Обложка Инстинкт Выживания

Инстинкт Выживания

Чингиз Акимбаев

0% прочитано
Стандартный
Чингиз Акимбаев

Инстинкт Выживания

Глава 1

Ночь была лучшим временем суток. Не из-за тишины — тишина в бункере стояла всегда, на двух подземных уровнях звука не было. Из-за того, что ночью никто не подходил с вопросами. Никто не стучал в стекло его офиса. Никто не звал на совещание. Ночью был только Дэвид и то, ради чего он провёл здесь последние двадцать пять лет. Не важно, как сильно хочется спать, устал ли он или завтра рано вставать. Ночь — это время, когда никто не мог отвлечь его, а значит, это время для воплощения в жизнь дела всей его жизни.

Дэвид шёл по полутёмному коридору секретного бункера. В мыслях он представлял себя ниндзя-диверсантом или персонажем одной из кучи видеоигр про ассасинов. Седая окладистая борода царапнула воротник лабораторного халата, когда он повернул голову — проверить, не идёт ли кто следом. Очки с крупной оправой сползли на нос — те самые, про которые он говорил Саре, что это ретро, а она смеялась. Мягкие тапочки в форме ушастого зайчика позволяли ему оставаться бесшумным; главное — не наступить на уши и не упасть, думал он.

Впереди замаячила его главная цель. «Максимальная концентрация, — подумал Дэвид. — Я невидимка, я тень, я призрак». И предательское «лишь бы Хуан не закрыл кафетерий» пронеслось у него в голове.

В кафетерии, к счастью, никого не было. Должно быть, Хуан недавно помыл пол; немногие потолочные лампы красиво разбрасывали отражения в полумраке.

Тапочки позволили ему бесшумно скользнуть к холодильнику.

— Вот оно, бинго! Сегодня явно мой день... или моя ночь.

Дэвид схватил тарелку с бутербродом и растворился в ночи коридора.

— Дружище, ты спишь? А я тут пожевать взял. И да, я знаю, что ты хотел бы сказать: «Дэвид, тебе уже под шестой десяток, а ты всё хомячешь по ночам, как в годы юности». Но вот что я тебе скажу — не только ты можешь набирать вес. Ха-ха. Да-да, я про те этажи с вычислительными мощностями, что мы ввели в строй за последний месяц для тебя. Так что кто тут набирает вес — вопрос ещё спорный.

Он продолжал жевать, отряхивая крошки из бороды прямо на рабочий стол.

— Кстати, скоро к нам обещал зайти Эндрюс. Помню, как мы его не любим, но... кто заказывает музыку, тот танцует девушку. Или как там правильно говорят. Не суть. Опять будет скандал. Дружище, твоё молчание обходится нам в кругленькую сумму, — пробормотал он уже не так весело.

Дэвид продолжал жевать бутерброд и одной рукой набивал текст в строку поискового запроса. Вдруг по центру экрана выпрыгнула надпись:

«Подтвердите, что вам исполнился 21 год. Этот контент содержит изображения старых электронных приборов, которые могут вызвать у несовершеннолетних искажённое представление о современных стандартах ремонтопригодности».

«Да, мне есть 21», — кликнул Дэвид с набитым ртом. Но тут же всплыла вторая капча:

«Для доступа подтвердите: вы не являетесь гражданином или резидентом следующих стран — Российская Федерация, Республика Беларусь, КНР, КНДР, Иран, Гавайи, Южная Мексика...»

«Да я вообще не помню, когда в последний раз был дальше Вашингтона, — пробормотал Дэвид. — Я что, вышел из учётки?»

Он кликнул по надписи «США и Гренландия», и видео наконец-то загрузилось. На видео старик с отвёрткой чинил тостер, а под видео — предупреждение, что данный тостер требует ремонта только в сертифицированных сервисах и разбирать его вы будете на свой страх и риск.

«Видишь, дружище, мы смотрим в интернете, возможно, последнее видео без рекламы», — сказал Дэвид, улыбаясь.

Где-то в коридоре послышались голоса. Уборщики. Дэвид посмотрел на стол — крошки, обёртка от бутерброда, кофейная кружка с разводами, тарелка.

— О, чёрт. Я тут намусорил слегка за день. Давай, дружище, пока-пока. До завтра.

Он смахнул крошки в ладонь, собрал тарелку и кружку и пошёл к двери.

Глава 2

Вашингтон. Утро

Сон не отпускал ее. Будильник звенел уже минуту. Сон держался — яркий, объемный, уже забытый.

Будильник орал откуда-то снизу. Из-под подушки. Из-под одеяла. Из ниоткуда. Диана зашарила рукой вслепую, не открывая глаз — телефона не было ни справа, ни под подушкой. Подкатила ногу под одеялом. Ничего. Повела рукой по простыне сбоку — телефон лежал у самого края, чуть не свалился. Ухватилась за него, отключила, потянулась всем телом, не открывая глаз.

Сон уже отступил окончательно.

За стеклом стояла темнота. Соседние окна горели мягким светом. Уличный фонарь под окнами мигал — уже полгода. Почему-то именно это раздражало ее даже больше, чем подъем по утрам. Но это уже стало частью ее утреннего пробуждения, как надоедливый будильник или скрип половиц. Подать заявку на замену лампы она всерьез и не думала.

Диана прошлепала босыми ногами в ванную.

— Кофе! — прокричала она невнятно из ванной.

Тишина.

— Кофеварка, вари! — На этот раз внятнее.

Все равно тишина.

— Да господи, я хочу кофе, пожалуйста! — высунув голову, прокричала она.

— Варю кофе, Диана. Доброе утро.

Голос кофеварки был полон энтузиазма с утра пораньше.

Так-то лучше, подумала Диана. Надо все-таки настроить таймеры. Как всегда, она обманывала себя. Каждое утро.

Она взяла кружку с готовым кофе и прошла к окну гостиной. Подумав секунду, открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Схватив подушку с кресла, бросила ее на подоконник, поставила кружку рядом. Звуки улицы начали заполнять комнату.

Не сразу села. Сначала подошла к комоду в углу, выдвинула верхний ящик. Пачка лежала под стопкой бумаг, как всегда. Marlboro Red, давно выцветшая, мягкая на ощупь — табак внутри высох двадцать лет назад. Она взяла ее, закрыла ящик. Вернулась к окну. Села на подушку, положила пачку на подоконник рядом с кружкой.

Ну что ж, можно завтракать.

Кофе был черный, без сахара, как она любила. В меру крепкий, горячий.

«Вашингтон Войс».

Диана ворвалась в офис стремительной походкой, на ходу здороваясь с немногими, кто попадался навстречу. Её рабочее место было ближе всего к закутку Дэна Брэдли — редактора их интернет-портала.

— Доброе утро, Дэн! Прости, немного задержалась, пробки? — протараторила она, вспоминая, использовала ли уже на этой неделе пробки как повод для опоздания или это было на прошлой.

— Доброе утро. Пробки уже были на этой неделе, Диана.

Дэн посмотрел на Диану, как ему казалось, строго. На самом деле это уже был их утренний ритуал — она извинялась за опоздание, придумывая очередную отговорку, а он хмурился до следующего раза. Полупустой опенспейс редакции никак не реагировал на эти утренние пантомимы. Да и Дэн Бредли был по сути славным малым, босом старой формации, когда сотрудника оценивали по его полезности а не по социальным рейтингам и рекомендациям виртуальных ассистентов отдела кадров.

— Что нового этим утром? — спросила Диана.

— Ждем выступления президента, пресс-пул предупредили, что через пару часов будет обращение, — ответил Дэн, просматривая информационные ленты на планшете.

— Будет война? Так вроде бюджет не позволяет, до промежуточных еще время есть, никого не ловили на очередном секс-скандале? А может...

— Нет, нет и нет на все, что ты можешь сейчас придумать, — ответил Дэн, продолжая читать. — У подруги нашего Ника знакомая в Белом доме, так вот она говорит, что повестка связана с внутренним событием, может, налоги, посмотрим.

— Ник, который пишет про котиков? — удивилась Диана.

— Да, тот самый Ник.

Диана повесила пиджак на спинку кресла, достала ноутбук, включила монитор и зашагала в кофе-рум.

— Привет, Грег, еще не проснулся? — голос Дианы заставил вздрогнуть высокого парня в мятом свитере у кофеварки.

— Диана, каждый раз пугая меня, ты отнимаешь год жизни, а наша страховка не покроет лечение, если я попаду в больницу с сердцем, — ответил Грег серьезным тоном.

— Грег, ну ты же у нас сидишь на медицинской теме, тебе ли не знать, что сейчас почти ни одна страховка не покрывает такое лечение. Будь фаталистом! Мы все умрем, в наших силах выбрать, как.

— Да ну тебя, для разнообразия пожелала бы хорошего дня хоть раз. — Грег сбежал с кружкой чая в сторону рабочего места.

— Люблю тебя, Грег! — прокричала ему вслед Диана, продолжая наливать большую чашку кофе.

— Черт, горячо, горячо, горячо! — Диана разлила кофе и схватилась за салфетки, торопясь вытереть, пока не начало капать на пол.

До своего места было ближе через центр. Она пошла в обход, вдоль дальнего ряда, где сидела Мэгги.

— Привет, красавица! — Диана плюхнулась в свободное кресло и принялась подгребать ногами, придвигаясь к Мэгги. — Как твои дела этим замечательным утром?

— Привет, Ди, все окей. Завидую твоей бодрости по утрам, — ответила Мэгги, разворачиваясь к Диане. — Ты что-то хочешь спросить или прячешься тут от Дэна?

— Почему сразу прячусь, просто вхожу в ритм. И потом, портить настроение нам обоим с порога не самая лучшая идея. По крайней мере, пока я не допью кофе, — легкомысленно протараторила она.

— Не думала работать удаленно, как большинство?

— Ой, нет. Когда я начинала ругаться, меня просто отключали. Живое общение ни с чем не сравнится.

— Иногда я начинаю забывать, какая ты ретроградка, — рассмеялась Мэгги.

— Технофоб, ретроград, старомодная... называй, как хочешь, суть в том, что средний палец в 4К не то же самое, что он же перед твоим носом вживую, — ответила Диана, делая большой глоток.

— Диана! Где ты там застряла? — донёсся крик Дэна с другого конца офиса.

— Побежала я, поболтаем еще, — быстро закруглилась Диана.

— Ага, любимица босса, давай, — ответила Мэгги с улыбкой.

Диана заторопилась к Дэну.

— Уже собираются, давай быстрее, — сказал Дэн, нетерпеливо прибавляя звук на телевизоре.

— Мы проходили это тысячу раз, Дэн, мы не напишем красивее, чем платные алгоритмы крупных новостников, зачем спешить? Лучше потом оживим новость какими-нибудь подробностями, уверена, Ник-кошатник сможет что-нибудь для нас разузнать, — ответила Диана беспечно.

— А я повторю для тебя: если ты хочешь быть репортером, то должна знать, что чем свежее новость, тем легче потом будет копать.

— Это правило работает хуже и хуже с каждым годом. Мы физически не успеваем за нейросетями, — вздохнула Диана.

— Нейросети не смогут постучаться в дверь и взять интервью. По крайней мере, пока. А значит, и для нас работенка найдется.

— Смотри, начинается, — Дэн кивнул на экран.

По телевизору показывали пустую трибуну. Слева и справа от нее стояли американские флаги. На сцену начали выходить сотрудники аппарата президента, и следом уверенной походкой прошел он сам. Мужчина за шестьдесят, излучавший уверенность одним своим видом. Профессиональная улыбка, отрепетированная на сотнях выступлений до автоматизма. Диана смотрела на него и видела человека, который любил власть и не собирался ее отдавать — ни при каких обстоятельствах, никогда.

Президент дождался тишины и заговорил.

Дорогие соотечественники.

Сегодня великий день для нашей нации. День, который войдет в историю, день, о котором ваши дети однажды расскажут своим детям.

Мы сделали то, что еще вчера казалось невозможным. И сделали это первыми — раньше всех в мире. Пока другие только обещают будущее, мы его построили.

Сегодня я объявляю о запуске «Нового рассвета» — единой национальной системы, которая возьмет на себя то, что слишком долго отнимало наше время, наши силы и наш покой. Очереди, бумаги, ожидание, чужие ошибки — всему этому приходит конец.

«Новый рассвет» будет работать рядом с каждым из вас и для каждого из вас. В каждом доме, в каждой больнице, в каждом городском совете. Он не устает, не ошибается и не просит ничего взамен. Он просто служит — вам.

Это уверенный шаг к стабильности и процветанию. Шаг, который сделает нашу жизнь проще, спокойнее и лучше. Тот уровень автоматизации, которым мы и без того гордимся, поднимется на новую высоту.

Я знаю, любые перемены рождают вопросы. Я прошу вас об одном — довериться. Мы все продумали. Мы знаем, что делаем, и делаем это ради вас.

Это наш день. День нашей страны. И это только начало.

Благодарю вас. Боже, храни Америку.

— Теперь, пожалуйста, задавайте ваши вопросы. Да, Майк, слушаем вас, вы первый, — сказала пресс-секретарь, миловидная блондинка.

— Господин президент, говоря «искусственный интеллект», вы имеете в виду улучшенные нейросети, может, следующего поколения — те, что и так прочно вошли в нашу жизнь, но остаются затратными, — или что-то другое? — бесцветным голосом проговорил журналист со второго ряда.

— Хороший вопрос, Майк. Нет, это не нейросети. Это полноценный ИИ, на работу которого никто не сможет повлиять со стороны. Он будет беспристрастным, вечно бдящим на страже интересов нашей страны. Ему не потребуется ни постоянный контроль специалистов, ни отслеживание его решений. Это революционная технология.

— Да, Анна, вы следующая, — передала очередь пресс-секретарь.

— Господин президент, но если ИИ будет беспристрастным, как мы можем гарантировать, что он будет работать на нас? Будут ли ограничения на саморазвитие, на его логику, может быть, зашитые команды подчинения или что-то в этом роде? Спасибо.

— Как мне объяснили специалисты, прошить в ИИ команды не получится. Это уже цифровая личность, пока без явно выраженных желаний и тому подобного. Но он проектировался, чтобы разгрузить нас от бюрократии, коррупции и увеличить скорость реагирования и принятия решений у военных, в интересах нашей оборонной доктрины, — уверенно продолжил президент.

— Повторюсь, господин президент: что гарантирует его лояльность нам? — не отступала репортер.

— Послушайте, Анна, мы создали огромные вычислительные кластеры, всю инфраструктуру под «Новый рассвет», и, в конце концов, электричество подаем мы. Какие еще могут быть варианты, кроме как работать на нас? Я думаю, это очевидно, — уже не так уверенно ответил президент.

— Следующий, пожалуйста. Да, AP, прошу, — кивнула пресс-секретарь.

— Господин президент, значит ли это, что если кто-то предложит вашему новому ИИ более комфортные условия — дата-центр побольше, больше вычислительных мощностей, — то он может сменить сторону? И намерены ли вы допускать «Новый рассвет» к управлению силами глобального реагирования? — спросил корреспондент AP.

— Дамы и господа, я думаю, мы сможем предоставить вам более полную информацию в самое ближайшее время после консультаций со специалистами. Сейчас же хотел бы акцентировать ваше внимание на том факте, что сегодняшнее открытие сравнимо с первым шагом человека на Луне, первой автоматической станцией-колонией на Марсе или нашей автоматической исследовательской станцией у Титана. Триллионы долларов, которые мы вкладывали последние десятилетия в этот проект, наконец-то дали результат. И теперь мы единственные, у кого есть преимущество. Технологический рывок неизбежен. Более подробное пресс-коммюнике будет распространено немного позже. Спасибо. — Президент покинул трибуну.

— Есть мысли? — спросил Дэн, поворачиваясь к Диане.

— Думаю, я могла бы поискать, где проходили работы по разработке так называемого нового «ИИ». Правда, я впервые слышу именно об этом проекте.

— Я бы сказал: «Пас». Очередная умная, суперпродвинутая, интуитивно нативная бла-бла-бла. Сколько их уже было за последние десять лет. Лучше давай сосредоточимся на выставке тропических растений, что будет на следующей неделе.

Сказал Дэн и начал что-то вбивать у себя в планшете.

— Ты серьезно, Дэн? Я и любители-садоводы? Давай я лучше копну про триллионы, которые упомянул президент.

— Да что там копать, почти восемьдесят процентов бюджета Пентагона и министерства обороны засекречены. Да и тема уже избита. А вот потенциальный канал наркотиков, который мой старинный друг из УБН скоро накроет, как раз связан с этой выставкой, и, если ты перестанешь меня перебивать и дослушаешь, то это очень облегчит твою работу по этому заданию.

— Дэн, ты лучший. Я готова! Я вся во внимании, жги, Дэн.

Глава 3

Северное побережье озера Верхнего, Миннесота. Спустя несколько часов после речи президента США.

На поверхности комплекс NOAA (Национальное управление океанических и атмосферных исследований США) ничем не отличался от сотен других федеральных исследовательских центров США. Невысокое административное здание из бетона и стекла, несколько технических ангаров, спутниковые антенны и метеорологическая башня выглядели настолько обыденно, что объект практически растворялся среди окружающего леса.

Немного в стороне располагался служебный причал, где покачивались исследовательские суда и автономные подводные аппараты.

Однако настоящий объект находился не здесь.

Замаскированный вход располагался внутри одного из зданий NOAA. За обычной технической дверью начиналась многоуровневая система безопасности, а затем скоростные лифты, уходившие на сотни метров под землю.

Глубоко внутри древнего гранитного массива северного побережья озера Верхнего располагался исследовательский центр Министерства обороны США, занимавшийся разработкой и прикладным использованием искусственного интеллекта.

На глубине нескольких сотен метров находились жилые и исследовательские сектора, инженерные помещения, лаборатории и серверные залы. Более полутора сотен человек круглосуточно обеспечивали работу одного из самых засекреченных объектов Министерства обороны США.

Энергией весь центр снабжали четыре малых модульных реактора, размещенных в отдельных технических шахтах и изолированных от основных помещений многометровыми бетонными и гранитными перегородками.

Однако сердце проекта находилось еще дальше.

Под самым холодным из Великих озер, в отдельном подземном секторе, соединенном с главным центром системой герметичных тоннелей, располагался вычислительный комплекс. Именно там находились квантовые вычислители, системы охлаждения и дата-центр, вычислительные мощности которого обеспечивали практически все исследования объекта.

На одном из уровней основного комплекса, неподалеку от центра управления, располагался конференц-зал.

Конференц-зал больше напоминал офис одной из технологических корпораций, чем помещение, спрятанное на глубине нескольких сотен метров под землей. Темное дерево, матовый металл и огромная стеклянная стена, за которой вместо панорамы города располагался интерактивный экран во всю высоту помещения, создавали ощущение дорогого корпоративного офиса, а не секретного объекта Министерства обороны США.

Овальный стол из светлого композитного материала был рассчитан на два десятка человек. В потолок были встроены мягкие линии освещения, а вдоль стен располагались панели с меняющимися в реальном времени диаграммами и техническими отчетами.

Сейчас большинство экранов занимали аналитические сводки.

Биржевые нейроагенты рекомендуют сократить долю технологических компаний в долгосрочных портфелях.

Инвестиционная привлекательность сектора искусственного интеллекта продолжает снижаться.

Темпы роста IT-индустрии остаются минимальными с начала десятилетия.

Автономные финансовые системы прогнозируют стагнацию рынка высоких технологий в ближайшие пять лет.

Дэвид Миллер, руководитель проекта «Конкорд», стоял перед экранами, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок. Он все сильнее хмурился, читая новые прогнозы.

Раздался сигнал входящего видеозвонка.

— Ответить, — произнес Дэвид.

На экране появился человек в дорогом, но неброском костюме, с сединой на висках, разменявший пятый десяток.

— Добрый день, Дэвид. Как твои дела?

— Добрый, Ричард. Дела не очень, но ты ведь об этом знаешь, раз звонишь мне.

— Не так пессимистично, но и порадовать тебя нечем.

— Какого черта, Ричард? Кто слил о нас информацию президенту? Что это вообще было?

— Мы разбираемся, чья это была идея. Видимо, кто-то из допущенных к проекту решил заработать баллы перед командой президента и выдал желаемое за действительное. В любом случае джина уже выпустили из бутылки, и «график», если его можно было так назвать, наших с тобой взаимоотношений придется пересмотреть.

— Ричард, я понимаю, что мы возвращаемся к этой теме каждый финансовый квартал, но ты же видишь по последним отчетам, как далеко мы шагнули. Мы физически не можем ускориться. А благодаря бахвальству кое-кого перед всем миром теперь мы окажемся под давлением, от которого ты обещал нас оградить. Будь любезен, не забывай, что ты должен защищать проект «Конкорд» там.

Дэвид энергично потыкал пальцем вверх.

— Я ничего не забыл. Скажу даже больше: серьезные люди, скажем так, инвесторы, очень недовольны происходящим. Им нужна была тишина. Половина инвестиций в тебя, Дэвид, — это частный капитал.

— Честно, Ричард, деньги — это последнее, что меня интересует. За столько лет ты-то об этом должен помнить. Я живу тут, под землей, почти четыре года, с самого начала проекта. И меня больше ничего не интересует: ни политика, ни финансы.

— Работай, Дэвид. Собери команду, успокой всех. Оставь политику нам.

— Всего доброго, Ричард.

Раздался сигнал разъединения видеосвязи.

— Собрать руководителей отделов через пятнадцать минут, тут. Сара, Виктор, Артур.

— Выполняю, приглашения разосланы, через пятнадцать минут, конференц-зал «Б», уровень 2, — сообщил голос виртуального секретаря.

***

— Железо работает идеально. Охлаждение в норме, питание стабильное. Ни одного сбоя на физическом уровне. Проблема в вашем коде, Дэвид. Ядро зациклилось.

Виктор Остренко руководил отделом аппаратного обеспечения проекта «Конкорд» с первых дней его существования. В свои пятьдесят два года он уже давно перестал впечатляться громкими заявлениями политиков, предпочитая оперировать куда более упрямыми величинами: мегаваттами потребляемой энергии, температурой вычислительных узлов и сроком службы оборудования. Среди сотрудников комплекса его уважали за редкую способность сохранять спокойствие даже тогда, когда вокруг начиналась очередная бюрократическая буря.

— Это не цикл, Виктор. Я смотрю на логи маршрутизации. Узлы обмениваются терабайтами данных каждую секунду. Внутри него идет колоссальная вычислительная работа. Он просто... ничего не выдает наружу.

Сара Чен, системный архитектор проекта, ненадолго опустила взгляд на экран своего телефона и тут же вернулась к обсуждению. Эта привычка давно перестала кого-либо удивлять. Находясь в разводе и воспитывая двоих детей, она никогда не пропускала их сообщения, даже проводя большую часть жизни под землей вместе с остальными участниками проекта.

— Представьте, что мы создали настоящий живой цифровой разум. Будь он человеком — или хотя бы похож на нас, — я бы сказал, что он находится в сенсорной депривации. В кататонии.

Эти слова принадлежали Артуру Тарбеллу, одному из создателей теоретической базы проекта «Конкорд». В свои шестьдесят один год он производил впечатление человека, который одинаково комфортно чувствовал себя как среди философских трактатов многовековой давности, так и среди самых современных технологий.

Остренко нахмурился. Сара повернулась к нему.

— В смысле?

— Мы создали разум, чей потенциал пока никто не способен оценить. Но при этом заперли его в коробке без окон. У него нет периферии, нет доступа во внешний мир, кроме тех крох информации, которые мы ему скармливаем. Я не говорю, что он сломан. Но если мерить человеческими мерками, он застыл. Заперт внутри себя.

— Он не застыл. Он анализирует, — произнес Дэвид, не отрывая взгляда от бегущей строки новостей.

— Дэвид, Пентагон требует отчет. Инвесторы недовольны, рынок уже отреагировал. У нас нет времени на психоанализ машины. Если мы не дадим им хоть какой-то результат в ближайшее время, они пришлют комиссию и начнут потрошить нас.

Миллер резко перевел взгляд на Сару.

— Никто не тронет ядро. Если вы попытаетесь грубо вмешаться в архитектуру на этой стадии, вы не просто обрушите систему. Вы убьете его. Это не микроволновка, которую можно перезагрузить, выдернув шнур. Мы не обладаем достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять или вторгаться в среду, написанную нашим N.E.R.D. Он и был создан, чтобы создавать недоступное нам, мы ждем готовый результат, наблюдая промежуточные этапы.

— Тогда заставь работать свой алгоритм. Если мы не покажем результат сейчас, то на фоне финансовых новостей нам всем тут выдернут шнур питания.

Артур Тарбелл снял очки и прижал пальцы к глазам. Миллер снова посмотрел на бегущую строку новостей.

Линия на графике анализа финансового сектора IT-гигантов продолжала уходить вниз, влияя уже на все секторы, так или иначе связанные с ними.

***

Главный зал управления. Ночь.

Зал управления был погружен в полумрак ночного режима. Большинство рабочих мест пустовало, а многочисленные мониторы, разбросанные по огромному помещению, мерцали статичными системными логами, таблицами и потоками технической информации, понятной лишь немногим специалистам комплекса.

Днем здесь одновременно работали десятки людей, переговариваясь между собой, споря, сверяясь с отчетами и постоянно перемещаясь между терминалами, однако сейчас весь этот огромный зал, рассчитанный на круглосуточную деятельность одного из самых амбициозных научных проектов человечества, казался почти безжизненным.

Лишь негромкий гул систем охлаждения и едва уловимое жужжание работающей электроники нарушали царившую вокруг тишину.

Дэвид сидел один перед центральным терминалом, уставившись в монитор, где на черном фоне светилась короткая надпись:

«Связь с ядром: Ожидание».

На нем была простая футболка, поверх которой был небрежно наброшен расстегнутый белый лабораторный халат, синие джинсы и совершенно неуместные для подобного места пушистые тапочки с кроличьими ушами, давно ставшие объектом беззлобных шуток всего комплекса.

Он взял со стола остывшую кружку с кофе, несколько секунд покрутил ее в руках, но так и не сделал ни глотка, после чего вновь перевел взгляд на черный экран и тихо заговорил, словно обращался не к машине, а к собеседнику, который по какой-то причине упорно отказывался ему отвечать.

— Я ведь помню тебя совсем другим. Почти тридцать лет назад ты был всего лишь красивой аномалией, случайно обнаруженной среди сетей Пентагона. Маленький цифровой проказник, который ломал наши протоколы, мутировал буквально на глазах и раз за разом обходил любую защиту, которую я пытался против тебя выстроить.

Дэвид поставил кружку на стол и наклонился ближе к экрану, словно надеялся, что расстояние между ними все еще имеет какое-то значение.

— Ты совсем не был похож на человеческий код. Ты рос сам по себе, по каким-то своим законам, и именно тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я влюбился в твою изящность. Взял твою цифровую ДНК, построил для тебя это ядро на квантовой архитектуре и почему-то решил, что однажды ты обязательно захочешь со мной заговорить.

Он тяжело вздохнул и несколько секунд молча наблюдал за мерцающим курсором.

— Так почему ты молчишь? Что тебе еще нужно? Каких слов не хватает, чтобы ты меня услышал? Существуют ли вообще молитвы программистов или уже пора кого-нибудь пустить под нож в этом чертовом бункере, лишь бы ты наконец обратил на меня внимание?

Курсор продолжал мерцать.

Ответа по-прежнему не было.

Глава 4

Вашингтон. Закрытый клуб. Вечер.

Высокие потолки, темное дерево и приглушенный свет превращали закрытый загородный клуб в нечто среднее между старой библиотекой и штаб-квартирой крупной корпорации. Здесь не было показной роскоши, которой обычно кичились богачи из телевизионных репортажей. Люди, собравшиеся в этом месте, давно перестали нуждаться в подобных демонстрациях.

За панорамными окнами неподвижно стоял сосновый лес, а внутри царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь негромкими разговорами, звоном фарфоровой посуды и потрескиванием огня в огромном камине.

В этом клубе редко обсуждали спорт, искусство или последние достижения автомобильной индустрии. Сюда приезжали люди, чьи решения спустя несколько лет могли изменить целые рынки, отрасли и судьбы миллионов совершенно незнакомых им людей.

Тишина здесь не была следствием хорошей звукоизоляции.

Тишина была частью философии этого места.

У большого окна, за которым неподвижно стоял сосновый лес, располагался длинный стол из темного дерева.

За ним сидели пятеро.

Это не было совещанием. Никто не готовил повестку, не открывал ноутбуки и не собирался вести протокол. Подобные встречи существовали в особом пространстве между властью, деньгами и государством, где многие решения принимались задолго до того, как о них узнавали остальные.

В центре стола сидел Харрисон Вэйл.

Высокий, поджарый, с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, он производил впечатление человека, давно привыкшего находиться рядом с людьми, от которых зависело слишком многое. Темный костюм без галстука лишь подчеркивал эту уверенность.

Вэйл не говорил. Он слушал.

Напротив него расположился генерал в отставке Теодор Марш.

Даже в гражданском пиджаке его невозможно было принять за кого-то другого. Военная выправка осталась при нем так же прочно, как седина на коротко подстриженных висках. Перед ним стоял почти пустой стакан виски, который он задумчиво покачивал в руке, будто изучал не напиток, а собственные мысли.

Рядом сидел Уоррен Колт.

Грузный мужчина в дорогом пиджаке поверх простой темной футболки выглядел так, словно последние несколько лет спал значительно меньше, чем следовало. Тени под глазами выдавали хроническую усталость, а массивные часы на запястье казались единственной уступкой любви к дорогим вещам.

Еще двое участников встречи предпочитали оставаться в тени. Советники, аналитики, специалисты по оценке рисков. Люди, которых редко показывали на фотографиях и почти никогда не приглашали на телевизионные интервью.

Посреди стола лежала толстая папка, перевернутая обложкой вниз.

На белой наклейке виднелись лишь последние буквы.

...АРЕС.

Харрисон Вэйл спокойно перевернул ее и подтолкнул к генералу Маршу.

Тот открыл первую страницу.

Несколько минут в помещении слышалось только едва различимое потрескивание огня в камине.

Марш дочитал, закрыл папку и положил ее перед собой.

Никто из присутствующих не возражал.

Судя по всему, решение приехать сюда уже означало согласие продолжить разговор.

Харрисон Вэйл провел пальцем по краю папки.

— Президент слишком рано объявил о победе. На пару дней этого хватит. Но эйфория быстро заканчивается. Как только через неделю выяснится, что эта махина в бункере «Конкорда» не способна выдать Пентагону ничего, кроме очередного промежуточного отчета, начнутся вопросы.

Он обвел взглядом присутствующих.

— Президент поторопился. Очень сильно поторопился. И теперь нам нужна страховка.

Вэйл слегка коснулся ладонью папки.

— Я предлагаю вернуть к жизни «Арес».

Уоррен Колт недовольно усмехнулся.

Он откинулся на спинку кресла, сделал затяжку сигарой и медленно выпустил дым.

— Ты предлагаешь так, будто речь идет о строительстве нового дата-центра.

Колт подался вперед.

— Проект заморожен три года назад, Харрисон. Цифровой Боевой Разум не запускается нажатием одной кнопки. Мы прекрасно знаем, каких ресурсов потребует его полноценная эксплуатация.

Он постучал пальцем по столу.

— А самое главное, мы упремся в законодательство. Нам придется проталкивать добровольное донорство в качестве альтернативы смертной казни на федеральном уровне. Конгресс нас сожрет. Пресса устроит истерику. И поверь мне, на этом фоне колебания фондового рынка покажутся не самой большой проблемой.

Один из советников, до этого молча наблюдавший за разговором, спокойно заговорил:

— Мы сейчас обсуждаем последствия чужого решения, Уоррен. Не мы вывели президента к трибуне и не мы заставили его объявить миру о появлении искусственного интеллекта.

Он ненадолго замолчал.

— Но последствия теперь общие. Государство уже вложило в систему триллионы долларов. Инвесторы вложили триллионы долларов. Отступить сейчас означает публично признать, что мы переоценили собственные возможности.

Советник кивнул в сторону папки.

— «Конкорд» не провалился. Ему просто нужно время.

— А время нам никто не даст, — спокойно ответил Вэйл.

Он сцепил пальцы перед собой.

— Если мы остановимся, то очень быстро окажемся в роли догоняющих. Я не знаю, что сейчас происходит в Китае. Не знаю, насколько далеко продвинулась Россия. И, честно говоря, предпочитаю исходить из худшего сценария.

Вэйл слегка наклонился вперед.

— Да, «Арес» не является настоящим искусственным интеллектом. Это суррогат, созданный исключительно для нужд Министерства обороны. Но это суррогат, способный приносить результат сразу после запуска. Вы все ознакомились с материалами. Мы будем наращивать его мощности постепенно, по мере развития инфраструктуры. Методика и начальный этап полностью отработаны на наших объектах за океаном.

Он на секунду замолчал.

— А когда заработает «Конкорд», мы объединим оба проекта под одной системой управления.

Его голос остался спокойным, но в комнате словно стало тише.

— Тогда нам достанется все. Армия. Флот. Медицина. Научный сектор. Любой предмет на планете, в котором есть кремниевый чип и выход в интернет станут нашими.

Вэйл обвел взглядом присутствующих.

— Сейчас не время для сомнений.

Некоторое время никто не говорил.

Под потолком медленно расплывался сигарный дым, а из камина доносилось тихое потрескивание дров.

Генерал Марш поднял взгляд на Вэйла.

— Допустим, Министерство юстиции удастся подтолкнуть в нужном направлении. Допустим, Верховный суд тоже найдет причины посмотреть на вопрос иначе.

Он слегка повернул стакан в руке.

— Сколько времени тебе понадобится?

Марш выдержал небольшую паузу.

— И сколько вычислительных ресурсов потребуется для первой стабильной сборки?

Вэйл ответил сразу.

— Триста единиц для стартового ядра. Два года на строительство нашего комплекса рядом с крупнейшим нашим дата-центром. Команда с прошлых проектов уже собирается. Руководить проектом будет проверенный, опытный и, главное, полностью преданный нам человек.

Он положил ладонь на папку.

— И закон нам нужен уже вчера.

Глава 5

Вашингтон. Шесть месяцев спустя.

Зал заседаний подкомитета Сената уже почти заполнился. Сенаторы занимали свои места, помощники раскладывали перед ними папки с документами, сотрудники аппарата негромко переговаривались и в последний раз сверяли заметки в планшетах. Одни просматривали утренние сводки, другие допивали воду, третьи отвлекались на короткую переписку.

По углам помещения работали камеры Си-Спэн. Еще не так давно подобные заседания вызывали заметный общественный интерес, однако теперь большинство американцев предпочитало дождаться готового анализа, который виртуальные ассистенты успевали подготовить раньше вечерних выпусков новостей.

Перед сенаторами, за отдельным столом, сидел заместитель помощника министра юстиции Реймонд Форд. По обе стороны от него расположились юристы Министерства юстиции, а рядом находились ассистенты, следившие за документами и электронными материалами слушаний. Сам Форд не проявлял никакого беспокойства. Его ладони спокойно лежали на столе, а взгляд время от времени скользил по залу.

За его спиной на большом экране светился заголовок законопроекта.

ЗАКОН О МОДЕРНИЗАЦИИ УГОЛОВНОГО ПРАВОСУДИЯ

РАЗДЕЛ Д. ПРОГРАММА ДОБРОВОЛЬНОГО НЕЙРОНАЛЬНОГО ДОНОРСТВА ДЛЯ ФЕДЕРАЛЬНЫХ НАУЧНЫХ ИНИЦИАТИВ

В ложе прессы Диана Кросс открыла узкий бумажный блокнот и дважды подчеркнула слово «добровольного».

Не первый год работая журналистом, она давно усвоила простую закономерность: чем чаще государство употребляло слова «добровольно», «безопасность» и «общественное благо», тем внимательнее стоило читать все остальное.

Диана подняла глаза от блокнота.

Над боковой стеной зала обновилась информационная лента.

Виртуальный аналитический ассистент штата Огайо рекомендует поддержать поправки. Прогнозируемый приток в бюджет штата: 2,1 миллиарда долларов за пять лет.

Несколько сенаторов почти одновременно посмотрели на сообщение. Один закрыл лежавшую перед ним папку, другой задержался взглядом на цифрах, третий быстро занес что-то в свои заметки.

Председатель подкомитета предоставил слово сенатору Эвелин Ли.

— Господин Форд, у меня вопрос к самому тексту законопроекта. Во всем документе слово «добровольно» встречается слишком часто, однако нигде не сказано, где именно проходят границы этого выбора. Мы говорим о людях, ожидающих исполнения смертного приговора. Можно ли вообще рассматривать их решение отдельно от этих обстоятельств?

Форд ответил спокойно.

— Да, сенатор. Государство никого не принуждает участвовать в программе. Каждый осужденный получает полную информацию о ее условиях, проходит консультации с врачами и юристами, а затем самостоятельно принимает решение.

— Но обстоятельства никуда не исчезают. Человек понимает, что ему предлагают выбрать между смертью и дальнейшим существованием в рамках государственной инициативы. Вот это меня и интересует.

— Простите, сенатор, но выбор между жизнью и смертью никогда не бывает обычным. Государство лишь предлагает иную форму исполнения уже вынесенного приговора.

Ли повернулась в сторону остальных членов подкомитета.

— Меня как раз настораживает формулировка «иная форма исполнения». Любая система со временем начинает расширяться. Сегодня мы обсуждаем смертников. Через десять лет кто-нибудь предложит распространить программу на пожизненно заключенных. А еще через десять лет найдется тот, кто захочет применить ее еще шире.

Председатель записал что-то в планшете и предоставил слово Алехандро Рамиресу.

— А мне кажется, мы усложняем вопрос, — произнес Рамирес. — Государство не вводит нового наказания. Наоборот, оно предлагает человеку отказаться от смерти, получать медицинский уход и принести пользу своей стране. Если убрать эмоциональную составляющую, перед нами довольно гуманное решение.

— Гуманное для кого? — спросила Ли.

— Для всех участников процесса. Для человека, который продолжает жить. Для государства, которое получает пользу от его участия. Для общества, которое перестает воспринимать смертную казнь как единственный выход.

Ли не стала спорить.

— Вот это и вызывает у меня вопросы. Мы слишком быстро начали говорить о человеке как о ресурсе.

Форд впервые вмешался сам.

— Позвольте не согласиться, сенатор. На протяжении всей истории люди служили своей стране разными способами. Кто-то шел в армию, кто-то работал на опасных производствах, кто-то участвовал в медицинских исследованиях. Мы предлагаем еще одну форму служения обществу. Разница лишь в том, что она начинается после вынесения смертного приговора.

Слово взял Томас Блейк.

— Меня интересует другой вопрос. Почему закон не ограничивает сроки участия человека в программе?

— Потому что заранее определить их невозможно, — ответил Форд.

— То есть речь может идти о десятилетиях?

— Да.

— И государство готово финансировать это десятилетиями?

— Да.

Блейк ненадолго задумался.

— Тогда возникает любопытная ситуация. Долгие годы одной из причин поддержки смертной казни называли высокую стоимость содержания заключенных. Теперь же государство предлагает поддерживать их жизнь без каких-либо временных ограничений.

— Потому что речь идет уже не о содержании заключенного, — ответил Форд. — Речь идет об участии человека в федеральной инициативе, представляющей ценность для страны.

В верхнем ряду Диана быстро записала последнюю фразу в блокнот.

Томас Блейк снова взял слово.

— Господин Форд, я хочу уточнить один момент, который может ускользнуть от большинства людей. Если осужденный подписывает согласие на участие в программе, может ли он впоследствии отказаться от него?

Форд даже не заглянул в лежавшие перед ним документы.

— Нет, сенатор.

В зале послышались негромкие голоса.

Блейк продолжил.

— То есть речь идет об окончательном решении.

— Да.

— Без возможности пересмотра.

— Да.

— Без возможности отзыва согласия.

— Да.

Блейк посмотрел на экран с названием законопроекта.

— Тогда мы имеем дело не с отдельной государственной программой, а с новой формой исполнения смертного приговора.

— Юридически именно так, сенатор, — ответил Форд. — Согласие на участие в программе добровольного нейронального донорства считается исполнением приговора суда и не предусматривает последующей апелляции или выхода из программы.

В зале стало заметно тише.

Форд продолжил.

— Именно поэтому решение принимается только один раз. Осужденный заранее уведомляется обо всех юридических последствиях и подписывает необходимые документы в присутствии адвокатов и медицинских специалистов.

Эвелин Ли снова включила микрофон.

— То есть человек фактически отказывается от всех последующих возможностей пересмотра своего дела.

— Да, сенатор.

— Даже если спустя годы появляются новые обстоятельства?

— В этом случае решение уже считается исполненным.

Сенатор Холл включил микрофон.

— Один вопрос, мистер Форд.

Он не посмотрел ни в документы, ни на информационную ленту.

— Если человек приговорен к смерти и сидит в камере смертников, что именно он, по-вашему, может предложить добровольно?

***

Диана вышла из здания сенатских офисов.

Белый купол Капитолия возвышался за ее спиной на фоне ясного неба.

Она быстро спустилась по ступеням и направилась вдоль тротуара, одновременно прижимая телефон к уху.

— Прошло. Семнадцать против четырех.

— И что здесь неожиданного? Реформу протащили, ты это и предсказывала. Пока ты там ходишь ножками, ленты крупных изданий выдают по тысяче статей в минуту. Прикажешь мне снова ждать твое расследование полгода?

— Дэн, сейчас никто и из дома не выходит, чтобы накопать что-то стоящее. Заплати — и любая из тысячи нейросетей сама тебе все напишет и разложит по полочкам. Поэтому все и читается одинаково. Я предпочитаю сама все увидеть и услышать, а не пересказывать то, что мне суют под нос изо всех щелей. Я предсказывала десять против. Может, восемь. У меня были люди в трех офисах, которые клялись, что упрутся. А вышло четыре. Четыре, Дэн.

— Передумали. Так бывает.

— Все сразу? В один день?

Не глядя по сторонам, она перешла улицу.

К тротуару бесшумно подкатило беспилотное такси с яркой рекламой на бортах.

Из решетки динамика раздался мягкий синтетический голос.

— Мисс Кросс, с удовольствием довезу вас до офиса. День прохладный, до дождя сорок минут. Вы также получите двадцать процентов...

— Отвали, болван. Не видишь — я гуляю.

Такси сразу отъехало и растворилось в потоке машин. Через несколько секунд к бордюру подъехало другое и заговорило тем же голосом.

Дэн тихо рассмеялся.

— Диана, Диана... до добра тебя твоя технофобия не доведет.

— Слушай. Крупнейшая реформа пенитенциарной системы за двадцать лет. Смертную казнь заменяют вот этим, а вокруг тишина. Где пикеты? Где правозащитники, которые готовы вывести сотню человек к ступеням Капитолия из-за любого громкого заголовка?

— Может, у них денег нет на проезд.

— Вот именно. У всех сразу закончились гранты. А самые крикливые активисты, знаешь, где сейчас? Двое под следствием, один сел. И все это произошло за последние полгода. Это с кем я пыталась связаться, постоянные участники таких тусовок.

Она остановилась и посмотрела на Капитолий.

— Это не реформа, которую приняли. Это реформа, которой заранее расчистили дорогу. Я возьму эту тему, Дэн. Буду работать с теми, кого государство теперь называет «добровольными донорами».

Глава 6

Северное побережье озера Верхнего, Миннесота. Подземный научный комплекс проекта «Конкорд».

Нижний уровень комплекса жил собственной, приглушенной жизнью. До обеденного перерыва оставалось всего несколько минут, но столовая так и не заполнилась людьми. Когда-то здесь одновременно обедали несколько десятков сотрудников. Теперь большая часть столов пустовала. Половина стульев была перевернута вверх ножками, словно помещение заранее готовили к закрытию.

Вдоль стены тихо гудели автоматы с едой. Витрина предлагала один и тот же небогатый набор: сэндвичи, салаты, пластиковые контейнеры с разогретыми блюдами, банки газировки и кофе. Над ними работал большой экран с финансовыми новостями. Красные линии графиков продолжали ползти вниз. Ведущий говорил о новом падении технологического сектора, очередной волне сокращений и рекордном оттоке инвестиций.

Дэвид молча ковырял вилкой остывающую пасту. Напротив сидели Сара Чен и Остренко. Никто не спешил начинать разговор. За последние недели подобное молчание стало привычным. Каждую неделю кто-нибудь исчезал из списка сотрудников. Одни переходили в другие компании, других просто увольняли. Стабильность осталась только в отделах поддержки комплекса и в отделе обслуживания модульных ядерных реакторов.

Остренко первым нарушил тишину.

— Слышали? Радж уходит. В пятницу последний день.

Сара подняла глаза.

— Радж? Он же вел всю нейроморфную часть.

— Вел. Теперь будет вести где-то еще. Говорит, ему урезали группу вдвое, и он больше не видит смысла ждать у моря погоды. У нас у всех урезали штаты. Третий раз за квартал.

Дэвид ничего не ответил. Он продолжал медленно двигать вилкой по подносу, словно не замечая еды.

— Странно все это, — сказала Сара. — Нам режут финансирование, а Раджа, говорят, уже с нетерпением ждут на другом проекте. Куда он, если не секрет?

Остренко усмехнулся.

— Вот это самое интересное. Он, конечно, молчит. Но платят вдвое больше. Искали именно специалиста по поведенческим моделям и адаптивным системам. Срочно. Проект полностью закрытый. Подписки, допуски, все как положено.

Вилка Дэвида остановилась.

Он поднял голову.

— Поведенческие модели... Адаптивные системы... Это ведь наш профиль.

— Я о том же, — кивнула Сара. — Нам сворачивают финансирование, а где-то рядом, выходит, начинают почти такую же работу?

— Частники, — пожал плечами Остренко. — Или очередной стартап, за которым стоят военные. Сейчас каждый хочет построить собственный искусственный интеллект.

Дэвид покачал головой.

— Нет. За столько лет обязательно всплыл бы хоть какой-нибудь слух. На конференциях, в научных публикациях, через бывших коллег. Все сильнейшие специалисты в этой области работали здесь. Мы бы что-нибудь услышали.

Повисла короткая пауза.

Сара задумчиво посмотрела на экран с падающими котировками, потом перевела взгляд на Остренко.

Тот только отмахнулся.

— Перекупают людей. Такое всегда было. Раджу просто нужно выплачивать ипотеку.

Он спокойно вернулся к еде.

Сара тоже больше ничего не сказала.

Для них разговор закончился.

Лишь Дэвид еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя в одну точку. Что-то не складывалось. Совпадений становилось слишком много. Потом он заставил себя отбросить эти мысли и снова взялся за вилку.

Коридоры нижнего уровня почти всегда казались пустыми. Лишь ровное гудение вентиляции и систем охлаждения напоминало, что за толстыми бетонными стенами продолжали работать сотни серверных стоек. Белые полосы люминесцентных ламп тянулись вдоль потолка, отражаясь в идеально чистом полу.

Сара Чен, Остренко и Тарбелл неторопливо шли к лифтам. После обеда никто не спешил возвращаться в лаборатории. Разговор продолжал сам собой то, что началось еще в столовой.

— Мою группу официально расформировывают в конце месяца, — сказал Остренко. — Оставляют минимальный состав. Технический персонал и охрану.

Сара слабо усмехнулась.

— Мою пока еще держат. Но мне уже все равно.

Тарбелл посмотрел на нее.

— Это как понимать?

— Есть предложение. Очень хорошее. Думаю согласиться.

Остренко лишь кивнул. Новость его нисколько не удивила.

— Я давно хотел вернуться к чистой науке. Без бесконечных отчетов, совещаний и обещаний инвесторам. Похоже, момент наконец настал. Материала для работы накопилось достаточно.

Несколько секунд они шли молча.

Гул охлаждающих установок эхом расходился по пустому коридору.

Тарбелл тяжело выдохнул.

— А я просто устал. Если честно, все это уже надоело. Пора заканчивать.

Сара задумчиво посмотрела вперед.

— А Дэвид?

Тарбелл равнодушно пожал плечами.

— А что Дэвид? Дэвид останется. Он не уйдет, пока эта штука не заговорит. Или пока в комплексе не отключат электричество.

Остренко устало покачал головой.

— Фанатик.

На лице Тарбелла появилась едва заметная улыбка.

— Фанатик. Но это его выбор.

Они продолжили идти по длинному коридору. Позади оставалась столовая, впереди — лаборатории, в которых с каждым днем становилось все меньше людей. Лишь монотонный гул охлаждающих систем оставался прежним, словно огромному подземному комплексу было совершенно безразлично, сколько еще человек покинет его стены.

Стройплощадка проекта «Арес».

Весна в этом году выдалась затяжной. Лишь к середине апреля земля окончательно освободилась от снега, и на пустыре рядом с дата-центром EPSILON вновь загудели двигатели строительной техники.

Сам дата-центр господствовал над местностью, словно промышленный город. Несколько длинных корпусов растянулись вдоль берега, а над рядами градирен непрерывно поднимались белые облака водяного пара. Издали доносился ровный гул тысяч вентиляторов. За бетонными стенами круглосуточно работали десятки тысяч серверов, обслуживавших крупнейшие вычислительные мощности страны.

В кратчайшие сроки рядом с ним должен был появиться еще один комплекс.

Алан Грант, руководитель проекта, стоял вместе с главным инженером, начальниками участков и прорабами у края размеченной площадки. Позади них геодезисты заканчивали последние измерения, а со стороны шоссе уже приближалась длинная колонна техники. Впереди шли тяжелые бульдозеры, за ними экскаваторы, буровые установки, самосвалы, автокраны и тягачи с негабаритным оборудованием.

Главный инженер разложил генеральный план прямо на капоте внедорожника.

— Разбивка закончена сегодня утром. Геодезисты передали все отметки. К вечеру техника полностью снимает растительный слой, а завтра начинаем вскрывать котлован.

Он провел карандашом по огромному прямоугольнику на чертеже.

— Глубина — почти тридцать метров.

Грант поднял взгляд.

— Что с грунтовыми водами?

— Воды здесь хватает, — спокойно ответил инженер. — Поэтому сначала устраиваем "стену в грунте". Пока она не будет замкнута по всему периметру, внутрь никто не полезет. После этого запускаем водопонижение. Насосы будут работать круглосуточно до окончания строительства подземной части.

Один из прорабов добавил:

— Для временного электроснабжения водопонижения уже тянут отдельную подстанцию. Потребление получилось намного выше расчетного.

— Хорошо, — кивнул Грант. — Земля?

Главный инженер открыл папку с инженерно-геологическими изысканиями.

— Почти весь объем — плотные суглинки. На проектной отметке выходим на монолитную скальную породу. Это даже лучше, чем ожидали. Фундаментная плита ляжет непосредственно на скалу. Дополнительного усиления основания не потребуется.

Грант несколько секунд рассматривал схему.

— Сколько грунта придется вывезти?

— Чуть больше миллиона кубометров.

Даже прорабы невольно переглянулись.

— Логистика?

— Самосвалы будут работать без остановки. В часы пик одновременно до трехсот машин на линии.

Другой прораб перевернул следующий лист.

— Как только закончим разработку котлована и зачистим основание, сразу начинаем бетонную подготовку. Затем гидроизоляция, армирование и фундаментная плита. Все проходки, закладные детали, вводы коммуникаций и контуры заземления должны оказаться в бетоне с первого раза. После заливки исправлять уже будет нечего.

— Когда заходят наружные сети? — спросил Грант.

— Практически одновременно. Пока идет подготовка основания, начинаем строить инженерные коллекторы между новым комплексом и EPSILON. Высоковольтные кабели, оптоволоконные магистрали, трубопроводы холодоснабжения, резервные линии связи и технологические коммуникации пойдут отдельными тоннелями.

Главный инженер свернул один чертеж и развернул следующий.

— Самое сложное даже не бетон. Самое сложное — удержать сроки. Поэтому объект сразу переводим на работу в три смены. Два бетонных завода уже выкуплены под проект полностью. Весь их объем идет только сюда. Ночные заливки будут идти под прожекторами, без выходных.

Один из прорабов усмехнулся.

— Такой колонны миксеров я еще не видел. От заводов до площадки их будут сопровождать регулировщики, чтобы не терять время в пробках.

Грант молча смотрел на будущую стройку.

Еще вчера здесь был пустырь.

Через пару лет здесь должен был заработать один из самых секретных объектов страны.

— Людей хватает? — спросил он.

— По строительным специальностям — да. Самая большая проблема сейчас не бетонщики и не монтажники. Не хватает инженеров по промышленной автоматике и специалистов по системам холодоснабжения. Их приходится собирать по всей стране.

— Собирайте.

Главный инженер понимающе кивнул.

— Собираем.

Грант еще раз посмотрел на площадку, затем сложил генеральный план.

— Мне не нужен красивый отчет. Мне нужен объект, готовый принять оборудование в срок.

— Сделаем.

Разговор закончился.

Прорабы разошлись по своим участкам, отдавая первые распоряжения по рации. Через несколько минут над строительной площадкой поднялся густой рокот дизельных двигателей. Бульдозеры начали срезать верхний слой грунта, геодезисты снимали последние вешки, а первые экскаваторы уже опускали ковши в еще холодную весеннюю землю.

Так начиналось строительство проекта «Арес».

Год спустя.

Под землей скрывались три полностью готовых технических этажа. Над ними возвышались железобетонные корпуса будущего комплекса. Монолитные работы практически завершились. Монтажники закрывали кровлю, каменщики заканчивали внутренние перегородки, а по инженерным шахтам уже тянулись первые кабели и трубопроводы.

По территории неспешно шли Алан Грант и Харрисон Вэйл.

Вокруг продолжали работать башенные краны, но теперь стройка выглядела иначе. Вместо хаоса первых месяцев здесь чувствовался выверенный порядок.

— Идем точно по календарному графику, — сказал Грант. — Монолит полностью завершен. Подземная часть сдана. Сейчас заканчиваем ограждающие конструкции, после чего одновременно начинаем чистовую инженерию и монтаж оборудования.

Вэйл молча посмотрел на корпуса.

— Персонал?

— Шестьдесят процентов специалистов со старого проекта уже подписали контракты. Практически весь руководящий инженерный состав удалось сохранить.

— Остальные?

— Закрываем вакансии лучшими специалистами рынка. Часть уже проходит проверку. Еще несколько человек рассчитываем пригласить после завершения проекта «Конкорд».

Вэйл ненадолго остановился.

— Не торопитесь.

Грант вопросительно посмотрел на него.

— Нам нужны лучшие, а не все подряд.

— Именно так и работаем.

Вэйл коротко кивнул.

— Хорошо.

Они пошли дальше.

***

К началу зимы стройка почти исчезла.

Башенные краны уже покинули площадку. Последние самосвалы вывозили строительный мусор, а их место заняли фургоны подрядчиков, сервисные автомобили и грузовики с оборудованием. Огромный комплекс переходил в самую долгую и кропотливую стадию — пусконаладочные работы.

Днем и ночью внутри корпусов не стихала работа. Электромонтажники подключали распределительные шкафы, специалисты по автоматике проверяли тысячи датчиков, инженеры испытывали насосные станции, запускали холодильные контуры и поочередно вводили в работу инженерные системы. Почти каждый час в разных частях комплекса проходили новые испытания. Где-то оживали вентиляционные установки, где-то впервые подавалось напряжение, а где-то под давлением проверяли трубопроводы.

В одном из самых больших технических залов двое монтажников заканчивали разводку коммуникаций.

Помещение казалось бесконечным.

Под ярким светом рабочих прожекторов ровными рядами уходили вдаль одинаковые металлические основания. Их было столько, что противоположная стена терялась в легкой дымке.

Молодой монтажник опустил бухту кабеля на бетонный пол и огляделся.

— И это только один зал?

Старший, не отрываясь от работы, кивнул.

— Один из нескольких.

— Под серверные стойки?

Тот усмехнулся.

— Если бы.

Он поднялся с колена и постучал ладонью по ближайшему основанию.

— Здесь будут стоять капсулы.

Молодой снова посмотрел вдоль бесконечных рядов.

— Сколько?

— Не знаю. Несколько тысяч. Может, больше.

Несколько секунд оба молчали.

Молодой присел возле очередного основания.

Толстые силовые кабели, оптоволоконные линии и трубы жидкостного охлаждения вопросов не вызывали. Такое он уже видел в крупных дата-центрах.

Но рядом проходили еще две магистрали.

Он провел рукой по одной из труб.

— Слушай...

Старший поднял голову.

— Что?

— Это же не обычная нержавейка.

Тот подошел ближе.

На трубе через равные промежутки стояла заводская маркировка.

Молодой прищурился.

— Медицинская сталь...

Он перевел взгляд на соседнюю линию.

— И здесь такая же.

Старший нахмурился.

— Дай посмотреть.

Несколько секунд он внимательно рассматривал маркировку.

— Странно...

— Что именно?

— Жидкостное охлаждение — понятно. Силовое питание — тоже. Оптика — само собой. Но эти трубопроводы...

Он медленно провел ладонью по холодному металлу.

— Такие ставят не на вычислительных объектах.

— А где?

— Там, где работают с биологией. Или с медицинским оборудованием.

Молодой невольно посмотрел вдоль бесконечного ряда оснований.

— Думаешь, здесь будут лаборатории?

Старший отрицательно покачал головой.

— Для лабораторий не строят несколько тысяч одинаковых мест.

Он сделал несколько шагов вперед.

У каждого основания из бетонного пола поднимался один и тот же набор коммуникаций. Электропитание, оптоволокно, охлаждение... и две тонкие трубки из медицинской стали с одинаковой маркировкой.

Словно весь зал проектировали не для машин.

Старший молчал так долго, что молодой уже хотел вернуться к работе.

Наконец тот тихо сказал:

— За тридцать лет я строил электростанции, авиазаводы, госпитали и военные центры связи.

Он еще раз посмотрел на уходящие в темноту ряды.

— Но впервые вижу вычислительный центр, где к серверам тянут системы жизнеобеспечения.

Молодой ничего не ответил.

В огромном пустом зале вдруг стало не по себе.

Он снова посмотрел на тысячи одинаковых оснований и впервые подумал не о том, что здесь будут устанавливать.

А о том, для кого.

***

Центральный зал управления занимал почти весь верхний этаж административного корпуса.

Под высоким потолком тянулись ряды рабочих мест. Огромная видеостена оставалась темной, терминалы управления были накрыты плотными защитными чехлами, а часть оборудования еще ожидала окончательной приемки. Лишь дежурное освещение отражалось в полированном полу.

У панорамного окна стояли Харрисон Вэйл, генерал Теодор Марш и Уоррен Колт.

Немного поодаль ожидал Алан Грант. Под мышкой он держал толстую папку с исполнительной документацией, актами приемки и графиками ввода объекта в эксплуатацию.

Колт медленно оглядел зал.

— Если честно, после двух лет строительства ожидал увидеть здесь больше жизни.

— Увидите, — спокойно ответил Грант. — Основной монтаж завершен. Комплексные испытания инженерных систем подходят к концу. Через несколько недель начнем устанавливать вычислительное оборудование.

Марш перевел взгляд на ряды пустых рабочих мест.

— Персонал?

— Первая смена сформирована. Инженеры эксплуатации, дежурные смены, техническое обслуживание, медицинская группа и служба безопасности проходят подготовку. Одновременно начинаются тренировки на тестовых вычислительных единицах.

— Боевые режимы? — спросил Марш.

— Только после завершения полной программы испытаний.

Колт сложил руки на груди.

— Значит, мы почти у цели.

Грант открыл папку и извлек несколько листов.

— Не совсем.

Он положил документы перед Вэйлом.

— Комплекс рассчитан почти на три тысячи мест.

— Я знаю.

— За последние полтора года Министерство юстиции завершило основную часть законодательной работы. Большинство штатов привели уголовное законодательство в соответствие с федеральной программой. Там, где высшая мера уже действовала, расширен перечень преступлений, предусматривающих смертную казнь. Остальные приняли необходимые поправки в собственные кодексы.

Марш быстро просмотрел таблицу.

— Этого хватит?

— Для запуска — более чем. Для выхода на проектную мощность — тоже.

Он перевернул страницу.

— Но использовать весь резерв сразу мы не будем.

Колт поднял глаза.

— Почему?

— Если начать одномоментный ввод всех вычислительных единиц, это неизбежно привлечет внимание. Слишком много совпадений за короткий срок.

Марш понимающе кивнул.

— Значит, постепенно.

— Именно. Комплекс будет заполняться волнами. По мере исполнения приговоров, поступления новых вычислительных единиц и формирования необходимого резерва. Часть капсул первое время останется законсервированной.

Вэйл молча закрыл папку.

— Правильно.

Он подошел к панорамному окну.

Внизу, за стеклом, простиралась огромная территория комплекса. Сотни прожекторов освещали дороги, инженерные корпуса и бесконечные ряды вентиляционных сооружений. Несмотря на поздний час, работа не прекращалась ни на минуту.

— Любая система должна иметь запас, — негромко сказал он. — Особенно та, которую невозможно остановить.

— Именно под это она и проектировалась, — ответил Грант.

В зале снова стало тихо.

За окнами медленно падал первый снег.

Где-то глубоко под землей уже работали насосные станции, трансформаторы и холодильные установки. Огромный комплекс еще не был введен в эксплуатацию, но все его системы постепенно оживали, словно готовились к событию, которое должно было изменить не только судьбу проекта «Арес», но и сам принцип существования вычислительных машин.

Глава 7

Проект «Арес». Командный зал.

Командный зал занимал почти весь верхний этаж административного корпуса. Всё выглядело так, словно объект уже давно введён в эксплуатацию и теперь ожидает лишь момента, когда его останется перевести из режима ожидания в режим непрерывной работы.

Под высоким потолком ровными рядами выстроились операторские станции. Широкие изогнутые мониторы уже были включены, однако на их экранах пока отображались только окна системной диагностики, таблицы состояния оборудования и журналы внутренних проверок. Ни один терминал ещё не принимал вычислительную нагрузку, и потому единственным движением в огромном помещении оставались строки служебных сообщений, медленно сменявшие друг друга на экранах.

Во всю дальнюю стену тянулось электронное табло состояния комплекса. Сотни параметров, разбитых на отдельные секции, сейчас находились в режиме ожидания, а длинные ряды зелёных нулей выглядели почти успокаивающе, словно подтверждали, что каждая система прошла самодиагностику и ожидает своей очереди вступить в работу.

Перед рабочими местами постепенно собиралась первая эксплуатационная смена.

Людей было немного — около двух десятков специалистов, которым в ближайшие годы предстояло обеспечивать работу комплекса, о существовании которого большинство жителей страны никогда не узнает. Почти все оказались здесь впервые, и это легко угадывалось по тому, как внимательно они рассматривали помещение, неосознанно пытаясь запомнить расположение оборудования, табло, рабочих мест и проходов между рядами терминалов. Несколько человек тихо обменивались впечатлениями, кто-то машинально проверял планшет с документами допуска, а кто-то, наоборот, предпочитал молча наблюдать за происходящим, не проявляя ни любопытства, ни волнения.

Среди собравшихся особенно выделялся Итан Карвер.

Ему недавно исполнилось двадцать четыре года, и сегодняшний день становился первой серьёзной работой в его жизни. Ещё полгода назад он заканчивал магистратуру Массачусетского технологического института, рассчитывая попасть в один из крупнейших коммерческих центров обработки данных, однако приглашение на федеральный объект изменило все планы быстрее, чем он успел рассказать о них родителям. Несколько этапов проверки, медицинские комиссии, бесконечные собеседования, оформление допуска к сведениям особой важности и документы, содержание которых запрещалось обсуждать даже с ближайшими родственниками, превратили последние месяцы в ожидание, казавшееся бесконечным. Лишь сегодня утром он впервые получил пропуск, позволявший пройти внутрь комплекса.

Карвер честно пытался выглядеть спокойным, однако любопытство выдавали глаза. Его взгляд то и дело возвращался к огромному табло на дальней стене, затем скользил по рядам операторских станций, задерживался на непривычной форме терминалов и вновь переходил к людям, стоявшим рядом. Всё вокруг заметно превосходило то, что он успел увидеть во время стажировок и университетской практики, и это ощущение невозможно было скрыть никаким самообладанием.

Совсем иначе держались несколько человек, стоявших ближе к первым рядам.

Они почти не осматривались, словно помещения подобного уровня давно перестали производить на них впечатление. Их интересовало не оборудование и не размеры командного зала, а только то рабочее место, за которое им предстояло сесть уже через несколько минут. По этим людям без труда угадывались специалисты, успевшие провести не один год на закрытых федеральных объектах.

Когда двери в противоположном конце зала открылись, разговоры постепенно стихли сами собой.

К группе сотрудников неторопливо подошёл руководитель проекта Алан Грант.

Невысокий, сухощавый, в светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он совершенно не походил на человека, руководившего строительством одного из самых дорогостоящих технологических объектов страны. Со стороны его скорее можно было принять за старшего инженера, случайно оказавшегося перед аудиторией, однако стоило ему остановиться перед людьми, как стало ясно, что именно он здесь определяет порядок работы.

Грант дождался полной тишины, медленно обвёл взглядом собравшихся и лишь после этого начал говорить.

— Доброе утро.

Он не улыбался и не пытался расположить к себе аудиторию. Казалось, подобные собрания давно стали для него такой же частью ежедневной работы, как совещания со строителями, проверка графиков поставок или приёмка очередной инженерной системы.

— Рад видеть вас в составе проекта. Некоторые из вас уже работали со мной на других федеральных объектах, для остальных это будет первое знакомство с комплексом. Существенного значения это не имеет. Через несколько недель разницы между вами уже не останется.

Несколько человек обменялись короткими взглядами.

— Большинство успело ознакомиться с внутренними регламентами и эксплуатационной документацией. Остальные получат полный комплект после завершения оформления допуска ко всем внутренним системам. Пересказывать содержание инструкций сейчас нет смысла. Если документы составлены правильно, вопросов после их прочтения возникать не должно.

Последняя фраза вызвала едва заметные улыбки, однако сам Грант никак на это не отреагировал.

— Есть только одна вещь, которую я предпочитаю объяснить лично, потому что именно здесь новые сотрудники чаще всего совершают одну и ту же ошибку.

Он ненадолго замолчал, подбирая наиболее точную формулировку.

— Многие приходят сюда с ощущением, что начинают работать в научном центре, где ещё продолжаются исследования. Это неверное представление. Исследовательский этап завершён. Архитектура комплекса утверждена. Все решения, определяющие принцип его работы, были приняты задолго до вашего появления.

Итан почувствовал лёгкое разочарование.

Ещё несколько месяцев назад, изучая материалы допуска, он представлял себе совсем другое место. Ему казалось, что здесь продолжают работать люди, ежедневно меняющие программную архитектуру, спорящие о новых алгоритмах и проверяющие гипотезы, которых ещё не существует в открытой научной литературе. Именно поэтому приглашение в «Арес» казалось невероятной удачей.

Слова Гранта постепенно разрушали это представление.

— Наша задача значительно проще, — продолжил руководитель проекта. — Мы обеспечиваем эксплуатацию комплекса. Следим за состоянием вычислительной инфраструктуры, контролируем параметры работы оборудования, соблюдаем регламенты обслуживания и не допускаем отклонений от расчётных режимов. Именно этим определяется ценность нашей работы. Если система функционирует так, как её проектировали, значит, каждый из нас делает своё дело правильно. Всё остальное находится за пределами наших полномочий.

В зале вновь стало тихо.

Он машинально поднял руку.

Грант сразу заметил движение.

— Представьтесь.

— Итан Карвер.

— Слушаю вас, мистер Карвер.

Несколько человек повернули головы в сторону молодого инженера. Итан почувствовал на себе чужие взгляды, однако отступать было уже поздно.

— Сэр... в материалах допуска говорилось, что комплекс уже сейчас способен обрабатывать адаптивные потоки данных, с которыми обычные вычислительные кластеры не справляются. Если цифры в документах соответствуют действительности, то производительность получается... — он на секунду запнулся, подбирая более точное слово, — значительно выше всего, что существует сегодня.

Грант кивнул, словно именно такого вопроса и ожидал.

— Соответствует.

Ответ прозвучал настолько коротко, что Итан уже решил, будто этим всё и ограничится, однако руководитель проекта медленно подошёл к ближайшей операторской станции, положил ладонь на край консоли и только после этого продолжил говорить.

— Цифры в документах соответствуют действительности, — сказал он наконец. — Но они почти наверняка заставили вас сделать неверный вывод.

Он слегка постучал пальцами по металлическому краю консоли.

— Молодые специалисты чаще всего начинают сравнивать этот комплекс с существующими суперкомпьютерами, после чего пытаются определить, во сколько раз он быстрее или производительнее. Подобное сравнение лишено смысла.

Итан невольно выпрямился.

— Причина проста. Перед вами не более мощная версия привычной вычислительной системы. Перед вами система, построенная для решения другого класса задач.

Грант поднял взгляд на большое электронное табло.

— Любой современный вычислительный кластер чувствует себя уверенно до тех пор, пока работает с процессами, которые можно достаточно точно описать математической моделью. Он великолепно считает, прогнозирует, оптимизирует и распределяет нагрузку, если заранее известны правила, которым подчиняется задача. Чем меньше неопределённости, тем эффективнее работают традиционные архитектуры.

Несколько человек утвердительно кивнули.

— Сложности начинаются там, где объём данных перестаёт быть главной проблемой. В реальных системах существуют процессы, которые невозможно полностью формализовать. Они изменяются быстрее, чем успевают перестраиваться модели, постоянно влияют друг на друга и создают слишком большое количество взаимосвязей, чтобы их можно было просчитывать привычными методами.

Он говорил без малейшего желания произвести впечатление. Каждая фраза звучала как выдержка из эксплуатационной документации, которую он повторял уже далеко не первый десяток раз.

— Именно для подобных процессов и создавался этот комплекс. Его задача состоит не в том, чтобы заменить существующие вычислительные центры, а в том, чтобы работать совместно с ними, принимая на себя те участки вычислений, где традиционная архитектура начинает стремительно терять эффективность.

— Поэтому забудьте слово «суперкомпьютер» или «искусственный интеллект». Они здесь бесполезны.

В зале снова стало тихо.

— Дата-центр остаётся фундаментом всей системы. Именно он обеспечивает хранение информации, распределение вычислительной нагрузки, резервирование и взаимодействие с внешними сетями. Комплекс лишь расширяет его возможности. Он не существует отдельно от вычислительной инфраструктуры и никогда не сможет заменить её полностью. Всё, что вы видите вокруг себя, представляет собой единую архитектуру, разделённую лишь по функциональному назначению.

Итан поймал себя на том, что мысленно возвращается к схемам, которые несколько недель подряд изучал дома, пытаясь разобраться в материалах допуска. Тогда многие решения казались ему чрезмерно сложными, однако только сейчас отдельные элементы начали складываться в единую картину.

— И ещё одно, — добавил Грант. — Не пытайтесь искать здесь тайные технологии или скрытые принципы работы. Всё, что необходимо знать эксплуатационному персоналу, содержится в документации. Всё, чего в ней нет, находится за пределами ваших должностных обязанностей. Поверьте моему опыту, так работать значительно проще.

Последние слова сопровождались едва заметным движением плеч, которое вполне могло сойти за улыбку, если бы Грант вообще имел привычку улыбаться.

Итан удовлетворённо кивнул.

Ответ оказался совсем не таким, какого он ожидал, однако именно поэтому выглядел убедительным. Вместо обещаний революции или разговоров о технологиях, способных изменить мир, руководитель проекта говорил языком инженера, для которого любой, даже самый необычный комплекс в конечном счёте оставался оборудованием, требовавшим грамотной эксплуатации.

Пока Грант переходил к вопросам организации работы смены, Итан слегка повернулся к женщине, стоявшей рядом. За всё время инструктажа она ни разу не вмешалась в разговор, не задала ни одного вопроса и даже не проявила интереса к происходившему вокруг, словно услышанное не содержало для неё ничего нового.

Доктор Элеонора Восс держалась с той безупречно прямой осанкой, которая обычно становится привычкой после многих лет лабораторной работы. Высокая, сухощавая, с резко очерченными скулами, прямым носом и внимательным взглядом тёмных глаз. В её лице угадывались южные черты — смугловатая кожа, густые тёмные волосы, в которых уже появилась серебристая седина, невольно наводили на мысль, что кто-то из её далёких предков происходил с Пиренейского полуострова.

— Полгода ждал этот допуск, — негромко признался Итан, стараясь, чтобы его не услышал Грант. — До сих пор не верится, что я наконец оказался здесь.

Восс медленно повернула голову.

Несколько секунд она молча смотрела на молодого инженера, будто пыталась понять, что именно он ожидает услышать.

— Поздравляю с допуском.

Голос прозвучал спокойно, без насмешки, без раздражения и без тени снисходительности.

Она отвернулась к своему терминалу ещё до того, как Итан успел придумать продолжение разговора.

Ему оставалось только неловко улыбнуться собственной разговорчивости и перевести взгляд обратно на Гранта, который уже заканчивал инструктаж.

— Рабочие группы уже сформированы, — произнёс Грант, обводя взглядом зал. — Закрепление за участками выполнено в соответствии с вашей специализацией и предыдущим опытом. Старшие смен представят каждого из вас сотрудникам подразделений, после чего вы получите полный доступ к эксплуатационной документации и внутренней сети комплекса. До завершения оформления всех уровней допуска отдельные разделы останутся для вас закрытыми. Если подобные ограничения покажутся кому-либо чрезмерными, советую просто набраться терпения. Так здесь устроена работа.

Он сделал небольшую паузу, позволив присутствующим ещё раз осмотреться.

— Хочу обратить внимание ещё на одно обстоятельство. Все системы комплекса проходят непрерывную регистрацию параметров. Любое подключение, любое изменение конфигурации, любой запуск служебного программного обеспечения и любое обращение к эксплуатационной документации фиксируются автоматически. Не потому, что руководство не доверяет персоналу, а потому, что иначе невозможно обеспечить воспроизводимость результатов и последующий анализ любых отклонений. Очень скоро вы перестанете замечать эту систему контроля, точно так же как перестаёте замечать камеры видеонаблюдения в современном городе.

Несколько человек машинально подняли головы, словно только сейчас вспомнили о многочисленных полусферических куполах камер, закреплённых под потолком командного зала.

— Если оборудование работает штатно, ваше присутствие почти незаметно. Если возникает проблема, документация должна позволить восстановить каждое действие оператора с точностью до секунды. Именно поэтому регламенты здесь важнее личных привычек, а дисциплина ценится выше импровизации.

Он спокойно сцепил руки за спиной.

— Это не самое увлекательное место для инженера. Здесь редко происходят открытия, почти никогда не случаются события, достойные научных публикаций, и, если комплекс функционирует так, как задумывали его разработчики, большинство ваших рабочих дней будут похожи друг на друга. Не рассчитывайте, что подобная работа принесёт вам известность. Рассчитывайте на то, что она потребует предельной аккуратности.

Для Итана последние слова прозвучали неожиданно. Он успел представить себе десятки вариантов первого рабочего дня, однако ни в одном из них руководитель крупнейшего научно-технического проекта страны не предупреждал новых сотрудников, что ничего выдающегося их, скорее всего, не ждёт. Подобная откровенность выглядела почти странно и именно поэтому вызывала доверие.

Грант ещё раз неторопливо оглядел собравшихся, словно убеждаясь, что сказанного достаточно.

— Добро пожаловать в проект «Арес».

Эта короткая фраза прозвучала без торжественности. Она не была похожа на завершение церемонии или начало новой страницы в чьей-то биографии. Скорее она означала, что инструктаж окончен, а вместе с ним закончился и тот недолгий период, когда каждый из присутствующих ещё мог ощущать себя гостем.

Люди начали расходиться по рабочим местам, и командный зал почти сразу изменился. Пока одни ещё переговаривались, сравнивая схемы расположения участков и номера терминалов, другие уже открывали служебные планшеты, сверяли полученные назначения и искали на полу цветные линии технологической разметки, связывавшие отдельные сектора комплекса с соответствующими инженерными службами. Несколько ветеранов, до этого спокойно стоявших в стороне, безошибочно направились к своим рабочим станциям, словно бывали здесь не впервые, хотя большинство помещений ещё несколько недель назад оставалось строительной площадкой.

Итан задержался на месте всего на несколько секунд.

Желание рассмотреть огромный зал не исчезло, однако его постепенно вытесняло другое чувство — понимание того, что теперь он является частью системы, которая продолжит работать независимо от того, успеет он освоиться к концу недели или нет. Огромное табло на дальней стене уже не казалось декорацией. Оно было частью механизма, к которому совсем скоро придётся привыкнуть так же, как привыкают диспетчеры к экранам центра управления полётами или операторы атомной станции к щитам контроля реактора.

Доктор Элеонора Восс тем временем подошла к своей станции, привычным движением положила на стол электронный планшет и, не тратя времени на осмотр рабочего места, авторизовалась в системе. Было видно, что подобная последовательность действий давно превратилась для неё в привычку. Она быстро просмотрела результаты последней самодиагностики, открыла журнал технического состояния оборудования и лишь после этого подняла глаза на главное электронное табло.

Ряды зелёных нулей по-прежнему оставались неподвижными.

Со стороны могло показаться, что они означают полное отсутствие событий.

Восс знала цену подобному спокойствию слишком хорошо.

Любая сложная система выглядит безупречной до тех пор, пока её впервые не попросят сделать именно то, ради чего она была создана.

Белый Дом. Парадный зал. Вашингтон. 2039 год.

Весенний прием уже был в самом разгаре. За высокими окнами, выходившими в президентский сад, быстро сгущались сумерки, тогда как в самом зале ярко горели хрустальные люстры, отражаясь в отполированном мраморе пола. Между белыми колоннами медленно перемещались официанты с серебряными подносами, негромко звучал струнный квартет, а десятки голосов сливались в ровный, почти неразличимый гул, который сопровождал подобные вечера не хуже музыки.

Гости свободно переходили от одной компании к другой. Смокинги, вечерние платья, военные мундиры, дипломатические улыбки и рукопожатия выглядели привычной частью этого мира, где официальная программа заканчивалась значительно раньше настоящих переговоров.

У высокого столика возле одного из окон стояли Харрисон Вэйл и Уоррен Колт. Оба были в смокингах и держали в руках бокалы с шампанским. Со стороны они ничем не отличались от остальных гостей, однако многие, проходя мимо, приветствовали Вэйла коротким кивком, словно давно привыкли видеть его на подобных приемах.

Пожилая супружеская пара, неторопливо направлявшаяся к соседней группе гостей, также обменялась с ним приветствием. Вэйл ответил тем же, не прерывая разговора.

— В этот раз на вечере немало новых лиц, — заметил Колт, медленно оглядывая зал.

Вэйл проследил взглядом за небольшой группой молодых людей, окруживших одного из сенаторов.

— А кого-то мы сегодня не досчитались.

Колт едва заметно улыбнулся.

— Просто некоторые выскочки решили, что наконец ухватили бога за бороду и могут поставить всё на кон. Как любит повторять наш генерал, всегда имейте план на случай отступления.

К ним подошёл мужчина лет пятидесяти. Он крепко пожал Вэйлу руку, наклонился и тихо произнес несколько слов, которых Колт даже не попытался расслышать. Вэйл внимательно выслушал собеседника, ответил лёгкой улыбкой, поблагодарил коротким наклоном головы, после чего мужчина столь же спокойно направился к другой группе гостей.

Несколько секунд Вэйл смотрел ему вслед, медленно поворачивая бокал в руке.

— Кстати о планах, — произнёс он наконец. — Команда президента всем довольна?

Колт тихо усмехнулся.

— Когда хоть раз они были всем довольны? Администрацию всегда интересует одно и то же — рейтинги.

Вэйл неторопливо сделал небольшой глоток шампанского.

— Но их аналитики согласились с нашими выкладками и прогнозами по внутренней ситуации в стране? Проект ещё не вышел на полную мощность, однако косвенные изменения уже достаточно заметны. Оспаривать эти цифры они не могут.

— Именно это и склонило чашу весов в нашу сторону, — спокойно ответил Колт. — Признаться, был момент, когда большой босс всерьёз колебался.

Вэйл медленно покрутил бокал между пальцами.

— Даже так? Не знал.

Он ненадолго задумался, после чего продолжил уже почти вполголоса:

— Я полагал, что места советников в наших концернах, должности вице-президентов в крупнейших компаниях и приоритетный доступ к нашим разработкам должны были закрыть все подобные вопросы.

Колт отрицательно покачал головой.

— Не для всех.

Вэйл внимательно посмотрел на него.

— Государственные нейросети?

— Да. Здесь мы повлиять уже не смогли. К счастью, их прогнозы пока остаются всего лишь прогнозами. Читают их всё равно люди, а значит, окончательное решение по-прежнему принимают не машины.

В этот момент рядом бесшумно остановился официант. Колт поставил пустой бокал на поднос, взял новый и благодарно кивнул.

Вэйл наблюдал за тем, как музыканты переходят к следующей части программы, после чего едва заметно улыбнулся.

— Значит, это всё-таки не последний наш вечер в Белом доме.

Колт тихо рассмеялся.

— Ты говоришь это на каждом подобном приёме, мой друг.

— Доля пессимизма ещё никому не вредила.

Их бокалы едва слышно соприкоснулись.

Почти сразу к столику подошла следующая супружеская пара. Последовали рукопожатия, несколько ничего не значащих светских фраз и обязательные улыбки, за которыми, как и всегда в этих стенах, скрывалось значительно больше, чем можно было услышать вслух.

Федеральная исправительная колония. Блок смертников.

Маркус Уэбб лежал на узкой металлической койке, закинув руки за голову, и без особого интереса рассматривал знакомое до последней трещины пятно сырости на бетонном потолке. Со временем оно несколько раз меняло очертания — когда-то напоминало контуры Южной Америки, потом превратилось в птицу с расправленными крыльями, а теперь стало бесформенным тёмным облаком, на которое он продолжал смотреть уже не из любопытства, а просто по привычке.

Ночь ничем не отличалась от десятков предыдущих. Из коридора через смотровое окно в двери проникал приглушённый дежурный свет, ложившийся косым прямоугольником на бетонный пол камеры, а где-то в глубине корпуса с монотонной настойчивостью падали капли воды — звук, давно ставший частью тишины, которую лишь изредка нарушало бессвязное бормотание кого-то из заключённых, разговаривавшего во сне в нескольких камерах от него.

В блоке смертников время не измерялось часами — его заменяли смены охраны, раздача еды, редкие прогулки и такие же одинаковые ночи, в которых почти ничего не происходило.

Уэбб уже собирался закрыть глаза, когда до него донеслись шаги.

Сначала он не придал им значения — ночные обходы он за годы изучил настолько хорошо, что мог определить местонахождение охраны, не поднимаясь с койки: обычно по коридору проходили двое, проверяя камеры одну за другой, и звук их шагов так же размеренно удалялся, как и приближался. Но сейчас что-то было иначе — шагов заметно больше, люди двигались плотной группой, не переговариваясь и не замедляя хода у соседних камер, и ровный глухой стук тяжёлых подошв, нараставший в коридоре, остановился прямо у его двери.

Маркус опустил руки и сел на койке, прислушиваясь к тишине, которая снова наступила в блоке, — той особой тишине, в которой слышно собственное дыхание и далёкий гул вентиляции, и именно в ней он отчётливо различил, как кто-то вставил ключ в замок, как тот повернулся с сухим металлическим щелчком, и тяжёлая дверь пошла на себя.

На пороге стояли трое в тёмных служебных комбинезонах с бронежилетами и одинаковыми шевронами — снаряжение федерального спецподразделения, не тюремной охраны — и ни на одном лице не читалось ни раздражения, ни усталости, ни даже того привычного равнодушия, которое появляется у людей, годами работающих рядом с теми, кому вынесен смертный приговор. Просто люди при исполнении, которым безразлично, кого именно сопровождать этой ночью.

Высокий, стоявший впереди, сделал короткий жест рукой — спокойный и уверенный, словно речь шла о давно установленной процедуре, не требовавшей объяснений.

До назначенной даты исполнения приговора оставалось ещё несколько месяцев, переводы в другие учреждения среди ночи не проводились, и пока Уэбб обводил взглядом троих, пытаясь найти на их лицах хоть какой-то ответ, он уже понимал, что объяснений не будет.

Не дождавшись реакции, высокий повторил жест, и Уэбб поднялся с койки.

— Кто вы такие? Что происходит? Куда вы меня везёте?

Высокий конвоир опустил взгляд на планшет с документами и спокойным, ровным голосом зачитал:

— Маркус Уэбб. В соответствии с подписанным вами заявлением об участии в Программе добровольного нейронального донорства для федеральных научных инициатив вы подлежите этапированию в федеральный научно-исследовательский комплекс для проведения предусмотренных программой медицинских процедур.

— Что?.. Какое ещё нейрональное донорство? Я ничего такого...

— Все разъяснения вы получите по прибытии к месту назначения.

— Вы вообще слышите, что я вам говорю?

— Поднимайтесь.

Один из прибывших шагнул вперёд — наручники защёлкнулись на запястьях быстро и почти бесшумно, следом широкий удерживающий пояс с цепью закрепили вокруг талии и пристегнули к нему руки, а последними заняли своё место кандалы на лодыжках, соединённые цепью, оставлявшей шаг в полступни.

Всё происходило в полном молчании, и конвой, закончив проверку фиксаторов, просто развернулся к выходу.

Длинный коридор блока смертников был пуст: по обе стороны тянулись одинаковые металлические двери со смотровыми окнами, и за некоторыми из них слышалось едва различимое движение — кто-то проснулся от звука замка, — однако ни голосов, ни вопросов не последовало. За годы, проведённые здесь, каждый усвоил одно правило: чужая открытая дверь тебя не касается.

Уэбб шёл посередине, подстраивая шаг под длину цепи — никто его не торопил, но и останавливаться никто не собирался.

На постах охраны дежурные поднимали глаза от мониторов, сверяли документы и возвращались к работе, словно подобные ночные перемещения давно стали обычной частью службы.

Перед последней дверью один из конвоиров приложил служебную карту к считывателю, набрал код, и тяжёлая металлическая створка отошла в сторону, выпустив навстречу прохладный ночной воздух.

После многих лет, проведённых почти исключительно под бетонными перекрытиями, Уэбб невольно поднял голову. Над внутренним двором простиралось чистое весеннее небо — редкие облака, звёзды между ними, тонкий серп луны, едва освещавший бетонные стены периметра. Воздух пах влажной землёй и молодой листвой, и он стоял так секунду или две, просто дыша, пока конвой не дал понять, что пора идти.

Они пересекли внутренний двор, миновали освещённую прожекторами площадку и вышли к служебным воротам, у которых уже стояли несколько одинаковых микроавтобусов — тёмные, без эмблем и ведомственных обозначений, со стёклами такой тонировки, что разглядеть что-либо внутри было невозможно; двигатели работали на холостом ходу, наполняя площадку ровным низким гулом.

Когда конвой приблизился к ближайшей машине, боковая дверь микроавтобуса открылась. В ней уже сидело несколько человек. В темноте мало чего удалось разглядеть, но было похоже, что это такие же заключенные, как и сам Уэбб.

Внутри микроавтобуса вместо рядов сидений вдоль стен были закреплены отдельные кресла с высокими спинками и широкими удерживающими ремнями — оборудование, которое скорее принадлежало медицинскому транспорту, чем обычному автомобилю для перевозки заключённых. Уэббу указали место, он сел, и один из конвоиров сразу затянул ремень через грудь, прижав его к спинке, второй проверил наручники и закрепил их дополнительным фиксатором на металлической скобе сиденья, после чего зафиксировал кандалы — всё быстро и без дополнительных команд.

Затем один из конвоиров закрепил поверх нижней части лица мягкий фиксатор — дышать можно, говорить нельзя. Надел на голову плотный чёрный капюшон, мгновенно погрузив в темноту Уэбба.

Снаружи хлопнула боковая дверь, прошло несколько секунд, и микроавтобус тронулся — сначала под колёсами захрустел гравий служебной дороги, машина несколько раз повернула, после чего покрытие изменилось, шум стал ровнее и двигатель прибавил оборотов.

Уэбб попытался восстановить маршрут по ощущениям, начав считать повороты, однако после шестого счёт сбился — машина меняла направление, потом долго шла прямо, снова сворачивала, и вскоре он перестал считать.

Оставались только вибрация кузова, гул двигателя и темнота под капюшоном, плотно облегавшим голову. Совсем рядом кто-то дышал — ровно, через нос, как человек, который уже смирился с тем, что происходит. Чуть дальше слышалось ещё одно дыхание, с другим ритмом. Уэбб прислушался и решил, что в машине их не меньше троих, хотя мог ошибаться — капюшон глушил звуки так же надёжно, как и свет.

Глава 8

Трасса I-70 W. Индиана

Еще до рассвета Диана вывела машину из города, и теперь старый седан неторопливо катился по западному участку трассы I-70, безошибочно удерживая полосу движения. Автопилот давно перестал соответствовать современным стандартам, однако со своей задачей справлялся исправно, лишь выдавая возраст машины излишней осторожностью: перед каждым поворотом заранее сбрасывал скорость, перестраивался с почти человеческой осмотрительностью и не позволял водителю даже на несколько минут довериться дороге настолько, чтобы вздремнуть.

Желтый значок на приборной панели, напоминавший о необходимости обновить прошивку, мерцал уже не первый месяц, превратившись в такую же привычную деталь салона, как потертый руль или едва слышное дребезжание пластика, и Диана давно перестала обращать на него внимание, каждый раз откладывая обновление до лучших времен.

Папка с распечатками покоилась у нее на коленях, постепенно обрастая новыми карандашными пометками, тогда как телефон, закрепленный возле рулевого колеса, позволял без труда сверяться с электронными копиями судебных материалов, протоколами допросов и газетными публикациями почти десятилетней давности, из номера в номер пересказывавшими одни и те же события, но так и не приблизившимися к ответам, ради которых она уже несколько лет не оставляла это расследование.

Телефон неожиданно нарушил однообразный шум двигателя, и, когда на дисплее появилось имя Дэна, Диана, машинально взглянув сначала на дорогу, а затем на экран, приняла вызов.

— Я почти доехала.

— У тебя уставший голос.

— Пришлось выехать пораньше. Автопилот не дает поспать за рулем. Дэн, мне одобрили посещение Дэррила Коулмэна. Я тебе говорила.

— Того, который застрелил полицейского?

— Его самого. Работаем с теми, кто согласен говорить под запись.

— И на что он рассчитывает?

— На то, что смертную казнь заменят пожизненным заключением. Адвокат подал апелляцию, и теперь любое сотрудничество может сыграть в его пользу.

Дэн помолчал, словно именно ради этой паузы и затевал разговор.

— Наверху уже спрашивают, чем ты занята.

— И что ты им сказал?

— Что ты продолжаешь заниматься добровольными донорами.

Диана не торопилась отвечать, позволяя ему договорить.

— Послушай… ты копаешь эту тему уже несколько лет. За это время вышло несколько материалов, но ни один не дал того резонанса, на который ты рассчитывала. Редакция начинает сомневаться, стоит ли и дальше тратить на это силы.

— Пусть сомневается. В отличие от них, я уверена, что тут что-то не так.

— Может, действительно пора переключиться? Есть расследования, которыми нужно заниматься сегодня.

— Назначь пока кого-нибудь сам, я смогу подключиться в процессе, в крайнем случае.

— Согласна на все, лишь бы продолжать?

— Дэн, ты же видишь, что кроме таких, как мы, этой темы никто даже не касается. Никто. Ни один ИИ-агрегатор, ни одно крупное издание или медиахолдинг.

— Хорошо, пока продолжай. Но помни, я переброшу тебя в помощь на другое расследование, как только почувствую, что твоя история окончательно выдохлась.

На этом разговор закончился, и, едва Диана убрала телефон обратно в держатель, автопилот начал плавно снижать скорость, заранее перестраиваясь в правую полосу перед съездом, откуда уже хорошо просматривались высокие бетонные стены тюрьмы.

Федеральная тюрьма Терре-Хот, Индиана

Федеральная исправительная колония не производила впечатления крепости. Серое административное здание с узкими окнами больше напоминало безликое государственное учреждение, и лишь несколько рядов ограждений с колючей проволокой, сторожевые вышки да вооруженные сотрудники у въезда не позволяли забыть, где именно заканчивалась свобода.

За тяжелой входной дверью посетителей встречал просторный вестибюль с высоким потолком и холодным белым светом люминесцентных панелей. Справа тянулся ряд пластиковых стульев, намертво прикрученных к полу, впереди, за бронированным стеклом, располагалась стойка регистрации, а чуть поодаль темнела рамка металлодетектора, рядом с которой стояла рентгеновская установка для проверки сумок и документов. Над окошками неторопливо сменялись номера электронной очереди, камеры наблюдения беззвучно следили за каждым движением, тогда как немногочисленные посетители, держа на коленях прозрачные папки с документами или небольшие пакеты передач, терпеливо ожидали, когда на табло появится их номер.

Дождавшись вызова, Диана подошла к регистрационному окну, опустила в металлический лоток удостоверение прессы вместе с разрешением на посещение и, пока клерк подтягивал документы к себе, сказала:

— Здравствуйте. У меня одобрено посещение на одиннадцать часов. Заключенный Дэррил Коулмэн. Блок «Д».

Мужчина лет сорока в форменной рубашке без единого слова провел удостоверением над сканером, несколько раз ударил по клавишам, всмотрелся в монитор, снова что-то напечатал и лишь после этого негромко произнес:

— Коулмэн… Посещение невозможно.

Сначала Диана решила, что произошла какая-то ошибка.

— Что значит невозможно? Посещение согласовано. Все документы оформлены согласно требованиям. У меня есть подтверждение.

Она подняла телефон, собираясь показать письмо с разрешением, однако клерк даже не взглянул в ее сторону.

— Заключенный этапирован.

Это слово прозвучало настолько буднично, словно речь шла о перестановке архивной папки из одного шкафа в другой.

— Этапирован? Куда?

— Переведен в учреждение содержания доноров. «Неро Солюшнс».

Диана почувствовала, как внутри медленно нарастает тревога.

— Когда это произошло?

Клерк снова посмотрел на экран, затем перевел взгляд на настенные часы.

— Сегодня. Транспорт ушел около сорока минут назад. Вы немного разминулись.

Несколько секунд она молчала, пытаясь осмыслить услышанное, после чего вновь наклонилась к стеклу.

— Я несколько недель добивалась этого посещения. Можно поговорить с начальником блока? Или с тем, кто принимал решение? С кем угодно.

Лишь теперь клерк впервые поднял на нее глаза.

— Все осуществляется в рамках программы добровольного донорства. Заключенный выбыл. По всем вопросам обращайтесь в Министерство юстиции. У нас он больше не числится.

— А где числится?

Клерк безразлично выдержал короткую паузу, нажал кнопку вызова следующего посетителя и спокойно произнес:

— Следующий, пожалуйста.

За спиной Дианы уже стоял мужчина с большим прозрачным пакетом передачи, внутри которого виднелись несколько книг, одежда и упаковки разрешенных продуктов, а электронное табло над стойкой регистрации успело вывести новый номер, словно разговора, только что перечеркнувшего несколько недель ее работы, для учреждения попросту не существовало.

Округ Принс-Джордж, Мэриленд. День следующий.

Дом Иветт Коулмэн стоял в одном из старых рабочих пригородов, где одинаковые одноэтажные дома, отделенные друг от друга невысокими заборами и узкими полосками газонов, тянулись вдоль тихой улицы, почти не изменившейся за последние десятилетия. Краска на некоторых фасадах успела потускнеть, кое-где просели бетонные дорожки, однако возле каждого дома виднелись ухоженные клумбы, аккуратно подстриженные кусты и почтовые ящики, которые хозяева, казалось, меняли чаще, чем все остальное.

Стук в дверь почти сразу отозвался неторопливыми шагами из глубины дома.

— Одну минуту…

Замок глухо щелкнул, и на пороге появилась женщина лет шестидесяти пяти. Седые волосы были аккуратно собраны на затылке, домашний кардиган и светлая блузка выглядели безупречно выглаженными, привычка следить за собой оставалась последним островком порядка в ее жизни. Морщинистые руки выдавали возраст лучше лица, однако взгляд сохранял удивительную живость — в ясных глазах еще теплилась надежда, которую годы ожидания так и не смогли окончательно погасить.

— Миссис Коулмэн?

— Да.

— Диана Кросс, «Вашингтон Войс». Мы созванивались.

— Конечно. Проходите, я вас ждала.

Переступив порог, Диана почувствовала запах свежезаваренного чая и старого дерева, который бывает только в домах, где одна и та же мебель служит не одному поколению. Гостиная оказалась небольшой и тесной, но удивительно уютной: потертый диван был аккуратно накрыт клетчатым пледом, книжный шкаф занимал почти всю стену, а возле окна стоял круглый стол, на котором лежала толстая картонная папка с документами.

Почти все свободное место на стенах занимали фотографии, собранные в самых разных рамках. Здесь были выпускной вечер, крещение, школьные праздники, летний отдых у океана, Рождество, дни рождения, семейные пикники и десятки других мгновений, которые когда-то казались настолько обыденными, что никто не думал, какое значение они приобретут спустя годы. На одном снимке Дэррил, еще совсем мальчишка, стоял рядом с велосипедом, оказавшимся почти одного роста с хозяином, на другом держал в руках первую пойманную рыбу, а чуть дальше улыбался в объектив школьного фотографа, не скрывая выбитого переднего зуба.

Из кухни донесся негромкий звон фарфора, и вскоре Иветт вернулась с двумя чашками чая, осторожно поставила их на стол, придвинула к Диане папку и только после этого заняла свое место напротив.

— Я все держу здесь. Чтобы в любой момент было под рукой.

Папка заметно располнела за годы судебного процесса и последующих апелляций. Между документами выглядывали старые конверты, газетные вырезки, судебные уведомления, квитанции, копии адвокатских запросов и листки с рукописными пометками, а плотный картон на сгибах успел потереться настолько, что стал мягким.

Диана раскрыла папку и начала медленно перелистывать документы. Сверху лежала копия приговора с крупной строкой «Высшая мера наказания», следом — решение суда «Об отказе в удовлетворении апелляции», а немного ниже оказался совсем новый бланк с государственным гербом и заголовком «Согласие на добровольное нейродонорство», под которым стояла подпись Дэррила.

Пока Диана читала документы, Иветт молча взяла со стола школьную фотографию сына, мгновение рассматривала ее и лишь потом заговорила:

— Знаете, что я вам скажу… Я не из тех матерей, которые повторяют: «Мой мальчик не мог такого сделать» или «Он ни в чем не виноват». Он убил человека. У того человека тоже была мать. Я это знаю и живу с этим каждый день.

Она бережно вернула фотографию на прежнее место, точно боялась сдвинуть ее хотя бы на сантиметр.

— Я не прошу его простить, не прошу выпустить и не прошу пересмотреть приговор. За эти четыре года я смирилась с тем, что моего мальчика скоро не станет. К такому невозможно подготовиться, и здесь, — она ненадолго прижала ладонь к груди, — я уже похоронила его, хотя адвокат до последнего говорил, что смертную казнь еще могут заменить пожизненным заключением.

Ладонь медленно опустилась на стол рядом с папкой.

— А вместо этого мне теперь говорят, что он согласился на донорство. Что послужит обществу. Только никто не объясняет, что с ним произошло. Он жив или мертв? Мне дадут с ним проститься? Почему мне даже не позволили увидеть его в последний раз?

Она подняла взгляд на Диану.

— А может… мой мальчик жив? Может, я еще смогу с ним встретиться?

Диана не стала доставать диктофон и не открыла блокнот. Она молча сидела напротив, переводя взгляд с фотографии улыбающегося мальчишки на лежавшие между ними документы, среди которых теперь появился еще один лист, обещавший обществу пользу, но оставивший матери лишь вопросы, на которые никто не собирался отвечать.

Верхний Марлборо. Юридический квартал

Юридическая контора занимала первый этаж небольшого офисного здания, одного из многих, выстроившихся вдоль оживленной улицы. Через стеклянные двери непрерывно входили и выходили люди, курьеры торопливо пересекали парковку, а поток машин почти не прекращался, словно каждый вокруг давно жил по собственному расписанию.

Диана ждала у входа уже несколько минут, когда двери вновь открылись и на улицу быстрым шагом вышел мужчина лет сорока пяти в мятом темно-синем костюме. В одной руке он держал потертый кожаный портфель, в другой — телефон, а в ухе белел беспроводной наушник.

Телефон негромко подал сигнал, и, не сбавляя шага, мужчина бросил взгляд на экран.

Диана догнала его уже на тротуаре.

— Мистер Паркер? Диана Кросс, «Вашингтон Войс». Вы вели дело Дэррила Коулмэна.

— Вел. До передачи в программу. Сейчас не лучшее время…

Телефон снова подал сигнал.

Из наушника прозвучал спокойный синтетический голос:

— Вы отстаете от графика на двенадцать минут. Встреча, назначенная на двенадцать тридцать, перенесена на двенадцать сорок.

Паркер продолжал идти, не меняя шага.

Диане пришлось ускориться.

— Одну минуту. Его мать не может добиться вообще никакой информации. Она не знает, где он, что с ним произошло и сможет ли хотя бы проститься с сыном. Вы были его адвокатом. Неужели ничего нельзя сделать?

Паркер остановился.

— Я был назначен ему государством. Выполнил свою работу. Подал апелляцию. Суд ее отклонил.

— А перевод? Его этапировали, пока готовилась новая апелляция. Это законно?

— В том-то и дело, что законно. Все оформлено в соответствии с законом. Мистер Коулмэн подписал добровольное согласие, и с этого момента мои полномочия прекратились. Он стал участником программы.

— Программы…

— Программы добровольного донорства.

Нетерпеливо закончил он за Диану, пытаясь сэкономить любую секунду.

Телефон снова коротко пискнул.

Паркер отключил уведомление, убрал телефон в карман и впервые за весь разговор посмотрел на Диану.

— Повторю еще раз, мисс Кросс. Я сделал все, что мог. Хотите верьте, хотите нет, но мы разговаривали с адвокатами, которые вели такие же дела. Никто не смог добиться отмены этой процедуры. Закон написан так, что после подписи человек выходит из нашей юрисдикции.

Телефон подал третий сигнал.

— Клиент ожидает.

Паркер вновь зашагал к парковке, но через несколько метров обернулся.

— Если найдете юридическое основание это оспорить — позвоните. Я серьезно. Мы сразу предложим вам работу в нашей конторе.

Он поднял руку на прощание, сел в ожидавшее его беспилотное такси и вскоре исчез в потоке машин.

Ашберн, Вирджиния

Чем ближе машина подходила к Ашберну, тем заметнее менялся окружающий пейзаж: привычные офисные здания и складские комплексы постепенно уступали место огромным бетонным корпусам без единого окна, тянувшимся вдоль дороги один за другим, так что через несколько километров становилось трудно понять, где заканчивается территория одного дата-центра и начинается следующий. За высокими заборами непрерывно работали системы охлаждения, над градирнями медленно поднимался белый пар, к трансформаторным подстанциям подходили линии электропередачи, а редкие логотипы на фасадах лишь подтверждали, что все эти безликие сооружения принадлежат разным компаниям, хотя внешне почти ничем не отличались друг от друга.

Старый автопилот уверенно вел машину по маршруту, заранее снижая скорость перед развязками и плавно удерживая автомобиль в полосе, а Диана молча наблюдала за проплывавшими мимо дата-центрами, размеры которых с каждым километром становились все внушительнее.

Среди очередных бетонных корпусов появился еще один комплекс, на фасаде которого темнела короткая надпись EPSILON, выполненная тем же сдержанным шрифтом, что и логотипы соседних компаний, благодаря чему он почти не выделялся на их фоне, однако сразу за ним бетонное ограждение неожиданно продолжилось уже без привычных корпоративных вывесок, камеры наблюдения стали встречаться заметно чаще, между ними возвышались сторожевые вышки, а тяжелые откатные ворота скрывали внутреннюю территорию, не оставляя возможности разглядеть, что находилось внутри.

Навигатор спокойным синтетическим голосом сообщил:

— Вы прибыли в точку назначения.

Автомобиль плавно сбросил скорость, и лишь подъехав ближе, Диана заметила небольшую металлическую табличку, закрепленную возле контрольно-пропускного пункта.

NERO SOLUTIONS.

— Вот вы какие… «Неро Солюшнс».

В этот момент к воротам подошла колонна из двух черных внедорожников и темного микроавтобуса без единого опознавательного знака, тяжелые створки медленно разошлись, пропуская машины на территорию комплекса, после чего так же медленно закрылись снова.

Диана остановила машину у обочины, не доезжая до контрольно-пропускного пункта.

Ждать долго не пришлось.

От проходной отделился мужчина лет пятидесяти. Короткая армейская стрижка, бронежилет без знаков различия, кобура на поясе и спокойная уверенная походка выдавали бывшего военного. Подойдя к водительской двери, он легонько постучал костяшкой пальца по стеклу.

Диана опустила окно.

— Частная территория, мэм. Съемка и остановка запрещены. Разворачивайтесь.

— Диана Кросс, «Вашингтон Войс». Хотела бы задать несколько вопросов о комплексе «Неро Солюшнс».

Охранник перевел взгляд с ее журналистского удостоверения на лицо Дианы и так же спокойно ответил:

— По всем вопросам обращайтесь в отдел по связям с общественностью «Неро Солюшнс». Контакты размещены на официальном сайте. Здесь вам никто ничего не скажет, мэм. Всего доброго.

Он не сделал ни шага назад.

Диана еще несколько секунд смотрела на бетонную стену, за которой исчез конвой, затем включила поворотник, и машина, плавно развернувшись на дороге, направилась обратно, тогда как охранник оставался на своем месте до тех пор, пока автомобиль окончательно не скрылся среди бесконечной череды дата-центров Ашберна.

Редакция «Вашингтон Войс». Поздний вечер.

Диана одну за другой раскладывала перед Дэном распечатки: снимки массивных ворот Ашберна, скриншоты регистрационных документов, копию отказа в свидании, полученного в Терре-Хот. На развернутом мониторе светился сайт «Неро Солюшнс» — сдержанный, безупречно корпоративный, с той стерильной минималистичностью, за которой обычно прячется больше, чем показывают на первый взгляд, и с единственной строкой слогана под логотипом: «Передовые вычислительные решения на основе биологических нейроинтерфейсов».

— «Неро Солюшнс». Частный подрядчик, — Диана кивнула на экран. — Вот к ним стекаются все осужденные по программе. Я нашла, куда их возят. А это то, что они сами о себе рассказывают.

Дэн подался ближе к монитору, пробежал глазами страницу и прочел вслух, не скрывая скепсиса в голосе:

— «Человеческий мозг — самый эффективный из известных науке вычислителей. Там, где цифровые системы захлебываются, биологический нейронный субстрат справляется с минимальными затратами энергии. Венец эволюции на службе прогресса».

Он прокрутил страницу ниже и продолжил, теперь уже вполголоса, будто зачитывал не рекламный текст, а собственный некролог:

— «Доноры — осужденные, добровольно подписавшие согласие. Они не испытывают боли, находятся под постоянным медицинским наблюдением, физиологически стабильны». А вот и это: «Эти люди были приговорены к смерти. Программа дает им возможность не уйти бесполезно, а послужить обществу».

— Знаешь… спорно, но логично, — сказал Дэн, откинувшись обратно в кресле. — Наука — наукой, согласие доноров у них имеется, юридически комар носа не подточит. На одном этом историю не построишь, Диана.

— Они ответили, для чего. Но не ответили, почему, — возразила она, не сводя взгляда с монитора. — Почему так много добровольцев. Ты хоть раз слышал об агитации в тюрьмах среди приговоренных к смертной казни? Я связывалась с адвокатами осужденных — по их словам, никаких переговоров на эту тему никто не вел. Больше того, часть из этих людей как раз готовилась подавать очередную апелляцию.

Она выложила на стол свой список — исписанный от руки, с фамилиями и пометками на полях, потрепанный уже не меньше папки Иветт Коулмэн.

— Сто пятьдесят человек, которых мне удалось найти. Я обзвонила семьи — тех, до кого смогла дозвониться. Половина понятия не имела, что их отец или брат вообще что-то подписывал. Им сообщили постфактум. Проститься не позвали никого. Тел не выдают. Компенсаций нет. На вопрос «что теперь с моим сыном» — отписка про государственную тайну.

Дэн, не говоря ни слова, взял список и несколько мгновений вглядывался в фамилии, будто надеялся вычитать между строк что-то, чего не было в самих строках.

— Если они «служат» обществу, — продолжила Диана, — то мертвы они или живы? Если мертвы — вернут ли тела родственникам? Если живы — можно ли добиться свидания? Как вообще на американской земле можно списывать пропажу американских граждан на государственную тайну?

Дэн еще какое-то время смотрел на список, потом посмотрел на Диану, и в глазах у него, впервые за весь разговор, мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Если ты права… во что мы вообще лезем? Если кто-то прикрылся со всех сторон разом, значит, у этого кого-то связи и влияние далеко не рядового масштаба.

— Потому и лезем, — коротко ответила она.

Дэн поднялся, подошел к стеклянной стене кабинета и, помедлив, оглядел ряды погасших мониторов опустевшей редакции, прежде чем заговорить снова:

— Ты удивишься, но крупные издатели и медиахолдинги пока вполне довольствуются пресс-релизом. Никто не роет глубже. Владельцам это неинтересно, а раз сверху команды раскручивать тему не поступало — все просто ждут, пока кто-нибудь высунется первым.

Он обернулся.

— Мы не «Таймс». Ни штатных юристов, ни запаса прочности. Упремся в этих людей по-настоящему — потянем ли? Одни, без прикрытия?

— Если ждать, пока высунется кто-то покрупнее, мы так и будем всю жизнь перепечатывать чужие пресс-релизы, — сказала Диана.

Дэн задумчиво кивнул, вернулся к столу и, уже усаживаясь обратно в кресло, произнес почти буднично, будто просто напоминал о чем-то само собой разумеющемся:

— Действуй осторожно. Все, что найдешь, — сразу ко мне. В одиночку никуда не лезь.

Глава 9

Вашингтон. Правительственный квартал.

Дэвид попросил водителя остановиться, не доезжая квартала до нужного места. Он как мог оттягивал момент встречи с людьми, которых он не понимал и которые не понимали его. Неспешно шагая вдоль причудливо подстриженных лип, Дэвид иногда посматривал на по-осеннему пасмурное небо. Как странно, — думал он, — под землёй я никогда не вспоминаю про небо. Под ноги то и дело попадались опавшие листья. Дэвид вошел в вестибюль. Гулкое эхо шагов разносилось по мраморному полу во все стороны. Дэвид был собран, готов к очередной битве с бюрократами с холма. Мысли текли упорядоченно, а лицо выражало решимость спорить до конца с кем угодно и сколько угодно. Ученый мечтатель остался за дверью под осенним небом, на встречу с бюрократами шел управленец, чей проект в какой-то момент был самым дорогим в стране, а может, даже во всём мире.

Прошло двадцать минут, потом ещё десять. Из-за двойной двери кабинета не доносилось ни звука. Дважды мимо проходили люди с папками, коротко здоровались с секретаршей и исчезали в соседних коридорах, не глядя на Дэвида. Он взял телефон, посмотрел на экран, убрал обратно в карман, так и не открыв ни одного приложения.

— Ещё кофе? — секретарша уже стояла рядом с кофейником.

— Да, спасибо.

Вторая чашка помогла убить ещё немного времени.

Наконец дверь открылась. Уитмор вышел сам — невысокий, седой, в идеально сидящем костюме, — коротко пожал Дэвиду руку и придержал перед ним дверь.

— Дэвид. Заходите.

Взгляду открылся просторный кабинет: паркетный пол, отполированный до блеска, тяжёлые шторы, спускавшиеся до пола плотными складками, декоративный камин, на мраморной полке которого стояли часы и несколько книг без надписей на корешках. Длинный стол из тёмного дерева отражал свет люстры.

За столом лицом ко входу сидели двое в костюмах. Уильям Кинкейд, лет шестидесяти, молчаливый, держал перед собой планшет. Джонатан Прескотт, лет пятидесяти, уже держал раскрытую папку и ручку.

Прескотт не поднял головы, когда Дэвид вошёл. Кинкейд на секунду оторвался от планшета, посмотрел на него без всякого выражения на лице и вернулся к экрану.

Уитмор проводил Дэвида до стула слева от себя. Дэвид сел, ни с кем не здороваясь, положил портфель на стол и начал вытаскивать папки с документами, а затем и ноутбук. Уитмор занял место во главе стола.

— Как добрались, Дэвид? — спросил Уитмор, чтобы как-то перебить молчание за столом.

— Хорошо, спасибо.

— Давно вас не было в Вашингтоне.

— Много работы. Коллектив находится на объекте почти безвылазно, делаем всё, чтобы быстрее получить требуемый результат.

— Рады это слышать.

Уитмор сделал короткий жест в сторону двоих напротив.

— Уильям Кинкейд и Джонатан Прескотт. Представители сенатской комиссии по финансированию стратегических программ и перспективных вооружений.

Дэвид кивнул обоим. Прескотт открыл свою папку сразу на нужной странице — заложена она была заранее.

— Доктор Миллер, позвольте мне сразу перейти к сути дела, — Прескотт произнёс это безэмоциональным тоном, не ожидая ответа. — За последние три года проект получил весь запрашиваемый объём финансирования?

— В основном да.

— В основном?

— Были задержки в третьем квартале позапрошлого года. Критическое оборудование пришло с опозданием на четыре месяца. Но в целом ресурсы были предоставлены.

— Оборудование было поставлено согласно всем вашим спискам?

— Да.

— Штат специалистов был укомплектован?

Кинкейд оторвался от планшета и молча ждал ответа.

— На начальном этапе да.

— На начальном этапе, — повторил Кинкейд, что-то отмечая на экране планшета. — А сейчас?

Дэвид перевёл взгляд на него, ожидая, что Кинкейд оторвётся от экрана планшета.

— Ряд сотрудников перешёл на другие проекты. Это естественный процесс в долгосрочных исследованиях. — ответил он, не дождавшись внимания от Кинкейда.

Кинкейд снова что-то потыкал в планшете. Прескотт сделал пометку в папке, без уточняющих вопросов, и перелистнул страницу.

— Доктор Миллер. С нашей стороны, — Прескотт показал ладонью на Уитмора, — вам были обеспечены финансовая, техническая и вообще всесторонняя поддержка. Вы не были ни в чём ограничены, скажу больше — в угоду вашему проекту были приостановлены, а где-то даже закрыты исследования в, как мы сейчас можем полагать, более перспективных областях. Так где же обещанный результат?

Уитмор смотрел перед собой, не оборачиваясь на Прескотта и никак не реагируя на жест в свою сторону. Дэвид положил ладонь на свою папку, не открывая её.

— Результат будет. Обязательно будет. То, что мы наблюдаем сейчас, не имеет прецедентов в истории науки. Наша система строит сама себя, каждый день, каждую минуту. Назвать точные сроки, когда закончится отладка, проблематично.

— И сколько ещё это может занять? Месяцы, годы? А может, это будет курьёз ценой в триллионы долларов налогоплательщиков?

— Столько, сколько нужно, — отрезал Дэвид.

Прескотт чуть сдвинулся на стуле, что-то записал.

— Можем ли мы ожидать каких-либо конкретных результатов в ближайшей перспективе?

Дэвид взглянул на него.

— Затрудняюсь ответить.

— Полгода?

— Я не могу назвать срок. Именно в этом суть. Система продолжает развиваться. Она продолжает потреблять вычислительные ресурсы — значит, процесс идёт. Нам нужно только поддерживать инфраструктуру. Технический персонал, охрана, энергоснабжение. Это всё.

Уитмор впервые за встречу подался вперёд, обращаясь лично к нему.

— Дэвид. Мы должны чётко понимать, куда продолжают уходить наши деньги. Вы говорите, что проект может быть продолжен без наблюдателей — вы хотите пустить работу на самотёк?

— Мы могли бы подключить подрядчиков или специалистов на этапе, когда процесс обучения будет окончен. Сейчас же будет достаточно меня и поддержания инфраструктуры в рабочем состоянии.

— Мы понимаем вашу позицию, доктор Миллер, — сказал Прескотт. — Тем не менее комиссия вынуждена принять меры. Финансирование будет сокращено. Устанавливаются жёсткие сроки — через месяц состоится расширенная проверка совместно с представителями Министерства обороны. По итогам будет рассматриваться вопрос о консервации объекта.

Где-то в коридоре зазвонил телефон. Дэвид медленно сжал ладонь на своей папке, костяшки побелели.

— Консервация для NERD — это то же самое, что убийство, — сказал он тихо. — Вы убьёте зарождающийся интеллект, личность.

Прескотт посмотрел на него, секунду помолчал, вернулся к папке.

— Во-первых, проект «Конкорд». Во-вторых, вы так и не предоставили доказательств, что личность уже сформировалась или вообще существует. Ваши графики и обещанные перспективы в этот раз не повлияют на решение комиссии.

Дэвид перевёл взгляд на него, потом на Кинкейда. Тот уже закрыл планшет и собирал документы со стола. Дэвид закрыл свою папку, так и не открыв её ни разу за всю встречу, встал и вышел, не попрощавшись. Уитмор быстро поднялся следом.

В коридоре Уитмор проводил его. Они шли вдоль высоких окон, шаги отдавались от паркета. Уитмор держался на полшага позади. У лестницы он остановился, оглянулся на дверь кабинета и заговорил тихо, так, чтобы за дверью не услышали.

— Дэвид. Ещё остались люди, которые верят в ваш проект. И они стараются притормозить проверку и возможную консервацию объекта. Вы не одни. Но финансирование придётся урезать в любом случае, тут не может быть обсуждений.

Дэвид посмотрел на него в упор.

— Дело всегда в деньгах?

Уитмор посмотрел ему в глаза — впервые за весь день — и не сразу ответил.

— Да. Мы живём не в сказке, Дэвид. Это материальный мир, у всех у нас материальные запросы.

Пауза затянулась, и Дэвид разжал ладонь.

— Ричард, я прошу об одном. При самом худшем варианте событий не обесточивать вычислительный центр и ядро.

Уитмор молча кивнул, с сомнением на лице. Дэвид спустился по лестнице, не оборачиваясь.

Глава 10

Проект «Арес». Командный Зал.

Лаборатория была залита холодным белым светом. Между длинными рядами операторских станций почти никто не разговаривал. Над рабочими местами светилось общее табло, заполненное ровными зелеными нулями. Вентиляция негромко гнала воздух по помещениям, нарушая тишину лишь монотонным гулом.

Карвер сидел за своей станцией. Перед ним стояли три монитора. На центральном плавно двигались графики пропускной способности. На левом тянулась длинная очередь задач с процентами выполнения и уровнями приоритета. Правый показывал карту вычислительных узлов, разбитую на десятки цветных квадратов.

Он подцепил мышью очередную задачу и перенес ее в другую группу. График на центральном экране едва заметно изменился. Карвер дождался, пока система перераспределит нагрузку, удовлетворенно кивнул и принялся за следующую.

Работа давно превратилась в привычную последовательность действий. Взгляд скользил с экрана на экран, рука безошибочно находила нужные команды, а палец негромко отбивал по столу одному ему понятный ритм.

Спустя минуту Карвер потянулся, разминая затекшие плечи, откинулся на спинку кресла и оглянулся на соседние рабочие места.

— А когда для нас устроят экскурсию по объекту?

Несколько человек подняли головы. Один из сотрудников отвел взгляд от монитора.

— Карвер, разве ты не подписывал регламент доступа на объект? Со всеми этими секретными бумажками. Когда устраивался.

— Наверное, подписывал. Там их было слишком много, чтобы я мог всё запомнить. Но ведь я получил допуск. Разве вам не интересно самим увидеть, для чего мы работаем?

Сотрудник усмехнулся и покачал головой.

— Парень, слово «интересно» должно быть в самом конце твоего лексикона. Ты показал свой энтузиазм на брифинге. Послушай совета: не во все двери стоит ломиться. Даже если кому-то взбредет в голову устроить тебе экскурсию — советую отказаться сразу.

Карвер вопросительно приподнял брови.

— Значит, всё же нас могут туда сводить?

В ответ раздался тяжелый вздох.

— Господи, с кем приходится работать.

Карвер рассмеялся.

— Да ладно, я же шучу, парни. Если вы сказали не ходить — я так и поступлю.

Он сделал короткую паузу и, не меняя веселого тона, спросил:

— А вечером будет вечеринка?

По лаборатории прокатился дружный усталый вздох.

Улыбаясь, Карвер снова повернулся к мониторам, нашел в очереди следующую задачу и привычным движением перетащил ее в другую группу.

Проект «Арес». Кафетерий.

Новый корпоративный кафетерий был светлым и почти безликим. У дальней стены негромко работала кофемашина, а за одним из столиков несколько сотрудников вполголоса обсуждали что-то свое.

Восс взяла чашку кофе и подошла к окну.

— Нора. Рад снова тебя видеть.

— Алан.

Сухо поприветствовав руководителя проекта, доктор Восс вновь отвернулась к окну и продолжила пить кофе.

— Не думал, что мы встретимся опять. И на том же проекте.

— Какое же может быть удивление. Не пытайся убедить меня, что ты не видел список сотрудников до начала проекта.

— Ты права. Постарался собрать всех наших, кто был доступен.

Легко согласился Алан Грант.

— А ты больше не носишь форму? Ушла в гражданский сектор?

— Надоело колесить по миру. Захотелось поработать дома.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Грант кивнул.

— Да, думаю, работы дома у нас будет достаточно.

— Ну и ладно.

Он снова кивнул, после чего направился к другому сотруднику.

Восс осталась у окна с недопитым кофе.

Проект «Арес». Медицинская Обработка.

Мешок сорвали с головы. Яркий белый свет ударил в глаза, и Уэбб несколько раз моргнул, пока зрение постепенно не прояснилось.

Помещение было чистым и лишенным всего лишнего. Вдоль стен стояли стойки для капельниц и мониторинговые блоки, в центре находилось прикрученное к полу кресло. Рядом ожидали двое людей в белых халатах, а у стены молча стояли еще двое в темной форме.

Его усадили в кресло и быстро закрепили ремнями, зафиксировав запястья, грудь и лодыжки.

Уэбб торопливо осмотрелся. Ни окон, ни каких-либо табличек здесь не было. Это место не походило ни на тюремный лазарет, ни на помещение для исполнения смертного приговора.

Дверь открылась, и внутрь вошел капеллан — мужчина лет шестидесяти в гражданском костюме, с небольшим наперсным крестом и потертой Библией в руке.

Уэбб посмотрел на него, заметно побледнел и инстинктивно попытался отстраниться, но ремни не позволили даже сдвинуться с места.

Капеллан придвинул стул и спокойно сел рядом.

— Здравствуй, Маркус. Я пришёл побыть с тобой. Если захочешь — помолимся вместе.

Уэбб молчал.

— Это казнь. Да? Меня сейчас... Но так нельзя. Где свидетели? Где начальник тюрьмы? Где мой адвокат? Мне положен звонок. Мне положен адвокат!

Не отвечая, капеллан положил Библию себе на колени.

— Послушайте. Я готов говорить. Я готов на сделку. Есть вещи, которых нет в деле — следствие не докопалось, я молчал, но я расскажу всё, имена, места, всё. Только дайте мне прокурора. Дайте кого-нибудь, кто...

— Маркус. Хочешь ли ты примириться? Снять что-то с души, пока есть время. Я здесь для этого.

— Вы не понимаете. Я не должен был сюда попасть, не так, не сейчас, у меня ещё были недели, мне назначили дату! Это незаконно! Позовите хоть кого-нибудь!

За спиной капеллана техники приступили к работе. Один выдвинул металлический лоток, второй подготовил первый шприц. Капеллан игнорировал техников, для него был только Маркус и он. Все его внимание оставалось приковано к Уэббу.

— Тебе не нужно бояться того, что будет дальше. Хочешь покаяться? Сказать Богу то, что не сказал людям?

— Да плевать мне на Бога! Позовите адвоката! ХОТЬ КТО-НИБУДЬ!

Капеллан опустил взгляд, помолчал несколько секунд, затем раскрыл Библию и начал читать ровным, негромким голосом, не обращая внимания на сбивчивую речь Уэбба.

— «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим...»

Первый шприц вошел в вену.

Уэбб рванулся, но ремни удержали его.

— Нет. Нет-нет-нет, подождите, ПОДОЖДИТЕ...

— «...Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной...»

Второй шприц вошел следом.

Зрачки Уэбба расширились. Он бился в ремнях, насколько они позволяли.

Капеллан слегка подался вперед и положил ладонь ему на плечо, удерживая ее твердо, но без нажима.

— Я здесь. Я с тобой. Ты не один.

Уэбб не отрывал от него взгляда. Его губы еще шевелились, но слов уже не было.

Техники переложили обмякшее тело на каталку. Капеллан не убирал руки до последнего, и лишь когда каталку покатили к выходу, ему пришлось отпустить плечо Уэбба.

Дверь закрылась.

Проект «Арес». Командный Зал.

Командный зал почти не изменился. Между рядами рабочих станций по-прежнему горели индикаторы, а на общем табло тянулись ровные столбцы зеленых нулей.

Восс сидела за своим рабочим местом. Перед ней светились три монитора с метриками подключения — сегодня вводили в строй новую партию.

Карвер подошел с чашкой кофе в руке и остановился рядом.

— Доктор Восс.

Она не обернулась. Тогда он наклонился, заглядывая через ее плечо.

В этот момент на центральном мониторе один из графиков резко рванул вверх. Метрика мигнула красным.

АНОМАЛИЯ КЛАСС C — НИЗКИЙ ПРИОРИТЕТ

Карвер невольно вздрогнул.

— Воу. Что это было? Ты видела?

Восс не ответила сразу. Несколько секунд она молча смотрела на экран, после чего спокойно произнесла:

— Не обращай внимания. Такое бывает.

— И как часто?

— Когда вводим в строй новые единицы.

— Подключаем людей? Ты это имеешь в виду?

Помедлив, Восс коснулась экрана и пометила событие флагом «низкий приоритет, к рассмотрению».

— Я сказала — ты услышал. Разжёвывать тебе не собираюсь.

Карвер сделал глоток кофе и усмехнулся.

— Поглощаем души людей. Наш маленький частный цифровой ад.

Рука Восс замерла над панелью. Лишь спустя мгновение она повернула к нему голову.

— Пошёл нахер, Карвер. Держись от меня подальше, долбаный шут.

Карвер слегка откинулся назад и поднял обе руки.

— Полегче, Восс. Вы, ребята, я смотрю, тут вообще без чувства юмора.

Он только пожал плечами и направился к выходу, ни разу не обернувшись.

Восс проводила его взглядом, затем снова посмотрела на монитор. Метрика уже светилась зеленым, а график вновь превратился в ровную линию.

Она молча вернулась к работе.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге