И бедным, и богатым. Том 2
Глава 26. Гори, гори ясно
Павел выжал газ.
Из элитного посёлка они выехали прямо в гущу событий.
Машины неслись как горелые.
В данном случае — почти буквально.
Первый автомобиль выскочил им навстречу на середине дороги. Павел успел принять вправо, колёса прошли по обочине, кузов качнуло. В зеркале мелькнуло бледное лицо водителя и исчезло за дымом.
Через минуту с бокового проезда вылетела вторая машина. Даже не притормозила. Павел ударил по тормозам, внедорожник повело, ремни впились в грудь.
Чужой бампер прошёл в нескольких сантиметрах.
— Ещё один такой, — сказал Аркадий Львович, — и некролог будет не постановочный.
Павел ничего не ответил.
Впереди дорога встала.
Несколько рядов машин упирались в узкий выезд. Кто-то пытался развернуться. Кто-то лез по встречной полосе. Между автомобилями бежали люди с сумками и документами в руках. Над крышами мигали проблесковые маячки, но спецтранспорт тоже не мог проехать.
Сзади раздались гудки.
Потом длинный, непрерывный сигнал.
Огонь уже был виден между домами.
— Мы здесь не пройдём, — сказал Аркадий Львович.
Павел посмотрел на навигатор.
Слева от дороги тянулся овраг. Склон крутой, дно неровное, дальше — подъём к техническому проезду.
На спортивной машине туда можно было съехать ровно один раз.
К счастью, у Павла был большой внедорожник с нормальными колёсами, высоким дорожным просветом и характером владельца: если прямой путь закрыт, значит, прямым временно считается другой.
Он вывернул руль.
Машина перескочила через бордюр и пошла вниз.
Под колёсами захрустели ветки. Правый бок чиркнул по кустам. На дне оврага передние колёса провалились в мягкую землю, двигатель взревел, внедорожник дёрнулся и пополз дальше.
Сверху кто-то увидел манёвр и решил повторить.
В зеркало Павел заметил, как легковушка остановилась у края.
Водитель всё-таки обладал инстинктом самосохранения.
Они пересекли дно оврага. На подъёме колёса забуксовали.
Павел добавил газ.
Машину повело боком. Из-под колёс полетела земля. Кузов накренился так, что Аркадий Львович упёрся ладонью в потолок.
На секунду внедорожник замер.
Потом шины нашли сцепление, и машина выбралась на техническую дорогу.
— Хорошая машина, — признал Юрист.
— Была, — сказал Павел, посмотрев на длинную царапину через всё правое крыло.
Впереди стало светло.
Не от солнца.
Огонь перебрался через дорогу.
Пламя лизало заборы и деревья по обеим сторонам. Ветер гнал над асфальтом красные угли. Они падали сверху медленно, почти красиво, как снег, только каждый такой снежок мог прожечь одежду и за секунду зажечь сухую траву.
Небо стало медным.
По бокам стояло сплошное зарево.
Ветер бросал дым поперёк дороги плотными чёрными полосами. В одну секунду путь был виден до поворота. В следующую перед капотом оставалось несколько метров серой пустоты.
Павел перевёл вентиляцию на внутреннюю циркуляцию.
Не помогло.
Гарь всё равно просачивалась внутрь.
Он достал из бокового кармана двери бутылки с водой. Намочил футболку у воротника и прижал ткань к лицу.
Аркадий Львович посмотрел на свою рубашку.
Рукава и так стали короткими. Терять было нечего.
Он оторвал полосу ткани, смочил её водой и закрыл рот и нос.
— Через огонь? — спросил он.
— Назад нельзя. Стоять нельзя. Значит, через огонь.
Внедорожник вошёл в дым.
Сразу стало темно.
По крыше застучали угли. Один прокатился по лобовому стеклу, оставив красный след. Другой застрял у дворника, и резина начала дымиться.
Справа рухнул горящий забор.
Павел дёрнул руль влево.
Слева из дыма выступила машина, брошенная поперёк полосы.
Он вернул руль обратно и прошёл между огнём и чужим багажником, сложив боковое зеркало с громким хрустом.
Пламя ударило по правому борту.
Стекло стало горячим. Краска на капоте пошла пузырями. В салоне запахло плавящимся пластиком и палёными волосами.
Павел пригнулся над рулём.
Глаза слезились. Дышать через мокрую ткань становилось всё труднее.
Впереди не было ничего.
Только дым.
На несколько секунд он действительно подумал, что они не выедут.
Потом сквозь серую стену проступила белая разделительная линия.
Павел удержал её под левым колесом.
Ещё десять метров.
Ещё пять.
Огонь остался позади.
Они вырвались на чистый участок дороги.
Относительно чистый.
Пепел всё ещё сыпался. По обочинам горела трава. Но небо впереди было уже не чёрным, а грязно-серым.
Павел опустил мокрую ткань.
В салоне оба дышали тяжело.
Волосы у висков потрескивали от сухого жара. На внедорожнике не осталось правого зеркала, бок пересекала царапина, капот почернел, а один дворник выгнулся и застыл.
Машина продолжала ехать.
Этого пока хватало.
***
Ещё в дороге Павел отдал приказ эвакуировать собственный дом.
— Код красный. Вывести всех. Забрать документы, средства связи и капсулу. Остальное оставить. Никто не возвращается за вещами без отдельного разрешения.
Распоряжение повторять не пришлось.
На карте пожара три семейных дома образовывали неправильный треугольник.
Дом Даши.
Дом Аркадия Львовича.
Дом Павла.
Красные точки сначала появлялись по периметру. Потом начали соединяться. Если бы огонь пошёл наружу, дом Павла оказался бы следующим.
Но пламя двинулось не наружу.
Оно пошло в центр.
Туда, где находился дом Юриста.
Туда, где одновременно оказались Павел и Аркадий Львович.
Павел смотрел на карту и не хотел формулировать вывод.
Вывод всё равно формулировался.
Горели не дома.
Огонь искал людей.
Возможно.
Пока только возможно.
Дом Павла находился чуть за внешним краем кольца. Если бы пламя расширялось, от него ничего бы не осталось. Но кольцо стянулось внутрь, и эвакуационная группа успела вывести персонал, отключить системы и вывезти самое важное.
Даже капсулу.
Сам дом не загорелся.
Повезло.
Или цель уже ушла.
До городской черты они добрались не сразу.
Чем дальше от посёлка, тем плотнее становился поток машин. На крупных развязках всё встало. Люди бросали автомобили у обочин и шли пешком, прижимая к себе сумки, коробки и папки с документами. Некоторые машины стояли посреди полос с открытыми багажниками. Владельцы успели взять необходимое и исчезли в дыму.
Сирены звучали со всех сторон.
Пожарные и скорые пытались пробиться навстречу потоку. На одном перекрёстке тяжёлый погрузчик сдвигал брошенную легковушку с дороги, освобождая коридор для спецтехники.
Над городом висела дымная тень.
Солнце превратилось в тусклый красный круг. Пепел долетал до центра и ложился на крыши, капоты, плечи прохожих. Телефоны одновременно выдавали предупреждения, и этот многоголосый писк прокатывался по остановившимся машинам волнами.
Кто-то сигналил.
Кто-то кричал в телефон.
Кто-то пытался ехать по тротуару.
Город встал.
Павел вывел машину на параллельную улицу, потом ещё на одну. Несколько раз пришлось возвращаться. Навигатор показывал красным почти всё, что существовало между ними и центром.
За спиной огонь медленно тянулся в сторону города.
Но между лесной зоной и плотной застройкой лежала расчищенная полоса. Дальше проходили широкая дорога и скоростное шоссе — бетонный ров, через который пламени было трудно перебраться.
Пока трудно.
Городской дом Елены находился далеко за этой границей.
Там должно было быть безопасно.
По крайней мере, от обычного пожара.
Обычным этот пожар никто из них уже не считал.
***
Даша открыла дверь почти сразу.
Увидела брата.
Увидела закопчённого молодого мужчину в нелепо короткой одежде.
Посмотрела за их спины.
В коридор.
На лестничную площадку.
— А где Аркадий Львович? — спросила она. — Почему вы приехали без него?
Павел указал на молодого мужчину.
— Пожалуйста, знакомься. Это он и есть.
Даша перевела взгляд на Юриста.
Потом на Павла.
Снова на Юриста.
Из комнаты вышел Стас. Остановился рядом с ней и проделал тот же путь глазами.
Аркадий Львович устало поднял руку.
— Добрый день.
— Это… — начала Даша.
— Он, — подтвердил Павел. — Объяснения будут. Но сначала нам надо помыться, переодеться и хотя бы пять минут не дышать гарью.
Спорить никто не стал.
В ванной вода, стекавшая с Павла, сначала была серой.
Потом чёрной.
Только после этого стала прозрачной.
Глаза всё ещё резало. В горле першило. На волосах и коже держался запах дыма, который не хотел уходить даже после второго намыливания.
Аркадию Львовичу нашли временную одежду. Подходящей по росту в квартире не оказалось, но теперь хотя бы ничего не тянуло и не грозило разойтись по швам при первом движении.
Через полчаса они собрались в гостиной.
На большом экране была открыта карта пожара.
Красное кольцо продолжало гореть.
Его западная часть сместилась к дому Аркадия Львовича. Там огонь пожирал лесополосу и постройки вокруг. Дом Юриста пока ещё отмечался целым, но пламя подходило с двух сторон.
Дом Павла оставался за краем основного очага.
В Дашином секторе уже выгорели соседние дома.
После их отъезда новые возгорания стали появляться ближе к дороге, по которой шла эвакуация. Потом направление снова изменилось — к городу.
Очень медленно.
Словно пожар потерял след и теперь искал его заново.
— Это идёт за нами, — тихо сказала Даша.
— Похоже, — ответил Павел. — Но пока это только предположение.
— Слишком много совпадений для предположения.
— Поэтому мы и не войдём в игру, пока не разберёмся хотя бы в том, что уже знаем.
Стас посмотрел на Аркадия Львовича.
— Начнём с очевидного?
Все посмотрели туда же.
Юрист сцепил пальцы.
— Очевидного как раз мало.
Он рассказал о татуировке.
О том, как после появления весов начали исчезать шрамы, темнеть волосы, меняться тело.
Сначала Аркадий Львович считал причиной грушу и её плоды. Логика была понятной: дерево восстанавливало энергию, плоды действовали на них в игре, часть эффекта каким-то образом переходила в реальность.
Татуировка подтверждала связь.
Но груша не объясняла всего.
Не объясняла молодое лицо.
Не объясняла рост.
И уж точно не объясняла, почему реальное тело копирует аватар, созданный по фотографии из юности и обработанный фильтрами.
— Изменения ускоряются после слияния с Еленой Викторовной, — сказал он. — Не после каждого плода. Не после обычного входа в игру. Именно после того, как мы оказываемся в одном теле.
Даша нахмурилась.
— Думаете, дело в общей форме?
— Возможно. В ней между нами нет нормальной границы. Общий резерв. Общие ощущения. Частично общие мысли. Энергия проходит через обоих. И после выхода часть изменений остаётся здесь.
Он коснулся груди там, где скрывалась татуировка.
— Сначала я думал, что мостом служат весы. Теперь не уверен. Возможно, дело в вашей матери.
В комнате стало тихо.
— В маме? — переспросил Павел.
— В Елене Викторовне. Она может быть связующим звеном между происходящим там и нашими телами здесь. Не специально. Возможно, она сама этого не знает. Но рядом с ней игровые изменения перестают быть только игровыми.
— Татуировка, — сказал Стас.
— Моё тело, — кивнул Аркадий Львович. — Предметы, которые удавалось вынести. Всё это части одного процесса. Или нескольких процессов, которые мы пока ошибочно считаем одним.
— А землетрясение? — спросила Даша.
— Может быть тем же самым переходом в обратную сторону, — ответил Юрист. — Мы ударили там. Последствие проявилось здесь.
— И пожар?
— А пожар, возможно, чей-то ответ.
Никто не произнёс следующую мысль вслух.
Если они смогли задеть реальный мир из игры, значит, с другой стороны тоже могли протянуть руку.
И уже протянули.
— Нам надо всё обдумать, — сказал Павел.
— Нам надо поговорить с вашей матерью, — возразил Аркадий Львович. — Есть вещи, которые я один объяснить не смогу. Некоторые моменты мы воспринимали вместе. Рассказывать их тоже придётся вдвоём.
Внизу послышался шум.
Во двор вошли машины эвакуационной группы.
Привезли капсулы.
Оборудование вывозили из посёлка несколькими маршрутами, поэтому прибыло не всё сразу. Первой доставили капсулу Даши. Следом — Стаса. Потом приехала машина из дома Павла.
Капсулу Аркадия Львовича забрать не успели.
Это оказалось не критично.
Компания уже занималась собственным производством, и на складе имелась дополнительная резервная модель. Её привезли вместе с техниками.
Четыре капсулы разместили в свободных комнатах. Проверили питание. Связь. Резервные линии. Настроили доступ.
За окнами продолжал падать пепел.
Крупные серые хлопья ложились на город, хотя огонь всё ещё не смог перейти широкое шоссе. На карте красная дуга медленно ползла вдоль границы, словно искала проход.
В городе сохранялся сущий бардак.
Пробки не рассасывались. Сирены не умолкали. Телефонные линии были перегружены. В новостях сменяли друг друга кадры пожара, эвакуации и тибетских развалин.
Но здесь у них были стены.
Охрана.
Связь.
И четыре исправные капсулы.
Павел посмотрел на остальных.
— Один раз проговорим правила. Входим вместе. Никто не выходит из группы. Никаких самостоятельных проверок, порталов и геройства. Сначала находим маму и рассказываем всё.
— Поддерживаю, — сказал Аркадий Львович.
Даша кивнула.
Стас проверил оружие, которое собирался оставить снаружи рядом с капсулой, и тоже кивнул.
Они разошлись по комнатам.
Крышки закрылись одна за другой.
Снаружи пожар продолжал искать дорогу к городу.
А им предстояло сообщить Елене Викторовне, что её война больше не помещается в одном мире.
Глава 27. Царь Севера, тебе сюда!
До пожара.
Мы вернулись в серую зону.
За спиной остались перепаханная каменная равнина, триста семьдесят пять закрытых вакансий и один отдельно учтённый бедолага вне зоны.
Впереди лежал обратный путь.
Серая пелена сомкнулась за последним из нас, отрезая поле боя вместе с тем неизвестным вниманием, которое уже двигалось к уничтоженному отряду.
Ненадолго.
Но иногда «ненадолго» — вполне приличный срок. Особенно если за это время можно уйти, спрятать концы и подготовить встречную претензию.
Мы добрались до прохода и один за другим нырнули в него.
Серый коридор вывел нас обратно в наш прекрасный подземный данж.
Прекрасным он был в том особом смысле, который доступен людям с недвижимостью после капитального ремонта: стены стоят, потолок пока не падает, а всё остальное можно внести в следующий бюджетный период.
У входа нас ждал Рогатик.
Чуть дальше лежала поломанная лестница.
От неё остались отдельные кости, воспоминания и убедительная причина больше никогда не разрешать Рогатику выбирать дорогу самостоятельно.
Сам он стоял рядом с развалинами, лишённый большей части прежнего рогового великолепия, и выглядел совершенно невиновным.
Разумеется.
Но удивил нас не он.
У основания лестницы собралась встречающая делегация.
Баламут.
Веслава.
Харон.
Бородатый муж Веславы.
Постник.
И Чёрный Шип.
Я остановилась.
Павел за моей спиной тоже.
Даша тихо сказала:
— Ой.
Сцена действительно заслуживала отдельного «ой».
Одно ухо Баламута было красным.
Не слегка порозовевшим.
Не тронутым северным морозцем.
Красным.
У Харона уха не было вообще.
Судя по свежему краю, оно не потерялось в ходе естественного старения организма. Его оторвали.
Несмотря на разницу в росте, возрасте, весовой категории и количестве сохранившихся тканей, Баламут и Консультант выглядели одинаково.
Как два нашкодивших кота.
Один только что опрокинул вазу.
Второй помогал.
А теперь оба искренне не понимали, почему мать семейства смотрит именно на них.
Веслава и смотрела.
С видом недовольной матери.
Так смотрят на детей, которые сначала пропустили школу, потом угнали трактор, а в конце дня прислали фотографию с океана и попросили не волноваться.
Рядом с ней стоял её бородатый муж.
Очень добрый человек.
Почему добрый?
Потому что он делал вид, будто вообще здесь не присутствует.
Предмет мебели.
Большой.
Рыжий.
Бородатый.
Вооружённый.
Но совершенно непричастный к происходящему.
Если Веслава собиралась кого-нибудь воспитывать, мебель не возражала.
Если собиралась убивать — тем более.
Чуть в стороне стояли ещё двое нашкодивших.
Наш жрец-извращенец Постник и наш ювелир Чёрный Шип.
Уши у обоих пока были на месте.
Это явно следовало считать промежуточным результатом расследования.
Чёрный Шип сжимал свой рисунок. Постник держал руки перед собой с таким благочестивым выражением, что я сразу заподозрила продолжение истории, которую хотела развидеть ещё на поле боя.
Баламут посмотрел на нас.
Я посмотрела на его ухо.
Он немедленно отвёл глаза.
Харон поступил разумнее.
Он смотрел прямо перед собой и всем своим трёхметровым телом сообщал, что отсутствие одного уха никак не связано ни с лавиной, ни со сноубордом, ни с океаном, ни с внезапным появлением плавательных шорт.
Веслава первой нарушила молчание.
— Поздравляю с удачным исходом.
Тон у неё был ровный.
Из тех ровных тонов, под которыми уже выкопана яма.
— Благодарю, — осторожно ответила я.
— Могло закончиться хуже.
— Могло.
— Особенно с учётом того, что эти двое решили вам помочь.
Она посмотрела на Баламута и Харона.
Красное ухо Баламута, по-моему, стало ещё краснее.
— Помощь была… заметной, — сказала я.
Тридцать три заваленных снегом противника подтверждали.
Как и появившийся из ниоткуда океан.
Как и отдельные вопросы к происхождению разноцветного сноуборда.
— Они провинились, — продолжила Веслава. — Поэтому я временно заберу обоих в храм. На перевоспитание.
Баламут открыл рот.
Веслава повернула голову.
Баламут закрыл рот.
Харон даже не пытался.
Умный.
Опыт уже оплатил.
— Возражения не принимаются, — добавила жрица.
— А мы и не…
— Не принимаются.
Я закрыла рот.
Мы не успели ни вступиться, ни уточнить срок перевоспитания, ни поинтересоваться, входит ли восстановление уха в храмовый социальный пакет.
Вопрос был решён.
Веслава ещё раз оглядела нашу компанию и остановила взгляд на мне.
— Но здесь осталось одно небольшое задание.
Вот так обычно и начинаются неприятности.
Сначала «одно».
Потом «небольшое».
А после этого выясняется, что выполнить его нужно до конца света, желательно вчера и за собственный счёт.
— Оно относится исключительно к тебе, — сказала Веслава.
— Ко мне?
— Только к тебе.
Перед глазами дрогнула системная рамка.
— И выполнить его придётся в одиночку. Путь туда знаешь только ты.
Я невинно похлопала глазами.
Получилось, на мой взгляд, прекрасно.
Особенно если не учитывать, что невиновные люди при словах «путь знаешь только ты» обычно не начинают сразу считать возможные статьи расходов.
— Знать не знаю, — честно сказала я. — Но буду стараться.
Предложение я приняла.
Система тихо звякнула.
Веслава кивнула, будто другого ответа не ожидала.
Потом указала на своего мужа.
— Он останется с тобой.
Бородатый предмет мебели перестал быть предметом.
Посмотрел на жену.
На меня.
Снова на жену.
В этом безмолвном разговоре явно было гораздо больше слов, чем мне полагалось слышать.
— Временно, — уточнила Веслава.
— Во временный штат, — согласилась я.
Формулировка мне нравилась больше.
Временный штат — понятие растяжимое. Иногда на один день. Иногда до пенсии. Иногда до тех пор, пока сотрудник не вспомнит, что он царь, бог или иная управленческая проблема.
Рыжий бородач обречённо вздохнул.
Договор был заключён.
Без обсуждения условий.
Возможно, именно поэтому Веслава выглядела довольной.
Она перевела взгляд на Чёрного Шипа.
— А ты нарисуешь проход.
Ювелир моргнул.
— Куда?
— Куда она скажет.
Он посмотрел на меня.
Я посмотрела на него.
— Есть небольшая сложность, — предупредила я.
— Какая?
— Я не помню.
Чёрный Шип закрыл глаза.
Ненадолго.
Возможно, прощался с прежней жизнью.
— Но придётся описать, — обнадёжила я.
Он открыл глаза.
Лучше не стало.
***
Таймер подходил к концу.
Задание было сольным, а значит, остальным предстояло уйти без меня.
Но прежде система решила рассчитаться за вылазку.
Сообщения посыпались одно за другим.
Опыт за уничтоженных противников. Опыт за выполнение задачи. Очки за работу группы. Отдельный бонус за закрытый счёт. Ещё один — за победу в споре.
На последнем пункте я задержалась.
Система, видимо, решила, что если желание официально числится за мной, то это уже почти квестовая награда.
Спорить с такой трактовкой я не собиралась.
Цифры продолжали складываться.
Потом перестали складываться и начали прыгать.
Уровень повышен
Ещё раз.
И ещё.
Я смотрела, как счётчик несётся вверх, и чувствовала, что у меня начинает дёргаться глаз.
До похода у меня был пятьдесят второй.
С хвостиком.
Я не успела его запомнить и тем более полюбить.
Система остановилась на числе:
68
Шестьдесят восьмой.
Я перечитала.
Потом ещё раз.
Число не изменилось.
Глаз дёрнулся сильнее.
В своё время я была паладином.
Не начинающим.
Не декоративным.
Очень приличным паладином, которого приглашали на банкеты к королям и сжигали исключительно по крупным политическим причинам.
Но даже тогда такой скоростной прокачки не было ни у кого.
Или была.
Просто её обладатели не успевали рассказать.
Остальным тоже досталось.
Над Павлом вспыхнуло сразу несколько уведомлений. Даша схватила Стаса за руку и показала ему открывшиеся строки. Аркадий Львович читал свои сообщения с лицом человека, которому неожиданно увеличили уставной капитал, но забыли приложить список обязательств.
Уровни скакнули у всех.
Ощутимо.
Нам понравилось.
Можно ещё.
Открывались новые навыки. Появлялись доступные ветки. Система обещала возможности, до которых прежде оставалось долго идти, ползти и иногда убивать кого-нибудь по дороге.
Изучать всё сразу мы не стали.
Новые умения лучше выбирать на свежую голову.
И желательно после того, как выяснишь, не горит ли где-нибудь твой дом.
Тогда мы этого ещё не знали.
Основную награду система придержала.
Бонусы будут выданы после завершения цепочки
Конечно.
Чтобы завершить цепочку, мне требовалось выполнить сольное задание.
Которое зависело только от меня.
Которая не помнила, куда идти.
Надёжная схема.
Павел первым убрал уведомления.
— Значит, ждём тебя после задания.
— Значит, ждёте.
Даша обняла меня.
Стас коротко кивнул и напомнил не уходить никуда без оружия. Я пообещала взять всё, что способна унести, поднять или призвать.
Аркадий Львович задержался дольше остальных.
— В одиночку, — произнёс он.
— Формально.
Я указала на Чёрного Шипа и рыжего бородача.
— Подготовительная комиссия остаётся.
— Но дальше ты пойдёшь одна.
— Если найду куда.
Аркадий Львович посмотрел на Веславу.
Та ответила ему тем самым взглядом, которым несколькими минутами раньше лишила Баламута права голоса.
Юрист оценил судебную перспективу.
И не стал подавать апелляцию.
Мы попрощались.
Они уходили один за другим, довольные новыми уровнями и уже обсуждавшие, какие навыки стоит изучить в первую очередь.
Я осталась.
Со мной остались Чёрный Шип, рыжий бородач и задание, которое система наконец развернула полностью.
Найдите место, которое помните только вы. Найдите царя Севера и укажите ему путь. Бонус: царь Севера получит забытые воспоминания. Бонус II: у вас появится северная армия.
Я перечитала последнюю строку.
Армия.
Вот это слово мне нравилось больше всего.
Не «отряд».
Не «несколько дружественных существ».
Не «временная помощь в рамках текущего задания».
Армия.
Северная.
Моя.
Ну, хорошо.
Наша.
Я умела делиться.
Когда это рационально обосновано.
То, что царь получит память обратно, мне в принципе тоже нравилось.
Была только одна небольшая управленческая неопределённость.
Мы не знали, какой эффект даст возвращение воспоминаний.
Надеюсь, царь не был конченным говнюком.
Или таким же шкодным, как Баламут.
Хотелось верить в должность и звание.
В порядочного, ответственного человека.
В того, кому можно вернуть память, вручить северную армию и не обнаружить через сутки, что он уже на сноуборде, армия под лавиной, а Веслава снова ищет виноватых.
Я посмотрела на рыжего бородача.
Он смотрел на надпись.
Особенно долго — на слова «царь Севера».
— Ничего не вспоминаешь? — спросила я.
Он подумал.
Потом честно покачал головой.
Сейчас наш возможный царь был немножко глуповат.
И, если без дипломатии, туповат.
Но временный сотрудник не обязан в первый день знать всю корпоративную историю.
Особенно если её у него украли вместе с памятью.
Я повернулась к Чёрному Шипу.
— Рисуем.
— Что?
— Проход.
— Куда?
— Сейчас вспомню.
Ювелир сел прямо на уцелевший обломок ступени. Достал бумагу. Разложил инструменты.
Движения у него были точными.
Взгляд — слегка остекленелым.
На лице читалось:
«Куда я влез?»
Потом:
«Куда я попал?»
И, наконец:
«Зачем я это сделал?»
Ответов не было.
Поэтому Чёрный Шип выбрал единственную разумную тактику.
Не спорить.
Записывать.
И зарисовывать всё, что я смогу вспомнить.
Я села напротив.
Рыжий бородач устроился рядом.
Чёрный Шип приготовил карандаш.
— Место, — напомнил он.
— Которое помню только я.
— Да.
— Но я его не помню.
— Да.
— Хорошее задание.
— Очень.
Мы помолчали.
Я закрыла глаза.
Попыталась вспомнить север.
Не карту.
Не название.
Не чужие рассказы.
Место.
Холодное.
Далёкое.
Такое, которое осталось во мне глубже слов.
***
Сначала ничего не происходило.
Потом зрение поплыло.
Каменная стена подземелья исчезла.
Я увидела берег северного моря.
Ночь.
С одной стороны в воду уходили тёмные скалы. Волны били о них тяжело, с низким гулом, разбивались белой пеной и отступали.
С другой стороны лежала крупная галька.
Туда вода накатывала спокойнее.
Камни перекатывались под волной и отвечали тихим долгим шорохом.
Было холодно.
Спокойно.
Не мёртво.
Просто всё лишнее здесь замерзало раньше, чем успевало произнести себя вслух.
Над морем горело северное сияние.
Зелёные полосы проходили по небу, менялись, складывались в огромные занавеси и снова распускались. Между ними светили звёзды.
Очень близкие.
Очень ясные.
Я не знала, где это находится.
Но знала:
мне именно сюда.
Я смотрела на море.
Потом развернулась.
У скал стоял трон.
Огромный.
Не поставленный для красоты и не приготовленный к празднику.
Он будто всегда находился здесь.
Раньше берега.
Раньше моря.
Возможно, раньше самого Севера.
По обе стороны от трона темнели барабаны.
Я сделала шаг.
Раздался первый удар.
Низкий звук прошёл через камни, воду и грудную клетку.
Я остановилась.
Тишина.
Сделала второй шаг.
Ударили два барабана.
Вдоль скал вспыхнул первый факел.
Потом второй.
Третий.
С каждым моим шагом огней становилось больше.
Между ними проявлялись фигуры.
Сначала прозрачные.
Потом всё плотнее.
Воины стояли рядами по обе стороны от дороги к трону.
Призрачная армия.
Щиты.
Копья.
Меховые плащи.
Лица, которых я не могла разглядеть, но почему-то чувствовала направленные на себя взгляды.
Барабаны били всё сильнее.
К ним присоединился хор.
Мужские голоса поднялись над морем.
Слова были мне незнакомы. Язык казался древним северным — или очень убедительно изображал древность и Север.
Но силу слов понимать не требовалось.
Она давила на грудь.
Поднимала голову.
Заставляла выпрямить спину и искать глазами оружие, даже если минуту назад ты собиралась спокойно посидеть с ювелиром и нарисовать дверь.
Звук был знакомым.
Я не сразу поняла почему.
Потом вспомнила.
Когда-то мой сын играл в Skyrim.
А ещё слушал композицию Линдси Стирлинг — ту самую, про Довакина.
Слушал часто.
Гораздо чаще, чем мне хотелось.
Некоторые песни входят в семейную память не потому, что ты их выбрал.
Просто стены не умеют закрывать уши.
Хор вокруг трона звучал так же.
Не той же мелодией.
Не теми же словами.
Тем же давлением.
Той же силой, от которой внутри поднимается не настроение.
Строй.
Я подошла ближе.
Над троном пролетел огромный чёрный ворон.
Один взмах крыльев.
Второй.
Он сел слева.
Повернул голову и каркнул.
Следом из темноты появился ещё один.
Опустился справа.
Два чёрных ворона заняли свои места и уставились на меня так, будто опознала здесь не я их, а они меня.
Я вспомнила старую легенду.
Хугин и Мунин.
Мысль и Память.
Два ворона Одина, сидевшие на его плечах и каждый день облетавшие мир, чтобы принести хозяину вести обо всём увиденном.
Один же, если верить обрывкам нашей общей памяти, вроде бы приходился нам отцом.
Но рыжий царь Севера, которого требовалось привести сюда, похоже, был не Одином.
Сходство — не тождество.
Особенно в божественной семье, где один потерянный родственник способен оказаться сразу легендой, должностью и стихийным бедствием.
Не Один.
Но где-то рядом.
И явно не последняя персона.
Я посмотрела на пустой трон.
На воронов.
На призрачные ряды.
На дорогу, которая загоралась факелами перед моими ногами.
Потом вспомнила нашего рыжего бородача.
Немножко глуповатого.
Естественно, туповатого.
С временно отсутствующей памятью и возможной северной армией в будущем.
Мне страшно захотелось нарисовать прямо поперёк прекрасного ночного неба огромную неоновую вывеску:
«ЦАРЬ СЕВЕРА, ТЕБЕ СЮДА!»
И стрелочку.
Большую.
Яркую.
Прямо в сторону трона.
Чтобы даже самый последний дебил сумел отыскать путь.
Глава 28. В обе стороны
Портал Чёрный Шип дорисовал.
Царь Севера был доставлен к месту назначения.
Без сопроводительных документов, акта приёма и малейшего понимания, чем всё это закончится.
Но последнее, что я увидела, того стоило.
Муж Веславы поднялся на ноги. Поправил шкуры на груди и провёл пальцами по знаку, который соединял их.
Из портала донёсся удар барабана.
Потом второй.
К ним присоединился хор.
Тот самый. Мужской, низкий, проходящий сквозь грудную клетку и заставляющий искать оружие даже тех, кто пришёл исключительно порисовать.
А затем раздалось воронье карканье.
Не совсем из ниоткуда.
Теперь мы как раз прекрасно знали, откуда.
Карканье прокатилось по подземелью громко и гулко. На одно короткое мгновение звук стал таким сильным, что задрожали стены.
Чёрный Шип отшатнулся.
Всего на долю секунды.
Рыжий бородач вдруг перестал быть добродушным предметом мебели, которого жена временно передала в наш штат. Лицо стало серьёзным. Плечи расправились. Подбородок поднялся.
Перед порталом стоял генерал, которого слишком долго ждала его армия.
Сейчас он должен был выйти к войску и произнести речь, после которой врагов вокруг станет значительно меньше.
Я посмотрела на тёмный проход, за которым били барабаны.
Врагам точно не поздоровится.
Царь вернулся.
Войско собралось.
Оставалось выступить.
Рыжий шагнул в портал.
Проход закрылся за его спиной.
Чем дело кончилось на той стороне, мы не знали.
Но тишина после барабанов показалась особенно убедительной.
Рядом вспыхнул свет.
Чёрный Шип засветился целиком. Над ним одно за другим мелькнули уведомления, цифры прыгнули вверх и остановились на двадцать втором уровне.
Я посмотрела на ювелира.
— Растёшь. Молодец.
Он всё ещё смотрел туда, где только что стоял портал.
— Домой нас так отправить сможешь?
Чёрный Шип подумал.
Потом ещё раз подумал.
Быстро начертил несколько линий.
Пространство разошлось, и по другую сторону показалась кузница.
— Так, — сказала я. — Нарисуй-ка мне ещё один. Свитком. А сам пока иди. Этот оставишь мне.
— Да. Хорошо. Спасибо.
Поблагодарил он с видом человека, которому начальство только что выдало что-то очень хорошее и который боится, что начальство передумает.
Почти пятясь, Чёрный Шип шагнул в проход, ведущий к кузнице, и скрылся за поворотом.
Я осталась в подземелье.
С Рогатиком.
С разрушенной лестницей.
И со свитком, который пока лучше было не разворачивать без необходимости.
Вопросов имелось два.
Что делать с лестницей.
И как вытащить отсюда Рогатика.
Со второй частью всё было немного сложнее. Огромного костяного лося я создала сама, но владельцем теперь числился Павел. Отозвать чужое существо я не могла.
Да и с самой зоной отношения складывались своеобразно.
Пока действовало задание подземелья, сюда нельзя было нормально призвать или отозвать кого-либо. Рогатик попал внутрь не через разрешённый вызов.
Он ввалился.
Задом.
Вместе с тремя пассажирами, обломками навеса и частью края ямы.
Баг вошёл в закрытую зону на четырёх ногах и оставил рога при входе.
За время ожидания я привела его в порядок. Вернула рога на место, стянула трещины и проверила все кости, до которых смогла дотянуться.
Рогатик снова выглядел внушительно.
Управляемее не стал.
Но этим вопросом пусть занимается непосредственный владелец.
Ждать его пришлось недолго.
На удивление недолго.
Я ещё раз обошла лестницу, прикидывая, сколько времени займёт восстановление, когда в подземелье один за другим вошли Павел, Даша, Стас и Аркадий Львович.
Лица у всех были такие, будто произошло нечто, после чего врагов не оставят в покое даже в следующей жизни.
Павел начал первым.
Рассказал про новости.
Про Тибет.
Про лавину, каменную низину и вмятину в скале, которую он сам оставил в игровом мире, а утром увидел по телевизору.
Потом про пожар.
Про красное кольцо на карте. Про возгорания возле семейных домов. Про огонь, который возникал отдельными точками, соединялся и двигался вслед за людьми.
Про эвакуацию.
Про дорогу через дым и пламя.
Про то, что городской дом пока оставался безопасным.
Аркадий Львович продолжил.
Шрамы.
Седина.
Рост.
Лицо из собственного аватара, которое теперь носило его настоящее тело.
И изменения, ускорявшиеся после каждого нашего слияния.
Я слушала.
И думала не о том, что мы будем делать.
С этим разберёмся.
Я с чувством, толком и расстановкой прикидывала, какую часть тела у врага оторвать первой.
Поверьте моему опыту:
это будет не голова.
Как минимум начнём с ногтей.
Когда Павел закончил, настала наша с Аркадием очередь.
Детям мы уже рассказывали о двойном существе и одной душе на двоих. Тогда выдали версию, которую можно было переварить без срочной помощи психиатра.
Теперь сокращённой версии было недостаточно.
Мы рассказали о видео.
О том, что увиденное ощущалось не записью, а собственной памятью. О существе, разделившем душу ради спасения. О двух частях, которые теперь каким-то образом оказались в нас.
Якобы.
Вот это слово я подчеркнула голосом.
Нам показали версию происходящего. Очень убедительную. Нам дали формы, весы, оружие и общую память.
Но убедительность не равна доказательству.
Мы могли быть частями древнего божества.
Могли носить его должность, остатки памяти или чужую личину.
Пока не проверим, это не факт.
После Тибета чаша доказательств всё-таки качнулась в сторону божественной версии.
Слишком хорошо совпало.
Мы устроили побоище там.
Лавины и разрушения появились здесь.
Следом, практически по горячим следам, к нашим домам пришёл пожар.
Совпадение возможно.
Два подряд — тоже.
Но когда совпадения начинают двигаться за твоей семьёй по карте, их пора ставить на отдельный учёт.
— Если пожар был ответом, — сказала Даша, — значит, они тоже могут дотянуться до реальности.
— Похоже, — ответила я. — Но пока только похоже.
В одну сторону дорога была понятна. Игроки из реального мира входили сюда через капсулы.
Обратная сторона до недавнего времени считалась невозможной.
Теперь у нас имелись татуировка, настоящее тело Аркадия Львовича, предметы, тибетские развалины и пожар, который умел искать людей.
Связь работала в обе стороны.
Или существовало несколько разных связей, которые мы по привычке складывали в одну папку.
Это требовалось выяснить.
Быстро.
Очень быстро.
Посовещались мы недолго.
В реальности пока безопаснее всего было не расходиться и оставаться в городской квартире. Если обстановка изменится, придётся перебираться ещё куда-нибудь.
Охрана уже была рядом. Капсулы перевезены. Связь работала.
Следующим пунктом шла компания, стоящая за «Пантеоном».
Контрольный пакет мы собрали.
Офшоры учли.
Но досконально не проверили.
Теперь придётся. Причём искать нужно не только деньги и владельцев на бумаге. Нужен тот, кто начал разработку. Тот, кто первым нашёл проход и понял, как им пользоваться.
Если такой человек существовал, времени у него было больше, чем у нас.
А вопросов к нему накопилось достаточно для очень долгой беседы.
Беседу проведём лично.
С ногтями.
Кроме того, мне полагалась награда за завершённое задание.
Значит, пора к Веславе.
За наградой.
И за ответами.
Поговорить требовалось и с Баламутом. Он просил найти потерянную Артемиду. Теперь этот поиск прекрасно укладывался в общий план.
Я посмотрела на разрушенную лестницу.
И на проход к серой зоне.
— А ещё у меня появилась идея насчёт катакомб.
Павел обречённо прикрыл глаза.
Хорошо знает мать.
— Если мы отстроим здесь аванпост, то сможем вести разведку на стороне светлых раньше, чем зона откроется полностью. Проход у нас есть. Место для базы тоже.
— И триста семьдесят шесть причин, по которым нас там уже ищут, — напомнил Аркадий Львович.
— Значит, разведка должна быть хорошей.
Плащи позволили нам войти незамеченными. Но строить долгую работу на предметах без описания и инструкции я не собиралась.
Нужно найти способ находиться на светлой стороне так, чтобы нас не заметили.
Тихо ходить.
Смотреть.
Понимать, что там происходит.
Устраивать диверсии исключительно по производственной необходимости.
И искать Артемиду.
Одно другому не мешает.
Павел подошёл к Рогатику и отозвал его. На этот раз костяной транспорт послушался владельца и исчез без происшествий.
Уже достижение.
Я достала оставленный Чёрным Шипом свиток и развернула.
На бумаге дрогнули линии.
Перед нами открылся проход в город.
— Возвращаемся, — сказала я. — Сначала Веслава. Потом Баламут. А дальше будем разбираться, кто и как таскает последствия между мирами.
Я посмотрела на серую пелену.
Чтобы понять, что происходит, придётся снова идти на ту сторону.
К светлым.
К тем, кто уже знает о нас.
К врагу.
***
Веславу мы нашли быстро.
Благо верховная жрица находилась в собственном храме, а не носилась за провинившимися богами по океанам и другим местам массового отдыха.
Нас провели в её кабинет.
За наградой я обратиться не успела.
Сначала пришлось вызвать Харона и Баламута. Разговор предстоял общий, вопросы накопились у всех, а отпускать виновников недавнего сноубордического происшествия из-под храмового надзора Веслава явно не собиралась.
Оба явились быстро.
Баламут посмотрел на нас с подозрением.
Харон — без уха, но с достоинством.
Мы расселись.
И тут выяснилось, что щит почти закончен.
Тот самый щит тёмного паладина с девушкой-лучницей и молнией, бьющей ей в спину. Тот самый незавершённый фрагмент старой фрески. Тот самый, над которым Чёрный Шип работал по собственному сну и который Баламут потом обнимал почти всю ночь.
До завершения не хватало материала.
Совсем немного.
Чего-то тёмного. Старого. Такого же чёрного, как воронёный металл основы.
Я задумалась.
А потом вспомнила.
Староста.
Каменный свод.
Восемь огромных чёрных гвоздей, которыми пустое тело было прибито к потолку. Без крови, без ржавчины, без малейшего желания покидать камень по доброй воле.
Мы тогда вытаскивали их всей деревней.
А бабка велела сохранить.
«Такие гвозди без дела не лежат».
Не лежали.
Ждали.
Я достала из инвентаря свёрток из мешковины и положила на стол.
Чёрный металл глухо ударился о дерево.
Перед глазами вспыхнуло окно:
Поздравляем! Вы нашли применение предмету. Желаете применить?
Баламут привстал.
Замер, не дыша.
А потом закивал так быстро, будто система могла передумать.
Щита с нами не было.
Это немного смущало.
Но не настолько, чтобы отказаться.
Я нажала:
«Применить».
Гвозди исчезли со стола.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом где-то на улице закричали.
Раздалось громкое:
— БАБАХ!
Мы переглянулись.
— Что это было? — спросил Павел.
Ответить никто не успел.
— БАБАХ!
На этот раз ближе.
Из коридора донёсся топот. Кто-то вскрикнул. Что-то тяжёлое упало, покатилось и закончилось звоном.
— БАБАХ!
Крик приблизился.
Вместе с ним приближалось нечто тяжёлое, большое и совершенно не знакомое с правилами перемещения по городской застройке.
Последний удар пришёлся в дверь переговорной.
— БАБАХ!
Дверь вынесло внутрь.
Доски разлетелись в щепки. По комнате прокатилась каменная крошка. Нас накрыло пылью, кусками дерева и остатками храмового достоинства.
Я отряхнулась.
Остальные занимались тем же.
Посреди развороченного дверного проёма стоял щит.
Почти во весь человеческий рост.
Тёмный, тяжёлый, с огромной чеканной сценой. Девушка натягивала тетиву, а за её спиной раскалывалось небо.
За щитом виднелся пройденный путь.
От самой кузницы.
Через всю улицу.
Через коридор.
Через несколько дверей.
И, судя по количеству пыли, через отдельные архитектурные решения, которые до сегодняшнего дня считались несущими.
Будущий капитальный ремонт просматривался прекрасно.
В коридор одна за другой выглядывали послушницы Веславы. Удивлённые. Перепуганные.
Веслава посмотрела на щит.
Потом на коридор.
Потом на меня.
— Возместим, — пообещала я.
Переговорную пришлось сменить.
Заодно послали за кузнецом.
Точнее, не за кузнецом.
За ювелиром.
Когда Чёрного Шипа привели, он был бледен.
Сначала посмотрел на нас.
Потом на щит.
Потом на след разрушений за ним.
И, кажется, мысленно начал искать кнопку выхода.
Выйти ему не дали.
Пока.
Сейчас начиналось самое главное.
Щит хранил воспоминание. Возможно, именно оно могло ответить хотя бы на часть вопросов, которых после Тибета и пожара стало значительно больше.
Но воспоминание не открывалось.
Щит по-прежнему считался незавершённым.
Не хватало последнего штриха.
Штриха мастера.
Чёрный Шип обошёл щит кругом. Наклонился. Провёл пальцами над чеканкой, не касаясь металла. Достал инструменты.
— Здесь, — тихо сказал он.
Не хватало одной маленькой линии.
Ювелир установил инструмент.
Сделал короткое движение.
Линия легла на металл.
Щит загорелся.
Свет прошёл по кованому краю, залил фигуру девушки, добрался до молнии и вспыхнул так ярко, что мы одновременно прикрыли глаза.
Передо мной развернулось сообщение:
Поздравляем! Вы выполнили задание! Вы завершили картину!
Похожее окно появилось перед Чёрным Шипом.
Следом над ним вспыхнуло повышение.
Потом ещё одно.
И третье.
Двадцать пятый уровень.
Одна линия — и ювелир поднялся с двадцать второго до двадцать пятого.
Я посмотрела на него с уважением.
— Благодарю. Можешь возвращаться в кузницу.
Чёрный Шип решительно покачал головой.
— В кузницу я не пойду.
— Почему?
— С меня на сегодня достаточно приключений. Я пойду в обычную реальную жизнь отдыхать от виртуальной.
Мы даже ничего не успели сказать.
Он нажал выход с такой скоростью, с какой к злостному неплательщику является разве что налоговая.
И то не одна.
С ОМОНом.
И готовой описью имущества для конфискации.
Наш ювелир исчез быстрее.
Мы посмотрели на место, где он только что стоял.
Потом на щит.
Щит светился.
Картина на металле больше не казалась неподвижной. В чеканных складках дрожал ветер. Молния медленно наливалась белым огнём. Девушка вот-вот должна была выпустить стрелу.
Я положила ладонь на холодный металл.
Остальные подошли ближе.
Мы решили войти в воспоминание.
И активировали сцену.
***
Мир встретил нас лязгом оружия.
Удар о щит.
Скрежет металла.
Крики.
Тяжёлый топот множества ног по разбитой земле.
Воспоминание не разворачивалось постепенно.
Оно ударило сразу.
Вокруг шёл бой.
Линии сходились и распадались. Воины сталкивались, падали, поднимались и снова бросались друг на друга. Над головами вспыхивали заклинания. Воздух дрожал от силы, которой здесь было слишком много даже для войны богов.
А потом я увидела её.
Девушка со щита.
Артемида.
Высокий хвост летел за спиной. Кожаная броня плотно облегала тело и не мешала двигаться. На голове темнел тонкий венок. В руке был лук.
Она увидела врага.
Побежала.
На последних шагах оттолкнулась от земли и взлетела в прыжке, уже натягивая тетиву.
Точно как на щите.
Точно в тот миг, который Чёрный Шип увидел во сне и перенёс на металл.
И тогда за её спиной поднялась чужая рука.
Воздух вокруг пальцев налился белым светом. Над ладонью свернулась молния. Она росла быстро, с сухим треском, собирая заряд для одного точного удара.
В спину девушки.
Я узнала кастующего.
Константин Громович.
Наш возможный Зевс.
Но разбираться в должностях было некогда.
Рефлекс сработал у всех одновременно.
Команды не понадобилось.
Павел сорвался с места первым.
Я побежала следом.
Сын врезался в девушку и одним ударом снёс её в сторону с линии заклинания. Сам развернулся и выставил щит.
Молния ударила ровно в него.
Белый свет залил поле.
Грохот выбил воздух из груди.
В тот же миг Стас вскинул арбалет.
Щелчок тетивы потерялся в громовом ударе.
Болт вошёл Константину точно в плечо.
Тот завопил, дёрнулся и завалился набок. Заклинание погасло вместе с поднятой рукой.
Баламут уже бежал к девушке.
Не к нам.
Не к врагу.
К сестре.
Он подхватил её за руку, зажмурился изо всех сил — и исчез.
Вместе с ней.
Даша вдохнула.
И запела.
Не громко.
Не яростно.
Жалобно.
Так поёт Плакальщица, когда скорбь становится оружием.
Песня прошла над полем.
Те, кто ещё стоял, схватились за головы. Один за другим люди и боги падали на землю. Оружие вываливалось из рук. Заклинания гасли, не успев завершиться.
Пространство разорвалось красным.
Открылся портал.
Из него появилась рука.
Огромная.
Полупрозрачная.
Собранная из знакомого служебного шрифта.
Та самая рука, которая когда-то отвесила Харону щелбан возле восстановленных весов.
В нашем реестре она проходила как рука Фемиды.
С вопросительным знаком.
Рука не стала ждать, пока мы закончим бой, соберёмся или выразим согласие на перемещение.
Она выдернула нас из сцены за шкирку.
Веславу.
Мою команду.
Меня.
Красный свет захлопнулся.
Поле боя исчезло.
***
Мы вывалились обратно в храм.
На пол.
Рядом стоял завершённый щит.
А чуть дальше лежала девушка.
Без сознания.
Баламут сидел возле неё, держал за руку и рыдал.
В голос.
Всем маленьким телом.
Но не от горя.
Он рыдал от счастья.
У него получилось.
Он вытащил частичку сестры назад.
Не всю.
Пока только частичку.
Но потерянное божество, которого больше не существовало в этом мире, снова получило право на жизнь.
Для начала этой жизни оставалось совсем немного.
Прийти в сознание.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
