Обложка художник твоих мыслей

художник твоих мыслей

Андрей Даняев

0% прочитано
Стандартный
Андрей Даняев

художник твоих мыслей

Глава 23 (набросок)

Нейман:

— Невозможно создать что-то из ничего. Даже полностью воссоздав миллиарды нейронов мозга, обнаруживаешь, что не хватает одной кнопки. Той, что вдохнёт искру разума в это устройство. Необходимо привнести это извне.

Всё начинается с одной эмоции. Она, как лавина, накрывает всю систему, и... можно сказать, кнопочка щёлкнула. Это неподконтрольная буря и хаос. Однако оно живёт. И существует.

Нет, одной зависшей в пустоте эмоции недостаточно. Добавляются новые. И новые. Буря усиливается, и уже не отличить одно от другого. Но вот вмешивается оператор — и ценой долгой калибровки машина начинает медленно двигаться в направлении... конца своего пути.

Это был тупик. Триумф человека как учителя. И фиаско — как созидателя. Эта машина — лишь набор, склад, кладовка с перечнем чувств и эмоций, но... отсутствием самого важного. Личности как таковой.

Оператор же, погружённый в этот... мордобой — другого слова тут не подобрать — из подвешенных в пустоте эмоций: боли, страха, отчаяния — вкупе с радостью и желанием помочь, понять, простить... должен иметь способности...

Тут и появляются такие, как я. Такие, как... Альфред.

Но этого оказалось мало. Нет, скажу иначе. Оказалось, что мы строим дом в бескрайней пустоте космоса. Где ляжет первый кирпич? Однако в невесомости дома строят с крыши. И мы дали. Ей — машине. Личность.

Мы уже умели делать копию сиюминутной картины мозга человека на уровне атомов. Некий дамп, как его впоследствии начали называть.

Герберт:

— Это поистине интересно, но вы не ответили. С кем сейчас Альфред? Кто эта Аврора, Нейман?

Нейман:

— Да, вы правы. Просто не успел. Если совсем кратко, то она сейчас прямо перед вами. Хотя нет, но вроде только что была здесь. В целом не важно. До сути я дойду, терпение, мой друг. Катапульты у нас медленные, а с квантами пока не вяжется. Итак. Я был первым. Не единственный из возможных, просто совпало. Это уже потом стало ясно, что выбор... Нет, выбора не было. Не в смысле не было выбора, а в смысле не было необходимости в выборе. В том плане, что...

Герберт:

— Действительно, ещё недавно на перроне она предлагала чаю, а теперь и след простыл. Ой, Нейман, прошу прощения. Продолжайте.

Нейман:

— Да, я имел в виду её. Но не спешите, это сложнее, чем кажется. Хотя я и лезу в абстрактные объяснения, и...

Герберт:

— Вы, мой новый друг, сбились с потока. Пара глубоких, медленных вдохов. Добавьте хвастовства в монолог, вам так будет легче. Всё, молчу, продолжайте.

Нейман:

— Последние десятилетия мир заполонили умные — не эрудированные, а именно проницательные — ИИ. Все они — это я. Да, они сдержаннее, они собраннее и неимоверно усидчивые, но... дамп был мой. При этом я в тот момент был... эмоции, доктор. Нужен был дамп с эмоциональными проблемами, но...

Герберт:

— Мне кажется, вы что-то упустили. Перепрыгнули в своём рассказе. Как игла на виниле в каюте во время шторма. Нет, не верно. Игла на виниле не боится качки, но с иглой и винилом отчасти точно. Вернитесь к триумфу и фиаско.

Нейман:

— Искусственный интеллект. Он не смог просто быть полноценным здоровым сознанием. Как только мы доходили до вменяемых результатов, мы упирались в сумасшествие искусственного разума. Да, пусть это звучит бредово. Чем больше мы старались создавать стабильную разумную систему, тем больше она сходила с ума. Выход пришёл не сразу. Первые опыты с тем, чтобы вылечить изначально сошедший с ума разум, начались с ошибки. Когда мы в очередной раз хотели вписать разум здорового человека в шестерни машины, мы перепутали дамп. Мало того что перепутали, так ещё и решили не переделывать сразу. Нашлись теоретики, которые решили попробовать — вылечить изначально сломанные кнопочки и лампочки.

Герберт:

— Этим сломанным были... вы.

Нейман:

— Время лечит, Герберт.

Герберт:

— А Альфред сейчас наедине со сломанной версией той, что здесь не при чём. Хотя, судя по тому, что я видел, она...

Нейман:

— Да. Время ещё не успело с ней... И там сложнее, чем мои юношеские поражения.

Герберт:

— Так давно? В смысле...

Нейман:

— Юношеские по сути, а не по возрасту.

Герберт:

— Просто я задаюсь вопросом. Почему столь интересная область науки обошла мой взор, но с вашей поправкой она смотрится моложе. Область науки. Воспоминания, Нейман. Именно они делают человека человеком. У машин их быть не может. Хотя, если использовать для этого вашу катапульту...

Нейман:

— Технически отчасти верно. Если бы база данных находилась тут, а система где-нибудь там... Но это не верно. Принцип «я вспомню ровно через, скажем, семнадцать минут» не применим к человеку. Пришлось бы создавать огромный массив нейронов. И на огромных расстояниях. Чтобы смоделировать...

Герберт:

— Не все мои шутки остроумные. Иногда они больше походят на глупость, и да... Пожалуй, нужен перерыв. Могу ли я увидеть этого... Да, вы не сказали его имя.

Нейман:

— Келвин.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге