Обложка Игра власти и символизма

Игра власти и символизма

Люций

0% прочитано
Стандартный
Люций

Игра власти и символизма

Глава тридцать третья: Альбедо – смотрительница

Я сижу на резном стуле с высокой спинкой перед Тронным залом уже несколько часов. Спина прямая, руки сложены на коленях, а в них папка с утренними отчётами и данными разведки аккуратно выровненные - поза безупречна, дыхание ровное, выражение лица, безупречно-размеренное. Я жду.

Величественные двери Тронного зала закрыты, за ними находятся двое: мой горячо любимый Момонга и Владыка Ульберт. Я не считаю прошедшее время, потраченным впустую, Смотрительница Стражей должна обладать терпением. Ждать пока Высшие Существа соизволят обратить на неё свой взор, это не унижение, а привилегия – быть той, кто всегда рядом. Но мысли… мысли не желают сидеть в голове так же безупречно, как моё тело. Они кружат, тихо, неспешно, но настойчиво, как мухи вокруг медовой капли.

Вчерашний бал в соседнем с нами человеческом государстве. Я не присутствовала на нём лично, но отчёт Демиурга, переданный мне сегодня утром, был исчерпывающе подробен. Каждое слово Владыки Ульберта, каждая реакция зала, каждый арест. Я прочитала его дважды, сидя за своим рабочим столом.

Речь Владыки Ульберта, его угрозы, его признание в собственных пороках, произнесённые вслух, перед толпой жалких, недостойных людишек, которые и без того считают его чудовищем. А затем – милосердие, защита для невинных жён и детей преступников.

Я не понимаю его, и это несколько раздражает. Я привыкла понимать, анализировать, просчитывать. Владыка Ульберт… он действует так, будто не имеет плана вовсе, будто каждое решение рождается в моменте, из чистых эмоций, из чего-то, что мне недоступно. Парадоксально что при этом результат пока оказывается хорошим. Хотя долгосрочные последствия его действий сложно предугадать.

Хотя, может, я просто не вижу плана, потому что он слишком сложен для моего восприятия? Скорее всего так, и это есть тот самый гениальный замысел, о котором Демиург твердит при каждой нашей встречи?

Момонга осторожен, Ульберт открытый там, где Владыка Момонга скрытен, эмоциональный там, где Момонга… Мои мысли обрываются на этом, и я чувствую, как что-то тёплое разливается глубоко в груди.

Момонга. Мой любимый Момонга, мой единственный… Он там, за этими дверями. Сидит на троне, красные огоньки в глазницах горят ярче обычного. Они думает, что-то планируют наедине и мне любопытно, о чем они говорят. Что они обсуждают?

Разведку? Вряд ли, для этого позвали бы Демиурга или меня. Военную операцию? Дипломатию? Нет, скорее всего что-то… личное, что-то, что касается только их двоих. Только двух Высших Существ, оставшихся в этом мире с нами.

Мои пальцы чуть сжимаются на коленях от напряжения и волнения. Вдохнув и выдохнув я разжимаю их и стараюсь успокоиться.

Я перевожу взгляд на папку с отчётами, Себас и Солюшн передали данные о настроениях в столице после бала, и они неоднозначные, пока только неясные слухи ходят.

Я не имею права вторгаться в их решения, в их разговоры между собой без разрешения. Они -последние двое, последние из сорока одного. И их связь, их дружба, их общие воспоминания о том мире, которого больше нет… Это то что я не могу разделить с ними, не могу стать частью.

Проходит ещё час, может, чуть больше. И вдруг голос, заклинание «сообщение».

«Альбедо. Подойди к нам в Тронный зал» - его голос, слегка усталый, чуть напряжённый, Момонга. Не приказ в полном смысле. Но для меня любое его слово – приказ, любой его шёпот - закон.

Я встаю. Мгновенно, плавно, без единого лишнего движения. Папку откладываю на стуле, она не понадобится. Руки перед собой, плечи расправляются, улыбка на губах тёплая, спокойная и безупречная.

«Сию минуту, Владыка Момонга» - отвечаю и связь обрывается.

Я делаю шаг к дверям, они открываются сами, тяжёлые створки расходятся бесшумно. Тронный зал встречает меня своей привычной, давящей тишиной. Колонны, уходящие вверх, красный ковёр, тянущийся к возвышению трона.

Костяные пальцы барабанят по подлокотнику. Тук-тук-тук, мерный, чуть нервный ритм. Красные огоньки в глазницах горят, задумчиво. А Владыка Ульберт… он ходит, метрах в трёх от трона, слева, мерно цокая копытами по мрамору. Одна рука заложена за спину, вторая чешет подбородок он что-то обдумывает.

Они оба поворачиваются ко мне одновременно. Два взгляда, две пары глаз, столь разных, столь чуждых для глупых местных людишек. Я грациозно подхожу, останавливаюсь у подножия трона и склоняюсь в глубоком, почтительном поклоне.

«Владыка Момонга. Владыка Ульберт» - мой голос звучит ровно, тепло, с той мягкой преданностью, которую я вкладываю в каждое обращение к ним: «Я к вашим услугам. Вы звали меня?»

Момонга смотрит на меня, красные огоньки в глазницах чуть вспыхивают, и я чувствую, как его взгляд скользит по моей фигуре, по моему лицу, по рукам, сложенным перед собой. Не с подозрением или недовольством, скорее… с решимостью? Словно он принял какое-то решение и теперь собирается его озвучить. Барабанная дробь пальцев по подлокотнику прекратилась.

«Альбедо» - произносит он, и голос его звучит чуть тише, даже устало: «Разговор будет долгим. И непростым. Здесь, в зале, нам будет… неудобно. Я хотел бы обсудить всё в более спокойной и располагающей обстановке»

Он поднимается с трона, плавно, без лишней суеты, но я замечаю, как его костяные пальцы на секунду сжимаются в кулак, прежде чем разжаться. Мой возлюбленный Момонга нервничает, от этого в груди снова разливается то самое тёплое, болезненное чувство - желание подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, что я рядом. Всегда рядом. Но я не могу, не сейчас.

«В моём кабинете будет идеально. Альбедо, следуй за нами»

«Да, Владыка Момонга»

Владыка Ульберт перестаёт ходить, останавливается, смотрит на Момонгу, коротко кивает. Его жёлтые глаза с прямоугольным зрачком скользят по мне на мгновение. Взгляд спокойный, без обычной для него иронии или игривости: серьёзный и сосредоточенный.

Момонга поднимает руку. Воздух перед нами дрожит, и реальность рвётся. Тёмная, фиолетово-чёрная воронка раскрывается в пространстве, из неё тянет холодом и запахом озона - заклинание «Врата». Я шагаю вслед за Момонгой и Ульбертом.

Кабинет Момонги встречает нас тишиной и запахом старой бумаги. Просторная комната, обставленная с той сдержанной роскошью, которую я ассоциирую с моим Повелителем. Массивный рабочий стол с несколькими книгами покроям, за ним высокое кресло. Перед столом, по центру комнаты, два дивана, между ними низкий журнальный столик из полированного камня, на котором сейчас пусто.

Момонга проходит к правому дивану и опускается на него. Кости тихонько шуршат, он кладёт руки на колени и смотрит прямо перед собой, на журнальный столик. Владыка Ульберт не садится. Он делает два шага вперёд, останавливается у левого дивана, кладёт обе ладони на его изголовье и замирает так, нависая над мягкой обивкой. Он смотрит куда-то в пустоту.

Я стою в двух шагах от журнального столика. Тишина.

Момонга смотрит на меня, красные огоньки в глазницах горят ровно. Он открывает рот, закрывает и снова открывает, вздыхает - насколько это возможно для существа без лёгких.

«Альбедо» - произносит он мягко: «Присядь, пожалуйста»

Просто – присядь, как будто это не приказ, а дружеская просьба… Я моргаю несколько раз медленно.

«Благодарю, Владыка» - отвечаю тихо и делаю шаг к левому дивану. Опускаюсь почтительно на самый край, не откидываюсь на спинку.

Момонга переводит взгляд на Владыку Ульберта, всё ещё стоящего у изголовья левого дивана: «Ульберт» - голос звучит мягче, с интонацией, которую я слышу только когда они разговаривают между собой: «Сядь и успокойся уже. У меня от этого цокота твоих копыт голова идёт кругом…»

Владыка Ульберт хмыкнул, сухо, без веселья: «Постою. В горле пересохло, да и мысли ещё не улеглись» - его пальцы нервно сжимают изголовье.

Момонга смотрит на него ещё секунду. Потом поворачивает голову. Его взгляд скользит по комнате и находит фигуру в углу комнаты – Горничная, которая дежурит в кабинете. Стоит у двери, бесшумная, невидимая, безупречная, я даже не заметила её присутствия.

«Седьмая, принеси чай пожалуйста» - говорит он ровно, не повышая голоса: «На двоих. Для Владыки Ульберта и для Альбедо. Ульберт, ты что конкретное? Травяной? Чёрный?»

Владыка Ульберт не поворачивает головы: «Чёрный, не крепкий и побольше сахара» - бросает он коротко.

«Как прикажете, Владыка» - горничная склоняется в поклоне, её голос звучит ровно и бесстрастно: «Напитки будет доставлены в кратчайшие сроки»

Она разворачивается и бесшумно скользит к двери. Створка приоткрывается и закрывается за ней с тихим щелчком, шаги быстро стихают.

Мы остаёмся втроём. Момонга снова смотрит на меня: «Альбедо» - начинает он, и в его голосе звучит что-то осторожное: «То, что я сейчас скажу… это не приказ, не поручение, не задание. Просто… разговор, я хочу услышать твоё мнение: честное, без лести, без преклонения, а просто… что ты думаешь»

Я моргаю. Мой Момонга, мой любимый, величественный, всемогущий Момонга… Просит меня высказать мнение. В груди разливается тепло.

«Владыка Момонга» - мой голос звучит тихо, но твёрдо: «Я… я сделаю всё, что в моих силах. Я буду честна… Обещаю»

Он кивает, медленно. Владыка Ульберт наконец поворачивает голову и смотрит на Момонгу, потом на меня. Жёлтые глаза с прямоугольным зрачком изучают меня. Спокойно, без насмешки, без игры.

«Начинай, Момонга» - тихо подбадривает он Момонгу: «Я пока постою, чай подожду»

Я жду, мне не сложно. Столько, сколько потребуется. Момонга молчит ещё несколько секунд, снова кивает и начинает говорить.

«Альбедо» - наконец произносит он: «Мы с Ульбертом обсудили одну идею… Она касается управления Назариком и… всем, что вокруг него, нашей будущей державой. Я хочу изложить тебе наши мысли целиком, а потом услышать, что ты думаешь»

«Разумеется, Владыка» - я чуть наклоняю голову, и мои крылья за спиной едва заметно колышаться, выдавая волнение, которое я не в силах подавить. Он собирается доверить мне нечто, требующее моего суждения. Мой Момонга, мой единственный, мой безгранично мудрый Владыка, хочет знать, что думает его недостойная Смотрительница. От этой мысли в груди становится тесно.

«Мы намерены собрать Стражей этажей и Себаса вместе с нами» - говорит он ровно: «Всех, за исключением Гаргантюа и Виктима. Гаргантюа по понятным причинам, а Виктима… его роль иная, и присутствие в подобном органе пока представляется спорным. Мы решили отложить этот вопрос»

Я мысленно фиксирую состав: Я, Шалтир, Коцит, Аура, Маре, Демиург, Себас, плюс двое Высших Существ.

«Сбор будет регулярным» - продолжает Момонга: «Раз в неделю. В одно и то же время, в одном и том же месте. Исключения только нештатные ситуации, тогда созыв внеочередной»

Регулярность, фиксированный график. Расписание позволяет планировать, самостоятельно распределить нагрузку, для подготовления отчётов. Никакой суеты, элегантно, как и всё, что исходит от моего обожаемого Владыки.

«На этих собраниях мы будем рассматривать повестку дня: вопросы, требующие решения, предложения, ситуации, на которые нужно выработать адекватный ответ. По каждому пункту будет проводиться голосование»

Вот здесь я перестаю дышать…Голосование…Слово падает в моё сознание, как камень в стоячую воду, и круги расходятся всё шире, затрагивая то, что я считала незыблемым. Стражи этажей будут голосовать… Их мнение будут иметь вес… Нет, я обрываю эти мысли на середине.

Воля Высших Существ - абсолютна. Она не обсуждается, не взвешивается. Она есть и она - закон, вокруг которого вращается всё наше сущее. Мы, их создания и существуем лишь для того, чтобы исполнять их волю… Само понятие «голосовать» подразумевает, что чьё-то мнение может оказаться важнее воли Владык.

Это немыслимо, я чувствую, как мои пальцы, лежащие на коленях, чуть сжимаются. Владыка Ульберт делает несколько шагов в сторону, копыта гулко стукают о пол: «Ты сейчас думаешь, что это ерунда?» - вопросительно произносит он, не поворачивая головы: «Воля Высших Существ не подлежит сомнению, правильно?»

Я вздрагиваю, он не смотрит на меня: «Я… не смею… Мои мысли недостойны… Простите, мне искренне жаль…»

Он хмыкает, коротко и сухо, но без злобы: «Достойны… Мы для этого и позвали тебя»

Момонга поднимает руку успокаивающе: «Позволь мне объяснить механику, Альбедо. Тогда ты поймёшь суть замысла»

Дверь бесшумно открывается, горничная входит с подносом - тонкий фарфор, серебряный чайник, две чашки, блюдца, маленькая вазочка с на мёдом. Поднос оказывается на журнальном столике, чай - светлый, с золотистым отливом и даже пахнет сладостью. Горничная кланяется и отступает к стене замирая.

Владыка Ульберт подходит, берёт чашку и делает глоток. Стоит рядом со мной, и я чувствую исходящий от него жар. Тело живое, тёплое, в отличие от прохлады, что всегда окружает моего Момонгу.

«Итак» - Момонга подаётся вперёд, и его голос становится тем самым, деловым: «Порядок следующий, я открываю заседание, зачитываю повестку. Каждый пункт отдельный вопрос, а затем мы все вместе обдумываем вопросу, коллегиально, без чинов… Покрайней мере постараемся. Предложения, будь то мои, Ульберта или кого-то из стражей - зачитываются анонимно»

Я моргаю: «Анонимно?»

«Да. Любой участник совета может внести предложение мне в письменном виде. Без подписи. Никто не знает, кто автор»

Если авторства нет - спорить и дискутировать можно с идеей.

«Затем» - продолжает Момонга, в его голосе воодушевление: «Обсуждение, где все участники высказываются по существу вопроса. Возражения, дополнения, уточнения, а затем голосование»

Владыка Ульберт ставит чашку на столик с тихим стуком и добавляет: «Тайное! Каждый пишет на бумаге, варианты: принять, отказать, отправить на доработку с повторным рассмотрение позже или просто можно воздержаться. Никто не видит, кто что написал. Момонга считает голоса и объявляю результат. Момонга – три голоса, я с тобой – по два голоса, Шалтир, Коцит, Аура, Маре, Демиург, Себас - по одному»

Тайное… Я сижу неподвижно, и внутри меня разворачивается целая буря, которой я не позволяю отразиться на моём лице. Тайное голосование означает, что Страж может проголосовать против… Против чего угодно, против предложения, которое поддержал другой Страж, против… предложения Высшего Существа… И никто не узнает. Восемь против пяти…

Я чувствую, как холод прокатывается по моей спине, от копчика до затылка, и крылья за спиной невольно напрягаются… Если Стражи проголосуют единогласно, то они перевесят. Они смогут отклонить предложение самого Момонги… Моего Момонги, моего любимого, безгранично мудрого, абсолютного Владыки.

Это не совет… Это механизм, в котором воля Высших Существ может быть заглушена голосами их же созданий. Мои пальцы белеют. И тут же вторая мысль, ещё более холодная и логичная. А может, именно в этом и заключается замысел?

Может, это проверка? Испытание? Способ выявить тех, кто внутри носит нелояльность, не выказывая её? Ведь тот, кто проголосует против воли Высшего Существа в тайне… Достаточно сопоставить результаты голосований, отследить закономерности и…

Я смотрю на Момонгу. Он не выглядит как тот, кто расставляет ловушку, а скорее выглядит как тот, кто делится чем-то важным. Но разве я способна распознать ловушку, расставленную им? Разве мой разум, созданный Табулой Смарагдиной, способен превзойти замысел того, кто переписал мою суть одним движением руки?

Нет. Не способен. И сама попытка - уже дерзость.

Я отбрасываю подозрение. Не потому, что оно неверно, а потому, что оно недостойно меня. Если мой Владыка устроил ловушку я попаду в неё с благодарностью. Если не устроил, то я оскорбила его подозрением, и это грех…

«И последнее, Альбедо, цель всего этого - не только решения задач… Надеюсь решения будут хорошие… Я надеюсь. Но это не главное» - он выпрямляется, и его костяная рука ложится на подлокотник дивана: «Главное - чтобы ты и другие Стражи учились, чтобы получали опыт, чтобы они спорили, ошибались, видели, что их идею отклонили, и понимали, почему, чтобы они росли как личности» - он замолкает на секунду: «Это важнее, понимаешь?»

И вот тут я перестаю понимать что-либо вообще. Стражи этажей - совершенные создания, творения сорока одного… Их сила, преданность абсолютна, предназначение определено при создании. Зачем учиться? Зачем?

Мы созданы, чтобы служить. Служение не требует опыта. А люди… людишки, эти копошащиеся презренные насекомые за пределами Назарика, вот они нуждаются в обучении, потому что рождаются пустыми и умирают, едва успев чему-то научиться. Их жалкие десятилетия - сплошная череда ошибок, и потому они так уродливы, так беспомощны, так нуждаются в твёрдой и властной руки, которая укажет им их место. Или в сапоге, который придавит к земле за малейшее неповиновение.

Разумеется, я этого не произношу, но мысль существует, и я не могу её уничтожить – только отбросив. Одновременно - другая часть меня видит то, чего не видит моя преданность. Мой разум шепчет мне то, от чего моя преданность шарахается, как от раскалённого железа: «Они готовят нас. К чему-то настолько огромному, что мне пока не дано увидеть границы замысла»

Момонга откидывается на спинку дивана. Впервые за весь разговор его плечи расслабляются, и он выглядит… усталым? Нет, не усталым…

«Вот и всё» - произносит он: «Таков каркас. Мы с Ульбертом проработали его, но наверняка упустили кучу деталей. Ты умна и наверняка видишь то, чего не видим мы» - он поворачивает голову, и смотрят мне в глаза: «Что ты думаешь, Альбедо? Говори честно что думаешь. Обещаю я не разгневаюсь, а буду лишь благодарен»

Я открываю рот, закрываю, в горле сухо… Честно, он просит честно…

У меня на языке лежит цифры - восемь против пяти… Арифметика, которую я не могу ни игнорировать, ни произнести…

Я делаю вдох, глубокий, медленный, крылья за спиной чуть расправляются. Я поднимаю взгляд и смотрю прямо на моего Владыку.

«Владыка Момонга» - мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы, но я не позволяю ему дрожать: «Вы просили от меня честности, и я буду честна. Даже если то, что я скажу… покажется дерзостью»

Момонга не двигается, владыка Ульберт за моей спиной перестаёт переминаться с копыта на копыто. Тишина становится плотной.

«Идея изящна» - я говорю медленно, тщательно подбирая каждое слово: «Регулярность, анонимность предложений, тайное голосование. Я вижу логику, вижу, как это снимет барьеры между Стражами» - я делаю короткую паузу: «Это умно, и я могу понять зачем. Нас создали исполнять ваши приказы, быть вашими руками и защитниками… Но исполнение без понимания - это механизм, а вы, как я полагаю хотите, чтобы мы стали чем-то большим»

Я замолкаю на секунду, пальцы снова сжимаются на коленях, но я заставляю их разжаться: «Но есть одна деталь, Господин Момонга… одна цифра, которую я не могу не произнести… потому что если я промолчу, то предам ту самую честность, о которой вы просили»

Момонга чуть наклонился поближе, жест, выражающий интерес: «Восемь против пяти…» - произношу я тихо, почти шёпотом, но в тишине кабинета эти слова звучат невероятно громко: «Стражи со мной во главе, в совокупности имеют восемь голосов, а вы с Владыкой Ульбертом всего пять… Если все Стражи проголосуют единогласно… они могут перевесить ваше предложение»

Слова повисают в воздухе, и я чувствую, как по спине прокатывается холод, крылья за спиной невольно напрягаются… Я произнесла вслух то, что немыслимо произносить в этих стенах, что верные создания могут перевесить Создателей.

«Я не говорю, что это произойдёт» - добавляю я быстро и машу руками пред лицом. Почти торопливо: «Я не говорю, что кто-то из Стражей посмеет… но это простая арифметика, Владыка, я не могу сделать вид, что её не существует»

Я опускаю взгляд чтобы не встречаться взглядом с Владыками, сложенные на коленях руки горят от стыда: «И ещё одно, вы сказали, что цель – наше обучение, что Стражи должны расти. Мой разум понимает это, ведь это логично, но…» - я запинаюсь, и крылья за спиной чуть вздрагивают: «…моя преданность не понимает этого, мне физически неприятна сама мысль о том, что я могу проголосовать против вас… Против вашего предложения и воли, не потому, что вы запретили… А потому, что сама идея несогласия с вами… она противна всему, чем я являюсь» - я сглатываю, а в горле пересохло.

«Когда вы зачитаете анонимное предложение, и я пойму, что оно ваше… мой разум не позволит даже думать о том, чтобы отказать… Я не знаю, что мне делать и это меня пугает… Не знаю, смогу ли написать на клочке бумаги отказ, зная, что это ваша идея»

Тишина, я не поднимаю глаз, а жду, что Момонга скажет. Пальцы белеют на коленях от напряжения. За моей спиной Владыка Ульберт издаёт короткий непонятный звук. Толи смешок, толи вздох, что-то неясное.

«Вот об этом я и говорил» - произносит он негромко, обращаясь к Момонге: «Она подтвердит наши с тобой догадки, что голосование, даже тайное, против Создателей для них это буквально противоречие собственной природе» - он делает паузу. Я слышу, как он ставит чашку на свое блюдце: «Мы не узнаем, работает ли это, пока не попробуем. Пока не проведём хотя бы одно заседание - тестовое. Не для того, чтобы принять решение, а для того, чтобы посмотреть, как все пройдет, только после первого раза можно будет понять, что нам подкорректировать. Быто то формат или систему обсуждения, может, анонимность не сработает, или в принципе голосование превратится в фарс, потому что Альбедо права, что они просто не смогут, но мы не узнаем, пока не попробуем»

Момонга медленно кивает: «Альбедо» - голос звучит мягко, без капли гнева или разочарования: «Спасибо, что честно сказала, именно это нам и было нужно услышать»

Я моргаю, раз, второй. Губы приоткрываются, но слов у меня не находятся.

«Ты сделала именно то, о чём я просил - была честна, даже когда тебе самой было больно. Это уже первый шаг, ты смогла сказать, что на самом деле думаешь. Это и есть то, чему мы хотим вас научить. Говорить то, что думаешь, даже если поначалу это трудно. Мы проведём тестовое заседание, для того, чтобы попробовать и посмотреть, как это работает на практике. Ульберт прав, мы не узнаем, пока не попробуем на практике»

Он встает и выпрямляется: «Альбедо, сейчас мне нужна твоя помощь. Уведоми Стражей, передай им идею, суть заседания, объясни, что это будет и что от них будет требоваться. Их мнение действительно важно нам с Ульбертом»

«Я сделаю, Владыка, всё будет готово к завтрашнему утру»

Я склоняю голову и когда я выпрямляюсь, то позволяю себе задержаться на секунду взглядом на своём возлюбленном. Развернувшись бесшумно и иду к двери. У самого порога я чувствую движение за спиной, лёгкое и почти невесомое. Костяная ладонь ложится мне на плечо, сухая и прохладная. Но от этого прикосновения внутри меня что-то вздрагивает.

«Альбедо» - голос Момонги звучит прямо за моим ухом: «Постарайся принять эту идею. Не как приказ, не как испытание, а как… как шанс попробовать быть чем-то большим, чем тебе предписано. Попробуй, хотя бы попробуй»

Его ладонь задерживается на моём плече, а вместе с ней уходит радостное тепло из моей груди: «Я постараюсь, Владыка» - голос звучит ровно насколько это возможно. Я выхожу из кабинета и дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Внутри, под безупречной улыбкой, под ровным дыханием, под идеальной осанкой, тихо стучит моё сердце.

Я не знаю смогу ли, не знаю хочу ли, не знаю получится ли у меня написать на клочке бумаги слово «нет», глядя на моего возлюбленного Владыку. Но я постараюсь, ведь он попросил, а его просьба для меня всегда была законом… Даже когда он просит казалось бы невозможного, особенно тогда.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге