Иду к тебе сквозь века. Том 1
Глава 19. Сказки
Ладони зажили.
Гуанмин стоял у шкафчика в гардеробе, держал руки под лампой и разглядывал большой палец. В среду там была содранная полоса, снег и кровь. Теперь на её месте была розовая, тонкая кожица, как на ссадине к концу недели. На скуле ещё розовела царапина, но и она затянулась, и боли не было.
Он сжал кулак. Не больно. Только в глубине ладони тянуло, как тянет мышцу после долгой работы.
Он сунул руки в карманы и пошёл на второй этаж.
Библиотека осталась такой же, как при прежних хозяевах: высокие окна с дубовыми переплётами, стеллажи до самого карниза и стремянка на медном рельсе. Под зелёными абажурами дремали три стола. Пахло старыми книгами. До первого урока оставалось двадцать минут, и здесь не было ни души.
Гуанмин поставил рюкзак на стул и снял с полки справочник по магическим отклонениям. Тяжёлый, в тёмном коленкоре, с закладкой на букве «о».
Одержимость. Состояние, при котором в теле человека говорит и действует иная сущность.
Он прочёл абзац до конца, потом ещё один. Про голоса, про чужую волю, про то, как человек перестаёт узнавать себя в зеркале. Ничего похожего. Голосов у него не было. Зеркало он узнавал.
Он закрыл справочник и поставил на место.
Дальше пошли сказки. «Сказания Земеи», «Жития святых», тонкая книжица без названия на корешке. Он искал слова «память», «забытьё», «двоение», а находил только пастухов с посохами. Один спал сто лет и проснулся в доме, где его не знали. Гуанмин прочёл страницу дважды и закрыл книгу. В зале стало тихо, только за стеной гудел ветер.
— Ты чего тут заперся?
Артём вошёл и сразу задел рюкзаком угол стола. Света шла за ним с сумкой на плече.
— Искал кое-что, — сказал Гуанмин.
— В библиотеке? — Артём сел напротив, развернув стул спинкой вперёд. — Ты в курсе, что вас уже поженили?
— Кого — нас?
— Тебя и Свету. Весь десятый класс решил: раз ты с октября ни с кем не встречаешься, значит, сохнешь по ней.
— Железная логика, — сказала Света.
— Я им то же самое говорю! — Артём ткнул в неё пальцем. — А они решили, что я завидую.
— Кому из нас? — спросила Света, и в её голосе появилась опасная нотка.
Артём замер.
— Вам обоим. Как паре. — Он понял, что это звучит хуже. — Я завидую, что у вас есть... свадьба. А у меня нет.
— У тебя будет, — успокоила его Света. — Ты будешь играть на нашей.
Артём вздохнул и постучал пальцами по столу.
— Ты вчера почему в школе не был? — спросил он.
— Летал с соседом за корягой в лес.
— И?
— Сорвался со склона. Еле дошёл до летуна. Переночевали в «Круче», утром вернулся.
— И в школу не пошёл.
— Не пошёл.
— И не написал.
— Я со связника Яна звонил, — сказал Гуанмин. — Свой разбил. О дерево, когда падал.
Артём подождал, не добавит ли он ещё чего.
— Мог бы и нам сказать.
— Мог бы.
Артём ничего не сказал.
Из коридора донёсся дребезжащий звонок, старый, с трещиной в голосе.
На перемене Гуанмин стоял у окна, у самой батареи. От неё шло тепло, по стеклу ползли капли, а внизу дворник раскидывал снег лопатой.
— Ген, привет.
Зина из десятого. Золотистые волосы до плеч, щёки розовые. Она переступила с ноги на ногу и поправила ремешок сумки.
— Привет, Зина.
— Ты завтра занят?
— Не знаю ещё.
— Там каток на площади открыли. С музыкой. Говорят, вечером совсем хорошо.
— Может быть, — сказал он.
Раньше он бы согласился не думая. Теперь думал о субботе: надо позвать Яна на Торг.
Она ждала. Он тоже ждал, только не знал чего.
— Ну… если захочешь, — сказала она тише. — Я там буду после шести.
— Хорошо.
Она постояла ещё немного, кивнула и пошла к лестнице, чуть быстрее, чем пришла.
Кира шла по коридору со своей свитой. Светлые волосы собраны так, что ни одна прядь не выбивалась.
Зина отступила к подоконнику.
Кира прошла мимо, не глянув на Зину. Гуанмину кивнула, коротко, и пошла дальше, не оборачиваясь.
Артём догнал его у поворота.
— Ты её убил.
— Я сказал «может быть».
— Раньше бы ты пошёл.
— Раньше — да.
— Вот именно. — Артём заложил руки за спину и пропел вполголоса, глядя поверх голов: — А мне до неё нет дела, я к ней без интереса…
— Перестань.
— …я песенку пою про то, что нет в любви моей прогресса.
— Артём.
— Что? Это про Думи.
Гуанмин толкнул дверь в класс. Артём вошёл за ним и встал рядом с партой, не садясь.
— Ген.
— Что?
— Что происходит?
— Не выспался.
— Я не про Зину. Вообще.
Гуанмин взял со стола тетрадь и раскрыл на чистой странице. Артём не отходил.
— У тебя ссадина на лице.
— Заживает.
— Руки не болят?
— Нет.
— Ты сказал, что еле дошёл. А стоишь прямо. — Артём не сразу продолжил. — Точно сам упал? Или это он тебя так?
— Не говори ерунды. — Гуанмин разжал ладонь. Кожа розовая, тонкая, целая. — Он лечил. Зажило.
— За два дня?
— Ага.
Артём постоял, потом сел наконец и вытянул ноги под парту.
— Ты пропал на день, вернулся весь разбитый. И молчишь.
— Я не молчу.
— Не хочешь — не говори, — сказал Артём. — Я подожду.
Артём сказал это без обиды. Гуанмин смотрел на чистую страницу тетради и не знал, что на ней писать.
Физподготовка стояла последней.
За домом расчистили площадку: снег сгребли валами к забору, утоптали до серого, и по этому серому теперь бегали по кругу. Воздух стоял сухой и колкий. У забора из-под снега торчали бока кадок, в которых летом росли кусты.
Пётр Ильич Верста стоял у вала в тёплой куртке, расстёгнутой поверх свитера, и без шапки.
— Пять кругов, — сказал он и свистнул. — Не галопом. Дышать носом.
Класс побежал.
Гуанмин встал в середину, чтобы не высовываться, и на первом круге ещё думал про ладони. На втором понял, что не сбился. Дышал в такт шагам, ноги шли сами, снег скрипел под подошвами в одном ритме. В среду он выползал на склон, хватаясь за палку, и ему казалось, что до верха он не дойдёт. Сегодня он обошёл двоих и не заметил, как это вышло.
На четвёртом круге он поймал себя на том, что мог бы бежать быстрее, и сбавил шаг. Последний круг он добежал и остановился на краю площадки. Класс уже вставал на отжимания.
— Хань, ко мне.
Верста ждал его там же, широкий, спокойный.
— Отжимания пропустил, — сказал он. — Почему?
— Не могу.
— Не можешь или не хочешь?
Гуанмин сунул ладони в карманы.
— Хань.
Он вынул руки и показал. Верста взял правую, повернул к свету, провёл большим пальцем по розовой коже.
— Когда успел-то?
— В среду.
— Быстро как заживает, надо же. Клановое лечение?
— Да.
— Тогда ясно. — Верста отпустил его руку. — Отжимания и груз снимаю, бег оставляю. Скажи старосте, что я тебя освободил. И на следующее занятие тоже.
— Хорошо.
Гуанмин отошёл от площадки, и его догнал Артём.
— Ты в библиотеке отчитался, — сказал он на ходу. — И всё.
— А что ещё?
— Подробности.
Гуанмин шёл так же.
— Тебе? Ты сказал не хочешь — не говори.
— Мне. Я же вижу, что-то было.
Они пробежали несколько шагов молча.
— Не знаю, что рассказывать.
— Почему?
— Сам ещё не переварил.
Артём смотрел вперёд.
— А когда переваришь?
— Не знаю. Может, никогда, — Гуанмин замедлил шаг, и они отошли к забору, где никого не было рядом. — Я летел со склона и думал, что всё. Потом приложился о дерево и поймал ветку.
Гуанмин наклонился, упёрся ладонями в колени. Потом выпрямился и посмотрел Тёме в глаза.
— А потом мы чуть не влетели в пургу. Я за день дважды мог умереть. Доволен?
Артём отступил на шаг, будто Гуанмин замахнулся.
— Ладно, — сказал он. — Не ори.
— Я не ору.
— Раньше ты не скрывал от нас, — сказал Артём.
— Раньше я со склона не падал.
— И что? Теперь вообще ничего не рассказывать?
— Я расскажу. Не в школе.
Гуанмин отвернулся и пошёл к остальным. Верста свистнул ещё раз, коротко, и класс стал строиться.
Артём пристроился рядом, и до конца урока молчал.
После уроков он ждал у выхода, привалившись к перилам.
У тротуара стоял мобиль, и Сан Саныч придерживал открытую дверцу.
— Домой? — спросил он.
— Домой.
Артём забрался первым, Гуанмин за ним. За окном снег лежал на тротуаре серыми полосами, дворники сгребали его к обочинам, и мобили проходили мимо.
— Как тебе летун? — спросил Артём. — Не страшно?
— Не страшно. Город сверху как игрушечный. Я бы ещё полетал. Только в пургу было не весело.
— А он? Сосед?
— Он вёл.
Артём кивнул и больше не спрашивал.
У калитки Гуанмин толкнул дверь, и дом встретил их теплом и пряным запахом говядины с имбирём. Су Мэй стояла у плиты.
— Здравствуйте, — сказал Артём.
— Здравствуй. — Су Мэй накрыла сковороду крышкой. — Ужин на столе. Я к себе.
— Сосед заходил? — спросил Гуанмин.
— Заходил. Дерево принёс, оно в твоей комнате. — Она сняла фартук и повесила на крючок. — Я не знала, куда его ставить, господин Вир сам поставил.
— А Джаян?
— Ушёл.
Дверь её комнаты закрылась.
В комнате Гуанмина у стены стояла коряга. Кривая, с толстым стволом и двумя отходящими ветками, она держалась на полу крепко, и Думи сидел на верхней развилке, подтянув ободранный хвост передними лапами. В зубах у него был сучок.
Артём остановился на пороге.
— Ого!
Он подошёл к коряге, обошёл её кругом, потрогал рукой.
— Это где такую взяли? Смотри, тут и дупло для Думи. Она же не лесная, она как... — он постучал по стволу костяшкой, — как мебель.
— Сосед принёс.
— Опять сосед, — повторил Артём. — Это тот, о ком я думаю?
— Тот.
На столе лежал посох. Рядом с ним лежала карточка. Плотная, с тиснением: «Джаян Вир». Ниже, от руки: «Заходи, когда вернёшься. Ян».
Гуанмин прочёл и положил обратно.
Артём увидел посох и сразу про корягу забыл. Взял обеими руками, взвесил, повернул к свету.
— Лиственница?
— Он её вырезал из ветки, которая меня спасла. Я её из леса тащил. Или она меня.
— Лиственница. — Он провёл ладонью по древку. — Сухая. Не в печи сушёная, такая сама сохнет годами. Отшлифована, чтобы рука не скользила.
Он перехватил посох пониже и встал в стойку, неуклюже, локти в стороны.
— Тяжёлый.
— Мне удобно.
— Ну да, тебе удобно, — сказал Артём и покрутил посохом. Концом зацепил край стола, и лампа качнулась. — Ой.
— Осторожно.
Артём вернул посох на место, но не положил, а держал, разглядывая развилку.
— Он её под твою руку подгонял?
— Не знаю.
— Значит, подгонял. — Артём потрогал большим пальцем то место, где дерево было отшлифовано до блеска. — За ночь.
— У Яна почти такой же, — сказал Гуанмин.
Артём поднял голову.
— У кого?
— У соседа. Джаян Вир. Он разрешил звать его Яном.
— А. Ян. — Артём ещё раз посмотрел на посох. — Ну да.
Артём поставил посох к стене, но криво. Гуанмин подошёл и поправил, чтобы древко стояло ровно.
Артём смотрел, как он это делает.
— А меня возьмёшь? — спросил он. — Когда учить начнёт.
— Не знаю, будет ли он меня учить.
— Он сказал, что будет?
— Сказал.
— Тогда возьмёшь.
Думи свесился с коряги вниз головой, посмотрел на них и перебрался на ветку пониже. Артём протянул руку, и зверёк обнюхал его пальцы, но с ветки не сошёл.
— Я бы так не смог, — сказал Артём.
— Что?
— За одну ночь. Взять дерево и сделать вещь. — Он сунул руки в карманы. — У нас в мастерской на гриф уходит неделя. А тут посох за ночь. Корягу утром принёс. И всё равно — как будто он тут всегда жил.
— Пойдём, — сказал Гуанмин. — Света ждёт.
— Иду.
Артём вышел первым. В коридоре он обернулся на комнату, на посох у стены, и Гуанмин поймал этот взгляд: короткий, будто Артём что-то считал и не сходилось.
До ворот Бельских ехали молча. Сан Саныч высадил их, сказал, что будет ждать, и вернулся в мобиль.
В домике у Светы грел обогреватель, и кристалл внутри него пульсировал рыжим. Пахло деревом, яблоками и краской.
Гитара лежала на сундуке. Гуанмин прошёл мимо и сел в кресло.
Артём вытащил свою из чехла, тронул струны, подкрутил колок.
— «Держали»? — спросил он.
— Давай.
Артём взял первые аккорды. Гуанмин подождал такт и запел.
Голос шёл легко, а руки лежали на коленях. Он слышал, где Артём спешит на третьем куплете, и не мог его поправить, потому что поправлять надо было струной. На припеве он взял выше, и Света подняла голову.
Допели. Артём сразу пошёл дальше, в «Хвост», и Гуанмин подхватил, а на второй строке припева сбился и замолчал.
— Дальше не идёт, — сказал он.
— И не надо, — сказала Света.
Он откинулся в кресле и вздохнул.
Света отложила карандаш.
— Что?
— Ничего. — Она повернулась к нему. — Ты вздыхаешь. Второй раз за вечер.
— Устал.
— Не поэтому.
Артём положил ладонь на струны.
— Слушай, ну хватит, — сказал он. — С физры ты как в воду опущенный. Я думал, отойдёшь.
— Отошёл.
— Не видно.
Гуанмин проследил за его пальцами, оставшимися на струнах.
— Ладно, — сказал он. — Что ты хочешь знать?
— Что ты там делал с ним.
— Искали корягу. Потом пурга. Потом гостиница.
— И всё?
— И всё.
Артём тронул струну, потом другую, будто проверял, на месте ли они.
— А он что делал?
— Кто?
— Ну, сосед.
— Ян.
— Ты опять про Яна.
— Я про соседа.
— Про соседа и Яна. — Артём отложил медиатор. — Ты замечаешь, что про него говоришь больше, чем про кого-то ещё?
Гуанмин моргнул.
— Не больше.
— Больше.
Света посмотрела на Артёма. Артём едва заметно пожал плечами.
— Он так ни на кого не смотрит, — тихо сказала Света.
— На нас смотрит.
— Он нас десять лет знает, а его — месяц.
Гуанмин поймал этот взгляд и не понял, что они имеют в виду.
— Он тебя вином напоил.
— Бальзамом. Одну стопку.
— И спать уложил.
— Колыбельную он мне не пел и одеялко не подтыкал.
— И ты не сказал мне, что ты не дома.
— А что было говорить? Я и не знал, что мы не долетим.
Артём положил ладонь на гриф.
— Ты нас не позвал.
— В летуне только два места.
— Но ты даже не сказал.
Гуанмин опустил глаза.
— Прости. Я бы рассказал, как только вернулся.
— Артём, — сказала Света.
— Что? Я ничего. Я просто спросил.
Он встал и отошёл к окну, где за стеклом стоял снег и ничего больше не было видно.
Света разлила чай. Артём постоял ещё немного, потом вернулся и сел, но гитару не взял.
— Я не про Яна хотел поговорить, — сказал Гуанмин.
Артём поднял голову.
— А про что?
— Про себя.
Гуанмин поставил кружку на стол.
— В клане думают, что я пастырь.
Артём не засмеялся. Он смотрел на него и ждал.
— Кто думает?
— Не знаю. На Совете обо мне говорили. И те, кто меня проверял, могли догадаться.
— И это ты тоже мне не рассказал?
— Не рассказал.
— А Яну?
— Ян не знает.
— И что в досье?
— Что во мне кровь пастыря. — Гуанмин обвёл пальцем край кружки. — Я думал, это выдумки. Потом начал искать. В библиотеке только сказки какие-то.
— Пастырь — это старик с посохом, — сказал Артём. — Который деревню от обвала спас.
— Вот и я так думал. А потом на Совете увидел одного. Я вам не рассказывал, думал, не поверите.
— Серьёзно? И какой он?
— Не такой, как в сказках. Он молодой, и сила от него чувствуется. Я стоял в двух шагах, а руки все в мурашках.
Ребята не засмеялись. Артём не стал переспрашивать, и это было не обидно, а как всегда. Света не отодвинулась. Она смотрела на него так же, как в те разы, когда он врал, что не устал. Он выдохнул.
— У нас в библиотеке есть ещё книги. — Она встала. — Я принесу.
— Я с тобой, — сказал Артём. — Ты столько не унесёшь.
— Пойдём, — согласилась она.
Они вышли. Дверь хлопнула, впустив холод.
Гуанмин остался один.
Он отхлебнул остывший чай, поморщился и пошёл заваривать свежий. Знал, где заварка, где печенье, где вазочка, которую Артём выточил своими руками. Достал её, высыпал печенье, поставил на стол.
Это место было их берлогой: диван, два кресла, старый сундук вместо столика, рисунки Светы на стене. Здесь они собирались почти каждый день.
Пока чайник грелся, он думал, стоило ли рассказывать ребятам о том, что с ним происходит. Теперь это лежало между ними. Но если бы он молчал, было бы хуже. Если бы Артём или Света скрыли от него что-то подобное, он бы обиделся и решил, что его держат в стороне.
Чайник закипел. Гуанмин залил заварку и поставил заварник на стол.
За окном хлопнула калитка.
Они вернулись раскрасневшиеся. Артём нёс несколько книг, Света одну, но большую. С холода от них пахло снегом.
— У них там как в музее, — сказал Артём, сваливая книги на сундук. — Я думал, Светкин отец нас застукает.
— Он видел, — сказала Света. — Сказал потом вернуть на место.
Гуанмин разлил свежий чай по кружкам.
Света взяла свою, обхватила ладонями и села в кресло. Артём плюхнулся на диван.
Старую книгу Света положила отдельно, на край стола. Остальные принесённые книги легли на сундук.
— Эти из библиотеки, — сказала она, показывая на сундук. — А большая из кабинета, папа сказал аккуратно читать.
Артём взял с сундука яркую книгу.
— Смотри, какое издание, даже с торцов золото. «Сказания Земеи».
Он открыл её и полистал. На развороте был старик с длинной бородой, в золотом плаще, с посохом, у дороги.
— Тут пастырь тоже весь в золоте, — сказал он.
— Это подарочное издание, — сказала Света. — Её нам недавно подарили.
— Погоди. — Артём поднял голову. — А это что?
Он кивнул на книгу, лежащую отдельно.
— Тоже «Сказания Земеи». — Света взяла старую и положила рядом с новой. — Только ей триста лет.
— Две одинаковые, — сказал Артём.
Гуанмин взял у него книгу и открыл. Знакомая с детства картинка: дорога, дерево, человек с посохом сидит на камне. У камня стояла корзина с яблоками. Пастырь был старик, с длинной бородой, в плаще.
Он пролистал до конца. Пастырь не смирился и ждал. На последней странице он всё ещё сидел у дороги.
— И всё? — спросил он.
— А что должно быть? — удивилась Света.
Он отложил подарочную и притянул старую. Застёжка поддалась не сразу. Страницы были плотные, с тёмными от времени краями.
— Отец её не читает, — сказала Света. — Говорит, антиквариат.
— И как бы он её читал? — спросил Артём.
— Никак. Там всё написано старыми рунами.
Гуанмин открыл первую страницу. На картинке у дороги на камне сидел молодой человек с посохом. Не старик. Черноволосый, с узкими глазами, в простой одежде. У камня стояла корзина с яблоками.
— Погоди, — сказал Артём. — Это же прям наш Генка!
— Похож, — сказала Света. — Я поэтому и запомнила эту книгу.
Артём полистал ещё одну, потом другую.
— Смотри. Тут старик. И тут старик. И тут.
— Он молодой только в старой книге, — сказала Света.
Гуанмин не слушал. Он смотрел на страницу. По краям шли рисунки, а между ними стояли руны, острые, с насечками. Таких он не видел. Смысл пришёл сам, раньше, чем он успел удивиться.
— Тут написано, — сказал он, — яко пастырь смерти не подлежит. Отходит к Истоку и паки приидет.
Света отставила кружку.
— Ты понимаешь руны?
— Да.
— Это старые руны.
— Возможно.
— Им шестьсот лет. Их уже никто не знает.
Гуанмин наклонился над книгой. Краска выцвела, насечки потемнели. Он провёл ладонью по листу.
— Я не знал, что знаю, — сказал он.
— А как ты их читаешь? — спросил Артём.
— Как будто вспоминаю. Некоторые вещи я просто знаю, меня никто не учил.
Света поставила кружку на стол.
— Ты уже так делал, — сказала она. — На берегу. С обломком, из которого ты делаешь магитару. Ты просто пошёл прямо к нему. А потом оказалось, что это морёная древесина с медью.
— Он меня позвал.
— А меня нет. И не Тёмку. С тобой часто такое случается.
Артём поднял голову.
— И на гитаре. Ты сразу заиграл, будто всегда знал, как надо.
— Просто мы не заостряли, — сказала Света.
— Ты не спрашивал у мамы?
— Спрашивал. У бабушки. Она сказала, что я не такой, как все, и что это не подарок. Больше ничего.
— А ты?
— А я думаю, что они сами толком ничего не знают. — Гуанмин не отвёл взгляда от страницы. — Я иногда вижу сны, будто живу чужую жизнь.
Артём перестал барабанить пальцами по грифу.
— Ты нам не говорил.
— А что было говорить? Что я странный?
— Мы и так знаем, что ты странный, — сказал Артём.
Гуанмин усмехнулся.
Артём подошёл и заглянул через плечо.
— И что там ещё?
— Тут... — Гуанмин провёл ногтем по строке. — Тут сказано, что у того, кто ждёт, есть надежда, о которой он не знает.
— Это та же сказка, что в подарочной, — сказал Гуанмин. — Только тут её не сокращали.
— Та же? — Артём подался ближе.
— Да. В подарочной он сидит у дороги и ждёт. А здесь он дождался.
Он перевернул страницу. На развороте была вторая картинка: у камня, на месте корзины, стояло дерево, и под ним двое. Один высокий, в длинном плаще, с тростью в руке. Второй — черноволосый, с узкими глазами и взъерошенными волосами, с посохом.
— В подарочной такого нет.
— В той всё красиво, — сказала Света. — И только. А эта, старинная, как будто знает больше.
Гуанмин узнал первого сразу.
— Это Велесил, — сказал он.
— Кто? — Артём наклонился к картинке.
— Пастырь. Я видел его на Совете. Он меня по волосам погладил.
— Ты уверен?
— Уверен. Одежда другая, а лицо похоже.
Артём ткнул пальцем во второго.
— А это ты.
— Не я.
— Похож ведь.
— Похож, — сказала Света. — Очень.
Гуанмин смотрел на черноволосого. Тот стоял чуть иначе, чем стоял бы он сам. Но лицо было хансонское, как у него.
— А кто ещё? — спросил Артём.
— Не знаю. Меня тогда ещё не было.
— Погоди, — сказал Артём. — Пастырь — хансонец?
— А что?
— Я думал, пастыри — это... — он повёл рукой. — Россарцы. А тут ты.
— А тут кто-то похожий.
— У бабушки в сказках тоже были пастыри, — сказал Гуанмин. — Хансонские. Только их звали иначе.
— И что?
— Ничего. Просто были.
Артём посмотрел на него.
— Значит, они везде есть.
— Похоже.
— И посох у него такой же.
Гуанмин смотрел на посох черноволосого. Тот держал его левой рукой, у самого древка, чуть склонив голову. Так держал посох человек во сне, когда они сошлись.
— Значит, так, — сказал Артём. — Похоже, это ты. Только непонятно как. А Велесил тебя ждёт. Это же... — он поискал слово, — это же всё объясняет.
— Что объясняет?
— Всё! Почему у тебя сила больше, чем по бумагам. Почему ты играешь так, что люди замирают. Почему этот твой сосед к тебе переехал.
Гуанмин закрыл книгу.
— Почему он переехал, — сказал он тихо, будто проверял слова на вкус.
Артём пожал плечами.
— Ты же сам говоришь: ты — пастырь. Вот он и переехал.
— Он жил в городе раньше. А в соседний дом переехал после Совета. После того, как я узнал.
— Думаешь, он знает?
Гуанмин не ответил. Он думал о том, как Ян появился в соседнем доме, как предложил слетать за корягой, как принёс её утром. Всё это можно было объяснить делами «Живы». Но для партнёра Огневича он делал слишком много.
Он снова открыл книгу на картинке. Если Велесил ждал его, почему ничего не сказал? Смотрел без удивления. И молчал. И кто тогда второй, если не он?
— Ну что? — спросила Света.
— Ничего, — сказал он. — С Велесилом надо поговорить. Огневич его знает.
Света пододвинула старую книгу к нему.
— Возьми. Я спрошу отца. Думаю, разрешит, если это тебе. Только осторожно, она ценная. Будет с чем вопросы задавать.
Домой он вернулся поздно.
На кухне горела одна лампа, ужин стоял на плите под крышкой. Су Мэй уже ушла к себе, и в доме было слышно, как в каминной трубе тянет ветер.
Гуанмин поел, потом прошёл по коридору к своей комнате.
Думи сидел на коряге. Он грыз ветку, потом перебрался выше, поглядел на Гуанмина и вернулся к своему делу. Форточка была закрыта, пока не заживёт хвост, но зверьку было чем заняться в запертой комнате.
Гуанмин сел на кровать и положил книгу на колени.
Он открыл её на иллюстрации. Человек с посохом стоял у дерева. Так держал посох человек во сне, когда они сошлись. Потом были две руки и конец к земле, но началось с этого.
Гуанмин перевёл взгляд на свой посох у стены. Потом встал и взял его.
Дерево легло в ладонь, тёплое, будто его только что держали. Он перехватил пониже, потом выше, нашёл место, где рука сама остановилась.
Ноги поставились шире. Колени стали мягкими. Посох пошёл вниз, концом к полу, и замер.
Он стоял так, в пустой комнате, перед открытой книгой, и слышал, как Думи скребёт дерево.
Потом опустил посох и сел обратно на кровать.
Он боялся не того, что с ним что-то не так. Он боялся, что это «что-то» знает больше, чем он.
Думи спрыгнул с коряги, пробежал по полу и забрался на кровать. Походил по одеялу, потрогал лапой край и вернулся к коряге.
Гуанмин смотрел на него и думал, что Ян сделал для зверька то, чего он сам не сумел: дал ему настоящий беличий дом и место, где можно лазить. И что сказать за это «спасибо» он не умеет так, чтобы не вышло мало.
Он взял со стола карточку и вышел из дома.
Калитка у соседа была не заперта, и в окнах горел свет.
— Открыто, — раздалось из-за двери раньше, чем он успел постучать.
В доме было тепло. Ян стоял у плиты, рукава закатаны; на столе лежали листы с чертежами, придавленные по краям медными гирьками.
— Я спасибо сказать пришёл, — сказал Гуанмин. — За корягу и за посох.
— Не за что. — Ян взялся за чайник. — Чаю хочешь? Я как раз собирался.
— Хочу.
Ян достал из шкафчика вторую чашку, налил и поставил перед ним.
— Артём говорит, для тамры нужна кожа и дерево.
— Нужна. — Ян сел и придвинул чашку. — На Торге всё есть.
— Сходишь с нами? Поможешь выбрать.
— В субботу. Только не к открытию, там толчея.
— Хорошо.
— Друзей бери. Пусть посмотрят, как материал выбрать, пригодится в будущем.
Гуанмин обхватил чашку. Руки были целые, розовые.
— Зажило, — сказал Гуанмин.
— Вижу. — Ян коротко глянул на его руки. — Это ты сам. Я всего лишь не мешал.
Он ушёл, когда чай кончился. У калитки обернулся: Ян всё ещё стоял в дверях, и свет падал на снег длинным прямоугольником.
Дома он поднялся к себе, зажёг лампу и сел на подоконник с книгой на коленях.
В соседнем доме горели окна. Гуанмин смотрел на них, пока свет не погас, и только потом понял, что не помнит, о чём читал.
Он закрыл книгу и погасил лампу. В темноте обогреватель щёлкнул, остывая.
Думи возился на коряге: скрёб кору, перебирался с ветки на ветку, ронял что-то на пол и спускался за ним. Гуанмин слушал его возню и засыпал. Снов не было.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
