна вена крепилась к лёгким, другая — прямиком к желудку. Причём у женщин имелось небольшое уточнение касаемо данной вены. У женщин она росла раздвоенной, и третий конец крепился к плоду эмбриона, тем самым подпитывая первыми двумя венами особый поток, формирующий всю эту конструкцию в теле ребёнка.

Нот прищурился, вчитываясь в мелкую подпись под схемой органов. Про лёгкие значилось «дыхание маной», а вот про желудок — подпитка и восстановление сил через пищу, особенно важным фактором восполнения, если вокруг маг зажат в тесном пространстве, не имея должного источника к парящим частицам маны внешнего мира.

— Есть, чтобы качать ману...

Тихо хмыкнув, мальчик вдруг вспомнил утренние мамины лепёшки и молоко, будто действительно придающие ему силы, чем, вероятно, и способствовали более лёгкому поднятию по крутым высоким ступенькам.

И затем взгляд опустился в самый низ страницы.

— Третья пара тянется до поясницы и меняет свою траекторию, отходя каждая единично в ноги...

Прочитав о третьей паре вслух, Нот застыл.

«Они отвечают за усиление мышц, равновесие и распределение маны в нижнюю часть тела»

Перед глазами тут же всплыл образ того мужика с голым торсом посреди поля. То, как он легко, без разбега подпрыгнул с ровного положения на пару метров и с одного маха разрубил толстенный пень пополам, словно гнилой арбуз.

— Оказывается, вот в чём секрет, — выдохнул Нот, хлопнув ладошкой по странице. — Ноги как... пр... «Пружина», — хотел сказать он, но в голове почему-то представил скрученную спираль, что отскакивает, как попрыгунчик, стоило лишь на неё с усилием надавить и отпустить. — Короче, сиганул как кузнечик и влил ману в руки, сделав их тяжёлыми, как удар лапой какого-то медведя.

Нот сразу прикинул, что раз у местных всё завязано на обычных нервах, значит, разобраться в этом получится без всяких молитв, и медленно перелистнул страницу дальше.

— Магия делится на шесть основных стихий: Огня, Воды, Ветра, Земли, Света и Целительства. У каждой...

Мальчик снова запнулся, просто поражаясь, как безмозглый ребёнок, впервые увидевший нечто столь необычное, как устройство магии, пускай и лёжа на кровати, лишь вычитывая всё из книжки.

— У каждой — свой оттенок свечения глаз, — тихо произнёс Нот, сглатывая скопившуюся слюну, что затем расползалась по сухой глотке. Прокашлявшись, он продолжил чтение, стараясь запоминать каждую букву каждого слова.

Текст прямым языком говорил: у каждой — свой оттенок свечения глаз в момент плетения, свой темп дыхания и особые слова произношения.

В голове Нот сразу вспомнил зелёный огонь в радужках пронырливой целительницы Гнетты и обобщённо представил огоньки иных типов магии у волшебников, по типу красного у мага огня или синего у мага водной стихии.

«Всё довольно просто»

В действительности оно так и выглядело в его представлениях, ровно до тех пор, пока взгляд не упал на самый корешок страницы. Почти на полях значилась сухая приписка:

«Лишённые нервов с рождения именуются неодарёнными. Радужка их глаз остаётся глухо-чёрной, не отражающей искры Потока. Попытка использовать втягивающуюся через дыхание ману без проводящих каналов недопустима»

Нот сглотнул очередной застрявший в горле ком.

Он приподнялся, сев так, что убрал ноги назад, закинул тонкую руку за спину и принялся неуклюже тыкать себя пальцами по позвоночнику, лопаткам и пояснице, оттягивая второй рукой тонкую льняную рубаху, пытаясь нащупать хоть что-то необычное.

Ничего нет.

Только кожа и кости. Самые обычные мелкие на ощупь позвонки без единой выпирающей линии под плотью. Никаких дополнительных толстых вен, которые можно было бы почувствовать. Кроме ноющего покалывания в плече из-за неудобной позы.

Долго так продолжаться не могло, и мальчик с горечью увёл руку обратно, потирая затёкшие плечевые мышцы.

— Тьфу ты, — пробурчал он. — Нащупал, блин. Ни на руках нет, ни вдоль спины...

Голову тут же озарила мысль: а если не на спине, то, может, в ногах?

Исходя из нарисованной схемы на странице книги, где чёрным по белому было отмечено расположение третьей пары каналов от поясницы к ногам, Нот было подумал, что обнаружит отметины, и резко опрокинулся всем телом назад, завалившись на мягком одеяле, задирая короткие ноги вверх. С протяжным кряхтением он ухватил себя руками за лодыжки, притягивая ступни ближе к носу.

Детская гибкость, конечно, нескончаемо радовала. Вышло настолько легко, что Нот невольно представил неудачную попытку провернуть подобный трюк в прошлой жизни. И без такого молодого акробатического тела спина бы с треском щёлкнула, отправив его в больницу. Но сейчас маленькому Ноту было не до восторгов.

Он принялся лихорадочно разглядывать кожу на пятках, щиколотках и подъёме стопы, щуря глаза почти вплотную.

«Пусто»

Совершенно никаких тёмных отметин, узоров или хотя бы точек, через которые могла выходить мана. Глаза мальчика смотрели только на обычные розоватые детские, слегка испачканные пятки.

— Бли-и-ин...

Нот разжал пальцы и бессильно уронил ноги обратно на одеяло. Рой пыли взмыл от хлопка. И Нот, отчётливо разглядев его на свету, быстро сорвался с места, вытягивая язык. Подсознание будто пыталось навязать, что пыль — как видимая магическая пыльца, та самая, которая могла остаться от Гнетты во время проведения исцеления или же втирания её пальцами рук, чтобы поглотить, вероятно, заключённую ману в виде порошка.

К несчастью для мальчика, ловившего языком пушинки пыли, как падающие снежинки, волшебства не произошло. Это просто обычная домовая пыль.

— Тьфу! — воскликнул он, утирая язык от пыли, поняв, какую глупость только что совершил. — Ну конечно! Ни здесь, ни там ничего нет!

Раздосадованный, Нот поежился. Внутри противно засосало, словно в детстве, когда всем во дворе купили велосипеды, а ему достался от матери старый советский самокат со сломанным колёсиком.

Обидно было именно признать отсутствие у себя магических вен, что в корень изменило весь ранний настрой. Теперь же мальчик — просто мальчик, совсем не отличающийся от остальных, за исключением разве что «одарённых» детей. И это почти подтолкнуло его расплакаться.

— Да нет же... — хрипло произнёс он, хотя голос уже предательски зазвучал в нос. — Просто ведь я маленький? Просто ничего пока не видно. В прошлой жизни борода тоже не сразу выросла.

Ещё не время сдаваться — так он подумал и по ровно заученной траектории поспешил к оконной раме. Слишком рано считать, что магия пробуждается без какой-либо практики.

Без практики ничего не выходит впервой — с этой мыслью он быстро взобрался на подоконник и с усилием толкнул от себя раму. В комнату тут же ворвался свежий, прохладный ветер, пахнущий нагретой на солнце пшеницей.

Мальчик прикрыл глаза, выпрямив по памяти спину ровно в таком положении, в каком оно было изображено на схеме в книжке, и сделал глубокий вдох, медленный вдох. Всё ради попытки почувствовать хоть маленькую искорку, тепло или покалывание вдоль позвоночника.

Ничего.

Живот только отозвался неприятной пульсацией, пока он напрягал всё тело. Каждую мышцу, какую только мог напрячь. Но совершенно никаких намёков так и не вышло получить. Воздух лишь щекотал ноздри и приятно холодил лёгкие, а внутри — пустота.

Стерильная тишина.

Никакого Потока и никакого сияния.

— Инфьюз... — негромко, почти шёпотом произнёс Нот первое попавшееся слово из раздела простых команд.

Ничего. Даже валявшиеся листья с обратной стороны рамы не шелохнулись.

«Не время!»

Он нахмурился и попробовал вдохнуть воздух сильнее, вплоть до лёгкого головокружения, изо всех оставшихся сил напрягая мышцы спины и шеи. В ту же секунду в висках противно кольнуло, словно тонкой ледяной иглой, а перед глазами мелькнула мутная серая рябь.

— Кха! — Нот закашлялся, ухватившись обеими руками за раму, и без остановки заморгал.

Рябь рассеялась, но в голове ещё пару секунд протяжно звенело.

«Понятно. В книжке не врали»

Нот всё же поддался растерянности, пускай надежду решил отложить на потом. Он слез с подоконника, став прикрывать створку окна, и мрачно покосился на валявшуюся книгу. Все мысли погрязли в непроглядной тьме, как если бы ему плюнули в лицо, а затем сбросили в грязь валяться с мнимой надеждой на чудо.

Чудо, которое он мог соотнести со своим проклятием «бездарности», лишившей возможности пускать из рук огненные шары и заставлявшей тревожиться всякий раз при любой возникшей опасности, сбегая, как последний кусок трусливого дерьма, лишь бы не сгнить на задворках нищей деревни или в канаве за кустами.

«Пошло оно всё»

Нот уже хотел было захлопнуть створку, собираясь потянуть её на себя со всей силы, как вдруг перед взором с грохотом приземлилась пернатая тень. Он аж подпрыгнул на месте, едва не свалившись со стола. Сердце жалобно затрепетало, заставив мальца судорожно ухватиться за раму.

— Боже... — выдохнул он, испуганно покосившись на чудо в перьях.

«Кар-кар!»

Всё тело сжалось от внезапного источника звука. Перед ним, распластав чёрные крылья и цепляясь когтями за деревянный отступ окна, сидела здоровенная растрёпанная ворона. Она нагло склонила голову набок, блеснула круглым фиолетовым глазом прямо на Нота и, каркнув, тяжело сорвалась с места, улетев куда-то вниз.

Любопытство мгновенно перевесило испуг. Нот подполз к окну и выглянул на улицу, упёршись ладошками в раму. Он пронаблюдал за вороной, взмывшей ввысь, и тут же с крыши сорвался Холророу, устремившись за ней вдогонку, но стоило ему подлететь вплотную, как ворона взмахом крыльев развернулась. Нот отчётливо увидел, как у пернатого ярко сверкнули глазницы фиолетовым свечением, а Холророу вдруг резко сменил курс, ловко вырулив влево, скрывшись затем за стеной дома.

Ворона же, издав «кар!», взмахивая крыльями, создавая впечатление левитации в одном положении, совершила кувырок клювом вверх, развернувшись, и полетела по изначальному направлению.

Нот не сводил с неё глаз, пока взгляд не упал на идущего незнакомца. Мужчина в мантии, с прикрытой капюшоном головой, не спеша шёл по пыльной просёлочной дороге. Та самая ворона как раз спланировала сверху и села ему на плечо.

— Снова посыльный?

Незнакомец на секунду остановился и оглядел округу, остановив взор на возившихся людях где-то вдалеке в поле. Затем продолжил идти, сделав остановку около каменной булыжной ограды. Их с Нотом и Вейрой ограды. Он чуть склонил голову. Ворона тут же потянулась к нему и потёрлась клювом о его ухо, будто что-то нашёптывая, как показалось Ноту. При этом из глаз вороны вновь сверкнуло фиолетовое сияние.

Незнакомец резко вскинул голову, уставившись прямиком на окно Нота.

Их взгляды встретились.

У Нота внутри всё похолодело. Пару секунд этот тип просто стоял и смотрел на него снизу вверх, заставляя прочувствовать на себе некое подобие тревоги. Хотя Нот толком и не видел причин бояться. Глядеть вот так на мимо проходящих людей через окно давно вошло ему в привычку. За исключением, опять же, тревожности от прямого зрительного контакта.

Гул завывающего ветра поднял ввысь опавшие листья. Несколько штук врезались Ноту в лицо, мгновенно перекрыв обзор. Поморщившись и смахнув их с лица, Нот снова уставился на незнакомца, неожиданно скинувшего с себя капюшон, а затем криво улыбнувшегося и приветливо помахавшего рукой.

Подобная реакция незнакомого крайне озадачила Нота, почуявшего неизгладимое желание сообщить матери об этом странном мужчине, продолжавшем беспечно стоять около их территории.

«Что за цирк вообще?»

С этой мыслью Нот пулей слез со стола. Почувствовав просевшую под собственным весом сидушку и убедившись в её надёжности, он аккуратно спрыгнул на пол, поймав взглядом валяющиеся тапочки.

Вшух!

Нот буквально влетел стопами в круглые щели, тем самым удачно нацепив тапочки, ни секунды не задерживаясь на месте. Следующей преградой стала дверь, и, несмотря на достаточно низкий для его возраста рост, он ловко вприпрыжку дотянулся до ручки и со скрежетом потянул на себя, открыв путь в темноту.

Минуя коридор, Нот мысленно приготовился к спуску. Всякий раз лестница казалась ему недоступной, но сейчас, особенно длинной, уходящей в пучины ада. Одна ошибка и мысль о свёрнутой шее уже не была чем-то невозможным в его разыгравшемся воображении. Напротив, ради собственной же безопасности в этот раз он вцепился обеими руками в перила и шумно затопал по каждой ступеньке.

Удачно спустившись, маленький Нот устремился к кухне.

— Мам! Мам, там у забора... — начал было выпаливать он с порога, едва увидев мать.

Вейра в этот момент вытирала руки о полотенце у очага. Заприметив сына, она обернулась, мягко ему улыбнувшись.

— Да, Нотик?

— Там у забора... — запыхавшись, Нот тяжело выдохнул, став подбирать слова и устремляя взгляд прямо на входную дверь. — Там... — хотел было он объяснить про ворону и мужика в мантии, но не успел вымолвить ни слова.

«Тук-тук».

За входной дверью раздался глухой стук.

Вейра на миг замерла, бросив быстрый взгляд на дверь, но тут же пошла открывать, покрутив колечко на своём безымянном пальце. Нот поплёлся следом, выглядывая из-за маминого изумрудного платья.

В мелком окошке Вейра разглядела пышную шевелюру. Будучи настороже, она подошла вплотную к двери. Её большой палец на левой руке всё никак не унимался, теребя кольцо. Она, вероятно, была готова пустить его в ход и с опаской сдвинула на засове щеколду.

Дверь со скрипом распахнулась.

На пороге, привалившись плечом к косяку и всё так же улыбаясь, стоял тот самый незнакомец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге