Обложка Инквизитор

Инквизитор

Александр Черкас

0% прочитано
Стандартный
Александр Черкас

Инквизитор

Глава 27

Застолье гремело так, что пламя в огромном каменном очаге исходило багровой копотью под самый бревенчатый потолок. Столы ломились от блюд с жареной олениной, кабаньих окороков и мисок с моченой брусникой, а тяжелые кувшины с кислым пограничным медом летали из рук в руки, расплескивая пену на доски.

Я сидел по правую руку от ярла, лениво наблюдая за хмелеющим залом. Вальтер на другом конце стола уже вовсю хлопал по плечу какого-то воина, Леон молча обгладывал ребро, а Арнольд о чем-то громко спорил с берсерками, грохая кулаком по дубовому столу. Ильза примостилась рядом со мной. Она успела переодеться после бани, от неё приятно пахло полынью, но её серые глаза оставались трезвыми и внимательными.

Торвальд, успевший осушить пару тяжелых кубков, внезапно отодвинул в сторону тарелку с дичью. Он повернулся ко мне, оперся локтями о стол и тяжело вздохнул. На его суровом, иссеченном шрамами лице проступила странная, несвойственная ему растерянность.

— Слышь, Мелхер... — негромко, так, чтобы не слышал остальной хирд, пробасил ярл. — Хорошо твоя девка колдует. Магистры из Академии ко мне на заставу вообще редко заезжают, всё больше тыловые крысы из Канцелярии. А раз уж такая сила у меня за столом сидит, может, поможете мне в одном деле?

Я отхлебнул меда из кружки и покосился на него.

— Что за дело, Торвальд? Ты же вроде всех еретиков на площади только что извёл.

— Да если бы еретики, — Торвальд брезгливо поморщился. — Семейный грех. Бабка моя, старая Агнес, умерла полгода назад. Дряхлая уже была, за сто зим перевалило, но характер имела такой, что половину побережья в страхе держала. Перед самой смертью, когда уже заговариваться начала, собиралась передать мне родовую реликвию. Тяжелый серебряный наруч с рунами Первых ярлов. Вещь редкая — старик мой говорил, что он владельца от любого яда бережет и чужую ментальную гниль в разум не пускает. Мне такая штука ой как пригодилась бы.

Ярл замолчал, сделал глоток вина и сердито стукнул кубком по столу.

— И что? — подняла бровь Ильза, мгновенно включившись в разговор при упоминании рун Первых ярлов. — Не успела отдать?

— Не успела, — мрачно отрубил Торвальд. — Так и померла в своей каморке в старой башне управы. Мои заставные маги там всё верх дном перевернули. Полы вскрывали, стены простукивали — ни хрена не нашли. Как сквозь землю провалился. Ильза, ты же у нас целый декан этой вашей тауматологии. Посмотри свежим глазом.

Ильза медленно повернулась ко мне, и в её серых глазах вспыхнул тот самый холодный, исследовательский азарт, который я так хорошо знал.

— Что скажешь? — негромко спросила она, едва заметно улыбнувшись. — Прогуляемся до старой башни, пока хирд окончательно не вырубился от медовухи?

Я посмотрел на Торвальда, затем на Ильзу, вытер руки суконной салфеткой.

— Пошли, магистр. Посмотрим, что там твои коллеги проглядели.

Торвальд выделил нам двух гвардейцев с факелами, но Ильза брезгливо махнула на них рукой, и парни с облегчением вернулись к бочкам с медовухой. Мы пошли вдвоем. Старая башня примыкала к управе сзади, проход туда вел через узкий, промерзший коридор, где из-под щелей в бревнах несло ледяным сквозняком.

Покои старой Агнес встретили нас глухой, застоявшейся тишиной, запахом высохших трав и той специфической пыли, которая въедается в вещи после долгой старости. Комната была завалена барахлом: тяжелые дубовые сундуки с вывернутыми замками, сорванные со стен ковры, развороченная пуховая перина — маги Торвальда действительно искали наруч с грацией диких троллей. Они перерыли всё, что лежало на виду.

Я закрыл за нами тяжелую дверь на засов, отрезая дальний гул пирующего хирда, и положил посох на стол. Ильза щелкнула пальцами, зажигая ровный, фиолетовый шар магического света, который медленно поплыл под потолок.

— Ну, Мел, включай свое зрение, — Ильза устало опустилась на край оголенного матраса, скрестив ноги. — Мои коллеги искали тайники, как обычные воры. Если наруч заговорен рунами, он должен фонить, даже если завернут в три слоя свиной кожи и зальют свинцом.

Я молча сосредоточился и мир перед глазами мгновенно потерял цвета, став серым и сермяжным. По стенам, бревнам и мебели побежали тонкие нити энергетических связей. Я медленно повел взглядом по углам, прощупал взглядом стыки бревен у оконной рамы, прошелся по половицам под разбитым комодом, всматриваясь в каждую скрытую пустоту. Но толку не было — структура дерева оставалась ровной, без единой аномалии или остаточного следа магии. Ильза дважды пускала по стенам поисковый импульс, заставляя фиолетовые искры заползать в самые мелкие щели, но магия возвращалась пустой. Бабка Агнес надежно спрятала её за пределами этой башни. Мы перерыли комнату по второму кругу, перетряхнули остатки тряпья, заглянули под обломки мебели — смотрели везде, но так ничего и не увидели. Абсолютный ноль.

В конце концов, устав метаться по ледяной каморке, мы забрели дальний угол, к узкому стрельчатому окну, где висела тяжелая, побитая молью бархатная портьера.

Я отодвинул пыльную ткань, чтобы взглянуть на занесенную метелью площадь Керкуолла. Ильза шагнула следом, прячась от сквозняка, и портьера тяжело зашуршала, закрывая нас от фиолетового света магического шара. Ладонь Ильзы оказалась в моей руке — теплая, мягкая, и в этой промерзшей, заброшенной башне её близость ощущалась слишком остро.

Я прижал её спиной к холодной стене башни. Ильза коротко, рвано выдохнула, её руки мгновенно скользнули мне за шею, притягивая ближе, и она ответила на поцелуй — жадно, жестко, с той самой яростью, с какой она обычно швыряла свои фаерболы. Мои пальцы крепко сжали её талию под курткой, чувствуя живое, бьющееся тепло её тела, пока снаружи упрямо завывала метель. Мы стояли в темноте портьеры, обнимаясь и наплевав на Торвальда, его реликвию и весь орущий в гридницу хирд.

Горячий поцелуй, злой и жадный, мгновенно перерос во что-то большее. Нам обоим нужно было выплеснуть это дикое, копившееся неделями напряжение, яростная плоть требовала своего.

Моя рука скользнула под её куртку, сминая плотную ткань рубахи, и легла прямо на горячую, гладкую кожу бедра. Ильза рвано, со стоном выдохнула мне в губы, резко приподнимаясь и обхватывая мою талию ногами. Её бедра плотно прижались к моим латам. Жесткое сукно её юбки задралось, обнажая ноги, и морозный сквозняк из оконной щели тут же мазнул по коже, но мы этого почти не заметили — между нами сейчас горел настоящий, первозданный пожар.

Я резко, одним движением рванул пряжку своего ремня, освобождая пах от набрякшего железа. Ильза судорожно подалась навстречу, сама направляя меня, и в ту же секунду я вошел в нее — глубоко, до упора, заставив её до хруста сжать пальцы на моих плечах. Она запрокинула голову назад, утыкаясь затылком в шершавый, обледенелый мох между бревнами, и из её горла вырвался задушенный, сладкий и яростный хрип.

Портьера над нами ходила ходуном, с шорохом осыпая наши плечи вековой пылью. Я вбивался в неё жестко, рвано, на чистых инстинктах, удерживая её тяжелые бедра своими ладонями и чувствуя, как её горячее, влажное нутро судорожно сжимает меня при каждом толчке. Ильза двигалась в такт, кусая губы до крови, чтобы не закричать на всю башню, и её ногти до боли пробивали плотную шерсть моей куртки, оставляя глубокие борозды на коже.

Багровая волна удовольствия, смешанная с дикой усталостью и адреналином, накрыла нас одновременно. Ильза судорожно выгнулась в моих руках, её бедра затряслись в мощном, затяжном спазме, и она крепко впилась зубами в мое плечо, глухо воя мне в куртку. В ту же секунду я закончил внутрь неё, до предела выталкивая горячую струю и на несколько секунд полностью ослепнув от оглушительного, ломающего голову экстаза.

Мы стояли так еще долго, тяжело и хрипло дыша в темноте занавески. Ильза медленно опустила ноги на обледенелые половицы, её колени подкашивались, и она тяжело оперлась лбом о мою грудь, ловя ртом воздух. Её серые глаза в полумраке блестели, а на бледных щеках горел густой, лихорадочный румянец.

Магесса неторопливо поправила измятую юбку, застегнула воротник куртки и, убрав со лба мокрую прядь волос, тихо, со странной хрипотцой в голосе усмехнулась:

— А ты хорош, Мелхер. Очень хорош.

Я промолчал, плотно затягивая тяжелый кожаный ремень на поясе. Ильза качнула головой, возвращая лицу свое привычное, холодное выражение, но в глубине её серых глаз всё еще прыгали темные искры. Она аккуратно поправила сбившиеся волосы, напоследок скользнула ладонью по моей груди, и мы пошли обратно по темному промерзшему коридору, ведущему в управу.

Толкнул тяжелую створку и вошел в парадную гридницу. Вальтер уже успел залезть на лавку, доказывая что-то местному сотнику, а Арнольд лениво выковыривал ножом костный мозг из оленьего колена.

Я опустился на деревянную скамью по правую руку от Торвальда. Ильза села рядом, наливая себе меда из кувшина с таким невозмутимым видом, будто мы последние полчаса действительно просто считали бревна в каморке её покойной бабки.

Ярл тут же повернул ко мне свое широкое, иссеченное шрамами лицо. Он сжал в кулаке серебряный кубок, буравя меня тяжелым, выжидающим взглядом.

— Ну? — негромко, но веско пробасил Торвальд, подаваясь всем корпусом вперед через стол. — Скажи, что твоя девка нащупала след, Мелхер.

Я покачал головой.

Торвальд со злостью жахнул кубком по дубовой доске стола так, что кислый мед брызнул на его кольчужные рукава.

— Сучья сырость! — прорычал он, и желваки под его седой щетиной заходили ходуном. — Как сквозь землю провалился! Не могла бабка просто так оставить меня без родового амулета. Вещичка-то заметная, старая.

Ильза лениво пригубила из своей кружки, скользнув по взбешенному ярлу скучающим, безразличным взглядом:

— Остынь, Торвальд. Нет там никакого следа магии или древних контуров. Если твоя бабка действительно владела этой вещью, она избавилась от нее задолго до того, как ушла на тот свет.

Ярл тяжело дышал, уставившись в пространство перед собой, и произнес:

— Где же она могла его схоронить? Или украл кто?

— Если бы украли, след бы остался. Старая Агнес просто не хотела, чтобы наруч достался тебе или кому-то еще в Керкуолле. Ищи место за пределами заставы, где она любила бывать одна.

Ярл ничего не ответил, только мрачно кивнул и залпом осушил свой кубок. Он тут же махнул служанке, требуя еще меда, и разговор сам собой утонул в пьяном гомоне гридницы. Дальше все пошло как в тумане. Помню, как Торвальд хмелел все сильнее, как Вальтер лез брататься к его сотникам, а Арнольд под хохот берсерков пытался согнуть кочергу. Помню, как ярл обнимал нас на прощание, сильно хлопал по плечам и орал что-то неразборчивое про Дислоу и королевскую награду. Я пил наравне со всеми, пока стены зала не поплыли окончательно. Как мы с Ильзой дотащились до постоялого двора, я уже не помнил.

Очнулся я в своей постели в трактире. Рядом, уткнувшись носом в подушку и завернувшись в тяжелое шерстяное одеяло, тихо посапывала Ильза. В комнату сквозь щели в ставнях пробивался тусклый, серый свет полярного утра, а в голове гудело так, словно по ней прошлись обухом топора.

Кое-как натянув сапоги и набросив на плечи куртку, я спустился по скрипучей лестнице в общий зал трактира. Там было пусто и тихо, только пахло остывшей печью и кислым пивом.

Хозяин корчмы, молча протиравший стойку грязной тряпкой, бросил на меня понимающий взгляд и без лишних слов пододвинул тяжелую глиняную кружку с темным пивом.

Я перехватил рукоять и осушил кружку залпом, до самого дна. Холодный напиток привычно обжег горло и упал в пустой желудок. В ту же секунду в голове зашумело с новой, удвоенной силой, а стены зала лениво качнулись перед глазами. Поняв, что далеко я на таких ногах сейчас не уйду, я с трудом поднялся со скамьи, держась за перила, кое-как дотащился обратно до нашей комнаты и снова упал на кровать, мгновенно засыпая прямо поверх одеяла.

Проснулся в следующий раз я оттого, что кто-то бесцеремонно схватил меня за нос и влил в рот пару капель маслянистой, жутко смердящей жидкости. Я резко дернулся, закашлялся и сел на кровати, готовый задушить шутника, но наткнулся на трезвый, холодный взгляд Ильзы. Магесса стояла надо мной, держа в пальцах пустую стеклянную фиолку.

— Пей, — коротко бросила она, протягивая мне кружку с ледяной водой из кувшина. — Похмельное алхимическое зелье Академии. Гадость редкая, зато через минуту на ногах стоять будешь.

Я махом осушил кружку, вымывая изо рта этот мерзкий вкус. Алхимия сработала мгновенно: дикая ломота в затылке отступила, туман перед глазами рассеялся, а в мыслях появилась четкая, трезвая ясность.

На заставе Керкуолл занималось хмурое утро. Буран, вывший всю ночь, наконец-то затих, оставив после себя лишь ровный, звенящий мороз и чистый, нетронутый наст. На сборы у нас ушло не больше получаса. Мужики споро увязали переметные сумы, проверили подпруги и вывели коней во двор.

У главных ворот заставы нас уже ждали. Половина жителей пришла проводить отряд.

Ярл молча протянул мне свою массивную правую руку:

— Легкого тракта на юг, Мелхер. Если пути снова приведут на Север — ворота Керкуолла для вас открыты.

— Бывай, Торвальд, — я крепко сжал его ладонь.

Мы синхронно поднялись в седла, кони дружно всхрапнули, выпускал густые облака пара из ноздрей. Тяжелый засов Керкуолла со скрежетом отошел в сторону, открывая перед нами занесенный снегом тракт, уходящий вглубь тундры к Дислоу.

Я тронул поводья, пуская жеребца шагом. Копыта звонко захрустели по насту. Мы медленно выезжали за частокол заставы, и на протяжении всего пути сквозь ворота я отчетливо, кожей чувствовал пристальный взгляд парнишки оставшегося на площади. Я не оборачивался, но знал, что малец стоит у крыльца управы, крепко сжав в кулаке подаренный мной амулет, и провожает глазами тех, кто вернул ему жизнь.

Тундра вокруг уходила к самому горизонту ровной серой скатертью, над которой лениво поднимался белесый морозный туман. Мы продвигались на юг, делая короткие ночевки в заброшенных охотничьих заимках, экономя сухари и вяленое мясо. К исходу второго дня колея пошла под уклон, углубляясь в редкий карликовый ельник.

Я ехал впереди, упрямо натянув капюшон куртки до самого носа.

— Командир, прими влево, — негромко подал голос Леон, ровняя своего жеребца с моим. Следопыт приподнялся на стременах, всматриваясь в занесенный сугроб у обочины. — Там впереди... Дым не дым, и вороньё кружит.

Я придержал поводья. Чуть дальше по тракту, метрах в ста от нас, над серой кромкой ельника кружила плотная стая полярных воронов. Птицы с хриплым, довольным карканьем то и дело падали вниз, в глубокий овраг у самого края дороги.

— Вальтер, Арнольд, оружие к бою, — коротко бросил я, пуская коня шагом.

Мы спустились в низину осторожно, держа пальцы на рукоятях. Первое, на что наткнулся взгляд — туша жеребца. Огромный, сильный вороной конь лежал на боку, наполовину занесенный свежим снегом. Его бока и брюхо были разворочены, а плотное мясо обглодано до самых белых, обледенелых ребер. Вороны, заметив нас, неохотно взлетели на ветки елей, оглашая тундру недовольным карканьем.

Но страшнее было то, что лежало в трех шагах от коня.

Полуобглоданный, искромсанный труп человека в разорванной кольчуге и подбитом лисьим мехом плаще. Снег вокруг него был утоптан и густо перемешан с замерзшей, багровой коркой крови. Лица у мертвеца фактически не было — птицы и местное зверье успели поработать на совесть, оставив лишь оголенный череп с застывшим, оскаленным ртом. Однако тяжелая серебряная пряжка хирда Керкуолла на поясе и присохший к обрубку руки знакомый каплевидный щит не оставляли сомнений.

— Сучьи потроха... — Вальтер тяжело соскочил с седла, его сапоги со звонким хрустом пробили наст. Капрал подошел ближе, брезгливо пнул носком сапога обглоданную человеческую голень и обернулся ко мне. Лицо ветерана потемнело. — Мелхер, это же Сигурд. Старший дружинник Торвальда. Тот самый, которого ярл в столицу отправил.

Я молча слез с коня и опустился на одно колено. Первое, что бросилось в глаза, когда я присмотрелся к ранам под разорванными кольцами стальной рубахи Сигурда — это их чудовищный размер. Горло покойника было вырвано подчистую, вместе с хрящами и шейными позвонками. На груди и боках зияли огромные, глубокие рваные дыры. Прочные кольца доспеха были не просто рассечены, а буквально вдавлены внутрь мяса, а ребра под ними оказались переломаны пополам, словно по грудной клетке со всей дури ударили тяжелым бревном с железными шипами. Ткань плаща и толстая кожа куртки превратились в рваную бахрому.

Я перевел взгляд на искромсанный кожаный планшет, всё ещё висевший на боку покойника. Сумка была залита запекшейся кровью, но плотные ремни уцелели. Я расстегнул застежку, запустил руку внутрь и нащупал плотную бумагу. Сложенный вчетверо пергамент, запечатанный личной сургучной печатью ярла Керкуолла, лежал на самом дне абсолютно невредимым.

— Леон, что там со следами? — спросил я, — Кто его так порвал?

Следопыт уже крутился возле растерзанной туши коня, низко наклонившись к самой земле. Он аккуратно разгребал пальцами свежую порошу, изучая глубокие вмятины в насте. По лицу парня поползла бледность.

— Это не люди, — Леон поднялся, тяжело сжимая лук здоровой рукой. — Раны огромные. Лошади хребет перебили одним ударом. Тут когтищи шириной в мою ладонь. Судя по весу и шагу, тварь шла на задних лапах, огромная, тяжелая... На медведя похоже, но шаг слишком широкий, и когти прямые, как лезвия. Это не обычный зверь его загрыз.

Я посмотрел на темную стену карликового ельника, уходящую в сторону гор. Кто бы ни сидел в этих зарослях, он был огромным, жрал сырое мясо прямо на тракте и плевать хотел на вооруженных всадников.

— Ходу! — крикнул я отряду, запрыгивая в седло. — Пришпорили коней. Живее! Уходим отсюда, пока этой твари рядом нет. Судя по ранам Сигурда, мы с ней сейчас просто можем не справиться.

Я всадил каблуки в бока жеребца и рванул по тракту во весь опор, не жалея коня. Остальные пристроились следом, растягиваясь в плотную линию. Овраг с растерзанным Сигурдом и тучей каркающих воронов скрылся за поворотом в одно мгновение.

Ехали до самых сумерек, пока серая мгла окончательно не слилась с горизонтом. Тракт впереди стал едва различим, и продолжать путь в темноте по обледенелой колее означало просто угробить лошадей.

— Мелхер, вон там, под скалой! — Вальтер придержал кобылу и ткнул рукавицей в сторону темнеющего впереди скального уступа. — Каменная загородка. Охотничий загон или старая стоянка. Там ветра нет.

Я повернул жеребца к обрыву. Между тремя гранитными глыбами действительно обнаружился небольшой пятачок, полуприкрытый от полярного сквозняка массивным каменным козырьком. Идеальное место для ночевки на пустой равнине.

Огонь развели небольшой, пряча пламя в кольце из мелких гранитных обломков, чтобы отсветы не были видны со стороны тракта. Ильза села ближе к камням, протянув бледные пальцы к слабому теплу, а Корнелий устроился на своем седле, судорожно дуя на покрасневшие руки.

— Ну и что это за дрянь была, командир? — Вальтер опустился рядом, хмуро разглядывая, как Леон аккуратно смазывает мазью свое раненое предплечье. — Медведи в это время в берлогах спят под метром наста. За двадцать лет службы я таких огромных когтей ни разу в тундре не встречал.

— Не медведь это, капрал, — тихо подал голос Леон, не поднимая глаз от повязки. — Медведь коня жрет, а человека ломает, если тот на пути встал. А тут будто злобу срывали.

Вальтер придвинулся когню потирая замерзшие ладони:

— Если эта тварь до сих пор на тракте сидит, то я не завидую тем кто попадется ей на глаза.

Я посмотрел на парней, затем на притихших у костра Ильзу и Корнелия. На пустые разговоры времени не было, мороз прижимал всё сильнее, а ночью нужно было выспаться.

— Ладно, хватит гадать, — оборвал я их, поднимаясь на ноги. — Вальтер, делим ночь на смены. Оружие держать под рукой. Завтра к вечеру увидим стены Дислоу, если поторопимся.

Мужики молча кивнули, и мы начали устраиваться на ночлег.

Глава 28

Дорога на подступах к Дислоу больше не напоминала мертвую полярную тундру. Тракт гудел от сотен голосов, скрипа тележных осей и топота лошадиных копыт. Мимо нашего обоза то и дело тянулись отряды воинов, купеческие караваны и обозы с фуражом. Приближение к столице Севера чувствовалось во всем.

Мы лениво переговаривались, покачиваясь в седлах и ловя лицами колючий приграничный ветер. Слева от дороги открывался вид на скованную панцирем портовую гавань.

Арнольд вдруг приподнялся на стременах, приложил ладонь к козырьку шлема и удивленно протянул: — О, смотри, лед встал! Море замерзло. А корабли-то... зачем их все на берег вытащили? Стоят рядком, как гуси на привязи.

Вальтер, не оборачиваясь, лишь снисходительно хмыкнул в усы: — Салага ты, Арнольд. А еще капитаном корабля стать хочешь. Их же лед, когда таять начнет и тронется, как яичную скорлупу раздавит в щепки. Затрет в гавани — и поминай как звали. На Севере суда всегда на зиму из воды поднимают.

Я прикинул взглядом исполинскую тушу трехмачтового военного корабля, стоявшего ближе всего к крепостной стене, и недоуменно покачал головой. Киль этого монстра возвышался над настом на добрых два человеческих роста. — Вальтер, ну ладно шхуны мелкие. Но как они этот королевский флагманский фрегат на сушу вытянули? Понять не могу. Тут же вес в сотни тонн. Какие канаты такое выдержат?

Ильза, сидевшая на козлах первой телеги и кутавшаяся в меховой воротник, обернулась и ответила за капрала, ехидно прищурив свои серые глаза: — Мелхер, ну не будь ты таким наивным. По-твоему, маги в этой глуши для чего существуют? Они за пару золотых марок сотворят такие левитационные контуры и потоки направленного воздуха, что любое корыто само на стапеля взлетит, как лебедь. Физика — вещь хорошая, но с чародейством дело идет быстрее.

Вокруг судов вовсю суетился рабочий народ: портовые плотники, матросы и конопатчики проводили зимний ремонт. Стучали молотки, пахло разогретой смолой и дегтем. Работяги методично отскребали с днищ кораблей толстый слой ракушек, засохших водорослей и всего того, что нарастает на дереве за время летней навигации.

Чуть дальше, на специально врытых в грунт деревянных кильблоках и стапелях, выстроились купеческие суда. Торговые когги, пузатые барки и быстроходные каравеллы стояли плотными, серыми рядами.

Каждая верфь и частный причал находились под усиленной охраной наемников в разномастной одежде и они бдительно следили за каждым, кто проходил мимо. Наш обоз продвигался вперед, и я внимательно вглядывался в эмблемы на флагах и выжженные на бортах купеческие клейма.

Где-то здесь, среди сотен этих поднятых на сушу деревянных корпусов, стояли корабли Амира — того самого купца, что торговал детьми в обмен на инфернальное железо и черный дуб Бездны. Но как я ни пытался выхватить хотя бы слабый след шлейфа магии преисподней, вычленить нужные суда среди этого гигантского сборища я так и не смог.

Миновав ворота Дислоу, людской гул тракта мгновенно сменился теснотой каменных улиц. Город встретил нас запахом гари, соленой рыбы и глубокими сугробами у стен домов. Мы ехали шагом, давая уставшим коням перевести дух после долгого путешествия.

Справа потянулись бесконечные, серые стены торговых складов. Обычно здесь яблоку негде было упасть от грузчиков и телег с товаром, но сейчас железные замки на дверях сиротливо поблескивали инеем. Порт был абсолютно пуст. Набережная, скованная льдом, казалась вымершей.

Когда проезжали мимо двухэтажного бревенчатого здания портовой таверны Вальтер придержал коня, поравнялся со мной и, кивнув на пустые окна кабака, негромко произнес: — Вот видишь, Мел? Зима пришла, навигация кончилась, порт закрыт — и таверна без постояльцев стоит. Хозяин небось последний хрен без соли доедает. А на рынке-то если таверну поставить, у главных ворот, то круглый год постояльцы будут. Купцы-то и зимой, и летом торгуют. Проверенное место.

Я усмехнулся: — Дельное слово говоришь, капрал. Попробуем выбить эту землю у короля. Будет его грамота — никакой бургомистр не подкопается.

— Король — это ладно, — пробасил сзади Арнольд, поправляя на плече свой тяжелый топор. — Лишь бы этот праведный монарх налог тебе на выпивку не заломил такой, что придется на сухарях сидеть без заработка.

— Не зуди, Арнольд, — отозвалась Ильза, придерживая поводья своей кобылы. — Мы для короля сделали то что другие не могли. Замок свободен от мертвечины. На севере принято держать слово.

— Рынок — хорошее место. — тихо добавил Леон. — Там всегда слухи найдутся для нужных ушей. Можно и лавку открыть торговую, если знать что, куда и откуда везти и у кого купить дешевле.

За разговорами мы наконец докатили до тяжелых ворот монастырского подворья.

Тяжелые ворота со скрипом распахнулись и сразу захлопнулись за нашими спинами. Послушники в темных шерстяных рясах молча приняли под уздцы коней. Я спешился, разминая затекшие после долгой скачки ноги, и мы сразу пошли по каменной лестнице наверх, в малую приемную залу.

В камине горели толстые березовые поленья. У самого огня, в деревянном кресле сидел аббат Иларий и медленно перебирал тяжелые четки. У его ног лежали два больших волкодава. При нашем появлении псы приоткрыли янтарные глаза, втянули ноздрями воздух, учуяв тундровую грязь от сапог, и глухо заворчали.

Аббат не стал тратить время на приветствия, а просто указал пальцем на стулья. Корнелий, выложил перед ним законченый отчет и сообщил, что подвалы Летнего замка полностью очищены от нежити, а семь бронзовых статуэток четырехглазого пса, извлечены и очищены от скверны.

Аббат Иларий медленно перелистнул страницу, тускло мазнув в полумраке матовым камнем инквизиторского перстня, и перевел свой тяжелый взгляд на меня: — Добрый труд, Мельхер. Убрать идолов из стен замка — важное дело перед Церковью. Но по вашим лицам я вижу, что дорога принесла другие новости. Что случилось дальше, когда вы пошли по их следу?

Я повернулся к Вальтеру, и капрал жестко заговорил, рубя воздух мозолистой ладонью: — На этих статуях дело не кончилось, ваше высокопреподобие. Из Летнего замка мы пошли по следу чернокнижников. Мы поймали одного живым, и он всё выложил. Оказалось, эти люди замуровали идолов в замке специально.

Капрал на секунду замолчал, его лицо потемнело от злости. Он вытер пот и продолжил: — Мы поехали на заставу к ярлу Торвальду, подняли его сотню латников и вместе уничтожили всё гнездо. Там мы нашли подпольный монетный двор Бездны. Они ковали золотые жетоны прямо из детских душ для тварей Преисподни. Снабжал их этими детьми местный портовый купец Амир. Он менял живой товар на адский металл и древесину. Все улики ведут к нему. Четыре телеги с инфернальным железом да черным дубом, которые мы у них отбили, ярл запер на заставе.

Я сделал шаг вперед, вытащил из-за пазухи запечатанный конверт и положил его на стол перед аббатом.

— Пакет от ярла к его величеству.

Аббат Иларий сломал печать на письме и быстро прочитал строчки.

— Боже правый... — тихо сказал старик, пряча пергамент в широкий рукав суконной рясы и поднимаясь с кресла. Волкодавы тут же вскочили на лапы. — Амир состоит в городском совете и поставляет золото для королевского монетного двора.

Иларий повернулся к дежурному монаху у дверей: — Быстро готовь закрытую карету и мою парадную сутану.

Аббат повернулся ко мне и уже гораздо мягче кивнул на выход: — Проходите в свои комнаты, они свободны и ждут вас. Располагайтесь, отдыхайте с дороги и приводите себя в порядок. Я еду лично в замок короля. Надо вскрыть это дело перед его величеством как можно скорее.

Дверь за аббатом закрылась унося Илария к королевскому дворцу.

— Я Мельхер, до весны в этом аббатстве прозябать не собираюсь, — тихо, но твердо отрезала Ильза, оторвавшись от огня. Она повернулась ко мне и скрестила руки на груди. — Ты обещал, что для нас с тобой мы снимем нормальные апартаменты в городе. И обязательно с горячей ванной. С меня хватит этих холодных каменных келий и монастырского устава.

Арнольд довольно хмыкнул, отложив свой уголек, и согласно кивнул: — Мне тоже, командир, за годы службы стены монастырей надоели хуже горькой редьки. Я в трактир перебираюсь завтра же, прямо с утра. Леон, Вальтер, вы со мной?

— Конечно, — сразу отозвался Вальтер с лавки, даже не раздумывая. — Этот аскетизм надоел уже под самую завязку. Сколько можно на соломе спать да постную кашу жрать. Пора пожить как нормальные люди.

Капрал прищурился: — Ты как, Корнелий? С нами в трактир или опять вместо доброго вина святую воду пить будешь?

Юноша аккуратно отложил перо, поправил свои бумаги и покачал головой: — Я останусь в аббатстве. Мне тут есть чему учиться у его преподобия. В местной библиотеке куча старых летописей, которые я еще в глаза не видел. Самое время их изучить.

Я посмотрел на притихший отряд, перевел взгляд со светлых волос Ильзы на хмурое лицо капрала и усмехнулся. — Ну вот и решили. Утром едем в город, жилье хорошее поищем для нас с Ильзой, да и вас в трактире устроим. Ну и с королем завтра надо всё окончательно решить.

Дверь в приемную залу тихо приоткрылась. На пороге показался молодой монах-послушник в серой шерстяной сутане. Он робко поклонился, не смея поднимать глаз на наш отряд, и тихо произнес: — Фамилиар Мельхер... Братья просят вас и ваших людей пройти в трапезную. Еда готова. Пойдёмте на ужин.

Мы спустились по каменным переходам монастыря в просторную, жарко натопленную трапезную. На длинных столах уже дымилась наваристая похлебка, лежали караваи свежего ржаного хлеба и стояли тяжелые глиняные кувшины с монастырским элем.

В углу просторной трапезной, в стороне от длинных обеденных столов, трое пожилых монахов сидели на низких табуретах вокруг широкого пня, заменявшего им столик. Из-под нахлобученных серых капюшонов доносился тихий стук и шарканье. Я подошел ближе. На неровной древесине были разложены небольшие продолговатые прямоугольники. Монахи увлеченно двигали их, изредка негромко переговариваясь, и совершенно не обращали внимания на остальной зал.

Я придвинул себе свободный стул и подсел к ним с краю. — Расскажите, что за игра? — спросил я, разглядывая рассыпанные по пню костяшки. — Впервые вижу такое. На заставах все больше в кости режутся или в карты, а этой забавы я еще не встречал.

Старший из монахов, с залысинами и густой седой бородой, приветливо улыбнулся и перевернул одну из плашек в мою сторону. — Домино это, фамилиар, — негромко объяснил он, показывая костяшку на ладони. — Правила простые. У каждого на руках свой набор. На костяшках выбиты точки — от нуля до шести. Кто-то выкладывает на стол, а следующий должен приставить к ней свою, но так, чтобы количество точек на краях совпало. Вот, гляди: здесь тройка, значит, и у тебя на конце должна быть тройка. У кого первыми костяшки закончатся, тот и выиграл.

Я взял одну плашку со стола, чтобы рассмотреть получше. Работа была аккуратной, тонкой. Сама костяшка состояла из двух слоев: верхний — чистая, полированная белая кость с выжженными черными точками, а нижняя подложка — из темного, тяжелого мореного дуба. Я невольно усмехнулся про себя. Белая кость и черное дерево. Выглядело это точно как плащи самих монахов — такое же сочетание сурового белого сукна и траурной темной рогожи.

— Ну что, попробуешь с нами? — предложил второй монах, пододвигая ко мне часть перевернутых плашек. — Место как раз есть, а Иларий все равно до полуночи из замка короля не вернется. Садись, бери семь штук.

Я загреб ладонью прохладные костяшки, выставил их перед собой так, чтобы старики не видели точек, и влился в игру. Монахи по очереди выкладывали плашки на стол, выстраивая длинную, извилистую змейку. Костяшки падали на дерево со звонким, сухим стуком.

В процессе игры пошли разговоры. Братьям явно не терпелось расспросить меня о походе, их глаза под капюшонами поблескивали от искреннего любопытства. — Расскажи, фамилиар, как вы победили Лича в Летнем замке? — спросил седобородый, аккуратно приставляя дуплет из пятерок к общему ряду. — У нас в монастыре только и разговоров, что о вашей зачистке. Мы тут в Дислоу каждую ночь за вас молились. Настоящие инквизиторы у нас редко появляются.

Я сделал свой ход, выбрав нужную плашку из своего ряда. Раздался глухой щелчок кости. — Нам просто повезло докопаться до фундамента, — ответил я, вспоминая темные подвалы замка.

Мой сосед справа выставил из своей руки плашку «два-четыре». Старик ловко пристроил ее к змейке и заглянул мне в лицо: — А расскажите, вы святым словом или мечом, Лича развоплотили? Церковные книги пишут, что такую древнюю нежить только истинная молитва и серебро берут. Как оно на самом деле было?

Я приставил свою костяшку к столу, закрывая четверку на конце. — И тем, и другим, — честно сказал я. — Одному там делать нечего. Сначала Корнелий читал молитвы — его святое слово связало тварь и не давало ей колдовать. Потом госпожа Ильза ударила своей магией, разнесла щиты Лича, а я уже в открытую грудину вогнал ему освященный меч. Прямо в сердце. Только тогда этот ублюдок и осыпался прахом.

Они понимающе закивали, удивленно переглядываясь.

— А много скелетов там было? — спросил третий монах, выкладывая плашку с шестерками. — Говорят, они из могил целыми сотнями поднимались и на стражу бросались.

Я выставил очередную костяшку, вклиниваясь в игру и перекрывая его шестерку. — Скелетов хватало, — отозвался я, не отрывая взгляда от стола. — Но страшнее были баньши. Их крик кости ломал. Если бы Ильза не успела выставить свои щиты, мы бы из тех подвалов не вышли. Нас бы просто порвало на куски.

Игра пошла быстрее, плашки со стуком ложились одна за другой, образуя причудливый костяной узор. Старый монах прищурился, выискивая у себя нужную цифру, и негромко спросил: — А инквизитор Арнольд своим топором сколько порубил мертвых? Топор у него такой, что коня пополам перерубить можно. Небось, половину подземелья один положил?

Я усмехнулся, вспоминая, как Арнольд с руганью крушил топорищем гнилые черепа мертвецов в темноте. — Арнольд шел в первом ряду и прорубал нам дорогу через завалы, — ответил я, вспоминая, как звенела сталь в темноте подвалов. — Его топор крошил мертвецов десятками, пока мы с Корнелием и Ильзой пробивались к самому Личу. Без его мощи эти твари просто задавили бы нас числом в узких коридорах.

Я повернул голову. За моей спиной, оказывается, стояло еще три брата-монаха. Они внимательно слушали наш рассказ, затая дыхание и боясь пропустить хоть слово. Когда я замолчал, один из них судорожно перекрестился, глядя на меня круглыми от благоговейного страха глазами.

В этот момент к нашему углу подошел Корнелий. Его лицо было строгим, а в руках он держал свои хроники. — Вы чего к командиру пристали? — строго прикрикнул он, хмуря брови и оглядывая притихших братьев. — Человек только с тракта, измотан, а вы из него жилы тянете своими расспросами. Ну-ка, марш по кельям! Завтра всем отвечу на вопросы, лично, сразу после утренней молитвы.

Монахи зашевелились, торопливо сгребая свои костяшки со стола. Авторитет Искупителя подействовал мгновенно.

Я поднялся со стула, разминая затекшую спину. Трапезная стремительно пустела, а в коридорах монастыря уже звенел колокол, созывающий братьев на вечерний затвор. Мы с Корнелием двинулись к своим комнатам в гостевое крыло.

В нашей просторной келье было тепло. Я сидел у стола в чистом монастырском сукне вместе со своим отрядом. Вальтер и Ильза как раз обсуждали наш завтрашний поход к королю за золотом и наградами, а Леон раскладывал свои дорожные сумки. Побыть в покое нам удалось от силы минут десять.

Дверь кельи с грохотом распахнулась. В комнату влетел запыхавшийся гонец в окружении гвардейцев. Воротник куртки парня покрывал иней, а сам он едва переводил дыхание.

— Быстрее, господа инквизиторы! — выкрикнул он прямо с порога, переводя безумный взгляд с меня на Вальтера. — Сбор по тревоге! Время идет на минуты! Королевская гвардия взяла под контроль склады и верфи Амира, а поместье самого купца окружили со всех сторон. Но на штурм солдаты не идут — черное колдовство окутало весь дом, латники гибнут на подступах. Меня прислал архиепископ Лорн. Он передал, что ваш отряд лишним не будет! Нам нужны те, кто умеет выжигать скверну!

— Отряду встать! — рявкнул я, мгновенно срываясь с места. — Оружие к бою, броню на себя! Живо!

Парни среагировали как один слаженный механизм. Я быстро затянул ремни доспехов поверх свежего сукна, перехватил перевязь с мечом и выбежал на монастырский двор, ведя отряд за собой. Послушники бегом, суетясь на морозе и путаясь в полах темных ряс, уже выводили из конюшен спешно запряженных лошадей.

С ходу взлетел в седло своей кобылы. Шестеро конных гвардейцев из сопровождения гонца сразу погнали вперед, освобождая улицы для быстроты передвижения. Бешеная скачка сквозь ледяной ночной воздух заняла от силы минут двадцать.

Я осадил кобылу прямо перед оцеплением, взрывая копытами заснеженный наст. Мой отряд мгновенно спешился следом. Передо мной на фоне окутанного зловещим черным маревом купеческого дома стоял архиепископ Лорн в окружении хмурых латников.

Он быстрым шагом подошел к нам и заговорил:

— Отряд сунулся арестовать купца. Гвардейцы дверь выбили, ворвались в холл. И тут же дым черный пошел из всех щелей. Густой, трупный. Все латники внутри полегли на месте вместе с отцом Девоном. Пали как подкошенные, даже мечи вынуть не успели.

Лорн сплюнул на почерневший наст и сжал кулаки: — Мы что только не делаем — всё без толку. Защита демоническая. За магами послали, вот-вот будут.

Архиепископ перевел взгляд на моих людей, задержавшись глазами на топоре Арнольда и хмуром лице Вальтера. — Сейчас поместье полностью окружено. Мои послушники стоят по всему периметру, мышь не проскочит. Но опыта у парней нет никакого, с таким они никогда в жизни не сталкивались, только в книгах читали. Попробуйте, если сможете. Если нет — я не стану рисковать. Сожжем поместье к чертям. Маги появятся, огнем закидаем. Пусть эта тварь лучше сгорит, чем я здесь хоть еще одного послушника потеряю.

Я обернулся и внимательно посмотрел на усадьбу Амира. Черное колдовство пульсировало над крышей, из окон первого этажа лениво выползали жирные кольца темного тумана, а от ворот несло серой и дохлятиной.

Глава 29

Я обернулся и внимательно посмотрел на усадьбу Амира. Магия хаоса пульсировала над крышей, из окон первого этажа лениво выползали жирные кольца темного тумана, а от ворот несло серой и дохлятиной.

Я натянул шлем и вытащил меч из ножен. Повернувшись к отряду, коротко скомандовал:

— Щиты к бою. Ильза, Корнелий — туман на вас, выжигайте это дерьмо, иначе сдохнем сразу. Арнольд, Вальтер — держите первый ряд. Леон — прикрываешь тыл. На рожон не лезть, работаем кучно, как в Летнем замке. Вперёд.

Арнольд поудобнее перехватил топорище и двинулся к крыльцу.

Дубовые створки дверей были выбиты напрочь. Внутри холла стоял сплошной, непроглядный мрак, забитый ядовитым дымом от пола до потолка. Ильза резко вышла вперед и вскинула руки. В ту же секунду в холле резко, до звона в ушах, упало давление. Воздух перед нами мгновенно уплонтился, превращаясь в ледяной таран, и с тяжелым гулом врезался в монолитную черную стену дыма. Едкие клубы лениво качнулись, впитали в себя воздушный поток и с утроенной силой навалились обратно на порог, заставив магессу покачнуться от напряжения. На ее лбу мгновенно выступили крупные капли пота.

— Корнелий, помогай! Нужна твоя магия света! — прохрипела она, не опуская рук.

Корнелий шагнул к ней вплотную вцепившись пальцами в тяжелые инквизиторские четки. Его яростный напев разрезал полумрак — слова древней молитвы против скверны легли на пространство вокруг. Магия воздуха и святое слово наконец замкнулись в один контур. Раздался глухой, вибрирующий хлопок, от которого зазвенели стекла. Черная завеса впереди дрогнула. Ядовитый дым начал медленно, нехотя, шаг за шагом отступать в глубину дома. Мы двинулись вслед за уходящим дымом, пока под сапогами не заскрипел паркет.

Прямо внутри этой серой редеющей завесы я увидел силуэты.

Погибшие гвардейцы стояли на ногах, наглухо перекрывая проход вглубь поместья. Из их открытых ртов лениво выползали тонкие струйки копоти, почерневшая кожа на лицах полопалась, а остекленевшие глаза тускло светились желтушным огнем. Заметив нас, латники молча вскинули мечи и ринулись в атаку.

Я принял первый удар на щит. Обитое железом дерево треснуло с оглушительным звуком, меня отбросило назад на два шага, а пятки скользнули по заиндевевшему полу. Выбросив меч вперед, я вогнал клинок точно в горло наседавшего мертвеца, но сталь просто завязла в шейных жилах, как в сырой глине. Трупу было плевать на рану — он упрямо навалился всем весом, пытаясь достать меня коротким кинжалом через кольчугу.

Справа от меня ураганом пронесся Арнольд. Его исполинский топор описал широкую дугу в тесном пространстве коридора, с глухим, мясным звуком врубился в плечо гвардейца. Тяжелое лезвие рассекло латы, дошло до ребер — и намертво завязло в замороженных внутренностях. Арнольд с руганью рванул топорище на себя, но мертвец лишь качнулся вперед, зажимая сталь в собственной грудной клетке и поднимая зажатый в левой руке меч.

— Командир, топор застрял! Не вытащить! — проревел ветеран, удерживая труп на расстоянии вытянутой руки.

— Вальтер, Леон, ко мне! Ломайте им ноги! — рявкнул я, упираясь кованым сапогом в колено мертвяка и с силой выдергивая застрявший меч.

Вальтер рванулся вперед, на ходу подхватывая упавший щит погибшего гвардейца, и с размаху вогнал его острое железное ребро прямо в коленную чашечку латника, державшего Арнольда. Раздался глухой, влажный хруст лопнувшей кости. Труп покачнулся, заваливаясь набок, но мертвые пальцы все еще намертво сжимали топорище.

Леон отбросил бесполезный арбалет, выхватил короткий меч и точным рубящим ударом сверху вниз перебил застывшее запястье гвардейца. Отрезанная кисть осталась на древке, а обезноженный труп с глухим стуком повалился на паркет, увлекая топор за собой. Арнольд уперся ногой в бронированную грудь покойника, рванул оружие обеими руками и с хрипом выдрал лезвие из мертвого мяса.

— Держись! — заорал Вальтер, прикрывая голову краем разбитого деревянного щита.

Еще двое мертвецов из темноты коридора разом обрушили свои клинки на наш первый ряд. Один меч со скользящим звоном прошел по моему шлему, выбив сноп искр и заставив меня пошатнуться, а второй с силой врубился в плечо Арнольда, пробивая кольчугу. Ветеран даже не охнул — лишь глухо зарычал, перехватил освобожденный топор и сбоку, наотмашь, коротко всадил его в шею нападавшего, начисто срубая голову.

Я довернул корпус, уходя из-под замаха второго латника, и всем весом навалился на свой щит, вбивая противника спиной в стену. Меч вошел ему точно под подбородок, снизу вверх, пробивая кость основания черепа. Мы не тратили силы на размашистые удары — просто ломали суставы, подсекали сухожилия и валили мертвецов на пол, расчищая пространство перед собой. Вальтер и Леон добивали упавших, ломая им шеи ударами мечей. Руки уже через три минуты этой рубки налились свинцом, дыхание срывалось на хрип, но мы упрямо продвигались вперед, пока черный дым окончательно не втянулся внутрь залы.

Двустворчатые дубовые двери впереди были распахнуты. В самом центре просторной комнаты, прямо на полу, пульсировал багровый круг портала, от которого веяло нестерпимым, сухим жаром Преисподней. Воздух над ним дрожал, искажая очертания мебели. Сам купец Амир, растрепанный, в разорванном шелковом камзоле, лихорадочно швырял прямо в багровый зев портала туго перевязанные тюки. Рядом с ним, дрожа от страха и прижимая к груди толстую книгу, стоял по видимому его управляющий — бледный человек в дорогом плаще.

Заметив нас купец безумно осклабился. Он сделал шаг назад, погружаясь в багровое пламя и рухнул спиной прямо в пульсирующий портал, который уже начинал закрываться.

Его помощник в панике бросился к боковой двери, но уйти ему не дали.

— Живьем брать! — крикнул я Леону.

Леон дернул рукой и метательный нож со свистом прошил икру беглеца. Управляющий с диким воплем повалился на пол. Огонь портала полностью исчез, оставив на паркете лишь обугленный след и вонь паленой серы.

Арнольд, тяжело дыша и вытирая рукавом пот со лба, наступил сапогом на грудь раненого, наводя острие топора прямо ему между глаз:

— Лежи тихо, гнида. Допрыгался.

Я подошел ближе, нагнулся, схватил его за шкирку и рывком приподнял, встряхнув так, чтобы он посмотрел мне прямо в глаза:

— Есть тут еще кто? Сколько осталось защитников в поместье?

Управляющий, захлебываясь слезами и соплями, часто-часто закивал, судорожно пытаясь глотнуть воздуха. От страха его зубы стучали так, что он едва не прикусил себе язык.

— Никого, господин! Никого не осталось! — пролпетал он, вжимая голову в плечи и косясь на нависшее над ним лезвие топора Арнольда. — Всех зомби которых Амир поднял вы убили! Больше в доме ни души, только слуги на верхних этажах заперлись! Пощадите, я просто считал товар! Я ничего не знал про про его дела с темными силами!

Я брезгливо разжал пальцы, и он мешком повалился обратно на ковер, продолжая выть и баюкать пробитую ногу.

— Вальтер, хватай его подмышки, тащим наружу, — скомандовал я, поворачиваясь к выходу. — Леон, Арнольд, прикрывайте. Уходим.

Мы выволокли пленного назад через холл. На пороге дома громыхнуло — к поместью наконец подоспели королевские маги. Чародеи затормозили у самого крыльца, взметая копытами растоптанный снег. Воздух вокруг здания мгновенно налился густым озоном и теплом: они с ходу принялись разворачивать защитные круги и закидывать верхние этажи усадьбы поисковыми заклинаниями, планомерно выжигая остатки черной инфернальной магии.

Архиепископ Лорн увидев нас, вытаскивающих воющего управляющего быстро сделал шаг навстречу. К нему тут же подлетел командир королевских бойцов в кирасе, ожидая приказ заходить внутрь на полную зачистку.

— Мельхер! Вы живы! — Лорн оглядел нашу окровавленную кольчугу и закопчённые щиты. — Что там внутри? Где Амир?

Я швырнул пленного к его ногам.

— Зачистили вроде всё. Купец ушёл в преисподнюю. Проход схлопнулся у нас на глазах, остался только этот недочеловек.

Лорн выругался и махнул рукой стянутым к усадьбе силам. Королевские бойцы плотной, тяжёлой стеной двинулись внутрь по ступеням крыльца. Вслед потянулись чародеи, высоко поднимая свои жезлы. Из раскрытых окон особняка наружу повалил густой, едкий запах палёной серы, смешиваясь с морозным воздухом улицы.

Я стянул шлем, подставляя разгорячённое лицо под ледяной ветер, и тяжело выдохнул — изо рта вырвалось плотное облако пара. Мышцы после затяжной рубки с мёртвыми латниками налились свинцовой усталостью, а Ильза просто бессильно привалилась спиной к обледенелой кладке, закрыв глаза.

Лорн брезгливо оглядел дрожащего на снегу пленного, который до сих пор тихо скулил, и кивнул своим послушникам. Трое парней в серых рясах подхватили раненого под руки и поволокли прочь, оставляя на белом насте тёмную полосу крови.

— Спасибо, Мельхер. Завтра ждите приглашения на ужин к королю. А сейчас — сворачивайтесь и отдыхайте, дальше мои люди закончат.

Мы вернулись в монастырь глубокой ночью. Коней сдали монастырскому послушнику прямо у ворот. Сил не оставалось вообще ни на что. Кое-как добравшись до своих келий, я распустил узлы на ремнях, сдёрнул через голову тяжёлую, пахнущую серой кольчугу и сбросил мокрые от снега сапоги прямо на каменный пол.

Я рухнул на жёсткий тюфяк пытаясь заснуть. Закрыл глаза, попытался расслабиться — бесполезно. Адреналин бешено играл в крови, вышибая из головы малейшие остатки сна. Перед мысленным взором упрямо вставал багровый зев Бездны, который захлопнулся прямо перед моим носом.

Мысли лезли в башку одна за другой, не давая покоя. А если бы я прыгнул в портал прямо за Амиром? Где именно он открылся? Я прекрасно знал изнанку того мира. Обычный человек без клейма легиона или высокого статуса в преисподней — это просто бесправный раб, живое мясо для ритуалов.

Резко и жёстко я смял подушку.

Что же ждёт меня дальше здесь? Очередной алтарь? Что вообще произойдёт, когда я активирую все семь?

Я снова лёг на спину, пытаясь силой заставить себя уснуть, но в этот момент за тонкой деревянной перегородкой раскатисто захрапел Арнольд. Стены монастырского крыла мелко задрожали.

Ух, теперь точно не засну. Под этот рёв спать невозможно.

Пролежав так ещё минут десять, я окончательно сдался. Живот скрутило от голода. Стянув ноги с тюфяка, я решил, что надо пойти перекусить чего-нибудь на монастырскую кухню.

Спустился вниз в трапезную. Её освещали несколько догорающих сальных свечей. Было тихо, пахло старым деревом, ладаном и остывшим очагом. За одним из дальних столов сидел аббат и что-то сосредоточенно писал под светом свечи. Скрип половицы под моим сапогом заставил его поднять голову. Увидев меня, старик молча пригласил сесть, сделав короткий знак вышедшему из кухни послушнику. Мгновенно перед мной появилась глиняная кружка горячего травяного напитка и толстый кусок вчерашнего хлеба с маслом и сыром.

Я сел напротив него, обхватил её пальцами и сделал большой глоток, смывая сухость в горле, и в упор посмотрел на старика.

Аббат Иларий неторопливо отложил гусиное перо, позволив чернилам подсохнуть на плотном королевском пергаменте, и устало потер переносицу. В неверном, подрагивающем свете оплывающей свечи его матовый инквизиторского перстня казался куском застывшей крови.

— Амир успел уйти. Старик произнес фразу словно подводил итог под затянувшейся сделкой. — Королевские дознаватели перевернули его Верфи, но нашли лишь пустые склады да перепуганных писцов. Главные книги и судовые расписки исчезли вместе с ним.

— Он прыгнул в портал Иларий, — я сделал еще один глоток горького, вяжущего взвара, чувствуя, как горячая жидкость тяжелым комком падает в пустой желудок. — Прямо в багровый зев Преисподней. Врата захлопнулись у нас на глазах. Человек без поддержки повелителей не рискнул бы сделать такой шаг, его там ждал кто-то покрупнее обычных демонов и Личей.

— Это меняет дело, — тихо отозвался старик. — Его величество в ярости. Половина Городского совета кормилась с купеческих рук Амира, закрывая глаза на пузатые барки, уходящие на Юг. Канцелярия уже выписала ордера на арест трех членов совета, которые ставили подписи на таможенных декларациях. Управляющий Амира оказался на редкость разговорчивым малым. Палач даже не успел раздуть угли. Он подтвердил: Амир свозил инфернальное железо и дуб на свои склады возле Старых Верфей. Но груз уходил дальше. На юг. Прямо в Оссуарию. Амир собирался открыть там портал для одного из легионов Бездны. Всё уже было готово для этого. Они ждали только наступления весны.

Старик сделал паузу, внимательно вглядываясь в меня, и вытащил из-за пазухи увесистый бархатный кошель, туго перевязанный шелковым шнуром. Золото внутри глухо и веско звякнуло, когда аббат опустил его на дубовую доску пня.

— Завтра вечером король ждет весь ваш отряд на торжественный пир в честь освобождения Летнего замка. Архиепископ Лорн прибудет лично, со всей своей свитой, и там соберутся влиятельные люди столицы. Так что подготовьтесь как следует. Не дело командиру слуг господних заявляться пред очи его величества в таком виде. Вот деньги. С утра пройдитесь по рынку и купите себе достойные одежды. Дворец не терпит грязи.

Я протянул руку и сгреб со стола мягкий бархат. Тяжелые монеты внутри плотно звякнули, когда я перекинул кошель на ладонь, проверяя вес.

Иларий больше ничего не добавил, лишь молча уткнулся обратно в свой пергамент, скрипя гусиным пером, а я принялся молча и жадно есть, запивая каждый горячим травяным напитком, после чего поднялся и ушел к себе. Гостевое крыло встретило темнотой. Я запер засов, рухнул на матрас и мгновенно забылся тяжелым сном.

Утром ледяной воздух с ходу обжег мне легкие, едва я толкнул тяжелую монастырскую дверь и вышел за ворота аббатства. По всему посаду ветер лениво гонял позёмку по чистому, намертво схватившемуся насту между заколоченными на зиму домами. Вся жизнь ушла внутрь каменных и бревенчатых лавок, над крышами которых валил густой березовый дым. Жирные портовые чайки, которым этот мороз был нипочем, тучами кружили над крышами, пытаясь высмотреть хоть какую-то добычу.

От запаха копченого сала, шедшего из открытых отдушин мясной, лавки у меня свело желудок. В походе, на солонине и сухарях, я напрочь забыл, какова на вкус нормальная еда.

— Мел, в гробу я видел эти монастырские каши, — Вальтер шумно выдохнул пар, кивая на тяжелую вывеску в виде свиного окорока над массивной дверью. — Пошли внутрь. Там по-любому есть свежая вяленая колбаса. Возьмем с собой, перекусим на ходу.

Внутри мясной лавки было прохладно. По побеленным стенам тянуло ледяным сквозняком, а из оконных щелей намывало ровные дорожки сухого снега. На железных крюках вдоль балок висели твердые, прихваченные морозцем багровые туши. Мясник — огромный бородатый мужик в подбитом мехом жилете поверх кожаного фартука — грел ладони над сизыми углями маленькой настольной жаровни, стоявшей прямо на массивной дубовой плахе.

При нашем появлении он поднял голову, и его широкий тесак с глухим стуком вонзился в дерево. Иза рта мясника повалили густые клубы пара.

— Здорово, служивые, — веско произнес он, окинув взглядом наши поношенные плащи. — Из похода вернулись? С ходу вижу, по нормальной еде соскучились. У меня все свежее. Для дороги лучше всего мясо вяленое и колбаса. Сам крутил на прошлой неделе, специй не пожалел. На таком морозе до самой весны пролежит, не испортится. Брать будете?

— Давай колбасу, мастер, — я отсчитал и выложил на шершавую доску прилавка монеты.

Мясник цепко сгреб их крупной ладонью, веско звякнул ими и довольно хмыкнул. Он ловко снял с крюка связку, перерубил бечевку и протянул тугие, пахнущие дымом круги прямо мне в руки.

Я с ходу отломил половину, впиваясь зубами в жесткую жирную кожуру. Мясо было солоноватым, острым, рот сразу обдало чесночным жаром. Вальтер и Арнольд зажевали свои куски прямо на крыльце, довольно щурясь на блеклое зимнее солнце, а Леон молча спрятал свой пай за пазуху.

— Слышь, мастер, — Вальтер вытер жирные губы тыльной стороной ладони и облокотился на косяк. — Какой трактир в городе есть поприличней? Чтобы и жратва нормальная была.

Мясник прищурив один глаз уточнил: — А что именно вам нужно-то? Тихо и вкусно или чтобы весело и вкусно?

— Чтобы прилично было, музыка и народ, — вставил Арнольд. — Чтобы было с кем выпить хорошенько, но без портового быдла и поножовщины.

— Ну, если деньги у вас водятся, то советую трактир «Трапеза Великана», прямо у королевского донжона, — мясник уважительно кивнул на кошель у меня на поясе. — Я туда сам мясо поставляю каждое утро, так что за свежесть еды ручаюсь головой. К тому же там каждый вечер выступает королевский менестрель Ульрих. Со всего города народ приходит его послушать, почтенная публика. Если средства позволяют — это лучшее место в столице.

— А апартаменты приличные там, поближе к замку, снять можно? — Ильза шагнула ближе к прилавку. — Чтобы чистые комнаты были, горячая ванна и без этой вони под окнами.

— Ну, это вы у самого трактирщика спросите, —усмехнулся в бороду хозяин. — Зовут его Хрюн. Он мужик хваткий, всю Оружейную слободу знает, сразу подскажет, у кого там можно хороший дом снять.

Я отошел чуть в глубь промерзшей лавки. На зубах еще хрустел острый перец от моего куска колбасы, а я уже рассматривал тяжелые, багровые связки, висевшие на железных крюках под потолком. Там, в ледяном сквозняке, ровными рядами покачивались толстые кольца темной кровянки, окорока в грубой рогожке и сухая оленина, стянутая просмоленной бечевой. Я прикинул вес одной из связок — добрый фунт чистого мяса, в походную сумку легло бы идеально.

Мы, жуя колбасу, пошли дальше по улице в сторону королевского донжона. Я шел не торопясь, жуя на ходу и осматривая каменные фасады лавок Купеческого квартала — в таких крупных городах мне бывать почти не приходилось. Январское солнце било в глаза так, что я щурился от слепящего белого блеска под ногами. Справа от меня купеческая телега, взрывая полозьями сугробы, провезла гору мерзлой рыбы. У гранитных ступеней ратуши переругивались городские стражники в кольчугах поверх стеганок. Мимо торопливо пронеслись бабы, замотанные по самые глаза в серую шерсть. У лавки ростовщика ко мне протянули костлявые ладони двое городских попрошаек. Я задрал голову. Прямо над крышами домов мертвым гранитным щитом высился королевский замок, подпирая зубьями блеклое небо. Солнечные лучи холодно ломались на острых шпилях королевского донжона.

Прямо под черной каменной кладкой замковой стены на цепях покачивалась вывеска «Трапеза Великана».

Глава 30

Внешне это место больше всего походило на парадный медовый зал ярлов, только в два яруса, с массивными резными подпорками и тяжелыми слюдяными окнами, из которых наружу пробивался уютный красноватый свет.

Вальтер остановился, зацокал языком и с уважением сказал.

— М-да, командир. На постройку такого трактира всех моих денег точно не хватит. Тут одного леса на целую крепость ушло.

Я налег плечом на обитую войлоком дубовую дверь. За ней открылся огромный зал, очень похожий на тот, в котором мы пировали с Торвальдом. По центру горели два массивных каменных очага, а за стойкой в глубине сразу обозначился хозяин.

Навстречу мне, неторопливо покачивая бедрами, шла смазливая служанка с пустым оловянным подносом. Белая тонкая рубаха была глубоко расшнурована, и я просто не смог оторвать взгляд от её полуоткрытой груди, тяжело колыхавшейся при каждом шаге. Гладкая кожа была влажной и теплой от жара. Девка поймала мой взгляд, уставилась мне прямо в глаза и, замедлив ход, медленно облизала свои пухлые, влажные губы. В паху у меня сразу, с тяжелой силой, зашевелилось то, о чем я успел напрочь забыть в тундре. Приблизившись вплотную, она дерзко подмигнула. Я на автомате продолжил поворачивать за ней голову, начисто потеряв контроль, как в эту же секунду затылок взорвался от резкого и тяжелого подзатыльника.

— Ты куда, Мельхер, смотришь?! — Ильза аж зашипела мне в самое ухо, а её пальцы опасно согнулись. — Я тебе...

Вальтер с Арнольдом сзади громко заржали на весь зал.

— Смотри, командир, тебя уже под каблук загнали! — Вальтер утер пальцем выступившую от смеха слезу.

Под аккомпанемент их хохота мы подошли к стойке.

Усмехаясь, мужик за стойкой посмотрел мне прямо в лицо и выдал:

— Это Кэтлин, она каждый вечер работает. Девка красивая, но дерзкая.

Я боковым зрением успел заметить, как Ильза густо покраснела и зло уставилась на него. Воздух в ту же секунду стал сухим, закололо в носу, а в помещении мгновенно сделалось так жарко, что у меня по шее покатился пот. Я с ходу приобнял её, крепко прижав к своему боку.

— Успокойся, дорогая, ревность тебе не идет, — тихо сказал я ей, чувствуя, как под пальцами подергивается её плечо. — Да и повода я не давал ревновать.

Ильза шумно выдохнула, видимо, поняла, что выглядит глупо. Напряжение вокруг нас спало, и удушливая жара сразу отступила. Трактирщик, уставившись на неё круглыми от испуга глазами, судорожно сглотнул и выставил передо мной ладони.

— Ого, госпожа маг… Прошу прощения, если поведение моей служанки показалось вызывающим, — он растерял всю свою спесь и торопливо наклонил голову. — Но это её работа. Клиент должен всегда оставаться доволен. Что вы будете? Есть, пить? Ночевать останетесь?

Тут Вальтер бесцеремонно оттолкнул меня плечом, небрежно облокотился на прилавок и лениво оглядел пустой зал:

— Наливай давай для начала, хозяин, с мороза пальцы не гнутся, — он весело подмигнул Хрюну. — А насчет ночлега — посмотрим. Город у вас большой, мест полно, найдем где кости кинуть.

— Город-то большой, — Хрюн хмыкнул, понемногу приходя в себя. — Да только такой трактир во всем Дислоу всего один. Сами понимаете, у меня каждый вечер королевский менестрель выступает. Со всей столицы люди съезжаются послушать, места с обеда занимают! Судейские чины, магистры, благородные дамы… У меня тут, почитай, благородное собрание, а не матросский притон.

— Это мы уже слышали, — Вальтер, лениво ковыряя ногтем трещину на прилавке и не дав Хрюну окончательно сесть на любимого конька. — Ты мне зубы не заговаривай, а лучше скажи, что там у тебя по ценам, какие подешевле, какие получше? И если надолго берем, скидки-то для добрых гостей имеются? Зима ведь, Хрюн. Клиент с живой монетой на дороге не валяется.

Хозяин заведения веско опустил ладони на полированную доску, на секунду закатил глаза, словно высчитывал в уме последние крохи из купеческой книги, и с достоинством выпрямился.

— Разговор деловой, люблю такой, — одобрительно кивнул он. — Обычные комнаты по правому крылу — по три серебряные монеты за ночь. Простенько, но чисто. Угловые, в самом конце левого крыла, — те по пять. Зато там стены в два бревна, окна во двор, никакого шума из зала не слышно. Самые тихие покои под самой замковой стеной. А если сразу на месяц вперед платите, то скину по серебряному с каждых покоев, чисто из уважения к хорошей компании.

Вальтер обернулся к парням. Арнольд выковырял ногтем шкурку от колбасы из зубов и коротко качнул головой, одобряя левое крыло. Вальтер повернулся обратно к Хрюну, шумно поскреб трехдневную щетину и заговорщицки понизил голос:

— Нам бы три комнаты на втором этаже глянуть. Только чтоб не у самой лестницы и подальше от сортира, а то быдло всякое под дверями ночью слушать охоты мало. Давай, веди, хвастайся своими хоромами.

— Пойдем, покажу что есть, — хозяин сразу повеселел, снимая с пояса связку ключей и выходя из-за стойки. — Сами увидите, у меня там постели — как у архиепископа, пух свежий, ни одной блохи до весны не сыщете.

Они пошли, а мы с Ильзой уселись в зале за дальний стол. От очага веяло приятным теплом. Я откинулся на лавке и принялся рассматривать интерьер. На потемневших от времени бревенчатых стенах висели огромные лосиные рога, тяжелые кованые щиты и шкуры. Всюду добротный дикий камень и мореный дуб — на отделку этого места явно ушла куча золота. Сразу видно, заведение дорогое.

Ильза молча разгладила складки плаща, а потом виновато посмотрела мне прямо в лицо.

— Мел... — Ильза тихо вздохнула, наконец нарушив тишину, и виновато посмотрела мне прямо в лицо. Щеки у неё всё еще немного алели. — Прости. Сорвалась.

— Придется тебя наказать за этот подзатыльник, ночью, когда останемся наедине. — я усмехнулся, притянул её к себе и обнял. — Научишься руки держать при себе.

Ильза тихо охнула от такой наглости, прижавшись ко мне всем телом. Она вспыхнула еще гуще, но спорить не стала — лишь мазнула губами по моей щеке, задев меня своим забавным курносым носом, и послушно отвела глаза к огню. Напряжение между нами окончательно спало.

Наверху глухо хлопнула дверь, и вскоре парни всей гурьбой весело спустились вниз. Они подошли и сели прямо с нами за стол. Вальтер так вообще сиял, довольно потирая руки и шумно выдыхая трактирный воздух.

— Сговорились на двадцать золотых до самой весны! — победно выдал он, бахнув ладонью по дубовой доске стола. — Ты представляешь, командир, у них даже гобелены на стенах висят! Чистая шерсть, тканые, с какими-то заморскими замками и оленями. Прямо в наших комнатах, прикинь? Не зря Хрюн хвастался, что у него тут судейские да магистры ошиваются. Парни как эти тряпки увидели, так сразу рты поразевали.

Я посмотрел на его довольную харю, чувствуя, как в животе снова начинает требовательно урчать от запаха жареных гусей.

В этот момент к нашему столу неторопливо подошел довольный хозяин. Он опустил на стол чистые приборы и наклонил голову.

— Что будете пить и есть, почтенные? — спросил Хрюн, глядя на меня. — С утра как раз запекли свежих гусей с брусникой, да окорок на вертеле подоспел. Эль у меня плотный, только из погреба.

— Неси гусей, хозяин, и побольше, — обрубил я, сглатывая слюну. — И эля тащи на всех. Парни голодные как волки.

Леон с Арнольдом согласно прогудели, а Ильза дождалась, пока трактирщик запишет заказ, и веско заговорила сама:

— Подскажите, мастер, а есть ли в этой слободе кто-то, кто сдает приличные апартаменты? Чтобы чистые комнаты были, горячая ванна и без вони под окнами.

Хрюн замер, на секунду потер подбородок и понимающе кивнул магессе.

— Есть тут варианты, госпожа, как не быть, — хозяин понизил голос, заговорщицки наклоняясь к столу. — Вокруг донжона места тихие, судейские живут. Вот, например, прямо справа от моего трактира дом двухэтажный стоит, целиком сдается. Хозяин его — богатый купец, живет в Амазии, сюда дай бог пару раз в год по торговым делам наведывается. Дом небольшой, но добротный, сложен из тесаного камня, внутри полы коврами устланы, мебель из южного ясеня. За аренду самого здания до самой весны управляющий просит пятьдесят золотых монет — мертвый сезон ведь, купец только рад будет, что дом под надежным присмотром постоит.

Хрюн придвинулся еще ближе и поднял палец:

— Но учтите, госпожа: прислуге платить придется отдельно, у них своя такса. Там в придачу к дому идут управляющий и две служанки, которые там постоянно живут. Одна девка чистоплотная, каждый день прибирает, другая — на кухне готовит, а сам управляющий за вашими лошадьми в конюшне присмотрит и на воротах как привратник стоять будет. Им за труды — еще по серебряному в неделю на каждую душу. Итого получите целый особняк под боком у гвардии в полное распоряжение.

Ильза от таких слов даже спину выпрямила, а в глазах у неё вспыхнул живой интерес.

— Звучит прилично, — одобрила она, а затем строго спросила: — А как нам найти этого управляющего?

— Об этом не беспокойтесь, госпожа, — Хрюн широко улыбнулся. — Пока вы будете завтракать, я за ним прямо сейчас пошлю своего слугу. Скоро будет здесь, как раз успеете гуся доесть и всё с ним решите прямо у камина.

Трактирщик скрылся за кухонной портьерой. Вальтер тут же крутанул на пальце пустой оловянный кубок и хмуро зыркнул на парней:

— Короче. Мы сперва на рынок за шмотьем, а то стража в донжоне нас на пир не пустит.

— И к кузнецам оружейного ряда надо завернуть, — Леон подал голос, лениво поправляя ремень на плече. — У меня на мече защелка на ножнах разболталась. Надо переклепать, пока время есть.

— Заодно и за конями в аббатство съездим, — кивнул Арнольд. — Заберем барахло и сразу перетащим сюда. Где ловимся, Мел?

— Тут и встретимся, прямо в зале перед самым приемом, — я облокотился на стол.

— Идет, — Вальтер ухмыльнулся. — Оденемся как люди и одной толпой двинем к королю.

В этот момент к столу подошла Кэтлин, толкая перед собой тяжелую деревянную тележку. На огромных блюдах горой лежали запеченные гуси с брусникой, а следом на доски грохнулись полные глиняные кружки. Девка, выставляя эль, коснулась бедром плеча Арнольда и выразительно заглянула ему в глаза. Арнольд от такого напора аж поперхнулся, но сразу оскалился во весь рот, внаглую разглядывая её глубокий вырез. Ильза только брезгливо фыркнула, но промолчала.

Я отломил себе горячую гусиную ножку, обжигая пальцы. Мы жадно принялись за еду, запивая сочное мясо.

Пока мы доедали, от стойки в нашу сторону двинулся Хрюн, а за ним хмуро шагал подтянутый мужчина в строгом кафтане. Трактирщик уважительно указал ему на наш угол, что-то шепнул и вернулся к бочкам. Мужчина вежливо поклонился издалека и молча сел на свободную лавку у соседнего столба, терпеливо ожидая, пока мы закончим трапезу.

Минут через десять я вытер жирные пальцы тряпкой, допил эль и поднялся со скамьи. Ильза встала рядом, оправляя плащ. Парни у нашего стола, сытые и довольные, лениво развалились на лавках

— Если апартаменты нас устроят, то мы с Ильзой зайдем за вами прямо сюда, — я застегнул пояс, проверяя, как ходит в ножнах меч. — Если нет, то снимем четвертую комнату, рядом с вашими. Тут и перезимуем все вместе.

Арнольд лениво усмехнулся:

— Ну, удачи вам там. Точнее — ни хрена не удачи. Лучше с нами зимуйте. В каменном доме этого Амазийца вы со скуки помрете.

— Мечтай больше, — Ильза холодно дернула подбородком, затягивая шнурки плаща у самого горла. — Лучше караульте свои гобелены, пока мы не вернулись.

Я сделал шаг к соседнему столу, остановился прямо перед хмурым мужчиной и посмотрел на него сверху вниз:

— Ну, веди. Как тебя зовут?

Мужчина мгновенно поднялся и поклонился нам обоим.

— Меня зовут Кай, милорд, — голос у него оказался сухим и тихим, под стать кафтану. — Я управляю здешними делами господина Асифа. Прошу, следуйте за мной. Дом прямо за углом.

Идти действительно пришлось всего ничего — за глухим бревенчатым выступом «Трапезы Великана» сразу начиналась высокая каменная ограда. Из-за неё проступал особняк амазийского купца. Дом был сложен из массивных блоков тесаного дикого камня, с узкими, глубоко посаженными стрельчатыми окнами. Тяжелая кованая дверь открылась с глухим, протяжным стоном, пустив нас внутрь.

За порогом мы сразу шагнули в анфиладу мрачных, гулких комнат, обставленных массивной, приземистой мебелью из темного дерева. Под потолком нависали тяжелые каменные своды, которые опирались на толстые гранитные столбы. Полы были устланы толстыми южными коврами, глушившими каждый шаг, но это не спасало — пустое эхо от наших сапог все равно улетало куда-то вверх. По стенам рядами висели старинные портреты в потемневший рамах и тяжелые канделябры без свечей. Особняк дышал полным, зловещим одиночеством, словно мы зашли в древнюю фамильную усыпальницу.

В доме царил идеальный порядок — ни пылинки, ни соринки, ковры вычищены, мебель натерта до блеска. На просторной каменной кухне медная посуда сияла на полках, а в ванном покое тускло поблескивала огромная, начищенная до блеска медная чаша для мытья.

— Сама прислуга проживает в отдельном, пристроенном крыле двора, — тихо пояснил Кай, указывая узким пальцем в окно на заснеженные постройки за стеклом. — Сюда девки заходят только чтобы прибрать, разжечь печи и натаскать горячей воды. Нашего хозяина, господина Асифа, не было в Дислоу уже два полных года, так что в самом доме никто не живет. Покой вам обеспечен.

Я незаметно прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях, и проверил комнату магическим зрением. Никакого следа. Внутренности особняка были абсолютно мертвы в плане чародейства — ни скрытых плетений, ни затаившихся проклятий, но я почуствовал остаточные следы чужой силы. Очень старые. Магия крови. Хозяин был не так прост и баловался когдато этой запретной магией.

Несмотря на кристальную чистоту и порядок, в груди у меня поселилось нехорошее чувство. Мрачные углы, уходящие в темноту своды и давящая тишина заставляли постоянно держать руку поближе к эфесу меча. Жутковатое было местечко, склепом от него несло за версту.

— Какая удивительная архитектура, — Ильза, напротив, шла с явным восторгом, вовсю разглядывая резные спинки стульев и глухие готические арки. На её губах впервые за день появилась довольная улыбка. — Потрясающе. Мел, ты только посмотри на эти строгие пропорции.

— Тебе тут не призраками пахнет? — глухо буркнул я, не разделяя её радости. — У меня от этих стен мороз по коже.

— Глупости, — Ильза обернулась и пренебрежительно фыркнула. — Это просто стиль такой, Мелхер. Южный амазийский вкус, строгость и величие камня. Здесь нет ни капли сырости, и гвардейцы под окнами не орут. Чего тебе еще надо?

Кай распахнул перед нами тяжелые двойные створки в конце коридора, открывая вход в огромную, просторную залу. По центру высился камин из черного мрамора, а вдоль стен тянулись пустые стеллажи из темного ясеня. Окна здесь были шире, и зимнее солнце холодно освещало массивный дубовый стол.

Ильза шагнула на середину зала, медленно повернулась кругом, оценивая размеры помещения, и с намеком посмотрела на меня:

— О, а вот это комната просто идеальна. Именно здесь, Мелхер, в этой тишине, я и буду обучать тебя магии. Никакой Вальтер со своим элем нам мешать не станет.

Спорить с магистром было себе дороже, да и в магии сам уже кое-что понимал, так что уроки обещали быть веселыми.

Я вытащил из-за пазухи бархатный мешок Илария, развязал шнурок и веско отсчитал на край массивного стола тяжелые золотые монеты сразу за три месяца постоя.

Кай цепко сгреб монеты своими тонкими пальцами, спрятал их в карман серого кафтана и негромко хлопнул в ладоши. На его зов из узкой боковой двери бесшумно вышли две женщины. Обе были бледными, худыми, на вид далеко за сорок, в одинаковых строгих темных платьях до пола и с низко повязанными платками. Они замерли у стены, низко опустив головы и спрятав руки в складках передников.

— Это Вероника и Алира, милорд, — сухо представил их управляющий, указав на каждую по очереди. — Они следят за домом и полностью в вашем распоряжении.

Ильза окинула служанок придирчивым взглядом магистра, удовлетворенно кивнула и сразу обратилась к той, что стояла ближе:

— Подготовьте ванную комнату прямо сейчас. Вода должна быть горячей, а в покоях — тепло.

Вероника молча склонилась в глубоком поклоне и без лишних слов поспешила в сторону кухни. Я снова полез в кошель аббата, вытащил еще горсть золота и опустил монеты в подставленную ладонь Кая.

— Это тебе на дрова, свежее мясо, приличное вино и всё остальное, что госпоже потребуется, — обрубил я, глядя ему прямо в глаза. — Закупи всё к нашему возвращению. Мы уходим по делам, вернемся через несколько часов. Чтобы к нашему приходу камины горели, а на столе была горячая жратва.

— Всё будет исполнено в лучшем виде, милорд, — Кай почтительно склонил седую голову, бережно сжимая выданные деньги. — Дом будет полностью готов к вашему отдыху.

Мы повернулись и вышли из могильной прохлады особняка обратно на сухой январский мороз.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге