Обложка Илья ты ли эта?

Илья ты ли эта?

Зигур

0% прочитано
Стандартный
Зигур

Илья ты ли эта?

Глава 13

Глава 13

Дни летели как-то слишком быстро и незаметно. Я не успевал считать — утро сменялось вечером, вечер — ночью, а мы всё тренировались. За это время мы смогли научиться поднимать вес до десяти килограммов на расстоянии двадцати пяти метров. Или делать телекинетический толчок — отталкивая предмет, который находился на расстоянии пяти метров, весом в шестьдесят килограммов, на метров десять. Это было довольно хорошо. Правда, тренировки телекинеза выпили из нас литров десять крови — и в прямом, и в переносном смысле. Но это в принципе было не очень-то и важно.

Кровь из носа текла так часто, что мы перестали её замечать. Я сбился со счёта, сколько пачек салфеток мы извели. Ванная комната выглядела так, будто в ней резали свинью — на раковине, на зеркале, на кафеле оставались бурые разводы, которые мы смывали, но они появлялись снова. Настасья сначала пугалась каждый раз, когда видела кровь на моём лице. Потом привыкла. Синеглазка вообще перестала обращать внимание — она просто молча протягивала мне полотенце и возвращалась к тренировке.

Дни были похожи один на другой. Просыпались, завтракали — обычно что-то простое, яичницу или кашу, — а затем начинали. Сначала разминка: поднимали мелкие предметы — ложки, вилки, карандаши. Медленно, по одному, отрабатывая точность. Потом переходили к чему-то посерьёзнее. Книги, кружки, стулья. К концу первой недели мы уже могли поднимать табурет и удерживать его в воздухе минуту. Настасья первая осилила — она вообще оказалась самой упорной. Её телекинез был не таким мощным, как у Синеглазки, но зато куда более точным. Она могла аккуратно переставить чашку с одного конца стола на другой, не расплескав ни капли.

Синеглазка брала силой. Её телекинез был резким, мощным, но грубым. Она могла швырнуть подушку через всю комнату, но не могла положить её на полку. Её это бесило. Она хмурилась, сжимала зубы и продолжала — снова и снова, пока не получалось. К концу второй недели она уже могла поднять гантель и удерживать её ровно в течение тридцати секунд. Победа была встречена ею с таким мрачным удовлетворением, будто она выиграла войну.

Я же застрял где-то посередине. Мощности хватало, но точность подводила. Я мог поднять тяжёлый предмет, но не мог его удержать — он дрожал, качался, а затем падал. Только к концу второй недели я научился контролировать этот треклятый тремор. И тогда мы перешли к толчку.

Телекинетический толчок оказался куда сложнее, чем простое поднятие. Нужно было не просто тянуть предмет к себе, а резко толкнуть его от себя. Первые попытки заканчивались тем, что предметы просто падали. Потом — тем, что они летели в стену. Один раз Настасья так швырнула кружку, что та разбилась вдребезги, и мы потом полчаса собирали осколки с пола. А ещё через неделю у нас получилось.

Первый успешный толчок сделал я. Сосредоточился на гантели, лежавшей на полу в пяти метрах от меня, и резко выбросил вперёд невидимую руку. Гантель дёрнулась, поднялась в воздух и полетела — невысоко, но полетела. Пролетела метров пять и упала, оставив в паркете вмятину.

— Есть! — выдохнул я, чувствуя, как кровь снова течёт из носа.

Настасья подбежала и обняла меня — порывисто, радостно, так что я едва устоял на ногах. Синеглазка подошла следом, но не стала обнимать. Она просто посмотрела на меня с уважением.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь я.

Она сосредоточилась. Гантель на полу дёрнулась — и полетела. Ровно, сильно, на десять метров. Ударилась о стену и упала.

— Ух, — только и сказала Настасья, глядя на вмятину в стене.

— Ух, — согласился я.

---

Кровь из наших носов текла у всех троих. Мы стояли посреди комнаты — сильно уставшие от тренировок в телекинезе и перепачканные кровью, вытирая её бумажными салфетками, которых уже набралась небольшая горка. И смотрели на разгромленную комнату.

В паркете зияли две вмятины от блинов гантели. В стене — одна вмятина, но и она не сильно-то радовала меня. А на полу в довольно большом количестве присутствовали подушки, книги и осколки моих кружек. Эм, да, такими темпами в тренировках посуды не напасёшься.

— Надо бы нам убраться в комнате, — со вздохом сказал я, оглядывая этот погром и потирая виски от усталости. Голова гудела, будто внутри неё кто-то играл на барабанах, и каждый удар отдавался где-то у меня за глазами.

— Уберёмся, но можно только потом, — жалобно, как-то протянула Синеглазка, вытирая кровь из носа и садясь на диван. Она даже не пыталась скрыть усталость в голосе — просто обмякла, откинувшись на спинку, и прикрыла глаза.

— Можно же потом, — протянула также жалобно и Настасья, умоляюще глядя на меня своими прекрасными голубыми очами. Она села рядом с Синеглазкой, и они обе уставились на меня с таким видом, будто я был злым надзирателем тюрьмы, который очень сильно любит издеваться над заключёнными, а они — те самые измученные каторжницы, над которыми такое нехорошее я издеваться смею.

Я вновь окинул девушек взглядом — на их усталые, перепачканные кровью, но до сих пор прекрасные лица, несмотря на то что они сейчас были в крови, и на салфетки, которыми они прижимали к носам, — и, обратив особое внимание на то, как они обе жалобно смотрят на меня, при виде таких жалобных глаз мне не оставалось ничего, кроме как согласно им кивнуть.

— Хорошо, — сказал я, при виде их усталых, задалбавшихся мордашек прикрывая глаза, чтобы не видеть их. — Но в следующий раз будем тренироваться в телекинезе в другом мире.

— Хорошо, — радостно протянула Синеглазка, и на её губах мелькнула лёгкая, едва заметная улыбка. Редкая гостья на её совершенном лице.

Я лишь хмыкнул, глядя на эту картину. Всё же нечасто Синеглазка капризничает. Чутка улыбнувшись ей в ответ, я пошёл в свою комнату и сразу же уснул, как лёг на кровать. Перед тем как отрубиться, я почувствовал, как две женские фигуры легли рядом со мной на кровати. Тепло их тел приятно грело меня, и запах травяного шампуня ударил мне в нос, действуя как валерьянка на кота, — я начал засыпать ещё быстрее.

---

На следующее утро мы были уже в мире — а именно в мире Планеты сокровищ.

Портал выбросил нас в уже знакомый лес на неизвестной нам до сих пор с девчатами планете. То есть мы были на той самой планете, на которую в первый раз и попали благодаря открытому порталу в прошлый раз.

Пахло тут также сыростью, мхом и чем-то сладковатым — как будто где-то рядом цвели какие-то растения, из которых, возможно, делают сахар. Но нет, так пахла именно сырая листва на деревьях, причём почти на всех деревьях — то есть листва на этих самых деревьях так пахла. Воздух был тут прохладным и влажным, как будто тут была сейчас осень, что в принципе с разницей во времени между мирами вполне возможно. Но увы, это только предположения, основанные только на погоде.

Мы сидели на поляне, окружённой растениями, чем-то напоминающими папоротники, и тренировались в телекинезе. Тренировались мы с помощью камней.

Поднимая с помощью телекинеза разные по размеру камни — от маленьких, размером с кулак, до крупных, которые я едва бы смог поднять руками до питья крови Крона. Но, конечно, мы начали с малого. Я сосредоточился на первом камне — по форме тот чем-то напоминал яйцо, с вкраплениями чёрного цвета. Телекинез потянул камушек к себе, обхватил, и камень медленно поднялся в воздух передо мной. Он висел ровно, не качаясь по сторонам, и я чувствовал, как невидимая рука сжимает его — крепко. Я медленно начал вращать камень вокруг себя.

— Очень даже хорошо, — сказал я, опуская камень обратно на землю. — Теперь можно потренировать и броски камня.

Я вновь поднял камень и сосредоточился на дереве в десяти метрах от нас — мой взгляд уткнулся в толстый, похожий на дуб ствол с корой, покрытой светящимися прожилками. Камень дёрнулся в сторону дерева и полетел на довольно неплохой скорости. Он ударился о ствол с глухим стуком, и дерево вздрогнуло — с ветвей сразу же посыпались светящиеся листья, медленно кружась в воздухе вокруг дерева.

— Получается, — порадовался я успеху попадания камушка в дерево, тяжело выдохнув и вытирая выступивший пот со лба. И ещё больше я обрадовался тому, что кровь перестала течь после таких манипуляций с помощью телекинеза.

Настасья подняла следом и свой камень — правда, её камень был чуть поменьше моего, но у него были чуть островатые края. Она долго целилась в ствол дерева, прикусив губу от усердия, и на её лбу выступила испарина. Камень полетел — ровно и точно, попал в ствол дерева. После своего попадания он даже, благодаря своим чуть заострённым краям, умудрился оставить порез на коре дерева, хоть тот и был не очень-то и большим. При виде своего успеха Настасья чутка радостно улыбнулась, довольная, смотря на дерево.

Синеглазка не стала мелочиться. Она подняла сразу три камня — и довольно больших, и тяжёлых, ну, если, конечно, брать по сравнению с нашими камнями. Они зависли в воздухе, дрожа от напряжения, и я видел, как на её висках вздулись вены от усердия. Она резко выбросила руку вперёд — и с этим движением камни полетели вперёд, как ядра. Два камня умудрились попасть в дерево, третий, увы, улетел в кусты, которые были чуть в стороне от дерева, с треском ломая ветки куста.

— Впечатляюще, — сказал я, глядя на неё и слегка ей улыбаясь.

Синеглазка вытерла выступивший пот со лба. Но я заметил, как уголки её губ дрогнули в улыбке.

Мы продолжали тренироваться так до самого вечера. Камни летали в деревья, и даже очень часто мы попадали в нашу импровизированную цель. Деревья же от ударов вздрагивали, светящиеся листья осыпались, кружась очень даже завораживающе в воздухе. К закату мы все были вымотаны — руки у нас слегка дрожали, головы гудели от долгого использования телекинеза, но на лицах наших были довольные улыбки.

— Завтра мы продолжим на том, на чём остановились, — сказал я, садясь на траву рядом с девчатами.

— Завтра продолжим, — согласно сказала Настасья, опускаясь рядом со мной.

— Завтра, — эхом отозвалась и Синеглазка, приваливаясь к моему плечу.

Мы сидели втроём на поляне, глядя, как над лесом загораются первые незнакомые нам звёзды — они ярко светили нам, прекрасно освещая лес, в котором мы тренировались. И я чувствовал, как тепло их тел согревает меня.

---

— Ну что ж, нам пора идти домой, — сказал я, вставая с травы и отряхивая прилипшие листья. Затем протянул руку девушкам, помогая им подняться. Настасья ухватилась первой, легко вскочила на ноги, и я на мгновение почувствовал тепло её ладони. Синеглазка поднялась следом, но, к своему смущению, поднять её было чуть тяжелее — сказывалась всё же моя сильная усталость.

Я взял меч-кладенец, провёл уже привычные круговые движения, и синий туман закрутился воронкой. Портал открылся, мерцая холодным светом, и мы шагнули в него.

---

Дома первым делом девушки ушли в душ. Я слышал, как за стеной шумит вода, как переговариваются их приглушённые голоса, как звякает что-то — то ли мыльница, то ли полка. Я уселся на диван, включил телевизор и начал ждать.

На экране мелькали какие-то новости, лица дикторов, какая-то реклама. Но я смотрел на телик только вполглаза, думая о своём. О том, что мы уже вторую неделю тренируемся, что телекинез стал почти привычным, как вторая рука. О том, что в мире Планеты сокровищ нас ждёт поиск — карта, а затем и сами сокровища, да и приключения. И о том, что рядом со мной эти две девушки, которые стали... кем? Друзьями? Соратниками? Чем-то большим?

Я не успел додумать. Из ванной вышли Настасья и Синеглазка — обе в чистых футболках и домашних штанах, которые я им купил. Волосы они не сушили — мокрые пряди спадали на плечи, оставляя тёмные дорожки на ткани. От них пахло шампунем и свежестью, и в комнате сразу стало как-то уютнее.

— Илья, иди ты в ванную, — сказала Синеглазка, кивая в сторону коридора. — А мы пока что-нибудь приготовим к ужину.

Я лишь им кивнул, поднимаясь с дивана. И, честно говоря, сильно сомневался, что они хоть что-то успеют приготовить за те десять минут, которые я буду мыться. Ну, разве что бутерброды. Или чай.

Душ был коротким, но горячим. Вода смывала усталость, кровь и пот, и я стоял под струями, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Затем вытерся, натянул чистую футболку и вышел.

И замер.

На кухне пахло борщом. Настоящим, наваристым, с свёклой, капустой и чем-то ещё — тем самым запахом, который я помнил из детства, когда бабушка готовила по выходным.

Я прошёл на кухню и увидел Настасью, стоящую у плиты. Она помешивала в кастрюле, и оттуда поднимался пар. Синеглазка сидела за столом, нарезая хлеб — ровные, аккуратные ломтики.

— Вы... — я запнулся, глядя на это. — Как вы так быстро успели приготовить?

Настасья обернулась ко мне и улыбнулась — широко и очень даже гордо.

— Я готовить умею, и довольно неплохо, — сказала она. — Ты что, забыл? Я же тебе говорила тебе об этом своём таланте.

Она говорила это всё очень самодовольным тоном и прям лучилась довольством от моей реакции. Я помню, что ты говорила. Но всё равно не ожидал, что вы так быстро приготовите, да ещё и так вкусно будет пахнуть.

Синеглазка пододвинула ко мне тарелку с борщом.

— Садись, давай по быстрее и кушай, а то остынет, — сказала она, довольно улыбаясь.

Я сел за стол, взял ложку и зачерпнул борща. Борщ был горячим, густым, с мягким мясом и сладковатой свёклой. Я отправил ложку в рот и замер.

— Вкусно, — сказал я, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Очень даже вкусно.

Настасья села напротив, и её лицо светилось от удовольствия. Синеглазка села рядом, но старалась не показывать, что ждёт похвалы.

— Спасибо вам за такой вкусный ужин, — сказал я, глядя на них обеих.

Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то тёплое, общее, что-то, что принадлежало только нам троим.

— Ешь, — сказала Настасья, подвигая мне хлеб. — А то остынет.

Я улыбнулся и продолжил есть дальше борщ. А за окном темнело, зажигались фонари, и в квартире было тепло и спокойно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге