Обложка Хроники Вейрена: Семнадцатое имя

Хроники Вейрена: Семнадцатое имя

Артур Мор

0% прочитано
Стандартный
Артур Мор

Хроники Вейрена: Семнадцатое имя

Несколько слов от автора

Эта история началась с заметок, мыслей и огромного желания хотя бы ненадолго сбежать от реального мира — создать свой, в котором возможно всё.

С самого детства я часто чувствовал себя одиноким, словно немного чужим в этом мире. Возможно, именно поэтому мне всегда хотелось придумать место, где оживают фантазии, где у каждого есть своя история, а даже самые невероятные вещи имеют смысл.

В какой-то момент заметки превратились в целый мир. Я настолько увлёкся его созданием, что забывал о времени, порой не спал ночами, записывал идеи, придумывал персонажей, их судьбы и тайны.

Так появился Вейрен.

Я только начинаю этот путь и буду искренне благодарен каждому, кто решит пройти его вместе со мной. Мне очень важны ваша поддержка, честные отзывы и оценки. Не бойтесь делиться впечатлениями — для меня это действительно ценно.

Возможно, эта история найдёт отклик и в вашей душе.

С благодарностью, Артур Мор

Пролог

Сначала исчезли имена.

Не люди — их имена. Слова, которыми их звали дома, которые записывали в книгах и произносили перед сном. Утром на месте этих слов оставалась пустота, а вместе с ней исчезало всё, что могло доказать: человек когда-то жил.

В ту ночь Эстервейл потерял семнадцать жителей.

Первым об этом узнал Эдриан Вейн.

Колокол не прозвучал в положенный час.

Архивная башня стояла на краю площади, и ветер хлестал её узкие окна так яростно, что пламя ламп металось по стенам. Эдриан поднял голову от раскрытой книги. По обычаю колокол должен был ударить трижды: первый раз — в начале ночи, второй — когда долину накроет туман, третий — перед рассветом.

Но тишина затягивалась.

Архивариус потянулся к оконной защёлке и заметил, что на странице перед ним изменилось что-то ещё.

В книге учёта жителей было семнадцать записей, сделанных его рукой. Ещё недавно каждая строка содержала имя, возраст и знак дома. Теперь шестнадцать строк казались выцветшими, а последняя медленно теряла чернила прямо на глазах.

Эдриан наклонился ближе.

Он успел прочесть имя мальчика прежде, чем исчезла первая буква.

Ноэль Вейн.

Перо выпало из пальцев.

Архивариус знал этот почерк. Свой. Помнил, как внёс запись, помнил дату рождения, маленькую отметину возле имени — знак, которым отмечал детей. Он даже помнил, как Ноэль однажды забрался на стол и потребовал, чтобы отец записал его не в обычную книгу, а на карту звёздного неба.

Однако теперь память о сыне словно отступала за невидимую стену.

Эдриан сжал край стола.

— Нет.

Имя исчезло окончательно.

На бумаге не осталось ни пятна, ни царапины. Только ровная пустая строка.

Он захлопнул книгу, схватил плащ и выбежал из башни.

Эстервейл встретил его безмолвием.

На площади горели фонари, но ни одного прохожего не было видно. У дверей дома старого травника стояла опрокинутая корзина. На мостовой валялась детская рукавица. Из открытого окна доносился запах остывшего ужина.

Эдриан знал эти дома. Знал людей, которые в них жили. Но стоило попытаться вспомнить их лица, как мысли распадались на обрывки.

Он ускорил шаг.

Дом Вейнов находился у самой окраины поселения. За садом начиналась дорога к лесу Вейрн. Обычно в такую погоду оттуда доносился шелест крон, но сегодня лес молчал. Даже ветер, казалось, обходил его стороной.

Входная дверь была приоткрыта.

— Лиора?

Из кухни вышла жена. В руках она держала полотенце, словно только что вытерла посуду. На столе стояли четыре чашки, рядом лежала деревянная фигурка талира со сломанным гребнем.

Эдриан остановился.

Он узнал игрушку. Помнил, как чинил её, как мальчик упрямо отказывался отдавать фигурку в мастерскую и как однажды спрятал её в отцовском сапоге.

Но лицо мальчика уже ускользало.

— Где дети? — спросил Эдриан.

Лиора нахмурилась.

— Элира у себя. А кого ты ищешь?

Он посмотрел на четвёртую чашку.

— Ноэля.

Жена медленно опустила полотенце.

— Кто это?

Вопрос прозвучал спокойно. Оттого стало страшнее.

— Наш сын.

Лиора побледнела.

— Эдриан, у нас одна дочь.

Сверху послышался скрип половиц.

На лестнице стояла Элира. Босая, с растрёпанными волосами, она прижимала к груди раскрытую тетрадь. Девушка смотрела на родителей так, словно боялась, что стоит моргнуть — и они исчезнут следом.

— Мама, не надо, — прошептала она.

Лиора обернулась.

— Что случилось, милая?

— Ноэль пропал.

Мать долго всматривалась в лицо дочери. В её глазах мелькнуло смутное узнавание, но тут же погасло.

— У тебя никогда не было брата.

Элира прижала тетрадь крепче. На раскрытой странице был нарисован их дом. Перед ним стояли четыре фигуры: отец, мать, сама Элира и маленький мальчик, державший за руку сестру. Над его головой неровными буквами было выведено имя.

Ноэль.

Чернила начали бледнеть.

Эдриан бросился к дочери и захлопнул тетрадь. На одно короткое мгновение память вернулась: быстрые шаги по коридору, смех за дверью, маленькая ладонь в его руке. Он вспомнил, как сын называл его самым сильным человеком в Вейрене, хотя отец не мог поднять даже тяжёлый мешок с зерном без помощи.

Затем воспоминание снова стало расплываться.

— Слушай меня, Элира, — произнёс Эдриан, опускаясь перед дочерью. — Если начнёшь забывать, записывай. Всё. Его голос, привычки, любимые вещи. Не доверяй пустоте, даже если она покажется тебе правдой.

— Ты помнишь его? — спросила девушка.

Он хотел ответить уверенно, но слова застряли в горле.

— Да.

Это обещание далось ему труднее, чем любое другое.

Колокол ударил один раз.

Звук прошёл над крышами и ушёл к холмам. Через несколько мгновений последовал второй удар — глухой, тяжёлый, будто донёсся из-под земли.

Третий не прозвучал.

Эдриан поднялся и направился к кабинету. На полках стояли книги, которые он собирал всю жизнь: старые родословные, погребальные записи, карты исчезнувших поселений. Среди них находился толстый том в тёмном переплёте — «Свод погребальных земель».

Архивариус открыл его на разделе, посвящённом Лиорену. Между страницами лежал чистый лист. Эдриан не помнил, чтобы оставлял его там, но рука сама потянулась к перу.

Он написал короткую запись:

БС–017–ЭВ.

Нижний уровень.

Для нашего маленького картографа.

Ниже вывел ещё одну фразу, нажимая на перо так сильно, что бумага едва не прорвалась:

«Если память исчезнет, ищи не человека. Ищи место, где хранят его имя».

Эдриан перечитал написанное. Он не знал, что означает шифр, и не мог объяснить, почему выбрал именно эти слова. Но был уверен: однажды дочь поймёт.

Лист он спрятал между страницами свода.

Когда архивариус вернулся в комнату, Элира всё ещё стояла у лестницы. Девушка больше не плакала. В её лице появилась непривычная неподвижность.

— Я найду его, — сказала она.

Отец хотел запретить. Хотел запереть дверь, спрятать книги, увезти дочь подальше от леса и от всего, что коснулось их дома. Но он видел: решение уже принято.

— Тогда запомни ещё кое-что, — произнёс Эдриан. — Не всякая дверь ведёт туда, куда обещает. И не всякое имя безопасно произносить.

Элира кивнула.

За окном туман поднимался от земли, затягивая сад и дорогу. В глубине леса на мгновение вспыхнул серебристый огонёк. Потом ещё один — между стволами, слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно светилось.

Лиора подошла к столу и убрала лишнюю чашку.

Эдриан не остановил её.

Он уже не мог вспомнить, кому она предназначалась.

К рассвету в Эстервейле опустели семнадцать домов. Жители проснулись, не заметив потери. В семейных книгах исчезли записи, на стенах побледнели рисунки, а знакомые голоса растворились в тишине.

Только одна девушка продолжала помнить.

И в старом архиве, среди карт и погребальных сводов, осталось спрятано имя, которое мир не сумел удержать.

Семнадцатое имя.

То, с которого всё началось.

Глава первая. Место за столом

Вейрен не принадлежал одному королю и не знал единой столицы. Он простирался далеко за пределы известных карт, объединяя земли, разделённые древними границами, разными народами и многовековыми противоречиями. Здесь возвышались богатые державы, скрывались небольшие поселения, существовали города, чьи стены помнили эпохи, о которых уже не осталось ни одной достоверной записи.

Пять великих держав определяли судьбу большей части известного мира, хотя за их пределами находились десятки независимых земель, о существовании которых жители столиц порой знали лишь по старинным картам.

На севере располагался Кердант — суровая и богатая держава, известная своими архивами, хранилищами древних знаний и величественными чёрными башнями Ноктэрна. Его правители уделяли особое внимание родословным и сохранению исторических записей. В Керданте считали, что прошлое нельзя изменять, даже если оно причиняет боль.

Западные долины занимал Лиорен. Его земли отличались мягким климатом, густыми туманами и необычной растительностью. Здесь находились небольшие поселения, окружённые холмами и древними рощами. Лиорен не обладал богатствами Керданта, но славился своими ремесленниками, лекарями и людьми, которые продолжали соблюдать обычаи, оставленные далёкими предками. В одной из таких долин располагался Эстервейл.

За восточными пределами известных торговых путей лежал Талмир — прибрежная держава, чьи города возвышались над светящимися водами. Её гавани принимали корабли из самых отдалённых земель, а богатства местных торговых домов нередко превосходили казну небольших королевств. Жители Талмира умели находить общий язык даже с теми, кого остальные державы предпочитали считать чужаками.

Южнее горных рубежей находился Ирхасс. Его поселения строились на огромных каменных уступах, соединённых высокими мостами и узкими переходами. Подземные владения хранили редкие минералы, из которых создавали оружие и предметы, способные удерживать магическую силу. Ирхасс редко вмешивался в чужие распри, но его войско считалось одним из самых подготовленных в Вейрене.

Самой загадочной державой оставался Ормейр. Его земли занимали обширные лесные пространства, скрытые долины и поселения, куда не вели обычные торговые дороги. Местные жители знали о духах и древних существах больше, чем большинство учёных Керданта, однако делились этими знаниями неохотно. Некоторые территории Ормейра не были нанесены даже на королевские карты.

Державы отличались устройством, богатством и обычаями. Их жители говорили на разных наречиях, по-разному относились к правителям и не всегда признавали чужие законы. Но существовали правила, которые не зависели от границ и власти.

Их называли Законами Основания.

Они возникли задолго до первых городов и первых правителей. Никто не знал, кто установил их и можно ли было когда-либо изменить хотя бы один. Одни полагали, что законы появились вместе с самим Вейреном. Другие утверждали, что мир лишь исполнял волю сил, существовавших задолго до него.

Первым считался Закон Души: ни одно живое существо не могло существовать без собственной искры, а ни одна искра не могла принадлежать другому.

Вторым был Закон Имени. Имя связывало душу с миром, оставляя след в памяти живых и в самом устройстве мироздания. Поэтому в Вейрене никогда не относились к именам как к простым словам. Их произносили осознанно, записывали с особой тщательностью и не использовали в обрядах без необходимости.

Третьим считался Закон Равновесия. Любое проявление магии требовало платы. Сила не возникала из пустоты и не подчинялась одному лишь желанию. Чем глубже было вмешательство в естественный порядок, тем значительнее оказывалась цена.

Магия могла защищать, исцелять, изменять свойства предметов и пробуждать скрытые способности живых существ. Но она не могла без последствий вернуть утраченное, а попытка изменить чужую душу считалась одним из самых опасных деяний.

Последним, хотя и не менее важным, был Закон Перехода — порядок, которому подчинялась смерть.

Когда жизнь покидала тело, близкие должны были оставить умершему три заката для последнего прощания. На это время зеркала в доме закрывали тканью, а у порога размещали знак прощания — небольшую ветвь кхарна, дерева с тёмной корой и тонкими серебристыми прожилками. Считалось, что память умершего должна беспрепятственно найти дорогу к лесу.

Лишь после третьего заката тело предавали земле.

Нарушение обряда считалось опасным. Не потому, что умерший мог вернуться, а потому, что живые рисковали потревожить границу, которую никто не должен был пересекать без необходимости.

Впрочем, большинство жителей Вейрена давно перестало задумываться о происхождении этих правил. Законы стали частью повседневной жизни, как смена небесных циклов и движение светил над землёй.

Люди знали, что нельзя пытаться удержать душу насильно. Знали, что магия требует платы. Знали, что имя необходимо хранить даже после смерти его обладателя.

Но мало кто задумывался, что произойдёт, если имя исчезнет раньше, чем закончится жизнь.

И ещё меньше тех, кто осмеливался искать ответ.

В доме Вейнов всегда накрывали на одного человека больше.

Не нарочно.

Лиора доставала из буфета три чашки, расставляла их на столе, а затем, заметив лишнюю, хмурилась и убирала обратно. Иногда возле пустого стула оказывалась третья ложка. Порой, разрезая сладкий круг из зерна сайрна, мать откладывала самый румяный кусок на отдельную тарелку, словно кто-то должен был вот-вот вернуться с улицы — запыхавшийся, с холодными руками и тонкими семенными нитями оррена, запутавшимися в волосах.

Затем Лиора замечала тарелку и смотрела на неё с недоумением, будто обнаруживала в собственном доме чужую вещь.

Элира никогда не поправляла её.

Она знала, для кого предназначались чашка, ложка и самый румяный кусок.

Его звали Ноэль.

Пять лет назад ему исполнилось десять. Он любил рисовать карты несуществующих земель, боялся глубоких колодцев и утверждал, что однажды научится определять стороны света по запаху ветра. Когда смеялся, запрокидывал голову слишком далеко, а когда пытался скрыть правду, неизменно теребил левый рукав.

Никто, кроме Элиры, не помнил ничего из этого.

Даже их мать.

Особенно их мать.

В тот день над Эстервейлом стоял серый рассвет. Наступила пора Убывающего Света, когда небесное сияние становилось тусклее, а ночи заметно удлинялись. Низкие облака закрывали дальние уступы долины, скрывая вершины холмов. За домами темнели кроны сейров — невысоких деревьев с тёмно-синими листьями и светлой корой. Их плоды появлялись редко, а после созревания медленно светились изнутри, привлекая ночных собирателей.

Ветер гнал по дороге мелкие обломки сухих листовых пластин. Где-то за соседними домами перекликались ларры — крылатые обитатели долины, чьи голоса напоминали короткие металлические переливы.

Элира сидела у окна и переписывала страницу из отцовской книги.

Чернила ложились неровно. Пальцы озябли, хотя в очаге уже горел огонь, и девушка то и дело растирала ладони, стараясь не испачкать края листа.

Перед ней лежали две тетради.

В первой хранились сведения об исчезновениях: даты, имена, обрывки слухов, названия поселений, где люди вдруг начинали говорить о пустующих домах так, словно те никогда не были заселены.

Во второй хранился Ноэль.

Элира начала вести её в ночь его исчезновения.

Сначала записи были короткими, торопливыми, почти бессвязными. Она боялась уснуть, потому что каждое пробуждение приносило новую потерю. Мать забывала, почему в сундуке лежит маленькая одежда. Отец переставал узнавать рисунки на стенах. Соседи уверяли, что у Вейнов всегда была одна дочь.

Тогда Элира стала записывать всё, что могла вспомнить.

Ноэль не любит густые настои из корневых клубней.

На правом колене у него шрам в форме полумесяца.

Он считает, что далёкие небесные огни — это отверстия, через которые ушедшие смотрят на живых.

Когда ему страшно, он просит оставить дверь приоткрытой.

Он никогда не заканчивает рисунки, потому что постоянно придумывает новые земли.

Последняя запись появилась три дня назад:

«Сегодня я не смогла вспомнить, как он произносил моё имя».

Элира долго смотрела на строчку, прежде чем перевернуть страницу.

Мать поставила перед ней тарелку с тонкими лепёшками и небольшую чашу с тёплой солёной пастой из молока рунов. В тёмных волосах Лиоры, когда-то густых и почти чёрных, всё заметнее проступали серебристые пряди. За последние годы лицо стало более осунувшимся, а движения — осторожными, будто каждое утро требовало от неё усилий, о которых никто не должен был знать.

Третья чашка осталась возле пустого стула.

Элира заметила её сразу. Заметила и то, как мать проследила за её взглядом.

На мгновение лицо Лиоры изменилось.

Это происходило редко, но дочь научилась узнавать такие мгновения: будто сквозь плотную завесу забвения кто-то с другой стороны касался ткани ладонью.

Мать посмотрела на чашку. Потом на стул.

Её пальцы медленно сомкнулись на краю стола.

— Странно, — произнесла она.

Элира перестала писать.

Лиора ещё несколько секунд не отводила взгляда от пустого места. В глазах появилось смутное узнавание, но оно исчезло прежде, чем успело обрести форму.

Мать отвернулась и занялась очагом.

Элира не стала произносить имя.

Могла бы напомнить, как Ноэль однажды разбил именно эту чашку, пытаясь поймать залетевшего в кухню светокрыла. Отец тогда склеил её, оставив возле ручки тонкую светлую трещину. Мальчик обещал больше не играть возле посуды, но уже через два дня снова устроил погоню за одним из этих существ.

Элира рассказывала эту историю сотни раз.

Поначалу Лиора плакала и просила дочь перестать выдумывать несуществующего ребёнка. Потом сердилась. Позже научилась молчать.

Хуже всего было другое: иногда мать верила ей. Всего на несколько мгновений. В такие минуты взгляд становился ясным, пальцы искали опору на столе, а губы будто пытались сложить забытое имя. Затем что-то внутри неё захлопывалось, и на лице появлялось испуганное выражение человека, проснувшегося после сна, содержание которого ускользнуло.

Элира научилась беречь мать от этих мгновений.

И всё чаще ненавидела себя за молчание.

К полудню дождь прекратился.

Над Эстервейлом поднялся туман, скрывший дома на дальнем склоне. Поселение располагалось в юго-западной долине Лиорена, далеко от Ноктэрна и людей, решавших, какие имена достойны сохранения. Здесь редко появлялись чужеземцы, а новости из других держав доходили с опозданием.

Местные жители предпочитали привычный уклад. Они соблюдали древние погребальные обычаи, отмечали начало небесных циклов и избегали разговоров о землях, лежавших за пределами долины.

За последними домами начиналась дорога к лесу Вейрн.

Его дальние кроны виднелись лишь в ясную погоду. Даже тогда лес казался не частью окружающей природы, а отдельным владением, которое существовало задолго до появления первых поселений. Вейрн не принадлежал ни одному государству. Его границы не признавали королевских печатей, а тропы меняли направление без предупреждения.

Старики говорили, что в глубине леса обитают духи, способные услышать чужое имя прежде, чем его произнесут. Некоторые утверждали, что среди деревьев живут стражи, чьё существование старше всех известных держав. Но никто из жителей Эстервейла не стремился проверять эти рассказы.

Элира подозревала, что когда-то люди знали о Вейрене гораздо больше, чем теперь.

Она надела плотный плащ из волокон оррена, взяла небольшой свёрток и вышла через заднюю дверь.

В саду пахло влажной корой и землёй.

У самой ограды стоял старый сейр, который отец так и не решился убрать, хотя последние несколько циклов он почти не давал плодов. На его стволе сохранились отметки роста.

Элира остановилась перед ними.

Нижняя была сделана ножом, неровно, с детской старательностью. Рядом отец вырезал маленькую букву «Н». Выше находились ещё четыре отметки. Последняя доходила девушке до плеча.

Для остальных они ничего не значили.

Мать считала, что это старые хозяйственные пометки. Соседи полагали, будто Эдриан отмечал так годы урожая. Даже сам отец, когда ещё был жив, однажды посмотрел на букву и спросил, почему оставил её на стволе.

Элира тогда едва не закричала.

Теперь она только провела пальцами по древесине, задержавшись на самой высокой зарубке.

— Я помню, — прошептала девушка.

Ветер шевельнул тёмные листья. В глубине сада зажглись несколько крошечных огней — плоды сейра начинали светиться с наступлением сумерек.

Ответа не последовало.

Кладбище располагалось на небольшом холме за деревней.

Дорога проходила мимо заброшенной перемольной башни, пересекала ручей по узкому каменному мосту и поднималась между зарослями оррена. В ясную погоду отсюда были видны дальние края леса Вейрн. Сегодня его скрывал туман.

Элира шла медленно, придерживая плащ у горла. В кармане лежал небольшой свёрток с высушенными цветами нэриса.

Отец любил их запах.

Эдриан Вейн умер два года назад, в конце долгого периода холодов, когда земля уже начала оттаивать, но ночное дыхание всё ещё оставалось обжигающим.

Лекарь сказал, что его лёгкие не выдержали болезни.

Элира помнила ночной кашель, платок, который отец прятал в рукаве, и сероватую бледность лица. Но ещё яснее сохранились последние месяцы, когда Эдриан почти перестал спать и снова принялся разбирать старые книги.

Тогда он задавал странные вопросы.

Не было ли прежде в доме другого сундука?

Почему в расходных записях за один период значились две пары детских башмаков?

Кому принадлежала деревянная фигурка талира, найденная за очагом?

Каждый раз Элира отвечала.

Отец слушал так, словно стоял перед закрытой дверью и слышал за ней знакомый голос. Иногда его взгляд становился напряжённым, а пальцы начинали беспокойно перебирать край страницы. Но дверь так и не открылась.

Эдриан был хранителем погребальных записей. Много лет он занимался сведениями об умерших, исчезнувших поселениях и старых захоронениях Лиорена. Он знал порядок обрядов, древние формулы и особенности архивного учёта. Но в последние годы всё чаще сомневался в достоверности собственных записей.

Однажды Элира застала его за попыткой восстановить вычеркнутую строку. Отец долго рассматривал пустое место, а затем сжёг лист, не объяснив дочери причины.

Тогда она не придала этому значения.

Теперь вспоминала каждый подобный случай.

Его похоронили по всем правилам. После третьего заката тело предали земле, зеркала в доме оставались закрытыми, а на пороге лежала ветвь кхарна. Когда погребальный сосуд опустили в землю, Элира впервые испугалась, что однажды забудет и отца.

Не имя.

Не лицо.

Что-нибудь маленькое, незначительное и потому бесценное.

Например, как он согревал её холодные пальцы ладонями, прежде чем позволить снова взяться за перо.

На каменной плите было высечено:

ЭДРИАН МАРЕН ВЕЙН

Хранитель погребальных записей.

«Пусть земля сохранит то, чего не удержала память».

Элира опустилась на колени и положила цветы у основания камня.

Несколько минут она сидела молча. Влага постепенно проникала сквозь ткань юбки, но девушка почти не чувствовала холода.

Она рассказала отцу о матери, о старой одежде Ноэля, которую Лиора собиралась пустить на хозяйственные нужды, и о том, что соседские дети больше не узнавали рисунки, оставленные мальчиком на стене дома.

Говорить с умершими в Эстервейле не считалось странным.

Странным считалось ждать ответа.

Элира никогда его не ждала.

Сегодня исполнялось пять лет с той ночи.

Пять лет назад в Эстервейле исчезли семнадцать человек. Погребальные колокола не звонили, тел не находили, похорон не было. Наутро жители обнаружили пустые комнаты, незнакомые вещи и странные пробелы в собственных воспоминаниях.

Большинство вскоре перестало замечать пропажу.

Дома, в которых жили исчезнувшие, опустели. Имена исчезли из разговоров и семейных записей. Будто сама деревня постепенно сдвинулась, закрывая образовавшиеся пустоты.

Элира восстановила шестнадцать имён по обрывкам документов и собственным записям.

Семнадцатым был Ноэль.

Иногда ей казалось, что Эстервейл стал меньше. Будто из него вынули несколько домов, несколько голосов, несколько человеческих жизней, а оставшееся пространство незаметно сдвинулось, чтобы скрыть пустоты.

Она поднялась.

На обратном пути возле кладбищенской ограды ей почудилась детская фигура. Невысокий мальчик в слишком большой куртке стоял между деревьями и не двигался.

Элира остановилась.

Сердце ударило так сильно, что на мгновение перехватило дыхание.

Фигура находилась далеко, возле старого каменного столба. Ветер медленно двигал полы её одежды.

Девушка сделала несколько шагов.

Туман прошёл между стволами.

Мальчик исчез.

Лишь спустя несколько секунд Элира заметила, что перед ней остался дорожный знак, к которому прилипли мокрые листовые пластины. Издали его очертания действительно напоминали человеческую фигуру.

Она закрыла глаза.

Не каждый силуэт — он.

Эту фразу девушка повторяла себе пять лет.

Но сердце так и не научилось ей верить.

Когда Элира вернулась домой, Лиоры не было.

На кухонном столе лежала записка: мать ушла к семье мельника, где ожидали появления ребёнка. Рядом стояла миска с густым горячим настоем, накрытая тканью.

В доме было тихо.

Элира сняла плащ, развесила его возле очага и поднялась на второй этаж.

Комната отца находилась в конце узкого коридора. После его смерти Лиора почти ничего там не трогала — не из желания сохранить прежний порядок, а потому, что не могла заставить себя разобрать бумаги.

Элира, напротив, приходила сюда часто.

В комнате пахло старой кожей, сухими связующими травами и пылью. Узкое окно выходило в сад. На подоконнике стояла медная чернильница, которую Эдриан привёз из Ноктэрна задолго до рождения дочери.

Вдоль стен тянулись книжные полки. Большинство томов относилось к погребальным обычаям, родословным и учёту умерших. Были здесь и старые карты, и несколько книг на языке, который Элира едва могла читать.

На столе лежал раскрытый «Свод погребальных земель».

Толстый переплёт из тёмной кожи, потёртые углы, пожелтевшие страницы. Элира уже не раз просматривала этот том. В нём перечислялись старые места захоронений, исчезнувшие поселения, границы владений Ордена и дороги, которыми перевозили погребальные сосуды во времена великих бедствий.

Ничего, что могло бы объяснить исчезновение Ноэля.

И всё же девушка возвращалась к нему снова.

На этот раз она открыла раздел, посвящённый Эстервейлу.

Между страницами лежал тонкий лист бумаги.

Элира нахмурилась.

Лист был знакомым — старый черновик отцовской руки, исписанный цифрами и непонятными сокращениями. Она видела его прежде, но всегда считала обычной хозяйственной записью.

Теперь на нижнем крае проступило тёмное пятно.

Девушка поднесла бумагу ближе к лампе.

Пятно медленно расползалось, превращаясь в тонкие линии.

Чернила не растекались.

Они появлялись.

Сначала возник небольшой круг, затем три пересекающиеся черты, напоминавшие корни дерева. Под ними проступили знаки:

БС–017–ЭВ.

Элира ощутила холод под рёбрами.

Она знала сокращение «ЭВ».

Эстервейл.

Но первые буквы ей ничего не говорили.

Ниже появилась ещё одна строка:

«Хранение: нижний уровень».

Почерк был отцовским — неровным, торопливым, словно он писал в темноте.

Последними проступили слова:

«Для нашего маленького картографа».

Девушка ухватилась за край стола.

Так отец называл Ноэля. Не всегда — только когда тот приносил очередную карту, нарисованную углём на обрывке бумаги, и торжественно объяснял, где в их саду начинаются земли далёких небесных хищников, а где пролегают границы несуществующих королевств.

Маленький картограф.

Пять лет Элира искала подтверждение тому, что брат существовал. Собирала обрывки, которые остальные считали бессмыслицей. И вот перед ней лежала запись человека, который сам постепенно переставал помнить собственного сына.

На обороте обнаружилась ещё одна пометка, почти стёртая временем:

«Не доверять погребальному учёту».

Ниже, с таким нажимом, что перо прорезало бумагу, было выведено:

«Имя не умерло».

Элира перечитала строку несколько раз.

Она не означала, что Ноэль жив. Девушка знала достаточно о погребальных обрядах, чтобы понимать: имя могло сохраняться и после смерти.

Но почему отец спрятал запись?

Что находилось на нижнем уровне?

И почему послание проявилось только теперь?

В углу листа был выведен крошечный знак — три тонкие линии, заключённые в незамкнутый круг.

Элира видела его раньше.

На старой деревянной шкатулке, которую отец всегда держал запертой.

Шкатулка стояла на верхней полке.

Девушка сняла её и осмотрела медный замок, покрытый зелёным налётом. Ключа не было. Пришлось воспользоваться тонким ножом из письменного ящика.

Замок поддался не сразу.

После нескольких осторожных движений раздался сухой щелчок.

Внутри лежали серебряная монета, узкая полоска чёрной ткани и маленькая деревянная фигурка талира.

У фигурки не хватало одного гребня.

Элира взяла её осторожно.

Она помнила, как Ноэль пытался заставить игрушку перепрыгнуть через каменную ступеньку и сломал выступающую деталь. Отец обещал починить фигурку, но так и не сделал этого.

На дне шкатулки обнаружилась записка.

«Если память не удержит его, пусть удержит дорога».

Элира закрыла глаза.

Впервые за много месяцев ей захотелось не плакать, а закричать от ярости.

Отец знал.

Не всё, возможно. Не достаточно, чтобы вернуть себе воспоминания, но он понимал, что произошло нечто страшное. И пытался оставить дочери путь.

Девушка бережно положила фигурку обратно, а лист с номером спрятала во внутренний карман платья.

Затем открыла свою тетрадь.

На чистой странице вывела:

«Пятый год после исчезновения.

Отец оставил запись.

БС–017–ЭВ.

Нижний уровень.

Имя не умерло».

Перо остановилось.

Элира посмотрела на последние слова и впервые за долгое время позволила себе написать то, чего прежде боялась даже подумать:

«Может быть, я ещё успею».

К вечеру вернулся дождь.

Лиора пришла поздно, усталая, с мокрыми волосами и покрасневшими от холода руками. Ребёнок в доме мельника появился на свет живым, хотя первые часы были тяжёлыми.

Элира помогла матери снять плащ и разогрела оставленный настой.

Несколько раз девушка собиралась рассказать о найденной записи, но всякий раз вспоминала лицо Лиоры, когда та пыталась представить сына, которого её память не признавала.

В конце концов она промолчала.

Они поужинали вдвоём.

Третьей чашки на столе не было.

После ужина Лиора поднялась наверх, а Элира осталась у очага. Деревянная фигурка лежала перед ней. Огонь отбрасывал на стену длинные тени, а за окнами темнел сад.

Завтра предстояло снова проверить отцовские бумаги. Возможно, среди старых карт найдётся упоминание нижнего уровня. Возможно, сокращение «БС» встретится в другом документе.

Элира ещё не знала, куда приведёт её дорога.

Не представляла, что имя, записанное на пожелтевшем листе, связано с тайной, которую боялись затрагивать даже в Ноктэрне.

Она знала лишь одно: отец оставил след.

И она пойдёт по нему.

Девушка потянулась к лампе, собираясь погасить свет.

В этот момент кто-то тихо ударился о стекло.

Элира вздрогнула.

Сначала подумала, что ветер принёс сухую листовую пластину. Но за окном что-то шевельнулось.

На наружной стороне стекла находилось небольшое существо с почти прозрачными крыльями. Его тонкое тело отливало серебром, а по краям крыльев тянулись тёмные полосы, похожие на строки старинного письма.

Поминальница.

Элира знала этих существ с детства.

Они появлялись возле домов, где недавно кто-то умер, и иногда сопровождали погребальные процессии до самого леса. Старики говорили, что поминальницы собирают последние воспоминания, не успевшие уйти вместе с человеком.

Их не ловили и не прогоняли. Появление поминальницы принимали как знак, которому не полагалось искать объяснение.

Но в доме Вейнов никто не умирал.

Не сегодня.

Не вчера.

Девушка приблизилась к окну.

Поминальница медленно раскрыла крылья. Тёмные полосы на них на мгновение сложились в знакомый знак: три линии и незамкнутый круг.

Элира отступила.

Она не знала, способна ли поминальница оставлять знаки. Не понимала, что видит: след влаги, игру света или нечто, связанное с найденной записью.

Существо снова коснулось стекла.

На запотевшей поверхности проступила тонкая вертикальная черта.

За ней — вторая.

Третья.

Следы соединились в тот самый символ, который был выведен на отцовской шкатулке.

Девушка почувствовала, как внутри всё напряглось.

И вдруг память вернула то, чего Элира не могла вспомнить пять лет.

Ночь исчезновения.

Холодный воздух.

Звон, оборвавшийся, не успев прозвучать.

И голос Ноэля — совсем близко, у самого уха:

«Эли, если меня забудут, найди место, где хранят белые имена».

Воспоминание вспыхнуло так резко, что девушка схватилась за подоконник.

Всего мгновение — и оно исчезло, оставив боль в висках и металлический привкус на языке.

За окном поминальница сложила крылья и растворилась в темноте.

Элира долго стояла неподвижно.

Затем повернулась к столу, к тетради и к листу с номером.

БС–017–ЭВ.

Белые имена.

Нижний уровень.

Теперь она знала, что должна покинуть Эстервейл.

В Ноктэрне, под чёрными башнями Керданта, хранилось нечто, что отец пытался уберечь от забвения. До столицы было шесть дней пути, если дорога оставалась открытой и не приходилось обходить северные перевалы.

Элира взяла перо.

На последней строке страницы написала всего два слова:

«Я иду».

Глава вторая. Нижний уровень

Утро пришло незаметно. Серый свет медленно заполнил комнату, коснулся края стола и лёг на раскрытую тетрадь. Элира так и не смогла уснуть по-настоящему: всякий раз, стоило закрыть глаза, перед ней возникал знак поминальницы — три тонкие линии, соединённые незамкнутым кругом. Рядом с ним снова проступали отцовские слова: «Имя не умерло».

На стекле больше ничего не осталось. Ночной знак исчез, словно его никогда не было, и только узкая полоса влаги напоминала о прикосновении крыльев. Элира проверила окно ещё раз, затем вернулась к столу и разложила найденные вещи в прежнем порядке: лист с обозначением, записку из шкатулки и деревянную фигурку талира. Она боялась убрать их слишком далеко, будто вместе с этим могла потерять и нить, которую наконец удалось нащупать.

В тетради по-прежнему оставались записи о Ноэле. Элира перелистнула несколько страниц и остановилась на последней. «Сегодня я не смогла вспомнить, как он произносил моё имя». Чернила немного расплылись от прикосновений, но слова ещё можно было разобрать. Девушка провела пальцем по строке и заставила себя закрыть тетрадь. Если память продолжит отступать, одних записей может оказаться недостаточно. Нужно было найти место, где имя брата сохранилось не только на бумаге, но и в чём-то более надёжном.

Она снова посмотрела на отцовскую пометку: «БС–017–ЭВ». Буквы не давали покоя. Эстервейл скрывался за последними двумя знаками, число семнадцать совпадало с количеством исчезнувших, но значение первых букв оставалось неизвестным. Элира решила начать с погребального храма. Отец много лет работал с реестрами, а местные служители должны были знать хотя бы часть старых обозначений.

Перед выходом она спрятала лист во внутренний карман платья и накинула плащ. Деревянную фигурку талира оставила в шкатулке: брать её с собой казалось неправильным. Пока игрушка оставалась в доме, у неё было своё место, и Элира не хотела лишать брата даже этой малости.

Погребальный храм стоял на северной окраине Эстервейла, за рядом старых домов, чьи каменные стены потемнели от дождей. Его невысокая башня поднималась над крышами, а узкие окна почти не пропускали дневной свет. Здесь хранили записи о погребениях, следили за соблюдением обрядов и принимали вещи, которые семьи передавали на хранение после смерти близких.

Элира бывала в храме нечасто. После исчезновения Ноэля она приходила сюда снова и снова, пытаясь найти хоть одну запись о брате. Служители проверяли книги, сверяли списки и каждый раз сообщали одно и то же: мальчика с таким именем в реестрах Эстервейла не существовало. Ни свидетельства о смерти, ни отметки об исчезновении, ни записи о семье Вейнов с двумя детьми. Оставалась только пустота, аккуратно сохранённая между строками.

У входа девушка встретила пожилого служителя в тёмной одежде. На груди у него висел серебряный знак Ордена Безмолвных. Он узнал её и чуть заметно склонил голову.

— Вы снова пришли за записями, Элира?

— Сегодня мне нужно узнать кое-что другое. Мой отец оставил обозначение, связанное с погребальными хранилищами. Возможно, вы встречали подобные записи.

Она достала лист и протянула ему. Служитель принял бумагу осторожно, словно опасался повредить старые чернила. Прочитав обозначение, он задержал взгляд на числе, затем перевернул лист и изучил оборот. Выражение его лица почти не изменилось, но пальцы на мгновение сжались сильнее.

— Где вы это нашли?

— Среди бумаг отца. В его книге.

— Он сам написал эту запись?

— Да. Я узнаю его почерк.

Служитель ещё раз посмотрел на лист, после чего вернул его.

— Это старое архивное обозначение. В местных реестрах таких кодов не используют.

— Что означает «БС»?

— Я не могу сказать наверняка.

— Но вы знаете, где искать ответ?

Мужчина отвёл взгляд к дверям внутреннего помещения.

— Подобные обозначения применялись в столичных хранилищах. Вам следует обратиться в Ноктэрне.

— К кому именно?

— Не к обычным служителям погребального храма. В столице существуют архивы, доступ к которым регулируется отдельно. Если запись принадлежит вашему отцу, её происхождение могут установить там.

Элира почувствовала, как напряжение, с которым она вошла в храм, сменяется осторожной надеждой. До этой минуты Ноктэрн был лишь направлением, указанным в отцовских бумагах. Теперь кто-то подтвердил, что обозначение действительно связано со столичными хранилищами.

— Вы знаете, что находится в этих архивах?

— Я знаю только то, что мне дозволено знать.

— А если там хранится имя человека, которого все забыли?

Служитель посмотрел на неё внимательнее.

— Имена не исчезают бесследно.

— Тогда почему никто не помнит моего брата?

Вопрос повис между ними. Мужчина не стал отвечать сразу. Его взгляд скользнул к серебряному знаку на груди, будто он искал в нём подсказку.

— Иногда записи хранят то, чего не может удержать человеческая память, — произнёс он наконец. — Но не всякое хранилище открыто для тех, кто ищет правду.

— Значит, мне нужно попасть туда.

— Я бы не советовал отправляться в столицу без подготовки.

— Я не собираюсь оставаться здесь.

Служитель вернул лист и больше не пытался её отговорить. Только перед тем, как Элира ушла, он произнёс:

— Если доберётесь до Ноктэрна, не отдавайте эту запись первому человеку, который назовёт себя архивариусом. Сначала убедитесь, что он действительно имеет право работать с такими документами.

Элира убрала лист обратно в карман. Теперь у неё было не объяснение, но подтверждение: отец оставил ей след, который вёл к настоящему хранилищу. И кто-то в храме знал достаточно, чтобы опасаться этого пути.

Площадь уже ожила. Торговцы расставляли корзины, возле колодца собирались жители, а из пекарни тянулся запах горячего теста. Элира шла вдоль лавок, стараясь не задерживаться на знакомых лицах. Ей хотелось вернуться домой и продолжить поиски, однако у старой пекарни её окликнула госпожа Мирен, жена мельника.

— Элира! Подойди на минуту.

Женщина стояла возле прилавка с корзиной в руках. Её широкое лицо раскраснелось от тепла печи, а на переднике остались следы муки.

— Ты совсем не спала, — заметила она, едва девушка подошла. — На лице написано.

— Ночь выдалась беспокойной.

— У твоей матери всё хорошо?

— Да. Просто много дел.

Мирен кивнула и попросила передать Лиоре, что ей снова понадобится сушёный вереск. Элира обещала передать просьбу, но уходить не спешила. Она вспомнила, что отец часто разговаривал с мельником, и решила спросить, не рассказывал ли он когда-нибудь о своей прежней службе.

— Вы помните, чем отец занимался до того, как мы поселились в Эстервейле?

— Конечно. Он приехал сюда из Ноктэрна. Говорил, что работал с книгами и старыми записями. Для меня это всегда было слишком скучным занятием, — улыбнулась Мирен. — Твой отец мог часами рассматривать одну страницу.

— Он рассказывал вам о столице?

Женщина задумалась.

— Не особенно. Но была у него одна странная привычка. Когда разговор заходил о Ноктэрне или его прежней работе, он почему-то смотрел на окна. Даже если мы сидели в закрытой комнате. Сначала проверял, плотно ли прикрыты ставни, и только потом отвечал.

— Он говорил, почему так делал?

— Нет. Я однажды спросила, а он отшутился. Сказал, что слишком долго прожил среди архивной пыли и теперь не доверяет сквознякам.

Мирен рассмеялась, но Элира не поддержала её улыбку. Отец действительно мог шутить подобным образом, однако теперь эта деталь казалась не такой уж безобидной. Он проверял окна не только дома. Даже в Эстервейле, вдали от столичных башен, он словно опасался, что кто-то услышит его слова.

— А он когда-нибудь упоминал людей, с которыми работал?

— Имена я не запомнила. Помню только, что однажды он сказал: «В архиве опаснее всего не то, что написано, а то, что велено не читать». Тогда я решила, что он просто устал.

Элира поблагодарила женщину и продолжила путь. Теперь к вопросам о пропавших людях добавилось ещё одно: чего именно боялся отец и почему даже после переезда в тихую долину не перестал скрывать свои разговоры?

Лиора сидела возле очага и перебирала высушенные листья. На столе стояли две чашки, рядом лежал небольшой свёрток с травами. Увидев дочь, мать подняла голову и внимательно посмотрела на неё.

— Ты была в храме?

— Да.

— Нашла что-нибудь?

Элира сняла плащ и повесила его возле двери. Затем достала лист с обозначением и положила перед матерью. Лиора прочитала запись, но не сразу подняла глаза.

— Отец оставил это в своей книге, — объяснила девушка. — В храме сказали, что обозначение относится к старым столичным хранилищам. Мне нужно попасть в Ноктэрн.

Мать медленно отложила травы.

— Значит, ты всё-таки решила ехать.

— Я решила ещё ночью.

— Я надеялась, что к утру ты передумаешь.

— Ты знаешь, что не передумаю.

Лиора не стала спорить. Она провела ладонью по столу, словно пыталась вспомнить, что собиралась сказать, и на несколько мгновений замолчала.

— Твой отец не любил рассказывать о своей прежней работе, — произнесла она наконец. — Иногда он говорил, что некоторые вещи нельзя приносить домой. Я думала, речь идёт о служебных тайнах или старых погребальных обычаях. Тогда мне казалось, что он просто слишком серьёзно относится к своему делу.

— Он когда-нибудь рассказывал о нижних хранилищах?

Лиора нахмурилась.

— Не знаю, так ли он их называл. Но однажды упоминал комнаты в Ноктэрне, куда не проникает дневной свет. Говорил, что там хранятся записи о людях, чьи имена нельзя произносить.

Элира придвинулась ближе.

— Почему нельзя?

— Я спросила то же самое. Он ответил, что имя иногда становится опаснее оружия. Больше ничего не объяснил.

Мать посмотрела на дочь, и в её лице появилась усталость, которую она обычно старалась скрывать.

— После исчезновения Ноэля я пыталась вспомнить, не говорил ли Эдриан чего-нибудь ещё. Бывали моменты, когда мне казалось, что я почти нашла нужное воспоминание. Но стоило приблизиться к нему, как всё рассыпалось. Я помню, что в доме когда-то было больше детского смеха. Помню маленькие вещи, которые не подходят ни тебе, ни мне. Но не могу соединить их во что-то целое.

Элира опустила взгляд. Ей хотелось напомнить матери о сыне, рассказать о его рисунках и привычках, но она знала, чем это закончится. Лиора снова почувствует боль, не понимая её причины, а затем память закроет эту дверь.

— Я не прошу тебя вспоминать, — тихо сказала девушка. — Только помоги мне понять, что отец пытался сохранить.

— Если бы я могла, я бы давно всё рассказала.

Элира накрыла ладонь матери своей. Некоторое время они сидели молча, слушая, как потрескивают поленья в очаге. В этой тишине не было примирения с потерей, но было нечто важное: впервые Лиора не стала отрицать, что в их прошлом существовала пустота.

— Если ты отправишься в Ноктэрн, — произнесла она, — не доверяй первому, кто предложит помощь. Твой отец говорил, что в столице даже добрые намерения могут оказаться частью чужого расчёта.

— Я буду осторожна.

— И не пытайся справиться со всем одна.

Элира хотела пообещать, что так и сделает, но не была уверена, что сможет выполнить это обещание. Она лишь крепче сжала руку матери.

После разговора Элира поднялась в комнату отца. До сих пор она искала там подтверждения существования Ноэля, перебирала книги и бумаги, надеясь найти хотя бы одну запись, которую не успела уничтожить чужая сила. Теперь она пыталась понять, чем занимался Эдриан в Ноктэрне и почему скрывал прежнюю службу даже от собственной семьи.

На столе всё ещё лежал раскрытый «Свод погребальных земель». Девушка перелистнула раздел, посвящённый Керданту, и стала внимательно изучать пометки на полях. Большинство было сделано обычными чернилами, но некоторые строки отец выделил тонким кругом. Среди них обнаружилась короткая фраза: «Сохранение не означает возвращения».

Элира перечитала её несколько раз. Ниже, другим почерком, было добавлено: «Имя может пережить память о носителе». Она переписала обе строки в свою тетрадь, стараясь не менять ни одного слова. Возможно, отец оставил их для себя. Возможно, хотел предупредить того, кто однажды найдёт эти страницы.

В конце раздела обнаружился знакомый знак: три линии, заключённые в незамкнутый круг. Рядом стояла запись: «Три пути должны оставаться разделёнными». Элира провела пальцем по бумаге. Знак повторялся на шкатулке, на листе с обозначением и на крыльях поминальницы. Случайностью это быть уже не могло.

Она проверила соседние страницы, но больше ничего не нашла. Тогда девушка осмотрела корешок книги и обнаружила между переплётом и последним листом тонкую полоску бумаги. На ней было всего несколько слов, написанных торопливой рукой:

«Не обращаться к обычным хранителям. Искать тех, кто помнит порядок до пересмотра».

Элира спрятала полоску в тетрадь. Отец не оставил ей готового ответа, но теперь становилось ясно: путь к нужным сведениям лежал не через открытые залы и привычные архивные службы. Ей предстояло найти человека, который знал старый порядок хранения и мог понять обозначение БС–017–ЭВ.

Она подошла к окну. За садом темнели деревья, а дальше, за холмами, начиналась дорога к лесу Вейрн. До этой ночи Элира думала, что должна лишь найти Ноэля. Теперь она понимала, что сначала придётся разобраться в устройстве самой тайны. Кто-то сумел стереть семнадцать человек из памяти целого поселения, но оставил следы, которые не удалось уничтожить полностью.

К вечеру Лиора вернулась из дома мельника. Она выглядела уставшей, однако, заметив дочь в комнате отца, остановилась на пороге.

— Я кое-что нашла, — сказала мать.

В руках у неё был небольшой свёрток из тёмной ткани. Лиора положила его на стол и осторожно развернула. Внутри лежала серебряная застёжка с изображением трёх пересекающихся линий. Металл потемнел от времени, но гравировка оставалась отчётливой.

— Это принадлежало Эдриану, — объяснила она. — Я пришивала её к его дорожному плащу, когда он впервые приехал сюда из Ноктэрна. После смерти мужа сняла застёжку и убрала. Всё собиралась отдать тебе, но каждый раз забывала.

Элира взяла вещь в ладонь. На обратной стороне обнаружилась маленькая гравировка: «017».

Она посмотрела на отцовскую запись. БС–017–ЭВ. Число совпадало.

— Ты знаешь, что оно означает?

— Нет. Но твой отец никогда не снимал эту застёжку, пока работал в столице. Думаю, она была частью его служебной одежды.

Элира перевернула металл ещё раз. Знак на лицевой стороне напоминал тот, что она видела в книгах. Теперь у неё было уже три подтверждения: пометка в своде, запись на бумаге и вещь, которую отец носил во время службы.

— Почему ты не рассказывала о ней раньше?

Лиора опустилась на край кровати.

— Я не думала, что она важна. После его смерти мне хотелось убрать всё, что напоминало о прежней жизни. А потом я забыла, где спрятала свёрток. Сегодня, когда ты говорила о Ноктэрне, я вдруг вспомнила о нём.

— Ты помнишь, как отец работал там?

Мать задумалась.

— Помню его дорожный плащ. Помню, как он возвращался поздно и долго мыл руки, прежде чем подойти к нам. Иногда мне казалось, что он приносит с собой запах сырого камня. И ещё… — Она замолчала, пытаясь удержать мысль. — Иногда мне кажется, что я должна ждать кого-то ещё. Не знаю кого. Просто в доме будто всегда было место для ещё одного человека.

Элира почувствовала, как к горлу подступил ком. Она не стала произносить имя брата. Лишь осторожно убрала застёжку в ладонь и накрыла её пальцами.

— Спасибо, мама.

Лиора кивнула и поднялась. У двери она остановилась, но не обернулась.

— Если найдёшь то, что искал отец, не забывай, что у тебя есть дом, куда можно вернуться.

Когда дверь закрылась, Элира ещё долго стояла неподвижно. Слова матери звучали просто, но в них было больше поддержки, чем во всех попытках отговорить дочь от поездки.

Она вернулась к столу и положила серебряную застёжку рядом с листом. Число семнадцать теперь связывало вещи, которые прежде казались разрозненными. Отец не просто знал о старых хранилищах. Возможно, он сам был частью их системы и оставил дочери знак, по которому её могли узнать — или, напротив, по которому кто-то мог понять, что она нашла его записи.

Элира не знала, какое из этих предположений верно. Но теперь она понимала, почему отец просил не доверять погребальному учёту и почему предупреждал о людях, которые могут назвать себя хранителями.

Она раскрыла тетрадь и на новой странице записала всё, что удалось выяснить за день: храмовый служитель подтвердил связь обозначения со столичными хранилищами; отец скрывал подробности прежней работы; в его книгах повторялся знак трёх линий; на старой застёжке выгравировано число семнадцать. Ни одна из этих находок не давала ответа о судьбе Ноэля, но вместе они складывались в путь.

Внизу страницы Элира написала: «Ноктэрн. Найти старое хранилище. Установить значение БС–017–ЭВ. Узнать, что произошло с семнадцатью исчезнувшими».

Она перечитала записи и добавила последнюю строку: «Найти Ноэля».

Перо задержалось над бумагой. Элира понимала, что дорога до столицы займёт шесть дней, если перевалы останутся открытыми. Она не знала, что ждёт её за пределами Лиорена, кто встретится на пути и насколько опасным окажется поиск. Но впервые за пять лет у неё было не только воспоминание, которое никто не мог подтвердить, но и след, оставленный человеком, который тоже пытался сохранить правду.

Девушка закрыла тетрадь и убрала её вместе с отцовской записью. Серебряную застёжку она прикрепила к внутренней стороне плаща. Теперь у неё было то, что можно взять с собой, и место, куда следовало отправиться.

За окном сгущались сумерки. В саду один за другим загорались плоды сейров, отбрасывая на мокрую землю слабые синие отблески. Элира задержалась у окна, всматриваясь в знакомые очертания дома, в котором прошло её детство. Скоро всё это останется позади. Она не знала, когда вернётся и каким станет Эстервейл к тому времени, но больше не могла откладывать решение.

В Ноктэрне, под чёрными башнями Керданта, хранилось нечто, что отец пытался уберечь от забвения. Возможно, там сохранилось имя Ноэля. Возможно, там же находилось объяснение тому, почему целое поселение перестало помнить семнадцать своих жителей.

Элира погасила лампу и ещё раз проверила, на месте ли тетрадь. Завтра предстояло начать приготовления к дороге. А сегодня она позволила себе лишь одно: произнести имя брата вслух, не торопясь и не боясь, что оно исчезнет в тишине.

— Ноэль.

В доме никто не ответил. Но на этот раз Элира не стала ждать ответа. Ей было достаточно того, что она всё ещё помнила.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге