Ищи меня в Зоне!
Ищи меня в Зоне!
Всякое совпадение описываемых персонажей с реальными людьми должно быть идеальным: я очень старался.
Автор
"Если ты не придёшь в Зону, Зона придёт к тебе!"
(Девиз сумасшедшего сталкера)
Прелюдия
― Короче, так, — маленький толстенький человечек, похожий на Карлсона без мотора, сложил пухленькие ручки на выпуклом брюшке и откинулся на спинку кресла, — мои сталкеры вконец оборзели. За хабаром ещё так-сяк, а перспективы не видят. Мол, день прошёл — и баш с ним.
Высокий мужчина в камуфляже и с "винторезом" за плечами слушал молча. Хотя ему давно хотелось сказать любимоё слово торговца: "Короче!". Но он молчал, и даже щека со шрамом не дёргалась. Он думал:
"Пальцы, несомненно, прикрывают кнопку. А может, у него и пропеллер сзади, да за толстой задницей не виден".
― А дельце подворачивается нешуточное, — продолжал толстяк. Ходят слухи, что новый "пузырь" открылся. Как там с артефактами, пока неясно, зато монстров… — он покрутил головой. — Уйма. Друг друга жрут.
― И ты хочешь, чтобы я их перестрелял?
― Зачем ты? Найди кого-нибудь, кто хочет поупражняться. Богатых лохов сейчас полно. Охотнички! — толстяк хихикнул. — А твари экзотические, — он толкнул по столу пачку фотографий. — Я таких раньше не видел.
― Ты и слепых собак не видел, — усмехнулся сталкер, но фотографии пододвинул, полистал пальцем на столе. — Хм!
― Заманчиво? — улыбнулся торговец. — Я знал, что тебе понравится.
― А тебе что за корысть? Хочешь продавать шкуры? Или чучела?
― Ты же знаешь, Гром, Зона вопросов не любит, — нахмурился торговец. — Ты делаешь работу, я плачу. Скажем, по штуке за хвост.
― А у кого нет хвостов? — усмехнулся сталкер. — Как у этих вот. — Он щёлкнул по фотографии.
― Короче, скажем проще: по штуке за штуку. Идёт?
― И что мне их, сюда тащить?
― Зачем? Фотку трупа — и по балансу!
― И что же: в пузыре нет ни одной знакомой твари?
― А зачем фотографировать знакомых? Их и так все знают.
― То есть там есть и химеры, и псевдогиганты, и кровососы?
― А вот этого я тебе не скажу. Сам не знаю. Может, есть. Может, и нет. Мне принесли этих, — торговец указал подбородком на фотографии. — Я не знаю, кто их делал, я предлагаю работу.
― Где участок?
― На северо-западе.
― Там же лес!
― Был. Я же говорю: пузырь открылся. Лес теперь ого-го где!
― Значит, Зона двинулась?
― Кто тебе сказал? С каких пор "пузыри" раздвигают границы Зоны?
― А вдруг схлопнется?
― Пока ни разу не было. А дальше… кто знает?
― Давай по полторы. За дополнительный риск.
― Короче, ты согласен, Гром.
― Пойдёт, — мужчина с "винторезом" сгрёб фотографии со стола. — Покажу клиентам.
― Вот и поговорили, — торговец с трудом поднялся с места, повернулся к шкафу и достал большую бутылку виски. Налил две рюмки. — За успех!
Ни кнопки ни пропеллера на нём не обнаружилось. Да и не могло быть: всё-таки он не был Карлсоном.
"Месяц, — думал Гром, пробираясь к выходу из подземного убежища торговца, — да за месяц черти на горе дом построят!"
Нет, что Хоббиту всё-таки надо? Чего вдруг решил раскошелиться на монстров? В "пузырях" артефактов обычно не бывает. Поначалу. Что будет потом — неясно. Говорят, "пузыри" — часть параллельных миров. И туда можно пройти… Может, ему научники заказали? Но у тех свои сталкеры. Или вояк бы попросили. Да что голову ломать, правильно этот хрен сказал: Зона вопросов не любит.
Мысли перетекли на личность торговца.
Разжирел — просто кусок сала. Он что, думает, его своё сало от радиации спасет? Свиное спасает! Так он и есть свинья… Но он прав: сталкеры больше по артефактам шарят, чем на монстров охотятся. Нет, если попадется по пути — пальнут. Это новички и по кабанам шмоляют, и по слепым собакам, и по крысам. А матёрые сталкеры научились всех обходить. Даже уживаться как-то. Чуть ли не дружат. Кто-то, говорят, с контролером познакомился… Без последствий. Кто-то с химерой задружился… Уроды! Сами наверняка такие же мутанты, как контролер и химера. Скоро по Зоне одни мутанты будут шастать. Только одни с автоматами, а другие…
Набрать салаг? Из тех пацанов, кого романтика Зоны привлекает? Они тоже побегут артефакты искать. И с подготовкой у них… не очень. Нет, надо из-за кордона кого-нибудь. Как он сказал: "богатых лохов"? Ну, не обязательно богатых, и не обязательно лохов… а тех, что стрелять умеют. И чтобы о Зоне поменьше знали. В этом — да, пусть будут лохи.
А если кого "чистая" (он усмехнулся) охота не заинтересует, то для приманки можно придумать ещё кое-что… Не охотой единой жив человек. В Зоне всего полно.
колобок
Вы видели когда-нибудь губошлёпого крокодила? Именно так выглядел Колобок. Причём никто его специально не уродовал: он был таким от рождения. От папы с мамой. Они у него, по слухам, были сталкерами, оба. Отчаяннейшими, между прочим. Побывавшими в тех местах, куда других и калачом не заманишь. Но в Зоне и сгинувшими. Зона — она ведь только поначалу кое-кого балует. Заманивает, значит, поглубже. А потом, когда ей шутить наскучит, она шутки и прекращает. Или, вернее, делает ещё одну, последнюю, самую злую.
Колобок — это у него кликуха была такая, погоняло. Потому что воспитывался он у бабушки с дедушкой. Ну а когда Зона его позвала, он от бабушки да от дедушки ушёл. А когда сталкеры в Зоне прознали, что он от них ушёл, живо его Колобком обозвали. Так и прилипло — не отдерёшь.
Бабушка и дедушка были у Колобка самыми обычными людьми, ну разве самую малость Зоной затронутые: дедушка болел часто, а у бабушки все зубы высыпались. Это ещё после первого Выброса. А может, от старости выпали, кто знает? Но вот то, что после второго Выброса они у неё заново выросли — это уже, сами понимаете, одна из шуток Зоны.
А так, внешне, были они совсем нормальными, никто их ничем не корил. Да и внутри у них было всё в норме. Это в том смысле, что в Зону они не лезли. Жили себе рядышком да и жили, выращивали, что обычно в деревне выращивают. Тем и питались.
Зона поманила Колобка. Была ли то генетическая память, переданная ему родителями, или же близкое воздействие самой Зоны — по сути, он и вырос-то на самой границе. И если мутантов и артефактов в их деревне не появлялось, то диковинное дыхание Зоны ощущалось всегда. То вырастет вдруг в огородах такая капуста, что один кочан в кузов КамАЗа не помещается. То курица выведет четвероногих цыплят, на радость любителям куриных окорочков. То вода в колодцах однодневно начинает светиться таинственным голубоватым светом. А проверят на радиоактивность — ничего. Даже ниже нормы.
И игры у местных ребятишек, опять же, были про Зону и про сталкеров. Кто постарше — те за компьютер садились, чтобы снова в игру про Зону резаться.
Как Колобок проник в Зону — остаётся загадкой. Но, с другой стороны, кордоны кордонами, защита защитой, минные поля — минными полями… А забора-то десятиметровой высоты — а лучше бы двадцати или сорока — вокруг Зоны нет. И в глубь земли ограда на столько же метров не уходит. А не мешало бы.
Первым делом, что сделал Колобок, очутившись в Зоне, — отыскал чей-то старый схрон. Разжился он там немногим: бронежилетом, автоматом Калашникова АК-74 с подствольником, ну и ещё кой-каким барахлишком по мелочи. Ну да лиха беда начало.
А потом его угораздило набрести на Хоббита…
предварительная подготовка
― Хочешь поохотиться? — тавтология Поля сводила с ума. И одновременно действовала на моё сознание подобием словесного ключа для зомби. Электризовало меня любое упоминание об охоте, молния пробегала по жилочкам, волосы дыбом становились. И не только на голове. И всё словно твердило: хочу! Хочу! Хочу!
На кого только не охотился! На слонов в Мавритании, на крокодилов на Ниле, на бегемотов в … не помню где, на носорогов… Белый медведь, по-моему, тоже был в числе трофеев — да вон же его шкура на стене! И бурый, и гризли…
И вроде бы достаточно, пора остановиться, но всегда чего-то не хватало. Стоило кому-то сказать… нет, не сказать, намекнуть о возможности пострелять, как неведомая сила срывала меня с места и заставляла мчаться за тридевять земель, на край света, а то и куда подалее. И ради чего? Ради желания испытать новые, а попутно и привычно знакомые ощущения: схватки, близкой опасности, хождения по узкой грани между жизнью и смертью — безразлично, чужой или своей.
Больше всего мне нравилась та охота, что переставала быть самоцелью, приобретая особенный, высший смысл. Например, когда в Египте выслеживал крокодила-людоеда, терроризировавшего побережье Нила на протяжении пятнадцати километров, или льва-людоеда в Судане, вогнавшего в панику три окрестные деревни. Затем была охота на тигра-людоеда в Пакистане, в один день уничтожившего половину селения, на слона-людо… ну, не людоеда, но взбесившегося слона в Индии, растоптавшего одиннадцать крестьян в лепёшку. Представляете? Живых людей — в лепёшку. Я лично видел три из них, остальные успели убрать.
Прочие кампании были поменьше рангом — например, охота на бешеных койотов в Мексике. Но уж настрелялся!.. Жаль, цели были очень маленькие. Зато их было много!
И всё же чего-то не хватало: слишком краток был миг выстрела. А хотелось жать и жать на спуск безостановочно, поливая свинцом все шевелящееся, чтобы пороховые газы резали глаза, а уши перестали воспринимать выстрелы…
Но на войну я идти не собирался, несмотря на множество предложений. Это не моя профессия. Я охотник, а не убийца. Стрелять в себе подобных? Хм… Поневоле придётся смириться с мыслью, что и тебе подобные будут стрелять в тебя, а мне претила подобная мысль. Противно ощущать себя мишенью, пусть и вооружённой. К тому же на современной вой не тоже особенно не постреляешь. Она стала диверсионно-подрывной. Или чрезмерно затехнологизированной.
Хотелось чего-то новенького… но чего? Такого, как в Конго, когда расстреливал стадо взбесившихся от жары антилоп? Они пёрли и пёрли на селение, и тростниковые хижины не смогли бы сдержать их натиска. А там — женщины, дети, старики. Мы с Полем и всеми мужчинами племени вышли навстречу обезумевшим животным. Вот когда довелось пострелять! А потом целую неделю ели мясо всей деревней. Нас тогда приняли в племя, так что я, можно сказать, потомственный туземец. Мяса в деревне накоптили и насолили на год, и с соседями поделились.
Или стая шакалов… Что говорить: иногда удавалось побабахать как следует. Но — редко. А хотелось, чтобы палец нажимал на спуск, глаза выискивали очередную цель, а руки готовились перевести ствол туда, куда смотрят глаза…
Мы всегда ездили охотиться вместе с Полем. Потом Поль куда-то пропал. Вернее, мне снова предложили ехать в Индию, а у него начались какие-то проблемы, и он остался. А потом я вернулся, а он исчез.
И мы не виделись с ним, наверное, года четыре, а то и больше. Он исчез внезапно, не сказав, куда. Нет, кое-какие слухи ходили, но я предпочитал им не верить. Думал: увижу — спрошу сам. Но когда утром он ввалился ко мне, и вместо приветствия спросил: "Хочешь поохотиться?", все вопросы отпали сами собой. Хочу ли я? А то будто он не знает…
― Куда отправимся? — поинтересовался я, мысленно потирая ладони. Настоящие в это время набивали обойму. Скорее по привычке, чем по необходимости. Просто я занимался карабином, когда пришёл Поль.
― В Зону, — спокойно ответил Поль, но при этом выжидающе взглянул на меня. — Охотиться на тамошних монстров.
― В Зону? — я задумался. Рассказывали о ней много и разное. Но если суммировать всю информацию, то получался… ноль. Зона как бы была, и её как бы не было.
Про мутантов Зоны я слышал давно, но специально ею не интересовался. И, как оказалось, зря. Ведь не осталось практически на Земле мест, где можно пострелять как следует. "Горячие точки" не в счёт — я уже высказался по этому поводу.
От этого в душе образовалась пустота. Я попробовал заполнить её женщинами, рулеткой, выпивкой. Но пустота продолжала сосать. И, похоже, дососалась.
Говорят же "свято место пусто не бывает". Вот оно и начало заполняться всякой гадостью.
В Зону…
Сам я никогда не относил себя к рискующим ради риска, но, видимо, жажда острых ощущений со временем становилась всё неуёмнее. Как наркоману требуется всё более и более опасная доза, так и мне… А я-то думал, что смогу удержаться.
ВСЕ так думают.
В Зону? А хоть бы и в Зону! Где наша не пропадала! Ну а пропадёт или нет — это ещё бабушка надвое сказала. Поживём — увидим.
Лучше всего стрелять по чудовищам и монстрам: чувствуешь себя спасителем человечества, а это всегда приятно.
― Что там за монстры? — деловито спросил я, вытирая руки ветошью.
― Мутанты, только мутанты, и ничего, кроме мутантов. Смертельно опасные, о которых ходит множество слухов… Причём слухи мутируют едва ли не быстрее самих монстров.
― Слухи о Зоне всегда казались мне чем-то вроде сказки.
― Наверняка они не совсем беспочвенные. Несмотря на тотальное загрязнение почвы и полное падение плодородия.
― Значит, не полное: слухи-то выросли.
― Смотря на чем…
― Взглянуть на них можно? Слышал я о них много, а вот видеть не приходилось. Или они как дым: видимое ничто?
Поль как-то странно посмотрел на меня, достал несколько фотографий и положил на стол.
Фотографии хотя и не отличались особым качеством, но запечатлённые на них зубастые пасти воодушевляли. Идентифицировать животных не представлялось никакой возможности: мутанты — они и есть мутанты. Однако, будь я палеонтологом, возможно, сумел бы сказать, какой именно вид динозавров они мне напоминают.
В любом случае охота обещала быть интересной.
― Сейчас там, разумеется, не так жутко, — заметил Поль, подавая мне фотографию изъеденного коррозией танка с откушенным стволом и застрявшим под башней зубом. — Кое-что выбили официальные экспедиции. А с некоторых пор там регулярно устраивают нечто вроде сафари. Можно купить лицензию — и вперёд.
― Прямо уж так легко? — усомнился я.
― Да, только платить надо не в кассу, а воякам, что охраняют периметр.
― А-а, тогда понятно. А то я уж подумал, что наша бывшая родина сильно изменилась.
Поль посмотрел на меня, но ничего не сказал.
― Когда уходим? — осведомился я. — И сколько нас будет? Вдвоём отправляться рискованно.
― Должны подъехать ещё четверо. Или пятеро. Да ты знаешь всех: Мартин, Базиль, Шарль и Симон. И Мишель, если у него получится. Да, и Гастон. Чуть не забыл! После того, как расформировали Иностранный легион, им некуда девать адреналин.
― Понятно… Какие-нибудь спецсредства нужны?
― Разве что противогаз. И, соответственно, набор противоядий. На всякий случай. Но ты не беспокойся: мне обещали достать несколько армейских комплектов. Сам понимаешь, это лучшее, что имеется в настоящее время. У тебя какое оружие?
― Автоматический карабин "мазератти". Двенадцатый калибр, стреляет разрывными пулями. Ты знаешь, я не выношу игрушек, люблю серьёзные вещи.
― Прекрасно! На всякий случай возьми и "беретту". Для ближнего боя.
― Пара гранат не помешает? — Каюсь, я спрашивал не без подначки, но Поль остался серьёзен:
― Бери. И очки ночного видения — тоже!
― Зачем?
― На территорию придётся идти ночью.
― Несмотря на лицензию?
― Скорее, благодаря ней. Днём там проверяющих комиссий полно. А ночью одни охранники.
― Надолго отправляемся?
― Дня три-четыре, я думаю, пробудем.
― Тогда предприятие становится ещё более заманчивым! Но каждому придётся везти тележку с грузом.
― Попробуем обойтись без неё, если удастся… — Поль замялся.
― Что? — поддержал я его.
― Попробую договориться, чтобы нам сбросили контейнер со снаряжением.
― Да, неплохо было бы. Ладно, когда встречаемся?
― Завтра в шесть утра у меня.
― У тебя, надеюсь, есть план Зоны? — спросил я.
Поль замешкался. И попытался отшутится:
― План? Конечно, есть! Есть план Зоны, есть план передвижения по Зоне. И есть план использования обоих планов. Но с тех пор, когда снимали топографию, многое изменилось.
― А что могло измениться? — удивился я. — Новых зданий вряд ли прибавилось.
― Могли разрушиться старые, — пояснил Поль. — И… там пытались построить некоторые убежища. А если верить слухам, там много чего понастроили. Военные и учёные. Используют Зону как прикрытие. Ведут какие-то разработки. Секретность жуткая, утечка практически невозможна. Я вышел на контакт, но… — Поль развёл руками. — Единственное, что мог сделать тот человек, это набросать по памяти запомнившиеся изменения. Особо яркие. Да, вот что могу предложить. Ты ведь читаешь по-русски?
― Спасибо деду, научил.
Он вытряхнул их сумки несколько книжек. Я перебрал их.
Р. Глушков "Холодная кровь", А. Левицкий "Сердце Зоны" и "Выбор оружия", Василий Орехов "Линия огня" и "Зона поражения", А. Калугин "Мечта на поражение", А. Шалыгин "Обратный отсчёт" и "Дом на болоте", А. Степанов "Дезертир".
Имена авторов мне ни о чем не говорили.
Поль продолжал:
― Это те, кому удалось выжить. Их описания наиболее достоверные. Они замаскированы под фантастику, но я показывал знающим людям. Те удивлялись: как это не засекретили?
― Ладно, погляжу. А те, кому не удалось выжить?
― Вот, — Поль бросил ещё одну книжку. Сборник "Тени Чернобыля". — Написано по воспоминаниям о невыживших.
Я хмыкнул. Поль продолжил рассказ:
― Зона разрослась настолько, что захватила и территорию химкомбината, в заповедные времена построенного неподалёку от этих мест. Проектировщики надеялись на то, что химические отходы удастся захоранивать на территории Зоны. Она, мол, и так загажена, не повредит. Но Зона решила по-своёму. Она включила химкомбинат в себя. Надо торопиться, а то скоро будет поздно.
― Что поздно? — не понял я.
― Да слышал я, — нерешительно произнёс Поль, — что планируется долбануть по Зоне термоядерной бомбой. Так сказать, вышибить клин клином. Радиация там давно имеется, так что лишней особо не опасаются. Тем более что учёные навострились настолько, что военные собираются применить "чистую" бомбу. То есть такую, вся энергия которой идёт на тепловое излучение, свет, ударную волну. Радиации — ноль.
― Умеют ведь, когда захотят, — протянул я.
― Да. Ведь радиация, в основном, это непрореагировавшее вещество бомбы. Я не говорю о радиации наведённой: та быстро исчезает. Поэтому в "чистой" бомбе нет ничего необычного.
― Спасибо за научную информацию, — буркнул я, снова перебирая книжки. Надеюсь, они мне тоже что-то дадут.
Поль ушёл, хлопнув меня изо всех сил по плечу. Я ответил ему тем же, закрыл дверь и приступил к сборам. Хорошо, что карабин я уже проверил.
Боеприпасы я уложил в двойной патронташ. "Четыреста патронов — мало или много?" — подумал я, но, поразмыслив, взял тысячу: на охоте не купишь. Кто знает, сколько придётся стрелять? Если правдивы некоторые истории, то и четырёхсот тысяч мало. Неплохо бы пулемёт взять, крупнокалиберный. Хорошо, патроны к карабину безгильзовые, все легче нести.
Ботинки я тщательно промазал гусиным жиром: не выношу новомодных синтемазей. Пусть погода в тех местах — судя по Интернету — стоит сейчас сухая и тёплая, но предосторожность не помешает: вдруг встретятся где сырые места? И потом: роса… Утром она наверняка появится. А не будет росы, значит, пойдёт дождь. Примета такая. Так что обмазка не помешает.
Разгрузочный жилет я комплектовал особенно тщательно.
Нож у меня из дамасской стали. Острый, как бритва или свежесколотое стекло. Как уверяли, он изготовлен из половины сабли Чингис-хана. В подобную басню я, признаться, не поверил. Но качество ножа было отменным: он легко шинковал стандартные железные гвозди, причём вдоль.
На всякий случай я взял два "ананасика" (так в Европе называют гранаты Ф-1. По-нашему — "лимонки"), как и просил Поль, и, уже по своей инициативе, несколько взрывпакетов и пару дымовых шашек. Фантазия разыгралась. Потом подумал: ну куда они могут пригодиться? — и шашки выложил.
"Беретту" я проверять не стал: вчера стрелял в тире и тогда же почистил. Но и брать с собой не собирался: лишняя тяжесть. Лучше ещё полсотни патронов для карабина.
Спальный мешок у меня из гагачьего пуха и практически ничего не весит. Но придётся ли им пользоваться? На открытом месте не расположишься… А, там же должны быть старые дома. Забаррикадируемся — и в сон.
Охотиться я настраивался дня на три, не меньше. Раньше не настреляюсь. Чтобы вымотаться как следует. Тем приятней будет вернуться домой и отдохнуть, рассматривая охотничьи трофеи — на снимках, разумеется. Не тащить же динозавра с собой. А может, что-то и удастся захватить, какой-нибудь кривой коготь или зуб.
После снаряжения настал черед продуктов. Основной запас еды составлял пеммикан… Как ни стыдно признаться, человечество до сих пор не придумало для походов более подходящей еды. Все новомодные сублимированные продукты являются, в общем, развитием того же пеммикана. Значит, так их и назовём.
Мне поначалу не хотелось брать обезвоженную провизию: маловероятно, что на Комбинате удастся найти чистую воду. Разве что сохранилась где-нибудь действующая артезианская скважина. Тьфу, да у меня же есть таблетки для обеззараживания! Плюс фильтр-пакет от взвешенных примесей.
На первый случай я взял двухлитровую фляжку. Научились бы воду сублимировать, легче было бы…
Захватил и галеты — куда без них? Охота предстояла необычная, рассчитывать на то, что удастся прокормиться (или хоть полакомиться) трофеями, не приходилось. Хотя… я мало верил россказням о Зоне. Следует больше доверять инстинкту. Есть золотое правило: если тебя хотят съесть, то и ты найдёшь, кого можно съесть. Все ядущие съедобны. Тем более что на охоте все чувства резко обостряются: человек словно возвращается в первобытное состояние. Нюх, зрение, слух и все остальные органы, вплоть до шестого или десятого чувства (у кого сколько имеется) усиливаются поразительно. Я, например, начинаю находить целебные травки и съедобные корешки. Как собака. Одно дело — знать, а другое — чувствовать.
А может, просто былые знания просыпаются? Учили ведь меня когда-то и съедобные травы распознавать, и воду разыскивать. Потом забылось… Но в любое другое время, кроме охоты, я ни за что не вспомню, какое растение передо мной и куда оно годится. А на охоте становишься совсем другим человеком. Или не совсем человеком. За что я её и люблю!
Когда я оделся, подогнал снаряжение и навьючил на себя, то немного попрыгал. Тяжеловато, но ничего, справлюсь, не впервой. До первого привала, после полегче станет. Или до первой стрельбы.
На сон грядущий я пролистал принесённые Полем книги, выхватывая отдельные эпизоды. И задумался.
Если то, что описано в них — правда, наша миссия выглядит едва ли не авантюрой. Соваться в логово полурадиоактивных уродов (я имею в виду сталкеров), которые ведут нескончаемые разборки за непонятные артефакты…
Не скажу, что мне перехотелось ехать, но некоторые сомнения появились. Пусть и не так страшен черт, как его малюют, но некоторое несоответствие между словами Поля и прочитанным имелось. Откуда взялись динозавры? Разве какой-нибудь прокол во времени образовался? Черт его знает, что там вообще творится!
Правда, по словам Поля, сейчас в Зоне немного поутихло. И к тому же хотелось надеяться, что какое-то количество зверья выбили сами авторы рассказов: на нашу долю придётся чуть меньше. А то и патронов может не хватить.
В конце концов, я решил плюнуть на кислые мысли. Поль затеял это дело — ему и договариваться. С солдатами, со сталкерами. А моё занятие — давить на гашетку.
Я уснул безмятежным сном, и кошмары меня не мучили.
юрий
"Иди сюда. Положи автомат и иди сюда".
Голос звучал прямо в голове и принадлежал, несомненно, контролеру. Достаточно умному, следует признать — если он смог словесно оформить свои желания. Или это мой собственный мозг так преломляет его мысли. Ну, тогда я умный…
Юрию захотелось усмехнуться, но он лишь сильнеё сжал автомат. Надо сопротивляться. И выяснить поточнее, где может прятаться эта тварь? Неужели вон за теми кустиками? Лежка у него там, наверное. Дневная. Ночью будет не очень уютно. Особенно если дождик нахлынет…
"Положи автомат, он тебе больше не нужен. Иди сюда, и тебе будет очень хорошо".
Достаточно бодрое настроение, до сей поры владевшее Юрием, быстро сменялось апатией. Захотелось закрыть глаза и замереть в неподвижности.
Ну вот, никуда больше не надо идти. Цель достигнута. Отныне все будет хорошо. По крайней мере, на время.
Но автомат из рук выпускать почему-то не хотелось. Должно быть, потому, что его не раз предупреждали: "Не выпускай автомата из рук, пока находишься в Зоне. Одной рукой ширинку расстегивай, а палец второй должен лежать на спусковом крючке. Это Зона. Видишь что-то подозрительное — стреляй. Услышишь непонятное — стреляй. Почувствуешь неладное — стреляй. Так скорее останешься в живых. Патроны стоят дешевле жизни. Своей, разумеется. Чужой, бывает, и цена — патрон. Так что на чужих патронов не жалей!"
Формула "держи автомат всегда в руках" от частого повторения въелась в подкорку. И потому Юрию не хотелось слушать того, кто говорил иное. Но контролер был неумолим, голос настойчиво повторял: "Брось автомат! Слышишь, брось!"
Перед глазами возник легкий туман, задрожали колени. Захотелось упасть на четвереньки, взбрыкнуть, заржать, задрать хвост и помчаться по росистой траве, продолжая дико ржать.
Тьфу, да что это с ним? Подобного никогда ещё не было.
Юрию захотелось отмахнуться от застилающей глаза легкой дымки, и он снял левую руку с цевья.
"Молодец! — послышался в мозгу тонкий голосок. — А теперь убери вторую руку! И ты будешь счастлив!"
Краем сознания Юрий пытался вспомнить, что ему рассказывали о контролерах. Мысли путались. Что он делает с человеком? То ли съедает сразу, то ли поиздевавшись. Или это в реальной жизни человек с человеком так делает?
Память отказывала. Сопротивляться не оставалось возможности. Юрий сделал ещё несколько шагов вперёд. Как ему казалось — по направлению к голосу. Голос усилился:
"Положи автомат — и все будет хорошо".
Да, надо положить автомат… и все будет хорошо.
Юрий сделал ещё один шаг и положил автомат на землю.
"Молодец!" — успел услышать он торжествующий голос контролера.
И тут же за спиной Юрия послышались тоненькие свисты, и вокруг него начали рваться гранаты.
Устройство сработало.
Едва Юрий снял палец со спускового крючка, как электрическая цепь приспособления, до поры покоящегося у него за спиной, оказалась разомкнутой. Соленоид реле, доселе удерживаемый магнитной силой, двинулся под действием пружины в исходное положение и замкнул контакты электроспуска.
И сразу же из рюкзака за спиной Юрия начали вылетать маленькие гранатки, очень похожие на снарядики выстрелов ВОГ-25 к автоматическому станковому гранатомету АГС, только несколько меньшей мощности.
Они отлетали от Юрия не далее чем на пятьдесят метров. И разрывались. Стальная спираль, усеянная затейливой насечкой — не украшения для, а увеличения поражающей способности ради — разлеталась мельчайшими заостренными параллелепипедами, выстригая все на своём пути.
Сыпались частички листьев, кусочки веток, травинки — они были не в силах устоять против смертоносной силы металла.
Голос затих.
Юрий поднял автомат и поднялся с колена. Ещё один контролер уничтожен.
Но, прежде чем отправиться дальше, предстояло восстановить боеспособность устройства.
Юрий сбросил рюкзак, прочистил снарядные стартовые гнезда, вставил новые выстрелы, проверил электропитание. Батарея разрядилась меньше, чем наполовину. И заряд быстро пополнялся: Зона заполняла возникшую пустоту. Как гипертрофированная часть природы с обостренной чувствительностью, она терпеть не могла несовершенства. К сожалению, иногда воспринимая его по-своёму.
"Никак не привыкну, — подумал Юрий. — Может, можно было и батарею не брать?"
Но нет, риск был слишком велик. И потому, не особенно надеясь на уверения опытных сталкеров, что любое электрическое устройство в Зоне работает без источников питания, Юрий всё же встроил в своё стреляющее приспособление электрическую батарею. А для подзарядки, на всякий случай, захватил ещё и зонтик из солнечных элементов, и ручную динамо-машинку. Бережёного бог бережёт.
Он замкнул цепь: положил указательный палец на спусковой крючок. На средней фаланге был кольцом надет медный цилиндрик; тонкий проводок отходил от него и скрывался в рукаве. Второй проводок соединялся с защитной скобой автомата.
Может, стоит проверить, жив контролёр или лишь подранен? А то ещё оживёт, скотина! У них тут, в Зоне, говорят, регенерация чудовищная: не успеешь хвост отстрелить, а их уже два выросло.
Юрий двинулся по спирали, расширяя радиус поиска. Ну, на ровном пространстве смотреть было нечего: снарядики выкосили растительность до земли, а саму землю чуть ли не вспахали. А вот за кустиками, ныне бывшими, проверить стоило.
Но проверять было нечего: то кровавое месиво, что некогда было контролёром, никакая регенерация восстановить уже не смогла бы.
"Близкий разрыв гранаты", — констатировал Юрий.
охотники на монстров
Утром я проснулся без будильника в пять часов ровно, и несколько минут лежал, глядя перед собой, предваряя картины будущих охотничьих баталий.
Потом резко откинул одеяло, вскочил, сделал несколько разминочных движений и принялся собираться. Скоро я оказался одет, как на картинке из журнала "Солджерс оф форчун": пятнистый комбинезон, разгрузочный жилет, пояс, берцы. На поясе две гранаты, подсумок с патронами, патронташ, за плечами — объёмистый рюкзак и в руках — карабин. Кевларовый шлем в маскировочной сетке и тёмные очки прекрасно дополняют картину.
Я взглянул в зеркало — и понравился себе, а это немаловажно перед охотой: быть довольным собой.
Все остальные выглядели примерно так же — только Базиль, как обычно, нацепил любимую тирольскую шляпу, да Мишель держал в руках старенький АК-47.
Я вспомнил, как вчера спросил Поля об оружии:
― А у тебя что за машинка?
― О! У меня последнее достижение советской военной техники. Снайперская винтовка "винторез". Бесшумная, калибр 9 мм, весит всего три килограмма.
― Где ты её достал?
― Был в России.
― В Чечне? — догадался я.
Поль прижал палец к губам:
― Я тебе ничего не говорил.
― Да ладно… — буркнул я. А сам с неудовольствием подумал, что, вот, Поль согласился… А я нет. И кем я его теперь должен считать? Нет, лучше ничего не спрашивать. Попробуем остаться друзьями.
Оказалось, я пришёл последним, все уже собрались. Это мне не понравилось: не люблю опаздывать, даже если прихожу вовремя.
Когда я вошёл, Мишель рассказывал о ком-то Базилю.
― Как он стреляет! Нет, как стреляет! — восхищался Мишель. — Кошку на лету сбивает.
― Кошку? — удивился Базиль.
― Да, — утвердительно произнёс Мишель, без тени улыбки на лице. — Подбрось кошку — и ты увидишь, что с ней будет!
Базиль понял, что над ним издеваются, и отошёл от Мишеля. И пристал к Полю.
Из его вопросов я понял, что сомнения мучили не одного меня. А ещё и Базиля. Это мне не понравилось ещё больше.
Я присел рядом — якобы помочь Полю. Базиль достаточно нудный субъект.
― Почему обязательно в Зону? Там же радиация, выбросы! — упорствовал Базиль. — А к радиации я всегда относился настороженно. Особенно после того, как узнал, что от радиации потенция падает. А мне мои яйца дороже всего на свете!
― Во-первых, радиации там почти нет. За тот срок, что прошёл с момента катастрофы, дожди и ветры успели разнести её по всей Европе. Так что свою долю ты уже выбрал, сидя дома, и больше тебе ничего не достанется. Во-вторых, мы пойдём в такое место, где её изначально не было. Вот, посмотри, — Поль схватил карту. — Вот реки: Днепр, Припять. Вот города: Славутич, Чернобыль, Припять. Основной выброс был 29 апреля 1986 года. Ветер в то время дул вот так, — Поль быстро нарисовал стрелку. — Накрыло Киев… ну и все остальное вот здесь.
― След как от атомного взрыва, — проговорил Базиль.
― А это и был атомный взрыв, — Поль поднял на него глаза. — Это давно не секрет. И не секрет, почему именно здесь активизировалась Зона.
― Почему?
― А ты разве не знаешь?
― Потому и спрашиваю.
― Три взрыва было на Земле: Хиросима, Нагасаки и Чернобыль. Именно с человеческими жертвами. Потому-то все и началось.
― Что началось? — не понял Базиль.
― Всякое действие вызывает противодействие — вспомни закон Ньютона. Он применим не только к механике. Сама природа, материя, Земля, бог — если хочешь — выступают противодействием. Третий взрыв активизировал защитные и страховые системы Земли. Начали работать нейтрализаторы, успокоители, компенсаторы. Но некоторые из них сработали неадекватно, по принципу "лучше пересолить, чем недосолить". Для снятия данного воздействия включились другие механизмы. И получилось так, что лекарство оказалось опаснее болезни. Но нас это не касается.
Поль неожиданно поднялся и продолжил:
― Не стоит вдаваться в подробности. Мы просто походим, постреляем — и вернёмся обратно. Обычное сафари, только на монстров. Их уничтожение даже приветствуется. Неофициально, конечно. Поэтому никаких препятствий нашему проходу в Зону никто не поставит. Но и идти через КПП нам не стоит. Потому что в крайнем случае у часового будет оправдание: не видел, спал.
― Кто спал? — не понял Базиль.
― Да это так, шутка, — пояснил Поль.
― А-а. Ну, тогда ладно, — согласился Базиль.
― А чтобы часовые и в самом деле нас не заметили, им заплачено, — добавил Поль.
― Но там же сталкеры всякие, артефакты, — вспомнил Базиль.
― Они в тех местах не появляются. Там ничего нет, кроме монстров. Поэтому и сталкеров немного: им там нечего делать.
― А монстры что делают? — удивился Базиль.
― А монстры почему-то любят незагрязнённую территорию, — пояснил Поль.
― И экологически чистых охотников, — подмигивая, добавил Мишель.
― Вот-вот, — согласился Поль. — Там спокойнее: сталкеров нет, шугают монстров меньше, они и жируют. Своего рода заповедник. Звери — они звери и есть, покой любят. И не терпят запаха железа и бензиновой гари.
― И я не люблю, — обиделся Базиль. — Значит, я зверь, что ли?
― Койот, — прищурился Мишель. — Или бойцовый кот. Устраивает? Ты охотник, или кто?
― Я привык на знакомых зверей охотиться, — уклончиво ответил Базиль.
― Как же ты в знакомых-то стреляешь? — захохотал Мишель. — А в друзей?
― Да ну тебя! — махнул рукой Базиль.
― А что за артефакты такие? — потянулся вперёд Шарль.
― А-а, ерунда всякая, — отмахнулся Поль. — Разные побрякушки, позволяющие выжить в Зоне. В основном нужны самим сталкерам. Вот они их и разыскивают, продают друг другу, меняют…
― Нет, я слышал, кое-что и в обычной жизни может пригодиться. "Батарейки", например, кристаллы-зажигалки, ещё какая-то мелочь.
― Да, — нехотя согласился Поль, — но неизвестно ещё, какие у них побочные эффекты проявятся впоследствии. Так что вне Зоны ими надо пользоваться с оглядкой. Я же говорю: они — результат действия нейтрализаторов, стабилизаторов и прочих эффекторов, пытающихся ослабить вредное влияние Зоны. Но что лекарство, то и яд.
― Значит, если не входить в Зону, артефакты не нужны? — попытался уточнить Шарль.
― Почти что так, — согласился Поль.
― Но мы-то идём в Зону?
― Я же говорил: там, где мы будем, артефакты не понадобятся, — устало проговорил Поль.
― Мне непонятны эти сталкеры, — заявил Базиль. — Лезть в Зону, почти на верную смерть — и ради чего? Чтобы добыть несколько артефактов, которые, в конечном счёте, могут понадобиться только таким же сталкерам!
― А ты почему охотник? — вкрадчиво спросил Мишель, явно что-то замышляя. Но Базиль не почуял подвоха.
― Я? Я охочусь, потому что охочусь! — гордо заявил он. — Охота — это древнейшая профессия людей.
― После проституции, — ввернул Мишель.
Базиль обиделся.
Криво усмехнувшись, я подошёл к Полю.
― Бери, — кивнул Поль на противогаз, стоящий на туалетном столике, — размер, по-моему, твой.
Я глянул на номер и кивнул, небрежно перекинув ремешок через плечо.
― Чего ждём? — спросил я.
― Последняя проверка, — Поль присел у телефона. — Мне должны сообщить порядок смены постов, место перехода и пароль…
Звонок прервал его разъяснения.
― Ага, — он сорвал трубку. — Слушаю!
Дальнейший разговор свёлся к нескольким междометиям, передавать которые нет смысла.
колобок
Почему Хоббита зовут Хоббит? Гром говорит, потому что он сидит под землёй, в норке, и копит всякое добро. А ещё потому, что у него наверняка имеется Кольцо Всевластья, и поэтому его все слушаются. Что он ни скажет — то сталкеры и делают. Скажет: принести артефакт — принесут. Скажет: сходить туда — не знаю, куда — пойдут.
Хоббит говорит, нет в "пузыре" артефактов. А откуда Колобок знает, правду говорит Хоббит, или врёт? Вдруг там артефактов столько, что одному не вынести? Потому и не хочет Колобка одного посылать. А больше посылать некого. Вот он никого и не посылает.
А Колобок пойдёт и проверит. Сам. Сколько можно будет унести артефактов — унесёт, а остальное припрячет. Колобок так умеет прятать — никто не найдёт.
Потому что не верит Колобок Хоббиту. И никому не верит. Особенно когда говорят, что где-то ничего нет. Потому что так всегда говорят, когда хотят обмануть: скажут, что нет, а на самом деле — есть. Когда кто-то говорит, что где-то чего-то нет, это сильно смахивает на обман.
А вот когда Хоббит говорит, что там полно монстров — это похоже на правду. Потому что монстров всюду полно. Когда-то кто-то говорит, что где-то полно монстров, этому можно верить.
И когда Хоббит говорит, что где-то что-то есть — он никогда не врёт. Когда за артефактами посылает — артефакты всегда находятся. И когда военные появляются — тоже правда.
А вот когда он говорит, что чего-то где-то нет — это ещё проверять надо.
Вот Колобок и проверит.
А монстры… Ну что — монстры? Хоббит же сказал Грому, чтобы тот нанял охотников. Пусть нанимает. Охотники пойдут впереди, они будут стрелять в монстров.
А Колобок, что, дурак? Нет, Колобок не дурак. Пусть все считают его дураком. Пусть он сам себя считает дураком. Пусть его кто угодно считает дураком — Колобок все равно не дурак.
Колобок не дурак, он пойдёт сзади. Совсем сзади. Потому что Гром тоже не дурак. Он тоже пойдёт сзади. Не может быть, чтобы Гром не пошёл, не проверил, как охотники будут охотиться. Вот он и пойдёт после охотников. А Колобок пойдёт позади Грома. И монстры Колобку не страшны.
А вот пробираться в "пузырь" лучше загодя. Пробраться, затаиться и подождать, пока все охотники пройдут мимо. Чтобы точно знать, сколько охотников и какие они. И чтобы Гром его не заметил. Кто знает, как он за ними пойдёт? А так все будет ясно.
охотники на монстров
Последовавшую затем поездку на автомобиле, самолётный перелёт и снова поездку я опускаю, так как во время них не произошло ничего знаменательного. Стоит разве упомянуть, что летели мы на армейском транспортном самолёте вместе с "джипом" Поля.
Впрочем, "джип" пришлось оставить за пару километров до ограды, на стоянке. Тут ещё имелась платная охраняемая стоянка! Удивительное смешение дикости и цивилизации.
Пока желающие перекуривали, Поль куда-то сбегал. Я не курю, поэтому встал с подветренной стороны. Курящим охотиться нельзя. Но этим ребятам из Иностранного легиона, не удивлюсь, если нет-нет, да и фляжка понадобится. Нет, я ничего не имею против выпивки, но не во время же охоты! Впрочем, охота необычная, и испугать зверя перегаром не получится. А приманить? Смотря какого, наверное.
Я стоял и думал ни о чём, разглядывая окружающее.
Человекообразные вороны рылись в мусорных баках. Похоже, Зона уже началась.
― Бомжи, — спокойно произнёс Мишель. — Где их только нет. На Марс полети — и там бомжи появятся. И Зона их не берет.
Вернулся Поль.
― Дислокация меняется, пойдём прямо сейчас.
― А говорили, ночью,— удивился Базиль.
― На патрулей не нарвёмся? — побеспокоился Гастон.
― Все договорено, — успокоил его Поль.
― На мой взгляд, патрули абсолютно лишние, — проговорил Мишель. — Монстры вряд ли покинут территорию Зоны.
― Чего ты расписываешься за монстров? — возразил Базиль.
― А ты посмотри: толстенный бетонный забор. Солидной высоты, метров пять. А поверху — затейливый орнамент из колючей проволоки. Под током, должно быть. И не двенадцати вольт, наверняка.
― Так это не от монстров, а от таких, как мы, — предположил Шарль.
― А чего тогда нас пустили? — не понял Базиль.
― Мы же заплатили, — пояснил Мишель.
― А-а… — Базиль задумался. Потом спросил недоумевающе: — А почему тогда не пускать всех, кто заплатит?
На этот вопрос Мишель ответить не смог и замолчал.
― Я думаю, желающих перебраться через ограду отыскивается не особенно много, — заметил Поль. — В основном, такие же ярые охотники, как мы.
― А тут же ещё и сталкеры! — вспомнил Базиль.
― При желании можно откопать что-нибудь ценное в пустых цехах, — предположил Шарль, — скажем, позолоченные контакты электронных приборов, соли золота и серебра в химических лабораториях, ещё какие-нибудь ценности. Их вряд ли успели вывезти.
― Это наверняка уже давно прибрали к рукам, — ответил Поль.
― А радиация?
"Да, — подумал я, — позолота вряд ли окупит транспортные расходы. Не говоря уже о той единственной ценности, которой каждый наделяется от рождения бесплатно — собственной жизни. А потерять её очень легко, потому что монстры, устав от пожирания друг друга, с удовольствием набрасываются на непрошенных гостей. Как-никак, перемена в пище, да и мясо, как справедливо выразился Мишель, экологически более чистое".
колобок
"Пузырь, пузырь, — думал Колобок, пробираясь по пока что известной, как свои пять пальцев, местности. — Когда же ты начнёшься?"
Колобок никогда не был в "пузырях". Слышал, и не один раз, от знакомых и незнакомых сталкеров, что бывает такое. Что в пузырях можно пересидеть, переждать Выброс. А можно, наоборот, сгинуть. Но те, что сгинули, не рассказывали, отчего там можно сгинуть. Просто те, кто слышал, как кто-то сгинул в пузыре (а может, погиб как-то иначе), рассказывали, что там можно сгинуть.
А вот те, кому удалось уцелеть, провалившись в "пузырь" буквально за мгновение до Выброса, говорили, что в "пузыре" обычно все тихо и спокойно. Правда, артефактов нет — но это не во всех "пузырях"! Кто-то рассказывал, что нашёл "пузырь", битком набитый артефактами! Вот бы отыскать такой!
А так — жизнь как жизнь. Даже Зоной, говорят, не пахнет. Во всяком случае, Выбросов там не бывает. А это уже хорошо. Хорошо бы найти несколько "пузырей" в разных местах Зоны. Чтобы можно было в них от Выбросов прятаться. А то у Колобка от них жутко болит голова. Другие сталкеры, правда, с ума сходят, или умирают, а у него, у Колобка, голова жутко болит. Может, умереть и лучше? Лишь бы голова не болела…
Колобок остановился: впереди появилась стая слепых собак. Они преграждали ему дорогу и обойти их просто так было нельзя.
"Глупые они какие-то, — подумал Колобок. — Никак не могут понять, что у людей всегда при себе оружие. А у собак — одни зубы. А что зубы могут сделать против автомата? Ведь ни у одной собаки зубы не длиннее ствола. Даже нож — и то длиннее зубов. Колобок уже несколько собак ножом положил, когда у него патроны кончались. А собаки все прыгали и прыгали… Скучно. Поэтому Колобок всегда носит два ножа, чтобы работать двумя руками. Колобок же хитрый, Колобок понимает: если у него две руки, значит, надо иметь и два ножа. А у собак всегда одна пасть. Хоббит говорил, что собаки — мутанты. А у мутантов все не так, как у нормальных. А как же это не так, когда у слепых собак все то же самое, что у нормальных. Только глаз нет. Какие же они мутанты? Может, Хоббит ошибается? Или обманывает? Но зачем ему обманывать, когда речь идёт о слепых собаках, а не об артефактах?"
Слепые собаки начали перемещаться влево и вправо, выстраиваясь в боевой порядок. Сейчас они займут наилучшее положение для атаки — и нападут
Колобок напряжённо вглядывался в перестроение. Он предвидел каждое движение каждой собаки. Вот сейчас левая повернёт голову, стоящая рядом с ней сделает пять шагов от центра, вторая сместится в сторону… И тогда они бросятся на него.
Он поднял автомат. Чтобы разрушить планы собак, достаточно было убить вожака, но Колобок решил перестраховаться. Он дал три трёхпатронных очереди — и три собаки завизжали и закрутились на месте. Остальные замерли на мгновение, прежде чем броситься наутёк, и это дало возможность Колобку пристрелить ещё двух. Чего их беречь, собак. В Зоне их полно. Их стреляют-стреляют, а их все больше и больше становится.
охотники на монстров
Мы углубились в заросли. Я шёл впереди, перерубая острым мачете мешающие проходу стебли. Если ползти на четвереньках, можно было не наклонять головы: высоты лаза вполне хватало, чтобы не размахивать тесаком. Но я не привык склоняться перед трудностями. К тому же толстенные ветви легко отсекались — путь преграждала, по сути, обычная трава, мутировавшая в гигантизм.
На всякий случай я скосил глаза на наручный счётчик радиометра: нет ли радиации? её не было.
Единственной неприятностью был растительный сок, которым все мы забрызгались с ног до головы. Но зато и приобрели соответствующий запах! А это означало, что унюхать нас могут одни травоядные монстры. А у травоядных зубы тупее. И мозги, соответственно.
Пока мы не осмотрелись и не освоились на местности, любая маскировка пойдёт на пользу.
На секунду я остановился — тропу переползала змея, вся во вздутиях, как на теле удава после обеда. Но у змеи вздутий имелось несколько, и они резче вырисовывались. Как будто она наглоталась арбузов. Или пушечных ядер. Но с пушечными ядрами она бы так быстро не ползла. Значит, арбузов.
А может, то была не змея, а нечто иное? Но мы ещё не вошли на территорию Зоны! Значит, правда, что Зона расширяется? Почему же не перенесли ограду? Не успели?
Овальное отверстие в зелёной стене засветилось ярче — приближался выход из зарослей дремучего бурьяна.
Ещё несколько взмахов мачете, и мы вышли на пустое пространство, выжженное огнемётами на ширину до ста метров. Оно-то и отделяло полосу зарослей от бетонного ограждения.
Горелое пространство мы преодолели короткой перебежкой, поднимая облака пепла. Но никто не чихнул: мы бежали очень быстро, пепел не успевал залезть в ноздри.
Попахивало дымком. Как после пожара. И синеватый дымок, похоже, висел в воздухе, хотя и был едва заметен.
Несмотря на все уверения Поля, особого доверия к охранникам у меня не было. Кто их знает, может, здесь они все чокнутые. Поэтому я зорко зыркал по сторонам прожжённого прохода: не появится ли кто? Тем же занимались и остальные.
Поэтому курицу мы увидели, только когда она взлетела на забор. А до того птица мирно копалась в пепле и золе вблизи бетонной ограды.
Оказавшись в безопасности, она наклонила голову и пристально посмотрела на нас одним глазом, будто запоминая. Потом захлопала крыльями и… закукарекала. У курицы было три клюва и шесть крыльев.
"Как шестикрылый серафим", — подумалось мне. Захотелось снять её с забора одним выстрелом, чтобы не позорила благородный куриный род.
Но стрелять не следовало, чтобы не подводить пропустивших нас часовых: мы находились в охранной зоне периметра. Патрули продолжали ходить именно здесь: узкая натоптанная тропка вела параллельно забору, располагаясь примерно посередине выжженного пространства.
Мишель, задрав голову, присвистнул, уставившись на ограду. Проследив его взгляд, я увидел причину удивления: на верхнем краю бетонной плиты отчётливо вырисовывались следы зубов. Впрочем, в таком ракурсе их легко спутать со следами отбойного молотка. Но кто полезет с отбойным молотком на пятиметровую стену?
Зато соседняя дыра смотрелась куда посерьёзнее: край плиты был явно выкушен. След от укуса виднелся отчётливо и, будь я динозавровым стоматологом, легко определил бы состояние зубов, правильность прикуса и периодичность санации.
― Хорошие зверики! — пробормотал Гастон.
― Неплохие, — небрежно согласился Мишель. Он вполне освоился, взял себя в руки и пытался помочь остальным.
― Нам туда, — указал Поль на следующую секцию ограды, возле которой приткнулось несколько полусгоревших кустов. — Там проход!
Сквозь свежепроломленную изнутри дыру, замаскированную срезанным кустарником, мы проникли на территорию Зоны.
Тут начиналось нечто вроде свалки, или наоборот, бывшего склада запасных частей и оборудования. Но теперь все аппараты выглядели изношенными: над ними основательно поработали время, кислотные дожди и… чьи-то зубы: в титановом корпусе одной из цистерн виднелось полукруглое отверстие с отчётливыми выгрызами по краям.
Отойдя от ограды метров пятьсот, мы укрылись под развесистым деревом, которое бы сильно смахивало на обычную крапиву, не будь столь внушительных размеров. Но, как бы то ни было, под ним поместилась вся компания.
Поль достал сложенный вчетверо лист тонкого пластика.
― Так, — сказал он негромко. — Я не хотел говорить об этом, пока не проникнем на территорию. Но теперь сказать можно: у нас есть шанс немножко подзаработать.
― Каким образом? — заинтересовался Симон, выразив всеобщее любопытство.
― Этот участок Зоны представляет собой территорию бывшего химического комбината, — начал Поль. — Я не знаю, когда его построили — до аварии на ЧАЭС или после. Может, хотели хоронить отбросы в Зоне. Но не учли, что Зона начала расширяться.
― Брось объяснять! Нам это не нужно! — послышались возгласы Гастона и Симона.
― Ты прямо как вводную даёшь, — усмехнулся Мишель.
― Ладно, — махнул рукой Поль. — К делу. В центральной лаборатории осталась химическая платиновая посуда. Всякие пробирки, змеевики, колбы, бюксы. Там использовался высокотемпературный синтез… — начал объяснять он, но Симон прервал его:
― И много их?
― Около ста килограммов.
Симон присвистнул:
― Неплохо!
Остальные одобрительно заворчали.
Появилась цель. И сразу стало скучно. Мне, во всяком случае. Захотелось вернуться назад. Вместо увлекательной прогулки со стрельбой и щекотанием нервов получалась банальная экспедиция, срыв которой грозил потерей нескольких сот тысяч евро — на франки теперь почти никто не считает.
На мгновение стало обидно: за кого меня держат? Но, поразмыслив мгновение, я успокоился: в конце концов, я шёл на охоту. Не за сокровищами, не за славой — просто пострелять, как в тире. Так что мне ещё надо? Ребята в Иностранном легионе привыкли рисковать жизнью за деньги. А мне давно казалось, что меркантильные соображения убивают любое живое дело. Если ты делаешь что-то наилучшим образом, а потом получаешь деньги — это одно. А если ты заранеё стремишься заработать — совсем другое.
Одно дело — просто охотиться, а другое — охотиться за платиной.
Остальные, похоже, оживились. Ну, как же: замаячила возможность поживиться.
Они принялись обсуждать способы сбыта и вероятную прибыль.
― А что такое бюксы? — решил уточнить Базиль.
― Бюксы — это такие маленькие стаканчики, вроде коньячных, грамм по тридцать-пятьдесят, — пояснил Поль.
― Надо будет оставить себе парочку, чтобы было из чего коньяк пить, — заметил Мишель.
― Платиновые рюмки! Круто! — восхитился Шарль.
А я в это время оглядывал окрестности. Если подкрадётся обладатель бетонобойных зубов…
Поль заметил мои опасения.
― Тут зверей быть не может: их регулярно пугает охрана.
― А зубы на заборе? — усмехнулся я.
― Какие зубы? — удивился он.
― Ты что, не заметил? Забор был выкушен.
― Не обратил внимания. Я смотрел в воздух: нет ли вертолётов. А ты не ошибся?
Я пожал плечами. Может, и ошибся. Не каждый день видишь откусанные бетонные плиты, можно и ошибиться.
Поль вернулся к карте.
― Центральная лаборатория находится здесь, — и он ткнул пальцем.
― А почему не в центре Зоны? — спросил Базиль.
― Во-первых, "центральной" она называется не по расположению, а по сути, — пояснил Поль. — А во-вторых, с тех пор многое изменилось. И ограждение было в ином месте. Но и тогда лаборатория располагалась на отшибе, вдали от основных цехов.
― А почему мы не высадились сюда? — Шарль указал на участок напротив лаборатории, но за периметром, снаружи Зоны.
Поль усмехнулся:
― Э-э, если бы мы могли выбирать точку отсчёта! Там не пройдёшь.
― Почему?
― Минные поля, сигнализация, и тому подобное. С той стороны более высокая степень защиты: рядом военный городок и арсенал. Военные не хотят, чтобы мутанты вторглись к ним.
― И вооружились, — вставил Мишель.
Поль покосился на него, но ничего не сказал.
― Боятся? — усмехнулся Гастон.
― Опасаются, — поднял брови Поль.
― А здесь? — Гастон кивнул назад, откуда мы пришли.
― Здесь, считается, мутанты сами несут патрулирование, — Поль улыбнулся, но как-то невесело.
― Пока их что-то не видно, — пробормотал Гастон.
― Увидишь, — успокоил его Поль. — Ихорошо, что пока их нет.
― Почему?
― Надо уйти подальше от периметра, — сказал Поль. — Чтобы охрана не услышала выстрелов.
― А разве выстрелы на территории не слышны?
― Кто знает? Заросло все, деревья. Растительность хорошо гасит звуки.
«НАУЧНИКИ»
Научник я. Так нас здесь называют. Пытаюсь изучить Зону.
Чем-то мне наши исследования напоминают процесс изучения инопланетных машин, как описано у Стругацких в повести "Попытка к бегству". Кто забыл — перечитайте. Метод "научного тыка" там описан достаточно буквально — когда они пальцы в дырки совали. Но с инопланетным всегда так.
Нет, я ничего не говорил! Вернее, повторил одно из предположений, которые крутятся в Зоне. А повторение — мать учения. Но это тоже не мои слова: я поступаю, как положено в "поминальниках" диссертаций, давая ссылки на предыдущие работы. Но поскольку Зона — место не совсем обычное, вот и ссылаюсь… не совсем обычно.
Да, тут интересно. И платят неплохо. Правда, некоторые из наших поговаривают, что выражение "кормят, как на убой" в нашем случае следует подкорректировать и заменить на "платят, как на убой". Мол, никто из нас домой не вернётся. Либо Зона сжуёт, либо вояки уничтожат, из соображений секретности.
А мне плевать: за риск всегда была надбавка. И потом: я же не такой дурак, чтобы все выводы выкладывать начальству на блюдечке с голубой каёмочкой. Как использовать "кровь камня" — пожалуйста. А как его получить в лабораторных, а затем и промышленных условиях — дудки! Тем более без побочных явлений, которые присущи "дикому" артефакту с тем же названием. Получить-то они его получат — сталкеры принесут. А очистить — черта с два! Может, кто-то и повторит мою технологию, но ведь до этого ещё докопаться надо, додуматься. А я — вот он, рядышком. На Большой земле расскажу все… годика за три, а то и за четыре. А там новые мысли появятся… Дед с бабкой не дураками были: не стали резать Курочку-Рябу, пока она золотые яички несла. Да и потом, наверняка, берегли. Как память хотя бы.
Сейчас все деньги перечисляют семье. И это ещё один мой страховой полис: в них, в детях. В конце концов, для кого работаем? Что ещё должен делать мужчина, если не обеспечивать семью?
Правда, здесь мы сидим в практически полной изоляции, и семьи свои не видим, но разве морякам, по полгода не бывающим дома, или космонавтам, легче? Через монитор чуть не каждый день общаемся. Они у меня есть — и это главное. Для них я и живу. И даже если со мной что-то случится — а в Зоне всякое может быть, — то я знаю, что они будут обеспечены.
Как говорится, с такой мыслью и жить легче, и помирать можно спокойно. Но мы ещё поживём! Охрана у нас хорошая, да мы и сами кое-что можем. Во всяком случае, излучения нам не грозят. Разве что те, которых никто не знает, так ведь от таких и не убережёшься.
Зато здесь интересно. Работа — не только для диссертации, хотя материала столько, что хватило бы на десять докторских. Но не это главное. Мы — на передовом крае. За ним — Неизвестное.
Что я мог ожидать вне Зоны? Все темы уже обсосаны, затерты до дыр и переписаны не один десяток раз. Уточнять ускорение свободного падения на Земле? Или пересчитывать гравитационную постоянную Вселенной? Радоваться, что в двадцать третьем знаке после запятой должна стоять четверка, а не тройка?
Ну, хорошо, нашёл бы я себе какого-нибудь маститого шефа, потаскал бы за ним портфель пяток лет, выслушал от него туеву хучу всякой чуши, добавил бы своей, оформил все это в пухлый талмуд, гордо именуемый диссертацией, и продолжал бы морочить головы студенческой братии.
А реальный вклад в науку? Я хочу сделать что-то стоящее, а не мошенничать под видом занятия наукой. Дела хочу настоящего, дела! А тут его — непочатый край. Неизвестность на неизвестности, только изучай. Вполне можно какой-нибудь принцип открыть, и назвать своим именем. Ньютон смог, Эйнштейн смог — а я чем хуже?
Меня гравитация всегда интересовала. "Кровь камня" — это так, случайность. Но в моем случае очень полезная. Но о ней позже, если время будет. Это уже пройденный этап, тема закрыта, и если я ещё продолжаю ею потихоньку заниматься, то больше для отвода глаз. Чтобы подольше быть нужным нашей высокопоставленной военной братии. А вот гравитация — это навсегда. Тем более что и "кровь камня"… Но — тсс! Это пока мой секрет.
Раньше считалось, что гравитация — неотъемлемоё свойство вещёства. Вот такое оно, вещёство, и все тут! Притягивает к себе чего ни попадя. Ничего с этим не поделаешь. Вроде как постоянство скорости света. То есть, по-другому не получается. Но гравитация и свет замедляет, и искривляет его. А сама структура пространства от чего зависит? Может, это как раз свойство пространства, а не вещёства? И именно в искривленном пространстве создаются условия для накопления вещёства? Есть вогнутое место в пространстве, своего рода "яма", вот туда вещёство и сыплется.
И Зона внесла сомнение в умы. Гравиконцентраторы — "комариные плеши" — они ведь, можно сказать, посреди всем нам знакомого пространства находятся, и в окружении знакомого вещёства. А свойства у них совсем не те, что положено по теории. Нет, можно предположить, что внутри каждой "комариной плеши" находится крупинка из сверхплотного вещёства, которая притягивает с особой силой. Предположить-то можно, да самые примитивные расчеты опровергают: гравитация должна уменьшаться пропорционально квадрату расстояния, а она не уменьшается! И хотя центр "комариной плеши" притягивает сильнее, но, бывает, небольшая по размеру "комариная плешь" на такую высоту "бьет", что вертолеты летать не могут, падают. А если практика против теории, значит, теория неверна. Значит, о сверхплотной крупинке внутри гравиконцентрата можно забыть. А жаль, потому что легко предположить, что такие крупинки образуются в результате Выбросов: взрыв, сжатие, разброс — и повсюду появляются новые "комариные плеши". Собственно, так оно и происходит: они появляются именно после Выбросов, но они явно другое, чем крупинка сверхплотного вещёства. А что? Что происходит? Изменение свойств пространства? Сжатие его? Изучать надо, изучать и ещё раз изучать.
охотники на монстров
Когда окончилось обсуждение "платиновой проблемы", мы решили разделиться по двойкам. Не идти же единой толпой, уподобляясь многоногому чудовищу. Так мы всех монстров распугаем! Я пошёл с Полем, Мишель — с Базилем, Гастон — с Шарлем, Симон — с Мартином.
Идти договорились в пределах прямой видимости каждой двойки, для обеспечения взаимодействия и поддержки огнём. Иначе совместная экспедиция теряла смысл.
Свалка, или склад, сплошь поросла густой высокой травой, над которой местами сумели подняться и обычные деревья. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наткнуться на вросшую в землю запасную часть какого-нибудь агрегата. Слева от нас шла двойка Мишель-Базиль, справа — Гастон-Шарль. Симон с Мартином двигались ещё правее.
Было до скучности тихо. Лишь лёгкий ветерок качал верхушки травы и листочки на деревьях. Никакими монстрами и не пахло. Пахло цветами и почему-то ванилью. Да ещё от остатков ржавых железок несло какой-то химической гадостью, а больше ничем. Кто же проломил забор?
А так хотелось нажать на спуск и расстрелять кого-нибудь в упор! Для начала кампании и поднятия настроения.
Но пока приходилось всего-навсего распугивать кишащих в траве мошек и кузнечиков, выступая монстрами по отношению к ним.
Из-за густых зарослей слева, словно сквозь клочья зеленого тумана, проявились приземистые железнодорожные пакгаузы. Низенькие, вросшие в землю, одноэтажные, с провалившимися крышами и плохо покрашенными воротами: следы кисти перемежались с полосами ржавчины.
Одна из левых створок в бесконечном ряду ворот, примерно посередине ряда, была выломана. Из мутной темноты помещения коротким языком высовывалась ярко-жёлтая полоса чего-то очень сыпучего. Всю длину пакгаузов окаймляла площадка на низких толстеньких сваях. Она же служила и железнодорожной платформой. Вот на ней эта муть и желтела.
Мой карабин слегка шевельнулся. В таких местах хорошо устраивать засады. Но настолько ли монстры разумны, чтобы сорганизоваться и устроить засаду? Если бы они действовали сообща, людям приходилось бы несладко. И какой монстр поместится под столь низкой площадкой? Маленький монстрик разве что, плоскенький, вроде палтуса. Или змея. Но мы под настил не полезем. Если самим не придётся занимать оборону, прячась от более крупного чудовища, которое вдруг притаится поблизости. Например, за пакгаузами. Закрытых ворот с висячими замками опасаться не следует: вряд ли монстры пользуются ключами. А вот за самими складами вполне может укрыться что-нибудь очаровательно-ужасное.
Вытянувшиеся вдоль пакгаузов три длинные восьмиосные цистерны намекали, что в траве укрываются железнодорожные рельсы. Это следовало учесть, если придётся бежать. Споткнёшься — а челюсти на спине и сомкнутся.
Но пока ни челюстей, ни их носителей не наблюдалось.
Сами цистерны выглядели очень странно: они были густо испещрены отверстиями, в просторечии — дырками, причём в верхней части. И отверстия не опускались ниже невидимой линии. "Словно ватерлиния у кораблей", — подумал я. У днища не было ни одного.
В кустах по соседству с рельсами послышалось слабое шевеление. Я насторожился. Но шевеление не казалось опасным, судя по слабому звуку. И всё же я приготовился ко всему — как думалось. Во всяком случае, взял карабин наизготовку.
Закачались ветки кустов и стебли травы — достаточно далеко от нас с Полем — и оттуда выскочила полутораметровая змея, примерно в руку толщиной, приятного розового цвета. Высоко подпрыгнув, стремительно распрямляющейся спиралью она вонзилась в стальной бок цистерны.
Она пробила его своей острой головкой и несколько секунд висела толстым шлангом, словно оглушённая. Потом начала быстро раздуваться, утолщаясь и укорачиваясь — из шланга получился шар. Наподобие воздушного, с хвостиком на одном конце и завязочкой, в виде цистерны, на другой.
Накачавшись до шарообразности, змея задёргалась, закачалась из стороны в сторону, отвалилась от цистерны и, тяжело плюхнувшись на землю, укатилась обратно в траву. Розовый шар на зелёном фоне смотрелся достаточно эффектно.
А в цистерне осталась небольшая дырка, из которой слабо засочилась тёмная жидкость.
― Это серная кислота, — сказал Поль, зачем-то раздувая ноздри.
― Я бы понял, если бы это была патока, — отозвался Мартин. Они с Симоном присоединились к нам, наткнувшись на неглубокое болотце. "Решили не мочить ноги, а если не повезёт — то и задницы", — пояснил Мишель.
― С голодухи чего не слопаешь, — пробурчал Симон.
― Ты что, серную кислоту? — поразился Мартин.
― Притерпелись, — пожал плечами Симон. — Распробовали.
Мы вступили на полосу синей земли, которую звёздами прорезали яркие оранжевые лужи. Трава оборвалась внезапно, её словно обрезали неровным ножом.
― Это новые мутации, или результат прежней деятельности? — спросил Симон.
Поль молча пожал плечами.
«НАУЧНИКИ»
У меня были мысли относительно гравиконцентратов. В просторечии — "комариная плешь". Но не по поводу их создания — с этим пока что было глухо. Никаких инородных предметов ни над ней, ни под ней или вокруг не наблюдалось. Гравиконцентрат представлял собой, по сути, сгусток гравитационного поля — только и всего. И решить его проблему было, по-моему, не легче, чем найти магнитный монополь или разгадать саму природу гравитационного поля, или вывести уравнение Единого Поля. Но я не собирался пока углубляться в такие дебри. Потом, когда-нибудь, может быть. Сейчас я хотел решить более простую задачу: доказать связь между гравиконцентратами ("комариными плешами") и со-зониями ("пузырями"). Сдавалось мне, это помогло бы предсказывать очередное "схлопывание пузыря", а значит, не допустить исчезновения в них людей. А в дальнейшем — чем черт не шутит — и обеспечить проникновение в параллельные миры, открыв тем самым для человечества неисчерпаемый ресурс пространства для будущего расселения. То есть двигаться не только через космос, но и… Но пока я даже не придумал подходящего термина для параллельного пространства. Но это не беда, придумается.
Так вот, относительно гравиконцентратов и их связи с "пузырями", то бишь со-зониями. Мне пришло в голову, что "комаринык плеши" появляются не просто так. Они оконтуривают место будущего "пузыря". Потихоньку себе растут, набирают силу — а в определенный момент времени, когда достигают порогового значения — схлопываются в "пузырь". И после этого исчезают — потому что переход требует колоссальных расходов энергии. Поэтому ни в одном из "пузырей", согласно моей гипотезе, ни одной "комариной плеши" быть не может. Особенно в самые первые дни, недели, и даже, может быть, месяцы после раскрытия "пузыря".
Правда, мой друг Вася Котиков, когда я пересказал ему свою гипотезу, хмуро высказался в том смысле, что, по его мнению, "пузыри" закрывают инопланетяне. Причём специально для того, чтобы как следует почистить вмещающуюся в "пузырь" местность. На всю Зону, дескать, у них духу, то есть мощности не хватает, а так, по отдельности, они её и чистят. Поэтому, дескать, в "пузырях" ни артефактов ни радиации не встречается. На это я парировал, что если бы виноваты во всем были инопланетяне, артефактов в "пузырях" было бы завались. Потому что некоторые как раз и ослабляют вредоносное действие Зоны: и радиацию снижают, и вообще…
В конечном счёте мы разругались, и каждый остался при своём мнении.
охотники на монстров
Здесь не росло ни одной травинки.
Синяя почва простиралась, будто неподвижная река, влево и вправо на неизвестное расстояние.
― Да, это не кимберлитовая трубка, — пробурчал Гастон. Они с Шарлем тоже присоединились к нам, чтобы не обходить пакгаузы. Там было, по их словам, как-то неуютно.
― Будто смотрит кто-то, — пояснил Шарль, — а никого не видно. Тихо, но…
Идти по синей земле было почему-то очень неприятно — она резинилась под подошвой, словно растягиваясь вслед за шагами. И хотя сама полоса была не слишком широкой, метров девяносто, шли мы через неё минут двадцать. Или мне показалось?
― Словно бензин или смазочное масло разлили, — заметил Шарль.
― Рекой текло, — добавил Мартин.
― Похоже, — кивнул Гастон. — Может, с самолёта поливали?
Слушая их разговоры, я всматривался в приближающиеся, но никак не могущие приблизиться к нам кусты. Моё внимание привлекали не столь глобальные вещи, как в разговоре Шарля с Гастоном. Должно быть, по контрасту.
Под кустом валялось что-то белое, небольшого размера. Как подумалось мне сначала, резиновая медицинская перчатка. Но что-то в ней выглядело не так, какая-то деталь казалась лишней. Присмотревшись, я понял свою ошибку: на резиновых перчатках не бывает наманикюренных ногтей.
Никто, кроме меня, не обратил на неё внимания. Все смотрели на высившуюся неподалёку металлическую дымовую трубу небольшой котельной.
Труба возвышалась метров на пятьдесят. И её сверху донизу обвивал гигантский плющ… Нет, не плющ — повилика. И розовые граммофончики… граммофонищи слегка поколыхивались под невидимым ветерком, который, верно, сдул с трубы всех кошек. Во всяком случае, кошек на трубе не наблюдалось.
― И ничего особенного, — пробормотал Базиль, косясь на заросшую трубу. — Обычные мутации. То, что было маленьким, стало большим. И наоборот.
― Слонов сюда, жаль, не завозили, — сострил Мишель. — Я с удовольствием поймал бы штук пять в ладонь, а потом хвастался ими!
Ветерок подул с другой стороны, и гигантская повилика на трубе принялась бледнеть и таять, а вскоре исчезла совсем. И тогда на трубе появились кошки! Гордо распушив хвосты, они прошествовали по окружности трубы и скрылись на противоположной стороне. Но на них, странно, никто не обратил внимания. Да и я промолчал.
― Что-то никаких монстров не видать… — пробормотал Мишель, озирая окрестности. — Попрятались, что ли? Или мы громко топаем, распугали их? Эй, вы, ступайте потише!
― Это потому, что мы ищем их, а не они нас, — резонно возразил Симон. — Они же не будут сидеть в засаде и ждать тебя. Они пока не учуяли нас…
Это было правдой. Как ни хотелось пострелять, приходилось признать, что мы охотимся на неведомых зверей, повадок и привычек которых не знаем, равно как не знаем и многого другого: любимых мест отдыха, кормёжки, водопоя.
Мы не знали также, чем можно подманить их, и оставалось надеяться, что сумеем сами послужить приманкой… Опасной приманкой, хотелось думать.
Мысль о двойственности нашего положения приятно щекотала нервы: да, мы охотимся, но в одно мгновение можем превратиться из охотника в жертву. Если монстры примут нас за добычу, и начнут охотиться на нас. И тогда мы, используя преимущество в оружии, и прежде всего вооружённые силой разума, вновь изменяем направление охоты…
Но пока мы шли, поглядывая в разные стороны, чувствуя себя попеременно то охотниками, то добычей. Но ощущать себя единственно добычей, должен признать, радости мало!
― Лично я предпочёл бы иметь лишнюю пару глаз на затылке, — признался Шарль.
― Тут, главное, не перепутать и не позабыть, какая пара глаз с какой стороны находится, — заметил Мишель. — Или уши чтобы можно было разворачивать в другую сторону. Как у кошки.
― Зайцы тоже хорошо ушами крутят, — заметил Базиль.
― А ты что, и на зайцев охотился, — притворно удивился Мишель.
― На кроликов в Австралии, — признался Базиль, — из мелкашки, в детстве.
― И не боялся? — сделав испуганное лицо, спросил Мишель.
― Да ну тебя! — разочарованно протянул Базиль.
Гастон и Шарль, как самые молодые, наверняка перешли из состояния "охотник" в состояние "жертва". Вот если бы мы сразу начали палить направо и налево, как хотелось, они показали бы класс, не сомневаюсь. А ожидание выматывает: время шло, монстры не появлялись, и ребятам начало казаться, что коварные создания затаились поблизости, и только и ждут подходящего момента, чтобы напасть. Или молча окружают нас со всех сторон. Подобную обстановку требовалось срочно разрядить.
Я хотел отыскать подходящие слова, чтобы подбодрить их, но не успел. Положение спас Поль.
Сначала он повторил ранее высказанное:
― Охрана не даёт мутантам приближаться к ограде. Потому они держатся от неё подальше. Воспитали, значит, условный рефлекс. Вот отойдём подальше от забора, а тогда уж…
Он сделал эффектную паузу.
― А пока считайте, что мы — свободные охотники, — спокойно продолжил он, увидев, как непроизвольно поёжился Шарль. — Охотимся не на кого-то конкретно, а вообще. Кого увидим — того и убьём.
― Если он нам понравится! — подхватил Мишель.
― Или не понравится, — свирепо пробурчал Симон. Он шёл твёрдо, основательно обводя взглядом горизонт.
Остальные делали то же самое — кто более внимательно, кто менее. Но за своим сектором все смотрели обязательно. Сектора, понятное дело, перекрывались между собой. Нашу группу практически невозможно застать врасплох, ни с какой стороны.
Но высматривали-то мы наземных хищников — мало кто предполагал, что угроза появится сверху. Мы и подумать о подобном не могли! Откуда взяться таким мыслям? На Земле нет воздушной опасности для человека, кроме как от себе подобных. Но вертолёты поблизости пока не летали. Не умеют вертолёты летать беззвучно.
А эти твари умели. Во всяком случае, вдали их полёт не был слышен. В этом нет ничего удивительного: любая птица машет крыльями абсолютно бесшумно. Это технические штучки человека рвут воздух винтами, турбинами, крыльями, колёсами — вот он и стонет. Думаете, шум издаёт техника? Нет, это плачет природа.
Лёгкое облачко, появившееся из-за верхушек гигантских деревьев — либо трав, ставших деревьями — первоначально не привлекло ничьего внимания: мало ли облаков летает по небу? Но, приблизившись, облако приобрело более чёткие очертания. И стало понятно, что это за облако.
На нас налетела стая гигантских комаров!
«научники»
Конечно, если бы я мог узнать координаты всех гравиконцентратов, то мог бы, полагаю, предсказать, где в очередной раз закуклится пространство: свернется "пузырь", образуется новый со-зоний. Надеюсь, когда-нибудь это мне удастся. И не исключено, что следующим моим шагом будет желание оказаться внутри сворачивающегося "пузыря", с целью проследить, что происходит в это время внутри? Полагаю, это вполне безопасно. Или почти безопасно. Во всяком случае, намного безопаснее, чем просто идти по Зоне.
Судя по рассказам нескольких сталкеров, им доводилось попадать в новорожденный "пузырь". Пережидали там некоторое время и возвращались обратно. Естественно, кому не повезло, тот ничего не рассказывал. Но для того и нужна подготовка: они-то попадали в "пузыри" случайно, порой даже без запаса продуктов. А, по словам некоторых, время в "пузырях" идёт особенно, как-то иначе… если вообще идет. Во всяком случае, по их собственным ощущениям прошло всего несколько часов, а по словам прочих, оставшихся снаружи, то есть где мы все, в основном, находимся, проходило от нескольких часов до дней, а то и месяцев.
Конечно, воякам только оружие подавай. Если уж исследуешь гравиконцентраты — считают они — должон сделать гравитационную пушку. Чтобы врага по земле в лепешку размазать! Или чтобы почва у него из-под ног ушла… О! А, собственно, почему бы и нет? Разгадав природу гравиконцентрата, научившись воссоздать его искусственно, не подберёмся ли мы тем самым к разгадке проблемы антигравитации?
Да, тут не одной Нобелевкой пахнет, а, как минимум, пятью. Кстати, "волчьи слёзы"? Они-то как раз ослабляют силу земного притяжения. Изучить их внутреннюю структуру — хотя бы на электронном микроскопе для начала, узнать химический состав, понять условия и способ появления или воспроизводства, научиться управлять их свойствами — и готов антигравитационный двигатель! Или, на первом этапе, хотя бы антигравитационный экран. Тогда и "комариные плеши" не страшны. Это же… это же колоссальный прорыв! А интересно: компенсация гравиконцентрата антигравитационным экраном как будет происходить? Ладно, это отложим на потом. Главное — наметить программу исследований, заинтересовать… в первую очередь наших вояк, разумеется. Что поделать, без них никуда. А потом дело и до со-зониев дойдет. Подкинуть генералу идейку о мгновенном окукливании пространства вокруг вражеской армии — и можно спокойно заниматься проблемой перехода в параллельные миры.
Чёрт, колоссальная перспектива! Не переборщить бы… Аккуратно надо делать, аккуратно. Генерал не дурак, и понять должен правильно. Итак, что мы имеем? Виртуально пока, разумеется. Гравитационную пушку — если удастся "комариную плешь" развернуть в иной плоскости. Антигравитационный экран — когда с "волчьими слезами" разберемся. И суперсовременное оружие под кодовым названием "провались ты на этом месте!". Или "пропади ты пропадом!". Чтобы почва у врагов действительно уходила из-под ног.
Интересно также сопоставить места находок "волчьих слёз" и координаты гравиконцентратов… Чёрт! У меня же до сих пор нет этих координат. А будь они у меня, я бы, полагаю, мог сказать, где в следующем месте может образоваться очередной со-зоний, то есть "пузырь". Вывести формулку, просчитать… Или я об этом уже говорил, то есть писал? Ладно, разберёмся.
А пока — о балансе "волчьих слёз" и гравиконцентратов. Сдаётся мне, что первые должны окружать последние — так сказать, для компенсации воздействия. Хотя это и необязательно…
Любопытно, что сами "волчьи слезы" не летают. Хотя… кто знает, какова их действительная плотность? Если в момент Выброса происходит разделение свойств пространства, то… А вот это уже похоже на правду. Вернее, на истину. Вот тебе и гравитационные заряды! Значит, не только электричество имеет плюс и минус, но и гравитация? А Выброс их разделяет. И там, где накопились положительные, предположим, образуется гравиконцентрат, то бишь "комариная плешь". А где больше отрицательных — появляются "волчьи слезы"… Гравиплюс и гравиминус. Вот вам и знаменитые гравитоны! Зачем им куда-то лететь? Они — не нейтрино, им торопиться не надо. Они друзья солидные, с весом. Так-так-так… Нет, надо отдохнуть, прогуляться. А то и перенапрячься недолго.
Да, кажется, я что-то думал относительно истинной плотности "волчьих слез"? Какова их истинная плотность? Да, это могло бы пролить свет на их появление и некоторые свойства. Но обычным объемно-весовым способом, известным ещё со времен Архимеда, это сделать вряд ли удастся. И именно из-за необычного свойства делать окружающее легче. Эманирующий эффект, эффект эманации, излучения. Антигравитационные лучи.
И ещё одно, относительно "окукливания" со-зония. Гравиконцентраты обладают способностью разряжаться. В этом "виноваты" попадающие в них предметы, в том числе и сталкеры. Все эти болтики, гаечки, камушки… Любой контакт с гравиконцентратом вызывает выброс энергии, легко регистрируемый. В результате чего сила его притяжения ослабевает. Грубо говоря, если высыпать на гравиконцентрат эквивалент его массы, то бишь силы притяжения, он исчезнет. Это тоже выход, пусть и не совсем удобный. Будем считать его черным ходом…
охотники на монстров
Чудовищные создания пикировали с душераздирающим воем, напоминающим рев "фантомов" в сырую погоду. Да и размерами ничуть не уступали "фантомам".
Вот когда они зазвучали — при переходе на боевой режим! Что ж, это разумно: подкрадываться следует бесшумно, чтобы не спугнуть добычу, а затем, дабы парализовать жертву, надо кричать, рычать, выть, свистеть, звенеть — у кого что получается.
Слава богу, звуковой барьер комары не переходили, а то мы наверняка лежали бы на земле с лопнувшими барабанными перепонками. Вернее, не мы, а наши пустые, высосанные комарами оболочки.
Мы открыли стрельбу, и с удивлением и ужасом увидели, что автоматные пули "калашникова" рикошетируют от их хитиновых… хотя каких там хитиновых, бронированных, панцирей. Симон тоже скоро прекратил стрельбу из своей М-16, видя её полную безрезультатность и кубарем закатился в какую-то траншею с криком: "Эх, "стингеры" бы сюда!".
"Ну вот, — отрешенно подумал я, выбирая новую цель, — нет, чтобы об отечественной "Стреле-2" вспомнить. Все-то вам импорт подавай…"
Но потом вспомнил о своём "мазератти" и устыдился.
Но стыдиться было нечему: мои разрывные 12-калибровые пули наносили увесистый урон в стае комаров. Пятнадцать выстрелов (ровно столько вмещает магазин карабина) я сделал не зря: чудовищные твари лежали вповалку, бездыханно и лишь некоторые — поводя огромными зазубренными хоботами.
Каждый из них мог насытиться разве что слоном, да и то — африканским: те помассивнее.
Базиль, засевший слева от меня, стрелял из помпового ружья, и тоже не безрезультатно. Да, охотиться надо с соответствующим оружием, а не с автоматическим. Останавливающее действие пули большого калибра более эффективно, чем простое фарширование свинцом объектов охоты. Тяжелее им будет идти — вот и весь результат. Это же сколько пуль надо в зверя выпустить, прежде чем у него ноги от тяжести подкосятся?
По счастью, комаров оказалось не слишком много. Страшно подумать, что произошло бы, будь их столько, сколько толчется вблизи обычного болотца. А репелленты… может, и подействовали бы, но на каком расстоянии? Суперкомар вполне мог продырявить человека хоботом, а уж затем почувствовать отпугивающий запах репеллента. Сильно это вам поможет?
Я перевел дух. В воздухе ощутимо воняло пороховой гарью — в таких количествах она начинает вонять.
Болели пальцы. Вернее, кончики пальцев, пу́чки. Причём на обеих руках. Казалось, будто я не сжимал оружие и не давил на спуск, а стучал по клавишам компьютера. Такое случилось со мной всего один раз в жизни, потому и запомнилось — когда проходил тестирование на профессиональную пригодность и два часа просидел за клавиатурой, отвечая на вопросы.
Я тряхнул головой, и наваждение исчезло.
― Чем же они питаются? — пробормотал Поль, выбираясь из-под комариной туши, придавившей щель между бетонными блоками, куда он успел юркнуть.
― Наверное, есть кем, — неторопливо ответил Гастон, перезаряжая двустволку. Он, похоже, тоже не мазал.
― А что будет, если с теми встретимся, кого они едят? — задал резонный вопрос Шарль, убедившийся в бесполезности автомата и теперь переживающий ощущение полной несостоятельности.
― Ничего страшного, — заметил Поль. — Крокодилью шкуру тоже не всякая пуля возьмет, зато антилоп, на которых крокодилы охотятся, туземцы убивают обычными стрелами.
― И правда! — обрадовался Шарль, вновь обретая уверенность к себе.
Поль с тревогой оглядывал горизонт. Я понимал его опасения: ещё одна стайка…
Впрочем, мы не пробовали бросать в комаров гранаты. А это могло оказаться весьма эффективным.
Но, оказалось, Поля тревожило иное.
― Не услышали ли звуки стрельбы охранники? — озабоченно произнёс он. Ах, вот чего он озирался! Зная Поля, можно было и догадаться.
― А что, они сюда сунутся? — хладнокровно заметил Гастон, выбрасывая стреляную гильзу.
― Мы недалеко отошли от границы охранной зоны. И наверняка вне зоны ответственности наших друзей. Если патруль услышал стрельбу, могут вызвать вертолет, — пояснил Поль.
Гильза откатилась на пару шагов и канула в лужу, притаившуюся среди кустиков травы.
Лужа была чернейшая, абсолютно. Мне показалось, что тут ничего нет: провал в пространстве, дыра во времени. И если бы гильза, выскочив из затвора, не булькнула в кромешную черноту, разогнав круги по поверхности, а затем исчезнув из глаз, так бы и продолжало казаться.
Как порой любое наваждение исчезает всего-навсего от одной-единственной гильзы, причём не серебряной.
― Давайте перекочуем куда-нибудь подальше, — предложил Поль. — Хотя бы вон туда, — и он указал рукой.
― Как скажешь, — пожал плечами Гастон. — Нам все равно, куда идти.
― Лишь бы к цели, — добавил Мишель.
― Погодите, — попросил Шарль, — давайте сфотографируем. Всё же первые трофеи.
― И первая фотосессия, — добавил Гастон.
― Только обязательно в обнимку с комаром, — потребовал Мишель. — Иначе никто не поверит. Скажут: фотомонтаж.
Все защелкали фотоаппаратами. По-другому результаты подобной охоты не сохранишь. Только Базиль и Симон проигнорировали. Базиль вряд ли освоил бы столь сложную технику, а Симон, как выразился, не стал брать фотоаппарат принципиально. Ну и я не щелкал. Но по другой причине: у меня фотокамера под стволом карабина. Сами понимаете, карабин — не АКМ, гранаты пускать не требуется. И спуск акустический, так что зверь сохраняется во всей красе. Или, если поставить на мультисъемку, во всех красах.
― В путь! — приказал Поль после последней вспышки.
вепрь
В очередной раз Вепрь отправился в Зону полностью экипированным. Спасибо научникам: нашли идиота, согласившегося наняться испытывать их новые разработки.
Это Вепрь решил уже сейчас. А тогда он, развесив уши, слушал разливавшегося соловьем разработчика нового оборудования:
― Сейчас Зона для нас уже не проблема. Точно так же, как раньше на Северный или Южный полюс шли с превеликим трудом, а в наши дни это обычный лыжный турпоход. Ты просто пройдешься разок по знакомым тебе местам, а потом расскажешь нам, как и что… И бабки получишь.
Конечно, идти было несколько тяжеловато, но Вепрь не слабак. Хотя обвешался весь: детекторы аномалий, автоматические радиометры, эхолокатор и радиолокатор — но они в шлеме, рук не занимают и почти ничего не весят. Автономная система защиты — вот на неё и приходится львиная доля веса. Но она того стоит: едва в поле зрения локаторов появляется достойный атаки объект, как компьютер проводит точный расчет и выдает команду на поражение. А тогда уже включается все: микроракеты, автогранатомет, боевой лазер — в зависимости от вида цели. Да что говорить за автоматику: "винторез" в руках сам разворачивается в нужном направлении, выцеливает убойную точку и производит выстрел. Порой сначала стреляешь, а потом видишь, в кого попал.
И вся эта техника… не то, чтобы подвела. А просто не хватило её на все то, с чем Вепрю пришлось столкнуться в Зоне.
Но и он виноват: сунулся в самоё пекло. Весь боезапас был растрачен за, буквально, каких-нибудь полчаса. А службы поддержки то ли не сработали, то ли были заблокированы. Сам Вепрь склонялся к мысли, что его просто-напросто подставили. Но вот кто и за что — понять он не смог. Сотрудничали они с научником, Профессором он назвался, уже довольно давно и небезуспешно, так что с его стороны Вепрь никакого подвоха не ожидал. Может, просто масть так легла?
А может, сама Зона взбунтовалась против столь массированной на неё атаки. Не может человек быть сильнеё природы, пусть даже и изуродованной.
Нельзя идти в Зону нахрапом, да ещё с ощущением полной безнаказанности и защищенности. Таиться надо, осторожничать. Тогда, может быть, и выживешь.
Зона отняла все: детекторы аномалий, автоматические радиометры, эхолокатор и радиолокатор, микроракеты, автогранатомет, боевой лазер. Даже любимый "винторез" пришлось бросить в стаю атакующих слепых собак, хотя это было совсем уж напрасным делом: новинки научно-технического прогресса собак не заинтересовали.
Зона отняла все и собиралась отнять жизнь.
Но Вепрю повезло: когда он, порванный в двух местах химерой, искусанный слепыми собаками (что было особенно обидно), и едва-едва не попавшийся на зубок (хотя какие у него зубы?) кровососу, полз, сжимая последний аргумент сталкера — штык-нож, — на него наткнулся Доктор.
И сразу отступили голодные кабаны, и химера сделал вид, что её здесь никогда не было, и кровосос заторопился по своим неотложным кровососным делам, и слепые собаки разве что не прозрели, то есть наоборот, ослепли настолько, что перестали замечать Вепря. И Вепрь поступил в полное распоряжение Доктора.
Доктор — он доктор и есть. Для него главное — устранить болячки, то есть привести живой организм в исходное состояние, вернуть ему полное соответствие с первоначально замысленной функцией, организовать прямую и непосредственную связь исполненного с идеальным. Иначе — живого существа с его собственным мыслеобразом, хранящимся где-то в горних высях. Как некоторые считают — с матрицей идеального человека…
Но за все полученное неизбежно приходится платить, пусть и не всегда деньгами. Доктор предпочитал иное.
― Вот что, — сказал он Вепрю, когда счел его способным не только выслушать, но и понимать выслушанное. — В Зоне открылся новый "пузырь". И мне кое-что в нем нужно.
― Что? — Вепрь чувствовал себя отлично, но как-то неловко. Должно быть потому, что не любил быть кому-то обязанным, пусть даже и за дело.
― Там водятся гигантские комары. Мне нужна их слюна.
― Это я что, должен попросить, чтобы они наплевали в баночку? — осведомился Вепрь.
― Нет, — Доктор улыбнулся. — Но… я не смог с ними договориться. Это обычные мутанты, неразумные. И потом: они насекомые, с разумом у них совсем плохо. Поэтому их можно убивать. Убей хотя бы одного, забери слюну — я покажу, откуда её брать — и принеси мне.
― И мы квиты? — уточнил Вепрь.
― Можно сказать, что так, — снова улыбнулся Доктор. — Если снова не попадешь ко мне.
― Покажи хоть, как выбраться отсюда! — взмолился Вепрь. — А то я точно к тебе больше не попаду: сгину в болоте!
― Вот тропка, — указал Доктор. — Вот вешки. Иди вдоль них.
― Спасибо, — сказал Вепрь. И чего он их сразу не приметил? Ведь на виду торчат…
― Да, и ещё… — добавил Доктор. — Там охотники шастают. Но они совсем Зоны не знают. Ты бы подстраховал их, а? Среди них может быть нужный мне человек.
― Подумаем… — буркнул Вепрь. Помогать кому бы то ни было ему совсем не хотелось. Он только что на этом прокололся: помог испытывать новую систему вооружения — и залетел.
Болотный пейзаж навевал неизбывное уныние. Чахлые кустики еле-еле поднимались над вездесущими шляпками мухоморов и поганок. Гнилая коричневая жижа муторно хлюпала под ногами. Тоска звенела в ушах тоненькими комариными воплями. Но комары не кусались, что было ещё противнее: то на них хоть озлиться можно было, а выслушивать их бессловесные жалобы было невыносимо.
От всего окружающего хотелось пойти и повеситься. Но повеситься было не на чем: ближайшие деревца притаились где-то за горизонтом и показывали над ним, словно кукиши, лишь самые концы веток. И не было уверенности, что они выдержат вес тела. К тому же Вепрь знал, что стоит ему подойти к деревьям — и мысли о самоубийстве исчезнут сами собой. Так чаще всего и бывает: смени окружающую обстановку — и ты уже совсем другой человек.
Так и получилось: стоило Вепрю покинуть пределы болота, как он ощутил неожиданный прилив сил.
"Как это Доктор умудряется жить в таких условиях, что аж повеситься можно? Или тоже потому, что повеситься не на чем? — подумал Вепрь. И сам же себе ответил: — На то он и Доктор".
Миновав болото, Вепрь даже пожалел, что оно быстро кончилось. Потому что за болотом начались такие свирепые заросли — не то мутировавшей крапивы, не то мутировавшей лучковой пилы, — что продираться сквозь них можно было, лишь остервенело взмахивая мачете. Хорошо, что Вепрь никогда не считался с тяжестью и таскал у пояса это нехитрое приспособление, напоминающее армейский тесак.
"Откуда Доктор знает о комарах, об охотниках? — думал Вепрь, пробираясь через заросли крапивы — Если "пузырь" открылся совсем недавно и там ещё никто не успел побывать? А может, я долго валялся без сознания и совсем отстал от жизни?"
Поэтому перед тем, как идти исполнять приказ Доктора, Вепрь решил обозначиться в баре "Сталкер". Всегда полезно узнать свежие новости. Не считать же таковыми регулярно выдаваемую коммуникатором дежурную фразу о смерти сталкера Семецкого? Коммуникатор, похоже, пора сменить. А это ещё сотня монет. Эх!..
Вепрь, кроме всего прочего, надеялся совратить кого-нибудь из молодых на подвиг: поход в новый "пузырь". Соваться туда в одиночку Вепрю почему-то не хотелось. Не то, чтобы он так сильно и слепо доверял своей интуиции — нет, с этим как раз все было нормально: она его не раз подводила, поэтому он не привык доверять ей безоговорочно. Зато и ошибки были не смертельные. Хотя и довольно существенные, как в последний раз. Хорошо, Доктор оказался рядом.
Вепрю порой начинало казаться, что Доктор всегда оказывается рядом в нужный момент. Во всяком случае, рядом с теми, кого Вепрь знал лично. Но, разумеется, с теми, возле кого Доктора в нужный момент не оказалось, побеседовать никто не смог бы.
Вот и в этот раз интуиция чего-то заскулила, затребовала, чтобы Вепрь не шёл в "пузырь" именно сейчас, а выждал. Вепрь поразмыслил… и согласился с ней. Если бы она настаивала на немедленном посещёнии "пузыря", Вепрь, пожалуй, подумал бы. Но раз их желания удивительным образом совпадали, почему бы не послушаться и интуицию?
Не хотелось Вепрь идти в "пузырь" сейчас. Лучше немного потянуть время, немножко отложить на потом… Но просьбу Доктора следовало выполнить в любом случае. Чтобы в следующий раз — не дай Бог! — Доктор снова очутился рядом с Вепрем, которому срочно потребуется медицинская помощь.
Если Доктор просит — это закон. Но он ведь просит не просто так. Он знает, что Вепрь просьбу исполнит. А коли так — с ним, Вепрем, ничего не случится. Но — немножко потом. Раз уж ещё и интуиция — а может, и лень — нашептывает, что можно немного погодить…
охотники на монстров
В быстром темпе мы преодолели километра полтора, уходя зигзагами между куч мусора и остатков химических реакторов. Хотя не старались специально запутывать следы, а просто шли, как казалось полегче.
― Достаточно, — остановил Поль, когда, на его взгляд, мы отошли на безопасное расстояние. — Посидим малость.
Мы присели на остатках аппаратов, кто где.
― Считайте, охоту начали, — усмехнулся Мишель. Он вынул из рюкзака и принялся прилаживать к автомату подствольник. — А я совсем забыл про эту штуку! Мог бы засветить какому-нибудь комару под глаз! Хотя 7,62 не то, что 5,56, — и он толкнул в бок Симона. Тот отмолчался.
― Только над собой не стреляй, — посоветовал Базиль. — Собственными осколками посечет.
― Смотрите! — Шарль вытянул руку. Группка неведомых животных вприпрыжку приближались к месту привала.
― Динозавры, — пробормотал Мишель, сдвигая предохранитель. — Наконец-то!
― Кенгуру, — возразил Базиль, прицеливаясь. — Я охотился на таких в Австралии.
― Тогда уж динозавры-кенгуру, — не унимался Мишель, выбирая цель, — чур, мой крайний справа!
― Вон у того, слева, — продолжал возражать Базиль, — на животе сумка, и из неё торчит детеныш.
― Это самец, — спокойно ответил Мишель. — И это вовсе не детеныш. Для чего бы мы им понадобились?
Базиль взвизгнул и выстрелил.
Как хорошо стрелять в хорошо знакомых! Я имею в виду зверей. В тех, кого знаешь, куда целиться, какую делать поправку на скорость.
Животные и на мой взгляд были похожи одновременно на кенгуру и на динозавров. Передвигаясь на задних лапах, они иногда прыгали на двух, иногда делали подобие тройного прыжка, а иногда просто пробегали несколько шагов, переваливаясь с ноги на ногу и неуклюже раскачиваясь.
Но мы стреляли в них, как в кенгуру. И получалось неплохо. Стрелять как в динозавров я бы не решился: какое упреждение следует делать и куда целиться? А на кенгуру охотиться приходилось, и не раз.
Близко мы их не подпускали, а расстреливали с безопасного расстояния. Но звери будто чувствовали, когда в них собираются выстрелить, и в самый последний момент увертывались, дергая головой или уклоняясь в сторону! Или их так шатало на ходу?
Я растратил впустую несколько патронов, прежде чем приноровился выпускать по две пули зараз. Приходилось угадывать, куда в следующий момент отклонится голова или туловище монстра, чтобы вторую пулю направить именно туда.
Крови, на удивление, заметно не было. Она словно впитывалась густой шерстью. Конечно, по короткошерстным стрелять было бы зрелищней. Но не брить же зверей перед стрельбой!
Симон, я обратил внимание, предпочел не рисковать и бил короткими очередями, по два-три патрона. Конечно, ему легко с автоматической винтовкой. Разве у неё отдача?
Мишель вообще садил очередями в пять-семь патронов. Но живучесть существ была поразительной! Последнего Мишель свалил в десятке шагов от себя, когда, казалось, и я почуял зловонное дыхание, доносящееся из пасти чудовища.
― До чего они глупы! — произнёс Мишель, вставляя очередной магазин. Похоже, он завалил монстра последней пулей. — Я палю в упор, а он прет!
― Наверное, им не приходилось встречать ничего подобного, — пожал плечами Поль, также доставая новую обойму. — Однако они нас облегчили. Треть боезапаса расстреляна?
― Четверть, — буркнул Базиль. — Закончатся патроны — уйдем. Всего и делов! Что нас здесь удержит? Платина — дело хорошее, но жизнь лучше.
― Можно не экономить, — усмехнулся Поль. — Ты забыл о воинских контейнерах, которые нам должны сбросить. Место первого совсем рядом. Это одно. И второе: мы можем переночевать в помещёнии охраны. А там остался почти весь арсенал. Не успели вывезти, или оставили специально. Такой вот сюрприз.
― Здорово! — обрадовался Мишель. — Значит, ещё постреляем!
Мы поддержали его восторг.
Желая узнать, на кого мы открыли наземную охоту, мы подошли поближе. Как-никак, первые трофеи. Комары не в счет: несмотря на размеры, они оставались насекомыми, а какой охотник станет хвастаться количеством убитых на охоте комаров?
Морды монстров при близком рассмотрении сильно смахивали на обыкновенные собачьи. Да, более зубастые, да, крупнеё по размерам, но подобие несомненно угадывалось. И туловища, обросшие шерстью с разномастными пятнами, говорили о том же. А уж хвосты были откровенно собачьи, типично дворняжечьи.
― Собачки, что ль? — жалостливо уточнил Мишель.
Пять трупов лежало неподвижно, истекая кровью. По всякому: уткнувшись мордами в землю, на правом или левом боку, один на спине, откинув лапы.
Шестое раненое животное, повизгивая, отползало в сторону.
― Добей, — коротко сказал Поль, перезаряжая винтовку.
Мишель сделал два шага, прицелился и нажал на спуск.
― Они ведь, по сути, остались собаками, — проговорил он, возвращаясь к нам. — Даже жалко…
― Да, психология меняется медленнее, чем внешний облик, — согласился Поль. — Но одичавшие собаки опаснеё волка.
― Это так, — согласился Мишель.
― Откуда они взялись? — спросил Гастон.
― Кто знает? — Поль пожал плечами. — Возможно, лабораторные животные, возможно, бродячие.
― Откуда такие дикие мутации? — удивился Гастон. — Прыгучие… С кузнечиками скрестились?
― Собачки-то, видать, цирковые, — подмигнул Мишель, — привыкли на задних лапах ходить!
― Не знаю, — повторил Поль. — Мутации могут пойти в разных направлениях, спонтанно. И куда какая двинется, предугадать невозможно.
― Может, их специально выводили, — предположил Базиль. — Таких вот.
Поль покосился на него, но ничего не сказал.
― А какие животные используются в лабораторных опытах? — поинтересовался Симон.
― Мыши, крысы, лягушки… — начал перечислять Поль.
― А кошек не бывает? — перебил его Шарль.
― Про кошек не слыхал, — сознался Поль.
― Это хорошо, — протянул Шарль.
― Зачем тебе кошки? — спросил Мишель. — Тигры — те же кошки, однако на них охотятся, и весьма удачно.
― А ты знаешь, что самоё умное и хитрое животное — собаковолк! А если мутируют кошки… Сиамских котов восточные владыки использовали для охраны сокровищниц. Так что если кошечке дать чуть побольше ума… — Шарль не закончил.
Под ногами задрожала земля. Залитая кровью собак-кенгуру, она словно возмутилась кровопролитием и заворочалась, сотрясая лежащие туши. В отдельных местах она заволновалась и заходила ходуном, по ней забегали пологие волны, кое-где выхлестывались черные фонтаны почвы.
По счастью, мы успели отойти от мохнатых трупов. Ни у кого не появилось желания отрезать у трофея ухо или вырвать зуб на память. Может, потому, что это были собаки? Когда-то были.
― Что это? — Мишель отбежал в сторону — он стоял ближе всех к телам кенгурособак. И вовремя.
Земля закипела. Круглые воронки появились в разных местах залитой кровью площадки, то слегка поднимаясь над поверхностью, то прячась под землю, словно осуществляя грандиозный танец по вертикали.
Это раскрывались огромные пасти гигантских существ, похожих на громадных дождевых червей. Их ротовые отверстия, пульсируя, заглатывали пропитанную кровью землю. Все происходило в полнейшем молчании, только шуршали осыпающиеся комочки почвы.
Трупы быстро погружались под землю. её кипение продолжалось до тех пор, пока последний коготь последней собаки-кенгуру не скрылся из вида.
― Хорошо попитаются! — пробормотал ошеломленный Мишель, вытирая пот.
Ни у кого не возникло желания пальнуть вниз. Да, когда под вами бунтует земля — это страшно. Выстрелами её не усмиришь.
― А если эти червячки сами захотят поохотиться? — Базиль выглядел не лучшим образом.
― Но ты же видишь, что они едят! — нервно усмехнулся Поль. — Тот, кто сидит под землей, либо охотится на подземных же существ, либо питается падалью.
― А муравьиный лев? — возразил Мишель. — Помню, в детстве…
― У муравьиного льва видна воронка в песке, — пояснил Поль. — Ловчая яма. Но, в общем, ты прав: надо внимательно смотреть, куда ступаешь. И за воздухом тоже поглядывать. Пошли!
Нам пришлось отказаться от теоретически разработанной тактики: идти по одному или по двое и охотиться в одиночку. Поодиночке нас легко растерзают на части. Только сосредоточенным огнем мы можем чего-то добиться.
вепрь
Начался дождик. Резко, ниоткуда. Вепрь кинулся под ближайшие деревья. Если дождь кислотный, то…
Но дождь оказался вполне обычным. Хотя и не совсем. То есть сначала он показался Вепрю обыкновенным, когда забарабанил по листьям, смочил бетонную полосу дороги и заплясал в созданных им самим лужицах.
Однако далее дело пошло не совсем привычным образом: лужицы, расплескиваемые каплями дождя, словно застывали — то лунными кратерами, то длинными иглами.
Дождь ли в этом виноват, или на бетоне притаилась какая-то гадость? А водичкой её разбавило — вот она и вспучилась. Следует ли считать это за аномалию? Может, ступишь на бетон, а подошвы намертво приклеятся, на радость слепым псам?
Вепрь сорвал ветку, похлопал по дороге. Нет, вроде не липнет. Ну, тогда лучше идти по бетону. В дождь, да по раскисшей земле — удовольствие малоприятное.
Но идти по бетону тоже оказалось не совсем сподручно: видимые неровности оставались таковыми реально, а не одной видимостью, что порой бывало. Хорошо, что некоторые обламывались стеклянными сосульками, и лишь хруст да звон сопровождал каждый шаг Вепря. Другие почему-то упруго пружинили, создавая впечатление ходьбы по неостывшим трупам. А третьи, очевидно, успели приобрести завидную твердость и совсем не ломались. И вот они-то были самыми опасными: могли насквозь прорезать подошву.
К счастью, бетон вскоре закончился, пошёл асфальт. И одновременно закончилась полоса дождя, поэтому пики и впадины застывшей воды перестали попадаться на дороге.
Асфальт тоже был самый обычный, темно-серый, потрескавшийся, и Вепрь успокоился. А то он все переживал, что останется без башмаков: опять лишние расходы!
Но не успел пройти по асфальту и нескольких шагов, как остановился.
Такой аномалии, как обозначилась впереди, он никогда не видел: края трещины на асфальте то сходились, то расходились — как будто мрачное черное лицо вяло пожевывало губами.
Обычно по асфальту идти безопаснеё всего: асфальт — не трава, притаиться на нём нечему. Да и "карусель" или "мясорубку" разглядеть легче. Хотя они и на траве неплохо видны. Но это если у самой поверхности притаились. А чуть повыше — и лишь по дрожанию воздуха увидеть можно.
Бросить туда болт? Пусть асфальтовый рот себе зуб сломает.
Вепрь достал болт из кармашка, взвесил на руке. Усмехнулся: Рэдрику Шухарту одной гайки хватало, а мы болтами разбрасываемся. Что значит с металлом в стране напряженки нет. Но зато Рэд к гайке полоску ткани привязывал, а болты все сталкеры "голыми" бросают.
"Тоже верно, — сам себе пояснил Вепрь, прицеливаясь, — с металлом в стране порядок, а с текстилем — напряженка. Потому и бросаем болты без тряпочек!"
Он обстоятельно прицелился и запулил болт в трещину. Попал удачно: болт канул в самый провал.
Вепрь замер, ожидая реакции.
Но болт неожиданно вылетел обратно. Плюхнулся на асфальт сантиметрах в пятидесяти от трещины и крутанулся, останавливаясь.
Вепрь вытаращил глаза: что за чудище там поселилось? Нет, уж лучше обойти асфальт стороной. А то болт оно выплюнуло, а за ногу наверняка схватит: нога вкуснее.
Тем более что на болте запечатлелись явные следы зубов.
охотники на монстров
Справа из травы проявились рельсы, несколько штук, постепенно принимая вид железнодорожного пути.
Трава росла невысоко, редкими кустиками, поэтому опасаться, что в ней может кто-то спрятаться, не приходилось.
Переступая через рельсы, Поль случайно запнулся об один и охнул от неожиданности: рельс слабо хрустнул под ногой и рассыпался мелкими чешуйками. А снаружи не скажешь: рельс как рельс, разве чуть поржавевший. Но это потому, что по ним давно не ездили.
― Ты смотри, какая чертовщина! — воскликнул Поль, вытаскивая ногу.
Я наклонился к нарушенному участку.
От рельса осталась тонкая наружная оболочка, а внутренность оказалось пустой, как бы выгрызенной невероятными червями.
― Видел я в Африке шпалы, изъеденные термитами, — протянул Мишель, — снаружи так же незаметно, а внутри труха. Но чтобы стальной рельс… Это какие же насекомые постарались, а?
― Да, по такой дороге никто не проедет, — меланхолично заметил Базиль.
― Почему же они не тронули химические реакторы? — задумчиво протянул Симон.
― Именно потому, что те химические, — подхватил Мишель. — Состав металла другой.
Мне на секунду показалось, что параллельно со стальными телами рельсов змеятся и другие тела — тела змей. На всякий случай я пересчитал рельсы. Их оказалось ровно шесть. Не семь, не пять, а ровно шесть. И если сегодня не змеиный брачный период, то все в порядке.
Из травы кое-где высовывались железнодорожные стрелки с ручным управлением и тяжеленным противовесом. Значит, кроме рельсов, здесь ничего нет: змеям, даже в брачный период, противовесы ни к чему.
― Стоп! — скомандовал Поль и вынул карту.
Мы организовали возле него небольшую круговую оборону.
― Немного влево, — указал Поль, мгновенно сориентировавшись.
«НАУЧНИКИ»
Однажды я получил сигнал, который нельзя было интерпретировать иначе, как весточку о раскрывающемся "пузыре": среагировала парочка уголковых отражателей. И если это не почесавшаяся о них химера, то… О псевдогиганте я не думал: псевдогигант, скорее всего, затоптал бы отражатель. Да и кабаны могли устроить подобную подлянку, что неоднократно бывало. Вот и попробуй обеспечить тут чистоту эксперимента!
Я решил сходить туда и посмотреть самолично. И сделать кое-какие замеры, разумеется.
Что-то подсказывало мне, что секреты "пузырей" помогут разгадать не только тайну гравитации, но и открыть путь в параллельные миры, свободно. А если не открыть, то хотя бы помочь в создании таких же "пузырей", "карманов", "полостей". Словом, как ни назови, а суть от этого не меняется: рядом с нашим пространством создается, зарождается параллельное.
А это уже Нобелевская премия, как минимум. Ведь так можно создать и полностью идентичный нашему мир, находящийся на том же самом месте, что и старый. Представьте: вторая Земля! Сотни, тысячи Земель! И все это рядом. Каждый сможет получить себе свободную планету. Долой перенаселение, долой национальные конфликты! Мечта человечества, выраженная в исканиях Герберта Уэллса, Фредерика Пола, Сергея Лукьяненко, наконец-то будет осуществлена! И все это сделал я!
Но до этого ещё следовало дожить, и сделать открытие, всего-навсего.
"Пузыри" открывались нечасто. Тем ценнеё они были. Артефакты что, артефакты — ерунда. А вот "пузыри"…
К тому же этот был совсем необычным. То есть не новым порождением пенящегося пространства, рожденного болезнью Земли — Зоной, а старым участком нашей родной планеты, схлопнувшимся лет пять или даже десять назад. Унесшим с собой несколько десятков, а то и сотен квадратных километров пространства — со всем, что на них находилось. И теперь по неведомой причине вернувшим унесенное обратно.
Горловина "пузыря" была настолько незаметна, что лишь по старым топографическим картам её можно было вычислить. Или попросить помощи у тех старожилов, кто сам отлично знал те места и прекрасно помнил, что за покосившимся километровым столбиком должна идти не рощица, а начинаться громадные корпуса недавно построенного химкомбината. И которых сейчас на самом деле не было.
Расправится "пузырь" или схлопнется вновь? Я шёл туда, и меня мучили сотни вопросов.
Пожалуй, это был первый случай возврата территории Зоной. Обычно-то она расширялась, но в основном чисто механически, в процессе поглощения свободной, незараженной площади, и лишь изредка — за счет появления и раскрытия новых "пузырей". Пенящееся пространство — страшная штука, о которой неоднократно предупреждали и Кларк, и Азимов, и Гаррисон, и Снегов, и Гуляковский. А может, и ещё кто — всех не упомнишь. Хорошо хоть "наши" пузырьки были мелкими, и их было немного. Правда, среди этих "наших" попадались и явственно "не наши" — то есть "пузыри" чужого, не нашего, не земного мира. Но эти были совсем маленькие, слава Богу. А то бы… нет, лучше не думать. А то поневоле начнешь находить аналогии в христианской мифологии: где что находится и кто чем командует.
Иногда раскрытие одного "пузыря" сопровождалось схлопыванием соседней части пространства — Земля не могла мгновенно растягиваться. Так Зона росла изнутри, сохраняя стабильные внешние размеры. И это-то было самоё опасное: структура пространства становилась неустойчивой.
Зверья местного я не боялся: я навешал на себя столько всяких глушилок, пищалок, трещоток и свистков (по местному, по-сталкеровски — амулетов), так намазался разной химической дрянью, которой меня снабдили коллеги из биологического отдела, а в довершение всего облачился в такой комбинезон — что меня ни одна собака (в буквальном и в переносном смыслах) не могла ни заметить, ни учуять, ни почувствовать. Не было меня для них для всех. Люди — да, могли увидеть. Но и то — как легкое облачко: зеркальные доспехи и силовое поле комбинезона искажали видимоё поле, превращая его черт знает во что. Тем более что до самой горловины меня обязательно провожала тройка наших сталкеров. А это ещё более надежная защита.
Брать машину не имело смысла: этот пузырь находился не очень далеко от НИИ. Но, пока я шел, попутно придумал ещё одну гипотезу: а существуют ли "пузыри" с несколькими входами?
Место горловины я определил довольно точно: здесь плясали цифры гравиметра и танцевала стрелка компаса. Но собственные ощущения не давали повода для беспокойств: я видел перед собой прежнюю всхолмленную местность. А кто на холме точно определит, куда направлен градиент силы тяжести: строго вниз или под углом восемь градусов? Просто чуть-чуть легче взбираться на гору, чем обычно, или с горки не скатываешься, а идешь немного медленнее, чем всегда. Но ведь это можно списать и на мокрую землю, не так ли?
Прохода внутрь пока не было. Поэтому имевшиеся у меня мысли оконтурить проход и поставить вешки так мыслями и остались. Куда ставить-то, если почти ничего не изменилось?
Да, горловина должна расширяться и она расширяется. Но не на глазах. На всякий случай я воткнул дополнительную пару уголковых отражателей и промерил горловину обычным лазерным дальномером. Так и есть: миллиметр в минуту или около того.
А вот когда она раскроется полностью, сказать я не мог. Может быть, завтра, а может быть, через неделю. Конечно, если проторчать на этом месте хотя бы ту же неделю, может быть, что-нибудь и можно было увидеть. И, будь я не в Зоне, я так бы и поступил. Но когда по кустам шуршат кабаны, а вдалеке воют собаки, становится как-то неуютно, несмотря на всю экипировку.
К тому же мне в голову пришла ещё одна гипотеза, относительно чередования расширения и сжатия. её, пожалуй, стоит запомнить. И не только запомнить, но и записать. Это тянет если и не на открытие, то, по крайней мере, на предварение, преддверие его. А что? Локальное сжатие на фоне глобального расширения. "Подергивания" сетки мирового пространства. Мозаично-конвективные ячейки. Как его, то бишь, автора? Ладно, "причешу и ссылки вставлю потом".
Я усмехнулся: Выбегало Выбегаллом, но тут он прав — в момент эксперимента, пусть даже и мысленного, не до поисков первоисточников. Это можно оставить и на потом, когда буду писать "поминальник" для статьи.
У меня уже и термин для "пузырей" был придуман: со-Зоний. То есть существующий параллельно с Зоной.
Мне хотелось побродить по вновь открывшемуся со-зонию и немного его поисследовать. Была у меня ещё одна гипотеза… И косвенное подтверждение её правоты я уже получил. Но мне хотелось убедиться в том лично. Эх, жаль, что нельзя беспрепятственно бродить по Зоне! Свободно, никого не опасаясь, не озираясь и не ожидая получить пулю в спину. Тут же такой простор для научной деятельности! Для настоящей, фундаментальной науки, способной перевернуть всю нашу жизнь, сделать ее… Э, да что я говорю! Это же никому не нужно — по крайней мере, сейчас. Для чего им эти параллельные пространства, свободные миры? Им бы вечный двигатель да волшебную палочку — и лежи, жирей…
Да, сюда надо будет приехать, и очень скоро. Особенно если я хочу (а я хочу) обозреть окрестности внутри со-зония. Там пешком делать нечего. Да и после раскрытия горловины кто знает, где она может очутиться? Тут же тоже складки местности. Распрямится — и ещё пару километров лишних топать придётся. Так что без техники не обойтись.
охотники на монстров
Слева снова показался склад запасных агрегатов под открытым небом, или же свалка изношенного оборудования. Определиться точнеё было сложновато. После долгого пребывания на открытом воздухе агрегаты изменились настолько, что трудно было понять, что перед тобой: новый аппарат или устаревший хлам. Может, работники комбината и разобрались бы, но гида взять было неоткуда. Да и какая нам разница: новый аппарат или изношенный? Монтировать его никто из нас не собирался.
А может, мусорная свалка соседствовала со складом запасного оборудования. Так очень удобно: устарел агрегат морально — откати чуть подальше, и пусть валяется на свалке.
Внезапно один из химических реакторов — длинный толстостенный цилиндр, открытый с одной стороны — зашевелился, его отверстие стало раскрываться ещё больше, и вот уже на нас двинулась острозубая пасть! Мы бы поместились там все, но по одному, в порядке живой очереди.
Поль среагировал первым, и граната прицельно полетела в центр ощерившейся зубами глотки. Раздался стук металла о металл, а сама пасть даже не дрогнула, словно за ней было луженое металлическое горло. Но вслед за стуком грохнул взрыв, и красный столб пламени вылетел из отверстия, кроша пластинки зубов.
Мы инстинктивно бросились на землю: взрыв гранаты лучше всего пережидать лежа, особенно если не торопишься в никуда.
Над нами просвистели осколки гранаты и осколки зубов. По счастью, никого не задев — взрыв получился направленным, а на траектории никто не оказался: боевая выучка дала себя знать.
Осколки воткнулись в рядом стоящее дерево, как летели, вперемешку: стальные и костяные иголочки.
― Ф-фу, черт! — пробормотал Мишель, поднимаясь с земли и вытирая со лба прилипшие комочки.
Остальные подумали точно так же, но ничего не сказали, а утерлись молча.
И сразу Поль повлек нас вперёд, и нам снова пришлось перебираться через железнодорожное полотно. Здесь рельсы оказались изгрызенными и снаружи и внутри, но похоже было, что изъедены они всё-таки червяками, или же им аналогичными тварями: на поверхности металла ясно прослеживались извилистые следы. В некоторых местах железо было изъедено до шпал, на иных выгрызенной оказалась одна головка рельса, на соседних головка осталась целой, зато "стебель" был источен так, что становилось непонятно: за счет чего сохраняется форма?
― Вкусненькое выбирали, — пояснил Мишель. — Рельсы разные, и вкус у них разный.
― Лучше держаться от рельс подальше, — заметил Симон.
― Это почему же? — спросил Гастон.
― Если червяки питаются железом, что им стоит подзакусить нашим оружием? — объяснил Симон.
― Логично, — пробормотал Гастон и положил палец на спусковой крючок, чтобы предохранить его от вредителей.
― А не могут ли они перехватывать пули на лету? — поинтересовался Мишель. — Вдруг они им что засахаренные орешки?
― Если тут что-то и было, — успокоил всех Поль, — то давным-давно. Вы же видите: ни одного свежего следа, все изгрызы покрыты ржавчиной.
― Ложись! — вдруг вскрикнул Шарль и первым выполнил свою команду, открывая стрельбу.
Все бросились на землю, никто не замешкался.
Громадные кожаные подушки коричневого цвета просвистели в точности над местом, где мы только что стояли. И никто не успел поймать их на мушку! Нет, Шарль, кажется, успел зацепить двоих: невдалеке что-то дергалось, всхлипывало, чмокало и истекало коричневой кровью.
― Они разворачиваются! — Шарль снова оказался на высоте. Но тут уж не подкачали все!
Пропахав несколько метров по земле, приминая и обрывая траву, "подушки" затормозили, развернулись и, все более и более увеличивая длину прыжков, вновь ринулись на нас!
Затрещали выстрелы. Плохо было то, что укрыться нам было негде: единственным укрытием могли служить разве источенные червяками рельсы, но слишком плохим укрытием. Тем более что "подушки" легко их перепрыгивали, иногда поднимаясь и на высоту человеческого роста. Поэтому каждому приходилось искать опору в самом себе, или же подпирать плечом плечо товарища.
Преимущества внезапности у "подушек" не осталось. Зато у нас осталось преимущество в меткости и дальности стрельбы! Пули прошивали "подушки" насквозь, кровь хлестала коричневыми струями, но они продолжали упорно атаковать, зачастую на последнем дыхании, переползая! Приходилось буквально рвать их пулями на куски! Хорошо, куски не ползли.
К счастью, их оказалось не слишком много. Но каждому пришлось убить, по крайней мере, четыре-пять штук, а Шарль успел уложить добрый десяток.
Однако сфотографироваться рядом с трофеями не удалось: убитые "подушки" распластывались бесформенными кусками. Похоже было, что у них отсутствовали кости скелета. Откуда же такие длинные прыжки? Любопытно бы ознакомиться с их анатомией.
― Что они хотели? — недоуменно спросил Гастон, ковыряя в останках одной из "подушек" концом автоматного ствола. — Ни клыков, ни когтей.
― А ты бы оставил одну в живых, она бы тебе показала, — хладнокровно отозвался Мишель, набивая магазин.
― Вот это, скорее всего, ротовое отверстие, — указал Поль стволом. — А сами они очень похожи на пиявок. У тех тоже нет скелета, но те не такие шустрые.
― Мутации, — пробормотал Гастон, вставая с корточек.
― Смотрите, ещё что-то! — Шарлю, видимо, не терпелось завоевать сегодня титул "герой дня". Но на самом деле — спасибо ему.
Поворотясь в сторону, в которую он показывал, мы заметили парящее нечто, описывающее горизонтальные круги над группой невысоких кустов в небольшом удалении.
"Нечто" имело вид белых бумерангов, однако значительно больших размеров, медленно кружащихся над купой деревьев, едва не задевая за кроны. Было их три или четыре штуки.
― Не "стелсы" ли одичавшие? — прищурился Мишель. — Альбиносы.
― Нас они не касаются, может, и мы не будем их касаться? — предложил Базиль.
― Дельная мысль, — согласился Поль.
Но воплотить её в жизнь не удалось: оставив свой сторожевой пост, звено белых бумерангов устремилось на нас!
Мы не стали выяснять их намерения, а именно: движет ли ими простое любопытство, хотят ли они позавтракать, или же летят к нам, повинуясь древнему инстинкту, заставляющему атаковать любое движущееся существо. А может, атакуют не по своей инициативе, а выполняя чью-то злую волю. Мы открыли огонь, повинуясь не менеё древнему правилу: если на тебя нападают — стреляй.
Все три цели были поражены на подлете. Они с шумом врезались в землю, не вызвав, однако, ни спутных взрывов, ни фонтанов земли, ни хотя бы столбов черного дыма. Чем, конечно, сильно обделили нас в зрелищности. Но, с другой стороны, мы сбивали не "стелсы", на которые они, как заметил Мишель, были похожи (даром что белые), а живых существ. А запасов бензина никто из живых существ в себе не делает — видно, эволюция предполагала появление огнестрельного оружия и решила себя обезопасить. А может, раньше и были "огненосные" или "бензиноносные" существа, да все вымерли. Недаром остались сказки про огнедышащих драконов.
И снова на месте падения "бумерангов" и "подушек" закипела земля. Но теперь гигантские черви выбирались на поверхность, да ещё и размахивали в разные стороны острыми головами — или как у них называется передняя часть туловища? — будто разыскивая тех, кто столь споро обеспечивал их высококачественной пищей.
Кто знает, зачем они так делали? Возможно, хотели поблагодарить за сытный обед, а возможно, хотели получить на десерт нас.
Но мы не стали напрашиваться на благодарность, а тем более на радостные объятия монстров, а просто-напросто ретировались. Предварительно угостив самых любопытных и настойчивых парой очередей. После чего особо шустрых разорвали более прагматичные собратья, которые не лезли вперёд, а тихо и спокойно дожидались своей доли. И получили вдвойне.
Было невозможно долго следить за "пиршеством демонов" — как выразился Мишель. Он имел в виду принадлежность гиперчервяков к подземному миру, а не их демоническую внешность, каковой у тех не имелось. Да и небезопасно оставаться на одном месте, как мы успели убедиться.
― Постреляли, — резюмировал Гастон, поплевав на пальцы и потрогав зашипевший от этого ствол.
― За тем и пришли, — согласился Симон, оглядывая горизонт.
― Патроны остались? — с тревогой спросил Поль.
― Есть ещё, — успокоил его Шарль, похлопав себя по рюкзаку. — Я взял много.
― Пригодятся, — кивнул Поль. — Хотя, если стрельба будет продолжаться такими темпами… Ладно, пойдём поищем боеприпасы. Придётся несколько отклониться от маршрута…
Да, первые спокойные минуты пребывания на территории комбината оказались обманчивыми. Сейчас словно вся природа ополчилась на нас, стараясь выжать обратно за пределы Зоны. Уж не состоят ли монстры в сговоре с охранниками? Либо те сами превратились в монстров — из чудовищ по сути стали чудовищами по виду. Но и внутреннеё сходство, я уверен, осталось.
Кому, спрашивается, понадобилось сначала создавать мутантов — пусть непроизвольно, в погоне за прибылью — а затем запрещать на них охотиться, да ещё расстреливать охотников на подходе к комбинату? Кому и зачем понадобилось охотиться на охотников? В чьем больном мозгу возникла такая идея?
Впрочем, это моя буйная фантазия развернулась: ничего подобного, я уверен, никогда не происходило. Государство само по себе, люди сами по себе. И лишь иногда их интересы пересекаются — когда государство начинает испытывать в чем-то недостаток. Тогда-то оно и начинает притеснять собственных граждан, чтобы продлить свою агонию.
― Смотри, озерцо, — прервал мои мысли Мишель, подтолкнув в бок. — Может, напьемся?
― Странное озерцо, — заметил Базиль, перехватывая взгляд Мишеля.
Взглянув следом, я согласился с Базилем: озерцо выглядело очень странно.
И дело было не в мутности воды, не в матовости поверхности — мало ли какой гадости могло насыпаться в относительно чистый водоем? Нет, дело было в самой воде: у всех берегов, у каждого камушка, у любого торчащего из озерца растения вода выпирала вязким бугром. Словно и не вода то была. От этого сами берега, камушки и стебли будто скрывались в глубоких воронках.
Вода выглядела густым овсяным киселем и, похоже, являлась им.
― Должно быть, в воде растворена масса поверхностно-активных вещёств, — заметил Поль. — Из-за чего увеличилось поверхностное натяжение воды. Она так и стремится свернуться в шар!
― Или вылезти из берегов, — заметил Базиль.
― Кажись, ты прав, — согласился Мишель. — Что она и собирается делать.
Неподвижная и прозрачная поверхность воды закопошилась — не заволновалась, а именно закопошилась. Она ожила, расползаясь на отдельные фрагменты размерами от тридцати-сорока сантиметров до одного-полутора метров. И все они двинулись на нас!
Самых невообразимых форм, или же непрестанно меняющие форму, с ложноножками и без, покрытые мелкой бахромой выростов, со стрекалами и жгутиками, они напоминали оживший учебник по биологии, или чей-то невероятный кошмар.
― Ожившие амебы! — ахнул Шарль. — Вот это разжирели!
― Постреляем? — предложил Мишель, сбрасывая с плеча автомат.
― Надо ли? — усомнился Базиль. — Они движутся не очень быстро. Можно просто убежать… уйти от них, — поправился он.
― Скорым шагом, — кивнул Поль. — Не стрелять же по медузам! Это бесполезно. Мы слишком близко подошли к озерку, вот они нас и учуяли.
Быстро перебирая ногами, оглядываясь время от времени — не взбрело ли им в… куда подобным существам может взбрести мысль? — мы преодолели обширный пустырь, украшенный торчащими клоками высохшего на корню сена.
вепрь
Когда Вепрь зашёл в бар, там как раз Бурундук грузил новенького. На парне все было с иголочки — и куртка, и штаны, и берцы. Куртка так вообще топорщилась на спине, будто только что со склада. И автомат — Вепрь мог побиться об заклад — ещё хранил на себе остатки заводской смазки.
― Самоё опасное в Зоне, — верещал Бурундук (голос у него был резкий и визгливый), — это "плоть". И знаешь, почему? её убить нельзя. Ты в неё стреляешь — ну, это вроде как в говно, — а она все прет и прет. её можно остановить, лишь разрезав на куски. Знаешь, почему она так называется? У неё нет ни мозгов, ни сердца, ни кишок, ни желудка, ни прочей требухи. И кожи с костями тоже нет. Одно мясо, то есть плоть. И то сплошняком, ни единой жилочки. Представляешь? Масса, плотная масса — и все!
Бурундук округлил глаза и замолчал, чтобы хлебнуть пива и что-то прожевать.
― А как же она тогда двигается? — удивился парнишка. — И что ест?
― В том-то и дело! — сглотнув, продолжал Бурундук. — Никто не знает, как она живет. И двигается, зараза, быстро!
― Без скелета? — переспросил парнишка. Видно, грамотный был, десять классов наверняка закончил. И учился там, а не груши околачивал.
― Ну! — сказал Бурундук, услышав незнакомоё слово. Слово "кости" он знал, а вот что они из себя представляют в совокупности, даже не догадывался. Но понт держал четко.
Вепрь решил выручить другана. Мало ли, что тот тупой. Зато стреляет здорово. А вдруг удастся раскрутить его на вылазку в "пузырь"?
― Мне один научник рассказывал, — Вепрь подошёл и остановился у столика, опершись на него двумя руками, — а он "плоть" много раз резал, что у них образуется… как его? Ах, да, динамический скелет. То есть часть мышц напрягается и становится тверже камня. К этим неподвижным мышцам крепятся другие, двигающиеся. Но они могут меняться местами, поэтому "плоть" может делать неожиданные скачки в другом направлении. Скажем, прыгнет вперёд, а потом сразу вбок.
― Во-во, и я это слышал, — нашелся Бурундук. — Только подзабыл чего-то.
― Как же с ними бороться? — спросил парнишка.
Бурундук искоса глянул на Вепря, что означало: сделал своё дело — уходи. Но Вепрь решил дослушать. А вдруг Бурундук снова попадёт в неловкое положение? Но тот вдохновенно заливал дальше:
― Засыпают все пространство противопехотными минами. "Плоть" наступает — и её рвет на клочья.
― А люди как же? — сомневался парнишка.
― Носят специальные ботинки с защитой от противопехотных мин. Десять миллиметров броневой стали. Во какие! — Бурундук поднял ногу в башмаке.
― Охота такую тяжесть таскать? — удивился парнишка.
― Это всегда пригодится. Неплохое оружие, между прочим. Кость на ноге перебивает.
― Да уж…
Вепрь послушал-послушал, да и откочевал к стойке бара — промочить горло. Уж слишком долго пришлось поддерживать Бурундука.
Взяв кружку пива, он прошелся по бару, то на ходу перекидываясь парой-тройкой слов со старыми знакомыми, то присаживаясь за столики — если это требовалось.
За одним столом сидели Бородач, Квашеный и кто-то третий, кого Вепрь не знал. И этот третий как раз рассказывал:
― Он мне говорит: ты, яйцеголовый! А я ему отвечаю: сам ты яйцеголовый, потому что вместо головы яйцами думаешь!
Общий хохот был ему ответом. Даже кружки вздрогнули и пиво колыхнулось от дружного ржания.
― Да, братва, от телки и я бы сейчас не отказался, — мечтательно проговорил Бородач, почесывая у правого уха.
― Ага. Какую-нибудь мутанточку. Чтобы кроме сисяр и п… ничего не было, — ехидно подмигнул Квашеный.
― А минет тогда чем делать будет? — возразил Бородач. — Обожаю минеты…
― Вижу, мало вы по Зоне полазили, раз на такие разговоры потянуло, — заметил Вепрь.
― Радиация в малых дозах способствует повышению потенции, — назидательно произнёс "яйцеголовый", подняв указательный палец.
― О! Слушай, что Профессор говорит, — подхватил Бородач, оборачиваясь к Вепрю. Того передернуло от слова "профессор". Но это был не тот Профессор, с каким хотел бы повидаться Вепрь. Ну да ничего, это от него не уйдет.
― Так может, сходим? — подхватил Вепрь. — Мне одну наколку дали…
― Куда? — поинтересовался Бородач, почесывая у подбородка.
― В "пузырь". Неподалёку новый открылся.
― Не-а, — отказался Бородач. — Знаю я эти пузыри. Артефакты то ли будут, то ли нет, а в дерьмо какое-нибудь обязательно вляпаешься. Я лучше обожду чуток, да после следующего Выброса пройдусь по старым адресам. Они меня никогда не подводили. Там верняк!
― Ты ж не забудь, Борода… — попросил Профессор.
― Когда я тебя обманывал? Все твое будет, законно!
Вепрь искоса поглядел на "Профессора". Может, спросить его о своём? Да ну, ещё спугнешь… После.
За соседним столом Боцман и Краб обсуждали достоинства и недостатки химер. Оба были порядочно набравшиеся, и их разговор напомнил Вепрю разговор Бурундука с новичком.
― Ты представляешь, как химера может любить? — вопрошал Боцман, поводя мутными глазами.
― Как?
― Очень сильно. У неё же два сердца.
― А-а, а я думал, чего другого два…
― Кстати, самцы химеры до сих пор не обнаружены. И как они размножаются — неизвестно. Так что делай выводы.
― Ты на чё намекаешь? — взъярился Краб.
― Тише, тише, успокойся… это я так. О, Вепрь! Ты же с химерами знаком! Расскажи, как они размножаются? — заплетающимся языком попросил Боцман.
― Меня больше интересует, не как они размножаются, а как прекратить этот процесс, — процедил сквозь зубы Вепрь, проходя мимо. От встречи с химерой у него остались не совсем приятные воспоминания, которые он предпочел бы не ворошить. А этот урод заставил вспомнить.
Вепрь прошёл к столику у стены, где заметил Плоского с каким-то незнакомым сталкером.
"Давно я тут не был, — подумал Вепрь, — чуть ли не треть новичков!"
Сталкер рассказывал Плоскому:
― Мародерство — едва ли не основной источник дохода в Зоне. Магазинов здесь нет, расти тоже ничего не растет. Тем более оружие и патроны. А злобы полно. Вот и пуляют, бывало, куда ни попадя. А то и специально, чтобы грабануть. Поэтому не только салаги зеленые гибнут, порой кто и из крутых сталкеров нарвется.
― Друг друга шмоляют… — подумав, согласился Плоский. Он тоже был порядком накаченный — От зависти все.
― Во-во.
Вепрь извинился, подсел, но из дальнейшего разговора, который он затеял для прощупывания Плоского, понял, что тот недавно толкнул партию хабара и теперь пребывал в благодушно-пофигистском настроении.
Вепрь понял, что от одиночного похода в "пузырь" ему не отвертеться.
охотники на монстров
Ничем особо примечательным пустырь не отличался. Ну… выступала из земли толстенная петля трубопровода, метра три диаметром, с задвижкой-вентилем в самой верхней точке, ну и что? Не могла же она быть туловищем некоего Левиафана, завязанного узлом? Хотя если в земле скрываются такие мегалитические сооружения, то что говорить о подземных существах?
Ни одно из склизких существ за нами не последовало, и в спину ничем не плюнуло, пусть и с досады.
Запыхаться мы не запыхались, но и от передышки отказываться не стали бы. Отдых никогда не помешает.
― Что за твари? — поинтересовался Базиль, отдуваясь. Да, не тот он стал, что раньше, поднабрал лишних килограммчиков.
― Внешне похожи на разжиревших микроорганизмов, — предположил Поль.— Если амебу долго кормить и не давать делиться, должно получиться что-нибудь подобное.
― Да. Те, кто не делится, сначала сильно жиреют, — подтвердил Мишель. — Но потом лопаются.
― Передохнем? — предложил Гастон.
― И перекусим, — подхватил Базиль. — Вот найдем подходящее место…
― А давайте устроим привал во-он на той зеленой лужайке. Очень уж живописно она выглядит, — предложил Мишель.
― Пожалуй, чересчур живописно, — пробормотал Поль. — Неестественно. Прямо как картинка.
Лужайку окружали невысокие кусты, и выглядела она необычайно привлекательно: размером примерно двадцать на тридцать метров, почти строго овальная, она манила мягко колышущейся зеленой травкой. Вперёд-назад, вперёд-назад — кланялась травка, словно приглашая: идите сюда, идите сюда…
Стоп! А почему вперёд-назад, если ветер дует справа? И что за два симметричных бугорка с ближней стороны? Не ноздри ли монстра? Молодец, Поль! Надо проверить…
Я сбросил с плеча карабин, но Шарль уже вскинул автомат и выстрелил одиночным в правый бугорок. Пуля канула в зелень бесследно, но затем…
Хр-рясь!
Хорошо, что мы стояли метрах в семидесяти от "полянки", и имели время среагировать. Потому что на её месте раскрылась громаднейшая пасть — и не двадцать на тридцать, а двадцать на шестьдесят метров. С острейшими блестящими кривозагнутыми зубами и багровеющим туннелем глотки, ведущим куда-то вниз, вглубь, к центру земли, в преисподнюю.
Захлопала помповка Базиля, Шарль переключился на автоматический огонь и всадил в глотку рожок, не целясь. Да что целиться, когда ближе, чем в тире. И движется на нас!
Я расстрелял весь магазин, видя, что пули не причиняют пасти особого вреда: сочилось что-то со стенок, но не очень чтобы сильно.
Рука моя скользнула вниз, к поясу, на котором висел подсумок с магазинами и наткнулась на висящую рядом гранату. Выручай, "ананасик"!
Черной точкой граната исчезла в глотке чудовища. Но пасть продолжала быстро надвигаться — до неё оставалось меньше десяти метров. Попятившись, упал Базиль. Морда чудовища едва не коснулась его ноги!
И тут пасть закрылась. И втянулась на прежнеё место. Донесся глухой звук взрыва.
Поверхность "полянки", в которую на мгновение вновь превратилась гигантская пасть, словно закипела, изливая наружу черно-бурую пену. Зелень полностью утонула в ней, уходя все глубже и глубже.
Скоро на месте чудесной зеленой полянки осталось мерзко пахнущее болото, в котором глухо лопались сизые пузыри.
― Весело! — пробормотал Базиль, поднимаясь и перезаряжая ружье. — Кто скучал по монстрам? Получите в полном объеме!
― Однако целиком мы его не увидели, — заметил Мишель.
― Зато теперь придётся смотреть в оба! — добавил Поль.
― Да мы вроде и так не моргаем, — скромно заметил Шарль, нарываясь на комплимент. И он его получил:
― Молодец! — похвалил его Поль, а Мишель похлопал по плечу.
Оглядываясь в поисках похожих лужаек, которые тоже могли скрывать под собой невероятных чудовищ, мы обнаружили, что окрестность прямо-таки кишит подобными существами. Правда, значительно меньшего размера и иначе замаскированными. Вероятно, то были отпрыски, вернее, отшлепки первого существа.
Отшлепками мы их назвали по внешнему виду: они напоминали огромную камбалу или палтуса. Сверху зеленые, а снизу серые. Не так уж я был не прав, когда говорил, что под площадкой пакгауза может скрываться огромный палтус-мутант!
Но вся мелкотень была не столь правильной формы, и, разумеется, не такой большой глубины (толщины?), как их породитель. Они располагались отдельными участками справа от бывшей лужайки. Возможно, они отпочковались и в других направлениях, но мы не стали обходить зловонную лужу, уничтожая все зловредные "лепешки" до единой, а ограничились тем, что расстреляли ближайшие обнаруженные.
В общем, они были довольно заметны на фоне травы, несмотря на попытки тщательной маскировки. Чем-то они всё же выделялись. Может быть, окраской, или иным характером растительности. Согласитесь, если на одном участке среди зеленой травы торчат сухие былинки, а на другом трава ровненькая-ровненькая, будто подстриженная, это о чем-то говорит? Вот мы и расстреливали такие ровненькие. И практически никогда не ошибались: при первом же попадании они принимались корчиться и извиваться, раскрывая порядочные по размеру пасти. В такую пасть свободно мог влезть любой из нас. Но, полагаю, вряд ли кто согласился бы на это по доброй воле.
― Похоже на разросшихся мидий, — заметил Базиль, когда один монстрик застыл, зияя перекошенной окровавленной пастью, в двух шагах от него. — Но без раковин.
― Странные ассоциации, — заметил Мишель. — Уж не проголодался ли ты? Может, устроите соревнование, кто кого скорее съест?
Препираясь с Базилем, он и не заметил, как наступил на одного монстрика, из самых маленьких, а когда тот затрепыхался под ногой, отскочил в сторону и всадил пулю прямо в центр трепыхания.
― Вот гады! — выругался он.
Второй монстрик, чуть побольше, схватил Шарля за ботинок, когда тот проносил ногу рядом с ним — Шарль тоже не заметил эту мелочь, выискивая более крупных особей.
― Дрянь! — Шарль забил ногой по земле, растаптывая тварь. Это ему удалось: вконец растоптанный монстрик разжал зубы, почти не попортив ботинок Шарля.
«НАУЧНИКИ»
Новый со-зоний не давал мне покоя все время, пока я ждал решения по своей заявке. В нем заведомо не могло быть ни гравиконценратов, ни артефактов. И всё-таки чем-то он притягивал меня. Может быть тем, что мог показать, что происходит после схлопывания и последующего раскрытия "пузыря". То есть процесс наблюдался в развитии. А что ещё нужно для подтверждения хорошей теории? Только хорошее экспериментальное подтверждение. А если подтверждение происходит в натуре, так это ещё лучше.
Другое дело, что ни одно наблюдение не дает ответа на вопрос "зачем?", зачем все это происходит? А зачем на Земле происходят рассветы? Но я отвлекся.
Если верна гипотеза о том, что со-зонии закрываются для того, чтобы их очистить от всяческой нечисти — неважно, кто: инопланетяне, или Хозяева Зоны, тем более что первые вполне могут выступить в роли вторых, — то подтверждение этому искать следовало именно внутри.
Но мне не удалось никого соблазнить поездкой и пришлось ехать одному. Артефактщикам было до фонаря, а монстрами у нас специально никто не занимался. Монстры — они монстры и есть, что с них возьмешь? Если по поводу каждой шестиногой крысы создавать исследовательскую группу, народу не хватит.
Мы выехали на БМД-5 — лучшей машины у нас на тот момент не было. Применение их в Зоне, равно как и другой бронетехники, имело свои особенности. Во-первых, из-за ненужности с танков полностью снимали активную броню. От кого защищаться? Гранатометов мутанты не имеют.
Но зато устанавливали массу другого оборудования, из которого я прежде всего выделил бы ультразвуковую сирену — для защиты от едкого тумана. Да, впрочем, и от обычного.
При её включении любой туман конденсировался и опадал крупными каплями на расстоянии от пятидесяти до ста метров. Тем самым устранялась возможность медленного но верного разъедания брони. А уж системы воздухоподготовки — наверняка.
Побочным эффектом действия сирены было то, что слепые собаки убирались с пути следования бронированной машины на расстояние до километра.
Поговаривали, что люди с металлическими пломбами в зубах тоже испытывали некий дискомфорт, но мне подобное не грозило: у меня стояли обычные пломбы.
Когда я утром вошёл с подписанной заявкой на боевой выезд, старший отряда, прикомандированного к нам, отчаянно ругался.
Оказалось, они вчера накрыли подпольный склад… вернее, не склад, а целый цех… то есть цех, совмещённый со складом.
И в этом цеху упаковывали в короба "жгучий пух" и фасовали в банки "ведьмин студень".
У меня аж зубы заныли, когда он это сказал. А ведь ультразвуковая сирена ещё не была включена, и на мои пломбы, повторюсь, она не действует.
― Ты представляешь, что эти паразиты удумали? — гневно спрашивал он меня. — Это же какая такая сволочь могла дать заказ на эту гадость?
― Да не переживай ты так, — пожал я плечами. — Компетентные органы разберутся. Установят слежку, проведут работу… Ты же в службу безопасности доложил?
― Доложил, — хмуро ответил он. — Нет, ты подумай: врываемся мы туда, а там — штабеля коробов под потолок! Охрана стрельбу открыла, идиоты! Двоих ребят ранили.
― Это уже Control Strike получается, — пробормотал я.
― Это — жизнь, — сурово произнёс командир. — Реальная жизнь. Когда за жуткое дерьмо платят бешеные деньги, всегда найдётся какая-нибудь скотина, готовая сделать любую гадость. Лишь бы деньги получить.
― Но ни ты, ни я не сделаем этого ни за какие деньги, — сказал я, — потому что знаем, что это такое и что из этого может произойти.
― Да! Потому что я помню, что я — человек! — резко сказал он. — И я не хочу, чтобы это дерьмо расползалось по всей Земле. Достаточно одной Зоны. А ты представь, что было бы в метро, попади туда хотя бы одна коробка "жгучего пуха"? В ней килограммов десять!
Я содрогнулся. Десять килограммов "жгучего пуха" — это около десяти тысяч кубометров, если пересчитать на нормальную плотность — как он обычно летает по воздуху. Но как им удалось наловить столько, да ещё и упаковать?
В метро… Метро после этого можно закрыть. И надолго.
― А "ведьмин студень", — медленно проговорил командир, слегка вздрагивая. — Я первый раз увидел, как он действует. Один придурок из охраны склада укрылся за штабелем ящиков. А в ящиках — банки с этим дерьмом. Им самим, видно, ничего не сказали о нем, что ли. Ну и, видно, одной пулей банку зацепило. Прямо у него над головой. Он, видно, и не заметил ничего. И эта дрянь пролилась прямо на него… Ты представляешь?
Он замолчал. Я молчал тоже. А что тут говорить? И что представлять? Там просто стало килограмм на семьдесят "ведьминого студня" больше. Или сколько весил этот ублюдок?
Мне Стас Соколовский показывал, что "ведьмин студень" делает с лабораторной мышью. Так он её предварительно в каком-то растворе искупал — он работает над пропиткой одежды, чтобы эта зараза к комбезам не приставала. И мышь ещё барахталась минут пять… нет, три. Для одежды нормально: успеешь сбросить, в крайнем случае. А для мышки… царствие ей небесное, мученице за науку!
Правда, говорят, это совсем не больно. Потому что нервные окончание отмирают первыми и не успевают передать в мозг болевые импульсы. А может, и нет никаких импульсов. Во всяком случае, Стас так утверждал. Да и мышка не пищала, молча барахталась. Значит, ей не было больно.
Кричат люди. Чисто от страха. Когда случайно вляпываются в "ведьмин студень" и видят, во что превращаются их руки и ноги. Кричат до тех пор, пока процесс не доходит до легких или голосовых связок. Тогда крик прекращается. Ну, ещё пузыри могут пустить…
Впрочем, тому мудаку из охраны, по словам командира, "ведьмин студень" попал прямо на голову. Ну, тогда он вообще ничего не успел почувствовать.
― Фильм бы об этом снять, — снова заговорил командир, — и показывать всем. Чтобы знали… Да он бы тогда сразу сдался! И согласился бы два пожизненных срока отсидеть, чем… вот так.
― Не поможет, — помотал я головой, — всегда найдутся уроды, считающие себя круче самого бога. Или надеющиеся на авось, как чаще бывает. С "ведьминым студнем" наши работают в тройной защите…
― Я знаю, — командир помолчал. Потом спросил: — Зачем пришел?
― Хочу прокатиться в квадрат 37-40.
― А что там такое?
― "Пузырь" раскрывается.
― А-а. Значит, особой охраны не нужно? Ты ж говорил, что, вроде, в "пузырях" опасностей не бывает?
― Артефактов не бывает, — спокойно ответил я. — А мутантов и в "пузырях" полно. А этот долго был закрыт. Лет десять, а то и больше.
― Откуда знаешь?
― Карты сравнивал. Старые, и по результатам аэрофотосъемки. Беспилотными самолетами.
― Ну, это… — он поморщился. — Сплошная облачность. Я бы нынешним картам верить не стал.
― Эта съемка велась в инфракрасных лучах. Плюс данные гравиметрической разведки. "Комариные плеши", сам понимаешь. Отдельных фрагментов, конечно, не хватает, но общий вывод сделать можно. Если только он не закрылся непосредственно перед вторым взрывом. Или сразу же после него.
― Солидно! — присвистнул он. — Людей там наверняка не осталось?
― Скорее всего, нет.
― И сталкеры проникнуть не успели… — раздумчиво проговорил командир. — То есть внутри только то, что было изначально. А что там — неизвестно?
― Точно так, — ответствовал я.
― Хреново, — поморщился он. — Хоть бы знать, с кем воевать…
― А воевать, может, ни с кем и не придётся, — успокоил я его. — Мы глубоко не пойдём.
― Воевать все равно придётся, — рассудительно произнёс он, — раз уж мы здесь, то и воевать будем.
Я решил посвятить его в свои планы. Все равно никакой секретности в них не было.
― Мне нужно замерить параметры входа в "пузырь". Это главное. И, может быть, проехать пару-тройку километров внутрь. Разумеется, хорошо бы объехать весь "пузырь" по периметру…
Он рассмеялся. Но как-то невесело.
― От все вы так! — погрозил он пальцем. — Сначала коготок увяз, а там и всей птичке пропасть! Словом, "дайте водицы напиться, а то так есть хочется, аж переночевать негде"!
― Ночевать не будем, — успокоил я его.
― Да это я к слову… Ладно, съездим в твой пузырь.
охотники на монстров
Расстреливая плоских потомков, мы вышли на относительно ровную площадку, покрытую мелким металлическим мусором. Под которой, по всем признакам, не могло находиться подобное чудовище, и решили расположиться на ней. Отдохнуть-то нам, так или иначе, следовало.
Правда, из предосторожности Базиль выпалил из винтовки едва ли не в центр площадки, но пуля, ковырнув землю, не выбила наружу ни кровавого фонтана, ни стона боли.
Мы расположились кружком, в расчете на то, чтобы озирать окрестности над головами противосидящих. Шарль, Гастон и Поль закурили, Базиль вынул бутерброд, Мишель сорвал травинку и сунул её в рот. Видно, был не очень голоден: хватило и травинки.
― Интересно, почему мы до сих пор не встретили мутировавших кошек или крыс? — неожиданно спросил Симон.
― Ну-у, крысы, как мне кажется, могут мутировать только в фильмах ужасов. Они тем и сильны, что практически не изменились за миллионы лет, — заметил Поль. — Это одно. А второе: крысы обычно следует за людьми. Ушли люди — ушли и крысы.
― А дикие крысы? Они ведь живут сами по себе?
― Но, в общем, неподалёку от человека. И третье: есть предположение, что крысы были первыми млекопитающими — вернее, предки крыс. А уж затем от них произошли все остальные животные.
― И люди, что ли? — недоверчиво произнёс Симон. — В таком случае я предпочитаю верить в сотворение мира!
― Да чего ты переживаешь? — вмешался Мишель. — Может, нам ещё придётся сражаться с огромными крысами. И причём с дротиками в руках. Патроны кончаются.
― Кошки, — продолжил Поль, — тоже, в основном, "очеловеченные" животные. И потом: они исключительно чуют опасность. Так что они могли убраться отсюда задолго до полной эвакуации комбината. Поэтому мутации их и не коснулись.
― Не скажи, — протянул Мишель, — вблизи ЧАЭС, мне рассказывали, видели шестилапых кошек…
― Собака! — вдруг ткнул пальцем Гастон.
― Где? — вскинулись остальные, схватившись за оружие. Встреча с кенгуровидными собаками произошла недавно. Может, одна из них заблудилась, или решила отомстить за сородичей?
Но беглый осмотр ближайших окрестностей ничего не дал.
― Да вон она! — Гастон указал пальцем вниз, на кусты.
Из кустов на противоположной стороне площадки высунулась улыбающаяся собачья морда. Судя по размеру, совсем маленькой собачки, не имеющей с динозаврами ничего общего.
― Фью-фью-фью, — машинально посвистал Базиль.
Собака заскользила к нему. Именно заскользила, потому что туловище у неё оказалось змеиное, хотя и покрытое длинной собачьей шерстью. Хвост, поднятый наподобие хвоста гремучей змеи, вилял исключительно приветливо, по-собачьи. И никакого гремучего треска не издавал.
От неожиданности никто не двинулся с места.
Собакозмея подскользнула к Базилю, осторожно взяла из его руки недоеденный кусок хлеба (Базиль автоматически почесал ей за ухом, она потерлась головой о его колено), повиляла хвостом и ускользнула в укромное место. Завтракать.
― Наверное, у неё щенки, — нарушил общее молчание Базиль.
― А ты успел разглядеть её пол? — высказался пришедший в себя Мишель. — Ну, ты и специалист!
Все нервно расхохотались.
― Отдохнули? — спросил Поль. — Пошли.
― Погодите, — сказал Шарль, — сдается, там что-то движется.
Он указал на соседнюю проплешину, столь же свободную от кустов и крупных кусков материала, как и наша. По ней медленно катилось… бревно. Натуральное бревно, еловое или сосновое, сантиметров тридцать диаметром и длиной метра три, зеленовато-обомшелое. Оно перемещалось, подминая под себя невысокую траву, а из-под него вприпрыжку разбегалась всякая насекомая мелочь. К поверхности бревна в трех различных местах прилепилось нечто, напоминающее светлые коровьи лепешки.
― Да это же наши камбалята! — ахнул Мишель.
И действительно, те самые монстрики, которых мы терпеливо отстреливали, пробираясь к месту отдыха, теперь оказались прицепленными к разным частям живого бревна, и светились белесоватыми сморщенными брюшками.
― Кто на кого охотится? — удивился Базиль. — Они в него вцепились, или он их раздавил?
― Обоюдно, — согласился Мишель. — Кто кого первый переварит, тот и выиграл.
― Кажется, он их высасывает, — заметил Поль. — Они заметно ссыхаются, прямо на глазах.
Поль оказался прав: прилипшие к поверхности живого бревна "камбалята", наряду с зазевавшейся ящерицей и несколькими жуками, вскоре отвалились засохшими осенними листиками.
― А ящерицу, смотри, заглатывает! — указал Шарль.
Ящерица исчезала в складках коры.
― Она меньше, её легче проглотить, — согласился Мишель.
В отдалении мы заметили ещё несколько "бревен", медленно перекатывающихся по пустырю.
― Так что зря мы пропалывали местность от "камбалят", — заметил Шарль, — бревнышки сами постараются.
― Они для себя стараются, а мы для себя, — возразил Мишель. — Не ждать же нам их было?
― А большого, наверное, им не осилить? — предположил Базиль.
― Если б мы заметили бревна раньше, — усмехнулся Мишель, — то попытались бы подкатить парочку поближе. Но, я думаю, вряд ли они встали бы у того монстра поперек горла…
― Разве попытаться связать из них плот, — подхватил Базиль. Но Мишель отрезал:
― Тогда бы они не катились!
Переговариваясь, мы уходили от катающихся "бревен".
― Крокодилов называют живыми бревнами. А тут бревна оказались живыми, — пробурчал Базиль.
― Представляешь домик из таких? — подмигнул Мишель. — Ни крыс не будет, ни тараканов — все проглотит.
― А что тут делает портовый кран? — удивился Симон, указывая рукой в сторону.
Действительно, над покосившимися строениями складов возвышался классический портовый кран, с клювом — такие обычно разгружают баржи, контейнеровозы…
― Да он работает! — продолжал удивляться Симон.
Кран неторопливо разворачивался в нашу сторону. И наклонялся. Все происходило настолько беззвучно, что напоминало бред умалишенного, увиденный наяву.
― Стреляй! — истерически завопил Шарль, сдергивая с плеча автомат и отскакивая в сторону.
Кран раскрыл пасть… Стрела, изображенная защитной мимикрирующей окраской на голове чудовища, разошлась надвое.
― Динозавр-мутант, — прошептал Гастон.
― Тебе виднее, — пожал плечами Мишель.
― А может, действительно оживший кран? — предположил Базиль. — Кран-мутант…
― Некогда выяснять степень родства… — Поль ловил голову чудовища на мушку.
Выстрелы загрохотали залпами. Динозавр помотал головой и развернулся в противоположную сторону, удаляясь от нас. Вот тогда-то и захрустело под его огромными лапами, и послышались их глухие удары о почву.
― Ага, не нравится! — Шарль радовался, как ребенок. — Беги-беги!
― Лучше бы, конечно, его убить, — задумчиво произнёс Мишель, глядя вслед убегавшему динозавру. — А то ещё задумает отомстить…
― Догоняй! — предложил Базиль.
― Да ну его…
Шарль, приняв слова Мишеля за чистую монету, вновь принялся стрелять вслед чудовищу, но, сделав несколько выстрелов без особого результата, успокоился. Но произнёс:
― А неплохо бы завалить такую махину!
― Зачем она тебе нужна? — лениво отозвался Мишель. — Чучело не сделаешь, голова — и то в гостиную не поместится.
― Чтобы её завалить, надо стрелять из пушки, — добавил Гастон.
― Из танка, — поправил его Мишель. — Чтобы не укусил в отместку.
― Нет, из танка не получится, — возразил Базиль.
― Почему? — удивился Шарль.
― На танке здесь не проедешь. Вон, гляди, — Базиль указал по ходу движения.
Дорогу пересекал глубокий, метров семь, и широкий, метров десять, ров. Он тянулся нескончаемо влево и вправо, пугая резкой чернотой почвы в глубине и полным отсутствием выброшенного грунта по сторонам рва. Правда, если землю специально разравнивали, и она успела зарасти травой, то нечто подобное и получилось бы.
― Похоже, противотанковый, — заметил Базиль, осторожно заглядывая вглубь рва.
Желающие заглянули тоже.
― Противодинозавровый, — возразил Мишель.
― Чего же они сюда не попали? — возразил Базиль, недовольный тем, что его предположение отмели с ходу.
― Потому и не попали, — пояснил Мишель. — Не дураки, соображают.
Противоположная от нас стенка рва была покрыта норами, наподобие гнездовья береговых ласточек. И из нор временами высмыкивалось что-то черное и остроносое. Но на клювы ласточек никак не похожее. Во всяком случае, я не помню, чтобы у ласточек имелись острые зубы. А эти твари, зевая, то и дело ими поблескивали.
― На противотанковый не похоже, — заметил Поль.
― А на противодинозавровый? — уточнил Мишель.
― Не было здесь боевых действий, чтобы рыть противотанковые рвы, — пояснил Поль.
― Но танки-то были? — спросил Базиль.
― Танки были, — согласился Поль, — однако их применяли против монстров, а я не думаю, что те способны обороняться при помощи противотанковых рвов.
― Ладно, бог с ними, с танками, — заметил Гастон, подходя ближе к Полю. — Надо искать обход, я полагаю?
― Правильно, — кивнул Поль. — Пойдём вправо.
― Почему вправо? — удивился Базиль.
― Потому что слева — ограда Зоны. Кто знает, насколько тянется ров? А вдруг до самой границы?
― Ну и что? — не понял Базиль
― Я не хочу нарываться на вертолеты, — пояснил Поль.
― А справа что? — спросил Базиль.
― Заводские цеха, судя по карте. Причём самая гуща. Такая каша, что черт ногу сломит. Мало того, что придётся перебираться через завалы, так ещё и самоё скопление монстров может находиться там. Есть где спрятаться, в развалинах.
― Археологи хреновы! — выругался Мишель, имея в виду монстров.
― А откуда завалы? — поинтересовался Базиль.
― Бомбили, — спокойно пояснил Поль. — Отдельные вояки считают, что все можно решить хорошей бомбардировкой. К сожалению, монстры этого не понимают.
― Какие именно монстры? — спросил Мишель.
― Оба типа, — махнул рукой Поль и улыбнулся, поняв каламбур Мишеля.
― Но другой дороги нет?
― Нет. Или туда, — Поль указал прямо через ров, — или направо.
― В самую гущу? — уточнил Мишель.
― В мешанину, — подтвердил Поль.
― В мешанину монстров? — продолжал допытываться Мишель.
― Как придётся.
― Патронов маловато, — заметил Мишель.
― Гранаты есть? — спросил Поль.
― Пока есть.
― Они нужнее: шума больше.
― Что, монстры так не любят шум?
― А кто его любит, — Поль достал карту. — Ладно. Пойдём вот так, — и он указал ногтем ломаную линию. — Вот здесь должны сбросить контейнер с амуницией.
― Когда должны?
― Сегодня. Часа через полтора-два.
― Ого! Специально для нас?
― А то! Деньги все сделают.
― Кончай расспросы! — вмешался Базиль. — Какая тебе разница: для нас, не для нас! Все наше будет!
― И верно, — согласился Мишель. — Лишь бы его сбросили вовремя. А лучше пораньше…
И мы двинулись по вновь намеченному маршруту.
колобок
Слепые собаки окружали.
Колобок выстрелил из дробовика. Дробь секанула по слепым псам. Морды залились кровью.
"Ага! — со злорадством подумал Колобок. — Это вам не пуля! Не увернетесь!"
И пожалел, что нет автомата-дробовика: столько можно было слепых собак за раз положить!
Но патронов было маловато. И, как ни старался Колобок стрелять в тех собак, что стояли рядышком, многим не досталось и по дробинке. Пришлось бросать дробовик, хватать автомат и добивать оставшихся короткими очередями.
"Чего они взбесились? — удивился Колобок. — Голодные, что ли?"
Слепые собаки вели себя как-то неправильно. Не разбежались, когда Колобок разрушил их боевой атакующий порядок, а продолжали нападать. И откуда-то прибегали все новые и новые. По одной, по две, но прибегали. Не разбегались, а прибегали.
Это было непонятно Колобку, но пока он держался.
Коротко щелкнув, затвор выбросил последнюю гильзу и замер: автомат был слегка переделан, чтобы в горячке боя не тратить времени на повторное передергивание затвора, когда вставляешь новый магазин. Или когда патроны остались россыпью в кармане. Довольно удобно, хотя некоторым открытый затвор действует на нервы — выглядит как голодная пасть, требующая: патронов! патронов! патронов!
Больше патронов не осталось. В отличие от собак — тех было достаточно. По одной на каждый палец Колобка, причём как на руках, так и на ногах. Но сомнительно, чтобы одна собака удовлетворилась одним пальцем. А значит, им потребуется что-то ещё. Что?
Выяснять это Колобок не хотел. И потому он повернулся и побежал. Не бросая, впрочем, автомата. Потому что к нему был пристегнут штык-нож. А нож — это последний аргумент сталкера. И первый помощник. Быть может, эти две ипостаси ножа, объединившись, смогут спасти одного-единственного Колобка?
Убежать от слепых собак непросто. Особенно не будучи слепой собакой: своих они не трогают. Но всё же Колобок попытался. Тем более что сама Зона ему помогала. Но помогала своеобразно: она как будто специально расставила на его пути ловушки. То есть это она думала, что ловушки, а на самом деле — подмогу. Уж такая она, Зона: хочет помочь — расставляет ловушки. Хочет уничтожить… ну, на этот счет у неё тоже припасено немало сюрпризов.
Колобок, в отличие от собак, видел прекрасно. Он замечал даже слабое мерцание на своём пути, слева и справа: две "карусели" почти полностью перекрывали путь, и обойти их можно было только зигзагом. И "карусели" были совсем свежие, а потому ничем не пахли. Да и пахнут ли они вообще? Нет, если в них пару недель крутится хотя бы одна дохлая ворона, они не могут не пахнуть, они просто обязаны пахнуть. Колобок видел такие "карусели". Почему из них ничего не вылетало, кроме запаха, он не знал, но что такие "карусели" существуют, знал точно.
Но он не мог сказать: пахнут ли свежие "карусели"? Или старые, но в которых ничего не крутится. У Колобка не было такого нюха, как у слепой собаки. А собаки тоже не могли сказать, пахнут ли "карусели", но по другой причине: они не умеют разговаривать. Вот если бы была собака, которая умела разговаривать, или у Колобка был бы такой острый нюх…
Но если свежие "карусели" и пахнут, то слепые собаки, наверное, тоже иногда страдают насморком. Потому что две или три из них не учуяли "каруселей", и погнались прямо за Колобком. А Колобок сделал зигзаг, обходя "карусели". И собаки влетели внутрь…
Колобка тяжело шлепнуло кровавым ошметком по спине, он пошатнулся, но продолжал бежать. Остановиться и сосчитать оставшихся собак не было никакой возможности.
Почти сразу за "каруселями", словно ниоткуда, появилась "комариная плешь": густые метелочки травы, напитанные утренней росой, склонялись к центру "комариной плеши", где трава и вовсе полегла.
Колобок выбрал маршрут неподалёку от самого края "комариной плеши". Это было опасно, очень опасно. Он чувствовал, что ноги будто вязнут в болотной трясине. Но точно так же "комариная плешь" действовала и на собак, а они, из-за своего роста, были ближе к эпицентру. И двух собак затянуло внутрь.
Раздался сдвоенный глухой удар, переходящий в тонкий испуганный визг, и все смолкло.
""Жарку" бы ещё сюда!" — подумал Колобок, согласный вызвать даже такую страшную аномалию, лишь бы избавиться от собак. Но "жарка" не услышала и не пришла.
Вместо неё пришло что-то другое: перемахнув через неглубокую канавку или полузасыпанный окоп, и пробежав по инерции ещё с десяток метров, Колобок остановился. И обернулся, тяжело дыша. Ещё немного, и ноги могли отказать.
Колобок всегда чувствовал опасность — и вчера, и позавчера, и только что, когда за ним бежали собаки.
А сейчас он почувствовал, что опасности нет. Но есть что-то другое. А что, он понять не смог, и потому обернулся. Глаз-то у него сзади не было.
Собаки сгрудились по ту сторону канавки, не делая никаких попыток перебраться на эту сторону, к Колобку. Потом вдруг разом подняли морды и тоскливо завыли.
Затем одновременно развернулись и ушли. Не оглядываясь.
А Колобок остался стоять, прижимая к груди автомат с пустым магазином и примкнутым штык-ножом.
охотники на монстров
Трубы заводской котельной дымили. Клубы черного дыма медленно поднимались вверх и нехотя прилипали к белым облакам снизу, образуя невероятные бутерброды.
― Там кто-то есть? — спросил Шарль, сжимая в руках автомат. — Я посмотрю?
― Погоди, — Поль остановил его, — кто бы там ни был, посуди сам: зачем человеку разжигать котлы? Чтобы обогреться? Достаточно костра.
― А вдруг?
― Ладно. Пойдём вместе. Лучше не распыляться.
Осторожно передвигаясь, мы приближались к полураспахнутым воротам котельной. Мы старались не шуметь, чтобы не спугнуть "кочегаров". Но передвигаться бесшумно не получалось: мешали груды шлака, поросшие невысокой металлической травкой, кучи неиспользованного угля, обломки кирпича и досок. Куски антрацита, все в дырках, будто источенные червяками, хрустели и размалывались под ногами в порошок.
Мы шли осторожно, надеясь, что если кто в котельной и есть, нас не услышат. Благо треск под подошвами был не очень громкий. Его вполне мог заглушить свист ветра в выбитых окнах.
Легкий дымок стелился по двору котельной. Но пахло углем, а не дымом. И запах, похоже, струился из-под наших ног, из ломаемых кусков антрацита.
Мы вошли в котельную, держа оружие наизготовку. Готовые как выстрелить, так и отсалютовать.
Котлы встретили нас распахнутыми дверцами, выбитыми глазками приборов и полуразвалившимися стенками. Гореть тут было нечему. Внутри котельной царила пустота и запустение. Даже воздух был, по-моему, чище, чем снаружи.
Мишель тоже заметил это:
― Запахи и те убежали, — заметил он.
Мы выбрались наружу. Трубы дымили. По-прежнему черный дым лениво поднимался кверху, приставал к нижней части облаков и продолжал следовать за ними, точно гигантские паразиты-прилипалы к акулам.
Мы переглянулись. Шарля начала бить дрожь, и он судорожно перекрестился.
― Шарль, — насмешливо произнёс Поль, — с каких пор ты стал верить в бога?
― Да ты посмотри, чертовщина какая! — указал Шарль на поднимающиеся столбы дыма.
― Ну и что? Обыкновенные дымящие трубы.
― Но котельная-то не работает?!
― Ну и что?! И ты подумал, что трубы выходят непосредственно из преисподней?
Шарль перекрестился ещё раз:
― А ты как предлагаешь считать?
― Думай, что в трубах поселились дымящие бактерии… или более крупные существа. Это проще и вероятней.
― Причём не обычные, а курильщики, — подхватил Мишель. — Монстры глистообразные. Распластались внутри трубы и дымят потихонечку. Чтобы взрослые не видели…
― Осторожней! — предостерег его Базиль.
Мишель, оглядываясь на продолжающие дымить трубы, едва не налетел на встретившееся препятствие — торчащий из бетонной площадки стабилизатор авиационной бомбы, — а, обходя его, чуть не поскользнулся. Судя по стабилизатору, бомба была полутонной, не менее.
― Ух, ты! — не выдержал Мишель.
― Да, — Поль выглядел очень серьезно, — работали основательно. Должен вас предупредить: их тут немало. Какой-то умник решил бомбануть комбинат. Вызывали целую эскадрилью "летающих крепостей", они сделали один заход — и больше не стали. Поняли, что бесполезно. Так что с этими железками лучше быть поосторожнее. Кто знает, почему они не взорвались. То ли из-за внутреннего дефекта — но что-то слишком много дефектных, — то ли у них особый взрыватель и они ждут прикосновения, то ли…
― Что "то ли"? — Гастон испытующе посмотрел на Поля.
― То ли из-за внешнего воздействия, — Поль вернул взгляд.
― Странно, что некоторые взорвались, — протянул Мишель. — Судя по тому количеству мистики на единицу площади, что мы успели встретить, следовало ожидать тотального отказа взрывателей. Черти — они большие проказники.
Говоря это, Мишель поглядывал на Шарля. Но тот, хотя и выглядел достаточно бледно, креститься не стал.
― А вот ещё один пример мистики! — провозгласил Поль. — Здание заводоуправления.
― Очень странно выглядит, — заметил Базиль.
― Действительно, — согласился Шарль.
Странность здания проявлялась в его двойственности. Половина фасада светилась как новенькая: стекла сияли, словно свежевымытые и рамы блестели едва ли не сегодняшней краской.
А вторая половина смотрелась очень пыльно, стекла заросли разноцветными потеками и казались совершенно непрозрачными. Длинная рыжая паутина покрывала рамы, её ошметки свисали со всех подоконников и межпанельных стыков, легонько колыхаясь на ветру.
Окна цеха, стоящего напротив заводоуправления, смотрелись столь же хмуро и непрозрачно, хотя и более привлекательно. По крайней мере, паутины на них не наблюдалось.
― Тут монстры будто и не ходили, — удивился Шарль. — Ничто не тронуто.
― Не их маршрут, — сострил Мишель. — Им же на работу наниматься не надо было.
― Тише! — поднял руку Поль.
― Вроде и так тихо! — удивился Мишель, но замолчал.
Действительно, было тихо. Ненормально тихо. Настолько тихо, что мы не слышали шума собственных шагов, хотя не крались, а ступали совершенно обычно, широким шагом и полной стопой. И поверхность земли не пружинила под ногами толстой резиной, от которой единственно и можно ожидать подобной тишины, а оставалась прежним растрескавшимся асфальтом.
Поль, будто позабыв о собственной просьбе о тишине, пнул носком ботинка маленький осколок асфальта, выдавленный из трещины разросшимся корнем. Осколок запрыгал по асфальту совершенно беззвучно.
― Снова чертовщина? — прошептал Шарль. Он находился ближе всех ко мне, и должно быть поэтому я смог его услышать.
Гастон хотел ему что-то ответить — и не смог. Вернее, я ничего не услышал. Я видел, как раскрывается рот, но до меня не донеслось ни звука. Мишель тоже шевельнул губами — и я снова ничего не услышал.
То же испытывали, похоже, все: Базиль заковырял пальцем в ухе, Симон принялся зевать, как это делают в самолетах при наборе высоты. И никто не мог сказать ни слова.
Говорить не получалось. Придвинулось ощущение близкой опасности. Воздух сгустился, и наши шаги замедлились. Как-то внезапно справа выдвинулись два дверных проема, заполненные до краев пугающей чернотой, словно печной сажей. Ничто не просматривалось в глубине цеха, хотя в соседнюю дверь — метров через пять вперёд — были видны обвалившиеся фермы потолка, искореженное оборудование, оборванные трубопроводы.
― Берегись! — крикнул Шарль и сразу застрочил из автомата в черноту, высунувшую длинный язык нам навстречу. Нет, сначала выстрелил, а потом закричал — иначе бы он не смог крикнуть.
Чернота ушла, исчезла, и в обоих проемах проявилась все та же панорама разрушенного цеха…
― Вот, значит, какие монстры бывают, — пробормотал Базиль, прочищая горло.
― Да, ни о какой ночной охоте не может быть и речи, — согласился Мишель.
― А никто вроде и не собирался, — пожал плечами Гастон.
― Хорошо охотиться на тех, кого знаешь, — продолжил Базиль.
― Поохотимся — узнаем! — подмигнул Мишель. — Ещё начнем гидами здесь работать. А? Гидом будешь, Базиль?
― Посмотрим, — буркнул Базиль.
― Главное, чтобы не гадом, — завершил Мишель свой пассаж.
вепрь
Переночевав, Вепрь отправился исполнять наказ Доктора. Благо к тому времени интуиция его несколько подустала и прекратила всякие намеки на дальнейшие действия. А зря. Сейчас бы её совет, пожалуй, Вепрь даже принял бы.
Потому что когда он миновал болотце, оставил в стороне пару "каруселей" и одну зловредную "комариную плешь", и вышел, по его прикидкам, примерно к горловине "пузыря", он был неприятно поражен: путь его пересекала железная дорога с высокой-превысокой (и крутой) насыпью. А тропа, по которой двигался Вепрь, уходила под однопролетный мост.
― Откуда? — чуть не взвыл Вепрь.
У моста неторопливо, взад-вперёд, прохаживался часовой.
Внутри Зоны? Невероятно! Не может быть! Кой черт не может — вот же он. А вон и второй, из караулки выглядывает. И наверняка не последний. Трое, как минимум, должны быть. А то и все четверо.
Солдаты мешали проходу на ту сторону.
"И как они обнаруживают места, где их присутствие особенно вредоносно для сталкеров?" — подумал Вепрь.
Упрашивать солдат было бесполезно. Подкупить их Вепрю было нечем. Оставался последний путь.
Солдат, ходивший у моста, остановился и что-то крикнул второму, указывая стволом автомата куда-то вдаль. Вепрю отсюда не было видно, что он там заметил. Слава богу, не его, и ладно.
Второй подошёл к нему, вскинул автомат и дал очередь. Первый присоединился. Несколько секунд они стреляли вдвоем, в рост, не прячась. По собакам, наверное. Или по кабанам.
Из караулки вышел третий, с биноклем в руках. Значит, близкой опасности нет. Вон он даже без автомата. А это значит… значит, что Вепрю не надо быть дураком, и, пока солдаты отвлечены…
Вепрь прицелился.
В это время из караулки вышел четвертый солдат.
"Ну, теперь, надеюсь, все в сборе?" — подумал Вепрь.
Солдаты вели себя, словно на пикнике: разглядывали дали, неспешно поворачиваясь, бродили по площадке.
― Ничего личного, — пробормотал Вепрь, повторяя услышанные в каком-то фильме слова, — ничего личного: работа такая.
Он выждал, пока солдаты собьются в кучку, нажал на спуск и повел стволом.
"Только бы хватило патронов, — подумал он. — А потом у них же и разживусь…"
Не то, чтобы Вепрю были так уж нужны боеприпасы. Он мог бы обойтись и имеющимся запасом. Но для чисто психологической уверенности не помешало бы иметь побольше. Да и второго автомата он бы не отказался…
Солдаты попадали поочередно.
Бросив быстрый взгляд на караулку: не мельтешнет ли кто ещё? — Вепрь короткими перебежками бросился к солдатам.
Убийство стоило того: четыре автомата, в караулке наверняка пулемет, патронов… немерено, гранаты. Ну и, само собой, аптечки, провизия. А то и артефакты, если пост хотя бы пару дней стоит. А он, Вепрь, давно на мели.
Поглядывая по сторонам — кого-то же солдатики увидели? — Вепрь с опаской приблизился к караулке. Рванул дверь. Пусто. Повернулся к убитым. Может, кого добить надо? Он не зверь, мучиться никого не заставит.
Солдаты лежали неподвижно. Вепрь успокоился. "Хотя давно пора привыкнуть, что никогда не мажу", — подумал он.
Вепрь попробовал снять с солдата бронежилет. Тот не снимался, хотя Вепрь, казалось, расстегнул все застежки.
Удивленный, Вепрь наклонился над трупом, стараясь не дышать: он не переносил запаха крови. Потому и тянул застежки вытянутыми руками.
То, что он увидел, как громом поразило его: все — и бронежилет, и обмундирование, и сама кожа лица и рук солдата — представляло собой единое целое, плавно перетекая из одного в другое, лишь незначительно отличаясь по цвету.
― Оловянные солдатики! — прошептал Вепрь побелевшими губами. — Как же они двигались-то? А как стреляли? Чем?
Он потянул из рук солдата "калашников". Следом потянулись приросшие к нему руки.
― Как же он стрелял-то? — ошалело повторил Вепрь.
Вепрь настолько испугался увиденного, что забыл о первоначальном желании покопаться в карпоме на предмет наличия артефактов, и с максимальной быстротой покинул блок-пост.
"Надо выполнить просьбу Доктора, — подумал он, — и рассказать ему об "оловянных солдатиках". Может, он что-то знает о них, или встречал таких. Он ведь давно в Зоне…"
Но тут же с сожалением подумал, что Доктору нет никакого дела до каких-то там "оловянных солдатиках". Вот если бы те были раненые, тогда бы да, конечно, заинтересовался бы.
охотники на монстров
Чувства необыкновенно обострились. И это бы хорошо, если бы страх не обострился тоже. Кажется, он вообще никому не нужен, ан нет — лезет и лезет изо всех закоулков сознания, заставляя то настороженно оглядываться и отчаянно закашивать глаза, то до боли в ушах вслушиваться в тишину, то буравить продолжением ствола любые подозрительные трещины и отверстия в стенах и асфальте. Если бы не страх, я бы чувствовал себя отлично!
И все равно: за что мне и нравится охота, так именно за обострение чувств. Страх — это побочный эффект. Скорее всего, местного производства.
Зато все остальное…
Глаза отмечают мельчайшее шевеление древесного листика от случайного дуновения ветерка, прогибание травинки под ползущей по ней букахой, просыпь струйки песка по кучке, потревоженной муравьем. Так, восемь лапок у муравья… а сколько их должно быть? Ладно, муравей не опасен.
Ухо следует за глазами, корректируя увиденное. Почему, например, кузнечик, взбрыкнувший под деревом, не поет? Кузнечик ли он? А, нет, запел. Значит, кузнечик.
Интересно, а почему он не мутировал? Почему не изменился, не вырос в колоссообразного монстра, единым прыжком преодолевающего громадное расстояние; жвала которого перекусывают дымовую трубу? И почему его не съели другие мутанты? Удалось ускользнуть, из-за небольших размеров? Значит, повезло.
Нос тоже работает… Впрочем, нет, работы для носа не было: не пахло ничем. Даже удивительно, куда подевались запахи? Обычно заводское хозяйство, тем более химического комбината, прямо-таки перенасыщено запахами, а тут… Хотя мутные струйки испарений поднимались от земли. Но и они ничем не пахли. Тогда это что, обычный туман? И что получилось: легколетучие вещёства испарились, тяжелолетучие — загустели, полимеризовались, превратились в смолу, в камень, в янтарь, и перестали пахнуть? Но куда подевались естественные запахи цветов и трав? Результат мутаций? Кстати, пчел нет, и потому цветам не для кого пахнуть…
Кстати о янтаре: потеки янтаря бугрились у косо обрезанной трубы под стоящим на улице аппаратом. В толще медно-желтой стекловидной массы можно было различить темный силуэт какого-то зверька, отдаленно напоминающего кошку. Как она попала под потек, да ещё умудрилась застыть в нем?
Но я не стал привлекать ничье внимание, пусть даже это и была настоящая кошка: она просто-напросто превратилась в памятник себе самой. Такое не каждому удается.
Вместо этого я попытался понять причину непонятного страха, охватывающего меня время от времени. Откуда он берется? Я ведь никогда не боялся охоты. Что случилось? В чем дело: во мне, в необычных условиях, или в чем-то ином? Может, что-то подсказывает интуиция, а я не могу понять? Или дело в чем-то неосознанном, неведомом, невероятном, невозможном? В том, с чем раньше не приходилось сталкиваться. Причём сами монстры подобной реакции не вызывают. Я просто стреляю.
Я попытался осмотреться вокруг, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям: не подскажет ли моё шестое чувство, откуда может исходить опасность?
Циклопичность цеховых зданий пугала. Сама по себе, безотносительно скрывающихся в них монстров, если они там есть. Становилось непонятно: как человек, такое маленькое и слабое существо, может соорудить столь грандиозные строения? И, самоё главное, зачем?
Затем, чтобы самому же их и пугаться? Ну, пусть не пугаться, но величина и величие обыкновенной дымовой трубы подавляла. Мы как раз находились рядом с ней. Монстров поблизости не наблюдалось: очевидно, сами испугались высоты трубы.
Вот так и получается: человек создает колоссов, затем забывает о том, что сам их создал, и начинает поклоняться им. А все почему? Забывают о преемственности: строят одни, а поклоняться начинают другие. Потому что другие не захотели идти по стопам первых, не захотели превзойти их в мастерстве, а оказались сломлены, подавлены ролью "маленького человека", которую выбрали себе сами. И что обидно: потомки забывают о делах отцов и дедов, забывают о величии тех, прельстившись на дутые величины нынешних кумиров. Вместо того, чтобы осваивать новые высоты и разгадывать тайны природы, развивать прогресс, занимаются более легкими, как им кажется, путями и делами.
колобок
Возле моста лежали убитые кем-то солдаты. Не кровососами, нет. И не кабанами, и не собаками. Тогда бы они были растерзаны, а то и сожраны. Нет, солдаты были убиты людьми. Но какой дурак станет убивать солдат? Солдаты ведь могут отомстить. Это ведь не простые солдаты, это спецназ. А они своих никогда не бросают. Что же произошло? Кто их убил? И автоматов не взял… Вот дурак!
Но с каких пор ко входу в "пузырь" стали посты выставлять? Наверное, "пузырь" не простой. Недаром Хоббит им так интересовался. Но Колобок — он же не дурак. Он Хоббита послушал, головой покивал — а потом отказался наотрез. Мол, если артефакты "то ли есть, то ли нет", то что там делать? А если монстры, наоборот, скорее есть, чем нет — то что там делать вдвойне? Ну а если потом вдруг захотелось сюда сходить — так что, об этом обязательно Хоббиту докладывать? Так, чего доброго, доживешься до того, что и в сортир проситься начнешь.
А может, это не "пузырь"? Может, Колобок ошибся и зашёл не туда? Такого в жизни Колобка пока ещё не было, но мало ли чего не было в его жизни. А вдруг Зона хочет подшутить над ним?
Колобок решил спуститься пониже и посмотреть. Может быть, кому-то из солдат ещё можно помочь… Колобок не враг солдатам. Солдатам приказано по монстрам стрелять, а Колобок монстров не любит. А кто их любит? Монстров никто не любит. Значит, Колобок не дурак. Это дураки монстров любят.
Солдаты лежали, словно изломанные куклы, но автоматы продолжали сжимать в руках.
"Кто же мог убить солдат и не взять автоматы?" — подумал Колобок и осторожно потянул один к себе.
Но автоматы не дались и Колобку.
"Сплавились с рукой! — подумал он после нескольких безуспешных попыток. — Наверное, был Выброс".
И решил спросить Хоббита: бывает ли так, что от Выброса дерево и металл сплавляются с человеческим телом?
А вот магазины неожиданно легко отщелкнулись. И в них было почти полно патронов.
Но сами магазины Колобок решил не брать: а вдруг к металлу, побывавшему под Выбросом, прирастет и его рука? Поэтому он выщелкнул патроны и набил ими свой магазин. Магазин у Колобка был большой, от РПК, на сорок патронов, и Колобок им гордился.
Патроны вошли почти все, а остальные он рассовал по карманам.
Чтобы проверить патроны — вдруг и на них повлиял Выброс — Колобок выстрелил в трусившую невдалеке от него слепую собаку. Собака завизжала и припустила бегом. Но стрелять второй раз Колобок не стал.
С полным магазином он почувствовал себя гораздо уверенней и продолжил обход границы "пузыря".
Вскоре он наткнулся на следы нескольких людей. Но были ли они охотниками?
Колобок попытался разобраться в следах: сколько всё-таки людей прошло? И был ли среди них Гром? Или он держался в стороне и прошёл позже? Или он ещё не проходил?
Но у Колобка ничего не получалось: почва была сухая, и отпечатков на ней почти не осталось. А трава успела распрямиться.
Это нервировало Колобка: а вдруг Гром идёт следом за ним? Такому сталкеру, как Гром, это ничего не стоило. А Колобку это могло стоить очень многого… если Гром почему-то рассердится. А раздражать Грома Колобок не хотел. Колобок Грома уважал.
У Грома были "берцы" с особенными подковками. Но, сколько ни всматривался Колобок, следов от характерных подковок Грома не обнаружил. Приходилось идти наобум. И с минимальным количеством патронов.
охотники на монстров
Обрывки подобных мыслей проносились в моем отсутствующем мозгу — нет, часть сознания фиксировала перемещёния, как собственного тела, так и моих товарищей, и была готова в любой момент дать команду указательному пальцу, лежащему на спусковом крючке. Но вторая часть отсутствовала. Она находилась не здесь, а шарила где-то в Долине царей, в Египте, у Тадж-Махала, на Баальбеке, Стоунхендже, острове Пасхи — словом, всюду, где воздвигнуты циклопические сооружения. Вот какие ассоциации вызвали у меня обычные заводские постройки.
Требовалось срочно собраться с мыслями, и я встряхнулся — попросту передернулся, как собака, стряхивая остатки ненужных воспоминаний.
Но нам было хуже, чем в Стоунхендже или на Баальбеке: находясь в окружении циклопических зданий, мы могли легко оказаться и в окружении циклопических монстров. Если трубы они испугались и не стали прятаться в ней, то цеха могли приспособить для своих нужд и обжиться в них. Впрочем, что значит "приспособить"? Приспосабливать они не станут: понравится — заселятся. Естественным путем, самозахватом. Одного гиганта, "кранозавра", мы только что видели. А если здесь водятся другие гигантские твари?
Как узнать, не является ли весь цех, мимо которого мы идём почти пятнадцать минут, одним монстром? Что это: ворота цеха или пасть чудовища? Стены покрыты окнами или блестящей чешуей? Что находится под дверными козырьками, на которых бровями наросла высокая трава — осветительные прожектора или следящие глаза? А что проходит по самому верху цеха — гребень вдоль крыши, или гребень вдоль спины? Опорные это колонны или столбы ног?
Каждый брошенный в сторону взгляд давал новую пищу для опасений.
Три трубопровода, наклонно спускающиеся со стены и глядящие открытыми зевами прямо на нас — трубы ли они? Или разверстые пасти змеевидных монстров? Покачиваются они из-за порывов ветра, или движутся по собственной воле, выбирая удобный момент для нападения? Может, принюхиваются, определяя нашу съедобность? Сообразили на троих, а теперь закуску ищут.
Косясь в их сторону и сопровождая каждое движение труб стволом карабина, я быстренько проскочил мимо.
Выстрелить я успел бы в любом случае, но вот дало бы мне это что-нибудь, кроме морального удовлетворения? Но не "стингерами" же, в конце концов, следовало вооружаться!
Да, неведомые опасности во сто крат опаснеё известных. Где, например, находятся жизненно важные центры у монстров? Тем более что у разных видов они могут быть в разных местах. Куда вернеё стрелять, чтобы сразить наповал? Патронов-то маловато.
Слава Богу, чаще нам приходилось идти по широкому проходу между цехами, своего рода внутризаводской улице, чуть ли не проспекту. Разрушенные участки остались позади, там порой встречалась жуткая мешанина из искореженного металла, перепутанных проводов, трубопроводов и строительных конструкций.
Лезть через неё мы не рискнули. Особенно потому, что в темной гуще виднелось какое-то мелкое шевеление: не то перекатывались змеи, не то переползали крупные насекомые. А с мухами мы воевать не собирались, даже будь они с собаку ростом и бескрылые.
― Мутантов что-то не видно, — заметил Базиль, поглаживая помповку. — Опять пропали.
― Соскучился? — усмехнулся Мишель.
― Должно быть, их распугали бомбардировки, — предположил Гастон. — Оглушили, как рыб.
― Ну, бомбардировки были давно, — ответил Поль. — Если мутанты родились в этих цехах, то предпочли удалиться от места рождения. Так сказать, неосознанное стремление к миграции, свойственное всем живым существам.
― Да просто они боятся! — высказался Шарль. — Стены высокие, выше них, вот и боятся. Любому неприятно, когда кто-то выше тебя.
"Да, — подумал я, — но не все это понимают. А те, кто понимает, стремится укоротить опасность на величину чужой головы".
Шедший впереди Мишель поднял руку. Все остановились, ощетинившись стволами. Он повернулся к нам:
― Нет, никакой опасности. Но странное впереди.
Мы подошли поближе, простреливая глазами окружающее. И готовые при первых признаках нападения обстрелять ещё и пулями.
Назвать увиденное особо странным было нельзя. Разве что по контрасту с пройденным. Перед нами расстилался… скажем, сильно загрязненный участок дороги.
Улицу то ли недавно поливали — неясно, правда, чем, — то ли она не просыхала после любого дождика, то ли местные условия способствовали регулярному выпадению росы. То ли где-то сочился неисправный водопровод.
Тонкий слой грязи покрывал проход по всей ширине.
Других препятствий, по счастью, не наблюдалось
― Что будем делать? — спросил Мишель.
― Вперёд, что тут думать? — пожал плечами Поль.
― Грязь какая-то… непонятная.
― Грязь как грязь. Осторожно, не поскользнитесь!
― А может, обойдем? На всякий случай.
― Ты посмотри, что вокруг! Тут идти по ровному асфальту всего ничего. А там… — и Поль указал на груды разрытой земли, обломки железобетонных конструкций,
― И, как назло, перекрывают соседние боковые проходы, — заметил Мишель, — через которые можно было пойти в обход…
― Видишь, полоса грязи в одном месте уходит под завал. Скорее всего, лопнул водопровод. Оттуда и сочится.
колобок
Колобок мучился вопросом: кто прошёл перед ним? Если охотники, то надо идти вслед за ними. Если не охотники, то надо иди искать охотников. Продолжить обход "пузыря" в поисках следов Грома? Можно нарваться на охотников. Или на Грома.
Пойти по тем следам, что ведут внутрь "пузыря"? А если то были не охотники? А кто?
Поразмыслив, Колобок решил идти по следам. По следам, конечно, иди легче, да и безопасней немного: если это охотники, они часть монстров должны выбить. Они же сюда пострелять приехали. Вот пусть и стреляют. Другое дело, если кого недострелят. А любой подранок опасен. Кроме тех, кто твердо решил подохнуть.
А если не охотники, то все равно они идут впереди Колобка, и тоже должны хоть кого-нибудь из монстров убить.
Но перед тем, как проникнуть в "пузырь", Колобок выругался. На всякий случай, вдруг это всё-таки были охотники. А Колобок хотел пробраться в "пузырь" раньше них, и посмотреть, кто они такие и сколько их. А теперь приходилось догонять. А всем известно, что ждать и догонять — самоё плохое, хуже некуда.
Вскоре Колобок убедился, что идёт по следам именно охотников: среди прочих гильз он нашёл несколько обтюраторов от безгильзовых патронов охотничьего карабина. И он немного порадовался, что не ошибся, что пошёл правильно.
Но следов Грома по-прежнему не было видно.
Колобку было немного страшно, когда он думал о "пузыре". Потому что он никогда раньше в "пузыре" не был. В "пузыре" был Плоский. И Плоский рассказывал, как было в "пузыре". Вернее, как он чуть не попал в "пузырь", как уже начал попадать.
Колобок шёл и поглядывал во все стороны: не происходит вокруг него то, что рассказывал Плоский? Пока что, как будто, ничего не происходило. Во всяком случае, на "замкнутое пространство", как рассказывал Плоский, очутившийся один раз в начавшем заворачиваться "пузыре", окружающее никак не смахивало. А Плоскому про "замкнутое пространство" рассказал, ясное дело, какой-то научник, потому что такое слово Плоский сам придумать не мог. Придумать не мог, но запомнить — запомнил. И потом рассказывал всем. И Колобок запомнил. Вот только ему пока что рассказывать было не о чем. Не о чем и некому. Может быть потом, Хоббиту. Или ещё кому-нибудь.
"Когда земля вдруг поперла кверху, а небо стало опускаться вниз, — говорил Плоский. — Вот на что это было похоже!"
Колобок усомнился:
"Как это может быть, чтобы земля кверху, а небо сразу вниз? По очереди хотя бы…"
Плоский обозвал его дураком, и ответил:
"А вот так! И сквозь небо просвечивала трава, а сквозь траву — небо!"
И зачем-то перекрестился.
"Как же ты выбрался?" — спросил кто-то. Нет, не Колобок, Колобок на Плоского обиделся, из-за "дурака", и не стал его больше ни о чем спрашивать.
"Сам не знаю, — признался Плоский. — Заорал во все горло и побежал со всей дури. А куда — не разберу. Очнулся — стою по колено в траве. И весь мокрый от пота".
"Хорошо, что не по колено в дерьме", — высказался кто-то. Плоский и того обозвал дураком, и у Колобка на душе как-то полегчало.
Поэтому Колобок шёл и внимательно поглядывал и на небо и на землю. Как только они начнут сближаться — пора бежать.
охотники на монстров
Мы думали, что выбрали наименьшее зло. В самом деле, карабкаться по обломкам, рискуя подвернуть ногу — удовольствие маленькое. Идти в обход — и того меньшее. И из-за чего идти, из-за грязи?
Однако действительность была такова, что маленькое зло с легкостью превращалось в другое, побольше, другое — в третье, ещё более значительное, а третье — в нечто невообразимоё по сути и непредставимое.
Грязь уныло тянулась за ногами и, вздыхая, хлюпала под подошвами. Она словно разговаривала с нами по-своёму, желая то ли предупредить, то ли напугать, то ли усыпить внимание. К сожалению, мы не знали языка, на котором она пыталась с нами общаться, и стоически преодолевали мелкое, в смысле неглубокое, препятствие, надеясь, что оно вскоре закончится.
Все напряженно вслушивались в хлюпанье и бормотание, и лишь один Гастон, пройдя несколько шагов по грязи, поморщился и вскочил на лежащую под стеной бетонную плиту перекрытия. Видимо, отвалившуюся от крыши; больше ей появиться было неоткуда.
Но не успел он сделать и пары шагов, как плита внезапно дернулась вверх, поворачиваясь при этом вбок, чтобы прижать его к стене и раздавить.
Гастона спасла хорошая реакция: он кувыркнулся с плиты, одновременно всадив оба заряда из своей двустволки в поросшую зеленым мхом её нижнюю поверхность — и приземлился на ноги, чуть поскользнувшись, но устояв. И в таком положении не захотел пачкаться!
Раздался приглушенный рев — и здание заходило ходуном, освобождая притаившееся в стенном проломе чудовище. Оно заполняло своим телом все отверстие и сливалось с оставшейся частью неразрушенной стены: чешуйки на туловище монстра в точности повторяли цвет и форму кирпичей.
― Гранатомет нужен! — прохрипел Шарль, падая на одно колено и ловя в прицел глаза монстра, блеснувшие над плитой-челюстью, с которой падали на землю капли слюны, перемешанные с кровью: Гастон не промахнулся.
Но чудовище, словив несколько пуль в туловище, заревело, съежилось и метнулось назад, в пролом, обрушив за собой часть стены. Поднялась туча пыли, скрывая отступающего монстра.
― Ходу! — предложил Шарль.
― Куда торопиться, — лениво произнёс Мишель, вставляя новую обойму, — оно трусливо, как тысяча зайцев! Агрессор бы нападал, а это, видишь, притаилось и поджидало добычу. Таких бояться нечего!
― Бояться нечего, а опасаться стоит, — заметил Поль.
― Что мы и делаем, — отозвался Мишель.
― Смотрите! — внезапно указал под ноги Гастон.
Невольно все перевели взгляды туда.
Грязь под ногами медленно наливалась красным.
― Кровь, — прохрипел Шарль. Откашлялся и повторил: — Кровь!
― К счастью, не наша, — заметил Поль.
― Не грязь это была, — глубокомысленно заметил Мишель. — Я так и думал: сидело чудовище в засаде и пускало слюнки в ожидании обеда. Потому-то в других местах грязи нет.
― Это сколько же надо было слюны напустить! — поразился Базиль.
― Долго сидело, — пояснил Мишель.
― А чего сразу не предупредил, что это слюна чудовища? — покосился на Мишеля Гастон.
― А кто бы поверил? — лениво спросил Мишель.
Мы быстренько миновали оставшуюся часть "заслюнявленного" участка и долго с удовольствием вытирали ноги о заросший буйными травами и кустарником газон.
Не знаю, в самом ли деле источником грязи служила слюна монстра, но ни на подошвы ботинок, ни на траву она не оказала никакого пищеварительного воздействия. Впрочем, это же была слюна, а не желудочный сок.
― Гляди, крысы, — заметил Шарль. — А ты говорил, что их здесь не может быть, — упрекнул он Поля. — Раз людей нет.
― Я сказал: обычно не бывает, — ответил Поль.
В соседних развалинах сновали крысы. Обычные серые крысы, не мутанты. Впрочем, это внешне они выглядели как крысы: ни двухголовых, ни двухвостых, ни шестилапых не наблюдалось. А что находилось у них внутри? Действительно ли они были крысами?
Обычные крысы, по-моему, и сами обладают невероятными свойствами. Взять хотя бы их парадоксальную живучесть. Но, наверное, прав был Поль: способности крыс к мутациям расходуются на поддержание постоянства существующего вида, ну и ещё на изменение цвета шкурки.
Я вспомнил, что бывают серые, рыжие, черные крысы — не считая лабораторных белых и пятнистых. Но ещё никому, по-моему, не удавалось вывести полосатых крыс — полосатых продольно или же поперечно. А это наверняка сделало бы честь любому селекционеру! Советую кому-нибудь заняться.
Но эти крысы никакой особой расцветкой не отличались — были, повторюсь, исключительно серые. Либо белые, перепачканные пылью. Чем они занимались в несъедобных развалинах — непонятно. За время их существования все мало-мальски пригодное было выедено напрочь.
― Крысы ли это? — глубокомысленно заметил Мишель.
― А кто же? — недоуменно покосился на него Базиль.
― А может, мутировавшие вши. Посмотри-ка на вывеску, — и Мишель указал на торчащий из развалин кусок жестяного щита с грубо намалеванными буквами: "Парикма…" — остальное скрывалось под камнями.
― Тут размещался бытовой центр, — пояснил Поль. — Полная автономность.
― Забота о людях, — кивнул Базиль.
― Теперь понятно, что здесь делают крысы, — глубокомысленно кивнул Мишель, — решают бытовые проблемы. Но по-своёму.
В разговоре о крысах мы благополучно протопали вдоль одной пары длиннокорпусных цехов и остановились у очередного перекрестка. Нет, здесь не было преграждающих дорогу развалин — проход был открыт. Но мы ни за что не свернули бы в сторону. Хотя ничего особенного, кажется, нам не встретилось. Да и что такое необычное? Всего-навсего хорошо знакомое, но в ином окружении, или при иных обстоятельствах.
Снег, будто бы снег лежал в промежутке между цехами.
― Снег? — удивился Шарль.
― Вряд ли, — сказал Поль. — При такой температуре его быть не может.
― Тогда что?
― Мало ли какие химические вещёства не тают на жаре, имея вид снега? А рассыпать их было кому. Да и вариант взрыва химического реактора не исключается.
― Пойду, потрогаю, — Шарль было двинулся вперёд.
― Погоди, — удержал его Поль. — Разве это так необходимо? К тому же нам совсем туда не надо.
― Да, — поддержал Поля Базиль, — Зачем лишний раз вступать на неведомую химическую дрянь?
― Кто знает, не рассыплемся ли и мы легкой порошей при контакте с этим летним снегом? — меланхолично произнёс Мишель.
После таких слов желание поиграть в снежки у Шарля пропало.
«НАУЧНИКИ»
Но мы опоздали.
Разумеется, если бы спутник неподвижно висел над Зоной — или если бы спутников было несколько, чтобы они могли организовать непрерывную эстафету слежения… Если бы я имел бээмдэшку в своём полном распоряжении, а лучше — вертолет, и чтобы ему не мешали гравиконцентраты и сумасшедшие сталкеры, считающие любой вертолет воздушной разведкой, непременно следящей именно за ними… Если бы радиосигналы проходили сквозь Зону беспрепятственно… Если бы не приходилось любой выезд согласовывать с кучей начальников…
Но в этом случае Зона не была бы Зоной, и исследовать в ней было бы нечего.
Мы прибыли на место, когда горловина почти раскрылась.
Ещё мелко-мелко дрожала под ногами земля — как при небольшом землетрясении; ещё распрямлялись, похрустывая высохшим кустарником, складки местности; ещё ощутимо убегал вдаль второй уголковый отражатель… То есть не он сам, разумеется, убегал вдаль, а так растягивалось пространство.
Но самый первый момент, самоё начало, было упущено безвозвратно.
Разумеется, можно было попытаться заранеё поместить где-нибудь поблизости автоматическую видеокамеру, но, учитывая загребущий характер местных сталкеров, она прожила бы недолго: до первого прохода одного из них. На что на что, а на появление в Зоне новых предметов у них глаз наметанный.
Так что мне оставалось тешить себя надеждой, что это не последний раскрывающийся "пузырь" в моей жизни.
А так хотелось уловить самый момент раскрытия горловины, прибыть на место и проследить за процессом визуально!
Это было бы очень интересно: увидеть, как раздвигается пространство.
Что при этом происходит? Сопровождается ли процесс какими-либо световыми или звуковыми эффектами? То есть вспышками, молниями, треском, шуршанием?
Что творится в самый миг раскрытия входа? Ведь запечатанный вход, как я уже говорил, не проявляется никак. Спайку пространства определить невозможно. Нужно очень хорошо знать местность, чтобы понять, что кусок пространства, например, от водонапорной башни до реки — а это около двадцати километров! — куда-то исчез. Почему башня и стоит у самой реки, а это нонсенс, так никогда не строили.
Место стыка не видно никак, ни в рентгеновских лучах, ни в ультрафиолетовых. Так, может, слегка нагревается — и то в момент схлопывания — и все. Кто разберет, особенно находясь внутри, глядя на сильнопересеченный ландшафт, что столпотворение холмов, оврагов и балочек является на самом деле результатом гравитационного сжатия почвы, а не следствием обычных водно-эрозионных процессов? Никто, если не знает наверняка, что на этом месте, согласно старым картам и собственным воспоминаниям, распростиралось ровнехонькое поле.
Пришлось ограничиться видеосъемками убегающего отражателя, да расправляющихся складок местности. Выглядит тоже очень впечатляюще: холмы и впадины между ними, подрагивая и волнуясь, словно морская гладь, превращаются в гладь земную. Но, разумеется, "для широкой публики", избалованной спецэффектами блокбастеров, такое зрелище, что называется, "не покатит". Но я не для них снимаю.
― Дальше куда? — хмуро спросил механик-водитель, когда я завершил "видеосессию" и вернулся на своё место. Или это ларингофоны барахлят, искажают звук? Ведь, когда садился в машину, улыбался. И не случилось же ничего, с чего бы у него настроение испортилось? Двигатель работает устойчиво…
― Вперёд, — кивнул я. — Выдерживай направление между вешками, там въезд. Потом… вон к тому лесочку. Чуть-чуть прокатимся — и назад. С полчаса, не больше.
― А он не закроется снова? — помолчав, заинтересовался он. Ах, вот что…
― Не переживай! — я похлопал его по плечу. — Расширение не может сразу смениться сжатием. Вселенная уже двадцать миллиардов лет расширяется, и ничего.
― А в "комариную плешь" не вляпаемся?
― За это можешь вообще не беспокоиться. Их там вообще нет. Это я тебе гарантирую!
― Хоть что-то хорошее, — пробормотал он и добавил, как бы оправдываясь: — А то здесь же пока никто не ездил…
И мы двинулись.
охотники на монстров
"Снег" наблюдался в проходе слева. Далеко, покуда хватало глаз. Как будто здесь намечалась внеплановая смена времен года.
С противоположной стороны прохода не было, там продолжал тянуться непрерывный корпус громадного цеха. Идти около той громадины не хотелось: могло что-нибудь свалиться с крыши. Или спрыгнуть. Да и зияющие пустоты окон выглядели не слишком успокаивающе.
Поэтому мы предпочитали идти с противоположной стороны. Здесь размещались различные вспомогательные службы, поэтому боковых ответвлений-проходов было много. В них тоже могло скрываться множество всякого зверья, но хоть стены были не столь высоки, и, находясь у одного домика, вполне можно было рассмотреть, что притаилось на крыше следующего. Но пока смотреть было не на что.
К тому же здесь идти было не в пример веселее: доходя до угла здания, мы напрягались и синхронно поворачивали стволы навстречу открывающемуся проходу, ожидая, что оттуда на нас кто-нибудь напрыгнет. И расслаблялись, когда ожидания не оправдывались. А там пришлось бы идти в постоянном напряжении, переводя ствол от одного окна к другому.
― Тут разнообразнее, — заметил Мишель. — Как на экскурсии. Посмотрите налево…
― А больше некуда, — проворчал Базиль.
― И тут зима! — удивился Шарль, последовав совету Мишеля.
Трава и деревья, высаженные на газонах по обе стороны открывшегося перед нами прохода, стояли от корней до верхушек покрытые толстой коркой льда.
― Снова взрыв реактора? — спросил Мишель, указывая Полю на "застекленные" деревья. Ему, похоже, пришла в голову та же мысль, что и мне. И мы оба ошиблись.
― Не думаю, — покачал головой Поль. — Слишком уж ровно растеклось по веткам. Был бы взрыв и падение сверху — неизбежно получились бы натеки и сосульки. А здесь, смотрите, ветки будто окунули в жидкое стекло: толщина слоя практически одинакова всюду. Наверное, какие-то микроорганизмы. Кстати, там, где был "снег", возможно, то же самое. Колонии микроорганизмов. Заняли жизненное пространство и не пускают конкурентов на свою территорию.
― Да, — пробурчал Базиль, — стрелять по микробам я не умею.
― А было бы здорово! — заметил Мишель. — Представь, какие чудесные чучела можно из них изготовить! Как прекрасно они смотрелись бы на стене столовой! Но, главное, не попортить шкурку. Лучше всего целиться прямо в глаз!
― А где у них глаза? — переспросил Базиль и рассердился: — Ну что ты говоришь? Ты представляешь, какие должны быть пульки и патрончики? Да их же в руке не удержишь!
― Да, тут бы изучать и изучать, — пробормотал Шарль.
― Что изучать? — зло кинул Гастон. — Сами нагадили, теперь своё дерьмо изучать?
― А вдруг что хорошее получится? — не унимался Шарль. — Флеминг из плесени пенициллин выделил, может, и из местных микробов что-нибудь получить можно.
― Другим разом… Пусть кто-нибудь приходит и поизучает.
Гастон продолжал крутить головой из стороны в сторону. Остальные не отставали, но у него это получалось наиболее эффективно и эффектно — наверное, благодаря оттопыренным ушам. Теперь он шёл впереди, настала его очередь. Но мы были готовы поддержать его огнем в любую минуту. Мало ли какие монстры могут скрываться в проломах стен и в полумраке темнеющих цеховых тамбуров, за полуоторванными дверями…
― Смотрите, что внутри! — воскликнул Гастон, указывая стволом автомата на окна. Сквозь запыленные стекла было видно, что внутреннеё пространство цеха затянуто паутиной, и гигантские пауки переползают по собственным ловчим сетям, таща за собой вывороченные с корнем детали станков. Паутина мелко дрожала.
Симон прицелился.
― Оставь, — попросил Поль. — Они же на нас не нападают. Да и патронов маловато. Найдем контейнер, тогда и постреляем.
― Не стреляй, — попросил и Базиль. — А то вырвутся наружу… Силища у них — будь здоров.
― Тебе что, стрелять надоело? — поднял брови Симон.
― Да ну, пауки, несолидно.
― Зато какие! По-моему, намного интересней собрать коллекцию из необычных обычных тварей, чем из обычных необычных. Они легче воспринимаются. Представь: муравей ростом со слона! Что по сравнению с ним какой-нибудь вшивый динозавр? Или динозавр-кран, которого мы отогнали. Ну, динозавр, ну и что? Кто знает, какими они должны быть? А муравей… или блоха, на которой можно скакать верхом — это впечатляет.
― Погоди, может, скоро и с муравьями в рукопашную сражаться придётся, — пробормотал Базиль. — Пауки-то вот они.
― Вот я и хочу пристрелить одного.
― Да ты же все равно его домой не дотащишь!
― Это почему?
― Ты посмотри, какие они куски металла таскают! Ты бы такой поднял? Они тяжелые.
― Ну и что? Муравей маленький, а какие тяжести переносит!
― Оставь, Симон, — снова попросил Поль. — Не время сейчас. Будет желание — вернемся.
― Я терпеть не могу пауков! — признался Симон.
― Почему бы? — удивился Гастон. — Они же мух ловят, полезные!
― Меня в детстве тарантул укусил, — продолжал Симон.
― А-а. Ну, не смотри на них, не надо.
Симон послушался и отошёл от окон с пауками, заходя немного левее Гастона. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал следовать впереди, внимательно глядя во все стороны. Да, уж что-что, а шейные мускулы мы накачаем. Подумав так, я вновь посмотрел на Симона. Он шёл как-то неуверенно. Похоже, его тянуло обернуться на цех с пауками. А чуть левее, у бровки тротуара, темнел открытый люк…
Симон как раз проходил мимо.
Мне захотелось крикнуть "Отойди!", но я не успел: из колодца выметнулось черное блестящее щупальце, мгновенно обвило Симона и скрылось в отверстии. Мишель вскрикнул и метнулся к люку, выставив вперёд автомат. Я был немного подальше, но к колодцу, кажется, мы подскочили вместе.
Конечно, опрометчиво бросаться сломя голову навстречу опасности, но когда речь идёт о спасении товарища, случается, о самосохранении забываешь. Тем более что мы, казалось, успели приготовиться ко всему.
Но не к тому, что увидели внутри.
Мы заглянули в колодец, вдвоем с Мишелем, готовые отпрянуть в любое мгновение и нажать на спуск, поливая свинцом любую шевелящуюся опасность… Но в колодце ничего не было. Ничего и никого.
Колодец был пуст. Абсолютно. Пуст и сух.
Я почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Ещё бы! Труба — сто пятьдесят, максимум двести миллиметров — выходила из одной стенки и исчезала в другой, чуть изогнувшись при этом в открытом бетонном лотке. И — никаких следов.
― Гранату! — хрипло прошептал Поль, протянув руку назад.
Кто-то — Гастон или Шарль, я не понял — из-за моей спины вложил ему в ладонь гранату.
― В стороны! — приказал Поль. Мы отодвинулись подальше от краев, и Поль, выдернув чеку, осторожно вбросил внутрь гранату.
Столб пламени рванулся из колодца, осыпав нас мелкой штукатуркой и осколками кирпича.
Поль сунулся в облако пыли, закашлялся и замахал рукой, отгоняя клубящиеся частицы от глаз.
Я обождал немного, пока рассеется пыль, и тоже заглянул в колодец, ожидая, что откроется в одной из стен чудовищный провал, куда придётся спускаться, чтобы отыскать изуродованные останки Симона…
Но колодец ничуть не изменился. Правда, стены оказались посечены осколками гранаты, но так ведь и должно быть. В остальном все осталось по-прежнему: так же уходили в стены две трубы, и бетонный лоток нимало не изменил своего изгиба.
Лишь в самом низу стенки колодца оказались выпачканы чем-то красным вперемешку с чем-то зеленым. Ну, красное — это понятно, а вот зеленое? Или так и было, и мы не заметили сразу?
― Я думал, это псевдоколодец, — устало произнёс Поль, утирая со лба мелкую бетонную крошку. — Подобный другим здешним монстрам. Отверстие — пасть, а щупальце — язык…
Я кивнул.
― А… а где Симон? — проговорил, запинаясь, Шарль.
― Боюсь, мы его больше не увидим, — ровным голосом ответил Поль.
Постояв молча у края колодца — несколько мгновений, исключительно ради того, чтобы попытаться осмыслить всю бессмыслицу происшедшего — мы восстановили прежний порядок следования, по двойкам, и вновь двинулись между цехами, по заводской улице.
― Жаль, что мы не пауки, — пробормотал Мишель.
― Почему? — удивился Базиль.
― У них, говорят, восемь глаз.
― Обойдемся двумя, — отмахнулся Базиль.
колобок
Колобок издали следил за суетливой беготней охотников вокруг колодца. Сам он явственно чувствовал исходящую от него опасность, и ни за что не приблизился бы к нему. Даже за сто тысяч артефактов. Хотя ни разу не видел ничего подобного. Но Зона — она Зона и есть. Раньше её и самой толком не было.
Колобок поражался охотникам: было бы нужно, он бы перестрелял их за полминуты! "Охотиться пришли! — насмешливо думал он. — А если за вами начнут охотиться?"
Но здешние монстры, признал Колобок, не особенно горели желанием получить бесплатный обед. Либо не хотели получить свинец в брюхо вместо обеда. Должно быть, они чувствовали исходящую от охотников опасность. Колобок её тоже чувствовал. Но надеялся избежать: эти лопухи вряд ли станут стрелять в человека. Ну и пусть их. Он в них тоже стрелять не собирается. Ему важнеё разведать здешние места. А там видно будет… если охотники найдут что-нибудь ценное.
Но они дураки: идут все время между цехами. А между цехами все ходят. И монстры тоже. Монстры — они ведь тоже как люди: боятся засады, боятся нападения. Любой монстр боится. Даже кровосос — он боится псевдогиганта. А псевдогигант боится кровососа. И вот так они друг друга боятся, и друг к другу не подходят.
Поэтому идти надо не между цехами, а через цеха. Почему? А потому, что в цехах сидят те, что прячутся. Они всего боятся и потому прячутся. А сами они не опасные, нет. Или не очень опасные. А если будут опасные, то Колобок это почувствует. А там посмотрит, что лучше: стрелять или убегать. А то ещё можно спрятаться. Колобок хорошо умеет прятаться, особенно от слепых собак. Слепая собака может рядом пройти, и Колобка не заметить. Но это если она одна. Или две, или три. А если собак много, от них не спрячешься так просто.
Гром рассказывал… или это Хоббит рассказывал?.. что слепые собаки улавливают мозговое излучение человека. Мол, когда человек думает, или боится, собаки это чувствуют. Что-то они не то говорили. У Колобка тоже есть мозг. Что же он, совсем не излучает?
И Колобок иногда боится. Ну да, одной собаки он не боится. И двух и трех не боится. Может быть, в этом дело? Но сейчас надо идти через цеха, так удобнеё и безопасней.
И Колобок, перехватив автомат и пригибаясь, чтобы случайно обернувшийся охотник не заметил его, перебежал через улицу и скрылся в темноте цеха…
охотники на монстров
Показался конец громадного цеха. Все почему-то вздохнули с облегчением, как будто виноватым в наших бедах было именно это грандиозное здание.
И вдруг задул ветер. Он срывался из-за стены, будто специально поджидал нас, будто жил своей собственной жизнью и намеревался показать нам, что мы в его жизнь совсем не вписываемся.
Казалось, за углом сидит какой-то огромный монстр, и, раздувая легкие, дует нам навстречу. Или не легкие… Но запахов ветер не приносил никаких, так что предполагать можно было все, что угодно, но фактически ветер был самым обыкновенным ветром. Вот разве что дующим необыкновенно сильно.
Где-то что-то разбилось: прогрохотало по соседней крыше и упало на землю, издав громкий лопающийся звук.
― Плафон от люстры, — пробормотал Мишель.
― Неужели за столь долгое время не сорвалось с места все, что могло сорваться? — удивился Шарль. — А все, что могло разбиться — не разбилось?
― И в горах, стоящих миллионы лет, бывает, срываются внезапные камнепады, — пояснил Поль. — Дождь и ветер постоянно подтачивают основание, и какой-нибудь малый камушек в конце концов не выдерживает и скатывается с места, страгивая по пути соседей. И пошла лавина!
Здания, конечно, не скалы, но ведь и прошли не миллионы лет, подумал я. Древние римляне, говорят, свои пятиэтажки тоже из бетона строили, а где они сейчас? Нет, в природе все долговечнее.
Словно иллюстрируя мои мысли, слева начались сплошные развалины, а справа возникло новое громадное здание. И противоположного конца его не было видно. На километр оно простирается, что ли? И как, интересно, остались в нем целыми стекла, если строения на противоположной стороне явно разрушены бомбежкой? Или не бомбежкой?
Идти по развалинам было невозможно, и, как ни не хотелось, пришлось придвинуться к высоченной стеклянной стене. Стекло изнутри и снаружи покрывали потеки и пятна грязи и ржавчины. Ничего разглядеть за стеклами было нельзя.
Но удивительное спокойствие овладело мной, я почему-то перестал опасаться нападения оттуда. Хотя следовал обычной логике: если за время существования стены её никто не разбил, маловероятно, что разобьют ради нас. Должно быть, у здешних монстров было не принято устраивать засаду в этом цеху.
Ветер прекратился. Так же неожиданно, как и задул.
― Как будто монстр, сделав глубокий и мощный выдох, набирает новую порцию воздуха, — пояснил Мишель.
Но время шло, а выдоха не было.
― Следовательно, данное предположение ошибочно, — заявил Шарль.
― Либо объем его легких намного превышает все вообразимые пределы, — парировал Мишель. — Но, в таком случае, ветер нас ещё ожидает!
А пока стояла тишина.
И в этой тишине мои настороженные уши уловили глухое позвякивание и царапанье. Глаза метнулись вправо-влево, отыскивая источник шумов, и заметили, как зашевелилась, приподнимаясь, крышка канализационного люка. Кто-то — или что-то — пыталось приподнять тяжелую чугунную крышку и выбраться наружу.
Не один я оказался столь бдительным.
― Бежим! — прошептал Шарль.
― А может, постреляем? — издевательским тоном предложил Мишель.
― Пока хватит, — скривился Шарль. — Успеем ещё.
"Постреляешь тут, — подумал я. — Если это такая тварь, что утащила Симона… Куда стрелять?"
Мы осторожно, чуть ли не на цыпочках, миновали опасный участок, не выпуская из виду шевелящуюся крышку.
Крышка поворочалась, подвигалась ещё немного и медленно успокоилась. Может, то, что сидело в колодце, перестав ощущать наше присутствие, передумало вылезать. А если бы мы остались рядом, вылезло бы?
Но возвращаться к люку и проверять правоту предположения не хотелось.
― А может, газы? — высказал предположение Шарль.
― Если бы газы, был бы слышен свист, — рассудительно проговорил Гастон. — Чтобы поднять такую тяжесть, нужно столько газа, что он свистел бы изо всех щелей.
Я непроизвольно вслушался, желая услышать свист газа из-под крышки, потому что в противном случае оставалось предполагать такое, от чего по спине неминуемо поползли бы мурашки.
Свиста не было. Был треск. Но не снизу, а сверху и сзади, за спиной. Один короткий, затем второй, более продолжительный.
Я стремительно обернулся, играя стволом карабина и ловя на мушку предстоящую опасность.
И отшатнулся: толстая металлическая труба, разбрасывая вокруг остатки изоляции, разорвала воздух и грохнулась на землю.
― Усталость металла? — пробормотал Шарль. Конец трубы искрился свежим изломом… нет — следами зубов!
― Надо почаще поглядывать наверх, — предложил Поль.
Я молча кивнул. Как будто мы туда не смотрели! В глазах рябило. Внизу хоть один асфальт.
А наверху чего только не было! И петли электрокабелей (или щупалец?), провисающих от одного здания до другого; и пучки телефонных проводов, распушившихся наподобие средиземноморских актиний; и какие-то изолированные и неизолированные трубы, голодными глотками глядящие на нас, из которых капает то ли технологическая жидкость, то ли физиологическая: слюна.
И все это нависало над головой и грозило свалиться… или броситься, упасть… или напасть. Оглушить, задушить, размозжить, а потом — слизать размозженное. Однако не все страхи воплощались. То есть можно было спокойно бояться впрок, не опасаясь немедленного появления чудовищ наяву.
«НАУЧНИКИ»
Мы въехали в со-зоний. Собственно, это я пометил так, по своим координатам. Чисто внешне окружающий пейзаж ничуть не изменилсебя, но незримая граница, похоже, была, хотя её не замечал ни один из имеющихся на броне детекторов. Вот и готова ещё одна загадка для наших "аномальщиков": пусть-ка поломают головы, почему граница со-зония ни одним прибором не определяется, однако её не пересекают ни слепые собаки, ни кабаны, не говоря уже о химерах и кровососах. Бродят вокруг во множестве, вон уж и тропы натоптали, а через границу — ни-ни!
Что интересно, монстры из со-зония тоже не горят желанием перебежать сюда, к нам. Хотя при виде кабанов слюнки пускают: нам пришлось выпустить в одного, похожего на доисторического ящера, пулеметную очередь, чтобы отпугнуть подальше от прохода.
И вот тоже вопрос: откуда такие динозавры здесь появились? Одна нечисть исчезла, другая возникла? Неужели действительно здесь рвется структура пространства-времени и возникают дыры в прошлое и будущее? А вот это, я думаю, кому-нибудь будет интересно исследовать. Ах, да, Стасу Сокольскому! Ну, посмотрим, может, я ему эту информацию и продам. Или на что-нибудь обменяю. И "детекторщикам" нашим попеняю. Ещё пожалеют, что не захотели со мной ехать! Сидят себе, очистку "пузырей" инопланетянами придумывают!
Да, ни монстры оттуда сюда не идут, ни монстры отсюда туда не заглядывают. И только человек беспрепятственно шастает в обоих направлениях, не важно — вооруженный техникой, или нет. Пока мы ехали туда, да и обратно, видели издали несколько сталкеров, шарящих по со-зонию. Но знакомых никого не заметил. Прицел, он, знаете ли, увеличивает.
Хотелось подъехать к ним, поговорить, но сталкеры исчезали раньше, чем я успевал попросить механика-водителя направить бээмдэшку в их сторону. Цену себе набивают, знаю я их. Но ничего-ничего, все равно придете вы к нам со своими артефактами, куда вы денетесь!
А вот монстры здешние оказались более компанейскими, чем "наши", и шли на шум мотора с удовольствием, улыбаясь во весь оскал страшенных зубов. Пулемет и пушка в башне работали непрерывно, а временами к ним подключался и курсовой пулемет.
Я сначала приноровился было вести наблюдение, сидя в люке, но уж очень шустро башня стала мотаться вправо-влево. Это раздражало, если не сказать больше. И, помимо наземных монстров, появились воздушные, совсем уж несусветные твари. Сожрать не сожрут, но обгадят — точно. И едва одно из этих чудовищных созданий принялось пикировать прямо на машину, я, не дожидаясь эксцессов, нырнул в люк.
По башне что-то ощутимо шлепнуло.
А потом началась какофония! По броне словно забарабанила рота барабанщиков. Внутренности машины наполнились звоном и грохотом. А временами к ним подключалось ещё какое-то скрежетание (будто броню старались прогрызть острыми зубами), и, опять же, шлепки с разных сторон. Колобок из машины хотят сделать, что ли?
Тут уже стало не до исследований. Механик-водитель взял инициативу на себя, резко вывернул штурвал, и, дав полный газ, принялся уводить машину зигзагами. А по броне продолжало стучать и шлепать.
"Не дай Бог что случится с двигателем!" — пронеслось у меня в голове.
Наблюдать через триплексы было невозможно. Удержаться бы на месте!
К счастью, здесь водить машину было несравненно легче, из-за отсутствия тех же гравиконцентратов. Правда, пару раз нас здорово тряхануло — я уж подумал, что мы проваливались в какие-то ямы, — но ничего более серьезного не случилось, и мы вернулись благополучно. Правда, намеченную мной программу — объехать со-зоний по периметру — не выполнили.
Но кое-что увидеть я всё же успел. И успел сфотографировать — и монстров, и здания. И сделал ряд выводов.
Первый и основной: время в со-зонии течет — во всяком случае, текло, пока он был закрыт — по-другому. Потому что он закрылся десять лет назад (я уточнил по старым архивам), строились здания лет двадцать пять — тридцать до закрытия, а вот выглядели они так, будто прошло минимум два века… Вот и решай задачку.
охотники на монстров
Мы двинулись по узкому, заваленному обломками проходу между цехами, настороженно поглядывая на протянувшиеся наверху от стены до стены провода.
Они свешивались с козырька одного цеха и, изогнувшись плавной дугой с небольшим переломом посередине, уходили через подобный козырек на другую крышу.
Что это — временная электропроводка, последствия взрыва, или нечто иное? Провода это, или сторожевые щупальца какой-нибудь гигантской медузы, которая только и ждет, чтобы мы подошли поближе? Почему они нервно подрагивают при нашем приближении? Неужели торопятся пропустить электрический ток? Скорее всего — трясутся от голода!
А впереди нас ожидало новое неведомоё и новое опасное.
Но, кроме ощущения близкой угрозы, меня охватывало и какое-то нервное любопытство — на грани восторженности. Что-то будет дальше? Что-то будет впереди? Пока целы руки и ноги, пока есть чем стрелять, мы будем обороняться… Да, собственно, почему обороняться — нападать, наступать! Мы пришли сюда, чтобы очистить землю от нечисти. Это она здесь временно, а мы — навсегда!
Во всяком случае, лучше думать так, чем иначе. Хороший моральный настрой — великая вещь! А его каждый вполне может создать для себя сам.
― Не пора ли сворачивать? — поинтересовался Шарль. — А то такое ощущение, будто цех тянется от одного конца Зоны до другого.
― Вон уже заканчивается, — указал Поль. — Там и свернем.
― Значит, за угол?
― Да.
Шарль устремился вперёд.
За поворотом, из торчащей в полуразбитом окне ржавой трубы била струя пара. Трубу придавливала к подоконнику стоящая углом бетонная плита, полностью перекрывающая оконный проем.
― Цех работает? — удивился Шарль, остановившись в двух шагах от трубы, и не решаясь двигаться дальше.
― А ты уверен, что пар бьет не из задницы какого-нибудь монстра? — издевательски ответил Мишель. — Как у кита из дыхала.
― Давай зайдем внутрь и проверим, — предложил Шарль.
― Как бы не оказалось, что весь цех — монстр, — предположил Гастон. — Читал я один фантастический рассказик, где пожиратель людей прикинулся космическим кораблем.
― Бьюсь об заклад, что когда мы вернемся отсюда, ты перестанешь читать фантастику, — заявил Мишель.
― Да я её давно не читаю, — отмахнулся Гастон, — читал в детстве. Так, почему-то вспомнилось…
В цех мы не вошли, но не потому, что так повлияли слова Гастона. А потому, что, во-первых, не смогли отыскать дверь, а во-вторых, крыша цеха давно ввалилась внутрь. И через оставшиеся окна явственно наблюдалось непролазное нагромождение обломков металла и бетона. Мутная пелена висела в воздухе. Она искажала видимость. Контуры развалин в цеху словно двоились.
И новое странное зрелище появилось, пока мы искали вход: на бетонной стене цеха внезапно возникли две неширокие вертикальные линии света.
― Как будто где-то за треснувшей ширмой идёт электросварка, — пробормотал Гастон.
Но сварки нигде не было, и не могло быть, даже если бы комбинат работал — на противоположной стороне от цеха расстилался пустырь, полностью оправдывавший своё название. Да и кто мог вести здесь и сейчас электросварку? Разве что огнедышащие монстры. Но и их не было видно.
Линии то вспыхивали, то угасали, синхронно повторяя извилистые движения друг друга.
У меня вдруг промелькнуло дикое предположение, что вокруг нас нарушилось движение времени, и мы видим "привет из прошлого", когда проводили эту самую сварку и два тонких луча просачивались сквозь дырявый или неплотно поставленный защитный экран-ширму, давая узкие отсветы.
Но, несмотря на кажущуюся заманчивость подобной гипотезы, она осталась фантастической. Нет уж, никакие пришельцы — ни со звезд, ни из прошлого, ни из будущего — не виноваты в том, что на комбинате расплодились мутанты. Единственно сами люди и виноваты. И в этом, и во всем остальном. Раньше объясняли все кознями дьявола, теперь — кознями пришельцев. А на самом деле…
И всё же непонятные события происходили в окружающем. Взять хотя бы дымящие трубы… Микробы микробами, бактерии бактериями, но чем всё-таки был тот дым? Не думать же для самоуспокоения, что это были какие-то мельчайшие насекомые, которые создавали иллюзию развевающегося по ветру шлейфа, затем рассеивались и по одному незаметно возвращались в лоно родимой трубы. А из-за своей мизерности, миниатюрности, их можно было увидеть только скопом.
Что и говорить, человек в объяснении любых существующих явлений далеко продвинулся! Но чего стоит любое объяснение, если оно голословно, то есть ничем не доказано и не может быть проверено?
Тем более что выражать неизвестное через непонятное — занятие малопроизводительное и годное лишь для пустых словесных упражнений. Подобная практика давно осуждена и отброшена всем прогрессивным человечеством.
«НАУЧНИКИ»
По возвращении из со-зония я зашёл к нашим артефактщикам. Надо же было рассказать им, что ничего для них интересного не обнаружено.
Вернее, подтвердить их гипотезу ещё раз. Гипотезу о том, что в новых "пузырях" артефактов заведомо быть не может.
Хотя кто-то очень давно выдвигал лозунг: новый "пузырь"" — новые артефакты! Возможно, на каком-то начальном этапе развития Зоны так оно и было. А в последнеё время чаще оказывалось так, что и "пузырь" был давно известным, и артефакты — старыми.
То есть артефакты всё-таки в "пузырях" находились. Это противоречило последней гипотезе, но недолго: наши установили подлинную причину обнаружения артефактов во вновь открываемых "пузырях". Причина была банальна до неприличия: "дикие" сталкеры не торопились ставить нас в известность обо всех открываемых ими "пузырях", или, по моей концепции, со-зониях, а элементарно использовали их в качестве обыкновенных схронов. И натаскивали туда столько всего, что у любого автора самой невероятной гипотезы голова кругом шла.
Оно, положим, и в "старой части" Зоны артефакты ни на виду, ни пачками не валяются. А в со-зониях и того хлещё: пространство сжато, скомкано, перекручено. И то, что необразованный сталкер может порой счесть за пещёру, на деле — после полного распрямления складок — может оказаться в лучшем случае небольшим овражком.
А сталкерам-то что? Они нашли подходящую, на их взгляд, дыру, сунули туда хабар, да и деру — особенно если на хвосте кто-то сидит. После, мол, приду, разыщу схрон. А "пузыри" разные бывают. Одни с узкой горловиной, другие с широкой, одни раскрываются да схлопываются, другие замирают в промежуточном состоянии. И определить где какой, с ходу невозможно. И артефакты, когда кучей навалены, тоже друг на друга влияют, даром что в контейнерах. Да и какие у большинства сталкеров контейнеры!
Отсюда и многочисленные легенды о новых артефактах в новых "пузырях".
А вот когда в Зоне появился ваш покорный слуга, да начал производит измерения соответствующей аппаратурой, да начал предсказывать, в каком именно месте Зоны может появиться очередной "пузырь"… тьфу!.. со-зоний — вот тогда количество слухов о новых артефактах резко пошло на нет. Потому что первыми в такие места теперь проникают наши сталкеры. И первыми убеждаются в том, что эти места — чистые. И от артефактов, и от монстров.
Но последний со-зоний меня удивил. Артефактов в нем не обнаружилось, а вот монстров… Монстров оказался явный переизбыток. Собственно, из-за них-то и не удалось проверить как следует наличие артефактов. А вдруг и в этом плане новый со-зоний окажется аномальным?
Но соваться туда, пусть даже и на "бээмдэшке", я бы больше не рискнул. Сюда бы подошёл "Чифтен", или "леопард", а то и "старый добрый" Т-100. а ещё лучше — не менеё старые и добрые (но это, разумеется, для кого как!) "Шилка" или "Тунгуска". Потому что мощь огня тут требовалась соответствующая.
Я вот и думаю: а не является ли этот последний со-зоний настоящей дырой в параллельное пространство? Да, я понимаю, что там старые корпуса, наша бывшая территория… но, перефразируя Остапа Бендера, можно сказать: "с инопланетным уровнем техники подделать любое пространство — раз плюнуть!". Эти монстры, которых никто и никогда не видел на Земле… Откуда они-то взялись? Ведь ничего подобного до сих пор нигде не встречалось. До сих пор… А вот это уже можно проверить: до каких пор простираются "та пора" или "те поры" внутри со-зония. Хотя бы радиоуглеродным анализом.
И если в со-зонии время течет по-другому, то мутации за пару сотен лет вполне могут сделать из мухи слона. Но радиоуглеродный анализ не пойдет: пару сотен лет он не увидит. Пару миллионов — пожалуйста. Или хотя бы пару тысяч.
Придётся попробовать другие методы. Скажем, датировка по прочности бетона. Строительство там велось самоё стандартное, по внешнему виду зданий заметно. Это не АЭС, спецбетоны не применялись. Значит, марка цемента максимум четыреста-пятьсот. Да с учетом неизбежного воровства при строительстве, так что цемента явно не докладывали… это, конечно, увеличит погрешность. Взять кривую изменения прочности бетона со временем… надо будет запросить соответствующие данные. Думаю, разницу в пару сотен лет уловить удастся. Вот тогда и будем выдвигать следующие гипотезы.
охотники на монстров
Свернув по команде Поля в проход между цехами, мы продолжили извилистый путь от одного невероятного события к другому.
Цех заканчивался. Впереди раскрывалось свободное пространство. Но оно было занято каким-то непонятным шумом.
Поль остановился и поднял руку, призывая к вниманию. И неспроста.
За углом тарахтел двигатель. Чисто механический звук. Никаких взревываний и пристанываний. Ровное тарахтение исправного мотора.
― Кто-то приехал? — спросил Мишель. — Инспекторы, проверяющие, машина директора? Или патруль? Тоже решили поохотиться?
― Сейчас посмотрим, — Поль осторожненько, под прикрытием кустика, высунулся за угол, потом обернулся и махнул нам рукой. — Пошли!
За углом работал автопогрузчик. Вернее, работал двигатель автопогрузчика, а сам автопогрузчик стоял неподвижно, и колеса его вросли в землю, и земля поросла мохом и травою, и трава успела пожухнуть, а мох — пожелтеть. Но, собственно, так могло произойти и не от давности пребывания погрузчика на одном месте, а от дизельного топлива и смазочного масла, неизбежно вытекших за долгие годы работы. Но как он проработал столько времени без дозаправки? Не прилетали же к нему вертолеты с топливом, и не соединен же он гибким шлангом с подземным резервуаром большой емкости? А может, это реальное воплощение "вечного двигателя"? Мутировал обычный дизельный движок. Все мутируют, и он мутировал
― Судя по налету на выхлопной трубе, — пробормотал Шарль, указывая на длинную "бороду" прилипшей копоти, — он работает месяцев шесть…
― А судя по колесам, — добавил Поль, — и все шесть лет.
Колеса у погрузчика отсутствовали начисто: резины не было, обода в труху источила ржавчина. У каждого колеса с одной стороны надуло в два раза больше земли, чем с другой — видимо, сказывалась "роза ветров", указывая господствующие направления.
― Ты уверен, что это погрузчик? — после случая с краном Шарль стал с большим вниманием относиться к встречающимся механизмам. — Мало ли что могло взбрести в голову местным монстрам? От обилия химических вещёств они могли рехнуться и начать подстраиваться под кого угодно. Не потому, что им жизненно необходимо, а потому, что их заставляют поглощенные мутагены.
― Ты думаешь, мы одни тут? — спросил Гастон. — Сюда могли пробраться такие же охотники, как и мы. Они и оставили тракторок. А колеса… В здешних лужах химической дряни они и за пару дней растворятся.
― Мне больше нравится предположение Шарля, — прошипел Мишель, поднимая автомат. — Сейчас выстрелю из подствольника и посмотрю, правильно ли думает Шарль, или мы с ним ошибаемся…
― Ошибаетесь, — протянул Гастон, — это машина…
― Проверим, — Мишель прицелился и выстрелил.
Граната с шипением прочертила пологую короткую дугу и вонзилась под капот погрузчика.
Раздался глухой взрыв, вверх и в стороны полетели обломки.
Мотор заглох. Погрузчик осел рыхлой массой, будто оплавился, и на сухом растрескавшемся асфальте начала медленно расплываться кроваво-грязная лужа…
― Вот тебе и новый монстр! — сказал Мишель.
― Хорошо, что не спорил, — пробормотал Гастон. — А то бы проиграл.
Поль снова вынул карту.
― Смотри, изотрешь, — не выдержал Мишель.
― Сюда идём, — указал Поль, полностью проигнорировав слова Мишеля.
Мы миновали развалины водонапорной башни.
Перед нами открылась панорама небольшого пустыря, мутировавшего из заброшенной строительной площадки, и я несколько приободрился.
Вот странно: мы, до мозга костей дети цивилизации, неуютно чувствовали себя среди атрибутов той же цивилизации. А когда покинули их пределы, то немного повеселели. Кажется, и количество монстров на единицу площади не больше, и не зловредней они прочих, а вот неуютно охотник чувствует себя в окружении заводских цехов. Должно быть, потому, что он охотник. Наверное, точно так же будет чувствовать себя рабочий завода в джунглях с дикими зверями. А я предпочел бы джунгли.
Переводя взгляд с одного лица на другое, я убедился, что это именно так, и не я один почувствовал себя лучше, выйдя на открытое пространство. Или же чувство свободы, возникающее на открытой местности, самоё глубокое из всех человеческих? Оно сохранилось с послеобезьянних времен, когда предок человека мог обозреть окрестности и вовремя заметить опасность? Потому что те, что боялись простора, остались на деревьях и не стали людьми.
Но, опять-таки, далеко не всегда на ровной площадке чувствуешь себя спокойней. Иногда ощущаешь себя мишенью…
Мы шли. Под ногами хрустел песок и мелкие камушки. Попадались осколки стекла, и, как ни странно, сигаретные фильтры. Они что, сохранились с тех времен? Или это следы предыдущих вылазок на комбинат? Допустить, что курят монстры, я, разумеется, не мог.
― Стройплощадка, — узнал Гастон.
― Строили, да не достроили, — добавил Базиль.
― Пойдём по дорожке, — указал Поль на неширокую асфальтированную полосу, сохранившуюся практически нетронутой ни корнями растений, ни когтями монстров.
Зато совсем рядом, параллельно дорожке, тянулись три неглубокие узкие канавы. Одинакового размера, словно сделанные на заказ.
― Отрыто недавно, — произнёс Поль, осмотрев их.
― Отрыто ли? — засомневался Шарль.
― Отрыто, — "успокоил" их Мишель. — Но когтями.
На краях канав не успела засохнуть липкая слизь. Она-то и сохраняла прямоугольную форму, не давала им осыпаться, стягивая тонкой пленкой сыпучий грунт.
Поль закрутил головой, выискивая, куда бы мог уйти владелец когтей — спрятаться поблизости было некуда, кроме как в траву. Но очень уж размеры не совпадали: отрывшие канавы монстры могли спрятать траву в себя, но никак не спрятаться в ней.
― Я, конечно, не знаю, чья это слизь, но за полчаса ручаюсь, — успокоил его Мишель, — посмотри, как земля в следах высохла.
― Успеем добежать до канадской границы, — пробормотал Гастон.
― А мне кажется, никуда бежать не следует, — произнёс Мишель. — Животное просто отыскивало червяков.
― Червяков? — возмутился Гастон.
― Ну да! Тех самых, что глотали кровь динозаврособак.
Гастон с недоверием посмотрел на траншеи. А Базиль прицепился к Полю, заметив, как тот осматривает окрестности в бинокль:
― Что мы ищем?
― Место приземления контейнера, — спокойно ответил Поль.
― А это далеко? — решил уточнить Базиль. Поль достал карту.
― Вот тут, — он ткнул пальцем. — Как раз в районе этого пустыря… Э-э, да вон он! — и Поль указал на непонятное шевеление в стороне. Теперь его заметили многие и закономерно насторожились.
Пальцы легли на спусковые крючки, стволы обратились туда, где могли принести максимальную пользу.
Но то ветер надувал парашютную оснастку.
Наконец-то мы добрели до места, к которому стремились!
Стропы грузовых парашютов вытянулись по ветру, белые купола слабо шевелились, полупогашенные. Зацепились за что-то.
Увидев парашюты, Поль резко выругался:
― Я же говорил, чтобы выкрасили купола в защитный цвет! Пролетит патрульный вертолет… Давайте быстро убирать! Ветер крепчает.
Я вынул финский нож и принялся перерезать стропы одну за другой, стараясь брать ближе к тюку. Натянутые, они резались достаточно хорошо. Однако следовало опасаться, чтобы перерезанная стропа не ударила в лицо.
Освобожденные купола радостно развевались на ветру, пытаясь вернуться в ту стихию, которую недавно покинули. Мы скатали их и затолкали в кусты.
Затем пришёл черед ящиков. Их оттащили под навес полуразрушенного легкого склада и распаковали. Здесь можно было спокойно рассмотреть полученное.
― Как подарки к новому году! — обрадовался Шарль.
― Не дай Бог задержаться здесь до Нового года! — пошутил Мишель, но шутка получилась достаточно мрачной. Да, конечно, при хорошем снабжении можно продержаться здесь значительное время, но нужно ли это? Симона уже нет с нами. Будут ли ещё потери? Кажется, каждый ведёт себя достаточно осторожно. Однако нет гарантии, что проявленная осторожность поможет. Симон, наверное, так же думал.
Я подумал, что начинаю зацикливаться на Симоне, мысленно обругал себя и заставил все внимание обратить на контейнер.
― Старье! — выругался Шарль, доставая новехонький, в смазке, автомат АК-47.
― А много ты комаров своим "семьдесят четвертым" нащелкал? — насмешливо спросил Мишель, оттягивая затвор. — Теперь попробуй наоборот, если так не получилось.
Распаковав тюк и обнаружив, среди прочего, ящик со стандартными армейскими сухими пайками, Базиль довольно усмехнулся:
― А я думал, придётся привыкать к мясу здешних монстров! — и ударился в воспоминания, как где-то в Средней Азии ему пришлось ограничить рацион сплошными гюрзами, иногда разбавляя их кобрами.
Остальные промолчали. У каждого набралось бы с десяток подобных воспоминаний, но ворошить прошлое не хотелось. При необходимости можно есть все, что двигается.
Базиль, от яркости впечатлений, заливался соловьем. Или он так сильно проголодался?
― От этих монстров, я думаю, свободно можно получить несварение желудка. Они же Бог знает что жрут! Поешь их мясца, и через некоторое время сам монстром станешь.
― Хватит! — оборвал его Мишель. Он почему-то отказался от обыкновения шутить по любому поводу и выглядел необычайно серьезным, молча передергивая затвор новенького автомата. Надолго ли? Что-то настораживает меня его поведение, пусть лучше шутит.
― Должна быть ещё одна посылка, — работая, заметил Поль. — Но её сбрасывали без парашюта, под видом каких-то измерительных приборов. И я не уверен, что она уцелела так же, как эта. К тому же она значительно меньше, там одни патроны. Для М-16 и АК-47.
И он посмотрел на меня.
Я промолчал. Глупо было надеяться, что солдаты какой-либо армии могут быть вооружены охотничьими карабинами вроде моего. Это, помнится, в Мексике сохранились части карабинеров с похожим оружием. Во всяком случае, были в те времена, когда я охотился в Мексике. Ну что ж, подберу себе какой-нибудь автомат. М-16 бьет мягче, но АК надежней. Да и калибр посолиднее.
Плохо, что придётся таскать лишний груз, но бросать карабин я не собирался. Патроны приходят и уходят, а оружие остается. А может, спрятать его где-нибудь в приметном месте, а на обратном пути забрать? Нет, рискованно: где гарантия, что будем возвращаться прежним путем? Лучше носить с собой, выдержу. К тому же автомат, как показало сражение с бронированными комарами, не всегда выручает. А к карабину я ещё не все патроны израсходовал.
За меня ответил Гастон:
― Попытаемся обойтись, — он тоже осматривал автомат. — Кто знал, что стрелять придётся, как в тире по тарелочкам!
Я молча посочувствовал Гастону: под его ружье подобрать патроны вообще невозможно. Не знаю, как он обходится дома: наверное, изготовляют на заказ. Да, здесь заказать некому. Маловероятно, что какой-нибудь мутант приноровился гадить патронами, а если и так, такого ещё отыскать надо будет. Но невозможно, чтобы мутации пошли таким путем. Во всяком случае, эволюция до этого ещё не додумалась. А интересно было бы организовать нечто вроде птицефермы — и собирай патроны, как яйца!
― А ты свяжись со своими друзьями, пусть вышлют ещё один контейнер, — предложил Базиль.
― Я пробовал. Бесполезно. Связи нет, — ответил Поль.
вепрь
Комары, похоже, охраняли вход в пузырь: Вепрь обнаружил два трупа псевдогиганта и одного кровососа, обезвоженного до неузнаваемости. Вепрь узнал его лишь по венчику щупалец вокруг рта.
"Кровососы кровососа высосали!" — хмыкнул Вепрь.
Но потом его взгляд упал на, наверное, всё-таки человеческую мумию, окруженную сухими блошками псевдосвиней, и у него стало очень гнусно на душе.
Вепрь поежился: сначала "оловянные солдатики", потом — комары. Нет, что-то с этим пузырем нечисто. Если бы не обещание, данное Доктору, Вепрь незамедлительно покинул бы новый "пузырь". Но теперь уходить было бы нелепо, в двух шагах от выполнения обещанного. И он сделал эти два шага.
Благо основную работу кто-то выполнил за него: куча комаров лежала поодаль.
"Убил бы я хоть одного из АК-74? — подумал Вепрь. — Вряд ли".
Судя по гильзам, в основном все патроны были двенадцатого калибра. Несколько более мелких гильз, живописно разбросанных по траве, дополняли картину.
Да, битва была нешуточная. Вепрь потрогал гильзы: холодные. Да он и не слышал выстрелов.
Теперь предстояло выполнить основную задачу.
Остановившись у трупов гигантских комаров, Вепрь замешкался и достал рисунок Доктора.
Так, где у них слюнные железы? Ага, вроде как здесь.
Преодолевая отвращение, Вепрь вынул нож из ножен и раздвинул колючие щетинки на теле комара. Нож с хрустом вошёл в хитиновое сочленение.
По счастью, комар лежал на спине и "горло" — или как называется у комаров эта часть тела? — было открыто. И хитин здесь был не в пример тоньше. Вепрь для пробы постучал по хитину с другой стороны, а также по брюху. Нож скользил.
"Броня, как у танка, — подумал Вепрь. — По крайней мере, БТР".
Прорезав слюнную железу комара, Вепрь подставил пластмассовую канистру. В неё медленно заскользила прозрачная вязкая жидкость.
"Док будет доволен, — подумал Вепрь. — И мы с ним будем квиты".
Вепрь не любил долго оставаться в долгу перед кем бы то ни было. Долги он предпочитал отдавать сразу. Как положительные, так и отрицательные.
охотники на монстров
Распаковав контейнер, мы рассовали содержимоё по рюкзакам, карманам, патронташам и обоймам, однако забрать все с собой не смогли. Поэтому два автомата, ящик с патронами и несколько комплектов пищевых рационов пришлось оставить, прикопав в левом углу нашего временного укрытия. Не знаю, чем оно служило на комбинате, но сейчас внутри было пусто и чисто. Оно то ли было недостроено, то ли недоотремонтировано. Во всяком случае, полы в нем отсутствовали. Зато обнаружилась кем-то забытая заржавленная лопата, которая нам очень помогла.
Как можно тщательнеё замотав оружие, бое- и пищеприпасы остатками упаковки, мы присыпали их землей, навалив сверху груду кирпичей.
Крыша на домике сохранилась прекрасно, решетки на окошечках — тоже, а, выходя, Гастон на всякий случай прислонил к косяку и выбитую дверь.
― Лучше бы забить её досками, — проговорил Поль, глядя на Гастонову самодеятельность.
― Доски вон валяются, а гвозди? — задумался Гастон. Было видно, что ему очень хочется завершить начатое.
― Давайте посмотрим в окрестностях, — предложил Базиль. — Может, найдутся куски проволоки, арматура, ещё что-нибудь…
Поблизости ничего подобного не наблюдалось, и Поль решил прочесать окрестности. А меня попросил приготовить обед, разложить и разогреть стандартные рационы. Я не возражал. Меня идея Гастона не вдохновляла.
Ребята разбрелись в разные стороны, приглядываясь к кустикам и холмикам. Секунду я понаблюдал, как из-под их ботинок скачут потревоженные кузнечики и, успокоенный идиллической картиной, занялся делом. Вынул коробки со стандартными рационами, раскупорил, достал банки с горячими блюдами, активировал их, то есть отогнул язычок саморазогрева, и разложил на большой плоской бетонной плите, которую неведомый катаклизм или неведомоё чудище вывернуло из общего покрытия дороги и водрузило на близлежащий холмик.
Вместо стульев расставил ящики из-под патронов и автоматов. Получился импровизированный ресторанчик.
Рационы я разложил в тех же упаковочных коробках, теперь превратившихся в подобие подноса.
Я не стал вытягивать язычки и разогревать банки — каждый сделает это сам. Некоторые любят погорячее. Кто знает, когда все соберутся? А то решат сначала заделать проемы, а еда остынет.
Пока я занимался этим нехитрым делом, обходя плиту по периметру, то заметил на одном её конце неожиданно появившееся пятно плесени. Наверное, выползла снизу.
"Мелкие монстры не столь страшны", — добродушно подумал я. И всё же скорость передвижения пятна настораживала. Как она смогла уловить запах пищи в герметично закупоренных жестянках?
Плесень подбиралась к нашим припасам. Пятно двигалось ощутимо быстро.
Решив узнать, в чем причина столь аномально большой для плесени скорости, я наклонился к нему, стараясь в то же время слишком не приближаться, чтобы не плюнуло в глаза какой-нибудь едкой жидкостью. Что-то оно мне напоминало, с птичьего полета. Да нет, не с птичьего, с высоты человеческого роста. Коровью лепешку, вот что.
Но, присмотревшись, я с ужасом обнаружил, что пятно плесени состоит из малюсеньких-премалюсеньких человечков, слипшихся между собой где-то посередине туловища, а то и пониже.
Меня заколотило. Не то, чтобы от внешнего вида псевдоплесени, или от осознания ситуации — я просто не успел осознать её. Заколотило непроизвольно. Вылезли вдруг из подсознания какие-то детские страхи, смешанные с полурелигиозным воспитанием и мыслями гуманистической направленности. Мелькнуло в голове обрывок чего-то, похожего на фразу "человек — это звучит гордо" и исчезло, погребенное под горой прочих мыслей.
Я всегда думал, что крепче моих нервов в природе не существует — после того, как в охоте на тигра-людоеда он неожиданно вынырнул из кустов, одним ударом когтистой лапы оторвал голову загонщику, и она ударилась мне в грудь, сбив прицел и уведя последнюю пулю в кусты.
Тогда меня спас Поль, уложив зверя. А не то моя голова отправилась бы следом, хотя я схватился за нож, чтоб сцепиться с тигром врукопашную.
А тут… Если бы разверзлась земля и выскочил черт, я бы среагировал иначе: сначала выстрелил, а уж затем посмотрел, в кого попал. Даже если бы он не маскировался под местных мутантов.
Но, оказывается, в жизни бывают вещи, к которым мы бываем совершенно не готовы.
Я осторожно положил у кромки плесени кусок хлеба и отошёл в сторонку, прихватив остальные припасы: просто сложил коробки одна на другую.
Плесень отчаянно жестикулировала. Очевидно, досадовала на неожиданную пропажу продуктов. Потом кто-то из неё обнаружил лежащий кусок хлеба и потянул всю массу туда.
Плесень окружила хлеб кольцом и кусок начал заметно уменьшаться, таять на глазах.
"Они, наверное, давно не ели, — мелькнуло у меня в голове. — Бедняжки…"
На всякий случай я подбросил плесени ещё пару кусков, а сам быстренько перенес съестное на перевернутый парашютный контейнер, подальше от плиты. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из ребят увидел то, что пришлось увидеть мне.
Я заканчивал установку последнего ящика-стула, когда по одному стали возвращаться ребята с кусками ржавой проволоки и арматурными прутьями.
Пришли все, кроме Мартина.
― Погиб, — коротко ответил Поль на мой немой вопрос.
― Как?..
― Он наклонился за куском проволоки, а она ударила его в висок.
― Проволока?!
― Змея. Пробила навылет и не задержалась. А потом пришли червяки, на запах крови.
― И вы его оставили?!
― А что было делать? И закопай мы его — что бы это изменило? Разве не то же самоё было бы? Тут надо хоронить в металлическом гробу, и то не гарантия, что поможет. Те черви, эти черви — какая разница? Хорошо хоть живых не трогают, — Поль замолчал.
― Да-а…
― Давайте забаррикадируем дверь, — предложил Базиль, чтобы нарушить молчание.
― И не только дверь, но и окно, — добавил Гастон.
― Надо ли это делать? — скривился Мишель.
― То есть как? — возмутился Базиль.
― Да так. Если избушку не тронули до сих пор, почему обязательно должны залезть после нас?
― Во-первых, неизвестно, заходил ли кто в неё, или нет… — начал Базиль, но Шарль перебил его
― Ты сам и ответил на свой вопрос! — торжествующе произнёс он. — После нас остались следы, наш запах. Они-то и могут привлечь мутантов.
― До сих пор по нашим следам никто не следовал, — усмехнулся Мишель.
― Сплюнь, — сквозь зубы произнёс Базиль. — И почаще оглядывайся назад. Может, сзади выстроилась очередь из монстров.
Переругиваясь таким образом, мы заделали арматурой и проволокой дверной проем и оба окошка. Конечно, хороший удар они не выдержат… но особо хороший удар мог развалить всю избушку полностью.
Просто хотелось верить, что стараемся не напрасно.
Перекусив, все остались сидеть на местах, словно молча прощаясь с Мартином.
Убирать за собой не стоило: среди окружающей мерзости и грязи серые коробки обеденных рационов смотрелись праздничными подарочными упаковками. Другое дело, если бы мы устроили привал на природе: там бы сорить не стали!
― Да, лишний мусор на свалке не заметен, — задумчиво проговорил Шарль, провожая взглядом надутый ветром черный полиэтиленовый пакет со связанными ручками, медленно перемещающийся в нашу сторону. Он перекатывался от одного кирпича к другому, от одной засохшей былинки к другой, как будто бы его влекли гуляющие между обломками сквозняки. Воздушный пузырь натыкался на кучки земли, менял направление движения, но, невзирая на причудливые зигзаги своего беспорядочного колыхания, медленно приближался к нам.
― Как ты думаешь, — спросил Мишель, покусывая сигарету: он взял её в рот, но закуривать не спешил, — это обычный пакет, или…
― Обычный, — пожал плечами Базиль, — пустой, легкий совсем, надутый воздухом.
― А чего его несет к нам, если ветерка не чувствуется? — Мишель вскинул автомат, поставил переводчик на одиночный и прицелился.
Теньк! Пуля срикошетила от пакета и ушла куда-то вверх. А сам пакет, вместо того, чтобы дернуться назад, ещё ближе придвинулся к нам, словно притянутый к пуле.
Базиль вытаращил глаза:
― Что за чертовщина! — воскликнул он. — В первый раз вижу, чтобы рикошет…
― Стреляй! — взвизгнул Шарль.
Выстрелы ударили в пакет.
Несколько секунд обстрел шёл безуспешно: пули летели вокруг, словно брызги из неисправного пожарного брандспойта, а пакет с каждым выстрелом неумолимо приближался, причём никогда не поворачиваясь ручками вперёд.
Заметив это, Шарль перебежал немного левее и выстрелил. Ему удалось попасть в нужную точку и "пакет" взорвался, расплескивая вокруг тяжелые волны кровавой пены.
― Ого! — проговорил Мишель, утирая со лба капли пота. — Вот так пакетик! Не иначе как с праздничными подарками. А где же Ноэль? Эй, папаша Ноэль, ты забыл свой мешочек с подарками!
― Прекрати, — остановил его Поль.
― Извини, нервы. Никогда не приходилось воевать с хозяйственными сумками.
― Пошли уже, — предложил Поль. — Отдохнули достаточно. Посмотрим, с чем придётся повоевать ещё.
колобок
Колобок сначала не понял, кто это там лежит. А когда понял, его едва не прошиб холодный пот.
Ух, ты! Вот это жахнула Зона! Надобно и себе пушку посерьезнеё раздобыть. С автоматиком вон, не получается. А может, комарья больше не будет? Хорошо бы…
Колобок подошёл поближе, попинал едва шевелящиеся трупы ужасных существ. Не выдержал: приставил ствол к голове самого шевелящегося, и выстрелил.
Выстрел неожиданно гулко отозвался в окрестном воздухе.
Колобок аж присел: не заметили бы охотники!
Минуту постоял, подумал: не захватить ли комариное крыло на память? Или Хоббиту подарить? Будет охотничий трофей. Сказать, что сам убил.
Но вдруг ему показалось, что слева кто-то подходит. Далеко, на пределе видимости. Причём непонятно, кто: человек или зверь?
А вдруг это Гром?
Колобок притаился за ближайшим кустом. И это чуть не погубило его: подошедший к комарам незнакомый сталкер (это оказался не Гром) принялся оглядывать комариные трупы, словно выбирая кого пожирнее. "Шашлык он задумал из них жарить, что ли?" — с раздражением подумал Колобок.
Он хотел было пристрелить назойливого сталкера, и уже твердо решил, что так и сделает, когда тот подойдёт совсем близко к нему. Но, по счастью (для сталкера, разумеется), комар, за которым притаился Колобок, оказался совсем худосочным, и не привлек внимания незнакомца. Но то, чем незнакомец начал заниматься впоследствии, заставило Колобка в удивлении выпучить глаза. Они едва не сравнялись с комариными, разве что не были разделены на множество мелких фасеток.
Сталкер принялся кромсать комара ножом! Предварительно посмотрев в какую-то бумажку.
Бумажки у Колобка почему-то всегда ассоциировались с рецептами. А рецепты — это Доктор. Ну а если Доктор прописал какому-то сталкеру жаркое из комариной печенки, либо печеные комариные глаза, либо ещё что-то, препятствовать этому не следовало никоим образом. Доктора Колобок уважал. Может быть, даже больше, чем Грома. Потому что Доктора уважали все. А чем Колобок хуже всех? Да ничем! Что бы ни говорили всякие. А вот Грома почему-то не все уважали. Некоторые его просто боялись. Боялись, но не уважали. Это Колобку почему-то было непонятно. Хотя его, Колобка, некоторые тоже боялись. И тоже не уважали. Не значит ли это, что Колобок хоть в чем-то становится похожим на Грома? А стать похожим на Грома Колобку очень хотелось.
Пока Колобок раздумывал над уважением, Громом, Доктором и комарами, незнакомый сталкер ушёл. Набрал чего-то из комара, и ушёл. Ну, и пусть идет. Он ведь наверняка идёт к Доктору. А Доктора Колобок уважает. Хорошо бы передать Доктору привет, на всякий случай, но раз уж сталкер Колобка не видел, то и привет передавать, пожалуй, не стоит. Колобок лучше сам как-нибудь передаст Доктору привет. Но, конечно, лучше бы встретиться с Доктором просто так, а не раненным. Тьфу-тьфу!
Колобок отплевался, вылез из-за комара, и побрел дальше, натыкаясь на следы охотников и на следы их охотничьей деятельности.
охотники на монстров
Мы пошли: мимо циклонов деревообрабатывающего цеха, под которыми скопились груды окаменевших опилок (и как их никто не съел?); мимо обожженных напалмом стен сгоревших зданий (а может, обожженных огнедышащими чудовищами?); мимо огромных куч рыхлой земли, как будто свежевырытой гигантскими кротами (а может, так оно и было?); мимо ощерившегося бетонными блоками завала, из-под которого медленно выползала полоса черной маслянистой мелко пузырящейся жидкости. Как будто бетонные блоки придавили кого-то из монстров. Но кто бы их и откуда сбрасывал?
Рощица, возникшая на пути, вызвала было всплеск энтузиазма — после разрушений всегда приятно остановить взгляд на живой природе, — но, по мере нашего к ней приближения, начала пробуждать совсем другие чувства.
На рощицу было жалко смотреть: в ней не осталось ни одного прямого дерева, а все оставшиеся стояли вкривь и вкось. Как будто между ними долго протискивались громоздкие туши, да ещё и чесались при этом о стволы. Почесать бы их стволами наших ружей! А то что-то мы давно не стреляли.
Крона деревьев была объедена начисто. Лишь кое-где на ветках сохранилось по нескольку листьев.
Мы не стали обходить рощицу стороной: она была как на ладони и спрятаться в ней никто не смог бы. А того, что могло спрятаться, бояться не следовало.
Монстры, обгрызшие листву деревьев, обгрызли и кустарниковый подрост. На дернине остались глубокие следы когтей, перепачканные землей недоеденные корневища, да расплывающиеся среди ощипанной травы огромные капли тягучей слюны.
Если тут кто-то когда-то и прятался, травоядные динозавры его спугнули. Осталась самая мелочь: сиреневые рогатые кузнечики в пол-ладони, большеглазые фасеточные жуки со множеством лапок, крестообразные полосато-зеленые гусеницы, да длинные бескрылые тли, медленно перетекающие с места на место.
― Оказывается, не всегда мутанты жрут друг друга, — ошеломленно сказал Базиль. — Случается, и травку подъедают.
― А может, им гарнирчика захотелось, салатика, — усмехнулся Мишель. — Или разгрузочный день устроили.
Огромная оранжевая мокрица, бойко шевеля ножками, выбралась из древесного дупла и заскользила вниз по стволу.
― Как будто кто-то сплюнул бетелем, — заметил Мишель и сплюнул сам. Получилось не столь эффектно и красочно, но он остался доволен: отметился.
Из-за развилки клена высунулась воронья голова. Пристально посмотрела на нас и хрипло каркнула.
― Ворона! — сказал Мишель.
― Вижу, — хмуро ответил Шарль. — Плохая примета!
И двинулся в обход дерева, держа автомат наизготовку.
Стрелять по воронам? Разве так борются с плохими приметами?
Базиль стоял немного в стороне и не согласился с ними обоими.
― Змея! — произнёс он, поднимая автомат.
― Погоди! — остановил его Поль.
Я стоял рядом с Базилем и поэтому тоже сначала подумал, что это змея. Но потом разглядел клювастую голову и крылья.
― Ворона-сороконожка! — ахнул Шарль. — Со множеством лапок и соответствующим числом крыльев.
― Кыш! — шуганул её Мишель.
Ворона недовольно каркнула, но побоялась остаться на месте и решила сменить дислокацию.
Черной лентой она опоясала ствол дерева, взбираясь наверх и помогая себе клювом. Как будто ей лапок не хватало!
Гастон нагнулся, подбирая увесистый камень. Вороне не понравились его действия.
Растопырив крылья, она ринулась вниз, но, очевидно, высота была недостаточной для взлета, и потому она просто спланировала на землю. Затем, оглядываясь, шустро запылила по песку, разогналась до необходимой скорости и взлетела. Мы проводили её взглядами.
Зрелище было впечатляющим: по небу летела длинная многокрылая змея с острым вороньим клювом и каркала во все горло.
К четырехногим голубям мы привыкли давно и перестали обращать на них внимание. А тут вроде как новинка.
― Как вы думаете, предвещает ли что-нибудь её карканье? — медленно спросил Шарль.
― Именно её карканье что-нибудь и предвещает! — усмехнулся Мишель.
― Ты лучше сам не каркай! — добавил Гастон, непонятно кого имея в виду: Шарля или Мишеля.
Да, измененное привычное кажется более удивительным, чем невероятное необычное. Те же динозавры, например: стреляем — и хоть бы хны! А ворона-сороконожка минуты на три внимание приковала.
Снова потянулись громады цеховых корпусов. Однако эти были поменьше, да и выстроили их, судя по всему, значительно раньше: некоторые были целиком выложены из красного кирпича! Кирпичными были и пешеходные дорожки.
В одном месте мы, сторонясь и зажимая носы, миновали цех, с карнизов которого свисали сталактиты птичьего помета, а у подножия стен валялись вороха вороньих перьев.
― Нравятся птичкам старинные здания, — гундося, произнёс Мишель. Говорить нормально мешали зажимающие нос пальцы.
Словно солидаризуясь с ним, послышалось схожее гундосое мяуканье, и из окна на карниз спрыгнула кошка с клювом. Раза в полтора больше нормальной. Она тащила за крыло обычную серую ворону. Мишель хотел выстрелить, но не успел: кошка снова скрылась в окне.
― Вот к чему приводит однообразная диета, — сплюнул Мишель.
Несмотря на смену эпох, опасности остались прежними. Они никуда не делись. Но мы уже начали привыкать. Тем более что монстры не отличались особенной фантазией в выборе способов нападения.
Другое дело, что нам следовало лучше учитывать предыдущие ошибки, вести себя более гибко, поскольку на каждом шагу нас подстерегали все новые и новые опасности.
И не ко всем можно было приготовиться заранее. Такие следует предвидеть.
Мы шли по обеим сторонам от основного проезда, выложенного серой гранитной брусчаткой, поглядывая на крыши противоположных цехов. Я с правой стороны, Мишель с левой.
И вдруг красная кирпичная дорожка, по которой он шел, странным образом изогнулась и поднялась в воздух метра на три!
Мало того: Мишель раздвоился! Один остался стоять внизу, остолбенело глядя вперёд, а второй отчаянно взмахивал руками, стараясь удержаться на возносимой вверх красной дорожке. Она, укорачиваясь, втягивалась в стену здания, где из глубины темного проема начали посверкивать фарфорово-белые зубы.
Мишель силился оторваться от дорожки, но она цепко держала его ступни. Вот он изогнулся и упал на руки. И ладони также крепко прилипли к красной поверхности.
― Огонь! — не растерявшись, скомандовал Шарль.
Он первым выстрелил по изгибающейся дорожке, на которой извивался Мишель, и она задергалась из стороны в сторону, мотая с собой Мишеля. Он сорвался и покатился в пыль придорожных кустов.
Часть чьих-то пуль случайно попала в продолжающую стоять фигуру второго Мишеля. И она лопнула, растаяв в воздухе легкой дымкой.
― Фантом! — пробормотал Шарль.
Я влепил заряд из карабина чуть повыше дверного проема-пасти, прямо над центральным фарфоровым зубом. Мне привычнеё стрелять по старинке! Патроны жалеть будем после.
Низкое недовольное урчание послышалось из проема, дорожка-язык резко втянулась внутрь, пасть захлопнулась, и часть стены, прежде занимаемая чудовищем, отошла в сторону и исчезла. Обнажился огромный пролом с торчащими кирпичами, которые можно было принять за оставшиеся зубы.
Чудовище спряталось.
― Монстры в монстрятнике, — пробормотал Базиль.
Шарль помог подняться Мишелю:
― Ну, как ты?
― Н-ничего, — пробормотал тот. — Вот дрянь какая! Два шага ступил, чувствую: нет, по мягкому иду, не кирпич. Хотел прыгнуть в сторону — не успел. Хоть пали для профилактики в разные стороны.
― Может, так и делать? — предложил Шарль, обернувшись к Полю.
― Только в самых опасных и подозрительных места, — согласился Поль.
― В подозрительные я и сам не пойду, — заявил Мишель. — А вот когда ничего не подозреваешь, когда ничто не предвещает опасности, когда все обыденное — вот это и есть самоё опасное! Может, кинжалы к пяткам привязать?
― Ты, я вижу, совсем оправился, — заметил Поль.
― Да, если не считать порванного рукава, — кивнул Мишель. — И я не могу сказать, что он до свадьбы заживет.
― Невеста зашьет! — усмехнулся Поль.
Да, лучшее средство для снятия стресса — легкий треп. Выпивки я на охоте не употребляю; это не война. После охоты — другое дело. Но скорое окончание охоты нам пока не светило.
Мало того: не светило и солнце. Мы как-то не заметили, а может, забыли за стрельбой, что за утром и днем неумолимо приходят вечер и ночь. А ночь — это такое время, пережидать которое на открытом пространстве человек испокон веков отваживается не во всякую эпоху и не во всяком месте. В нас тоже проснулись древние инстинкты, заставляющие залезть куда-нибудь повыше, или наоборот, спрятаться в глубокой норе, или, в крайнем случае, развести костер, а ещё лучше — соорудить огненный круг и укрыться внутри него.
Но мы не знали, как на появление костра отреагируют местные монстры, зато предполагали, что патрульные вертолеты отнесутся к нему с чрезвычайным любопытством и бомба в центр круга будет нам гарантирована.
Однако не все так считали: оглядываясь в синеве подступающей ночи, сначала Шарль, а затем и остальные заметили горящий костер. Должно быть, недавно разгоревшийся.
― Там люди! — Шарль вытянул руку.
Мы поспешили на свет. Зачем — предостеречь, познакомиться? А хоть бы и так. Был возможен и третий вариант: прийти на помощь.
Вряд ли разжигавшие костер не предполагали, что на его свет могут явиться гости. Маловероятно, что его разожгли специально, чтобы поохотиться на ночную дичь: надо быть полным идиотом, который не настрелялся днем и решил пощекотать нервы полуночной охотой. Скорее всего, костер разожгли просто так, без всякой задней мысли: обогреться, приготовить пищу. Или привлечь постороннеё внимание — если оказались в затруднительном положении.
Так я думал, пробираясь вслед за товарищами по заливаемому вечерними сумерками пустырю.
И ни одно моё предположение не оправдалось. Ни единое.
То оказался псевдокостер. Махали в воздухе языки пламени… абсолютно холодного и не обжигающего, хоть бери в руки каждый по отдельности; трещали головешки, разбрасывая в разные стороны искры, падающие на землю и долго-долго продолжающие светиться в темноте. Так долго, что натуральные искры давно бы погасли.
И концы поленьев, торчащие из костра, пламя не трогало. Как не трогало сухую ветку, склонившуюся над "костром". Языки пламени охотно лизали её, словно находя в прикосновениях особое удовольствие, но не зажигали. Потому что не могли зажечь.
Мы окружили "костер" и долго стояли, глядя на него.
Все было: и языки пламени, и треск головней, и стреляющие искры. Не было только одного, главного — того, ради чего обычно разжигается костер: тепла.
Наконец, почувствовав неладное, костер как-то съежился, притух, свернул пламенные листья-языки и юркнул в близлежащие кусты. Спрятался.
Чем был этот "костер"? Особого вида живым организмом? Симбиотическим скоплением различных существ? Коллективным сообществом насекомоподобных тварей? Или безобидной гипертрофированной мутацией маленького светлячка, наконец-то осуществившего вековечную мечту: стать большим. Или же исполняющего брачный танец, в надежде подманить подружку? Кто знает.
Но увиденное позволяло сделать некоторые выводы.
Если о подобных "кострах" охрана наслышана, бомба в костер наверняка отменяется. Все бомбы на учете и тратить их попусту никто не позволит. Да и какая бомба на вертолете? Гранату, может, и бросят — максимум.
Но оставались неразумные монстры, особенно мутировавшие из бывших пресмыкающихся, которые, будучи холоднокровными от рождения, весьма падки на чужое тепло.
Представлять, как они окружают костер, желая сначала немного погреться, а затем и плотно поужинать, не хотелось. Принимать ночной бой — тем более. Нам хватало дневных.
Потому-то я всерьез и не рассматривал предположение о том, что костер был зажжен для ночной охоты. Появиться оно появилось, в числе прочих, а обдумывать и развивать его я не стал. Зачем? Дураков среди охотников не бывает. Идиоты… да, встречаются. А вот дураков нет.
Мы разожгли свой костер. На том же самом месте. Только сухую ветку сорвали и бросили, чтобы не загорелось дерево.
― А если кто выйдёт на свет? — озираясь, проговорил Базиль.
― Ничего страшного. Костер в Зоне — табу, — сказал Поль.
Так и получилось.
колобок
Что он там высматривает на плите, этот охотничек? Может, артефакт какой нашел? Они в наших делах ничего не соображают, вот и пялятся, как бараны. Надо бы посмотреть.
А пока Колобок затаился, не выпуская охотников из виду.
Когда охотники сели обедать, Колобок сглотнул слюну. Желудок дал о себе знать голодным бурчанием.
Выйти, что ли, попросить? Но не сожрут же они все, оставят. И с собой не унесут: слишком много. Значит, припрячут.
Так и получилось: пообедав, охотники принялись возиться в маленьком домике, перетаскивая туда все оставшиеся припасы. Замотали принесенной откуда-то проволокой окна и двери, а затем ушли.
Колобок молча ржал, глядя на все их приготовления. Ну да, они же от монстров прячут. Монстры, конечно, не догадаются, они дураки. А Колобок не дурак, он не монстр. И все равно поймет, как проволоку откручивать, что бы они там ни накрутили.
А вот этот, здоровенный, все оглядывается на плиту. Неужто там какой-нибудь артефакт остался? Не дай Бог, вернется, заберет. Нет, уходит, хорошо.
Колобок, пригибаясь, перебежал к плите. Бледно-розовое пятно плени окружало хлебную корку. Колобок присмотрелся. Пятно состояло из махоньких-махоньких человечков.
Выругавшись, Колобок вспрыгнул на плиту и зашоркал ногами.
Фу, гадость какая! А думал — артефакт. Не повезло.
Колобок перешёл к чужому схрону. Даже растяжку не поставили, раззявы! Размотал проволоку с двери, проник внутрь.
Весь схрон Колобок тревожить не стал. Но кое-что для себя позаимствовал.
Плотно пообедал, умяв два рациона — давненько не приходилось хавать горяченького! — сменил автомат, переобулся.
А когда поднялся, чтобы следовать за незадачливыми охотниками, то обомлел: на пустыре, всюду, куда хватало глаз, лежали артефакты. "Медузы" соседствовали с "кровью камня", "пульты" с "золотыми рыбками", а "батарейками" да "волчьими слезами" было усыпано едва ли не все оставшееся свободное пространство. Казалось, на пустыре недавно рыдала не одна стая крупных волков.
― Ух, ты! — Колобок не удержался от возгласа.
Бог с ними, с охотниками! Пусть себе идут, куда хотят, и делают, что хотят! Что он, пришёл сюда их выслеживать? Он пришёл за артефактами. А артефакты — вот они! Сколько их! Только успевай, поворачивайся! Нагибайся да бери.
Колобок так и сделал.
Он облюбовал толстенную металлическую штуковину, до половины торчащую из земли, выгреб оттуда неведомо как взявшийся мусор: пустые обертки из-под "сникерсов", упаковки гамбургеров и чизбургеров, смятые сигаретные пачки, сухие листья, дохлого крота — и принялся набивать штуковину артефактами.
Вот и соврал Хоббит! А может, и сам не знал. Что он, сам в "пузыри" ходит? А сталкеры и его могли обмануть: сказали, что в "пузырях" ничего не бывает. И Колобок Хоббита обманет. Отдаст два-три артефакта — и хватит. Остальное — другим торговцам. Или научникам. Те больше заплатят. Сказать им, что из нового "пузыря" — и больше заплатят. А потом ещё прийти сюда, и забрать остальное. Не-ет, Колобок не дурак! Колобок умный и хитрый.
охотники на монстров
Едва костер разгорелся, и на него водрузили котелок с чаем, из темноты вынырнули двое сталкеров. Один длинный, другой короткий. В камуфляже — или же перемазанные так, что их одежда смотрелась как камуфляж. В армейских ботинках, в плащ-накидках… и с новехонькими автоматами ППШ в руках.
― Кипяточком не поделитесь? — просипел коротышка.
― Угощайтесь, — Поль протянул каждому по стандартной армейской коробке. — А кипяток сейчас будет.
― Благодарствуем, — длинный (он стоял ближе к Полю) принял обе и передал одну маленькому. Отстегнул от пояса фляжку. — Сбрызнем встречу?
― Мы на охоте, — за всех отказался Поль.
― Вот как? Охотники, значит… А мы — сталкеры. Артефакты в Зоне ищем. Слыхали про такие?
― Приходилось, — меланхолично ответил Поль. — У каждого своя дорога. Наши вот встретились.
― Откуда такие машинки? — не выдержал Мишель. — Неужели китайцы снова выпускать начали?
― Дались вам эти китайцы… — пробурчал коротышка, раскрывая коробку и жадно принюхиваясь. Но длинный оказался более разговорчивым.
― О! — сталкер похлопал автомат по прикладу. — Мясорубка ещё та! От крыс да от слепых псов отбиваться — лучше не надо.
― Лучше не надо крыс да псов, — снова пробурчал коротышка, теперь уже с набитым ртом.
― От крыс? — подал голос Базиль. — А они разве на людей нападают?
― Ого! — высказался коротышка. — И ещё как! Правда, в этой части Зоны их почему-то мало, зато в остальных… — он покрутил головой и продолжил трапезу.
― А мы видели крыс, и они на нас не напали, — пожал плечами Базиль.
― Значит, повезло вам, — заметил длинный сталкер, откусывая очередной кусок.
― Нет, а машинки где достали? — продолжал гнуть своё Мишель.
― Далеко отсюда, — с аппетитом жуя, признался длинный, — в лесу. На партизанский схрон наткнулись. Ещё с тех времен.
― А чего же новые такие? Даже лак не потерт.
― Расскажи им, Гвоздь, расскажи, — кивнул коротышка. — Они же охотники, им наши заморочки ни к чему. Постреляют — и уйдут. Если Зона не потянет… Я вот тоже когда-то… обычным охотником был, — неожиданно признался он.
― Аномалия там какая-то открылась, — начал длинный. — В лесу, в землянке этой. Я и наткнулся на неё совсем случайно. Меня ранили тогда, темные сталкеры. Еле оторвался от них, заполз в землянку. А кровь хлещёт! Ну, думаю, кранты. Хоть и пакет индивидуальный у меня с собой был, и промедол уже вколол. Да место ранения очень уж неудобное, на спине. И пуля там осталась, под правой лопаткой. Кое-как зажал рану, лежу. Думаю: хоть бы чуть схватилась, место здесь вроде тихое, перележать можно. А в голове шумит, мысли путаются… Потом вдруг — боль появилась. Откуда? Я чуть сознание не потерял, от недоумения. Или, думаю, промедол просроченный? А потом полез рукой, чувствую: бинт сухой, пальцы не слипаются. Вдруг бинт пропал. Что за чертовщина? Отнял руку — пуля на пол упала.
― Может, просто заживилось? — предположил Базиль. — Санитарная землянка была.
― Э-э, нет. Дело другое. Встал я, прошелся. Чувствую себя прекрасно. Пулю на ладони подбрасываю. Начал землянку осматривать. Гляжу — банка тушенки на столе стоит, буханка хлеба. Свежая! Горячая, будто только из печки. Что за скатерть-самобранка такая? А скатерти, разумеется, в помине нет. Откуда она в землянке возьмется? Чистый стол, сосновый, желтые доски, смолой пахнут. Ну, будто недавно сделали. Может, думаю, сейчас хозяева пожалуют?
― И что, пожаловали?
― Погоди. Жду, ничего на столе не трогаю. Прошелся по землянке ещё раз. Автоматы эти нашел, тоже новые, сам видишь. Подошёл к столу — что такое? Хлеба уже нет, а по столу тесто расплывается. Ещё немного — и оно в муку превратилось, а мука — в зерно.
― Что-о? — не выдержал Базиль.
― А то. Время там вспять идет, — медленно проговорил длинный сталкер. — Так я понял. А по-другому не получается понять.
― А может, какое-то молодильное излучение?
― Ага. И автоматы помолодели. У меня листочек к ботинку желтый прилип, а пока я лежал, он позеленел. Я его на табуретку положил. А он в почку превратился.
― Во! Вот это уже больше похоже на обратное время, — согласился Базиль.
― Много ты с ним сталкивался, — усмехнулся Мишель.
― Интересная аномалия, — протянул Поль. — Сюда миллиардеров престарелых водить можно. Огромные деньжищи загребать…
― Ничего не получится, — вздохнул длинный. — Нет там больше ничего.
― Как так?
― А так. Сообрази-ка, попробуй?
― Что-то ничего в голову не приходит, — признался Поль.
― Миллионы глаза слепят? — усмехнулся длинный. — Эх, ты, охотничек! Подумай: чуть время перевалило за точку, когда землянку отрыли, она и исчезла. Понял?
― Но аномалия-то осталась?
― А где она? Попробуй, найди. Копать надо… Хорошо, я вовремя успел сообразить, да выбрался наружу. А то лежал бы сейчас мой детский трупик под землею…
― Почему детский? — удивился Базиль.
― Или ещё чего похлещё, — проговорил сталкер, но объяснять Базилю ничего не стал.
― Землянка на курьих ножках… — почему-то пробормотал Мишель.
― Слышь, а какие вы артефакты собираете? — поинтересовался Шарль.
― А вам зачем? — прищурился сталкер. — Вы же охотники, вам они не нужны.
― Ну, всё-таки, интересно. Есть что-нибудь? Покажи! Ни разу не видели.
Сталкеры переглянулись. Маленький полез в контейнер на поясе, что-то из него достал двумя пальцами и положил на ладонь.
― Вот "волчьи слезы".
― Волчьи слезы! — Базиль засмеялся.
― Напрасно смеешься, — заметил маленький сталкер, — это очень полезная вещь. Если такую каплю положить в рюкзак, он теряет девяносто процентов веса.
― Ишь ты! — Базиль с уважением посмотрел на черную каплю.
― А это — "памперс".
Он достал действительно что-то похожее на памперс, или на широкую женскую прокладку с крылышками.
― И как он действует? — с любопытством спросил Шарль.
― Как называется, так и действует. Наденешь его — и можно не беспокоиться о поисках кустиков.
― Что, прямо в штаны гадить можно? — но удержался Мишель.
― Гадить никуда не надо, — поморщился сталкер. — Он всасывает прямо через кожу. Или вообще телекинетически. Я ж говорю — хорошая вещь для того, кому в засаде сидеть приходится, или в костюме химзащиты долго находиться. Чисто, сухо.
― Комфорт и сухость, — протянул обескураженный Мишель.
― Во-во, они самые, — согласился маленький сталкер. А большой добавил:
― Только долго в нем находиться нельзя. Дольше трех-четырех суток.
― Почему?
― Дырки зарастают. Они же не нужны становятся. После чего ты вообще жить без него не сможешь…
― Дела-а… — протянул Шарль. — Зачем же он тогда нужен?
― Я же говорил: для особых случаев.
― А на воле?
― Где-где?
― Вне Зоны, — поправился Шарль.
― А-а. Думаю, для тяжелобольных. Чем возиться с одноразовыми простынями, проще надевать "памперс".
― А если у них зарастет? — полюбопытствовал Мишель.
― Есть такие больные, кому уже все равно, — махнул рукой длинный сталкер, — пусть зарастает. А обслуживающему персоналу возни меньше.
― А другим людям можно иметь несколько "памперсов" и менять через сутки, — добавил маленький. — Пока один освоится на новом месте — его убирают. Потом второй…
― Но это если вне Зоны использовать. Таскать их здесь не стоит, лишний вес… — пояснил длинный сталкер.
― Понятно. А ещё что бывает?
― Да вот одна штуковина… — маленький снова полез в контейнер на поясе и вытянул ничем не примечательный черный ящичек, слегка кривоватый.
Его можно было бы назвать параллелепипедом — и, скорее всего, он когда-то таковым и был. Но как-то ему не повезло в жизни, попал под машину, должно быть. И тогда все его грани перекосило, одно донышко стало заметно меньше другого, и весь он немного завился винтом. Был он когда-то ядреного черного цвета, но краска местами потерлась и потеряла блеск, замысловатые пятна и причудливые линии исчертили его поверхность сплошь.
Словом, выглядел он как составная часть прибора непонятного назначения, снятого с неведомого летательного аппарата после сокрушительной аварии последнего. Увидишь такой ящичек на свалке — и нога не поднимется пнуть, до того жалко он выглядел.
Ни застежек, ни задвижек, ни каких-либо щелей и трещин на ящичке не замечалось.
― Рог изобилия! — провозгласил маленький сталкер. — Самая интересная и самая бесполезная вещь в Зоне.
― А если бесполезная, зачем подобрали? — поинтересовался Шарль.
― Забавная очень. И научники дают за него большие деньги, — пояснил сталкер. — Намереваются со временем разгадать его загадку.
― И поставить на службу государству, — добавил длинный сталкер.
― Во-во, — согласился маленький, — на неё самую.
― А в чем же его артефактность? — спросил Мишель.
Сталкер поднес коробочку к уху и потряс ею. В коробочке будто что-то загрюкало.
― Созрело, значит, — сталкер перевернул коробочку узким концом кверху. — Во!
И ему на ладонь — прямо сквозь большее донышко! — упал полностью снаряженный пистолетный магазин. Если не ошибаюсь, от полицейского "кольта" калибра 11,27 мм.
― Чего же он бесполезный, если такие штуки выдает? — спросил Гастон.
― А посмотри поближе, — сталкер протянул магазин Гастону,
Тот сразу же попытался выщелкнуть патрон. Но у него ничего не получилось.
― А если в костер бросить? — спросил он.
― То же самоё будет, — усмехнулся маленький сталкер. — Никакого эффекта. Теперь понятно?
― Понятно …
― "Рога изобилия" встречаются разного размера. Этот из мелких. А, говорят, бывают и такие, из которых "джипы" выскакивают.
― Но не ездят? — догадался Гастон.
― Точно! Что бы ни появилось из "рога изобилия", по внешнему обличью — точная копия. Но не работает. Пистолеты не стреляют, часы не идут… Ничего не работает. Более того: они ещё и не разбираются! Как будто сделаны из цельного куска металла. Или пластмассы. Ну, из чего что делается, из того и сделано, — закончил маленький сталкер.
― Единственные предметы, которым можно найти применение, это кирпичи, — добавил высокий сталкер.
― Так использовали бы "рога" в качестве переносного кирпичного мини-заводика! — воскликнул Мишель.
― Но тут есть ещё одна закавыка…
― Какая?
― А вот какая, — высокий сталкер был явно недоволен, что его прервали, но рассказать очень уж хотелось. — В следующий раз из этого "рога изобилия" может выскочить все, что угодно. И не обязательно это будет вторая обойма, как в нашем случае, или второй кирпич. Скорее всего, будет что-то другое.
― Да мы и с первой не знаем, что делать, — Гастон, наконец, оставил бесплодные попытки извлечь патрон из обоймы, и теперь бездумно вертел её в руках.
― Так что о возможности натрясти кирпича на дачку можно позабыть, — резюмировал маленький сталкер.
― А золото выпадает? — вдруг спросил Базиль.
― У меня ни разу не случалось, — честно признался маленький сталкер. — Но у меня и "рог изобилия" — второй. А с первым я сам столько экспериментировал! И ничего путного вытрясти не удалось. Может, кому-то повезет… — и он развел руками.
― Интересно… — протянул Мишель.
― То-то! Присоединяйтесь к нам, вместе будем артефакты искать, — предложил маленький сталкер.
― Соблазните ещё чем-нибудь, — усмехнулся Мишель. — Моя рожа кирпича не просит!
Маленький сталкер задумался.
― Есть такая легенда, — нерешительно начал он. — Про избушку лесника. Дескать, стоит где-то на берегу Припяти домик, где раньше размещался лесной кордон. А в домике этом стоит столик. На четырех ножках.
― И ножками перебирает, — добавил Мишель.
― Не знаю, чем он там перебирает, ножками или ручками, — огрызнулся сталкер, — но стоит на нём бутылка. А в бутылке — эликсир смерти. Брызнешь им на человека — и кранты ему. Брызнешь на зомби — он прахом рассыпается. Брызнешь на бюрера — тестом оплывает. На любое живое существо действует. Идеальное оружие.
― Слышал я эту легенду, — спокойно кивнул Поль, — Только наоборот: не эликсир смерти, а эликсир бессмертия.
― А я слышал другое: что от Выброса к Выбросу он свойства меняет, — заметил длинный сталкер. — То целебным становится, то смертельным. И никак не узнаешь, какой он когда. Пробовать надо.
― Да что там пробовать, — пожал плечами Мишель, — капни на что-нибудь — и узнаешь. А образовался этот эликсир из самогона, который лесник гнал самолично, и настаивал на травах.
― Нет, на мухоморах, — возразил маленький, принимая игру. — Потому и смертельный.
― На травах, на травах. Но если раньше, до взрыва, самогон от многих болезней помогал, то после облучения смертельным стал.
― А это кто, бюреры? — спросил Базиль, вспомнив непонятное слово, прозвучавшее в рассказе маленького сталкера. Все давно забыли про него и не обратили внимания, а до Базиля, наконец, дошло.
― Ну… это вроде как местные индейцы. Только неразумные, — ответил длинный сталкер.
― А стрелять по ним можно?
― Можно, только зачем? Пока их не трогаешь, и они тебя не трогают.
― Ещё как трогают! — вмешался маленький сталкер. — Попробуй, забреди в их катакомбы — не выберешься.
― А зачем туда забредать? — наивно спросил Шарль.
― Чудак-человек! А артефакты? Там их видимо-невидимо! Бюреры собирают. Подходи — и забирай.
― Как же забирать, когда "не выберешься"?
― Ну, это уж кому как повезет…
― Судя по тому, как они поклоняются различным предметам домашнего обихода, — заметил длинный сталкер, — бюреры — это окончательно выродившиеся мещане. Они проповедуют фетишизм вещёй — вещизм.
― А не от слова ли "бюргер" и произошло слово "бюрер"?
― Вполне возможно. Я знаю одно: тот, кто их так прозвал, был гениальным человеком!
― Ну, ты не разбрасывайся такими титулами, а то не хватит, — предупредил маленький.
― У меня хватит…
― Слышишь, Поль… — обратился к нему Мишель, чтобы прекратить ненужную перепалку между сталкерами. Но сам стал мишенью для сталкеровского недовольства.
― Вы что же, своими родными именами пользуетесь? — вытаращил глаза маленький сталкер. — Зона этого не любит. У нас здесь у каждого не по одной кликухе… Э, да вы французы!..
― Я не знаю, что любит Зона, — улыбаясь одной стороной рта, как он это обычно делал, произнёс Мишель, — я ей карту питания не составлял. Но, как ты мог, наверное, заметить, разговариваем мы с вами на русском языке… ну разве что с небольшим акцентом. И то потому, что у нас в Иностранном Легионе было до х… самых разных национальностей. Но никому до них не было никакого дела, и всем приходилось общаться исключительно по-французски. Поэтому и имена наши — не более чем французские погоняла. Уразумел?
― А-а, — сталкер успокоился. Хотя чего бы ему было волноваться изначально?
Но, помолчав, спросил:
― Слышал я в баре "Сталкер", будто кто-то подрядился пострелять монстров в Зоне, — он испытующе взглянув на Поля. — Не вы случайно?
― Нет, мы сами по себе, — коротко ответил Поль. — И никого тут не знаем. А вам не кажется, что Зону сотворил сумасшедший бог? — неожиданно спросил он.
― Какой ещё сумасшедший бог? Что ты мелешь?
― А ты слыхал про гипотезу Кювье об эволюции? — спросил Поль. — Его "теорию катастроф"?
― Нет, — покачал головой маленький сталкер. — Я одного Дарвина знаю.
― Так вот, Жорж Кювье, находя ископаемых животных, предполагал, что бог уничтожал целые виды живых существ в различных катастрофах, а им на смену творил новых.
― Это не лишено правдоподобия: динозавры-то, говорят, вымерли после падения гигантского метеорита, да и мамонты… как-то внезапно. Если у них в животах траву находили.
― То есть творение продолжается перманентно.
― Уничтожить — это быстрее, — согласился Базиль.
― Хорошо сталкерам! — произнёс Мишель. — Ходи и ходи себе по Зоне, собирай артефакты. Хочу — туда пойду, хочу — сюда! А тут надо монстров выслеживать.
― Чего их выслеживать? Они сами на вас идут. А сталкерам… Ходишь-ходишь по Зоне, а артефактов нет. Или нашел, а попал в засаду мародеров.
― Но у вас же места, наверное, заветные есть, прикормленные, где вы артефакты собираете?
― Места? Да, места есть, — быстро оглянувшись, проговорил сталкер. — Но это же Зона, понимаете, Зона! Те места, где раньше были артефакты, порой закрываются наглухо. Стучи — не достучишься. А "долговцы", а "свободовцы", а "монолитчики"? А черные сталкеры? А вояки, мать их за ногу? Когда они ни с того, ни с сего вспоминают о присяге и начинают шмалять куда ни попадя?
― Это они с перепугу, — вставил длинный сталкер, — Или боеприпасы пришла пора списывать.
Перекусив и попив чаю, сталкеры принялись собираться.
― Вы что, уходите? — спросил их Поль.
― А вы что же, ночевать тут собираетесь? — спросил длинный сталкер.
― Почему бы и нет? — удивился Поль. — Тепло, костер горит. Звери не сунутся.
― А мутанты, контролеры?
― А мы противопехотные мины разбросаем и растяжки поставим.
― Да не в них дело…
― А в ком?
Длинный только махнул рукой и замолчал.
― Вы… того, смотрите, — заметил маленький сталкер. — Крысы исчезли, артефактов в этих местах тоже давно не находили. Как бы чего не случилось.
― Да что тут может случиться?
― Кто знает… Затишье перед бурей.
Они ушли в темноту. Но я успел услышать:
― …это же охотники. Чем больше они убьют всякой нечисти, тем меньше на нашу с тобой долю останется.
― Да и нам хватит, — вздохнул длинный.
Когда сталкеры уходили, мне ещё послышалось, как один из них сказал другому: "Отмычки…". Но что он имел в виду, я не понял. Может они заметили те отмычки, что были у Поля? Он зачем-то вынул их из кармана "разгрузки" и вертел в руках. Это, наверное, от лаборатории. Но что-то очень уж много их…
Словом, под влиянием ли сталкеров, или из-за воспоминаний об убитых монстрах — чтобы ни они сами, ни их привидения не посетили нас ночью, — мы начали искать убежище. В любом случае укрыться можно было где-нибудь в одном из наиболее уцелевших зданий. Разумеется, предварительно повыгоняв оттуда монстров и прочую нечисть. Я не думаю, что среди них окажутся умельцы проходить сквозь стены или сохранять полную невидимость — в этом случае любые мероприятия по локализации их в пределах комбината заведомо обречены на провал. Да и чем будет питаться проходящий сквозь стены монстр? Разве что запахами кухни. Нематериальных опасностей в материальном мире быть не может.
К счастью, Поль блестяще сориентировался в развалинах комбината, пусть и в темноте, и отыскал отдельно стоящее строение компрессорной. Здесь были прочные решетки на окнах, железные двери и внутренние засовы на них. Дверь, кстати, была открыта. Плотно притворена, даже щеколда с петлей для висячего замка была задвинута, но дверь была открыта. Значит, неразумные существа сюда пока что не входили.
Внутри мы обнаружили два топчана и несколько пенопластовых кожухов, укрывающих агрегаты. Кожуха мы сразу разломали, соорудив импровизированные ложа.
Так что устроились мы хорошо. Единственное, что мы сделали первоначально, едва вошли в компрессорную, так это обстучали все аппараты и трубопроводы, в ней находящиеся. На предмет обнаружения замаскировавшихся монстров. Таковых не нашлось.
Укладываясь спать, Базиль вдруг ни с того, ни с сего произнёс:
― Самым неприличным словом я считаю Бабд-эль-Мандебский пролив.
― Почему? — удивился Шарль.
― Не знаю. Не нравится он мне что-то.
― Напрасно, — заметил Мишель. — Бывал я там. Давно, правда. Красивые места.
― Но очень уж неприлично звучит, — покачал головой Базиль.
Несмотря на пророчество маленького сталкера, с нами ничего не случилось. За всю ночь. Даже никто не стучался ни в окна ни в двери, просясь переночевать — ни люди, ни монстры.
― Интересно, как провели ночь наши вчерашние знакомые? — произнёс, потягиваясь, Шарль.
― С чего ты о них беспокоишься? — подозрительно спросил Базиль. — Уж не намереваешься ли податься в сталкеры?
― А почему бы и нет? — пожал плечами Шарль. — Вон какие интересные вещи они находят.
― Дело не в этом, — протянул Мишель, — а в том, что ты лентяй.
― Почему это? — возмутился Шарль.
― Да потому, — усмехнулся Мишель, — что ты привык быть на всем готовом. В Легионе тебя и накормят, и напоят, и в какую сторону стрелять, скажут. А тут… сам видишь. И, учти, ты же совершенно не знаешь, где искать эти самые артефакты, и что с ними потом делать. Не знаешь им цену. А значит, тебя будут разводить на каждом шагу. Это тебе надо?
― Мда-а… — Шарль задумался.
― Да ну, освоимся, — подал голос Базиль. — С нашей-то подготовкой…
― Мишель прав, — произнёс появившийся из компрессорной Поль, — даже с учетом имеющейся подготовки. Выжить в одиночку в Зоне ты сможешь. А вот жить — нет.
― Но живут же люди? — попытался возразить Базиль.
― Живут-то живут, — легкомысленно произнёс Мишель. — Но вот люди ли они?
И мне показалось, будто Поль чуть заметно кивнул.
― Возьмем хотя бы ночевку, — продолжал Базиль, не то отвечая Шарлю, не то размышляя вслух. — Сталкеры не остались с нами, хотя в случае чего, думаю, обороняться скопом было бы легче. Значит, что? Забрались они в какую-нибудь нору, или влезли на дерево.
― Ну да! — усмехнулся Мишель, — Со здешними монстрами только на дерево лезть! Как раз и снимут нежно зубками, точно фигу.
― Это здесь монстры. А на территории остальной Зоны их нет. Вернее, есть, но другие, — вставил Шарль.
― А ты откуда знаешь? — снова с подозрением спросил Базиль.
― Так маленький сталкер и сказал. Ты разве не слышал? Зато тут крыс и собак не встречается. А там — стаи.
― Наши монстры всю мелкую шушеру поели, — предположил Базиль.
― И нам неплохо бы позавтракать, — подхватил Мишель.
Позавтракав, мы снова двинулись в путь
юрий
"Черт, и как же я забыл про них?" — чуть не взвыл Юрий.
Из развалин выползали бюреры. Много бюреров. Очень много бюреров. Как будто их кто-то подгонял сзади.
И каждый уже примерялся к какому-нибудь куску камня: развалины заходили ходуном, затряслись, зашевелились, разваливаясь все больше и больше.
Некоторые камни уже повисли в воздухе и медленно поворачивались, словно выбирая самый острый край, чтобы если уж и приложить непрошеного пришельца, так наверняка.
"Что делать? — быстро думал Юрий. — Снаряды ложатся вокруг меня, а тут надо иметь сосредоточенный огонь. С одним автоматом его не организуешь. Нажать кнопку, то есть наоборот, разомкнуть цепь — и будь, что будет?" Одна граната в подствольнике, патроны тоже почти целы, и рожка не израсходовал. Попробовать отбиться? Или всё же дать себя окружить, для большей эффективности огня? Какая, к черту большая эффективность, если вдруг автомат заклинит? Да и установка… сколько уже сегодня стреляла. Контакты-то чищу, но… Всегда могут быть казусы".
Бюреры, между тем, не торопились. Они словно заранеё делили, кому что из Юриных вещёй достанется. Кто-то зарился на блестящий зонтик из солнечных батарей, кто-то на ручной электрогенератор…
"Бросить им их, — подумал Юрий. — И бежать. Все равно пользы никакой, зря лишний вес таскаю…"
Он примерился: куда и что лучше бросать. Сюда вправо и сюда влево, чтобы рассредоточились… Или, наоборот, в кучку?!
"Ну и пусть имущество казенное, — вспомнил он слова завскладом, — Зона все спишет. Здоровье дороже. А жизнь вообще бесценна. Потому что своя".
Кто-то из бюреров уже будто надевал на себя каску Юрия: он делал ручонками смешные движения вверх-вниз, как будто что-то надевал и снимал с головы.
Были, несомненно, и любители бронежилетов. Но Юрий не стал специально высматривать таковых в толпе бюреров. Он решился.
Решение пришло ему в голову мгновенно, как удар молнии. И было, несомненно, столь же блестяще.
Он размахнулся и бросил в сторону надвигающейся толпы бюреров и зонтик солнечных батарей и электрогенератор, надеясь, что это хоть ненамного задержит продвижение врагов.
Затем бросился бежать.
Бюреры залопотали, заулюлюкали, и пустились следом. А по другому они поступить и не могли: любое живое существо, видя убегающего противника, бросается в погоню.
И тогда Юрий резко остановился, развернулся головой к бюрерам и… упал на руки. Высвобождая тем самым контакт на пусковом крючке автомата.
Все восемь снарядиков сошли с направляющих и понеслись в сторону бюреров. И взорвались там, прямо у них над головами, пролетев положенные пятьдесят метров…
Оставшихся Юрий добил из автомата. И никакие телекинетические кирпичи его не потревожили.
охотники на монстров
Снова пошли завалы. Но через кирпичные перебираться было много легче: груда кирпичей — почти то же, что каменная осыпь. Зато завал из бетонных панелей и плит можно приравнять к скалам. И опасностей среди малоразмерных кирпичей подстерегало поменьше, а в трещинах да изломах бетона намного легче спрятаться крупным тварям.
Но иногда и среди кирпича попадались бетонные плиты.
Неожиданно среди хаоса разбитых стен и искореженного оборудования открылся ведущий куда-то вбок ровнехонький проход между двумя недоразваленными стенами.
― Пойдём туда, — предложил Поль. — Срежем угол.
― Не нравится мне этот проход, — задумчиво произнёс Мишель, беря автомат наизготовку и чуть поигрывая им.
― Чем он тебе не нравится? — пожал плечами Поль. — Ровный и чистый, будто подметенный…
― Вот именно, подметенный! Кем подметенный? Кто его подметал? Всюду завалы строительных конструкций, а тут они аккуратно раздвинуты в стороны.
― Ты думаешь, здесь остались люди?
― Не остались, а могли прийти позже. Представь, какая хорошая конспиративная база! Хочешь — наркотики изготавливай, хочешь — готовь государственный переворот…
― Ну-у, правительство, я думаю, такого не допустит…
― Если им самим выгодно — допустит, — усмехнулся Мишель.
― В самом логове монстров?
― Монстров можно перебить. Если не всех, то хотя бы окрестных, ближайших. Зато как удобно.
― Смотреть всем! — скомандовал Поль.
Подул ветерок. С крыши, коротко громыхнув, слетел кирпич и разбился о бетонную плиту тротуара.
― Сейчас посмотрим, — сказал кто-то, по-моему, Шарль. — Вон камень лежит почти на дороге. Кто его убирать будет?
Действительно, вдалеке, едва ли не по центру прохода, лежал громадный валун. Откуда он свалился?
Мы заняли позиции по обеим сторонам прохода, укрывшись в узких щелях растрескавшихся боковых стен и в дверных проемах. И, как оказалось, вовремя.
Я замешкался на мгновение, досылая почему-то заевший патрон в патронник и отвел взгляд от темной точки пролома в стене, в конце прохода. А когда глянул, остолбенел:
Чудовищная змея перла прямо на нас, мотая головой из стороны в сторону. Она отбросила в сторону гигантский валун и продолжила свой стремительный полуполз-полубег.
Выстрелы ударили одновременно.
Змея закрутилась на месте, ударами мощного хвоста сокрушая хрупкие обломки и вызывая обрушения строительных конструкций на себя. Один конвульсивный удар заставил рухнуть целую стену, до того спокойно стоящую.
Змея не успела увернуться, и стальные балки перекрытий пропороли её тело в нескольких местах.
Огромное туловище забилось в конвульсиях, и вскоре оказалось погребенным под шевелящейся грудой обломков.
― Плохо убирала, — констатировал Мишель, меняя рожок в автомате. — Сама виновата: не надо останавливаться на полпути.
― А чего она мотылялась туда-сюда? — спросил Базиль.
― Дура потому что, — ответил Мишель.
В окне второго этажа напротив мелькнула тень. Мишель молниеносно перевел автомат туда, но выстрелить не успел: тень исчезла.
― Кто там был? — отрывисто спросил он.
Выяснилось, что никто не смотрел в ту сторону, все разглядывали дергающуюся змею, и взглянули наверх только когда он среагировал.
― Скверно! — проговорил Мишель, морщась. — Мне показалось, там был человек.
― Человек?
― Да. Но… какой-то странный.
― Давайте поднимемся наверх и рассмотрим, как следует, — предложил Поль. — Не следует оставлять неведомого врага в тылу, особенно если он, как ты утверждаешь, сильно похож на человека. Люди — самые опасные враги, — и он невесело усмехнулся.
― А если неведомого друга? — пробормотал Шарль себе под нос так тихо, что его никто не услышал, кроме меня.
Внутрицеховая лестница оказалась обрушенной, и нам пришлось карабкаться по неустойчивой полусломанной стремянке, которую прислонили к остаткам лестничной площадки. Стремянку Поль отыскал в одном из подсобных помещёний, выгнав оттуда две ожившие тряпки — или существ, похожих на ожившие тряпки. Нюх у него на подобные вещи. Однажды он отыскал среди ряда практически одинаковых машин именно ту, в замке которой торчали ключи. Причём не глядя.
А вот мне не повезло. Когда мы в поисках лестницы рассыпались по нижнему этажу, я нарвался на комнату, в которой лежали, катались и переползали по полу несметные сонмища змей.
Едва я приоткрыл дверь и сунулся туда, как они заметили меня и насторожились. Или насторожились, ещё услышав скрип приоткрываемой двери.
Я увидел уставившиеся на меня морды с выстреливающими язычками, и пары немигающих глаз над ними. До этого момента я сомневался: имеют ли змеи уши? Теперь сомнения пропали: имеют. Во всяком случае, змеи-мутанты. И пусть снаружи их не видно, но они есть. Желающие могут убедиться сами. А у меня никогда не возникало желания рассматривать форму змеиной ушной раковины с близкого расстояния.
Итак, змеи насторожились, повернув головы к двери. Пренеприятнейшее ощущение, когда на тебя смотрят несколько тысяч змей изучающе-гипнотизирующим взглядом. Легкий холодок шевельнул волосы на затылке и принялся опускаться книзу, намереваясь уйти в пятки и приморозить их к земле.
Я почувствовал, что змеи что-то затеяли. Уж слишком синхронно они напружинились.
Непроизвольно отшатнувшись, я еле успел дернуть ручку. Дверь закрылась вовремя: сильнейший удар потряс дверное полотно, и с притолоки посыпалась штукатурка.
Поль, вместе с которым мы пошли, увидев моё побледневшее лицо, спросил:
― Что там?
Он подходил сзади и сбоку, готовый поддержать меня огнем, но увидеть ничего не успел.
― Змееныши, — одними губами прошептал я
― Теперь понятно, почему змея патрулировала окрестности: за дверью её детеныши.
― Вероятно, — кивнул я, — но проверять их родственные связи не будем.
― Согласен, — кивнул Поль.
С ползучей гадостью у меня свои счеты. Стрелять по ним неудобно, а натыкаться порой приходится — когда шагаешь по высокой траве и не успеваешь вовремя взглянуть под ноги. Противоядие противоядием, но иногда оно оказывается не вполне соответствующим виду змеи. Поэтому со змеями лучше вообще не сталкиваться.
Но у меня оставались взрывпакеты, и я их израсходовал. Над дверью было такое аккуратненькое отверстие, что грех было им не воспользоваться.
Взобравшись на второй этаж, мы тщательно прочесали оставшиеся помещёния. Двери я открывал с особой осторожностью. Хорошо, что их осталось не так много: дерево изгрызли таинственные жучки. Настолько таинственные, что ничего после себя не оставили, никаких следов: валялись у дверных проемов металлические петли да шурупы — и больше ничего. Так что открывать приходилось только железные двери.
По второму этажу мы двигались классическими перебежками спецназовцев, обыскивающих здание. Кто бы знал, что в нас таятся такие таланты! Конечно, с настоящими спецназовцами мы не потягались бы, не имея специальных тренировок. Но мы и не собирались заниматься поисками террористов.
Все поиски пропали впустую: на этаже никого не обнаружилось. Оставалось гадать: то ли Мишелю тень привиделась, то ли человек был, но успел надежно спрятаться или перебежать в соседнеё здание. Но для этого он должен двигаться совершенно бесшумно, потому что наша обувь хрустела на всем, что попадалось под ноги.
― Тебе не почудилось? — спросил Поль. Мишель неуверенно дернул плечом:
― Вообще-то нет, но…
― Ладно. Будем не забывать оглядываться на все четыре стороны, — резюмировал Поль. Как будто до сего момента мы этого не делали! Сторон больше, чем глаз, вот что печально.
― Если он вооружен, — начал Базиль, — ему ничего не стоит перестрелять нас.
― Кому мы нужны? — оборвал его Шарль. — Если это не те контрабандисты, что предполагал Мишель. К тому же приличную засаду в развалинах не устроишь: им прежде всего придётся думать о собственной безопасности.
― А то получится, — подхватил Мишель, — что наилучшей огневой позицией будет позиция в пасти монстра, в бойнице между зубами!
― Ладно, двинулись…
Мы выбрались на улицу и увидели, что змея по-прежнему неподвижно лежит там, где мы её оставили.
― А червячков-то тут нет, — заметил Шарль.
― Не любят асфальта? — предположил Поль. — Или почва не подходящая, — и он указал на поблескивающие среди химически обгоревших газонов разноцветные зловонные лужи. — А ты что, соскучился по червякам?
― Нет, — отмахнулся Шарль, — Обстановка изменилась, необходимо отметить.
― Это правильно, — кивнул Поль. — Одна голова хорошо, а две — лучше.
― А дважды две — лучше в два раза, — попытался сострить Базиль.
Над ним мы смеяться не стали, над его шуткой — тем более.
«НАУЧНИКИ»
Когда я рассказал об увиденном в со-зонии "детекторщикам", никто из них, в общем, не удивился: чего-то подобного все и ждали.
Мои же претензии отмели чуть ли не с порога.
― А чего ты хотел? — холодно спросил Парфенов, глава лаборатории исследования аномалий (ЛИА). — Если бы ты дал нам параметры входа в твой со-зоний, мы бы смогли чего-нибудь накропать. Но ты же и сам его особенностей не знаешь. Что же мы тебе разработаем?
Пришлось согласиться и прикусить язык. Действительно, как создать прибор, измеряющий то — не знаю, что? Ладно, моя вина, зря я на Парфенова наехал. Да и наехал так, полушутя. Ладно, проехали…
Не вызвали особого интереса и мои описания виденных в со-зонии монстров. Может быть, я недостаточно сильно драматизировал ситуацию? Надо было усилить эффект, рассказать, как огромный динозавр погнался за нами, а мы угостили его очередью из крупнокалиберного пулемета… тьфу ты, из автоматической тридцатимиллиметровой пушки, конечно. Вот так перепутаешь раз, а потом и верить перестанут. Лучше уж не врать. Тем более что я ничего не видел: мотался по башне, как… не буду говорить, что. Хорошо, хоть не сблевал.
Ну а, собственно, чего я ожидал, какой реакции? Каждый занимается своим делом, ему чужие заморочки до лампочки. Если бы я каждому привез то, что его интересует больше всего на свете, тогда другое дело. Но наши, в большинстве своём, исследуют артефакты, а с артефактами в со-зонии как раз и туго. А мутанты никому не нужны.
― Все мы тут мутанты, — меланхолично заметил Войтович, когда я делился с ним впечатлениями. — Как ты сказал: со-зоние? Во-во. Мы — мутанты со-зония. И мутанты сознания. Мозги у нас у всех набекрень. Бежать отсюда надо со всех ног, а мы торчим.
― А ты чего же? — я попытался не обидеться на него.
― Да и я такой же мутант. Ты же знаешь, я делаю детекторы аномалий. А как проверяю их готовность, знаешь?
― Нет, — честно признался я.
― К башке своей подношу. Дернулась стрелка — опа! Годится, значит.
― Может, тебе лечиться необходимо? — посоветовал я. — Ты в своём сознании?
Он только рукой махнул, продолжая ворчать:
― Сознание… Какое там сознание? Не сознание, а созоние. Это ты верно сказал: со-зоние. Мы мыслим совместно с Зоной. Все мысли пропитаны ею. Уже не представляем жизни вне неё. Вернуться в так называемый "нормальный мир" не сможем. Никто не сможет. У нас изменилось сознание. Вернее, оно стало созонием…
Славик Попов тоже не заинтересовался сообщением. Сидел себе над кучей артефактов и чего-то колдовал, раскладывая их то так, то эдак. И то и дело поглядывал вверх и вправо, будто у него там на стене подсказка написана.
Я подошёл к нему и поинтересовался:
― Пасьянс раскладываешь?
― Почти что так, — кивнул он. — Хочу понять, почему в одном районе на две "медузы" приходится одна "душа", шесть "волчьих слез" и четыре "золотые рыбки". И при этом поблизости обязательно крутятся три "карусели"?
― Ого! — не выдержал я. — Это серьезно?
― Серьезней не бывает. Кроме того, в окрестностях почти всегда бродит штук семь слепых собак и пяток кабанов. А на каждые три таких района приходится одна "плоть" и один кровосос. Это как закон.
― Сам допер или сталкеры подсказали?
― Сам, — мрачно произнёс Славик. — Они хрен чего подскажут. Нет, насчет "каруселей" или кровососов предупредят, а вот по поводу артефактов — молчок.
― Их понять можно… — пробормотал я.
― Их можно, — меланхолично повторил Славик. — А как понять, что это все значит?
― Надо подумать.
― Надо. А когда? Увеличишь стойкость химобмазки на тридцать процентов — все радуются. А если решишь такую задачку, может, и мазать ничего не придётся.
― Смотри, не перестарайся, — бросил я, — а то Зону закроют, где работать будем?
― Лишь бы Зона нас не закрыла, — пробормотал он, продолжая свои экзерсисы. — А все остальное пережить можно…
Под его философское бормотание я и удалился. Да, умеет он сказануть, вроде бы ничего и не говоря…
охотники на монстров
Из водонапорной колонки толстой струей била вода. Била долго, поскольку успела выбить в асфальте глубокую дыру, в окрестностях которой смогла поселиться зеленовато-синяя травка. Почти по колено.
― Гляди, водичка! — обрадовался Базиль.
― Подожди, — остановил его Поль. — Она может быть радиоактивной.
Базиль хмыкнул, достал из кармана радиометр и поднес к водяной струе.
Прибор щелкнул, но как-то нехотя. Секунду подождал и щелкнул ещё разок.
― Можно пить! — распорядился Базиль. — Радиация в норме. Даже ниже.
― Черт его знает, откуда эта вода течет, — отказался Шарль.
Глядя на него, и Гастон с Мишелем покачали головами.
А я напился. Нормальная вода. Безвкусная, правда. Зато холодная.
Поль шел, бросая взгляды по сторонам. Остальные следовали его примеру, так что если кто-то за нами и следил, то ничем не выдавал своего присутствия. Уж что-нибудь мы бы да заметили.
По счастью, цеха закончились почти сразу после "змеиного дома", снова пошли выгоревшие дотла пустыри, и мы перестали озираться поминутно: стали реже, время от времени, нерегулярно, на всякий случай. Может быть, мы поступали опрометчиво, но так было. Нельзя находиться в постоянном напряжении. Тем более что обстановка способствовала расслаблению.
Однако далеко продвинуться не удалось: путь пересекла река, медленно струящая зеленые мутные воды. Ни плеска рыб, ни кваканья лягушек, ни полета стрекоз не замечалось. Только легкое дрожание поверхности, да иногда — небольшая игра мелких струй у берега, из чего только и можно было понять, что река движется, и куда. Двигалась она справа налево. Хотя вполне могла бы и наоборот, я бы не удивился. Мне было все равно. Крокодилы, во всяком случае, в ней не водились — не высовывали морды наружу.
― Ее не должно быть! — удивился Поль. — Я её не помню… и на карте она не отмечена.
― А может быть, она тоже… того? — Базиль поднял автомат и нажал на спуск.
Серия коротких фонтанчиков вспорола чуть волнующуюся поверхность, но никаких изменений не последовало: река не вздыбилась, не бросилась на нас, не заревела дурным голосом. Более того, на ней даже не расплылось кровавое пятно. Река — или ей подобное образование: канал, ручей — продолжала по-прежнему нести воды в неведомые места из неведомых мест.
― Река, — пробормотал Поль. — Обыкновенная. Переберемся вплавь?
― И останемся без штанов, в лучшем случае? — насмешливо спросил Мишель. — Или без чего-нибудь ещё. Тут же могут быть и кислоты, и щелочи, и… Бог знает что!
― Пойдём вдоль, — согласился Поль. — Какой-нибудь мостик должен сыскаться.
Отыскался не просто мостик — отыскался мост, наведенный инженерной машиной. Он лежал на двух возвышениях берега, не касаясь воды, метрах в полутора над поверхностью. Сама инженерная машина стояла поодаль, с распахнутыми дверцами и стерильно чистой кабиной. Я бы даже сказал, стерильно вылизанной кабиной. Вылизали ли при этом и водителя, или же ему удалось спастись — это осталось неизвестным.
Мы без приключений перебрались по мосту на противоположную сторону реки — если не считать того, что ветерок время от времени поднимал к нашим носам зловонные испарения.
Но, попытавшись взобраться на небольшой пригорок, чтобы осмотреться, мы не добрались до него и снова замерли в тревожном ожидании.
Вспаханный участок преграждал нам путь. Вспаханный и прикатанный. Или прибитый дождями — до образования сплошной корочки. Ни былиночки ни травиночки на нём не росло.
А под поверхностью земли что-то двигалось. Что-то взрывало тонкую корку подсохшей почвы, приподнимало, растрескивало — и оставляло стоять вспученным шнуром.
Поди разбери, что там шевелится: маленький зверек или щупальце большого? Исчезло оно или затаилось на месте?
Бывало так, что, продвинувшись немного, приподнимаемый валик земли замирал, а вместо него начинал расти другой, ранеё остановившийся, или же возникал новый, порой перпендикулярно прежнему.
Они разбегались от центрального холмика посередине участка, словно корни деревьев от ствола.
Мы настороженно следили за их перемещёниями, держа оружие наизготовку. Не хотелось тратить боеприпасы попусту, но тихое бесшумное движение вспучивающейся земли настораживало, не позволяло расслабиться. Тем более что "ветви", казалось, совсем не замечали нас. Их движения происходили вне всякой связи с нами и находились в стороне от нашего маршрута. Вот если бы они попытались нас окружить, или предприняли какие-либо иные агрессивные действия, мы бы среагировали соответственно: обстреляли или попытались уйти.
Но все было тихо, лишь слегка шуршали песчинки, скатываясь с вздымаемых земляных валиков.
Может, существо, находившееся под поверхностью почвы, реагировало на наше передвижение, а когда мы замерли — принялось искать в другой стороне. А может, оно вообще не обращало на нас никакого внимания, и все перемещёния земляных шнуров являлись результатами процессов, происходящих исключительно внутри него, и не были связаны с окружающим.
Приподнимающиеся валики прошествовали мимо, замерли, и всякое движение прекратилось.
― Что за чертовщина! — вырвалось у Шарля.
― Возможно, крупные земляные черви, — пожал плечами Поль. — Или насекомые. Словом, какая-нибудь мелкая гадость.
― Если это черви, то они меньше тех, что нам встречались, — добавил Мишель и, подняв автомат, дал короткую очередь в центральный холмик, который и затеял всю эту забаву.
Пули вонзились в землю… но ничего не произошло. Во всяком случае, на первых порах. Потом почва принялась осыпаться внутрь, и вскоре на месте земляных валиков образовались неглубокие канавки, а на месте холмика — небольшое углубление. Но было ли это как-то связано с выстрелами, или же произошло само собой, понять было невозможно. Ни в ямке, ни в канавках ничего не осталось. Даже никакого шевеления.
Можно было двигаться дальше.
Вскоре новая напасть — вернее, новое нападение — отвлекло от воспоминаний о старых. И это ещё раз подтвердило старинное правило: не следует разговаривать о недавно произошедших событиях. Все воспоминания желательно отложить до вечернего чая после завершения кампании.
На нас напала стая мелких белесоватых существ, больше всего напоминавших учебный стоматологический муляж или вставные челюсти: зубы и десны — ничего другого в них не было.
Поль, презрительно поддав одно из мелких приблизившихся существ ногой, охнул и схватился за лодыжку: второе укусило его.
Первый укус послужил сигналом к нападению: щелкая зубами, "челюсти" разом набросились на нас. Зубы у них были острые, как у пираний, а у пираний, насколько известно, они острее бритвы. Ботинки, правда, не прокусывали, не хватало силенок, зато над штанами поиздевались изрядно.
Хорошо, что "челюсти" оказались весьма хрупкими и легко ломались. Да и количество их было невелико: эту малую стайку мы легко растоптали, отделавшись лишь несколькими неглубокими укусами. Зубы "челюстей", по счастью, не были отравленными
Со стороны мы выглядели очень смешно: шестеро взрослых дядек с автоматами поднимают пыль, прыгая на месте и шаркая ногами, будто исполняют какой-то новомодный танец.
― Все, — отдуваясь, выдохнул Мишель, с хрустом раздавливая последнюю штучку.
― Все, да не все, — указал рукой Поль. Поодаль в нескольких местах наблюдалось легкое пыление и подпрыгивание — как будто стайки белых лягушек спешили к нам. Скорость у них, конечно, была невысокой, но если остаться на месте, придётся выдержать не одно сражение, а если "белых лягушек" соберется достаточно много… Быть погребенными под грудой скелетных костей не хотелось.
― Уходим… — прошептал Мишель, как если бы "челюсти" могли его услышать.
Мы легкой трусцой бросились бежать, но смогли остановиться и почувствовать себя в безопасности, лишь перемахнув через неширокий, метра в полтора, ручей из небесно-синей тягучей жидкости, покрытый заметными, будто застывшими, воронками и водоворотами.
― Ну и гадость! — выругался Шарль. — И чего только не водится!
― Да-а, — неопределенно протянул Базиль.
Я наклонился над ручейком. Поверхность жидкости медленно сминалась тяжелыми струями, продавливалась неглубокими ленивыми водово… какими водо? — жидкостеворотами. Как будто тек клей.
― Не боишься, что вода кинется за нами? — бросил Мишель. Я стремительно поднялся.
― Не с водой же воевать? — пробурчал Базиль. — Да это и не вода.
― Чем бы ни была, — заметил Поль, — сейчас она выполняет единственно полезную функцию: служит водной преградой, защитой от "челюстей".
Тремя двойками мы запылили по траве, зорко зыркая по сторонам. Шесть стволов мерно качались в такт шагам, перебегая от одного подозрительного кустика — не шевельнется ли? — к другому; от одной ржавой бочки — сама нападет, или из неё кто-то выскочит? — к другой; от одной кочки идеально правильной формы — что она: глаз, ухо, ноздря монстра? — к соседнему корявому бугорку.
Хорошо, что мы старались держаться бывших дорог и проездов: как бы то ни было, а трава на них росла не в пример пожиже. Часто попадались остатки ровных асфальтированных и бетонированных участков. Пока все шло спокойно, шли спокойно и мы.
― Заяц! — вдруг воскликнул Мишель, указывая рукой.
― Черт возьми! — Базиль потянулся за автоматом, который было забросил за плечо, успокоенный отсутствием зримой опасности. — Настоящая охота на настоящую дичь!
― Оставь! — удержал его Мишель. — Неужели ты не настрелялся? Может, это единственный уцелевший в здешнем кошмаре заяц.
― Почему единственный? — пожал плечами Базиль, но автомат опустил, и, словно продолжая движение по инерции, наклонился и сорвал травинку — как будто собрался подманить ею зайца. — Это от людей Зона охраняется, да и то проникнуть можно, а звери везде дорогу найдут.
― При таком количестве опасностей — и уцелеть!, — подхватил Шарль, — Молодец, зайчик!
― А зайцы вообще умные животные, — произнёс Базиль, покусывая травинку. — Просто за ним давно не охотились, вот он и осмелел.
― Как его до сих пор не сожрали, — не унимался Шарль.
― Здешние монстры питаются друг другом. Им не по вкусу экологический чистый зайчик, — заметил Мишель.
― С чего ты взял, что он экологический чистый? — возразил Базиль. — Может, наоборот, так пропитался отравой, что любой монстр брезгует.
― Ну-у, всегда найдётся самый голодный, который рискнет попробовать, — предположил Поль.
― А может, это и не заяц, — лениво заметил Мишель, явно желая зацепить Базиля, — а монстр под видом зайца…
― Да ну! Что я, зайцев не видел! — возмутился Базиль.
Заяц дернулся.
― Тише говори! — одернул Базиля Шарль. — Зверька испугаешь.
― Или разросшаяся блоха, — продолжал Мишель.
― Не говори ерунды, посмотри на него.
Заяц, пугливо косящийся на звуки голосов, уразумел, что мы ему ничем не угрожаем, несколько осмелел и с большей интенсивностью принялся щипать травку и обгладывать кусты, время от времени вскидываясь на задние лапки и оглядываясь по сторонам. Мне показалось, что он следит и за воздухом. Впрочем, с его глазами проделывать подобное несложно. Иногда таким глазам можно позавидовать.
Мы замерли в различных позах, наблюдая за зайцем, медленно перемещающимся от кустика к кустику, от одного пучка травы к другой.
Наконец он счел, что достаточно порадовал нас своим присутствием, и скакнул в темный промежуток между кустами, скрывшись из глаз.
― Счастливо, зайчик! — крикнул ему вслед Мишель.
― Далеко ещё нам идти? — спросил Шарль Поля, проводив взглядом белую точку заячьего хвоста.
― Вон крыша виднеется, — указал Поль.
― Хорошо, — вздохнул Шарль.
«НАУЧНИКИ»
Прогулявшись по институту и поделившись впечатлениями от поездки по со-зонию, принятыми, впрочем, достаточно прохладно, я решил на некоторое время сосредоточиться на осмыслении полученных фактов. Так все делали. Некоторые на основании одного-единственного увиденного артефакта развивали чуть ли не целую теорию, немало не смущаясь тем, что следующий артефакт не оставлял от этой теории камня на камне.
Но им что: артефакты им сталкеры кучами приносят. И сиди, разбирайся, что к чему.
Мне было сложнеё всех: гравиконцентрат с собой не прихватишь. значит, изучать их приходилось непосредственно на месте. А в пределах института я занимался сугубо теоретическими изысками. А именно: шлялся из одной лаборатории к другой, попутно обдумывая свои проблемы. И подтвердил давным-давно сделанное открытие — кажется, ещё древними греками, — что пешие прогулки весьма способствуют живости ума. Недаром у них там существовали перипатетики. Могу подтвердить авторитетно: перипатетничество положительно влияет на повышение динамизма мышления. Ты ходишь, и мысль движется.
Заодно я был в курсе всех ведущихся в институте исследований.
Группа Сашки Малявина изучала "душу". Вот уж чем я не хотел бы заниматься ни под каким видом! Хотя бы потому, что постоянно возникают ассоциации на тему "продать душу дьяволу". Только у Малявина это выглядит совершенно наоборот: он сам как-то признавался мне, что у него создается впечатление, будто "душу" сам дьявол и создал.
Но эта мысль, если откровенно, не новая. Кто-то вообще высказывал предположение, что сама авария на ЧАЭС произошла оттого, что здесь приоткрылась дверь, ведущая в ад. А может, наоборот: авария приоткрыла дверь. Тут сам черт не разберет, что с чего началось, если честно!
Так вот о "душе". Да, она помогает добавить жизненных сил, порой, смертельно раненному человеку. И я лично знавал таких сталкеров, что выкарабкивались с того света, использовав "душу". Но, восстановив физические силы, они неизбежно что-то теряли. Что? Да вот именно ту самую обыкновенную человеческую душу, о которой никто не знает толком: есть она или её нет? По крайней мере, теряли часть от неё.
Впрочем, церковь в вопросе о наличии у человека души отвечает твердо: есть. И в Штатах, я слышал, ведутся вполне научные опыты по исследованию "натуральной" человеческой души. Это пока мы в Зоне изучаем артефактную (прямо как "контрафактная" звучит!), американцы изучают человеческую, используя все последние достижения науки и техники. Вот уж поистине "инженеры человеческих душ"! И я боюсь, как бы мы не оказались и здесь в хвосте научно-технического прогресса. А чем это грозит — и подумать страшно.
Единственная надежда на то, что если они подойдут достаточно близко к тому, чего делать не следует никоим образом и ни в каком случае, то получат столь грозное предупреждение, что от дальнейших исследований наверняка откажутся. Но… тогда это будет первое и достоверное подтверждение так называемого "бытия божия"… Если это будет не эфемерная угроза кары из заоблачных высей, а вполне реальное подтверждение.
Но я не думаю, что это кому-нибудь понравится, включая церковь.
Впрочем, это лично моё мнение, а я могу и ошибаться: это столь тонкая сфера, что все приборы бессильны. Однако же я не знаю, чем пользуются американцы…
Да и потом: знаменитое "проклятие фараонов". С тем же успехом американские исследователи человеческой души могут умирать от инфаркта, инсульта, коклюша, свинки, ангинки… До тех пор, пока кто-нибудь не поймет, что он достиг пределов, преступать которые не рекомендуется…
Так вот, Малявину удалось научиться размножать "души". И теперь у наших научных сталкеров практически отпала необходимость рыскать за ними по Зоне.
Я употребил слово "научных" как скромный эвфемизм слову "военных", хотя по факту так и есть: все наши сталкеры носят воинские звания. И это правильно, по-моему: люди хоть не напрасно рискуют. А в случае чего — семьи будут обеспечены. Но об этом я уже говорил…
Но некоторые сомнения наши сталкеры всё же высказывали. Относительно качества малявинской "души". Дескать, она искусственная, вроде как женьшень, выращенный на плантациях, и не идёт ни в какое сравнение с "дикой", то есть выросшей в условиях свободной Зоны, "душой".
Правда, если бы Сашке удалось избавиться от некоторых отрицательных побочных эффектов "души", ему простили бы меньшую эффективность. Но пока это не получалось. То есть недостатки его "душ" были налицо, включая все печальные последствия использования, а вот положительные свойства неизменно оказывались несколько пониженными. Малявин как раз над этим и работал.
Все мы работаем…
охотники на монстров
И вновь мы углубились в нагромождение бетонных цехов. По мне, лучше было обойти их стороной. Но в любой ситуации имелись свои плюсы и минусы. На открытой местности меньше вероятность нападения из-за угла, зато среди развалин проще спрятаться самому. Главное, правильно расставить приоритеты, определить, с какими именно мутантами имеешь дело: с агрессивно-атакующими, или с вынужденно обороняющимися и поэтому трусливо нападающими? А подобную ситуацию весьма трудно просчитать. Зато когда знаешь, кто враг и как он действует, сомнений не возникает.
А пока приходилось придерживаться прежней тактики: осторожно передвигаться по засыпанным бетонными обломками или свободным проходам, оглядываясь на все шесть сторон — включая верх и низ. И, кроме вероятных монстров-мутантов, подмечать странные вещи.
Вот из торчащей в стене широкой толстостенной трубы медленно вытекает густая зеленоватая жидкость. её поток при соприкосновении с землей немного расплющивается по поверхности, но почти сразу же просачивается сквозь наваленную в этом месте кучу щебенки, и исчезает бесследно.
Из-под кучи ничего не вытекает. Возможно, куча прикрывает глубокий колодец, куда и сливается зеленая гадость.
Несколько секунд мы молча наблюдали за медленно падающим желепадом, напоминающим мягкое прозрачное мороженое, в котором изредка просвечивали небольшие черные вкрапления. Вроде и не должно оно нас интересовать, а вот поди ж ты!
― Заглянем внутрь? — предложил Шарль, поведя автоматом в сторону дверного проема, заколоченного крест-накрест досками.
― А может, это из системы навозоудаления здешних монстрятников? — вопросом на вопрос ответил Мишель. — И там идёт процесс непосредственного навозовыделения…
― Заодно и перещёлкаем, — продолжил Шарль.
― Вряд ли предположение Мишеля справедливо, — заметил Поль. — Монстров же не выращивали специально.
― А ты знаешь, я начинаю сомневаться, — произнёс Мишель.
Я ничего не сказал, но подумал, что догадка Мишеля мне чем-то импонирует. Какие-то уж очень предсказуемые монстры попадались. И все почему-то ужасные и неприятные на вид. Среди обычных диких животных таких не встречается: ни одно животное не пугает своим видом другого, это прерогатива разумных существ. У зверей бывает отпугивающее и предупреждающее поведение, но вид… Это безобидные насекомые маскируются под опасных, украшая себя всяческими устрашающими выростами и наростами. Млекопитающие не опускаются до мимикрии. А люди вновь начали маскироваться — на войне и на охоте. Что из этого следует?
Но мы так и не узнали, кем в действительности была с виду безобидная маленькая змейка, выскользнувшая из груды щебня и заскользившая поперек тротуара. Мишель, шедший впереди, замедлил шаги, пропуская её. Хотя в домутантные времена в этих краях ядовитых змей не водилось — все с лихвой перекрывали ядовитые выбросы комбината, — но кто знает, не накопила ли она в себе чужие яды?
Змейка остановилась тоже, приподняла головку и принялась поводить ею вправо-влево, всматриваясь в нас.
― Кыш! — шуганул её Мишель и топнул ногой.
Змея тоненько запищала, разевая пасть, утыканную множеством мелких острых зубов.
― Такая маленькая, а туда же, — махнул на неё прикладом Мишель. Нет, он не хотел ударить — удар размозжил бы её, размазал по тротуару — просто отбросить в сторону, но опасался сделать это ногой, и я его прекрасно понимаю.
Пасть змеи неожиданно раскрылась до хвоста, обнажая мелкие острые зубы по всей длине, а затем вцепилась в приклад автомата.
― Ах ты, дрянь! — Мишель стукнул прикладом о бетонную плиту.
Змейка, коротко вякнув, распалась на две, и обе быстро поползли в разные стороны, царапая зубами по поверхности бетона и издавая неприятный звук.
― Ты смотри! — Мишель покачал головой и принялся затирать носовым платком вздыбившуюся под зубками змейки лакировку, а затем отбросил оставшиеся от платка лохмотья.
К счастью, испорченной лакировкой и платком дело ограничилось. Яд не яд, но какая-то едкая жидкость из змеи выделялась.
― Мелкие монстры какие-то, — обиженно произнёс Базиль. — А пора бы опять пострелять как следует.
― Сейчас постреляем! — Поль кивнул на начавшееся шевеление на газоне, метрах в десяти от нас. Прошлогодняя листва приподнималась, топорщилась, будто из-под неё пытался выбраться кто-то. Пусть не очень большой, зато весьма активный.
Настороженно направив стволы в ту сторону, мы замерли в ожидании.
Листва с комочками земли быстро осыпалась куда-то вниз, в образующийся провал почвы, а наружу проступало что-то пурпурно-красное.
― Осьминоги! — ахнул Базиль. — Спруты!
Действительно, появляющиеся из-под земли существа очень напоминали осьминогов, однако цвет их, от огненно-красного до карминно-лилового, а также видимоё отсутствие "головы", благодаря которой головоногие моллюски и получили своё название, наводили на мысль, что перед нами нечто иное. Впрочем, для простоты понимания их можно называть осьминогами. Хотя бы потому, что ног у них было никак не меньше восьми.
Покопошившись на одном месте, будто привыкая к солнечному свету и теплу, осьминоги принялись расползаться в разные стороны, постепенно меняя цвет от красного к зеленому через оранжевый и желтый.
Базиль приподнял автомат. Поль, заметив его движение, пригнул ствол автомата к земле:
― Не торопись. Мы их не интересуем.
― Зато они меня интересуют, — возразил Базиль. — Хочу попробовать действие на них пуль.
Поль пожал плечами и отпустил автомат. Базиль коротко прицелился и дал очередь.
Пули попали в цель — я лично видел, как на пурпурно-оранжевой плоти вздулись и опали маленькие бурунчики выстрелов. Но осьминоги никак не отреагировали на воздействие.
Похоже, они не ощущали пуль. Те проходили насквозь, словно через воздух. А может, так и было?
― Зря ты, — лениво произнёс Мишель. — Ты же видишь, они зелеными становятся.
― Ну и что? — покосился на него Базиль. — Гринписовцы, что ли?
― Экологически чистые, значит, — пояснил Мишель.
― Да ну тебя! — обиделся Базиль.
Маленьким смерчиком закрутился ветерок. Наверное, он спустился из набежавшей на солнце небольшой тучки. И принес с собой всяческий мелкий мусор, обрывки бумажек и пыль.
Мы старательно уклонялись от него, но и он не особенно старался вступать с нами в контакт: ходил вокруг да около, будто играя. Маленький такой смерчик, пародия на тайфун. Но мы держались настороженно, сопровождая его эволюции соответствующими перемещёниями автоматных стволов. Мало ли: а вдруг это не смерчик, а маскирующийся под него монстр? Всякое могло случиться. После всего, что мы успели увидеть, я бы ничему не удивился.
Смерчик незаметным образом растворился в окружающем воздухе, распался, исчез. Ему это было не трудно: остановился — вот его и нет. Он ведь состоял из того же воздуха, что и вокруг, только движущегося.
А вот пыль, бумажки и обрывки какой-то шелухи остались висеть вокруг нас. Некоторые были настолько легки, что не сразу опустились на землю, а некоторое время танцевали в воздухе, медленно поворачиваясь в остатках ветерка.
Тучка ушла. Легкая дымка чуть заметно угадывалась в воздухе. Лучи солнца пронизали окружающее пространство, и нашим глазам предстало удивительное зрелище.
Такого мне видеть не приходилось: вокруг нас во множестве висели обрывки тончайшей зеркальной пленки, в которых многократно и искаженно отражались все мы, вперемешку с окружающей действительностью, поворачиваясь в такт малейшим колыханиям наилегчайшего ветерка.
С разных стороны нас окружали неожиданные зрелища. Вылезал поблизости болезненно искаженный глаз Мишеля, часто моргая воспаленными веками, морщился в предвкушении чихания большой, поросший черными волосками нос Базиля, или же парили поодаль мои крепко сжатые в кривой усмешке губы.
― Что это? — пробормотал Шарль, озираясь вокруг в поисках собственного отражения, которое он никак не мог найти.
― Наверное, пленка использовалась в технологии, — пожал плечами Поль. — В качестве катализатора. А потом химический реактор взорвался, и её разбросало и разнесло ветром.
― Но… она с другой стороны невидима! — пробормотал Шарль. — Прозрачна. И танцует вокруг нас.
― Поворачивается от тепла тел, — высказал предположение Мишель. — Ей хватает.
― Вероятно, — согласился Поль.
― Пойдём отсюда, — предложил Базиль, с отвращением уворачиваясь от плавающих повсюду собственных носов. — Не нравится мне эта местность.
Спорить с ним никто не стал, и мы осторожно двинулись в путь, стараясь не коснуться зеркальных клочков и полосок, настороженно разворачивающихся вслед нам по мере того, как мы проходили. Мало ли катализатором чего она могла быть!
― Стой! — Базиль поднял руку, прижался к стене и взял автомат наизготовку.
Впереди послышался слабый скрип, легкое шевеление — и из-за угла поперек прохода вывалилась черная суставчатая лапа.
Дико взвизгнув, Базиль открыл огонь. Пули со свистом зарикошетировали от металла.
― Прекрати пальбу! — скомандовал Поль.
Он ухватил Базиля за плечо. Тот взглянул на него безумными глазами, но палец со спуска снял.
― Это манипулятор мусороуборочной машины, — устало пояснил Поль. — Крепления ослабли от времени, вот он и вывалился.
― Тьфу! — плюнул Базиль. Он выглядел совершено сконфуженным.
― Ничего, — успокоил его Поль. — Мы немного подустали. К тому же местные твари легко маскируются под современные механизмы.
― Не под паровоз же Стефенсона им маскироваться, — хмыкнул Мишель. — Они его вряд ли видели.
Слегка отдышавшись, мы вновь двинулись вперёд. Но далеко пройти не удалось: широкая полоса слизи пересекала дорогу. И, главное, издалека она не казалась слизью — просто бугристая почва серого цвета, а то бы мы попытались обойти её стороной. Теперь же приходилось делать крюк, идти вдоль полосы. Но, наверное, иначе бы и не получилось: едкость слизи обнаружилась лишь в непосредственной близости от неё. Ну а схлопывание пузырьков… мало ли какое копошение возможно на поверхности почвы? Мошкара над свежевспаханным полем тоже собирается тучками. Или над кучкой навоза. Ну, там понятно: гастрономические интересы, а что делает мошкара над разрытой землей? Выбирает место для откладывания яичек или окукливания? Или, наоборот, ностальгирует по бывшему месту рождения?
В некоторых местах слизь пузырилась. Похоже было, что появилась она не очень давно: проползла какая-то гигантская улитка, или слизняк, вот и отметились. Наступать в липкую с виду и пенящуюся гадость не хотелось. И вид близлежащей растительности не способствовал: соприкоснувшись со слизью, некоторые растения сжухли и почернели.
Я легко представил, что та же участь постигнет любого, кто окажется в опасной близости от едкой слизи.
― Обойдем? — поежившись, предложил Базиль.
― Не переться же напролом, — отозвался Мишель.
― Интересно, куда и откуда ползла улитка? — произнёс Шарль.
― А мне так не очень, — бросил Гастон. — Какая разница?
― Зная, куда, можно либо встретиться с ней, либо разойтись.
― А что лучше?
― Мне все равно.
― Не хватало ещё с улитками сражаться: не успел прицелиться — а она уползла, — сострил Мишель.
Переговариваясь, мы добрались до места, где слизистый след неожиданно обрывался ровным полукругом. Мишель первым обратил внимание на несоответствие и озвучил его:
― Улитка ползла-ползла, и вдруг прилетела птица Рух, схватила её и унесла.
― Похоже, — Гастон первым двинулся в обход овального пятна слизи, и вдруг тонкая корка почвы треснула, и он провалился, мгновенно исчезнув из глаз.
Мы оцепенели. Слизь сомкнулась над ним и осталась в неподвижности. Если и пошли снизу новые пузыри, они ничего добавили в общую пенящуюся картину.
Нет, мы пытались что-то сделать, никто не сможет обвинить нас в бесчувственности. Мишель отыскал несколько длинных палок, и попробовал прощупать яму, нору или туннель, в которую нырнула или откуда вылезла улитка. Но все попытки нащупать дно или труп Гастона ни к чему не привели: трехметровые доски уходили вглубь, не испытывая никакого сопротивления, а возвращались наполовину обугленными. То же, очевидно, произошло и с Гастоном.
― Будем надеяться, что он не успел ничего почувствовать, — мрачно произнёс Базиль.
Мы постояли минуту, склонив голову, и дали троекратный прощальный салют — больше для Гастона мы сделать ничего не могли.
юрий
Химера, грациозная, словно Багира из мультфильма про Маугли, перетекала от одного дерева к другому, в общем, не сильно-то и прячась. Она привыкла, что быстрее неё в Зоне никто не двигается. Ну разве кроме пуль. Но о них она знала мало.
Химера, скорее, красовалась, а не охотилась, чем и позволила Юрию рассмотреть её.
"Увидеть химеру — и умереть", — подумалось ему.
Юмор был мрачноватым. Как, собственно, и все в Зоне. Но все, связанное со смертью, приятных эмоций не вызывает.
Юрий много раз слышал, что победить химеру практически невозможно. Но он и не собирался воевать с химерами! А если честно признаться самому себе (а это едва ли не единственный человек, кому можно честно признаться, потому что если и себе не можешь, дела твои совсем плохи), то Юрий просто-напросто позабыл о химерах.
Он ориентировал своё устройство исключительно на истребление контролеров и не принимал в расчет химер. Как не принимал в расчет ни слепых собак, ни кабанов, ни псевдогигантов, ни "плоть", надеясь отбиться от них с помощью обычного вооружения, то бишь автомата и гранат. И не подумал, что он будет делать, если все эти твари по очереди, а то и всем скопом, навалятся на него одного, Юрия Савицкого?
Сейчас Юрий особенно остро воспринимал свою экспедицию как авантюру. А что стоило помыслить об этом раньше?
"Может, стоило повесить на грудь и спину таблички "Химеры, я вас не трогаю!"?" — усмехнулся Юрий.
Но, может быть, все ещё обойдется? Если химера не голодная. Если она просто хочет поиграть… скажем, разорвав его на определенное количество кусков, а затем попытавшись сложить обратно, как пазл? Интересно, умеют ли химеры считать? Или таким образом она и научится?
Но Юрию не хотелось служить учебным пособием для обучения химер счету, равно и чему бы то ни было. Однако двигаться с той же скоростью, что и химера, у него не получалось. И поэтому она то и дело оказывалась на его пути, куда бы он ни пытался повернуть.
Юрий попробовал стрелять, короткими очередями, стараясь отпугнуть мутанта. Но пули лишь впустую откалывали куски коры и древесины от стволов или расщепляли тоненькие деревья.
Нет, рощу требовалось срочно покинуть.
И Юрий короткими перебежками, постреливая, двинулся в сторону опушки.
Химера приняла игру. Но либо не понимала её смысла, либо ей было все равно, и потому она не препятствовала Юрию двигаться в выбранном направлении. Либо тоже не очень уютно себя чувствовала под сенью деревьев. Хотя с чего бы? Загару мешает?
Наконец Юрий смог выбраться на открытое пространство. Здесь, по крайней мере, можно было не беспокоиться о том, что стволы деревьев помешают разрывам гранат. И для чего только он пошёл через эту рощицу? Захотелось срезать угол, по известной русской привычке: пусть по колено в грязи, но зато на полметра ближе.
Юрий дал себе слово постараться больше не делать глупостей.
И, не желая дольше выжидать, чем все кончится, отпустил палец, разорвав электрическую цепь. И в дополнение завертелся на месте, поливая свинцом пространство вокруг себя.
Не то химера испугалась разрывов, не то её задело осколками гранаток, не то зацепило пулей — но она исчезла.
А может, разочаровалась в Юрии: она хотела с ним поиграть, а он заманил, куда ему хотелось, и так неласково с ней обошелся…
охотники на монстров
Снова стемнело. Наступал наш второй вечер в Зоне.
― Пора искать место для ночевки, — сказал Поль.
― У тебя есть какие-то предложения? — уточнил Мишель.
― Да, — Поль махнул рукой, указывая направление. — Там находится… должно находиться, — поправился он, — помещёние охранной роты комбината. Что-то навроде казармы. Ну и, соответственно, оружейная комната, своеобразный мини-арсенал.
― Так ведь нам пока ещё есть чем стрелять, — возразил Базиль.
― Так ведь мы туда ещё не дошли, — ухмыльнулся Мишель, и, вскинув автомат, всадил очередь в огромную зеленую гусеницу, высунувшую голову из кустов. — Она меня раздражает, — пожаловался он.
Гусеница задергалась, заливая кусты пенящейся зеленой кровью.
Мишеля никто не поддержал: гусеница была одна.
Вскоре впереди показалось трехэтажное здание, стоящее вдалеке от основных цехов.
Поль вытянул по направлению к нему руку.
― Вон оно, помещёние охраны, — сказал он. — Там и укроемся. В здании должен находиться их арсенал. Если оружие не успели вывезти или разворовать. Во всяком случае, переночевать мы сможем. Что же до всего остального…
Поглядывая по сторонам, чтобы не наступить на успевших уснуть чудовищ и не нарушить их сон, мы медленно подобрались к зданию — мало ли кто мог притаиться в темноте у нагревшихся за день стен? — и остановились перед бронированной дверью. Лучи фонариков с готовностью высветили все заклепки, хотя до сего момента слабо помогали нам. То есть траву ещё как-то освещали, а вот часто мельтешащих в конусе света насекомых — нет. Не было насекомых. Очевидно, те успели мутировать в иные формы или предпочитали не летать по ночам.
Словно в опровержение моих догадок, чудовищных размеров ночная бабочка выпорхнула откуда-то из-за спины Поля, едва не задев его крылом, и врезалась в сталь. Дверь загудела. А бабочка сползла вниз, совершенно ошарашенная, и оттаскивать её в сторону пришлось втроем. Мишель украдкой выстрелил ей в голову. Поль сделал вид, что не заметил.
С первого взгляда создавалось впечатление, что дверь давно не отворяли, а со второго — что в здании кто-то капитально забаррикадировался: на решетках нижних окон были наварены основательные листы железа с узкими прорезями бойниц.
― М-да, — произнёс Мишель, задирая голову и поглядывая на окна верхних этажей, также забранные решетками, — ребята, видать, жили строго по уставу.
― И держали круговую оборону, — добавил Шарль.
Напрасно мы пытались отыскать замочную скважину, наружную задвижку или хотя бы висячий замок. Дверь смотрелась едва ли не монолитной, и, если бы не заклепки, могла бы смотреться так и дальше.
― Что за ерунда? — возмутился Шарль. — Как же они входили?
― Попробуем с черного хода, — пробурчал Поль.
Мы пошли вдоль стены, обходя здание справа — так легче стрелять, в случае чего — и скоро оказались на противоположном торце караулки.
Здесь также имелась бронированная дверь, но размером поменьше. Была заперта и она. Но в ней зато имелась замочная скважина.
― Чем же открыть замок? — выразился Мишель. Хороший риторический вопрос. А вот и ответ: — Гранатой?
И тут же выразил готовность к действию, сунув руку в кармашек разгрузочного жилета. Оказывается, не у меня одного остались гранаты. Это радовало.
― Подожди, — отстранил его Поль.
Он покопался в кармане, вытащил связку ключей и принялся подбирать нужный.
― О! Смотри, у тебя полный набор опытного взломщика! — обрадовался Мишель. — Откуда?
― Это универсальные ключи, — сказал Поль, проигнорировав вопрос. — Каждый способен открыть любой замок в своём типе.
― Ты будто знал, что нас ожидает, — покосился Базиль.
― Знал, не знал, а предусмотрительность не помешает, — уклончиво ответил Поль. — Не в поле шли. А люди любят замки.
Базиль удовлетворенно хмыкнул. И чего он цепляется к таким мелочам?
Замок щелкнул и раскрылся. Поль тихонько приотворил дверь и заглянул в образовавшуюся щелочку. Потом потянул сильнее. Мы стояли настороже, грея пальцами спусковые крючки.
Дверь пошла туговато, но без скрипа.
Из раскрытой двери никто не выскочил. Не потянуло оттуда и смрадом гниения. Пошёл застарелый запах нежилого помещёния.
Поодиночке входя внутрь, мы рассыпались направо и налево, как спецназовцы при штурме здания, на всякий случай.
Что мне сразу понравилось, так это отсутствие следов лап и когтей на полу. Да и стены не пересекали в разных направлениях полосы слизи, как бывало в других местах.
По счастью, замки в караульном помещёнии оказались обычные, не новомодные электронные. А что электронные? Если они не постоянно действующие электромагниты, впрочем, легко отключающиеся при прекращении подачи электричества, то штыри и щеколды электронных замков так же тривиально выламываются ломом, как и у их безэлектронных пращуров.
Хуже было бы обнаружить замок на базе постоянного магнита, отпирающийся в момент подачи электричества на соленоиды. Но, очевидно, категория помещёния не требовала применения такой экзотики. Да и его, я думаю, можно вывернуть, пусть и совместно с притолокой.
Но мы обошлись без применения лома, одним комплектом ключей и отмычек, имевшихся у Поля. Ещё пару замков, встретившихся во внутренних помещёниях, он открыл без труда. В том числе и замок арсенала. Но сначала Поль аккуратно закрыл за собой входную дверь и, не надеясь на замок, задвинул её добротной стальной щеколдой. Мало ли… Намного приятней спать за запертой, а не выломанной и кое-как приткнутой дверью, прекрасно зная, что за ней бродят многочисленные и неведомые чудовища, которые не прочь полакомиться беспечными искателями приключений.
Узкий коридор поворачивал несколько раз, пока не привел в довольно обширное помещёние с несколькими дверями в стенах. Некоторые были открыты. Открыты, а не сломаны или выбиты. Это вдохновляло: следовательно, общий разгром комбината караулки не коснулся, или коснулся в минимальной степени. Обстановка напоминала поспешную, но планомерную эвакуацию.
― Надо осмотреть здание, — предложил Мишель. — Может, осталось что-нибудь полезное.
Мы рассыпались по коридорам. Но в закрытые комнаты, естественно, сразу попасть не сумели. Да это было и не столь важно. Главное — убедиться, что никакой нечисти в здании нет, а остальное нас не касалось.
Зато удалось обнаружить нечто полезное: функционирующий туалет! Даже смыв в унитазах работал.
― Во! — поразился Базиль. — Откуда?
― Водонапорная башня, — пожал плечами Поль. — Пить не рекомендую, или же строго после кипячения, а для санитарных целей сгодится.
― Наконец-то нормальный туалет! Цивилизация начинается с теплого сортира, — обрадовался Шарль.
― А разве на улице холодно? — пожал плечами Мишель.
― Я не в том смысле, — протянул Шарль.
Все разошлись по кабинкам. Здесь-то и произошёл непредвиденный случай.
Облегчаясь, я поднял глаза вверх, как бы в знак благодарности. Ну и осмотреться, по привычке.
Мне не понравилось вентиляционное отверстие с выломанной решеткой, зияющее чернотой под потолком слева. Оборванная паутина колыхалась взад-вперёд, повинуясь потокам выходящего и входящего воздуха. Словно квадратная глотка небольшого чудовища.
Но неожиданное пришло не оттуда.
Краем правого глаза я заметил легкое черное шевеление над облицованной белой плиткой перегородкой. Мгновенно взглянув вправо, я схватился за висящий на поясе нож. К счастью, все дела я успел закончить.
Черное суставчатое щупальце, извиваясь, переползало через перегородку. Черт! Да ведь туда пошёл Мишель! Его сожрали молча? Почему я не слышал ни шума, ни криков?
Рубанув ножом по щупальцу — брызнула плиточная крошка — я выскочил спиной вперёд из кабинки. Заскрипела и распахнулась соседняя дверца. Я напружинился и замер, держа наготове нож. Но из кабинки вышел хохочущий Мишель. В руках он держал обрывок черного щупальца.
― Нашёл время шутить, — пробормотал я, пряча финку.
― Ты хоть успел? — продолжал усмехаться Мишель, кивая на мою расстегнутую ширинку.
― Успел, — ответил я, застегиваясь.
Вышли остальные.
― Что случилось? — спросил Поль. Он находился в самой дальней от входа кабинке.
― Да вот, пошутил немножко, — Мишель колыхнул щупальцем. — Кто-то из прежних пользователей оставил…
― А ну-ка, дай посмотреть, — заинтересовался Шарль. Мишель передал ему остаток щупальца.
― Ладно. Где расположимся? — спросил Поль. — Я предлагаю наверх не подниматься. Проверить, но не оставаться там.
― Почему? — Базилю хотелось уяснить причину.
― Огонь может быть виден из окон. Нижние зашиты железом, а вот верх…
― Логично. Посты выставим? — деловито спросил Шарль, отбрасывая щупальце в сторону.
― Полагаю, не стоит. Двери крепкие, и если до сих пор их не проломили… Но спать придётся в одежде.
― Иначе не получится: кроватей-то тут нет.
― Почему нет? Стоят на месте, в спальне на втором этаже.
― Прекрасно! Пошли туда.
― А окна?
― Прикроем одеялами.
― Белье давно не меняли… — дурашливо скривившись, протянул Мишель.
― Белье выбросим. Главное, чтобы насекомых не было.
― Местные насекомые такой величины, что ни в одной кровати не поместятся, — усмехнулся Мишель.
В арсенале, точнее, в оружейной комнате, которую Полю удалось обнаружить и вскрыть, все выглядело абсолютно нетронутым: пирамиды карабинов и автоматов, ящики с боеприпасами — патронами и гранатами. Плюс несколько однозарядных гранатометов. А Шарль обнаружил и стоящий в углу четырнадцатимиллиметровый пулемет с полным боекомплектом.
― Что они, думали оборону держать? — хмуро спросил он, проверяя затвор. — В порядке!
― Кто знает? — пожал плечами Поль. — Эвакуацию охраны проводили в последнюю очередь.
― А почему оставили арсенал?
― Не знаю. На всякий случай: собирались скоро вернуться. Монстры все равно не сумели бы им воспользоваться, а любому человеку он давал возможность выжить.
― Тому, кто умеет пользоваться оружием, — хладнокровно уточнил Мишель.
Поль, бегло осмотрев вооружение, на достигнутом не остановился, а продолжил поиски. Он недоуменно хмыкал, открывая один шкаф за другим, и обнаруживая то осветительные ракеты, то гранаты со слезоточивым газом, то коробки с патронами.
― Что ты ищешь? — не выдержав, спросил я.
― Противогазы, — ответил Поль, продолжая копаться в шкафах.
― Зачем? У нас же свои имеются. И почему ты ищешь их именно здесь?
― По уставу…
― Но мы же на химическом предприятии…
― Вот именно! Противогазы должны быть обязательно.
― Я хотел сказать, что они находятся в специальном помещёнии.
― Да? — Поль повернулся ко мне. — Возможно, ты и прав.
Специальное помещёние действительно обнаружилось, но противогазов на положенных местах не оказалось. Собственно, нам они, на мой взгляд, и не были нужны, хватало своих, которыми мы и так ни разу не воспользовались. Однако Поль нахмурился.
― Странно, — пробормотал он. — Насколько мне известно…
Он замолчал, оглядывая взглядом пустые полки с разноцветными бирками, на которых были написаны веселенькие слова: "Хлор", "Аммиак", "Синильная кислота" и ещё что-то такое, чего мне в жизни не встречалось. Нет, одно слово из длинных я разобрал: "Изолирующие" и тихо порадовался, что остались на свете вещи, доступные моему пониманию.
― Действительно, странно, — согласился я. — Оружие оставили, а противогазы забрали.
― Чтобы не перестрелять друг друга, — сквозь зубы процедил Поль.
Я хотел усмехнуться, но заметил, что он выглядит вполне серьезно. Что он знает из того, чего не сказал нам? Или у него появилась особая манера шутить, с серьезным видом?
На мой взгляд, наоборот: из оружия можно скорее перестрелять друг друга. Но оружие оставили. Или он имел в виду уходящих? Не взяли оружия, потому что… потому что боялись перестрелять друг друга? Но взяли противогазы… Откуда я взял, что они разделились на две партии? Пулемет-то не в амбразуре торчал — значит, в обороне не было необходимости? На всякий случай?
Додумать я не успел: к нам вошёл грызущий галету Мишель.
― Дождь идет, — сообщил он.
― Вовремя мы укрылись, — заметил Базиль. Он подошёл с другой стороны, но тоже облизывался, дожевывая. Настала пора перекусить: у меня забурчало в животе.
Я выглянул в окно через бойницу. Где там они увидели дождь?
Взошедшая полная луна освещала бетонную площадку перед караулкой. Темные тени деревьев неподвижно лежали в отдалении, под ярко освещёнными кронами. Скольких монстров они в себе скрывают?
Капли дождя падали как-то странно. Они не расплескивались по земле, а уходили с налета вглубь и оставляли на месте падения четкие черные дырочки, будто падали в пыль. В толстый-претолстый слой пыли. Но пыли на площадке не было, был асфальт.
То же заметил и Поль.
― Да, вовремя, — подтвердил он слова Базиля. — И тем более вовремя, что дождь, похоже, из всеразъедающей жидкости. Или минимум из "царской водки".
― Да какой же царь такое пить станет? — возмутился Базиль. — Разве что… — и он перекрестился.
― Что ты сказал? — не понял и Мишель.
― Или из сверхплотной жидкости, — продолжал Поль. — Ты же видишь, капли не похожи на водяные. Те себя так не ведут. Дождь ли это?
Но увидеть, откуда падают капли, было невозможно: двойное остекление рам не позволяло взглянуть, что происходит прямо над нами, а вдали… Вдали бегали какие-то тучи, но имели ли они отношение к дождю?
― Может, один из динозавриков вздумал облегчиться и поднял ножку над караулкой? — предположил Мишель.
― Вполне может быть, — пожал плечами Поль, слегка улыбаясь.
― Как же мы выйдем отсюда? — забеспокоился Базиль.
― Ничто не может продолжаться вечно, — философски произнёс Поль. — Переждем. У нас, по меньшей мере, ночь впереди
― Подумай лучше о том, что бы с нами было, застань нас дождь на улице! — подхватил Мишель.
― И к тому же это вовсе не всепроедающая жидкость, — заметил Шарль.
― Почему? — спросил Базиль.
― Да потому что в этом случае нас бы ничто не спасло, — пояснил Шарль. — Он проел бы и крышу, и перекрытия.
― Над нами два этажа, — протянул Поль. Видно, ему не хотелось расставаться со своей гипотезой. — И чердак, и крыша. А капли, судя по всему, вступают в реакцию с материалами и расходуются, скажем, в пропорции один к одному. В таком случае у нас есть шанс дождаться утра и выспаться. Ну а после укроемся в подвале и какое-то время пересидим — если начнет проедать потолок первого этажа.
Все слушали молча, обдумывая перспективу.
― Можно подняться наверх и проверить, — предложил Поль.
― Ну, уж нет, — возразил Базиль. — Без каски что-то не хочется.
― А каску надевать лень! — подхватил Мишель и кивнул мне: — Пойдём?
Мы поднялись на третий этаж. Сухая пустота пыльного коридора встретила нас. На белом потолке не было заметно ни одной точки, ни единой дырочки. Чем бы ни были так называемые дождевые капли, нас они коснуться пока не могли. Ну, и на том спасибо.
― Смотри! — схватил меня за рукав Мишель.
В торцевом окне коридора, забранном решеткой, виднелось проткнутое иголками звезд черное небо и спорадически озаряющие его огненные сполохи на горизонте.
― Что там может быть? — спросил Мишель. — Ещё один псевдокостер? Или на этот раз настоящий?
Я пожал плечами:
― Если так, то очень большой. Горит что-нибудь вроде бочки с бензином или автопокрышки.
― А вокруг костра пляшут голые дикари, — медленно проговорил Мишель. — Как в джунглях Нигерии.
― Это далеко отсюда, километров десять, — успокоил я его. — Утром разберемся, если Поль сочтет нужным повести нас туда. Он тебе говорил что-нибудь о цели нашего путешествия? До того, как рассказал о платине?
Мишель внимательно посмотрел на меня:
― А что он говорил тебе?
― Меня он пригласил поохотиться, — пояснил я. — Только и всего.
― Вот и меня — только и всего, — усмехнулся Мишель. — Но мне кажется, будто он что-то ищет. Платина это так, семечки.
― Тебе тоже так показалось?
― Да. Сначала я подумал, что он разыскивает более ровную дорогу, в обход завалов, но сейчас…
― Может, спросим его?
― Успеется, — отмахнулся Мишель. — Пусть ищет. Когда найдёт — скажет. Если найдёт. Одному отсюда все равно не выбраться, тем более с грузом.
― Если груз тяжелый, — медленно произнёс я.
Мишель посмотрел на меня.
― Ты думаешь?..
― Не нравятся мне игры в молчанку, — добавил я. — Люблю играть в открытую.
― Да ты что, Поля не знаешь?
― Знаю. Все равно: мог бы сказать.
― Боится спугнуть удачу. Осторожничает.
― А что тут можно искать? Золото? Но платина дороже.
― Тогда алмазы.
― Откуда здесь алмазы? Что тут — Голконда? Вероятнее, особо ценный прибор?
― Какие приборы? Столько лет прошло. А алмазы… Слыхал я, что во время второго взрыва что-то такое образовывалось. Кое-кто находил. И чуть ли не с человеческую голову величиной.
― Ладно, подождем немного. Ты прав: пришли охотиться — будем охотиться.
― Вот это верно. Особенно когда у нас столько оружия.
Возвращаясь, мы с лестницы услышали спор. Базиль продолжал препираться с Полем:
― Но если такие дожди выпадают часто, почему они до сих пор не разрушили все? — упорствовал он.
― Значит, не часто, — отрезал Поль и спросил, завидев нас: — Ну, что там?
― Потолок крепкий, хватит до второго пришествия, — заметил Мишель.
― Чисто, — добавил я.
Поль продолжил:
― Кто знает, откуда взялась эта жидкость? Может, поблизости находится резервуар, или трубопровод и наконец его проело, несмотря на существовавшую защиту. Или один из монстров разрушил. В общем, предполагать можно многое, но что происходит на самом деле, мы можем и не узнать.
Мишель рассказал Полю о замеченном огне.
Поль вынул карту.
― Где? — спросил он.
― Примерно вот здесь, — указал Мишель.
― Там была автозаправка, — пояснил Поль. — Плюс небольшой склад ГСМ. Должно быть, не все сгорело, а кто-то помог…
― Неграмотный ковбой… — пробормотал Мишель.
Ночь мы провели спокойно. Никто не выл, не ревел, не рычал за стенами, не стучал в дверь и не просился переночевать.
Вообще я должен отметить, что здешние животные вели себя исключительно тихо. Они не отпугивали соперника устрашающим рыком, а молча вцеплялись ему в горло. Но и терзаемый не вопил от боли, а самоё большее громко сопел, стараясь ответить нападающему тем же. Боли они не чувствовали, что ли? Тоже результат мутации?
Но нет, чувствовали, потому что пули, бывало, заставляли их отказаться от намерения полакомиться нами. По крайней мере, неприятные ощущения выстрелы вызывали, скажем так.
Наверное, здешние твари считали ниже своего достоинства кричать от боли. Или же считали крик и рев слишком нерациональной тратой энергии. А может, у них было не в порядке с голосовыми связками. То есть и хотели бы покричать, да не могли.
Ночью я проснулся и прислушался к происходящему снаружи. Шумела листва под ветерком, шумел мелкий нескончаемый дождь. Какие шланги! Обыкновенный необычный дождь, только и всего. Плюс шум листвы. Они так похожи друг на друга… Просто удивительно, как шум листвы под ветерком напоминает шум дождя. Невозможно определить: в самом ли деле идёт дождь, или же шумит листва? Или и то и другое?
Я встал и подошёл к окну. Так и было: и дождь и листва.
Дождь шёл всю ночь, мелко и медленно капая, но к утру затих, смолк, и, когда утром я выглянул в окно, сверху ничего не лилось. Но земля оказалась усеянной мелкими дырочками и походила на пчелиный сот.
― Как же отсюда выйти? Как идти по земле? — озабоченно произнёс Базиль. — Ещё провалится под ногами на неизведанную глубину…
Мишель успел сбегать на третий этаж и доложил, что наверху по-прежнему все чисто и спокойно, никаких дыр нет.
― Может, такой дождь шёл в первый раз, — заметил Поль.
― Тогда надо успеть настреляться до второго раза, — сказал Мишель. — А то зачастят дожди — будем ходить, словно сита.
Позавтракав, мы вышли.
Золотился восход — больше ему делать было нечего. Потому что на небе не было ни тучек, которые так интересно разгонять и собирать, ни птиц, у которых приятно высвечивать крылышки. И даже паучки не летели по ветру. Нет, летало в вышине что-то непонятное, мелкое-премелкое, отчего он и золотился. Но вряд ли то была золотая пыль — она бы не удержалась в воздухе.
Земля действительно оказалась источенной, иссверленной узкими отверстиями, однако не очень глубокими: не более нескольких сантиметров. Но держала наш вес неплохо, не проваливалась. И лишь в нескольких местах раскрошилась под ногами, проминаясь на глубину подошвы.
Но вскоре "дырявая" полоса кончилась — похоже, дождь шёл строго над караульным помещёнием и непосредственно рядом с ним. С чего вдруг такая избирательность?
Правда, дыры были видны только на бетонированных да асфальтированных площадках, а что творилось на заросших травой и кустами газонах, по которым мы двинулись, мы разбираться не стали. Как не стали бродить вокруг караульного здания и искать источник, гейзер всепроедающей росы. Другое дело, если бы удалось снарядить ею патроны… Да и то: мутанты могли привыкнуть к подобным дождям. Кто знает, какой толщины у них шкура?
А так — что уж? — прошли, осмотрелись, и пошли дальше. Вот если бы мы обживали эту местность, или же потребовалось задержаться на более долгий срок, тогда другое дело. Тогда бы мы выяснили все досконально, и любую опасность, включая потенциальную, устранили. Если нам здесь жить — надо позаботиться о будущей жизни!
вепрь
Вепрь никак не мог сориентироваться: где он оказался? Проклятый пузырь совсем запутал.
Вепрь решил взять правее. Там, похоже, начиналась тропинка. Конечно, её вполне могли протопать и кабаны, и даже наверняка; но хотелось верить, что сталкеров по Зоне шныряет тоже достаточно, и им вполне под силу такая пустячная работа, как протаптывание тропинок. Особенно если учесть, что у каждого имеются свои, излюбленные места для поиска артефактов. Все отличие лишь в том, что умные сталкеры каждый раз ходят по новому пути, а глупые стараются идти там, где им кажется легче.
Но, скорее всего, тропинку протоптали именно кабаны: они чувствовали, где находятся опасные аномалии, и старались обходить их.
Но — стоп! — что это?
Поперек тропинки стояла чья-то растяжка. Вот идиоты! Они что, решили таким образом на кабанов поохотиться?
Хмыкнув, Вепрь прошелся вдоль проволоки, обнаружил гранату, загнул на место усики чеки и отцепил проволоку.
Пригодится. Таким добром бросаться не следует… до поры до времени.
Да нет, не на кабанов растяжку настраивали. Уходил кто-то от погони, наверняка. А куда шел? Граната справа… в "пузырь", что ли? Но там никого нет. Или они как-то разминулись?
Отдаленный шум прервал размышления Вепря. В любом случае возвращаться не было смысла. Вперёд, но с оглядкой. Вдруг ещё один "сюрпризец" на дороге окажется.
"Сюрпризцем" оказалась стая слепых собак. И Вепрь понял, что растяжку поставили именно на них. А это значило, что ставил её какой-то салага, и его, как всякого салагу, давно съели. Может быть, эти же самые слепые собаки.
Сражаться со слепыми собаками Вепрю не хотелось. Но у собак было иное мнение на этот счет. Их мучил голод, а все остальные дела можно было отложить.
Собаки приближались. Залезать на дерево Вепрь не хотел. Не столько у него патронов, чтобы выдержать долгую осаду на дереве.
Он вынул трофейную гранату. Жаль тратить по мелочам, да ничего не поделаешь. Быть может, уцелевшие собаки заинтересуются свежим мясом. Они, кажется, каннибализм не презирают.
Граната полетела в гущу надвигающейся стаи. И, не останавливаясь, Вепрь побежал. Если бы ещё удалось сбить их со следа… Но надеяться на это не приходилось.
А в "пузыре", кажется, собак не было вовсе… Зато на границе они скопились в повышенных количествах. Что бы это значило?
Вепрь бежал, и пор спине его колотил рюкзак с пластмассовой канистрой для Доктора. В канистре — комариная слюна. Сбросить, чтобы легче было бежать? Поздно. Надо было думать раньше. А теперь что? Сказать собакам: "Не трогайте меня, я иду к Доктору?". Не поймут. Надеяться на то, что, когда собаки набросятся на него, Доктор неожиданно появится рядом, как в прошлый раз? Так потом опять придётся выполнять какое-нибудь его поручение… И так без конца.
Вепрь уже почти решил остановиться и расстрелять оставшиеся патроны, а потом отбиваться мачете. Ведь, если собаки его догонят, патроны ему уже не понадобятся. Да и собакам патроны не нужны. Им достаточно одной пули…
Может, Доктор всё же появится?
Но, по счастью, впереди зазеленели заросли прыг-травы. Она отличалась особенным свойством: не ломалась, когда на неё наступали, а лишь упруго пружинила. Поэтому с её помощью можно было легко прыгать, используя травяной ковер вместо батута.
Слепые собаки — Вепрь знал — отчего-то боялись прыг-травы и опасались заходить на неё. Должно быть, оттого, что не могли предугадать, куда она их забросит, и теряли ориентацию. Человек же мог видеть, куда летит, и корректировал своё движение.
И Вепрь смело бросился в прыг-траву, постаравшись с первого раза подпрыгнуть как можно выше — потому что сзади уже клацали зубы передних собак..
Его дальнейшее продвижение напоминало детские упражнения на батуте. Дух захватывало от высоких прыжков.
"Главное — не прозевать, где заканчивается прыг-трава, — подумал Вепрь. — И вовремя остановиться".
охотники на монстров
Марево струилось над поверхностью земли, искажая предметы. Так обычно бывает над свежевспаханной землей. Но — свеже, не свеже — нечто подобное впереди наблюдалось.
Путь нам преграждал глубокий котлован с обгрызенными сваями на дне — правда, отбойными молотками, а не монстрами — с одной стороны, торчащими колоннами посредине и начатой кирпичной кладкой на другой стороне котлована.
Мы хотели перейти его по дну, и уже начали спускаться, когда послышался глухой удар, и почва под ногами чуть вздрогнула. Подобный удар я как-то слышал, проходя мимо стройки, когда неопытный крановщик не успел остановить стрелу и тяжелый бетонный блок врезался в стену.
Один тупой удар — и все. Ни криков, ни стонов, ни взрывов. Полная тишина. Ни шума ветра, ни шума в ушах, сколько ни вслушивайся.
Определить, откуда пришёл звук, не удалось, сколько мы ни вертели головами. Откуда он мог прилететь? Может, из-за во-он тех штабелей бетонных изделий? Задел монстрик за плиту, она и свалилась. Но пальцы не придавила, вот он и не взревел. А может, перетерпел стоически.
Я посчитал случившееся не стоящим внимания. Но Поль думал иначе. Он продолжал внимательно оглядывать торчащие перед нами ряды бетонных свай.
Мишель хотел махнуть на все рукой и пройти по протоптанной тропинке, через котлован, между сваями — опорами будущего фундамента, которым никогда им не стать.
Но Поль остановить его:
― Между колоннами не ходить! — крикнул он.
― Почему? — спросил Шарль, намереваясь шагнуть вслед за Мишелем. — Все нормально…
― Посмотри получше, — и Поль указал на собаку, прилипшую к пятой слева колонне. Животное не двигалось и усыхало на глазах, неприятно разводя в стороны быстро утончающиеся лапы.
А на поверхности земли до соседней колонны протянулись длинные параллельные следы — как будто колонны когда-то смыкались. Не этот ли удар мы услышали? И колонна ли это?
Мишель выпустил несколько пуль в колонну с собакой — пули срикошетировали, и больше ничего. Он выстрелил в соседнюю — с тем же результатом.
― Обойдем! — твердо приказал Поль. — Мне вовсе не улыбается висеть рядом с этой собакой.
― Ты так не любишь животных? — съехидничал Мишель.
Он мог бы этого и не говорить. Да и Поль — тоже: никто не подумал переть напролом при столь явной угрозе.
Выбравшись из котлована и огибая его по краю (тут рос высокий бурьян, и идти было не очень приятно), мы вдруг услышали чей-то испуганный возглас, донесшийся из-за высоких штабелей готовых бетонных изделий:
― Помогите!
Мы, не сговариваясь, ринулись на звук. Но не успели.
Раздался тяжкий множественный перестук, как будто на землю сбросили несколько весомых предметов, например, фундаментных блоков. Земля вздрогнула. И сквозь стук, показалось, донесся слабый вскрик. Или хрип.
Подбежав к месту источника звука, мы увидели стопку бетонных плит, и расплывающееся из-под них кровавое пятно. Если тут кто-то и был, мы все равно не смогли бы ничего сделать.
Но кто сбросил на человека стопу тяжеленных плит, причём так аккуратно, что плиты не разбились, и даже не треснули. Или это не кровь? А что, малиновое варенье? Но пробовать на язык никому не захотелось.
Главное, нельзя было утверждать наверняка, что данную стопу плит недавно перекладывали: вокруг лежали точно такие же стопки точно таких же плит с единственным различием: из-под них ничего не вытекало.
Кто тут был? Что произошло? Дело, как будто предельно ясное на первый взгляд, обернулось неразрешимой загадкой. Если тут был человек, что он делал? Кто сбросил на него стопу тяжеленных плит без крана? И куда делся этот "кто-то"? Вопросы приходили и уходили, а ответы не появлялись.
― Может, опять улитка? — глухо спросил Шарль и указал на поблескивающую чуть подалее полосу слизи.
Слизь, однако, была несколько более присохшая, чем ранеё встречавшаяся, её покрывала легкая корка из мелких песчинок и пыли. Похоже, вся окрестная местность была обиталищем огромных улиток, однако их самих мы пока не встречали.
Шарль наступил на небольшой земляной валик, обрамляющий полосу, проломил корку и до половины погрузил ботинок в мутную слизь.
Чертыхаясь, он вытащил ногу и принялся обтирать ботинок о растущую рядом траву. Трава немедленно почернела — и не только от слизи, но и от разлагающегося на ноге ботинка. В последний раз, когда Шарль провел ногой по траве, истлевшие шнурки лопнули, и ботинок остался лежать в кустах, словно чертово копыто.
― Тебе повезло, — веско заметил Мишель, — останься он на ноге, пришлось бы прыгать на одной: вторая бы отвалилась.
Шарль ничего не ответил: он ожесточено стаскивал носок. И успел снять до того, как мокрая мерзость прикоснулась к ноге.
Мишель открыл рот, чтобы что-то добавить, но промолчал. Должно быть, вспомнил о судьбе Гастона.
― Что же ты теперь, босиком пойдешь? — угрюмо спросил Поль, глядя на босую ногу Шарля.
― Запасные носки у меня есть, — морщась, ответил тот, — а вместо ботинка привяжу к ноге каску!
― Вот-вот, это надежней, — с глубокомысленным видом кивнул Мишель. — Я даже могу одолжить тебе свою, на вторую ногу, чтобы ты не хромал. И будешь ходить как бельчонок в ореховых скорлупках из сказки Гауфа "Карлик Нос"!
― Не надо в скорлупках, — пробурчал Базиль, снимая рюкзак и вытаскивая оттуда пару ботинок. — Я прихватил из караулки на всякий случай. Почти новые.
― Запасливый ты, однако, — закряхтел Шарль, пытаясь примерить ботинок на весу. — Свободноват немного, ну да это лучше, чем если бы жал. Спасибо! Только… я один возьму. Мало ли: вдруг второй ещё кому пригодится, может, и тебе самому… Извини.
Базиль молча пожал плечами и положил ненужный ботинок обратно в рюкзак.
― Не горюй! — положил ему руку на плечо Мишель. — Все равно нести станет легче.
Шарль переобулся. Попрыгал немного на месте и зашагал дальше. Разница в обуви сказывалась: Шарль начал прихрамывать.
Заметив это, Мишель не преминул сострить:
― Ты идешь с таким видом, будто у тебя было шесть ног, а потом четыре оторвали!
― Скорее наоборот, — попытался отшутиться Шарль, — оторвали две, а остались четыре. Но идти приходится на задних…
Двигаясь вдоль подсохшей полосы слизи, мы добрались до уходящего в глубь земли отверстия. Нет, оно не зияло глубокой наклонной шахтой или отвесным провалом, а едва намечалось понижением уровня слизи, но становилось заметным. Если бы мы повстречали эту полосу раньше, Гастон остался бы жив.
На поле, до горизонта, поблескивали короткие и длинные полоски слизи. А какую кружевную вязь сплели смертоносные улитки под землей? Да, пересекать поле означало идти на верную смерть.
― Делать нечего, придётся двигаться в обход, — объявил Поль.
― Придётся, — кивнул Мишель. — Что нам, в первый раз, что ли?
Мы шли по самому краю поля. Здесь было относительно безопасней. Кишело, правда, в луже скопище какой-то слизистой дряни, но не открывать же стрельбу по каждой копошащейся мелочи? Пусть даже она впоследствии вырастет в огромных улиток.
Но вот справа зазмеилась панорама подъездных железнодорожных путей и возвысились башни цементохранилища.
― У них был мощный стройучасток, — пояснил Поль. — Строительные детали изготавливали на месте.
― Понятно, — хмыкнул я. К чему такие подробности?
Рядом с цементными башнями лежала громадная куча желтого песка, словно светящегося изнутри. Ничего на нём не росло, ни травиночки, ни былиночки.
Три цельнометаллических вагона-думпкара стояли под разгрузкой у башен, соединенные с ними рваными гофрированными шлангами. Колеса вагонов вросли в землю. Покрытые толстым слоем бетонной корки, вагоны выглядели памятниками самим себе.
Цементные емкости проржавели, треснули, но порошок из них не высыпался. Успел схватиться внутри? Немудрено: дожди, сырость… Или… съели?
Каким-то унынием веяло от брошенного оборудования. То, что должно было работать, ржавело и разваливалось. После бомбежек разрушения смотрятся, по крайней мере, более логично. А вот недострой…
Озираясь по сторонам в поисках любого опасного шевеления, которое пока не обнаруживалось, я несколько раз прошелся взглядом по лежащей у цементохранилища куче песка.
Не нравилась мне эта куча. Ох, не нравилась! Ни разу я не видел песка, на котором за короткое время не выросло бы ни травинки. Нет, если бы нам не приходилось поворачиваться к ней спиной при обходе, я миновал бы её спокойно, но в подобной ситуации предпочел перестраховаться: поднял автомат и выстрелил один-единственный раз в маленькое темное пятнышко на желтом фоне, чем-то привлекшее моё внимание.
И вздрогнула земля. Многотонная масса песка ожила, заходила ходуном, потекла, разрастаясь во все стороны и даже вставая на дыбы, подобно океанской волне, грозя накрыть и захлестнуть нас.
― Огонь! — скомандовал я, вновь поднимая автомат.
Пять стволов ударили в унисон, поливая пулями ровную желтую поверхность.
При каждом выстреле на желтом теле песчаной туши вспухали багровые волдыри, которые мгновенно лопались, и из них выхлестывали алые фонтанчики. И там, куда попадала пуля, расплывалось бледно-розовое пятно.
Жизнеспособность чудовища оказалась слабоватой: мы палили из всех стволов максимум полминуты. И наша стрельба полностью лишила тварь способности сопротивляться.
Я прекратил огонь и почувствовал, как пульсировала кровь в указательном пальце, отходящем от стрельбы.
«НАУЧНИКИ»
Максим Удальцов трясся над "рогами изобилия". Причём трясся в буквальном смысле слова: брал по очереди все имеющиеся у него артефакты данного вида, встряхивал, и, если который "созрел", высыпал в очередной пустой контейнер. При этом он прилежно записывал условия опыта: номер "рога изобилия", время выдержки с момента предыдущего встряхивания, вес, состав и свойства вытряхнутого и т.п.
Дальше начиналось самоё интересное: он пытался определить качественный состав содержимого. Почему качественный? Потому что до количественного дело уже не доходило: по всем формам анализа — спектроскопии, жидкостной и газовой хроматографиям, исследованиям на дериватографе, применению методов ядерно-магнитного резонанса, электронном микроскопировании (не говоря об обычном) — выходило, что вещёство, из которого состоят "елочные игрушки" (так мы между собой называли выходящие из "рогов изобилия" предметы, руководствуясь общим сходством в плане полезности — красивые, но не имеющие практического применения), не обнаруживает ни единого аналога на Земле. Нет, плотность его Максим определил — она оказалась равной 2,26 г/м3. Но это была явная смесь! Потому что при разрезе порой обнаруживались свилеватые структуры, подобие кристаллических доменов. Но попытки выделить их ни к чему не приводили: они неизменно превращались в одно и то же "вещёство", наподобие детского пластилина.
Но, что интересно, так было не всегда: отдельные случаи — как, например, с кирпичами — давали стопроцентное сходство именно с обожженной керамикой (если выходили кирпичи красные), либо с песчано-известковой смесью (в случае получения кирпичей силикатных). И пару раз Удальцов получил алмазы (один в триста и один в — шестьсот каратов), да полтора килограмма золота в разных изделиях.
Ради этого он, может быть, и возился, хотя признаваться не хотел.
Другие лаборатории занимались прочими артефактами, благо в Зоне их полно: "медузы", "золотые рыбки", "пульты"… Кое-кто пытался объявить артефактами даже аптечки и водку "Казаки", мотивируя тем, что их порой находят под кустами и во всяких укромных местах, но эти предложения отклонили. А недовольным (или особо тупым) объяснили, что если кто-то (не обязательно Зона) где-то (не обязательно в Зоне) что-то (что угодно!) спрячет — то кто-нибудь это "что-то" когда-нибудь обязательно найдёт. Таков самый наиглавнейший закон природы, против которого не попрешь, как бы ты ни старался.
Но и от бесполезных занятий порой польза бывает, умным людям.
Зашёл я однажды к тем деятелям, что "медузами" занимались. Посмотрел, посмотрел, как они диаметр "медузы" измеряют, да длину её лучей высчитывают, и кисло мне стало.
Я ведь ничем не лучше: тоже измеряю диаметр "волчьих слез" да пытаюсь установить зависимость высвобождающейся подъемной силы от диаметра "слезы". А если диаметр тут ни при чем? Как так? А вот так: если "волчьи слезы" — катализатор. Катализатор неведомого пока на Земле процесса. Вроде как… вроде как осколочек лунита, куска лунной породы из книги Николая Носова "Незнайка на Луне", который в сочетании с магнитом тоже приводил окружающие предметы в состояние невесомости.
А, по сути, и магнита никакого не надо. Кровь человека содержит железо? Содержит. А любое железо, находящееся в магнитном поле Земли, неизбежно намагничивается. Значит, что мы получаем? Бесчисленное множество магнитиков, движущихся по кровеносным сосудам. А что такое движение магнитов? Это генерация электрического поля. Так что все мы — ходячие электромагниты. Осталось подобрать подходящий катализатор, чтобы усиливал действие этого электромагнитного поля, согласовать его со взаимодействием электромагнитного поля Земли — и "летите, голуби, летите!".
А катализатором, возможно, и являются "волчьи слезы"
Но это ещё надо проверить…
охотники на монстров
Мы ушли, оставив после себя желто-розовую кашу.
― Теперь долго пшенку есть не захочется! — мрачно сострил Поль.
― И мамалыгу, — в тон ему добавил Шарль.
― А мне одна малайка вспомнилась, — заявил Мишель, вставляя новый магазин. — В Куала-Лумпуре. У неё была такая же бледно-розовая помада…
― Но это не помешало тебе стрелять? — спросил Поль.
― Именно поэтому я и стрелял, — пояснил Мишель. — Она мне не понравилась.
Все расхохотались.
На территории стройучастка высились штабеля готовых плит, колонн, балок, ригелей и прочих строительных конструкций. Мне эти штуки всегда напоминали детские строительные наборы, из которых можно создать любое здание. Да так оно, в сущности, и было, только здесь лежали далеко не детские игрушки. Чистенький, свежий бетон, вымытый дождями.
Поперек проезда, от стены к стене, полоскался истрепанный полотняный транспарант. "Народ и партия едины" — с удивлением прочитал я полузабытые русские литеры. Оказывается, что-то ещё помню, не все забыл из дедушкиных уроков.
Вот только полотно… Столько лет прошло, а оно сохранилось? Или же оно подобно мощам тех святых, над которыми не властно время, и которые хранятся нетленно многие века? Или же какие-нибудь мутировавшие грибки или микробы давно проникли в ткань лозунга, заменили её собой, и теперь полощутся перед нами на ветру, поглощая пищу и влагу из воздуха?
Вот лежат штабеля плит перекрытия. Из отверстий одной плиты выползает пузырящаяся зеленая масса. Что это: мох, плесень, взбесившаяся хлорелла? Или вездесущие сине-зеленые водоросли, которые успешно мутировали, обнаружив подходящие условия для питания и размножения?
Зеленое пятно на белом фоне выглядит очень эффектно.
Шарль, подобрав с земли упавшую ветку дерева, пытается ткнуть ею в плесень.
― Брось, зачем тебе это нужно? — лениво бросает Мишель.
― Просто так… — говорит Шарль, удивленно глядя на оставшийся в его руках жалкий огрызок: остальное мгновенно растворила зеленая масса. И она тянется к Шарлю!
― Тьфу ты, пропасть! — Шарль бросает кусок ветки в массу и отскакивает в сторону. Масса подбирает ветку и возвращается на прежнеё место, очевидно, насытившись.
― Да, тут много не только больших монстров, но и немало мелкой пакости, — говорит Мишель.
― И неизвестно, какая опаснее, — кивает головой Поль.
"Да, — подумал я. — Вот парадокс: когда-то эта земля принадлежала людям, потом появились мутанты и люди спокойно отдали им территорию. Как будто у мутантов имелись основания считать её своей. Даже если бы они стали разумными, то и в этом случае люди не могут позволить грязи, пусть и своей собственной, становиться самостоятельным явлением. С ней надо бороться.
И вот теперь мы возвратились. Но почему-то не чувствуем себя, как дома… Хотя какое-то ощущение сродства к земле осталось.
А потом ко мне вернулись сомнения, и я подумал: на законном ли основании мы выселяем безмозглых чудищ из их среды обитания? И тут же придумал контраргумент: если они безмозглые, то не могут считать её своей. Нечем. Это раз. А второе: мы просто исправляем чужую ошибку, благодаря которой монстры размножились. Так часто бывает: гадят одни, а убирать приходится другим.
Я усмехнулся: убирать, а не расхлебывать. Убирать предпочтительней. Расхлебывать дерьмо я бы не согласился. Но если твои желания совпадают с мнением других, почему бы не заняться полезным делом? Я, например, считаю происходящее охотой, Шарль — очисткой Авгиевых конюшен. Но если я, в общем, отдыхаю и развлекаюсь, то Шарль — работает. Хотя мы, по сути, делаем одно и то же дело. Но ему, похоже, тяжелее: вон как лоб избороздили морщины — следы напряженных мыслей. Как будто извилинам мало места в мозгу и они выбрались наружу.
Хотелось бы ему посоветовать: представь, что ты не работаешь, а развлекаешься — и тебе сразу станет легче. И лучше всего подобные штучки проделывать несколько раз. Тогда постоянно будешь работать играючи.
От абстрактных мыслей меня отвлекли искры, внезапно посыпавшиеся из раздаточного бункера бетонорастворного узла, "БРУ", как было написано на нем.
"Сварка? — мелькнуло у меня в голове. — Не отсюда ли светились те линии? И никаких проломов сквозь время…"
Но искр было очень и очень много. Никакая сварка столько дать не смогла бы, даже если специально заняться их производством на каком-нибудь новейшем сварочном агрегате. Особенно с учетом того, что новейшие сварочные аппараты варят почти без искр.
А искры все падали и падали, сыпались сначала дождем, потом — снежной лавиной. Скоро под бункером светилась целая куча искр — огромная мерцающая куча, в которой искорки весело перемигивались и темнели, словно медленно остывая.
Зрелище смотрелось неплохо, даже заставило на мгновение забыть о возможной опасности.
― Что это? — спросил Шарль.
― Кто его знает, — хладнокровно ответил Поль. — Наверное, опять твои друзья-черти шалят.
― Какие они мои друзья, — уныло ответил Шарль, но на всякий случай сделал попытку перекреститься.
Бункер, по счастью, находился довольно далеко от нас, а при возможности не приближаться к опасным объектам, мы использовали эту возможность максимально. Тем не менеё вздрогнуть и обернуться искры заставили. А если бы мы пошли под бункером? А желание было… Страшно подумать. Откуда они берутся?
На панельной стене цеха кривилась надпись: "Коля + Люба = брак 3 разряда".
Под ней лежала куча мусора из обгорелых тряпок, пожухлой бумаги, щепок и обломков кирпичей. Попадались и смятые пакеты "тетрапак" из-под молока и кефира. Время их если и коснулось, то слегка, едва заметно: они смотрелись практически новенькими. Создавалось впечатление, что их открывали недавно.
Оконные проемы цеха были выложены из стеклоблоков и на них оставались засохшие потеки раствора.
Просто удивительно, как глаза, выискивая монстров, успевали замечать подобные несуразности. И не просто замечать, но и давать оценку! Вот, например, та кучка мусора: смотреть на неё было очень неприятно. Голова сразу придумала объяснение: почему именно неприятно. Оказывается, это именно та самая кучка мусора, которая стала зародышем, инициатором, источником спонтанных мутаций, в результате коих и возникло скопище монстров на территории комбината.
Поневоле начинали закрадываться мысли: дескать, если бы мусор вовремя вывозился и уничтожался, то никогда и нигде не появилось ни единого монстра.
Но, с другой стороны, на кого бы мы тогда охотились? И разве не вся история человечества говорит о том, что в девяноста девяти случаях их ста человек сначала исправляет человеческие же ошибки, а уж затем борется с природой и занимается действительным, настоящим научно-техническим прогрессом?
юрий
В глазах двоилось. Юрий никак не мог сконцентрировать взгляд на чем бы то ни было. Казалось, сама земля трясется. И сознание слегка мутилось.
Все указывало на присутствие контролера. Но поблизости не угадывалось ни одного укрытия, за которым контролер мог бы притаиться. Та чахлая кучка деревьев? Они еле себя прячут. И она слишком далеко. И за столь тонким стволом не скроешься. Но если даже и так, то получалось, что контролер мог работать на расстоянии более пятидесяти метров? Даже почти ста, прикинул Юрий дальность.
Это было плохо. То есть настолько плохо, что Юрию не хотелось об этом и думать. Если на таком расстоянии контролер сможет заставить его положить оружие, то сработавшие затем гранаты не окажут на мутанта никакого воздействия.
Оставалось надеяться на то, что контролер хотя бы испугается взрывов и побоится подойти поближе. А если нет? Тогда Юрий попадёт под полное управление контролера. Превращаться в зомби Юрию не хотелось
Можно было, конечно, на худой конец взять в руки гранату с выдернутой чекой… и постараться сделать так, чтобы контролер её не заметил. А то ведь, зараза, может приказать швырнуть куда подальше. "Лимонку" надо было брать, вот что. А не РГД-5!
Но использовать гранату Юрию не хотелась. Не нравилась ему эта мысль, вот что. И не потому, что придётся умирать — находясь в Зоне, к мыслям о смерти как-то привыкаешь. Но ему не хотелось признать, что его идея создания специального автоматического устройства для уничтожения контролеров (или, как он его называл, Приспособления для Автоматического Уничтожения Контролеров, сокращенно — ПАУК) дала сбой.
Юрий вынул бинокль.
Где же может прятаться эта сволочь?
Юрий торчал на вышке, как сторожевой сокол на насесте, и был прекрасно виден со всех сторон. Но и ему было далеко видно.
Может, спуститься с вышки и затаиться внизу?
Но Юрий боялся, что, спустившись, он может оказаться в опасной близости от контролера и попадёт в полную зависимость. А на вышке, похоже, тому не хватало силы воздействия, и поэтому все влияние на Юрия ограничивалось двоением в глазах и легкой головной болью. Всё же лишний десяток метров.
Но не торчать же на вышке до конца своих дней!
Юрий криво усмехнулся: слова "до конца своих дней" звучали слишком уж буквально.
Ладно, попробуем действовать по-другому.
Так где же может затаиться эта сволочь?
Юрий ещё раз придирчиво осмотрел окружающее, отмечая минимально возможные укрытия. Так… вон в тех кустиках может быть… вон в той ложбинке… вон за тем бугорком… Ну и, допустим, рощица. Хотя там, по правде, и негде прятаться… если контролер, конечно, не толще ствола. А что, исхудал от длительной голодухи…
Наметив примерные цели, Юрий вытащил и приготовил гранаты к подствольнику. Чтобы обстреливать намеченное с максимальной скоростью, дабы проклятая тварь не смогла перепрятаться, перескочить от одного укрытия к другому.
А рощицу тогда уж придётся поливать пулями.
Но рощицу поливать не пришлось: выпустив пятую или седьмую гранату (а может, и девятую — кто их там считает, в горячке бешеного обстрела) Юрий вдруг почувствовал, что тенета, пытающиеся сжать его мозг, исчезли. И в глазах будто посветлело. Но то могли и облака чуть разойтись.
Однако Юрий не поверил своим ощущениям, и ещё с полчаса торчал на вышке, оглядывая окрестности в бинокль.
Но ни головная боль, ни двоение в глазах не вернулись.
Означало ли это, что контролера он убил? Или что тот, убедившись в бесплодности атак на Юрия, либо испугавшись близких взрывов, тихонечко удалился?
На всякий случай Юрий решил обойти места взрывов, дабы лично убедиться в гибели подлой твари.
Зарядив подствольник очередной гранатой и приведя в боевую готовность основное устройство за спиной, Юрий двинулся в обход мест разрывов. И за кустиками, иссеченными осколками, в неглубокой канавке, он обнаружил то, что искал: истекающего кровью контролера.
Тот ещё пытался ползти, цепляясь за сухие стебли тонкими лапками.
Движимый скорее жалостью, чем ненавистью, Юрий выпустил короткую очередь контролеру в череп. На любой охоте принято добивать подранков. Да и на войне, если не собираешься брать "языка". Это гуманнее, чем позволять живому существу, пусть даже и врагу, мучиться.
охотники на монстров
Эти места нравились мне немного больше, чем анфилада цехов. Здесь здания стояли вразбежку, между ними было много свободного пространства, а само пространство не было столь заорганизовано. То есть приближалось к дикой природе, на месте которой возникло, и к какой медленно возвращалось.
Постройки были совсем свеженькие, некоторые недостроенные, оттого разрушения воспринимались не как окончательный и бесповоротный упадок, а как часть неизбежного и неведомого процесса, проистекающего от хаотичности строительства, не то перетекающего в полный хаос, не то из него появляющегося. То есть разрушения можно было трактовать не как разрушения, а как недостроенность, которую не поздно исправить. Возможно, так оно и было. Во всяком случае, бомбить эти места не бомбили, а если и покуражился среди построек какой-нибудь особо буйный монстр, так поди докажи, что данные балки скорее сбросили со своего места, чем не успели положить на него. Кто знает, где что должно лежать?
А монстры продолжали куражиться. Видимо, и их привлекали открытые места. Но куражились неявно, опосредованно. Вот и сейчас, едва мы удалились от живописно разрисованных граффити стен новенького цеха, земля перед нами заволновалась, задвигалась, заходила ходуном, как будто кто-то пытался вылезти из-под неё.
Мы рассыпались по окрестностям, заняв выгодные рубежи и держа оружие наизготовку.
"Какой-нибудь гигантский крот", — мелькнуло у меня в голове. Червяки-то обычно реагировали на свежепролитую кровь, а тут подобной не наблюдалось.
Из земли показалась огромная черная петля. Щупальце?
― Не стрелять! — приказал Поль.
― А поздно не будет? — крикнул побледневший Шарль.
― Посмотрим, — хладнокровно произнёс Поль.
Поверхность петли слабо поблескивала, лоснилась; в некоторых местах она поросла каким-то серым мехом, наподобие войлока. Или то была обычная плесень?
Из земли появилась вторая петля, точно такая же, только сверху покрытая белой трескающейся коркой, из-под которой торчали лохмотья того же серого войлока.
Земля клубилась, словно кипящий кисель. Петли дрожали и раскачивались из стороны в сторону, но не прикасаясь друг к другу и не перехлестываясь. По ним пробегали мелкие волны, будто они хотели разорваться пополам. Земля бурлила.
― Электрокабели, — пробормотал Поль.
― Чушь собачья! — взорвался Шарль. — Живые?
― Смотри сам, — указал Поль.
Петля лопнула в самой высокой точке, на изломе, затем ещё раз, немного пониже, и ещё. И наружу показались белые алюминиевые жилы в пропитанной бумажной оплетке. Словно торчащие кости.
― Живой кабель? — прошептал Базиль.
― Нет. Должно быть, что-то выдавливает его из-под земли. Не терпят конкурентов.
Со второй петлей происходило иное: её дрожание и раскачивание прекратилось, она становилась все меньше и меньше и совсем скоро полностью нырнула под землю и больше не появлялась.
Первая успокоилась также, замерев торчащими концами разорванной оплетки.
― Кроты что-то не поделили, — беззаботно произнёс Мишель. — Или одному повеситься захотелось, да со шнурочком не справился.
Шарль хмыкнул:
― В конце концов, это объяснение ничем не хуже разумного.
― Интересно, а как можно повеситься под землей? — задал вопрос Базиль, но не получил ответа.
Никто больше не откликнулся на слова Мишеля. Поль сначала промолчал, а потом произнёс, сверившись с картой:
― А не прогуляться ли нам в ту сторону? — и указал рукой
― Почему бы и нет? — отозвался за всех Мишель.
Что ж, прогуляться так прогуляться. Для того мы сюда и пришли. Единственно, чего следовало придерживаться, так это протоптанных тропинок. Неважно, кем: монстрами (вернеё монстриками, монстры загребали бы пошире), рабочими комбината в дни его функционирования, или же возникшими самопроизвольно. А что: неужели тропинки обычных муравьев не могут мутировать в нечто большее?
Приятнеё всего было думать, что их протоптали монстрики: при встрече можно и пострелять. Монстрики помернее, не надо дергать стволом вверх, задирая прицел, чтобы вернеё попасть в какого-нибудь монбланообразного динозавра. Всем известно, что в горах снизу вверх стрелять всегда труднее. А из нас подготовку горных егерей проходили только Мишель и Поль, да и то очень давно.
По тропинкам идти намного легче, будь то высохшее русло бурлящего весной потока или послеливневого ручейка. Или потека из лопнувшего химического реактора. Лишь бы ничего не цеплялось за ноги и не приходилось бы его обрубать мачете или штык-ножом — после того, как мачете неожиданно рассыплется в руках, погрузившись в прилипшую к ноге вязкую лепешку. То есть металлы эта гадость растворяла. А вот кожу и резину ботинка — нет. Ну, и на том спасибо.
Пользуясь тем, что справа и слева расстилалось свободное от построек пространство — они маячили никак не ближе полукилометра — мы шли, глядя лишь вперёд и под ноги. На два направления глаз у нас хватало.
Но и внизу было на что посмотреть: то там, то тут валялись старые рукавицы, обрывки веревок и проволоки, голенища сапог и их подошвы (по отдельности), обгорелые обрывки ватной куртки, растоптанная в лепешку пластиковая бутылка, синий колпачок от авторучки, зеленое горлышко стеклянной бутылки, кусок засвеченной фотопленки, разовая пластмассовая ложечка, ржавый болт со срезанной резьбой, чертежный деревянный треугольник, пустой пузырек с треснутой пробкой, игла от шприца, обрывок изоленты…
Чуть поодаль лежала пробитая пластмассовая каска. А в ней… Сначала я не понял, что там такое: скомканный грязный мешок, перепачканный коричневой краской — показалось мне.
Но то была голова. Высохшая, практически мумифицированная, прилипшая к раздавленной и лопнувшей каске.
Да, похоже, монстры завелись на комбинате задолго до его закрытия. Почему же терпели подобное положение? Что выпускал комбинат? И кто здесь работал, неужели заключенные? Но, кажется, времена сталинских лагерей давно прошли? Или времена прошли, а лагеря остались?
Поперек тропинки появился ров, до того скрывавшийся в густой траве. Свежеотрытый, будто его выкопали непосредственно перед нашим появлением. Метра четыре шириной и глубиной метра три с половиной. Ровненький-ровненький, будто вырезанный. Ровнеё всего выглядело дно рва, покрытое немереным слоем грязи. Спускаться и промерять никому не захотелось.
― Опять противотанковый? — удивился Базиль. — А куда землю дели?
― Съели, наверное, — заметил Мишель.
― Кого? — не понял Шарль.
― Землю, — пояснил Мишель, кивая на ров. — Есть было нечего, вот и съели. Червячки земляные… На рыбалку никто не хочет?
― На акул разве… — пробормотал Шарль, — да и то неизвестно, кто кого раньше поймает: акула червяка или наоборот.
― Но рыбаки-то мы, — подхватил Мишель. — Наше дело — вовремя подсечь, а кто будет болтаться на крючке, неважно. Особенно если, как ты говоришь, оба: и червяк и акула. А кто кого в зубах держит — не имеет значения. Лишь бы мы управляли ситуацией.
Перебраться через ров не было никакой возможности, и нам пришлось вернуться на стройплощадку, взяв чуть левее.
― Гляди, какой куст! — Мишель присел перед низкорослым темно-зеленым растением с на удивление толстыми листьями. Зубчики, окаймляющие края листьев, были загнуты попеременно то вверх, то вниз. Вдобавок ко всему, они ещё и двигались! Хотя никакого ветерка здесь, в закутке, не чувствовалось.
Мишель, желая оторвать лист и протянув руку к кусту, тут же отдернул руку: ближайший лист, потянувшись навстречу, раскрылся зеленой пастью и цапнул за рукав куртки.
― Зеленые зубы! — ахнул Мишель, вскакивая и вырывая рукав из зеленой пасти листа. Но и тут не удержался от остроты:
― Какая же зубная паста им нужна? — и сам же ответил: — Наверное, из зеленых гусениц.
Невероятности не прекращались. Скорее, их стало больше. Вот, взявшись будто бы ниоткуда, в стороне пропрыгала небольшая стайка огненно-красных лягушек.
Но огненно-красных не просто по цвету: от них вспыхивала пожухлая прошлогодняя трава! Во тьме, я представил, лягушки светились бы, как угольки. А соберись они в луже — лужа начала бы испаряться. Хорошо, что окружающие растения были достаточно мясистыми и сочными, чтобы не вспыхнуть, как былинки. Но зато они сердито шипели, соприкасаясь с лягушачьими лапками.
Спасаясь от прыгающих зажигалок, Поль повел нас к более безопасному месту: здесь трава становилась гуще и сочнее. Сквозь неё в отдельных местах просвечивала вода. Вскоре вода захлюпала и под ногами. На большую глубину заходить мы не стали, а двинулись вдоль довольно живописного местечка.
Панорама расстилалась почти что идиллическая: небольшое зеленое болотце торчало осокой и камышами. Мелкие пятнышки ряски покрывали немногие свободные пространства чистой воды. Остальное скрывалось под листьями кувшинок и элодей.
Но опасности, как выяснилось очень скоро, подстерегали нас и среди всех красот.
Пиявки, вылезающие при нашем приближении на когда-то попавшие в воду каменья, сухие ветки и воздушные корни растений, уставили на нас черные пятачки рыльцев, будто старались послать воздушный поцелуй.
― Чего это они? — недоуменно произнёс Мишель и тут же вскрикнул. Я не понял причину испуга, но мне самому стало не до того: я почувствовал острое саднение на левой щеке, а, непроизвольно прихлопнув ладонью — кто знает, может, комары? — обнаружил на пальцах капельки крови.
― Телепатические пиявки! — мгновенно сообразил Поль, — Бежим!
Мы кинулись прочь от болотца. Позади послышалось недовольное бульканье: пиявки возвращались в воду, падая с приютивших их листиков и кустиков.
Искусали всех, но у Базиля и Шарля пиявки продырявили ещё и штанины.
― Вкусные вы, видать, очень, — заметил Мишель, глядя как Базиль и Шарль огорченно рассматривают дырки на одежде.
― Мне кажется, мы приближаемся к цели, — прошептал Поль одними губами. Но почему он так думает?
Усиление телепатических сил? У окружающих животных? Целенаправленная мутация? Или… лаборатория разрабатывала вещёство, усиливающее эти свойства? Тогда понятно, из-за чего Поль затеял экспедицию. Но почему он не сказал сразу? А поверил бы я ему тогда? Зато теперь, насмотревшись всякого, поверил бы во что угодно.
Мы миновали болото и вновь вышли к полуразрушенным и недостроенным цехам: строители добрались до первого этажа, набросали там и сям бетонных перемычек, обозначив будущие окна и двери, и тем ограничились.
Пустыри и строения чередовались на территории с нелепой алогичностью. Но и шли мы отнюдь не логично: петляли, обходя неожиданные препятствия — те же полосы и поля слизи, недавнеё болото… Порой становилось неясно: запутывались мы сами, или нас кто-то путал специально?
Но, как бы то ни было, а заблудиться по-настоящему здесь было невозможно: не в лесу, чай. Да и в лесу, умело ориентируясь по сторонам света, всегда можно отыскать выход, особенно при наличии карты. Здесь же, на открытом и ограниченном пространстве с хорошо видимыми ориентирами, заблудиться, на мой взгляд, было совершенно невозможно. Пусть и с учетом того, что некоторые из ориентиров вполне могли оказаться поджидающими добычу мутантами. Лишь бы они подольше не меняли местоположение.
А на худой конец, столь же заметным ориентиром могла послужить и разлагающаяся туша монстра, пусть и недолго. Так и отмечать при рекогносцировке: "Ориентир номер один — труп смердящий!" Тьфу!
«НАУЧНИКИ»
Лаборатория Вячеслава Попова была лабораторией широкого профиля. В частности, здесь занимались поисками взаимовлияния разных артефактов друг на друга — как усиливающих основные свойства, так и ослабляющих. Применение одному "пульту" они уже нашли, по его словам. Но "пультов" было много. Они походили друг на друга, и в то же время чем-то неуловимо отличались. Обнаружение этих различий тоже было одним из направлений поиска.
Мне их поиски казались складыванием мозаики. Собственно, вся наука этим занимается: пытается из отдельных исследований сложить целостную картину мира. Но эти ребята занимались мозаикой непосредственно: складывали артефакты друг с другом и смотрели, что получится.
― Два устройства будут работать совместно только в том случае, если являлись составными частями единого целого, — назидательно говорил я.
― Да, с точки зрения земной логики, — пыхтя, парировал Вячеслав. Он старался слепить нечто из набора самых разных артефактов. Я даже не пытался рассматривать их, потому что каждый раз набор был абсолютно другой.
― В таком случае вы пытаетесь собрать летающую тарелочку из кусков.
― Почему бы и нет?
Славик посмотрел на меня и добавил:
― Почему бы и не попытаться собрать летающую тарелочку из кусков, если кусков достаточно?
В тот раз я не нашелся, что ответить и ушёл, покачивая головой. От перегружавших её мыслей.
Но более глобально Попов занимался исследованием комплексного взаимодействия артефактов друг на друга и на окружающую среду. Равно как и обратным процессом.
Его занимало само появление артефактов в Зоне. Поэтому ему, как и мне, тоже приходилось часто мотаться по Зоне в поисках их "мест рождения". Тут мы с ним были "товарищами по несчастью", на этом и сошлись.
Его, как и меня, расстраивало то, что нельзя находиться в Зоне на открытом пространстве в момент Выброса. Поэтому он повсюду "разбрасывал глаза", то есть устанавливал миниатюрные телекамеры (лично я то же самоё проделывал с гравиметрами). И требовал, чтобы ему присылали "как можно больше" беспилотных самолетов-разведчиков.
Некоторые телекамеры на первых порах неграмотные сталкеры, случалось, притаскивали нам же под видом артефактов. Уж и не помню, как они их называли — "глаз дракона", кажется. Да и то сказать: после пребывания под Выбросом некоторые изменялись неузнаваемо. Одна, по-моему, до сих пор показывает неземные пейзажи. Ведёт репортаж из параллельного мира. Но у Славика её, разумеется нет: отобрали и засекретили.
Причём часть телекамер находили совсем не в тех местах, где Попов их поставил. Заметьте.
Но, несмотря на все неудачи, дело потихоньку двигалось: были картографированы ближайшие к НИИ "комариные плеши", "карусели", "мясорубки" и прочая гадость. Определены места самозарождения "медуз" и "́пультов". А "золотые рыбки" так вообще стаями плавают.
Первые особенно сильно беспокоили меня: если верна моя гипотеза о "саморазряде" гравиконцентратов, то нам в будущем угрожают весьма большие неприятности. Ведь в эти "комариные плеши" почти никто не попадается. Ну разве кроме, может быть, самих комаров. И это грозит ни большим ни меньшим, как "схлопыванием" всего нашего НИИ в виде очередного "пузыря". "Комариные плеши" окаймляют его со всех сторон! Как бы образуя линию отреза.
.Кстати, "комариная плешь", в которую мы благополучно сбрасывали пойманных крысоловками Юрика Савицкого крыс, так-таки исчезла! Правда, после очередного Выброса, а не истаяла сама собой, как я предполагал. Но всё же.
Я подал докладную записку "на высочайшее имя", но её должным образом проигнорировали.
А вообще-то Попов пытался понять саму структуру пространства Зоны.
― Понимаешь, — говорил он, — любое Пространство-Время, существующее не в виде чистых полей и энергий, а хоть сколь-нибудь заполненное вещёством, неизбежно структурируется. Ты же знаешь, что Земля представляет собой сложный додекаикосаэдр (я бы назвал его додекаиксосаэдр, потому что он ещё изучен недостаточно — сплошная загадка), то есть сложный кристалл. На его плоскости относительно спокойно. На гранях уже напряженней. А в вершинах, в узлах, вообще творится черт знает что. В Зоне же естественная решетка нарушена основательно. Пространство стремится восстановить себя, но процесс разрушения продолжается, и когда и как это противоборство завершится, пока неизвестно.
Послушал я его, послушал, да и пошёл к себе.
охотники на монстров
Вновь началось выискивание мутантов среди каменных стен. И вновь опасность пришла сверху.
― В укрытие! — Базиль первым заметил пикирующих птиц.
Стайка невеликих пернатых, доселе бездумно парящая в воздухе и не обращающая на нас никакого внимания, вдруг резко устремилась к земле. Падали птицы странно: раскинув крылья. Не сложив их для увеличения скорости, как следовало ожидать, а широко раскинув. Но мы успели встать под укрытия и навесы. А птицы, видимо, не сумев оценить изменившуюся ситуацию и замедлить движение, продолжали падать с большой высоты и врезаться в землю и стены. Одна ударилась совсем близко от меня.
Земля на месте падения тяжело расплескалась по обе стороны торчащего птичьего тела с широко расставленными крыльями. Из стен при ударах вылетали куски кирпича. Все это очень напоминало небольшую бомбежку.
Осторожно высунув голову из-под навеса и заметив, что птиц в высоте не осталось, я подошёл к воронке и наклонился над торчащей из неё пичугой. Оперение отливало металлическим блеском, а, пощелкав по нему пальцем, я понял, что оно и было металлическим. Отсюда столь сногсшибательный эффект при ударе о землю. Но были ли эти птицы созданы искусственно, то есть являлись роботами, или же у них под металлической оболочкой струилась горячая кровь, как у терминаторов, я не узнал: для удовлетворения любопытства следовало препарировать птицу, а это было очень непросто. Требовалась как минимум ножовка по металлу, электродрель или молоток с зубилом. Да и орнитологов среди нас не было, одни гурманы. Но о такую птичку запросто зубы сломаешь.
― Почему они так целенаправленно атаковали? — задумался Поль.
― Дрессированные? — предположил Шарль.
― А может, это не птицы, а роботы? — заметил Базиль.
― Подобным образом ведут себя коллективным насекомые, — продолжил Поль. — И когда мы вторглись на их территорию, решили изгнать нас.
― И обычные птицы, когда вступаешь на их территорию, волнуются, — заметил Мишель. — Помню, одна сорока…
Я молчал. Пустое теоретизирование. Птицы. Промахивались они по нам. Хотели попасть, но промахивались. А может, я и ошибаюсь. Все они здесь бешеные. А с бешеных какой спрос.
Но неожиданно мы получили ответ на вопрос Поля.
На относительно ровную площадку, находящуюся в десятке метров от нас, прихрюкивая и пощипывая травку, вышло толстенькое животное, похожее на небольшого бегемота. Откуда и от кого оно вымутировало — не ясно. Скорее всего, от свиньи с соседней фермы, случайно скрестившейся с жуком-носорогом.
И, откуда ни возьмись, на него начали падать птицы. Должно быть, прилетела вторая стая.
С налета пробивая темную, с виду довольно прочную шкуру, птицы исчезали внутри бегемотьего тела. После первых же ударов "бегемот" упал и не двигался: болевой шок, видать, был достаточно сильным. А было всех птиц не меньше одиннадцати!
Из серповидных разрезов на теле "бегемота" сразу же начала сочиться или хлестать кровь — в зависимости от того, в какое место попадала птица, имелись ли поблизости крупные кровеносные сосуды, вены или артерии.
― Вот оно как! — протянул Шарль.
Мы стояли, глядя на невиданное пиршество. Стволы оружия вздрагивали в руках. Вздрагивало и тело "бегемота". Внутри него, под шкурой, шёл дележ неостывшего тела.
Но вот одна за другой окровавленные птицы начали выбираться из проделанных в шкуре отверстий, сильнеё раздирая их. Они отряхивались — капли крови и кусочки плоти летели в окружающее — и тяжело взмывали в воздух.
Скоро все птицы покинули тушу, и она осталась висеть рваной шкурой на ребрах скелета.
― Вот, значит, как! — повторил Шарль.
― Да, — Мишель хлопнул его по плечу, — с такими птичками надо надевать минимум каску на каску.
― Или рыцарские латы, — подтвердил Базиль.
Прострекотал патрульный вертолет.
Шум двигателя, постоянно усиливаясь, заставил нас сначала прижаться к стенам, а затем и укрыться в полуразрушенном строеньице, единственной достопримечательностью которого явилось то, что у него имелась крыша.
Вертолет летел на значительной высоте, но и оттуда было видно, как из раскрытых дверей торчат пулеметные стволы. Солнце дало пару сдвоенных бликов от зеркальных очков пулеметчика.
― В случае острой необходимости можно пустить сигнальную ракету, — негромко проговорил Поль, как будто с вертолета нас могли услышать, — и если они успеют, то могут спасти. Правда, остаток дней придётся провести в тюрьме.
― Зачем же тогда спасать? — угрюмо проговорил Базиль.
― Кто-то же должен служить примером неотвратимости наказания? — пояснил Мишель. — И потом: что предпочтительней: быть живым зеком, или полупереваренной тушей? — и он кивнул на останки "бегемота".
― Живой тушей, — пробурчал Базиль. — Двигающейся…
― Ну, до туши тебе далеко, — беззаботно произнёс Мишель. — А если будешь много двигаться, тем более тушей не станешь.
― Тогда двинулись дальше, — сказал Поль. — Птиц не видно?
― В небе не видно, — выглянув, сообщил Шарль. — А…
― А где видно? — подозрительно спросил Базиль.
― А вон там, — Шарль указал на скопление растений неподалёку, и кружащихся над ними птиц. Затем среди птиц началось какое-то упорядоченное движение.
Шарль присвистнул.
Птицы выстраивались в вертикальную карусель. Их оперение матово сверкало на солнце. На нас они не обращали ни малейшего внимания. И вот действо началось. Птицы с растопыренными крыльями — совсем как недавно на нас — пикировали на пышные зеленые кусты с мясистыми листьями.
Летали они кольцом, отчётливо соблюдая деление по парам. Первая, раскинув острые крылья, падая на куст, обстригала с ветки толстый кусок листа, а вторая, подлетев следом, тотчас подхватывала его клювом и на лету проглатывала. Общее количество птиц было нечетным, я заметил, благодаря чему стригущие и проглатывающие птицы автоматически менялись местами.
Покружившись таким манером несколько минут и придав кусту вид подстриженного медведя, птицы собрались в стаю и улетели. То ли на место отдыха, то ли на место новой охоты.
― Они что, заедают бегемотика листочками? — изумился Мишель. — С гарниром, значит. Соблюдают баланс мясной и растительной пищи.
― Для улучшения пищеварения, — солидно кивнул Базиль. — Это я понимаю…
С опаской и облегчением поглядев вслед удаляющимся птицам, а заодно и оглядевшись по сторонам, мы двинулись в прежнем направлении.
юрий
Кровосос приближался. Юрий понял, что не успеет привести в действие устройство: скорость у кровососа была высокой. Это не контролер, который, опасаясь какого-нибудь подвоха со стороны людей, приближается медленно, часто останавливается на одном месте, выжидает, высматривает. И хочет в первую очередь получить полный контроль над сознанием человека. Да ещё говорили, что не над каждым человеком хочет получить контроль, некоторых не трогает. Неизвестно, правда, по какой причине.
Кровососу же все эти духовные тонкости ни к чему. Ему дела нет до ваших душевных изысков. Ему плевать, в хорошем вы настроении или в плохом, злитесь на кого-то или радуетесь чему-то. Ему кровь подавай! Поэтому он действует быстро.
И пусть граната летит на тридцать-сорок метров, а радиус разлета осколков составляет двадцать-двадцать пять. При атаке кровососа шахматный порядок разброса гранат не важен и не нужен: это не стрельба по неизвестно где скрывающемуся контролеру. Совершенно незачем выстреливать шесть-восемь гранат, чтобы они полностью перекрывали эффективную площадь воздействия осколков. Здесь нужна всего одна граната, но используемая максимально эффективно.
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Юрия, пока он пятился, держа автомат наизготовку и стараясь поймать кровососа на мушку.
Кровосос если и замирал, то лишь на мгновение, чтобы оценить обстановку и решить, куда двинуться дальше, чтобы вернеё перерезать Юрию все возможные пути отхода. И это у него неплохо получалось.
Юрий стрелял короткими очередями, отступая, делая прыжки в сторону и оглядываясь, чтобы ни за что не споткнуться.
Его пули попадали в цель, он это видел. Но, казалось, не оказывали на кровососа ни малейшего воздействия. Очевидно, тот был слишком голодный, и не придавал никакого значений ранениям, видимо, намереваясь восполнить незначительную потерю своей крови за счет крови жертвы.
Юрию ещё везло, что позади была относительно ровная местность и никаких прочих опасностей. А то он давно запнулся бы ногой за хотя бы корень дерева и упал. И тут кровосос настиг бы его.
Но кровосос неумолимо приближался. Пули сдерживали его продвижение, но не более чем на мгновение. Он замирал, недовольно морщился при попадании очередной — отчего щупальца вокруг рта противно шевелились, — но вновь начинал безостановочное приближение.
Сухо клацнул затвор. Юрий отстегнул магазин, мигом перевернул его и вставил другой стороной — по давней традиции все магазины участников боевых действий были сдвоенными, примотанными изолентой друг к другу. И почему отечественная промышленность до сих пор не додумалась выпускать такие магазины в промышленном порядке? Они получились бы гораздо легче.
И тут Юрий вспомнил, что один раз уже переворачивал магазин…
Оставался последний шанс. И последняя надежда на то, что он будет использован должным образом и не обманет Юрия.
Он нащупал спуск подствольника. Им он, кажется, сегодня ещё не пользовался. Оставалось надеяться, что граната сработает, как надо.
Подствольник не подвел: граната с легким хлопком вылетела из трубки и вонзилась в грудь кровососу. И разорвалась тысячами терзающих живую плоть осколков…
охотники на монстров
Я замыкал нашу мини-колонну и потому оглядывался чаще. И заметил, как тропинку сзади переполз плоский черный червь. Обычно существа такого рода либо белые, либо бледно-розовые, ну, встречаются ещё желтые или красные. Но черный, и такой большой — сантиметров десять шириной и сантиметров шестьдесят-семьдесят длиной — встречался мне впервые. Впрочем, здесь очень многое встречалось впервые. Хорошо, он не предпринимал агрессивных действий, а то пришлось бы его подстрелить. Будь на моем месте Мишель, он бы так и сделал. А я поберег патроны.
Впереди послышались удивленные возгласы. Гм, странно, а я уж подумал, что комбинат отучил ребят удивляться.
Когда я присоединился к ним, они столпились на краю небольшого пустыря. Очень неосторожно. Однако монстры — не пулеметчики, одной очередью всех не накроют, зато наш сосредоточенный огонь способен обратить в бегство любого монстра, как не раз бывало.
Должно быть, раньше здесь располагалась асфальтированная площадка. Кое-где асфальт остался до сих пор. Но все остальное пространство покрывали заполненные водой… нет, непонятными разноцветными жидкостями отверстия — круглые, овальные, кляксообразные. Дыры по площадке были разбросаны как попало. Некоторые сияли чистотой радуги: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Другие хвастались оттенками, а в некоторых среди монохрома клубились извилистые полоски других цветов.
Наверное, мы свободно могли бы пройти напрямик, по остаткам асфальтированной площадки, огибая разноцветные лужи, если бы… если бы не непонятное движение, замутняющее порой зеркальную поверхность жидкости. В некоторых лужах иногда взметывались небольшие бурунчики и мелькали черные полоски узкого гибкого тела. Все происходящее напоминало игру небольших водяных змеек.
Дело было, конечно, не в змеях — они вряд ли прокусили бы любой ботинок, если бы и высунулись наружу — а просто не хотелось туда идти.
Бывает опасность явная, бывает — скрытая. Иногда вторая быстро переходит в первую, и чаще всего из-за опрометчивых, непродуманных действий человека. Перед нами была скрытая опасность, и только от нас зависело: перейдёт ли она в явную? Во всяком случае, нам этого перехода крайне не хотелось. И потому мы сделали все, чтобы его не произошло. Тем более что в дырках-лужах творилось непонятное.
Прямо на глазах яростное бурление в фиолетово-синей луже прекратилось, а из ярко-желтой на мгновение вынырнула черная плоская голова и снова скрылась, оставив на поверхности фиолетово-синие разводы.
Получалось так, что все лужицы каким-то образом объединялись между собой под поверхностью земли, а отсюда следовал вывод, что гарантировать прочность междулужицевых перегородок не может никто. Тем более никто из нас. И потому мы, переглянувшись, но не сговариваясь, молча повернули направо и пошли в обход пусть и живописного, но опасного места. Почему не налево? Справа площадка обещала скоро закончиться, а слева таких перспектив не наблюдалось.
То есть слева виднелось то же скопление разноцветных пятен, уходящих если и не к горизонту, то в весьма схожем направлении.
Двигаясь же направо, мы скоро достигли края площадки, и, сделав на всякий случай ещё пару десятков шагов — чтобы уж наверняка не попасть в разноцветный провал — и углубились в полосу дремучих папоротников, смыкающихся развесистыми кронами над головами. Прямо филиал заповедника юрского периода!
Не успел я так подумать, как раздалось утробное урчание, раздвинулись толстенные стебли, и из зарослей появился солидных размеров динозавр.
Перед нами предстал "классический" ящер — с торчащим из спины костяным гребнем, зубастой пастью и острыми когтистыми лапами, которые он держал немного на отлете, словно вратарь, готовящийся к одиннадцатиметровому.
Мишель вскинул автомат.
Ровная строчка пулевых отверстий прошила брюхо ящера, распорола его, и на землю посыпались разноцветно окрашенные внутренности. Я подумал: как странно — строчка прошила, но распорола.
Затем я перевел взгляд на требуху ящера и в голове возникли ещё две мысли: и для чего бы им быть разноцветными, в темноте брюха? Не иначе как для начинающих патологоанатомов, чтоб было легче отличать один орган от другого. Но в таком случае ящер изначально планировался как ходячее пособие по анатомии. А люди? В качестве кого создавались они? У нас внутри такая же цветовая палитра.
Монстр упал, немного подергался, и замер.
Не успели желающие попинать его ногами — из тех, кому не довелось выстрелить, — как с другой стороны тропинки послышалось новое утробное урчание, схожее с первым, стебли трав точно так же раздвинулись — и второе чудовище предстало перед нами во всем своём безобразии.
― Начинает надоедать, — пробормотал Мишель, поднимая автомат. — Это уже было! Нельзя ли обойтись без повторов?
― Пострелял сам, дай пострелять другому, — сварливо отозвался Базиль, отодвигая Мишеля локтем.
Однако Мишель, пользуясь готовым шаблоном поведения, точно также прострочил очередью по брюху монстра, намереваясь вновь повторить увиденное и надеясь, быть может, лишь на то, что на этот раз внутренности будут другого цвета.
Но результат оказался столь неожиданным, что Мишель открыл рот: когда строчка очереди ударила в брюхо диномонстра, оно не развалилось надвое. Надвое развалился… сам монстр. И из каждой половинки тотчас сформировался свой монстрик, вполовину меньшего размера, но похожий на соседнего, словно брат-близнец.
От неожиданности Мишель не отнял палец от спускового крючка, а продолжал стрелять, поливая свинцом внезапно остановившихся монстров-двойников.
К пальбе подключились остальные: кто от растерянности, кто из солидарности с Мишелем, кто по привычке. Я стрелял из любопытства: что-то будет дальше?
И тогда началось ещё более интересное: каждая пуля, попадая в любого из новых монстриков, вызывала его распад надвое, причём каждый раз части получались совершенно разного размера — в зависимости от места попадания пули. И эти монстрики в неподвижности уже не стояли: они ринулись в атаку. Так что вскорости нас атаковало целое стадо, сонмище монстров. Однако самый крупный величиной не превышал крысу — мы поливали стаю огнем, не жалея боеприпасов.
Но масса мутантиков, несмотря на беспрерывное уменьшение в размерах, нисколько не утрачивало агрессивности и продолжало колыхаться у наших ног. Но их зубы и когти оказались настолько слабыми, что не могли и ущипнуть кого-нибудь сколь-либо значительно.
Прекратили стрельбу мы тогда, когда зверьки сделались едва ли не меньше пуль. А может, от пули некоторые раскалывались на несколько частей? Но я не приметил в горячке стрельбы: так ли было? Увлекся.
Нам пришлось стряхивать с себя копошащуюся массу и давить их, измельчая в совсем неприметную пыль, которая, несмотря ни на что, продолжала копошиться и нападать.
― Тьфу, напасть! — выругался Шарль, брезгливо отряхивая двумя пальцами штанину и отпрыгивая в сторону, на чистое место. Шлейф агрессивной живой пыли тотчас потянулся вслед за ним.
― Да брось ты их, — лениво произнёс Мишель, совершая такой же прыжок. — Они нас не догонят. Ноги коротки!
От этих монстров мы удрали. Но сколько их ожидало впереди?
Нельзя сказать, что мутанты нападали на нас. Нет, они вовсе не были задиристыми, а тем более злокозненными. Но им ужасающе хотелось есть, а так как в природе кто-то непременно должен кого-то пожирать, вот они и сделали попытку включить неведомых им существ в свой пищевой рацион. Хотели определить нам место в экологической нише: сумеют ли они съесть нас, и следует ли на нас поэтому охотиться; или наоборот, не сможем ли мы съесть их, поэтому нас следует избегать. Только и всего!
Нет никакого сомнения, что, сожрав нас и решив данный вопрос, они успокоились бы. Или принялись бы искать аналогичных существ — если бы мы пришлись им по вкусу.
А может, они давно привыкли к меню из человека? Скажем, окрестные жители наладили сюда тропинку… да мало ли за чем? Растаскивать брошенное предприятие можно долго, если оно достаточно большое.
Вот голодные монстрики и выкусывают из рядов сталкеров по одному, чтобы разнообразить меню.
― А вроде неплохо получается! — удивленно сказал Шарль. — Может, наймемся полностью очистить комбинат от монстров?
― Наймемся, — буркнул Базиль, — если платить будут.
― Смотря как платить, — вмешался Мишель. — Если помонстрово, то ладно: сколько настрелял, столько твое. Тогда будем выискивать таких сборных монстров и сдавать поштучно.
Все посмеялись и забыли. А я подумал: если твой гонорар зависит от чего-то иного, если стрельба не превращается в самоцель, если у тебя появляется выбор: выстрелить или уйти, то… я даже не знаю, что получится. Но из опыта всех войн известно, что тот солдат, который ставил в первую очередь целью сохранить собственную жизнь, чаще всего и погибал: цель сковывала его. В любом случае желательно быть свободным, раскрепощенным. Тогда сознание выкидывает неожиданные фортели, преподносит нестандартные решения.
«НАУЧНИКИ»
Когда я в очередной раз зашёл в лабораторию к Попову, он… парил под потолком. Поэтому я его и заметил не сразу. Ну, представьте: открываете вы дверь, входите в комнату, а она пуста. И откуда-то сверху доносятся чертыхания. Вы поднимаете голову… и видите то, что я увидел: человек в расстегнутом белом халате прилип спиной к потолку. И пытается осуществить какие-то телодвижения, долженствующие обозначать, наверное, плавание стилем брасс. В просторечии — "по-лягушачьи". Что бы вы подумали?
Я надеюсь, вы подумали правильно: совершено великое открытие! Раскрыт секрет либо левитации, либо антигравитации. Второе предпочтительнее, поскольку левитация предполагает всего лишь полет живых существ без помощи технических средств. А второе, наоборот, есть использование технических средств для нейтрализации силы земного притяжения и ей аналогичных.
Когда первый шок прошел, я спросил:
― Давно висишь?
Да, это вам не знаменательная фраза Эдвина Олдриджа при выходе из лунного модуля "Аполлона-11", которую для него два года специально сочиняли целым коллективом лингвистов и психологов. Я утрирую, конечно, но её и вправду придумывали довольно долго, и не один человек. И что, вы помните эту фразу? Я-то помню, но не хочу кичиться эрудицией. А гагаринское "Поехали!" помнит едва ли не каждый. А почему? Во-первых, потому что короче, а во-вторых, потому что экспромт легче запоминается. Потому что несет в себе сильный эмоциональный заряд. И эта энергетика остается в таких словах надолго.
― С полчаса, — уже спокойнеё произнёс Вячеслав, сжимая в руках — я только сейчас заметил — артефакт "пульт". Но не совсем обычный: фиолетового цвета и в красную крапинку. Снизу из пульта торчала "морская звезда", а по бокам поблескивали, словно подмигивая, "волчьи слезы". Позже оказалось, что сверху лежала "золотая рыбка".
― Неплохо, — согласился я.
― О! — глаза Вячеслава просветлели. — Хорошо, что ты пришел. Сейчас попробуем видоизменить эксперимент. Помоги мне спуститься.
― Каким образом? — мрачно поинтересовался я. Мрачно — это потому, что почувствовал себя немного задетым: я сам хотел докопаться до природы антигравитации. А теперь Нобелевка уплывает к Славику. У меня вроде как похитили открытие. Но тут же подумал, что это ещё ничего не значит, и он попросту левитирует. А это — совсем другое дело. Хотя Нобелевка — та же самая.
― Попробуй притянуть меня за полы халата, — предложил он. — Не хочу убирать руку с пульта. Боюсь грохнуться. А я не кошка, на ноги падать не научился.
― А учился хоть? — хладнокровно спросил я, подпрыгивая и хватая его за халат.
― И не учился, — согласился Славик.
Честно говоря, я сомневался, что мне удастся стянуть его на пол. Уж очень незыблемо он покоился. Не колыхался из стороны в сторону, подобно воздушному шарику, а был плотно припечатан спиной к потолку.
Действительно, притянуть его к полу было нелегким делом. Мне пришлось буквально повиснуть на нем, а вес у меня немаленький.
Полы халата опасно натянулись, но не порвались. И даже не затрещали. Хорошая ткань!
― Ф-фу! — проговорил Попов, едва ноги коснулись пола, и снял руку с "пульта". Тотчас же он обрел нормальный вес и рухнул в кресло.
― Дай полетать, — хмуро попросил я.
― Именно это я и хотел тебе предложить.
Он протянул мне "пульт".
Я с опаской принял его, вложил пальцы в имеющиеся на "пульте" отверстия…
И — ничего не произошло.
Я пошевелил рукой то так, то эдак, покрутил "волчьи слезы", прикоснулся к "морской звезде", погладил "золотую рыбку". Может, её попросить нужно?
И с сожалением вернул "пульт" Славику.
Он снова положил руку на "пульт", но едва дернулся кверху, поспешно вытащил руку.
― Гм… Получается, эта штука действует только на меня одного.
― Давай пригласим ещё кого-нибудь, — предложил я. Не мне же одному оставаться в дураках?
― Можно, — согласился Попов. — Только зачем? У меня уже и объяснение хорошее есть.
― Какое? — поинтересовался я.
― Ну… я долго работал с этим "пультом", со "звездой", с "волчьими слезами". Они буквально пропитаны моей аурой. И потому реагируют только на меня.
― Логично, — согласился я. — Но ты забыл про "золотую рыбку". Ты просил её о чем-нибудь?
Но Славик только отмахнулся. На глупые вопросы он не реагировал.
охотники на монстров
Мы сели перекусить — в наиболее чистом и свободном от всяческих препятствий месте. Приятно обдувал ветерок, пригревало солнышко. Птички, правда, не пели — не было птичек. Хрустели только продукты на зубах. Оружие лежало рядом, чтобы сразу схватить.
Вдруг легкое скрежещущее шевеление послышалось невдалеке. Мы насторожились.
Закачалась трава, обнажая отверстие канализационного люка — совсем рядом, метрах в четырех. Мы и не предполагали, что на краю зеленой лужайки может что-то быть. А оказалось, цивилизация протянула стальные лапы и сюда.
Люк шевельнулся, приподнялся и сдвинулся в сторону. Полностью. Из него выполз здоровенный серый язык, около метра длиной и толщиной сантиметров сорок, сделал пол-оборота вокруг люка, вылизывая окрестности, и скрылся в отверстии, снова закрыв люк за собой.
Все замерли с набитыми ртами, перестав жевать.
― Не та ли это зараза, — медленно произнёс Мишель, — не та ли это зараза, что слопала Симона?
― Там было черное щупальце, — возразил Шарль.
― Все равно, — Мишель встал и подошёл к люку. Шарль двинулся следом. — Приготовь гранату, — бросил Мишель через плечо.
― Доели бы сначала, — с досадой произнёс Базиль, заталкивая в рот кусок бутерброда и давясь им.
Мишель тем временем отыскал поблизости кусок толстой арматуры, сплющенный наподобие лома, подсунул под крышку и приподнял.
― Убирай совсем! — покачал головой Шарль. — Когда швырну гранату, крышку сорвет и отбросит неизвестно куда.
― Не неизвестно куда, а … — Мишель не стал продолжать, а просунул арматуру чуть глубже и отбросил крышку в сторону.
Вернее, попытался отбросить. Потому что приросший — или прилипший к крышке серый язык мгновенно втянул её на прежнеё место, звонко лязгнув металлом о металл. Хорошо, что Шарль не успел бросить гранату! Он удержал её в руках буквально на последних мгновениях. Но не удержался, чтобы не выругаться.
― Давай ещё раз! — Мишель снова взялся за арматуру. Но, как ни старался, приподнять крышку ему не удалось. Пришлось плюнуть и оставить бесплодные попытки. Шарль, чертыхаясь, вставлял чеку обратно.
Наскоро доев остатки обеда, поминутно оглядываясь при этом на крышку канализационного колодца, мы покинули гостеприимную, но опасную лужайку.
Трава сразу же встала по пояс. Будто ждала, когда мы поднимемся, чтобы подняться самой.
Продираться сквозь густые заросли было не очень приятно. Мало ли какая мелкая, но зловредная тварь может здесь притаиться?
― Хорошо бы иметь сапоги-сенокосилку, — пробурчал Базиль.
― По крайней мере, её грохот отпугивал бы мелких тварей, — кивнул Мишель. — А ты привяжи к берцам бубенчики. Как это делают некоторые дзен-буддисты.
― Тогда уж дзынь-буддисты, — снова пробурчал Базиль.
Легкие облачка пыльцы срывались с верхушек травы, потревоженные нашими шагами, и носились вокруг, словно негодуя на то, что их сорвали с насиженного места.
Базиль расчихался. У меня тоже свербило в носу.
Под ногами захрустело. Ах, ты, дрянь!
Я быстро взглянул вниз, ожидая увидеть растоптанную мной громадную насекомую тварь.
Но увидел всего-навсего битое стекло. И это было намного лучше высокой травы: уж видимость-то здесь обеспечивалась.
Странно было видеть осколки стекла лежащими в ворохах и кучах. Высыпали его здесь, что ли? А почему разноцветное вперемешку, без разделения по цветам? Ага, и такое встречается.
Чаще всего встречалось, само собой, прозрачное бесцветное стекло, от величины куч кажущееся голубоватым. Далее следовали сугробы зеленого стекла, пониже. И самыми низкорослыми были коричневыми. Но попадались кучки и с отдельными вкраплениями желтого, красного и фиолетового цветов, а то и молочно-белого цвета. При желании можно было сложить гигантский витраж. "Если рехнусь, приду сюда, — подумалось мне. — Можно ещё набивать калейдоскопы… Озолотиться можно!"
Мы хрустели разноцветными осколками, предпочтя этот хруст хрусту ломаемых кустов, который вполне мог бы смениться хрустом позвоночника одного из нас: заросли наверняка служили укрытием не одному из местных костоломов.
Лучи солнца, преломляясь на бесчисленных гранях и плоскостях, бросали разноцветные блики на наши мрачные фигуры и ещё более мрачные тени, пытаясь хоть как-то разукрасить их.
Поглядывая на мерцающие переливы света, я заметил, что в многочисленных голубоватых кучах началось непонятное посверкивание. Оно не могло быть отражением солнечного света, потому что жило своей собственной, особенной жизнью: вспыхивали и погасали легкие голубоватые огоньки, маленькие искорки синего цвета сначала проползали снизу вверх, а затем стали двигаться все быстрее и быстрее, словно разгоняясь.
Видимой опасности не было. То есть видимость была отличная, но опасности в ней не замечалось.
Голубые и фиолетовые огоньки становились все крупнеё и крупнее, они начали отрываться от стеклянных куч и на мгновение зависать в воздухе. А потом перестали возвращаться обратно: сначала одно голубое пятно, а затем второе, третье, четвертое поднялись от поверхности кучи и поплыли вокруг нас. Они росли, увеличивались, в них вливались все новые и новые капельки света, выскальзывающие из соседних россыпей стекла.
Голубые блики света заметались между нами. Все застыли в оцепенении, не зная, куда стрелять и стрелять ли? Какой опасностью может угрожать эта приземленная пародия на северное сияние?
Блики метались вокруг, обнаруживая явную тенденцию к концентрированию, сгущению и потемнению. Вне всякого сомнения: перед нами были живые существа, но насколько они могли стать опасны?
Одно, как мне показалось, метнулось сквозь Мишеля и беспрепятственно вышло с другой стороны, из левого бока. Мишель, недоуменно взглянув на исчезающую в его груди фиолетовую запятую, будто бы ничего не почувствовал, но сильнеё сжал рукоятки автомата.
Я вынул нож. Уж очень синие призраки показались мне похожими на настоящих. Таковых я, правда, не встречал, но многие очевидцы утверждали, что все привидения ведут себя именно так. А против обычных призраков, опять же по слухам, острая сталь достаточно эффективна. Во всяком случае, имеет какое-то влияние.
Синие призраки, похоже, заинтересовались ножом, потому что блеск и сверкание возле моей руки усилились. А потом я увидел синеё острие, направленное к острию ножа — практически точную копию, только увеличенную раз в десять.
Синеё лезвие застыло напротив моего ножа, зеркально повторяя все его движения, но не выказывало ни малейшего признака агрессии.
Вслед за ножом я увидел формирующиеся очертания руки, затем туловища…
Нет, я не побежал. Я начал медленно отступать назад, не выпуская холодного оружия из рук. Чем бы ни была эта чертовщина, чем бы ни закончилась её трансформация в дальнейшем, но мне стало не по себе. Нет, ощущения близкой опасности я не улавливал — я ведь говорил, что на охоте все чувства обостряются необычайно. Так вот, никакой опасности от голубого призрака не исходило. Более того, я ощущал легкий налет доброжелательности и любопытства… Но именно это мне и не нравилось. Не нравилось мне также и то, что я не мог ничего с собой поделать: не мог вызвать в себе аналогичного чувства.
Нет, будь я специалистом по изучению неведомых явлений и феноменов, тогда бы, конечно, постарался изучить данное явление как можно более полно. Но ещё неизвестно, как бы на моем месте повел себя настоящий уфолог. Помнится, смотрел я телепередачу, в которой видный спец по летающим тарелкам и инопланетянам каялся, как однажды, придя с грандиозной попойки и застав у себя на кухне инопланетянина, само собой, зеленого и с тремя ногами, просто-напросто вытолкал его из дома взашей. Сработал стереотип поведения: на работе можно заниматься чем угодно, но дома неожиданностей быть не должно.
Не потому ли "летающие тарелки" до сих пор не хотят показываться людям — из-за нашей непредсказуемости и непоследовательности?
Ну а я сюда пришёл охотиться, то есть убивать, поэтому данный участок моего сознания пересиливал.
Словом, я сошёл с хрустящих под ногами стекляшек. То же — я заметил боковым зрением — сделали и Поль, и Шарль, и Мишель, и Базиль. Потому что перед ними начали формироваться точно такие же голубые призраки. Разве чуть поменьше размером. И без ножей.
Сойдя со стекла, все остановились, будто ожидая: не двинутся ли голубые призраки вслед? Призраки остались над стеклом. Они не исчезли мгновенно, а, выстроившись зеркально относительно каждого из нас, ещё некоторое время маячили в воздухе, и мы молча рассматривали свои медленно растворяющиеся в пространстве синие лица…
― Что это было? — Шарль сумел задать свой привычный вопрос. Но даже Мишель не смог сострить. Вместо шутки он сказал:
― Хорошо, что никто не выстрелил.
― Мне кажется, это ничего бы не изменило, — пожал плечами Поль. — Они бесплотны.
― Возможно. И всё-таки.
― Смотрите! — Шарль показал на небо. Над нашими головами разворачивались сполохи северного сияния.
Удалялись мы в молчании. Шарль несколько раз оглядывался назад, я тоже, но ничего заметить не удалось.
По счастью, никаких более опасных и кровожадных монстров мы поблизости не повстречали. Должно быть, они не любили появляться в местах, облюбованных голубыми призраками. Неужели монстры настолько суеверные?! Возможно, им просто не нравился этот уголок комбината, напичканный странными и непонятными явлениями. И хоть были они такими же мутантами, как и прочие, сродства между ними не чувствовалось. Мутант мутанту рознь.
«НАУЧНИКИ»
Группа Абаньшина изучала "мясорубки", "карусели" и прочие динамические ужасы Зоны. Хотя начала с изучения всех опасностей, включая и мои любимые гравиконцентраты. Но затем от группы постепенно стали отпочковываться другие лаборатории. Так что её можно считать, как говорится, родоначальником всего НИИ.
Первоначальный замысел познать чисто практическое явление и научиться с ним бороться, пусть и путем нейтрализации, переродился в сугубо фундаментальное исследование, позволившее по-иному взглянуть на окружающий нас мир, его строение. В лаборатории получили массу уникальных данных.
"Карусели", например, как ни странно, оказались чем-то вроде самонастраивающихся элементов пространства, являющих собой спонтанное проявление когерентности торсионных полей, чем-то вроде материализации торсионного резонанса. То есть если в обычном состоянии торсиончики — эти суперминиатюрные микровихри (меньше размера нейтрино!) — ориентированы строго как попало (по меткому выражению Алисы в Стране Чудес), то в "карусели" они вращаются строго синхронно и синфазно, чем и образуют вполне видимый и ощущаемый вихрь. Хотя вертеться, по сути, нечему. Ну, здесь аналогию можно найти в ферромагнитных доменах любого куска железа: железо немагнитно, пока доменчики смотрят в разные стороны. Но стоит воздействовать на них магнитным полем, как они выстраиваются строгим порядком, в результате чего обычный кусок железа приобретает магнитные свойства, становится постоянным магнитом.
Нечто подобное происходит и в "карусели": множество мелких вихриков (представьте себе вращение юлы, но без неё самой — "чистое" вращение), ориентируясь под действием чего-то в одном направлении, превращаются в один большой вихрь.
Чем-то подобным были и "мясорубки", только они изначально находились в нестабильном состоянии, отчего вращение своё начинали лишь после того, как получат "команду". А в качестве команды проходило буквально все: выстрел, громкий хлопок в ладоши, пролет птицы, проход глупого сталкера или слепой собаки. Они выжидали, "зрели", накапливая энергию. Они могли даже пропустить одного, двух, трех — а на четвертом сработать. Ну и, разумеется, нельзя было сказать точно, удовлетворится ли "мясорубка" одним сталкером, или ей подавай и второго. То есть нельзя было сказать до тех пор, пока группа Абаньшина не научилась измерять величину их так называемой "темной" энергии, и не создала малюсенький-премалюсенький датчик, вроде значка, крепящегося на лацкане. Кое-кто поговаривал, что первоначальный датчик был сделан не то в виде октябрятской звездочки, не то в виде комсомольского значка, и маленький Ленин морщился, когда носящий его сталкер приближался к "мясорубке". Но это, разумеется, придумали острословы.
В более глобальном смысле все эти штуки — и "карусели", и "мясорубки", и "комариные плеши", да и со-зонии, в конце концов, есть не что иное, как изменение свойств привычного нам пространства. Нашего родного пространства, в котором мы имеет удовольствие (по мнению оптимистов) или несчастье (по мнению пессимистов) обитать. Собственно, об этом уже говорилось, и говорилось неоднократно. Отсюда и массовые появления монстров и мутантов, словно ниоткуда, и регулярные Выбросы, и дырки между мирами.
Но над структурой пространства, над его топологией, мы пока что не властны. Надеюсь, когда-нибудь мы научимся изменять его. Тогда оно станет доступней. Хотя бы после того, как разгадаем загадки Зоны.
охотники на монстров
Впереди показалась человеческая фигура, пробирающаяся между кустов.
― Поль! — Мишель шевельнул стволом. — Погляди.
― Мутант? — Базиль прищурился.
― Нет, — "успокоил" его Мишель. — Он с оружием!
― Сталкер, значит, — успокоился Базиль. И сделал вывод: — Он один, а нас много.
― Но не боится, — заметил Поль. — И не атакует.
― Да ты погоди! — Мишель продолжил политику "умиротворения". — Он ещё не подошел.
Навстречу нам двигался парнишка. Назвать его сталкером язык не поворачивался: уж больно молодо он выглядел. Рюкзак за плечами, весь обвешенный какими-то коробками, фляжками, баночками.
Увидев нас, он поднял левую руку и помахал ею. Мы ответили.
Парнишка подошёл поближе.
― Здравствуйте! — произнёс он. — Кто такие будете?
― Вольные охотники, — за всех ответил Поль. — Монстров уничтожаем.
― Коллеги, значит, — парнишка поднес левую руку к груди, чем-то щелкнул и забросил автомат за спину. — Я тоже охочусь.
― В одиночку? — не поверил Базиль. — На монстров?
― Нет, — помотал головой парнишка, — на монстров я бы в одиночку не пошёл. На контролеров. Знаете, кто такие?
― Слышали… — ответил Поль. — А как ты один — и на контролеров?
― Я одну штуку изобрел, — улыбнулся парень. — Хотите, расскажу?
Видно было, что ему очень хочется поделиться своим изобретением. И никакие авторские права его не волновали.
― Давай присядем, перекусим — и расскажешь, — предложил Поль.
Мы расположились на более-менеё свободном участке и вытащили бутерброды.
― Если вы знаете, едва ли не первым желанием и контролера и бюрера бывает то, чтобы человек бросил оружие, — начал парнишка.
― Это не только у контролера и бюрера, это у каждого нормального вояки, — возразил Шарль.
― Тем более! Я, как видите, надел на палец металлический цилиндрик, а его присоединил проводом к электроспуску. Пока палец на спусковом крючке, цепь замкнута. А стоит его снять, она размыкается, включается реле, и замыкает контакты электроспуска. И из рюкзака начинают вылетать маленькие гранатки, вроде снарядиков к автоматическому станковому гранатомету АГС, только поменьше мощностью. И взрывами накрывает немалую площадь. Если контролер окажется внутри зоны поражения — ему кранты.
― А если нет? — уточнил Шарль.
― Тогда он ничего не может мне сделать, — возразил парнишка. — Они ближе пятидесяти метров не работают.
― Да, молодец ты, ловко придумал, — произнёс Поль. — И как успехи?
― Двух контролеров ухлопал, — признался парнишка. Он будто хотел сказать ещё что-то, но отказался от своего намерения и отхлебнул из фляжки.
― Спиртное? — кивнул на фляжку Поль.
― Компот… Я на охоте не пью.
― Ты смотри! — обрадовался Шарль. — Совсем как мы! Приветствую вас, коллега!
И пожал парню руку.
Перекусив, парень принялся прощаться.
― А может, с нами пойдешь? — предложил Шарль. — Тут твоих контролеров нет, тут все больше наши монстры.
― Да я знаю, — покривился парнишка, — я так, забрел случайно. Отдохнуть немножко от Зоны.
― А тут что? — удивился Шарль. — Разве не Зона?
Парень усмехнулся:
― Согласно классификации одного моего хорошего знакомого, место, в котором вы находитесь, называется со-зонием. Потому что он располагается параллельно "основной" Зоне, как бы вне её.
Я отметил, что парень не назвал ни своего имени, ни имени "хорошего знакомого". Привычка?
― Хорошенький отдых, — заметил Базиль. — Тут столько мутантов, только успевай перезаряжать!
― Их легче отпугивать, — улыбнулся парнишка. — Всего одна граната — и они уже бегут. Ну, удачи вам в борьбе с мутантами!
Он махнул рукой, развернулся и зашагал туда, откуда пришел. Мы смотрели ему вслед.
― Мутанты со-зония… — пробормотал Базиль.
«НАУЧНИКИ»
У Квасницкого терзали "псевдоплоть". Это название нравится мне больше, чем просто "плоть". И дело не в том, что второе давно зарезервировано во многих местах, начиная с Библии. А в том, что к настоящей плоти она отношения не имеет. Это если подразумевать под термином "плоть" любое живое вещёство, не подразделяя его на животный и растительный мир, а тем более на кости, кожу, мышцы и прочее.
"Псевдоплоть" тем и отличается от настоящей плоти, что в ней невозможно вычленить не то что определенную структуру организма, то есть те же кости, мышцы, кожу и т.п., но даже и отдельные клетки. Их попросту нет!
Для меня это непостижимо. Я спрашивал у Квасницкого, как такое существо оказалось возможным, а он идиотски похихикивал в ответ, и лишь однажды оговорился, что, по его мнению, "псевдоплоть" — это не что иное, как гипертрофированная, мутировавшая амеба. С той разницей, что если в амебе тоже можно выделить хотя бы ядро, митохондрии, органеллы, то у "псевдоплоти" ничего этого нет. Ну, мутанты они и есть мутанты.
Квасницкому можно верить: он на "Большой земле" был ученым не из последних. Показывал мне как-то фотографию открытой им многоножки. Она так и называется "многоножка Квасницкого". Он чуть не лопнул от важности, когда доставал фотографию. А всего-то разницы от обычных многоножек, что у неё на каком-то там членике усиков больше, чем бывает обычно. И все!
Ну, тут ему полный простор и свобода действий. Наверняка не одну дрянь своим именем назовет. Я ему как-то говорю: так это же все мутанты, какой с них спрос? А он мне и отвечает: все живые организмы на Земле появились благодаря мутациям. Но выжили лишь те, мутации которых соответствовали изменившимся условиям жизни. А поскоку в Зоне условия ещё не устоялись — ну, как на Земле в начале времен, — то и мутаций тут значительно больше. А что останется и что отомрет — покажет время.
Во-во, оно покажет! Оно так покажет, что мы все тут отомрем! Ведь человек-то уже практически не меняется. И с мутантами ему конкурировать трудновато. Если бы не накопленный запас знаний — в виде хотя бы той же техники и вооружения, — давно бы все отмерли. Другое дело, что мозги у нас шевелятся быстрее, чем руки или ноги. Поэтому только и можем конкурировать. Ну, это я и без него знал.
"Псевдоплоть" была пристегнута в шести местах на испытательном стенде. Причём "застежки" эти проходили сквозь "псевдоплоть" насквозь.
Я, как заметил это, чуть ли не возмутился: что вы, дескать, садизмом занимаетесь? А Квасницкий мне в ответ: никакой это не садизм, а элементарные меры предосторожности. Пробовали уже прошлые разы, прихватывали "эту заразу" за то, что у неё росло под видом конечностей. А она — наверное, после того случая он и решил, что "псевдоплоть" от амебы произошла — выскользнула из стягивающих её ходули зажимов и чуть не убежала. Хорошо, сеть с неё тогда снять не успели.
Поэтому теперь её прокалывают в нескольких местах — благо ей это все одно нипочем: крови-то нет, — более-менеё равномерно, и занимаются изучением. Изучит он все досконально, а потом даст "псевдоплоти" своё имя. "Псевдоплоть" Квасницкого… Тьфу! Такой славы я не желал бы.
Но что меня больше всего поразило в его рассказах, так это открытие "динамического скелета". Вот это действительно открытие так открытие! Точно на "нобелевку" тянет, не меньше.
Дело в том, что, поскольку внутри "псевдоплоти" нет ни костей, ни мышц, а двигаться как-то надо, эта тварь придумала следующее: любую часть своего тела она может делать твердой, будто каменной. Это получается аналог кости. Затем к этой кости крепится… нет, не крепится, крепиться там нечему… прирастает, или образуется возле (я не помню точно, как он там объяснял), аналог мышцы. И далее они действуют как обычные кости и мышцы. Но секрет "псевдоплоти" в том, что она может практически мгновенно менять местами свои "мышцы" и "кости", образуя их каждый раз в новом месте. И поэтому может обернуться кем угодно — хоть бюрером, хоть кровососом. Ей это ничего не стоит.
Квасницкий сейчас ищет управляющий орган — аналог мозга, который и руководит всем этим процессом. Но пока ничего не может найти. Хотя и не теряет оптимизма: он сказал, что если у амебы функцию мозга выполняет ядро, то и у "псевдоплоти" должно быть нечто подобное. Ну-ну, флаг тебе в руки!
охотники на монстров
На траве бликовала зеркально-молочная паутина, более всего напоминающая маленькие "коровьи лепешки". Сквозь разрывы зеркально-молочной ткани виднелась зеленая трава, привычно покрытая капельками утренней росы.
Пятна паутины блестели, словно полуразрушенные блюдца солнечных батарей или параболических локаторов. Какая-то техническая аналогия проглядывала в их внешнем виде. Но насколько она отражала внутреннюю сущность?
Не думая ничего плохого, Шарль случайно наступил на край такого блюдца своим мощным подкованным ботинком. И пошатнулся, поскользнувшись и чуть не упав: угол каблука словно срезало.
― Что за чертовщина! А траву-то не трогает, — Шарль наклонился над "плесенью".
― Не рекомендую касаться её ни концом ножа, ни, тем более, концом ствола, — произнёс Поль.
― Ни, тем более, просто концом, — пробормотал сквозь зубы Мишель.
Поль услышал.
― А вот это может быть вполне безопасно. Похоже, эта штука избирательно поглощает только неживую органику и неорганику, — и он кивнул на ряд скважин, словно прорезанных в песчано-каменистой почве. На дне скважин, едва поблескивая под лучами солнца, красовались те же паутинно-плесенные лепешки.
Но Шарлю чужих объяснений было мало, он хотел удостовериться собственными глазами.
Взяв сухую щепочку, он потыкал ею в ближайшую "лепешку", убедившись в том, что при каждом соприкосновении палочки с лепешкой последняя начинает чуть больше светиться, а первая заметно укорачивается.
― Хватит баловаться! — прервал его занятия Поль. — Постарайтесь внимательнеё смотреть под ноги и не наступать на эту гадость!
― Каждый выживает, как может, — резюмировал Базиль, глядя на слегка прихрамывающего Шарля. — Да, кстати, у меня ведь второй ботинок в рюкзаке. Тебе не нужно?
― Обойдусь… — буркнул Шарль, но, прохромав ещё некоторое время, подошёл к Базилю. — Извини… давай ботинок. Непривычно так идти.
Базиль молча сбросил с плеч рюкзак и подал ботинок Шарльу. Тот быстренько переобулся и зашвырнул искалеченный башмак в ближайшее скопище белых пятен:
― Жрите!
"Телячьи лепешки" не преминули воспользоваться приглашением и принялись поглощать лакомство. Ещё бы! Военный кожаный полусапог на толстой подошве, со шнурками и пряжками. Для них это повкуснеё шоколада.
― В унитаз бы таких посадить, — мечтательно проговорил Базиль.
― Лучше держать их в деревенском сортире: ты же видишь, травку они не трогают. А унитаз сожрут в первую же минуту. К тому же они белые, и на белом фоне не будут заметны. Никакой эстетики!
― Да-а! — Базиль почесал затылок и обратился к Полю: — Далеко ещё до лаборатории?
― Сейчас поднимемся на вон тот пригорок, осмотримся, — указал Поль.
На небольшом пригорке, по левую руку от нас, стояла небольшая рощица скрюченных и сухих деревьев, с торчащими врастопырку черными ветвями, словно обожженными. Деревья были очень похожи на стаю бегунов, замерших на высоком старте.
Создавалось впечатление, что они бежали-бежали, выбиваясь из сил, не получая ни еды ни питья, да так и засохли в безудержном стремлении добежать до финиша.
На всякий случай я присмотрелся к ним повнимательнее. Нет, двигаться они не собирались, как не собирались и никого хватать кривыми лапами. Просто стояли нелепой скульптурной группой.
И всё же ощущение опасности оставалось. Как его не было возле голубых призраков, так оно присутствовало здесь.
Вдруг мне показалось, что один из "бегунов" изменил местоположение относительно другого. Затем и второй как-то подозрительно зашевелился.
Мишель на всякий случай дал очередь в ту сторону, пули впились в обугленную древесину, выбив облака черной пыли, но на продвижение "бегунов" не повлияли. Те по-прежнему перемещались сообразно собственному плану, топчась на месте или делая шаг-другой влево или вправо. Но не более того.
Пока мы всматривались в черные подобия человеческих фигур, пытаясь определить степень их агрессивности, а заодно бросая украдкой взгляды по сторонам: нет ли у них сообщников? — поодаль звякнула пустая алюминиевая фляга, скатываясь с внезапно выросшего под ней бугорка и ударяясь об обломок кирпича. И, в довершение всего, хлопнув откинутой крышкой. Она будто подала сигнал.
Мелко затрепетали пушистыми метелками растущие на пригорке высокие растения. И сама трава словно встопорщилась волчьим загривком.
И через мгновение мы почувствовали причину странного поведения травы, молочного бидона и "бегунов".
Почва под нами мелко заколыхалась, как будто мы ехали на спине огромного чудовищного монстра. А, может, так оно и было? Хорошо, что мы не успели подняться на пригорок и не зашли слишком далеко по пустырю. Наверное, наши шаги щекотали спину монстру.
Нечего было и пытаться перейти пустырь: под торчащими в разные стороны кустиками, под разбросанными там и сям обломками пластиковых емкостей различного калибра, под ржавеющими металлическими остатками… что-то жило. Вся поверхность пустыря — метров сто на двести — волновалась. По ней порой пробегала мелкая рябь, она подергивалась, собиралась пологими складками, кое-где выпячивалась небольшими холмиками — и при этом ничто из лежащего на поверхности не страгивалось с места. Ни одна ржавая баночка, ни один обломок пластиковой бутылки, ни один камушек. Молочная фляга была единственным исключением.
Лишь обрывки полиэтилена, зацепившиеся за сухие былинки, развевались на ветру, да кустики встряхивали иссохшими ветвями. И мне показалось, что перед нами — не свалка мусора, а шкура гигантского животного, причём мы видим лишь её часть, а все остальное скрывается, оставаясь в неподвижности. Образно говоря, чудовище сморщило затылок.
― Будем стрелять? — криво усмехнувшись, спросил Поль, кивая на пустырь.
― Разве что тактической ядерной ракетой, — отозвался Мишель. — Но их у нас нет, к сожалению. Постараемся захватить в следующий раз.
Снова приходилось отступать, оглядываясь. Если нам удалось справиться с пастью двадцать на тридцать метров, это не означает, что удастся справиться и с пастью двести на триста. Тем более что ракет, как справедливо заметил Мишель, мы не захватили.
Да, с точки зрения здравого смысла наше предприятие было авантюрой. Но невозможно предусмотреть все! Недаром тот же здравый смысл подсказывал перед охотой, что поскольку на Земле в настоящее время не существует сухопутных животных крупнеё слона, то нам и не приходится ожидать чего-то большего. Более того: слон — животное миролюбивое, а, главное, травоядное. Выходит, здравый смысл нас обманул. Но когда? Первый раз или второй?
Не означает ли тенденция сокращения размеров хищников — учитывая массовое вымирание в своё время ужасных ящеров-динозавров, непрерывно поедающих друг друга — тот факт, что сама Земля старается уменьшить царящую на ней агрессивность? То есть движется ко все более полному миролюбию?
В самом деле, вспоминая этапы развития Земли, следует отметить, что когда-то она буквально кипела, взрывалась, была раскалена от злости: бурлила лава, лопалась тоненькая кора планеты, вырастали пузыри многочисленных вулканов… На Земле практически не оставалось спокойного места. Я не буду разбирать причину столь бурной агрессивности — возможно, её обидела какая-нибудь из других планет, или обругала пролетающая мимо комета, а возможно, она поступала так по молодости и по глупости. Но факт остается фактом: сей неприятный эпизод в истории Земли был, и от него никуда не денешься.
Затем постепенно все успокаивалось. Нет, встречались, конечно, отдельные неприятные моменты, когда бурлили и испарялись моря, когда фиолетовые молнии полосовали просторы Мирового Океана… Может быть, и жизнь на себе Земля сотворила от злости — поэтому в жизни столько зла. А может, жизнь возникла на Земле как побочный процесс, не имеющий никакого отношения к основному.
Вспышки злости, какими бы причинами они ни были вызваны, стали циклично-периодическими. На некоторое время Земля успокаивалась, но затем вспоминала обиду, и все начиналось сызнова.
Потом появились динозавры, которые, являясь живым воплощением зла, в неиссякаемой злобе переели друг друга. Не было никакого вымирания! Динозавры самоистребились!
А потом пришёл человек… Скорее всего, динозавры не были разумными, иначе могли бы спрогнозировать результаты своей деятельности, сделать надлежащие выводы и принять соответствующие меры. Но у них ничего не получилось. Человечеству же дается шанс.
Существует мнение, что человек, от рождения до смерти, психологически повторяет этапы исторического развития человечества. Точно так же, как эмбрион человека повторяет стадии развития земной жизни: у него появляются и пропадают жабры… ну и все остальное, что было у наших далеких предков, и чего нет у нас с вами. Я не помню, что ещё конкретно появляется и исчезает у человека, пока мы находимся в утробе матери — каждый может просмотреть соответствующий раздел анатомии и отыскать интересующий вопрос. Я лишь хочу сказать, что человек повторяет историю человечества (дети любят мастерить луки и стрелы, собирать разные камушки и т.п.) потому, что само человечество отражает историю развития Земли — но с некоторым запозданием.
Хотя до сих пор у Земли встречаются рецидивы зла: цунами, вулканы, землетрясения.
Но общая тенденция, повторюсь, такова, что крупных агрессивных живых существ на Земле не осталось. Земля поняла свою ошибку и успокоилась. То есть стала мудрее, с возрастом.
К сожалению, иногда разумная деятельность человека приводит к обратным результатам. Пример тому — комбинат. Или это результат неразумной деятельности?
Или это результат неразумной деятельности? Наверное, человеку порой бывает трудно определить, что для него полезно, а что — вредно. Недаром все запреты, существовавшие до настоящего времени, начиная от десяти заповедей, были направлены на сдерживание животного начала в человеке, и, в конечном счете, способствовали его процветанию и выживанию, а потворство диким инстинктам снижало потенциал разума, разобщало людей и работало во вред человечеству. Человек должен быть человеком, а не скотом.
К счастью, пока эти мысли летали внутри меня, ничего другого вокруг не летало. Но зато земля решила любым способом воспрепятствовать нашему проходу в выбранном направлении.
«НАУЧНИКИ»
Наконец-то и на моей улице настал праздник… Во всяком случае, готовился. И, не в последнюю очередь, мной лично. Так всегда надо делать: хочешь устроить себе праздник — готовь его сам. Даром ли я собирал сведения обо всех замеченных гравиконцентратах, кем бы то ни было — от "диких" сталкеров до наших.
И вот когда количество "комариных плешей" в известном районе достигло критического, мне стало ясно: готовится схлопывание нового "пузыря", то есть образования со-зония.
Было очень заманчиво увидеть все своими глазами. Единственное, что беспокоило меня, это размеры участка. Очень уж он был мал. Правда, гравиконцентратов на единицу площади тут было до …. Жаль, что термин не научный, и привести его нет никакой возможности. А научную формулировку вслух тоже не произнёсешь: слишком сложная формула.
Но я, похоже, снова опоздал: когда мы прибыли на место, гравиметры показали, что "комариные плеши" исчезли с поверхности земли. У меня-то мелькнула мысль, что они ушли под землю, но проверить это можно было едва ли не в непосредственной близости от их бывшего местонахождения.
"Вот, значит, как, — думал я, собирая приборы и следуя с ними к месту измерения. — Зреют-зреют "комариные плеши", они же гравиконцентраты, затем проваливаются… Зачем же так грубо? Уходят. Уходят, а не проваливаются. Уходят под землю, и дальше происходит… А вот что с ними происходит дальше, сейчас и постараемся выяснить…"
"Бээмдэшка" осталась прикрывать мои передвижения, взобравшись на миниатюрный холмик. Сверху ребятам было прекрасно видно все вокруг, и, случись что, пулеметно-пушечный отстрел мутантов они организовали бы. Под такой охраной работалось спокойнее.
Я взобрался на пригорок, осмотреться. Не появилось ли на месте "комариных плешей" углублений, ямок и тому подобных деформаций почвы.
Но у меня вдруг почему-то возникло ощущение, что на этом месте можно запросто провалиться. Как будто я стоял… даже не знаю: с чем сравнить? О! Как будто я стоял на снежном мосту, и этот мост опасно потрескивал и был готов обвалиться с минуты на минуту. Но гравиметр, как ни странно, ничего не показывал: обычный фон.
Поэтому я решил взять немного правее. И спустился по склону легкой лощинки или даже небольшой балочки, в будущем грозящей превратиться в овраг — если размоет вон тем струящимся ручейком. Но пока её склоны поросли травой и размываться не собирались.
Тут же росло и невысокое деревце.
Крона его выросла правильным кубом, словно подстриженная. Но вряд ли нашелся бы сумасшедший садовник, способный заниматься любимым делом в окружении жаждущих сожрать его монстров-мутантов. Значит, оно выросло таким самостоятельно.
По земле бегали разноцветные пятна света, просачивающиеся сквозь стереорегулярную листву деревьев.
Я смотрел, как по поверхности земли пробегает радуга и думал:
"А что: одинаковые листья, одинаковые просветы между ними — чем не готовая объемная интерференционная решетка? То ли ещё можно увидеть в природе!"
Оказалось, и не то.
С чего вдруг на меня напала такая беспечность — ума не приложу. Все вокруг казалось таким знакомым и безопасным. Я как будто выехал на пикник и теперь выбирал для него самоё подходящее место.
И тут мне в глаз что-то попало. Да не в один, а в оба. Они налились слезой, контуры окружающих предметов начали двоиться …
Я остановился и усиленно заморгал глазами, стремясь избавиться от непрошенной слезы. Отчего-то закружилась голова. Я попытался всмотреться в окружающее — не получалось. Хотя кое-что видел.
Во всяком случае, склоны по обе стороны от себя виднелись отчётливо. Только вот не склонами они были. Нет, гравитация исправно тянула меня книзу, ко дну лощинки. Но по правому её краю протекал ручеек… И протекал как-то не так, не как положено ручейкам: он тек параллельно дну лощинки и один край воды был в нем выше другого. Вода уже начинала переливаться по всей длине ручейка, стремясь на дно.
"Интересно, почему ручеек не сделал этого раньше?" — лениво подумал я.
И вдруг загрохотал пулемет!
Пули взрыли землю метрах в тридцати от меня — там как раз намечались достаточно густенькие кустики. Пули прострочили их, раздался нечеловеческий крик… И моё сознание сразу же освободилось. И слезы из глаз пропали.
До меня сразу же дошло, где я нахожусь: гравитационная складка!
Я дернул наверх, преодолевая нависшую на ногах тяжесть, и еле успел выскочить до того, как края балки схлопнулись, образовав уродливый шрам на теле земли.
Остановившись, чтобы немного отдышаться, я взглянул на бывшую лощинку. Линия схлопывания продолжала слегка шевелиться, как будто кто-то огромный задумчиво пожевывал губами в недоумении: куда же подевался вкусный человечек?
Да, вот так, оказывается, люди сами на рожон и лезут! Ведь и знал же, и догадывался, и измерения все были — ан нет: сунулся едва ли не в самоё пекло. И хорошо ещё, что гравиконцентраты перешли в какое-то иное качество: если бы произошло простое суммирование их силы притяжения, выбраться бы мне не удалось. Но гравиметры ничего и не показывали! То есть притяжение было практически в норме. А потом вдруг резкий скачок — и "пузырь" начал замыкаться.
Я отер пот со лба. Ну что ж, будем радоваться, что удалось подергать черта за хвост, а он не удосужился лягнуть. Или лягнул, но мимо.
Но почему строчил пулемет?
Когда я вернулся к "бээмдэшке", прояснилось и это:
― Контролер в кустах сидел, — сказал пулеметчик. — А ты прямо на него шел. Ещё бы чуть — и попался бы.
― Спасибо… — пробормотал я.
Спасибо-то спасибо, но что получается: либо контролер совершенно не чувствует гравиконцентратов, либо не чувствует их, когда они начинают схлопывать пространство в со-зоний… Чего в принципе быть не могло: все существа, порожденные Зоной, потому и живут здесь, что хорошо умеют приспосабливаться именно к её условиям.
А не может ли получиться так, что контролер самолично управляет процессом схлопывания "пузыря"? Если это возможно, то подобное действо наводило на совсем уже нехорошие мысли…
Оставалась, правда, одна успокаивающая: что не контролер то был, а тварь, похожая на контролера. Но проверить ничего было нельзя: "пузырь" схлопнулся. И тварь осталась внутри.
охотники на монстров
Снова впереди возникло беспорядочное шевеление, и до нас докатились мелкие глухие толчки.
Земля закипела. Словно маленькие фонтанчики забили по всей поверхности запесчаненной площадки. Стволы нашего оружия уставились на, возможно, вырастающую опасность.
Но из земли начали вылезать обычные дождевые черви, всего-навсего. Не те гиганты, которых мы, к счастью, ни разу не увидели целиком (а максимум до половины), и которые с удовольствием поглощали окровавленные трупы монстров, а самых что ни на есть обычных червячных размеров.
Черви были веселые, розовенькие, все какие-то одинаковые, стандартные; они выползали из земли и укладывались едва ли не ровными рядами, образуя на поверхности почвы какую-то сложную фигуру.
Мы с любопытством смотрели на происходящее. Скоро вся поверхность земли стала розовой. И она, черт побери, неплохо гармонировала с желтым песком площадки!
А потом черви полезли друг на друга.
Это было что-то новое. Из массы дождевых червей составлялась сложная объемная скульптура. Сначала она выглядела небольшим холмиком, но холмик продолжал расти.
Черви неумолимо ползли вверх, к какой-то своей, только им известной цели, и каждый, достигнув определенной позиции, замирал в неподвижности, словно отдыхая.
Я присмотрелся. Розовые тельца червей образовывали невероятного, невозможного, невообразимого монстра. И он мне не нравился. То есть я не хочу сказать, что встречал с восторгом и любовью каждое чудовище, в которое приходилось выпускать, случалось, не один магазин патронов. Но те монстры-мутанты были какие-то… человекообразные, что ли. То есть присутствовала в них какая-то внешняя гармония, они были на что-то или на кого-то похожи — на тех же динозавров хотя бы.
Эти же… До сих пор я не видел ничего подобного. И то, что предстало перед нами сейчас, не вызывало у меня ничего, кроме отвращения. Отвращения и чувства близкой опасности.
Но — черви? Мягкие дождевые черви? Какая от них может проистекать опасность?
Монстр безостановочно рос и поднимался. Я попытался проигнорировать нехорошее растущее предчувствие и отнестись к происходящему более легкомысленно и спокойно. Монстр из червяков? Пожать плечами — и больше ничего не следует делать. Если червяки поступают так, то исключительно чтобы отпугнуть более крупных животных. Допустить, что из червяков мог возникнуть натуральный монстр, я не мог. Как червяки додумались до такого? Или же есть какая-то внешняя сила, которая их объединяет? Но что она собой представляет? Что за червяковый бог?
Но вот монстр шевельнулся. И раскрыл пасть. И я увидел в его пасти настоящие белые зубы — хотя им вроде бы неоткуда было появиться. Да и сам монстр неожиданно стал не розовый, а грязно-зеленый. Должно быть, в поверхностном слое скопились червяки другого цвета, а я проморгал их появление. Или же розовые червяки сменили окраску, что вероятнее. Как хамелеоны — под военный цвет хаки. Значит, они собираются нападать, раз оделись в хаки.
Нет, на динозавра он немного похож, но на какого-то перекошенного, не земного. Странно.
Монстр прыгнул к нам, примеряясь. Ударили ружья Базиля и Шарля, протявкал очередью автомат Мишеля, а я все ждал.
Потом зацепил спусковой крючок карабина, сдвинув автомат на ремне назад, и тяжелая разрывная пуля ударила монстру в грудь. Полетели клочья. Точно такие же, следует признать, какие летели и после выстрелов Мишеля, Шарля и Базиля.
Признаться, я ожидал, что каждый кусок будет возвращаться к монстру, или превращаться в маленьких монстриков, как уже было.
Но оказалось, природа не любит повторяться даже в извращениях: клочья мяса, падая на землю, расползались в разные стороны прежними розовыми червями. А остаток монстра продолжал атаковать, размахивая длинными лапами, на которых раскрывались зубастые пасти.
― Огнемет нужен! — прохрипел Мишель, вставляя новый магазин.
А я… я вспомнил, как зачем-то положил в патронташ несколько патронов с дробью, вытащил их и зарядил карабин. С пятидесяти метров дробь дала великолепный эффект: каждая дробинка нашла своего червяка и он отпал, а в теле монстра образовалась глубокая промоина.
Но стрелять в упор по надвигающейся громадине было страшновато. Хорошо, что монстр, наверное, не обрел (или не имел) реальной плотности, как настоящие динозавры, а то дробь просто отскочила бы от шкуры. А значит, и был он, как я и предполагал, воплощением коллективной мимикрии. Местные червячки, уразумев, что в единстве — сила, совместно создали отпугивающего монстра.
Я перезарядил карабин и снова ударил дробью.
Ещё несколько выстрелов — и монстр рассыпался червяками, которые принялись сразу зарываться в землю.
Угроза миновала. А мы и не собирались причинять зла червякам. Если бы они остались мелкими тварями, мы бы их не тронули. Сами виноваты.
Должно быть, наши шаги выгнали их на поверхность, заставили сотворить монстра, чтобы попытаться отогнать неведомого врага. Может, они хотели защитить свою песочную полянку. Вдруг у них там площадка для выгула молодняка?
Глядя на исчезающих в земле червяков, я заметил такое, что сердце дрогнуло. Мне увиделось, краем глаза, что из земли торчит черная рука и делает призывающие жесты. Может, засыпало какого-то бедолагу? Или червяки сделали ещё одного монстра, но под землей?
Но, повернув голову и посмотрев в упор, я облегченно вздохнул: на наклонно торчащим из земли куске трубы сидела ворона, и время от времени лениво взмахивала крыльями, чтобы удержать равновесие и не упасть.
"Почудится же такое, — подумал я. — Птичка, наверное, решила подхарчиться".
Но ворона сидела смирно, не бросалась, раззявив клюв, на добычу — ускользающих червяков, а рассматривала нас внимательным глазом. Не оценивала ли наши пищевкусовые достоинства?
Или же — мелькнула у меня дикая мысль — именно она является "мозговым центром", управляющим червяками? Но по воронам я никогда не стрелял. Не стал стрелять и на этот раз.
Покручивая головами и посмеиваясь, мы вновь разобрались в походный порядок и осторожно двинулись вперёд.
― Надо же: испугаться червяков! — удивлялся сам себе Мишель. И тут же оправдался: — Но выглядели они очень агрессивно.
Я вновь шёл замыкающим. Место, скверное во всех отношениях. Во-первых, потому что глаза себе на затылке ещё никто не умудрился вырастить, а для постоянного оглядывания назад человеческая шея тоже мало приспособлена, лучше подошла бы гусиная или совиная. Во-вторых, поднимаемая при ходьбе пыль, сколь бы мало её ни было, последнему достается в большем объеме. Первому, конечно, ещё хуже: его раньше могут съесть. Зато воздух чище.
Исправно упражняя шею, то есть оглядываясь во все стороны, я заметил лежащую под кустом небольшую кучку окурков — как мне показалось сначала,
Я ошибся. Но как! Под кустом лежала не кучка окурков, а несколько стреляных гильз. Калибра 5,56. Как будто кто-то специально собирал их в одно место. Кому бы это могло понадобиться?
А может, это наши гильзы? Разве мы здесь раньше проходили?
Гильзы блестели, как новенькие. Нет, это не наши. Значит, остались от чьей-то предыдущей кампании.
― Что у тебя? — услышал я голос Поля и поднял голову.
― Гильзы, — произнёс я, распрямляясь.
― У нас кое-что получше, — сказал он. — Иди, глянь.
Дорожка, по которой мы шли, уходила в землю наклонным лазом с гофрированными стенками. Стенки лаза блестели, как обслюнявленные. Проделать такое мог разве что гипертрофированный дождевой червяк. Однако представить себе червя в полтора метра толщиной и, соответственно, длиной метров тридцать, не хотелось. Нет, представить можно, вполне реально, но очень уж неприятно.
Значит, и сама дорожка сотворена тем же червем-гигантом. А мы по ней шли. Не специально ли её сделали? Чтобы пища сама приходила на дом.
Странный червяк. Должно быть, новый вид. Все встреченные ранеё черви зарывались в землю бесследно. А этот оставил дверь незакрытой.
― Ну что, поохотимся? — Мишель указал стволом автомата на тоннель.
― Я за лаврами Силка не гонюсь, — покачал головой Шарль. — Я пещёры вообще не люблю.
― Так можно войти монстру в пасть, и не заметить, — поддержал его Базиль.
― Оборудование у нас неподходящее, — отказался и Поль.
― А я бы пошёл, — протянул Мишель, заглядывая в глубь тоннеля. — Хоть немного, с десяток шагов.
― До первого зуба, — усмехнулся Шарль.
Мишель ещё раз всмотрелся в темноту, но от тоннеля отошел.
Путь нам преградила болотистая низинка. Сухие стебли неподвижно торчали из ржавой воды, хотя на бровке вовсю зеленела веселая травка и перепархивали разноцветные разнокалиберные мухи.
А у кромки воды лежала дохлая собака… две дохлые собаки… три дохлые… Нет, лежало что-то уж очень много дохлых собак. Но не все они были похожи на собак. По крайней мере одна из них была точь-в-точь как та собакозмея, что ластилась к Мишелю, а остальные и вовсе выглядели темными обомшелыми камнями. И тем не менеё являлись собаками. Ощущение от них исходило, как от собак. Хотя, по здравому разумению, ничего, кроме запаха падали, исходить не могло.
Мишель присвистнул.
― Не будем задерживаться! — заторопился Поль. — Надо уйти подальше. Испарения наверняка ядовитые. Видите, как они действуют на собак?
― А я родился в год змеи! — успел сквозь зубы произнёсти Мишель.
Но далеко уйти мы не успели.
На берегу болота стоял человек в белом халате и белой же шапочке с красным крестом.
― Неужели Болотный Доктор? — удивился Шарль.
― Не всякий, кто надевает халат и шапку, становится доктором, — назидательно произнёс Базиль. — Даже если он сам себя называет таковым.
― Во-во, — подержал его Мишель. — Рекламируют конфетку конфеткой, а попробуешь — дерьмо дерьмом.
Мы подошли к человеку в белом халате.
― Добрый день! — произнёс Поль.
Человек посмотрел на него:
― Я Доктор. Болотный Доктор. Может быть, слышали?
Поль покачал головой. И спросил:
― И вы на этом болоте живете?
― Нет, не на этом, на другом. Там, — Доктор неопределенно махнул рукой. — Там тоже болото… не такое смертоносное. Вот, смотрю, чем можно помочь собачкам.
― Этим собачкам уже ничем не поможешь, — угрюмо произнёс Поль.
― Вижу. Зловредный "пузырь"".
― Да вон их, сколько пузырей, — Поль указал на гроздья пенной дряни, колыхающейся у торчащих травинок.
― Я не эти пузыри имею в виду, — сказал Доктор.
Мы помолчали, потому что не знали, что ответить.
― Сколько животных погибло, — печально произнёс Доктор, поводя рукой.
― Мутантов, — жестко сказал Поль.
― Мутанты не виноваты в том, что они мутанты. Они не по своей воле попали под радиоактивное излучение и видоизменились. А ещё меньше виноваты потомки мутантов. А вы их убиваете…
― Разумеется, — хладнокровно произнёс Поль. — Когда-то все мы плавали одинаковыми комочками протоплазмы в глубинах Тетиса. А потом одни стали зайцами, а другие — волками. Тоже попали под какое-то облучение. И никто ни в чем не виноват.
― А третьи стали охотниками, — сказал Мишель и щелкнул затвором, словно давая понять, что разговор окончен.
― Значит, вы считаете, что у вас есть право их убивать? — задумчиво произнёс Доктор.
― Не только право, но и обязанность, — утвердительно ответил Поль. — Повинуясь великому закону видового сохранения. Оружие — это продукт человеческого разума, его преимущество над остальными видами. Звери тоже для чего-то отращивали клыки и когти. Человек пошёл немного другим путем, развивая разум. Поэтому и стал выше всех животных.
― А если вы уничтожите всех животных, и на земле не останется никого, кроме человека?
― Так поступили бы неразумные звери. Что часто и встречается в природе: один вид, бесконтрольно размножившись, уничтожает источник собственного существования. Но человек должен учитывать последствия своих поступков.
― А если человек ошибется? — быстро спросил Доктор.
― Тогда он недостаточно разумен, — развел руками Поль. — Но для того и существует коллективный разум. Один человек может ошибаться, все человечество — нет. Не имеет права.
― Человечество… — медленно произнёс доктор. — Ради него вы и живете?
― Можно сказать и так. По крайней мере, я хочу, чтобы человечество жило на Земле вечно. И чтобы покорило космос.
― А мутанты сюда не вписываются? — спросил Доктор.
― Нет. У нас уже сложились эталоны красоты — возьмите хотя бы античные скульптуры. А мутанты — нет. Особенно такие мутанты, которые борются против людей. Неважно, каким образом: клыками, когтями или перьями — я имею в виду журналистов. Я не призываю уничтожать все отклонения. Но не следует возводить уродство в норму! Если человек теряет ногу, он понимает, что потерял ногу и стал инвалидом. И он делает себе протез. Но если он будет выступать за то, чтобы всем поголовно отрезать ноги — кем вы его назовете?
― Сумасшедшим, — улыбнулся доктор.
― Вот именно! — резко сказал Поль. — То же касается геев и лесбиянок, хотя бы. Если у тебя имеется отклонение, не надо выпячивать его. Транссексуалы, по крайней мере, хотят сделать операцию себе. А розовые и голубые ведут себя очень уж агрессивно. Прокаженных раньше закрывали в резервациях. А этой заразе почему-то дают возможность распространяться! — Поль выругался.
― К счастью, ни геи, ни лесбиянки генетически нежизнеспособны, — мягко сказал Доктор. — Это чисто психологическое отклонение.
― Психологическое или психическое, я не знаю. Знаю лишь то, что это — ненормально! А что касается генетической нежизнеспособности, доктор, то последние научно-медицинские достижения, клонирование, например, вскоре позволят любому уроду размножиться в любых количествах. А если потом что-то вдруг случится с аппаратурой — в результате какой-нибудь войны — куда в этом случае денется человечество?
Доктор ничего не ответил. Он заложил руку за спину и пошёл прочь.
Потом вдруг остановился, повернулся к нам лицом и сказал:
― Вы все скоро исчезнете! — и обвел руками, как бы заключая моих друзей в особый круг.
Я стоял поодаль от остальных и потому в круг не попал. Но не ускользнул от внимания Доктора.
― А с тобой, — он ткнул пальцем в меня, — мы ещё увидимся. И не один раз…
Поль долго смотрел ему вслед. Затем махнул рукой в противоположном направлении.
И мы пошли через несусветную местность.
«НАУЧНИКИ»
Дождь шумел, но капли не падали.
Мы сидели на пятом этаже, в лаборатории Максима Удальцова, пили чай и разговаривали ни о чем. Да и о чем было говорить? У всех налицо имелся творческий кризис, и выхода из него не наблюдалось. Нет, что делать было понятно, неясно было, как следует делать. К тому же новых гипотез не было, а старые пока не подтверждались.
Кроме того, меня выводило из равновесия воспоминание о той твари, которая под видом контролера управляла процессом схлопывания "пузыря", со-зония. С её точки зрения все выглядело абсолютно логичным: она мастерила себе идеальное укрытие. Но представить тварь, могущую управлять свойствами пространства… Как минимум, это было просто жутко.
Но не ошибаюсь ли? Вдруг возможны иные объяснения? И их надо просто найти…
Но, так ничего и не придумав, я перестал смотреть в прошлое, и обратил свои взоры к окну.
Дождь шумел по оцинкованной крыше, но мимо окон не пролетало ни капли.
― Я такое явление тоже встречал, — заметил я, отхлебывая из чашки. — Фантом на уровне галлюцинации. Выходил я как-то раз к новому гравиконцентрату, на лугу, сделать замеры. И, представляете, встретил там корову.
― Ну? — искренне удивился Максим. — И её до сих пор не сожрали мутанты?
Я пожал плечами:
― Тогда она была в полном здравии. Во всяком случае, внешне. То есть ходила по лугу, паслась. Мычала, как бы кого-то призывая. Я попытался отогнать её, чтобы не попала в гравиконцентрат, поискал хворостину — щуп гравиметра побоялся использовать, чтобы не повредить, — и в конце концов отодрал ветку от какого-то куста и пошёл к корове.
Ребята заинтересованно слушали. Хоть какая-то, но история. А то тут весьма редко что-то случается. С одной стороны, хорошо, а с другой — скучно.
― Подхожу к ней — а она от меня. Ну, думаю, засосет её сейчас "комариная плешь". И сам боюсь к гравиконценрату приближаться, себя-то жальче, чем корову.
― Подманить надо было, — посоветовал Максим.
― Я тоже так подумал. Бросил ветку, сорвал пучок травы… а дальше?
― Что дальше? — не понял Аркаша Семенякин.
― А дальше как? — спросил я. — Как их подманивать? Собакам свистеть нужно, кошкам — "кис-кис" говорить, курам — "цып-цып". Даже гусей знаю, как подманивать…
― Тега-тега, — машинально проговорил Максим.
― Вот именно! А коров как?
Все примолкли, вспоминая способы и методы подманивая коров. Таковых не находилось.
― Кличку знать надо, — нарушил молчание Аркаша.
― Вот то-то и оно! Потому-то и мы здесь под чужими именами находимся. Чтобы не подманила Зона. Понятно?
― Да это-то понятно, — отмахнулся Максим. — А с коровой-то что сталось?
― Что с коровой? — я задумался. Из ситуации надо было выходить с честью, а я, как назло, придумав байку, не озаботился о концовке. — С коровой просто: потянуло её в гравиконцентрат, да и дело с концом.
― Жалко, — вздохнул Аркаша.
― Но главное не в этом, — я назидательно поднял палец.
― А в чем?
― Корова-то исчезла, а вот мычание осталось, и ещё долго преследовало меня по лугу… — завершил я пассаж.
Все посмеялись, но как-то невесело. И вновь принялись слушать дождь.
― В пустыне такое бывает, — заметил Аркаша.
― Там они испаряются, не долетая до земли, — возразил Максим. — А здесь…
― Откуда ты знаешь, из чего капли? Может, из ацетона.
― А шум откуда?
― А-а, ты об этом. Ну, тогда невидимая жидкость.
― Разве такая бывает?
― Почему бы и нет? Если показатель преломления световых лучей жидкости равен такому же для воздуха. Знаешь, как леску делают, в воде невидимую. Так и тут.
― Тревога! — вдруг прохрипело в радиодинамике. — Прорыв!
― Крысы! — ахнул Аркаша. И все мы вскочили, чтобы бежать на штатные места.
― Если б то… — послышалось из динамика. Но это мне, скорее всего, почудилось на бегу. Не мог же он отвечать Аркадию?
охотники на монстров
Из земли торчали ведущие в никуда обломки бетонных эстакад, поваленные столбы, и неровно, под острым углом, срезанные силосные башни, из которых, пузырясь, медленно истекала какая-то вонючая гадость.
Я заметил танковый ствол, косо торчащий из бетонной глыбы. Дот? Ах, нет, я обознался: торчала обыкновенная ржавая труба…
Струи тумана змеились над самой землей, то сплетаясь, то расплетаясь, словно настоящие змеи. Местами ноги по щиколотку тонули в тумане.
И мусор, мусор, вездесущий мусор. Всякий и разный, ровными самосвальными кучками разбросанный по территории.
Но наконец-то внутризаводская свалка закончилась. И снова начались бетонные развалины.
― Смотри! — схватил меня за рукав Шарль. Из-за угла, чуть подрагивая, высовывался толстый хвост, рисунком чешуи похожий на змеиный. — Может, пальнуть?
― Никогда не хватай никого за хвост, — назидательно произнёс Поль, — пока не узнаешь, к кому он прицеплен. А то дернешь за хвост, а в ответ раскроется зубастая пасть.
― Так я этого и хочу! — возмутился Шарль, а моему воображению тотчас представилась нарисованная Полем картина: сидит за углом жутковатого вида чудовище и шевелит хвостом, ловя на него, как на живца, незадачливых охотников.
Мишель в ответ на слова Поля перебежал на противоположную сторону улицы и, укрывшись за каким-то бетонным кубом — чтобы избежать неожиданного нападения из-за угла — осторожно выглянул из-за него.
Мы настороженно наблюдали за его действиями, держа пальцы на спусковых крючках, готовые в любой момент поддержать друга огнем.
Однако Мишель неожиданно вскочил и, отряхнувшись от пыли, решительно направился к продолжавшему подергиваться хвосту.
Он совершенно скрылся за углом, но перед тем, как сделать это окончательно, обернулся к нам и призывно махнул рукой.
Мы выскочили из-за укрытий и кинулись к нему.
Он стоял перед длинным, метров в пять, куском хвоста толщиной в ногу, по-прежнему судорожно вздрагивающим.
Асфальт здесь был разрыт следами мощных когтистых лап и залит оранжево-красной кровью.
― Видно, это было нечто вроде гигантской ящерицы, — кивнул Мишель на дергающийся хвост. — Но противник оказался умнее: он не обратил внимания на отброшенный хвост, а ухватил за туловище. Ну и, надо сказать, не прогадал: обед у него получился отменным!
― Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Базиль. — Может, второй успел убежать без хвоста.
― Э-э, нет! — возразил Мишель. — Хвост-то совсем не тронут. Значит, нашелся более лакомый кусочек.
Перед нами открылась неожиданная картина: относительно небольшая кучка невысоких строений и непонятная цепочка заглубленных в землю железобетонных емкостей прямоугольной и круглой формы, соединенных между собой полуразрушенными лотками.
― Это очистные сооружения комбината, — пояснил Поль. — С тем дерьмом, с которым здесь работали, нельзя было соваться на городскую станцию очистки. Поэтому оформили полный цикл, ну а относительно очищенные, "условно" чистые стоки, — он скривился, — комбинат сбрасывал городу. Так было терпимей.
― Для кого?
― Для города.
Мишель подошёл к одному из резервуаров и, обернувшись, помахал рукой.
― Вы только взгляните! — Мишель ткнул пальцем вниз.
За толстым бетонным кольцом отстойника, на глубине не менеё десяти метров, переползали какие-то твари. Вернее, нет, не переползали. Все дно кишело ими, а они, похоже, срослись друг с другом. Просто дрожь, возникающая то там, то тут, и перебегающая от одного сгустка к другому, создавала иллюзию переползания. Под нами кишела белесоватая маслянисто-мутная масса.
Порой из складок неожиданно раскрывались и схлопывались слизистые пасти. Не то зевали, не выспавшись, не то были голодными — аналогия с птенцами в гнезде просматривалась полная. Вплоть до того, что некоторые пасти время от времени набрасывались на других. Но все трагедии проходили под слоем слизи, то есть тихо.
Мишель прицелился.
― Ты что! — отвел ствол Поль. — Побереги патроны. Нам они не мешают. А между собой пусть разбираются, как хотят.
Мне показалось, что среди попеременно раскрывающихся и схлопывающихся пастей мелькнуло что-то белое, похожее на человеческий тазобедренный сустав. Но наклоняться и всматриваться я не стал: белый предмет действительно мог оказаться тазобедренным суставом. А появиться он мог там потому, что кто-то из очень любопытных наклонился слишком низко, желая узнать: что белеет внизу?
Допустить, чтобы в отстойнике появился ещё один сустав, а вначале — полный скелет, я не мог. Особенно если это — мой собственный скелет. Никто не знает, на что способны эти твари. Может, у них длинный язык, как у хамелеона. Или соответствующее щупальце.
Мишель, увидев, что Поль отвернулся и направился куда-то прочь от отстойника, быстренько направил ствол автомата вниз, слегка прицелился и выстрелил одиночным.
Сначала мне показалось, что Поль был прав, и выстрел Мишеля обойдется без последствий. Поэтому я задержался на секунду, продолжая глядеть вниз.
На том месте, куда тенькнула пуля, неожиданно вспух громадный пузырь. А затем он лопнул, от него отделились два длинных жгута и метнулись к нам! Я стоял немного дальше от пузыря и успел отдернуть голову и отпрыгнул сам. А Мишель продолжал держать автомат на прицеле и дал ещё одну короткую очередь, сбивая тянущееся к нему щупальце.
Не знаю, что видел он, но на конце протянувшегося ко мне жгута я успел рассмотреть круглый немигающий глаз…
Щупальце ударилось в стену прямо под тем местом, где стоял Мишель, и, шурша, потянулось вниз, увлекая за собой чешуйки цемента. Мишелю удалось-таки сбить летящую опасность.
После этого я с большим удовольствием бросил внутрь отстойника болтавшуюся на поясе гранату и, не заглядывая внутрь, пошёл прочь.
Поль оглянулся на выстрелы и взрыв, плюнул, и закружил между отстойников.
― Сюда! — замахал он рукой.
Мы поспешили к нему со всех сторон, точно цыплята к наседке.
― Вот! — торжественно произнёс Поль, указывая на неприметную будочку, стоящую чуть в стороне от остальных строений.
― Что это? — недоумевающе произнёс Шарль.
― Вход в лабораторию.
― Здесь?
― Да. Здесь начинается подземный ход для эвакуации персонала. В случае необходимости его могли и затопить: стоки рядом, — он указал рукой.
― Что, прямо так свободно и входи? — недоверчиво произнёс Базиль.
― Нет, свободно выходи, — пояснил Поль. — Дверь открывается изнутри, а снаружи, как положено, установлен замок.
― А ключ? — продолжил Базиль.
― Сейчас подберем, — и Поль затряс связкой.
― Откуда они у тебя?
― Это секрет, — улыбнулся Поль. — Но теперь я могу им с вами поделиться: раньше я работал на комбинате. И ключи… случайно оказались у меня при эвакуации. А теперь, как видишь, пригодились.
― Может, ещё что-нибудь расскажешь? — Базиль исподлобья посмотрел на Поля.
― Обязательно, только сначала войдем внутрь. Наверху мы легко привлечем чужое внимание. Этот участок контролируется особо тщательно.
И действительно, вдали послышался стрекот вертолета. Мы спрятались под перекошенной металлической площадкой.
― А почему раньше никто не обращал внимания на выстрелы? — упорствовал Базиль. — Сколько ни стреляли, ни одного вертолета не было.
― Раньше стреляли в других местах, — усмехнулся Поль. — В принципе, никто не запрещает охотиться на комбинате — пожалуйста, охотьтесь, на свой страх и риск. Другое дело, что есть отдельные моменты, которые кое-кто хотел бы скрыть… — он замолчал, присушиваясь к вертолетному стрекоту. Потом продолжил: — Но мы постараемся выяснить все, что нужно.
― А что нужно?
― Потом, потом, все потом, — Поль быстро выбрался из-под площадки и вновь принялся перебирать ключи. — Ага, вот.
Дверь щелкнула и раскрылась.
Полумрак уходящих вниз ступенек и спертый воздух со сложными запахами на минуту остановили нас, но возвращающийся стрекот вертолета заставил забыть обо всем и нырнуть в чрево подземного хода.
Вторично щелкнула дверь. Но выбраться отсюда можно было куда легче, чем войти: из двери торчала обычная поворачивающаяся ручка.
― Ну что, пойдём? — Мишель поправил автомат на шее.
― Пошли, — вздохнул Базиль.
юрий
Юрий предпочитал обходить бродящих по Зоне сталкеров, а особенно не хотел кооперироваться с ними — контролеры не любят больших групп, считают, что с одиночками легче справиться. Да и незачем ходить со снаряженным устройством вблизи людей. Но не будешь же носить на груди транспарант: "Охочусь на контролеров, прошу не мешать!". А стоило бы, пожалуй.
Эти двое, заметив Юрия, разделились. Один начал заходить справа, другой слева.
Юрию это не понравилось, но он заколебался: отключать тумблер на груди, или оставить устройство на боевом взводе? Поговаривали, будто в последнеё время в Зоне начали пошаливать мародеры. Но те обычно подстерегают идущих от центра, он же направляется туда. Тогда зачем разделились? Так поступают только в одном случае: если хотят напасть с двух сторон. Или если боятся, что он срежет их одной очередью, — поправил он сам себя.
― Эй, ты! — окликнул Юрия левый сталкер. — Куда идешь? Я тебя не знаю.
― Я тебя тоже, — ответил Юрий. — И что? Тебе документы предъявить? Ты, часом, не из полиции?
― Предъяви-ка лучше свой рюкзачок, — заявил второй сталкер, подходя поближе. — А то мы сегодня ещё не завтракали…
― Хотите пожрать — попросите, — нервничая, ответил Юрий. Одно дело — контролер, а другое — эти. Люди ведь всё-таки.
― А мы и просим. Просто у нас голоса грубые… — продолжал второй сталкер.
― И в детском садике плохо воспитывали… — подхватил первый. — Автомат на землю. Медленно!
― Хорошо, — Юрий пожал плечами, обеими руками поднял автомат над головой, полуприсел — тяжелый рюкзак за плечами не позволял наклониться, — и положил автомат на землю. Поднял руки.
― Молодец! — ещё успел сказать мародер, опуская ствол.
Нет, он вновь испуганно вздернул его кверху, когда гранатки принялись вылетать из рюкзака с легким свистом. Но понять, что именно и куда летит, он не успел.
А потом раздались взрывы.
Юрий не стал смотреть, во что превратилась спина левого сталкера, хотя тот упал как раз лицом вниз. Это правый успел выгнуться, как будто его укусила оса, и упасть навзничь.
"Дураки! — подумал Юрий. — Какие же они дураки! В Зоне люди должны помогать друг другу! А они…"
Но ему стало немного легче от той мысли, что, наверное, теперь нападения мародеров на сталкеров прекратятся. Хотя бы на время.
охотники на монстров
Мы пошли по длинному, относительно чистому подвальному коридору. Ощущения опасности не было. Капали кое-где из стыков трубопроводов редкие капли, которые успели проесть в полу узкие неровные щели — такие мы обходили стороной.
От других на бетоне наросли небольшие сталагмиты — с ними можно было не церемониться, и Мишель с большим удовольствием сшибал их ногами, нарушая тишину бесконечно длинного, стянутого с боков пространства, в беленых стенах которого вязли звуки шагов.
Но затем Мишелю попался особо крепкий сталагмит, он запнулся о него, пошатнулся, чуть не упал и врезался головой в весело загудевший квадратный воздуховод, после чего напрочь забросил свои футболистские замашки и пошёл спокойно, время от времени потирая ладонью место ушиба.
― Тут, похоже, никто не ходил, — заметил я. Поль шел, для чего-то ведя рукой по стенке, где это было возможно, и оставляя за собой белесоватый след: стиралась осевшая на побелке пыль.
― Вход был закрыт, ты же видел, — отозвался он. — Значит, следует надеяться, что лаборатория не тронута. Правда… — он промолчал. — Мы вошли через запасной выход, эвакуационный. Секретный, — добавил он, быстро взглянув на меня. — Но там, из помещёния лаборатории, есть и основой ход. Так что… все может быть.
― И ты из-за лаборатории отправился сюда? — спросил я.
― Да, — отозвался Поль. — Из-за того, что в ней.
― А меня взял в качестве прикрытия?
― Ну, старина, не обижайся. Ты ведь хотел пострелять. Разве я не обеспечил тебе самую замечательную охоту в твоей жизни?
― Да, это так, — согласился я.
― Ну, вот видишь.
― Платина в лаборатории? — вспомнил я.
― Бюксы? Да, — быстро сказал Поль. Слишком быстро. Но, быть может, от того, что он отшатнулся от заржавевшего вентиля на его пути? Поль шел, поглядывая то на меня, то на коридор.
― И много их там?
― Я же говорил.
― Я позабыл, напомни.
― Десять тысяч штук, по полтора-два грамма.
― Двадцать килограмм платины, — медленно проговорил я. — Что ж, неплохо.
― Ты все равно получил бы долю. Мы ведь можем до них и не добраться. Поэтому я не хотел говорить сначала… но когда увидел, что здесь творится, понял, что просто ходить, стрелять и "случайно" попасть в лабораторию не получится. К тому же лаборатория может быть разгромлена. Правда, бюксы в сейфе, но после всего, что мы здесь встретили, сам понимаешь…
Я кивнул.
Мы немного помолчали, продолжая уклоняться от низко нависающих труб, коробов и проводов, торчащих из стен вентилей и задвижек.
― Больше ничего? — спросил я. И уточнил: — Кроме бюксов?
― Ну-у, — протянул Поль. На этот раз он говорил медленнее, чем обычно. — Может быть, какие-нибудь редкие реактивы остались… Но придётся поискать.
Поль замолчал. Замолчал и я. Требовалось пересмотреть всю концепцию своих отношений — с Полем, с охотой, с комбинатом, с Зоной — да, пожалуй, и со всем миром.
Лампа дневного света то вспыхивала, то гасла. Причём через неравные промежутки времени. Это неприятно било по глазам.
Но я постарался приспособиться: закрывал глаза, едва наступала темнота, и открывал, когда лампа вновь загоралась.
Хорошо ещё, что каждая вспышка предварялась звуковым сигналом — щелкал стартер — и была возможность не хлопать глазами лишний раз. Зато уши работали в усиленном режиме.
Впереди затемнела ниша. Или то намечалось неосвещённое ответвление коридора? Поль, шедший впереди, взял автомат наизготовку. Поднял руку, призывая к молчанию, прислушался.
Все замерли.
Ниша оказалась неопасной. Стоял шкафчик, висела в нем парочка комбинезонов, да лежала стандартная медицинская аптечка с красным крестом на крышке. Мишель отщелкнул крышку.
― Нетронутая, — с удовольствием сказал он. — Пригодится.
― Да зачем она нужна, — покривился Поль, — там, наверху, целый медпункт!
Мишель вздохнул и вернул аптечку на место.
Впереди замаячила дверь лаборатории. Но очень уж странно она выглядела: навстречу нам торчал огромный зазубренный коготь, насквозь пропоровший металл двери и выгнувший её остатки наружу.
― Потому и застрял, — резюмировал Мишель, пытаясь заглянуть внутрь через дыру в двери. — Коготь заклинился.
Дверь открывалась внутрь лаборатории, поэтому открыли мы её довольно легко: если в ней и имелись какие запоры, они вылетели от мощного удара лапы, оставившей в двери обломанный коготь.
Лаборатория оказалась разгромленной.
На полу валялись растоптанные столы — здесь будто резвилась стайка бегемотов — разбитые стекла, перекореженное оборудование.
А в потолке, в углу, зияла громаднейшая дыра. Через нее-то и залезли сюда все эти твари, учинившие разгром.
Но в самой лаборатории, как ни странно, никто не притаился.
Видно, не понравились мутантам химические запахи, исходящие из разбитых колб и бутылей — по сути, те самые запахи, от которых они произошли. Что ж, такое случается не только в мире мутантов: забывать место своего рождения, свою родину только потому, что там плохо пахнет.
― Ничего, — произнёс Поль, глядя на изуродованный, изгрызенный, перекореженный сейф и напрасно пытаясь отыскать в нем останки платиновых бюксов. Если они там и были, монстры наверняка пустили их на зубные коронки, причём без всякой обработки. — Есть и другая лаборатория. И, сказать по правде, у меня нет точных сведений, в какой конкретно находятся нужные вещи. Я надеялся, что мы отыщем их в этой, подземной.
― А вторая что, надземная? — переспросил Базиль.
― Да, — нехотя признался Поль.
― Фь-ю! — присвистнул Мишель. — её наверняка давно сравняли с землей. Такие топотунчики…
― Разве это подземная? — удивился Шарль. — Всего-то полметра перекрытия от поверхности и ни обваловки, ни засыпки. Это подземный переход, не более того.
Поль слушал нас, переводя взгляд от одного к другому и на лице его зрело какое-то решение.
― Так, — сказал он. — Давайте выберемся наружу и осмотримся. Отсюда будет ближе попасть во вторую лабораторию, они почти рядом. Если же возвращаться назад и снова кружить по развалинам… — он закрутил головой.
Решение было хорошим. Жаль, что исполнение подкачало: нам просто не удалось его осуществить. А может, оно и к лучшему.
Не успели мы подтащить к пролому в потолке пару наиболее уцелевших столов, чтобы выбраться наружу, как в пролом просунулась широко оскаленная зубастая морда. Реакция у всех была абсолютной: пули ударили в неё практически одновременно.
А вот с сообразительностью у нас оказалось слабовато: никто не предположил, что гигантский монстр не станет спасаться от выстрелов и не уберет голову, а захочет просунуть её ещё дальше.
Монстр-мазохист — такого нам встречать не приходилось. А может, он настолько ошалел от выстрелов, что ему стало все равно, куда бежать? Или же решил отомстить дерзким пришельцам, рискнувшим напасть на него.
А в результате он безнадежно заклинил своей мертвой тушей входное отверстие. Так, что выбраться наружу мы не смогли бы. Вдобавок из пробитых в монстре дыр хлынуло столько крови, что мне показалось, будто начался второй всемирный потоп.
Во всяком случае, когда мы покидали помещёние лаборатории, хлюпать пришлось по щиколотку в крови.
Попытка же выбраться наверх по основной лестнице, случайно обнаруженной при отступлении между двумя стоящими у стены шкафами, ни к чему не привела: к несчастью, выходная дверь оказалась в опасной близости от пролома, и из неё торчала огромная когтистая лапа монстра, продолжающая нервно дергаться в смертельной агонии, сжимаясь и разжимаясь.
Попробовать на себе её смертельное рукопожатие не захотел никто.
Пришлось возвращаться прежним подвальным ходом — а это не менеё километра.
На обратном пути Мишель всё-таки прихватил с собой аптечку. Поль не стал возражать.
Выбраться обратно не составляло большого труда: мы просто повернули ручку и вышли. Правда, Поль долго прислушивался к звукам снаружи, но, не уловив ни одного подозрительного, медленно приоткрыл дверь.
Снаружи и в самом деле никого не оказалось: ни монстров, ни вертолетов.
― Куда пойдём? — спросил Базиль,
― Туда! — Поль махнул рукой на высокую кирпичную трубу.
Миновав стороной бывший яблоневый сад, в котором все плоды превратились в лохматых ежиков — таким яблоком Ева ни за что не соблазнила бы Адама — мы подошли к трубе на расстояние прямого выстрела и остановились.
Высокая кирпичная труба что-то затевала.
Над ней вздымались, будто играя, черно-прозрачные языки. Они ненадолго высмыкивались из трубы и сразу же прятались обратно.
Потом один из языков высунулся подлиннее и задержался подольше. Он обшарил срез трубы и принялся спускаться вниз, завиваясь черной спиралью справа налево.
Второй язык высунулся вслед за первым, проделал те же эволюции, и тоже принялся спускаться вниз, но по более пологой спирали. И закручивался в другую сторону, слева направо.
Дойдя примерно до середины трубы, или чуть пониже, оба языка встретились, замешкались, и теми же путями втянулись обратно.
― Что это? — спросил Шарль.
― Спроси что-нибудь полегче, — пожал плечами Базиль.
― Щупальца? — сам же предположил Шарль и поежился.
― Нет, на щупальца не похоже, — возразил Мишель. — Сквозь них просвечивало. Это дым!
― Больше всего это похоже на стаю насекомых, — спокойно произнёс Поль. — Помните, в "Повелителе мух"? Там они тоже ведут себя как живое существо.
― Так давай превратим их в мертвых! — предложил Базиль, поднимая автомат.
― Фи, стрельба по мухам! — поморщился Поль. — Как ты себе это представляешь? А у тебя патроны заряжены инсектицидом?
― Лучше бы они были заряжены козодоями, — заметил Мишель. — Эти птички прекрасно ловят мух на лету.
Спирали из трубы, чем бы они ни являлись и из чего бы ни состояли, принялись раскручиваться вновь, и на этот раз дошли почти до самого низа трубы, стелясь над землей и расходясь все шире и шире.
― Пожалуй, так и до нас доберутся, — прикинул Шарль. — Минут за пятнадцать!
― Да, если останемся на месте, — согласился Поль. — Пошли!
― Не надо ловить мух! — резюмировал Мишель.
«НАУЧНИКИ»
"Если бы только крысы", — вот как звучала неуслышанная нами фраза полностью.
Атака на институт была комплексная: кабаны, слепые собаки, кровососы, псевдогиганты… Ну и крысы, разумеется, куда же без них.
Колючую проволоку кабаны снесли в одно мгновение. Не помог и пропущенный через неё электрический ток. Да и то сказать: привыкшие к постоянно повышенному содержанию электричества в воздухе Зоны кабаны (равно как и все остальные животные) мало обращали внимание на электрическую защиту. Особенно если учитывать тот факт, что источником напряжения на "колючке" служило то же самоё атмосферное электричество Зоны. А уж к нему-то у кабанов точно имелся иммунитет.
Но колючая проволока была лишь третьей линией защиты. До неё на площадях, свободных от "комариных плешей", "жарок", "каруселей" и "мясорубок", окружавших Зону, размещались различные минные поля. Одни, противопехотные, служили для отпугивания слишком борзых слепых собак, другие, из противотанковых мин, препятствовали продвижению псевдогигантов и "плотей". Это был авангард защиты.
Ну и, разумеется, второй, и главной, линией обороны института была система огневых точек, полностью перекрывающая кинжальным огнем все подступы к бетонному забору, окружавшему территорию нашего НИИ. И если уж она не смогла ничего противопоставить беснующейся орде мутировавших тварей, значит, напор их был слишком велик.
А просто никто и никогда не рассчитывал на такой напор.
Четвертой линией был сам бетонный забор. Разумеется, со встроенными дотами. Но они относились ко второй линии. А уж если бы мутанты дошли до самого забора и попали в мертвую зону, вот тогда бы их обстрел начали вести непосредственно из лабораторных помещёний. Для того-то мы и должны были во время прорыва тварей находиться каждый на своём рабочем месте, разобрать штатное оружие и по мере сил и возможностей препятствовать разрушению забора мутантами.
Сейчас мне кажется не такой уж и бредовой идея окружить НИИ по периметру хотя бы неглубоким, для начала, рвом, в который следовало запустить "ведьмин студень". Вот тогда-то, по мнению автора идеи (история не сохранила его имени), мутанты просто вынуждены будут от нас отступить. Ну кому охота разлагаться на ходу?
Но идею не приняли по весьма благоразумной причине: а вдруг бы она была реализована, и вслед за этим последовал бы именно такой массированный прорыв? Тогда бы весь институт был в лучшем случае окружен высоким валом из густого "ведьминого студня", а в худшем — полностью затоплен им. Ребята из математического отдела моделировали подобную ситуацию, и у них получилась семидесятивосьмипроцентная вероятность. А это недопустимо много! Поэтому от "ведьминого студня" и отказались. Лекарство не должно быть хуже болезни.
Прорыв был массированным. Кроме кабанов в нем "принимали участие" слепые собаки, крысы и псевдогиганты. Разумеется, никто их совместные действия не планировал, иначе нам пришлось бы совсем кисло. Просто так наложилось: четыре управляющих волны. Ребята научились их улавливать — почему и предупреждения о предстоящем прорыве мы стали получать, — но пока не умели гасить сами волны. Хотя, казалось бы, чего проще: вот волна, вот противоволна, сложи их — и спи спокойно, имеючи ноль на выходе. Но с генерацией противоволн были проблемы, никак не удавалось получить стабильную частоту и, самоё главное, фазу. А может, дело было в том, что фаза перманентно инвертировалась? Но попробуй, поймай временной сдвиг фазы. Потому-то мы регулярно получали прорывы и мучились с ними.
С псевдогигантами как раз проблем не было: они себе мирненько подорвались на противотанковых минах, попутно придавив своими тушами с десяток слепых собак да с пяток кабанов. Не могло их быть много по определению, потому мины от них спасали. А вот с кабанами да собаками пришлось повозиться.
И каждый прорыв был похож на другой. Опять Саша Мироненко матерился, что не послушались его и не прислали огнеметов, опять пулеметчики проклинали тяжелые КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый). Ну да, четырнадцатисполовиноймиллиметровая пуля напрочь останавливает кабана, разваливая ему череп на части, но попробуй-ка потаскай ленты да позаряжай их, когда кабаны прут лавиной. А не менеё эффективные ПК-74, превращающие кабана в бегущий фарш, почему-то все не удосужатся прислать. Хотя чего уж проще?
Но на этот раз в нашей обороне всё же появилась новинка: взвод АГС-17, расстреливавших живность при её приближении на больших удалениях. Правда, на кабанов она действовала не особо, из-за их толстой и прочной шкуры, зато собаки выкашивались подчистую.
Вот кабаны и прорвались под бетонный забор.
И поэтому в ход пошли и ручные гранаты, и снайперская стрельба с верхних этажей, и штатное автоматическое оружие, то есть опять все те же вездесущие АК-74. Их было много, они были дешевыми, и потому каждому выдавалось штук по пять. Я не шучу: стволы-то перегревались, а в автомате его не заменишь, это тебе не пулемет.
У всех нас, как у всех военнослужащих, находящихся в зоне боевых действий, имелось штатное оружие. А, учитывая особую опасность Зоны, вооружены мы были усиленно, по боевому уставу, а не по караульному. Причём по неписанному. То есть каждый имел минимум автомат — до командира батальона включительно. Ну и прочее, кому что полагалось — от "макарова" до "стечкина". С соответствующим количеством гранат — кто сколько хотел таскать тяжести, столько и носил.
Но на этот раз кабанов было столько, что в некоторых местах они перехлестнули через забор. Заполнили своими тушами пространство от земли до верха — а это верные шесть метров — и перехлестнули. По счастью, не больше нескольких десятков штук.
Но самоё противное было потом, когда пришлось разгребать трупы и очищать все наши защитные сооружения. Хорошо что, как я уже упоминал, в качестве "скотомогильников" мы использовали ближайшие "комариные плеши". Бульдозера вот только, жаль, у нас не было. Вернее, он был когда-то, на ранних стадиях существования института, но затем его благополучно утопили в одном из гравиконцентратов, когда бульдозерист по неопытности подъехал слишком близко. А нового пока не прислали. Поэтому приходилось таскать трупы вручную.
Да, я не упомянул о крысах. С ними была та же проблема: это твари мелкие, проскользнут где угодно, а когда прут густой волной, это, пожалуй, едва ли не похуже кабанов. Но часть посекло АГСами, часть было раздавлено и растоптано кабанами. Остальных же, что прорвались, пришлось отлавливать. По счастью, наши крысоловки работали надежно.
Но крысами я не занимался — такая мелочь не для меня. Я таскал кабанов. И совмещал уборку территории с научным экспериментом: всякий раз, когда мы с Максимом Удальцовым размахивались и бросали труп кабана в "комариную плешь", я визуально оценивал реакцию артефакта на поглощение энного количества массы. Вот температуру перехода, каюсь, не замерял. А даже если бы и замерял, боюсь, тот пар, что валил от меня с Максимом, внес бы существенную погрешность в измерения.
И работу мы прекратили только тогда, когда последний кабан был удален из зоны защиты. Хоть прорывы так часто не повторяются, но всё же.
По шабашу руководство пригласило вспрыснуть победу и накрыло в столовой ужин, но я не пошёл: умаявшись, плюнул на все и отправился спать. Но в душ предварительно заглянул. Надо же было смыть с себя всю гадость.
охотники на монстров
Мы двинулись в обход каменной осыпи, в которую очень давно превратилось здание непонятного назначения, когда-то стоящее на этом месте. Раскручивающиеся спирали мух успели вернуться в трубу и вновь начать раскручиваться.
Затем каменный холм осыпи и прорастающая на ней растительность совершенно укрыли от нас трубу и завивающиеся спирали. Хотелось надеяться, что и нас от них — тоже.
Проверяя свои сомнения, я несколько раз оглянулся, опасаясь, как бы из-за кустиков не выскочил конец спирали и не принялся совершать непристойные движения, пытаясь схватить меня. И услышал, как впереди загрохотали выстрелы.
Спешно поворачиваясь и устремляясь на звук, я заставил себя не думать о возможной опасности, остающейся в глубоком тылу.
Уж очень долго не стрелял — соскучился, захотелось размяться. Да и на мутантов было любопытно взглянуть: новые, или же хорошо забытые старые?
Мутанты были новые, ранеё невиданные, и больше всего походили на огромных черных скалярий с волчьими зубами, покоящихся на коротких тонких ножках рыжей масти, типа таксы.
С развевающимися нитями-плавниками, они бросались на нас, ощеря зубастые пасти.
Стрелять по ним было крайне неудобно: в фас ширина не превышала пятнадцати сантиметров.
Стрельба по мутантам напоминала стрельбу по телеграфным столбам. Но те-то хоть стоят, а эти двигались.
И если бы они иногда не поворачивались в профиль, то расстреливать их удалось разве что зарядами картечи, что я, собственно, и делал, или непрерывными автоматными очередями — что делали остальные.
Через несколько минут оставшиеся в живых мутанты — даже не знаю, как их назвать: скалярными волками, что ли? — развернулись к нам хвостами и пустились наутек. Мы их не преследовали, даже огнем. Может, и напрасно, но стрелять в ещё более узкий зад являлось, на мой взгляд, совершеннейшим извращением. А извращенцев среди нас не водилось.
Завершив пальбу, разгоряченные не хуже автоматов, мы вступили на абсолютно лишенную растительности почву.
Это никого не насторожило: нам не раз встречались голые участки земли, как будто занимающиеся гигантским стриптизом, непонятно, правда, перед кем.
Но если прошлые разы причину голизны земли можно было отыскать в прошедших пожарах, массовых разливах нефтепродуктов и прочих химических соединений, то тут глинистая почва была взрыхлена, вспахана, взрыта и присушена. Похоже, на ней велись земляные работы: поверхность была исчерчена следами экскаваторных ковшей… или зубами монстров невероятной величины. Широкими и плоскими зубами. А значит, монстры были травоядными: у хищников зубы тонкие и острые, чтобы легко входить в тело жертвы.
Нет, скорее это были экскаваторы. Ну, мало ли чем они могли заниматься: скажем, брали грунт на подсыпку. А потом солнце высушило землю, и следы остались. Всем на удивление, а неграмотным — на устрашение.
Словом, пустынный участок не таил в себе никакой видимой опасности, если рассуждать логически. Так и было в действительности, но ровно до тех пор, пока мы не вступили на него.
Не знаю, что послужило причиной столь колоссального притупления бдительности. И, главное, у всех подряд! Наверное, сказывалась усталость. Как мы могли забыть наипервейшую заповедь: если ты не наблюдаешь явной опасности, это не значит, что её нет.
Казалось, за время пребывания в Зоне мы успели увидеть все: и поражающую совершенством мимикрию мутантов, и их изощренное коварство, и невероятную хитрость, которую нелепо было предполагать у неразумных существ.
И всегда мы как-то предугадывали, успевали среагировать и защититься. Должно быть, потому, что прежние их уловки не выходили за пределы ранеё виденного, как-то соотносились с имеющимся охотничьим опытом. Здесь же ничего подобного не было. Было другое: едва мы вступили на иссохшую глинистую почву, и она чуть ли не зазвенела под ногами, как полупрозрачные щупальца зазмеились вокруг, выметываясь прямо из-под земли.
Стрельба из не успевших остыть автоматов ничего не дала. Но не потому, что пули потеряли прицельную меткость и начали лететь веером из перегретого ствола: пули проходили сквозь щупальца, не причиняя им ни малейшего вреда. И это при том, что Шарль оказался сплошь обмотанным ими — так, что не мог пошевелиться.
И тогда нам пришлось пустить в ход ножи. Щупальцам это не понравилось: обрубленные возвращались под землю, просачиваясь сквозь малозаметные щели и трещины в почве. А отрубленные остатки лежали на поверхности земли и постепенно таяли в воздухе.
Но на их место незамедлительно выползали новые.
Земля колебалась. Нам казалось, что мы стоим посреди жерла действующего вулкана. Выхлестывающиеся из-под земли щупальца окружали нас со всех сторон.
Полю и Мишелю удалось перерубить щупальца, держащие Шарля, но на смену отрубленным пришли новые, и в результате и сам Шарль по-прежнему остался в бледном плену, и левые руки Поля и Мишеля оказались примотанными к их же туловищам новыми полупрозрачными канатами.
Положение казалось безвыходным.
Мы двое — я и Базиль, оставшиеся не захваченными, сражались со вновь вырастающими щупальцами, чтобы не дать им обмотать себя, а три наших товарища, по существу, попали в плен.
Положение спас Мишель. Не знаю, что он усмотрел в трещинах между комочками земли, или же сделал это в бессильной ярости, но только он внезапно опустил ствол автомата вниз и всадил в землю весь рожок, водя автоматом словно мороженщик ложечкой, когда тот делает шарик мороженого.
Нас затрясло ещё сильнее, потом отбросило в стороны, но, падая, я успел рассмотреть летящие в разные стороны пласты земли и полупрозрачное бледно-молочное тело, пузырящееся отвратительной слизью в некоторых местах.
Миг — и видение исчезло. Исчезло, унося с собой Шарля.
― Черт! — выругался неожиданно освободившийся Мишель.
К слову, освободились все, но лишь Мишель сумел отреагировать должным образом на освобождение: он живо сменил рожок в автомате и исполосовал очередями землю в окрестностях исчезновения бледно-молочной туши.
Однако особого результата стрельба не принесла: пули фонтанчиками взрывали глину, их удары толчками отдавались в ногах, но никакого иного шевеления не происходило.
― Черт! — снова выругался Мишель.
― Надо идти, — тихо произнёс Поль, выждав минуту.
― Главное, не от зубастой пасти хищника, не от его когтей, а от какой-то призрачной дряни! — возмущался Мишель.
― А сколько людей гибнет от болезней? — сказал Поль. — И они ещё меньше виноваты в своей смерти.
― Занимались бы спортом — крепче здоровье было бы! — зло сказал Мишель.
― А в автоавариях и при несчастных случаях? — подал голос Базиль. — Мы-то хоть знали, что идём на риск, а они?
― Они тоже знают, что делают! — таким злым Мишеля я не видал. — Внимательней надо быть!
― Куда уж внимательней? — развел руками Базиль.
― Я не о нас…
― Стоп! — шедший впереди Поль остановился.
Широкая полоса вспененной земли пересекала наш путь. И это была не полоса слизи — сквозь слизь хотя бы просматривались обломки конструкций, земля, растения. Нет, здесь пенилась сама земля, и черная пена липко лопалась, словно вскипала на медленном-медленном огне. Очень медленном. Нечего было и думать перебраться через неё.
Базиль подобрал обломок кирпича, метнул — тот упал на губчатую подушку пены, секунду подвигался на поверхности, постепенно проваливаясь — и исчез без следа.
― Что будем делать? — спросил Базиль.
― Обходить, — пожал плечами Поль. — Сюда я и в водолазном скафандре не сунусь. Ты же видишь, верная гибель. Если она глубиной хотя бы два метра…
― Проверить? — бодренько предложил Мишель. Было видно, что перспектива обходить ему не нравится. Он приволок лежащий неподалёку кусок доски длиной около двух метров и опустил вертикально в черную пену.
У края полосы действительно оказалось неглубоко, сантиметров сорок, но по мере продвижения к середине палка погружалась все глубже и глубже. Далее полутора метров от берега Мишель не сумел наклониться и поставить доску вертикально.
― Смотри! — схватил меня за руку Базиль.
Черная пена, впустившая в себя доску, принялась медленно подниматься к руке Мишеля.
― Бросай! — приказал Поль.
Мишель удивленно посмотрел на него, но доску выпустил и отшатнулся назад.
― Ты смотри, какая дрянь! — присвистнул он, глядя на поднявшуюся до середины доски черноту.
Доска, немного постояв, медленно наклонилась от берега и канула в черную пену.
― Что ж, придётся идти в обход, — согласился Мишель. Однако не удержался и выстрелил одиночным примерно в середину реки. Без особого результата.
Развернувшись и прошествовав некоторое время в молчании, мы взобрались на пригорок и остановились.
― Наверное, мы пошли не в ту сторону, — заметил Базиль, глядя на преградивший путь длинный корпус заводского цеха. Совершенно разрушенный, с торчащими в разные стороны обломками бетонных плит, балок и колонн с заржавевшей металлической арматурой, концами разорванных и сплющенных труб, останками колоссального вида технологических агрегатов.
Чуть ли не из всех многочисленных щелей между элементами хаоса высовывались отвратительные многоножки, похожие на невероятно разросшихся мокриц, сколопендр и уховерток, а может, когда-то и бывшие ими.
Перелезать через копошащуюся кашу решительно не хотелось. А мысль о стрельбе в насекомых мы давно высказали. Мы охотники, а не дезинсекторы.
К тому же с насекомыми вообще нельзя бороться механическими способами: на место одного прихлопнутого таракана прибегут десять. Они чувствуют, что место освободилось.
Будь у нас какое-нибудь химическое средство — другое дело. Но представьте себе охотника с баллончиком аэрозоля в руках. Смех, да и только.
― На свете всего две стороны: правая и левая, — меланхолически заметил Мишель. — Мы пришли слева. Куда ещё можно обходить, как не вправо?
― Я имею в виду самый первый поворот, после подземного хода, — оправдывался Базиль.
Поль развел руками:
― Будь у нас более точная карта… На этой много чего не указано. Появилось позже.
Мы двинулись вдоль полуразрушенной стены. Многоножки и сколопендры настороженно провожали нас многочисленными гляделками, опасаясь какой-нибудь провокации с нашей стороны. Мы отвечали им взаимностью. Но им было проще — как в количественном, так и в качественном отношении: у них было больше глаз, да и выглядывали они из темных щелей, куда могли юркнуть в случае опасности. У нас такой возможности не было.
― Кто его развалил? — осторожно спросил Базиль, косясь на полуразрушенную стену цеха.
Поль пожал плечами.
― Должно быть, во время бомбежки. Или при взрывах химических реакторов. Никакой мистики, обычная химия. А это, — он кивнул на развалины, — очень похоже на нормальный вакуумный взрыв. Или же работал специалист-взрывотехник. Если здание как следует заминировать…
― Понятно, — пробормотал Базиль.
― Стоп! — Поль мгновенно остановился и развел в стороны руки, останавливая нас.
― Что случилось? — спросил Базиль.
― Не нравится мне вон тот уголок, — пояснил Поль, указывая на конец здания.
Угол стены выглядел идеально гладко. Так гладко, будто кто-то совсем недавно завершил кирпичную кладку. Но при этом почему-то загладил растворные швы между кирпичами заподлицо, без расшивки. Причём раствором кирпичного цвета, так, что стена выглядела монолитной, либо оштукатуренной. Но кто, скажите, встречал красную кирпичную штукатурку? И это не все: внизу, приблизительно на уровне коленей, любители граффити успели пририсовать пару глаз. И эти глаза мигали!
― Разреши мне? — попросил Мишель.
― Давай! — согласился Поль.
Мишель зигзагом прострочил подозрительный угол, острой гранью выдающийся в пространство, и грань незамедлительно съежилась, сморщилась, отпала от ощетинившихся острыми обломками кирпичей и принялась извиваться и корчиться на битой щебенке.
― Достал! — удовлетворенно поговорил Мишель.
Черная мазутообразная кровь пролилась на кучу кирпичей, полностью скрыв её из виду. И потекла ручейками по пыли, чертя извилистые полоски. Полоски сливались, расходились вновь, образуя замысловатые узоры.
― Нечего любоваться! — прервал всеобщее созерцание Поль. — Не в музее кружевной вышивки!
Соседний цех, стоящий встык с грудой обломков (часть его стены, до половины, оказалась присыпанной), выглядел абсолютно нетронутым. Это подтверждало предположение о взрыве вакуумной бомбы или о тщательной работе грамотного подрывника. Если только весь цех не являлся творением какого-нибудь экстравагантного монстра, подобного только что уничтоженному Мишелем.
― Давай пройдем цех насквозь, — предложил Мишель. — Он выглядит целехоньким. Монстры его пощадили.
― Похоже, — согласился Поль. — Ну что ж, давай попробуем. Правда, у меня нет его плана…
― Но мы же не штурмовая группа, — возразил Мишель. — И нам не надо освобождать заложников. Стреляй во все, что движется — не ошибешься.
― Да, ты прав, — согласился Поль.
Мы разбились по двойкам. Каждый в паре прикрывал соседа.
Тактика наших действий была вполне определенной: стрелять только в явно появляющуюся опасность, то есть в то, что движется к нам. Врываться в двери, поливая свинцом все окружающее, не годилось: внутри могло и никого не оказаться. Зачем зря расходовать патроны? Мы охотники, а не сорящие свинцом сеятели смерти.
Правда, предыдущий опыт подсказывал, что если где-то имеются развалины, в них обязательно кто-нибудь поселится. Утешало одно: здесь не развалины. И вряд ли стены развалятся от наших выстрелов. Так что мы могли быть спокойны: никто не обвинит нас в создании ночлежек для монстров.
«НАУЧНИКИ»
Утром ко мне в комнату вбежал Стас. Я уже проснулся и теперь делал утреннюю гимнастику. Пока что разминочные упражнения, лежа. Типа: открыть глаза, закрыть, опять открыть.
― Юрик Савицкий пропал! — возбужденно выкрикнул он.
Юрика я знал. Он работал лаборантом у Попова. Вечно копался с какими-то железками, пытался изобрести новое чудо-оружие. На чудо-оружии были помешаны почти все. А особенно почти все лаборанты. Ну, разумеется, защищать диссертацию — дело хлопотное. А изобретешь что-нибудь путное, как Калашников — и сразу в генералы. Тем более что Зона способствовала развитию фантазии.
Но, поскольку с основными своими обязанностями Юрик справлялся, никто ему не мешал делать то, что ему нравится, в свободное от работы время. Коего было, правда, не так уж и много.
Кое-что у Юрика получалось. В частности, он мастерил непревзойденные крысоловки. Они были настоящим чудом! Уж не знаю, что он использовал в качестве приманки, наверное, гамельнскую дудочку, но крысы перли в его крысоловки косяками, на манер трески. Либо как горбуша на нерест.
Проблема заключалась лишь в утилизации зверьков. Я однажды для смеха предложил их перекрашивать и продавать под видом обычных лабораторных белых крыс. Удовлетворив, разумеется, в первую очередь заявки своих лабораторий. Но они и так брали часть пойманного, для особо зверских опытов.
Мне возражал Стас:
― Перекрасить-то мы их перекрасим, — говорил он, — а умище? Умище-то куда девать?
― Какое умище? — не понял я.
― Да это я так, анекдот вспомнил, — протянул Стас, наслаждаясь моей временной тупостью. — Перекрасить-то мы их перекрасим, не проблема. Но морда-то злобной останется. А у лабораторных морды добрые.
― Глупые, — поправил его Попов.
― Глупые, но добрые, — назидательно произнёс Стас.
Поэтому, пока споры не утихли, мы утилизовали пойманных крыс по-простому: в ближайший гравиконцентрат. Зачастую вместе с крысоловкой. Крысоловку Савицкий ещё сделает, а руку прирастить…
Этот гравиконцентрат кто-то из юмористов нарек "крысиной плешью".
Юрик все приставал ко мне с просьбами создать маленький гравиконцентрат и передать ему, чтобы он мог встроить его внутрь крысоловки. Тогда, дескать, проблема утилизации крыс отпала бы автоматически. Но я ничем ему помочь не мог, зато, помнится, удачно увильнул от решения этой проблемы. Не мог же я признаться, что не могу пока создавать гравиконцентраты!
Я важно заметил, что создать миниатюрный гравиконцентрат не проблема. Но решит ли это поставленную задачу?
― А почему нет? — спросил Юрик.
А потому, — ответил я, — что если от крыс мы таким образом избавимся, то от запаха падали — вряд ли.
И вот Юрик пропал, по словам Стаса.
― Как пропал? — спросил я.
― Его нигде нет. Он исчез, ушёл… может быть.
― Так исчез или ушёл? — рассудительно спросил я. — Ты выбирай точные формулировки.
― Ушёл. Скорее всего, ушёл, — подумав, ответил Стас. — Комбеза его защитного нет, и автомата тоже.
― Четыре рожка взял? — деловито спросил я, одеваясь.
― Если бы! — откликнулся Стас. — Восемь!
― Ого! Серьезно экипировался парнишка.
― И около сотни гранат к агээсу семнадцатому.
― Черт, как же он их потащит! — вырвалось у меня. — Они же грамм по четыреста!
― Триста пятьдесят. А "волчьи слезы" на что?
― Ах, да, я и забыл…
― Тебе непростительно, — назидательно заметил Стас. — Как спецу по гравитации.
Он не упускал случая подколоть меня. Я отвечал ему тем же. Вот и сейчас нашелся:
― Слушай, — сказал я, — а кто Савицкий по званию?
― Ну, кем может быть лаборант? — пожал плечами Стас, не предполагая подвоха. — Конечно, ефрейтор…
― Вот потому и ушёл, — копируя назидательный тон Стаса, произнёс я. — Не могли парню сержанта присвоить! Давно пора было.
Стас не нашелся, что сказать, и вышел. Я последовал за ним.
Все уже были в курсе. Слышались возбужденные возгласы:
― Его надо искать!
― Где? Зона большая, а с учетом "пузырей" — ещё больше. Их все и за месяц не обойдешь.
― Надо сузить район поиска.
― Хоть бы знать, куда он направился.
― А я думаю, он не мог уйти далеко. Он ведь пошёл пешком. И наверняка сегодня утром.
Подошёл Потапов, начальник АХО. Он услышал последние слова и среагировал по-своёму, четко и прямолинейно:
― Вот возьмите карту, нарисуйте радиус десять километров — и бродите внутри.
― Да сам придет, куда он денется! Чего вы волнуетесь?
― Кто это сказал? — Потапов поднял брови.
― Я.
Все головы поворотились к Фисенкову, лучшему другу Савицкого.
― Он сказал, пойдёт на контролеров охотиться.
― На контролеров?! — изумился Потапов. — Сейчас же берите БТР и прочешите местность.
― Думаю я… думаю, он к Припяти подался, в пойму. В тех местах контролеров полно. А там БТР не проедет.
― Ну, бээмдэшку возьмите! — возмутился Потапов. — Не пропадать же парню!
охотники на монстров
Дверь цеха — обычная металлическая дверь в огромных воротах — оказалась притворенной, но не закрытой.
Хорошо это или плохо? Разумеется, монстры могли забраться в цех и при закрытой двери, через какой-нибудь другой вход, или через пролом в стене, в крыше. Да через выбитое окно, наконец!
Но хотелось верить, что их сообразительности не хватает на то, чтобы войти и плотно затворить за собой дверь. Хотя фильмы ужасов приучили именно к этому. Все многочисленные кинематографические создания, выведенные в секретных лабораториях сумасшедших ученых, или воссозданные сумасшедшими учеными, например, динозавры, постоянно стремились начисто сжить человека с лица земли и занять место царя природы, и потому проявляли чудеса особенной сообразительности. Такой, что заставляла думать о наличии у них почти человеческого разума, а то и похлещё.
А при слове "разум" у многих опускаются руки: как же, разум, величайшая ценность во Вселенной! А ценности надо беречь.
Но не следует забывать главное: если это враждебный человечеству разум, то беречь его не стоит.
Одно дело, если — наиболее часто встречающийся на Земле парадокс — враждебный человечеству разум сам является человеческим. Тогда — да, возможно, его и следует поберечь. Но до тех пор, пока не найдутся способы его коренного исправления и реконструкции. И беречь в тщательнейшей изоляции от всего остального человечества. Что, собственно, и делалось испокон веков, хотя бы на примере патологических маньяков, успешно проходящих курс пожизненного заключения.
Но так следует относиться только к человекоподобным существам, причём исключительно из-за уважения к общим предкам.
Что же касается враждебного человечеству нечеловеческого разума, да ещё стремящегося вытеснить человечество с его исконных территорий, тут разговор может быть только один: кто кого. Повинуясь извечной борьбе за существование.
Если динозавры не смогли выдержать соперничество с млекопитающими, то нечего им давать ещё одну попытку. А вдруг в новых условиях она окажется успешной? Тем более что неизвестно, что было причиной их гибели: изменение климата, падение метеорита, или просто бесконтрольное размножение, повлекшее за собой неизбежное уничтожение собственной пищевой базы. Будем считать, что человечеству просто повезло.
Неужели мало у людей своих проблем, чтобы вешать на шею ещё и проблемы динозавров? Или других монстров, откуда бы они ни появились?
И пусть проблемы всех живых и всех разумных существ оказываются схожими, в первую очередь надо решать исключительно человеческие проблемы — так будет правильней. Может быть, хоть тогда мы сможем их, наконец, решить.
А вот если человечество не сможет выжить, значит, никакого высокого разума у него не было, а все ограничилось набором тех же грубых инстинктов, которые и привели динозавров к гибели. И, следовательно, разговоры о некой особой разумности человека — пустая болтовня.
Все это пронеслось у меня в голове, пока я с Базилем дожидался очереди войти в цех. Поль и Мишель уже проникли туда, но мы не услышали ни одного выстрела.
Снаружи тоже было тихо. Вообще в этом районе постоянно было тихо: не бродили, качая головами и размахивая лапами, монстры, не летали… Нет, появилась на небе какая-то темная точка, но кем или чем она была — патрульным вертолетом или летающим монстром — я разглядеть не успел. Базиль кивнул мне головой, и мы поочередно впрыгнули в цех: я первым, он — за мной.
Но, чем бы ни оказалась точка, нам все равно пришлось бы скрываться за дверью — от патрульного вертолета или от летающего чудовища. И если последнеё можно подстрелить, то с вертолетом следовало обходиться деликатнее.
Цех встретил нас пугающей тишиной.
Внутри царил полумрак. Стекла были полностью, и внутри и снаружи, покрыты темным налетом: изнутри — копоти, снаружи — плесени, и пробиться сквозь неё отваживались только наиболее отчаянные солнечные лучи. Но они были слишком тонкими для того, чтобы осветить все огромное пространство. К тому же их нещадно перехватывали парящие под самым потолком пылинки и частички сажи, так что толку от такого освещёния было немного.
Оборудование покрывали потеки грязи и пыль. Дождик, временами прокапывающий сквозь отверстия в крыше, вносил разнообразие в пустоту цеха, украшая стены грязными разводами, а пол — следами высохших луж.
Пара друзей поочередно перебегала от колонны к колонне, крутя головами и настороженно поводя стволами в разные стороны.
Пока все было тихо. Да нам всего-то надо было пересечь цех поперек, пройти метров пятьдесят по относительно свободному проходу и выйти через такие же точно ворота, через которые вошли. Солнечная полоска у противоположной двери приближалась: эта дверь вообще оставалась чуть приоткрытой.
Ш-шурух! — рыжее лохматое существо, похожее на орангутанга, взлетело по металлической колонне вверх и исчезло в открытой шахте вентиляционного люка, на мгновение перекрыв солнечный блик на полу.
Никто не выстрелил. Нервы у всех оказались крепкими: опасности существо не представляло. Оно просто раньше испугалось.
Но и рассмотреть мы его не успели. Кем оно было? Огромной белкой? Маленьким орангутангом? Обезумевшей собакой, научившейся лазить по деревьям, на погибель кошкам?
Внезапно толстое щупальце свесилось перед Павлом и Мишелем со второго этажа эстакады, под которой они как раз проходили и заболталось из стороны в сторону.
Загрохотали выстрелы. Поль и Мишель садили куда-то вверх, во что-то, видимоё только им, и, судя по всему, небезуспешно: во все стороны летели ошметки мяса и брызги крови.
Щупальце свалилось на бетонный пол и принялось извиваться в разные стороны. На пол с эстакады закапала темная жидкость, а затем и полилась тонкой струйкой. Щупальце, агонизируя, размазывало её по полу чудовищной картиной сумасшедшего абстракциониста. "Напрасно старается, — мелькнуло у меня в голове, — на аукционе в Сотби за неё ничего не дадут".
Базиль и я не выстрелили ни разу. Было неясно, куда стрелять. Я лично ничего не видел.
Щупальце подергалось немного и стихло. Картина осталась незавершенной.
Спугнутые выстрелами, с разных сторон бесшумно снимались ранеё не замеченные черные птицы и вылетали через многочисленные дыры в потолке и стеклах стен. Что характерно, вылетали молча. Не было того шума и гвалта, который сопутствует любому встревоженному перемещёнию любых известных птиц, от вороны до воробья.
Интересные мутанты, молчаливые. Странное направление мутации: в них стреляют, а они молчат.
Но вот мы приближаемся к выходу. Вторая дверь точно так же болтается на петлях, как и входная, только прикрыта немного похуже, щель здесь больше.
Поль, осторожно оглядевшись, приоткрыл дверь и выскочил наружу. Напрасно. Я бы не торопился: глаза не успеют привыкнуть к яркому солнцу после полусумрака цеха и возможно временное ослепление.
Мишель задержался перед приоткрытой дверью немного дольше, позволив и моему зрению привыкнуть к свету. Базиль сопел где-то за моим плечом, помалкивая. Он тоже подтянулся к двери.
Я выскользнул наружу. Поль и Мишель стояли, опираясь спинами о теплый металл ворот, нагретый солнечными лучами.
Базиль запаздывал. Выходя, я боковым зрением видел его фигуру, маячившую в проеме двери, ещё и придержал за ручку, чтобы он успел перехватить её, но глаза мои уже заметались вправо-влево, помогая Мишелю и Полю осматривать окрестности.
За моей спиной тяжело хлопнула закрывающаяся дверь.
― Осторожнее! — повернулся на шум Мишель, и глаза его округлились: — А где Базиль?
Я стремительно развернулся и рванул дверь на себя. Она легко распахнулась, едва не отбросив меня в сторону. Мишель и Поль впрыгнули внутрь, держа автоматы наизготовку.
Мы подождали несколько секунд, пока глаза совершат обратный процесс, привыкнут вновь к полумраку, и обшарили весь цех, пренебрегая возможной опасностью, которая однажды уже показала нам своё толстое щупальце.
Базиля нигде не было. Щупальце, перебитое предыдущими выстрелами, продолжало лежать на полу в неподвижности, и лужа темной жидкости натекла возле него, скрывая размазанное, но других признаков живых существ не было. Не было и следов Базиля на пыльных площадках и ступеньках лестниц — все следы оставлялись нами только что.
В молчании мы покинули цех. И так же молча двинулись вдоль стены, поглядывая на заплесневевшие окошки. Мишель сунул в сердцах автоматом в одно из них. Посыпались осколки стекла, но никаких иных откликов на его выходку не последовало.
вепрь
Когда Вепрь прихлюпал к домику Доктора — уровень жидкости на болоте значительно вырос, — тот как раз спускался по ступенькам.
― Док, я принес! — прохрипел Вепрь, поднимая канистрочку с комариной слюной.
― Чудесно, чудесно! — заворковал Доктор, принимая канистрочку. — А я уж было решил, молодой человек, что вы там того, пардон, и остались… Собрался уже сам идти.
― С чего бы это? — хмуро спросил Вепрь. Услышать такие слова от Доктора?..
― Ах, нет! — Доктор всмотрелся в лицо Вепря, перепачканное болотной тиной. — Я вас, вероятно, с кем-то спутал. С вами все будет в порядке.
Он прижал канистрочку к груди.
― Надо поставить в холодильник. А мы с вами пока чаю попьем. Хотите чаю?
― Хочу, — кивнул Вепрь.
― С коньяком, — добавил Доктор.
Вепрь чуть было не сказал, что в подобных случаях предпочитает коньяк с чаем, но сдержался. Зато спросил:
― Доктор, а у вас, случаем, лимона нет?
― Есть, — улыбнулся Доктор. — Конечно же, есть!
― Доктор, — сказал Вепрь, наливая себе третью чашку, — а ответьте всё же, для чего вам и на… комариная слюна?
Доктор поиграл ложечкой в воздухе.
― Не хотите ли вы стать у меня помощником? — осведомился он. — А то мне что-то на них в последнеё время не везет.
― Думаете, со мной повезет? — усмехнулся Вепрь, но тут же спохватился, подумав, что Доктор просто заговаривает ему зубы, и повторил: — Так всё-таки: для чего слюна?
― Видите ли… — Доктор снова поиграл ложечкой, — если вас когда-нибудь кусали комары, вы должны помнить, что сам момент укуса протекает обычно безболезненно. И зачастую комар успевает насосаться вдоволь крови и улететь, а человек так ничего и не замечает. И причиной тому является не только то, что комар обычно старается выбирать место для укуса, свободное от нервных окончаний, но и то, что в своём составе комариная слюна содержит обезболивающее вещёство, транквилизатор. Это раз. А второе полезное свойство комариной слюны такое, что она включает ещё и антикоагулянт, препятствующий быстрой сворачиваемости крови. Иначе столь тонкое отверстие, что проделывает комариный хоботок, практически мгновенно оказалось бы закупорено слипшимися тромбоцитами.
― Понятно… — пробормотал Вепрь. От объяснений Доктора у него слегка зашумело в голове. Но он рискнул спросить ещё: — Но, Доктор, зачем же вам вещёство, делающее кровь более текучей? С транквилизатором понятно: чтобы не болело. А при ранениях ведь нужно наоборот, как можно скорее прекратить кровотечение!
― Нет, придётся, наверное, взять вас в помощники, — сказал Доктор, — вы, я вижу, кое-что соображаете в нашем деле. Но не всё! — он поднял палец. — Так знайте же, что при некоторых операциях такие вещёства, антикоагулянты, бывают крайне необходимы. К тому же я установил, что на некоторые виды… гм, живых существ Выбросы влияют таким образом, что кровь у них коагулирует мгновенно. И они превращаются в подобие памятников. Памятников самим себе. Представляете?
― Гм… — от этих слов Доктора у Вепря едва не прошелся мороз по коже. Он представил, как это бывает: Выброс — и человек замер неподвижной скульптурой. Да, помнится, кто-то где-то что-то подобное говорил…
― Я пытаюсь разработать эликсир, препятствующий подобной коагуляции, — продолжал Доктор.
― Доктор… а на каких живых существ так действуют Выбросы? — на всякий случай решил уточнить Вепрь.
― А вот это, молодой человек, вам знать необязательно, — отрезал Доктор. — Я постараюсь создать эликсир широкого радиуса действия, чтобы мог защитить разных живых существ.
И тут Вепрь вспомнил об "оловянных солдатиках". И рассказал о них Доктору.
― А такое может быть последствием Выброса? — в заключение спросил он.
Доктор рассмеялся:
― Что вы, молодой человек! Столь избирательно действовать на людей Выброс не может! Тем более что он практически не влияет на неорганическую материю.
"А разве кожа и хлопок — не органическая материя?" — тупо подумал Вепрь.
Доктор продолжал:
― Вы встретили одно из порождений Зоны.
― Как это? — удивился Вепрь.
― Ну, вы же сами говорили, что обнаружили солдат на границе входа в "пузырь".
― Примерно так, — согласился Вепрь.
― А настоящих солдат, как вы правильно заметили, посреди Зоны быть не должно. Значит, вывод может быть только один: ваши "оловянные солдатики" — порождение Зоны. Нечто вроде фантомов, миражей.
― Ничего себе миражи! — пробормотал Вепрь. — Стреляли — будь здоров! Слепую собаку убили.
― А вы помните, какие на солдатах были погоны? — неожиданно спросил Доктор. — И какие петлицы?
― Погоны? — задумался Вепрь.
Погон он не помнил. И петлиц тоже. Форма — да, форма на солдатах была военная, обычная полевая, камуфляж. А вот погоны… Но солдат без погон не бывает. Без погон только дезертиры… Может, то дезертиры и были? А чего они тогда блок-пост охраняли? Или то не блок-пост был, а блат-хата?
Вепрь принялся вспоминать, какие у солдат были эмблемки на погонах.
Доктор слегка поводил левой рукой возле головы Вепря, и тот вдруг отчётливо вспомнил: да, погоны были! Но вместо эмблемок на погонах были какие-то спирали и извивы. А сами погоны радужно переливались, словно разводы бензиновой пленки на поверхности болота.
― Вот видите, молодой человек, не солдаты это были, а фантомы.
Вепрь с облегчением вздохнул. Так значит, он стрелял не в солдат? Ну и хорошо. А то Вепрю почему-то было неприятно вспоминать этот случай.
Может, он потому и стал стрелять, что солдаты показались ему какими-то странными?
Вепрь так и решил остановиться на этом предположении.
Доктор поднялся.
― Извините, я всё-таки решил самостоятельно посетить со-зоний. "Пузырь", — пояснил он, видя как лицо Вепря перекосилось в вопросительной гримасе. — Один мой научный друг называет такие образования, "пузыри", со-зониями. Потому что они существуют совместно с Зоной и в то же время как бы отдельно от неё. Возможно, он и прав, я не задумывался над этим вопросом. Моё дело — лечить!
Вепрь поднялся тоже.
― Если хотите, можете переночевать у меня, — предложил Доктор. — Заодно подумаете над предложением стать моим помощником.
― Да нет, я пойду. До вечера ещё далеко. Успею добраться до своего старого схрона. Надо подэкипироватся.
Они расстались. Вепрь похлюпал через болото по запомнившимся вешкам, в надежде, что больше никогда не придёт сюда. Во всяком случае, по доброй воле.
охотники на монстров
И вновь по обе стороны бетонного полотна дороги появились стены цехов. Они плавно переходили одна в другую, различаясь лишь высотой. Приходилось то и дело задирать голову ввысь, следя за потенциальными прыгунами с крыши. Нельзя было допустить, чтобы они не успели получить пулю, прежде чем окажутся на ком-то из нас. Иногда голова инстинктивно опускалась чуть пониже и вжималась в плечи, чтобы её не сорвало "случайно" свесившимся с карниза щупальцем. Одно такое щупальце Мишель отстриг длинной очередью, а второе так и не появилось.
Подобный способ передвижения требовал чередования частых перебежек и передышек, поэтому мы остановились у высоченной белой бетонной стены, переводя дух и справедливо полагая, что с такой высоты никто не спрыгнет, опасаясь сломать ноги. А щупалец такой длины не бывает. Щупальца коротки! — хотелось крикнуть возможным агрессорам.
Наш отдых продолжался недолго. Словно почуяв живое присутствие, в стену изнутри что-то ударилось. А затем ровная плита внезапно покрылась сеткой тонких трещин и мелко завибрировала. Мы отскочили назад и насторожились, приготовившись стрелять. Конечно, можно было улизнуть, пока неведомоё чудовище пробивает стену, но тогда оно могло бы погнаться за нами. А так мы имели шанс расстрелять его ошалевшим, вылезающим из дыры с гудящей от ударов головой.
Вибрация стены все усиливалась, сетка трещин расширялась.
Кусок бетонной плиты дрожал и шатался, как будто кто-то упорно лез насквозь. Стена вспучивалась от центра, из которого разбегалась все увеличивающаяся паутина трещин.
Приклады теснеё вжались в плечи, глаза сузились, сокращая поле зрения, но повышая четкость. Мы замерли в ожидании: кто вылезет из образующегося отверстия?
Судя по предполагаемой площади пролома, чудовище должно было появиться солидное, а если проделывало отверстие лапами, а не головой — то ещё более солидное. Оставлять такое за спиной никак нельзя, лучше уничтожить сразу, так сказать, в зародыше.
Пласт бетона дрогнул и упал.
Пальцы замерли на спусковых крючках, выбирая слабину, чтобы влепить пулю в глаз выбирающемуся монстру. Но монстра увидеть не удалось.
Зеленая пузырящаяся пена неровными толчками появилась из пролома и медленно стекла по остаткам стены.
Мы затаили дыхание, ожидая, что вслед за ней покажется огромная когтистая лапа — процесс очень напоминал вылупливание цыпленка. Что за цыпленочек вылупится здесь?
Но лапы не появилось. Густое зеленое желе тяжело сползало книзу. А в тех местах, где на него падали солнечные лучи, мгновенно образовывалась плотная корка.
Длинный кусок бетона лежал под стеной, наполовину залитый зеленой гадостью.
― Выходит, эта зеленая дрянь проломила стену? — удивленно спросил Мишель.
Я вспомнил ту плесень и передернулся. Может, и эта подобна ей — при ближайшем рассмотрении?
Но подходить и приглядываться не стал.
Если это и была такая же плесень, то скорее инопланетная, состоящая из маленьких зеленых человечков, деградировавших на своих летающих тарелках до полностью бессознательного состояния. А что, вполне возможно: высадились на территории Зоны, решили осмотреться… а дальше дело известное: мутагены, канцерогены — и готов результат.
Нельзя сказать, что здесь не борилсь с загрязнением окружающей среды, и что среда воздействовала на все живое абсолютно неблагоприятно: вдоль стен и на зеленой площадке между цехами цвели цветы — самые обычные, ничуть не изменившиеся и не мутировавшие.
Конечно, можно предположить, что часть цветов вырастила ноги и покинула клумбы… Но предполагать подобное не хотелось: очень уж привлекательно выглядело многоцветие живых красок. Особенно на клумбе, окаймленной изношенными автомобильными покрышками, выглядевшими издали точно тончайшее металлическое литье или чеканка. Они словно светились изнутри, пропуская отраженный от белой стены солнечный свет.
Подойдя поближе, я понял причину странного эффекта: резиновые покрышки были сплошь источены мельчайшими дырочками, и при малейшем прикосновении рассыпались в прах.
Ну, пересохнуть они могли и от времени, а вот кто выгрыз в них сквозные ходы? И куда делось выгрызенное? Червячки использовали вместо жевательной резинки?
Несмотря на покрышки из ажурной резины, иллюзия идиллии продолжалась: цвели цветы, бабочки перепархивали с одного венчика на другой, толклась в воздухе мелкая мошкара… не она ли прогрызла дырочки в шинах?
После этого я с большей опаской отнесся к ажурным кованым решеткам внутризаводского ограждения: может, и эти узоры выгрызли какие-нибудь самоходные сверлильные станки, подобные тем червячкам, что источили рельсы? Но устыдился своей мысли: не чугунными же слитками ограждали газоны? А если червячки и добавили элемент ажурности в решетки, хуже от этого не стало.
Мы сидели и просто отдыхали.
И вдруг в дальнем углу лужайки возникло и двинулось к нам нечто маленькое, черное, треугольной формы. Но едва оно приблизилось, мы обомлели. Нас как будто с маху окунули в ледяную воду.
Над поверхностью земли перемещался… акулий плавник. С той же скоростью, какой могла бы позавидовать и настоящая акула.
За плавником оставалась узкая полоска вспаханной земли. То есть перед нами была не иллюзия земли, а самая обыкновенная почва. И её распарывал самый обыкновенный акулий плавник.
Мелкие камушки, палки, пластиковые бутылки и ржавые консервные банки разлетались от плавника в разные стороны, гремя сплющенной пустотой.
Мы, словно по команде, вспрыгнули на камни и бетонные блоки, хотя я не уверен, что для этого… существа подобные препятствия стали бы непреодолимой преградой.
Но его морда, на наше счастье, так и не появилась: плавник сделал несколько извилистых зигзагов по лужайке, канул в глубь земли и больше не появлялся.
― Пошла… искать другую добычу, — пробормотал Мишель побелевшими губами.
Да, ощущения были не из приятных. Сознавать, что в земле живет монстр, готовый в любую минуту ухватить тебя за ногу и утянуть в глубину… земли. Бр-р! К подобному мы не были готовы, и потому долго не решались покинуть бетонные постаменты, согласные скорее остаться собственными памятниками, чем сделать шаг по столь, оказывается, непрочной земле. Мы опасались, что любой шаг вызовет неминуемый возврат черного плавника вкупе с его, несомненно, зубастым хозяином.
Пока мы озирались, высматривая место возможного возвращения кошмарнейшего существа — подземной акулы, — через лужайку пробежал сначала один громадный черный паук, затем второй, третий… а потом мы сбились со счета.
Пауки бодро перебирали мохнатыми ногами, двигаясь друг за другом синхронно, словно конвейерная лента. Даже земля, казалось, начала дрожать от резонанса их шагов.
Но не охотиться же за этими восьминогами? Пусть даже они и очень большие. Нас не трогают — и ладно.
Покинули ли пауки прежнеё обиталище, или же то были другие пауки, а не те, которых мы видели в цеху? Впрочем, какая разница.
Пауки ушли, и несколько минут было тихо. Затем с той стороны, куда ушли пауки, показалось новое шевеление, и мы снова замерли. Сначала в ожидании, а потом от неожиданности.
Через лужайку наперегонки ползли три кирпича.
― Чур, мой с черным пятном на спине! — загорелся Мишель.
Несколько минут мы молча наблюдали за активным переползанием кирпичей.
― Вам не кажется, что мы медленно сходим с ума? — спросил Поль.
― Мне кажется, мы уже сошли, — спохватившись, пробормотал Мишель.
Я был с ними полностью согласен, и, тем не менее, мы продолжали наблюдать за тем, как кирпичи переползли лужайку и скрылись в кустах. Кирпич Мишеля пришёл первым, и это доставило ему видимоё удовольствие. Стрелять никто не стал. Наверное, во избежание рикошета от керамической спинки кирпича. А впрочем, не знаю.
Обсуждать рысистые свойства прочих строительных деталей мы не стали. Но несколько минут выжидали в безоговорочном молчании: не будет ли продолжения спектакля? Но актеров больше не появилось, хотя занавес не опускался.
Мишель вдруг схватил автомат и саданул из подствольника.
До этого он минуты полторы пристально всматривался в растущий метрах в тридцати высокий пышный куст.
Раздался взрыв. Куст зашатался на месте, взмахивая иссеченными осколками ветвями, и упал.
― Что случилось? — спросил Поль, вглядываясь в куст и пытаясь обнаружить в нем хоть малейшее сходство с виденными ранеё монстрами.
― Он показался мне подозрительным, — пояснил Мишель. — Он двигался! Причём сюда, к нам. Я подумал, это не настоящий куст, а имитация, а на самом деле он — монстр-мутант.
― Что ж, возможно ты и прав, — заметил Поль. — Но он мог быть и кустом-мутантом.
Мишель остолбенело посмотрел на Поля, но ничего не сказал.
― Так, — Поль первым спрыгнул с камня. — Засиделись мы однако. Просидим все на свете.
― А уж задницу — обязательно, — уныло сострил Мишель.
Если "подземная акула" и продолжала плавать поблизости, но на топот паучьих шагов и взрыв гранаты не отреагировала, значит, у неё другие интересы. А может, ушла совсем.
После выстрела Мишеля я начал больше внимания уделять и растениям.
Вот одно плетется по стене, не только ветками повторяя все изгибы, но и каждым листиком прилипая к поверхности камня. Так, что вся лиана выглядела зеленым барельефом. Но подобное мне приходилось видеть во многих городах Европы. Если это и мутация, то очень древняя.
А этот кустик издает под ветерком тонкий звенящий звук. Ого! Да у него не листья, а бритвы!
Листья растения оказались такими острыми, что мелкая птичка, вознамерившаяся склюнуть какую-то черную мошку, притаившуюся на кромке листа, оказалась разрезанной надвое, и обе половины упали на подставленную предусмотрительным растением зеленую ладонь листа нижнего.
Ни одной капли крови не упало на землю — всю всосало жадное растение. Отсюда следует, что "мошка" была не чем иным, как имитацией, служащей для заманивания чересчур доверчивых птичек.
Не потому ли в этой части комбината так мало монстров-животных, что они боятся монстров-растений?
Но действительность оказалась намного фантастичней моих предположений о ней.
Я взглянул вперёд и обомлел.
Ряд небольших кустиков, вытащив корни из земли, резво пересекали асфальтированную площадку. Одно из них, замыкающее, оглядывалось, поводя ветками в разные стороны. И, как выяснилось, не зря, хотя и напрасно: трехголовая черная птица, выскочив из обломка трубы, разинув три красные пасти, окаймленные белоснежными зубами, яростно набросилась на ярко-изумрудный кустик и принялась кровожадно рвать его на части.
― Фу, какая гадость! — проговорил Мишель и нажал на спуск подствольника. И хищник, и жертва исчезли в клубке огненного пламени.
Похоже, мы находились на стыке конфликтов животного и растительного мира. Здесь борьба проходила с переменным успехом, и растениям приходилось двигаться не только для того, чтобы поохотиться самим, но и чтобы избежать опасности.
Несколько секунд мы молча наблюдали за тем, как зеленые листики ползли через дорогу, словно зеленые гусеницы, подтягивая задний край к переднему, а затем поднимаясь и вытягиваясь во всю длину, и снова повторяя весь цикл.
Но были ли то настоящие гусеницы, маскирующиеся под листья, либо же настоящие ожившие листья — нас не занимало ни в малейшей мере. Объектом охоты они стать не могли, а значит, не заслуживали и внимания.
Возможно, мелькнула мысль, что они убегают от врагов, или меняют место обитания — из-за загрязнения окружающей среды, например. Но определить, так ли это, не было возможности, а задать им вопрос — тем более.
Если бы я находился где-нибудь в Амазонии, то сумел бы по поведению любого существа определить, чем оно обеспокоено. Но сделать выводы, глядя на ползущие зеленые листики, не мог. Я же не авгур — или как звали жрецов, способных предсказывать будущее, вслушиваясь в шелест листвы? Что им нашептывали деревья?
― Смотрите, что там? — указал Мишель на ближайшую рощицу. — Какое-то оживление. Давайте подберемся поближе, чтобы рассмотреть, что шевелится?
― Пойдём, — кивнул Поль. — Все равно по пути.
Это оказалось… дерево.
Оно росло с потрясающей быстротой: едва упал на землю плод, похожий на гипертрофированный перекрученный желудь, либо на кокосовый орех с шапочкой, как из плода тотчас полезли корни, молниеносно углубляясь в землю, а сквозь шапочку выстрелил вверх тонкий зеленый побег.
Побег устремился вверх, со свистом пронзая воздух и выбрасывая в стороны боковые ветви.
Ветви озарились ореолом листьев, на них яркими вспышками возникли цветы, разом сменившиеся тяжело наливающимися плодами.
Миг — и плоды принялись падать на землю.
Весь цикл занял не более минуты, и столь мгновенно выросшее дерево завяло, съежилось и превратилось в сухой черный комок веток и листьев. Вокруг валялось немало подобных клубков. Интересно, что со всех сторон их окружали самые обычные деревья.
Но из всех упавших плодов в очередной бурный рост тронулся только один.
― Да, если бы выживало хотя бы два плода — это дерево заполонило бы окрестности, — заметил Поль.
Спустившись с холма, на котором осталась шелестеть ветвями рощица, мы вновь двинулись направо. Потому что слева выдвинулся язык знакомой болотистой низинки, на берегах которой мы видели огромное количество дохлых собак и собако-монстров. С маленьким исключением: сейчас мы видели не только дохлых собак.
Поль хмурился, глядя на карту.
― Левее надо бы взять! — не выдержал он.
― Иди, — Мишель кивнул на пузырящееся болото. — Может, ляжешь рядом с ними.
― Да, ты прав, — согласился Поль, но я заметил, что он нет-нет да оглядит смертоносную котловину, на островках и отмелях которой лежали трупы и трупики. Трупы — больших монстров, трупики — маленьких. Да и сами островки наверняка были теми же самыми монстрами, только пришедшими сюда и подохшими много раньше.
Однако никаких зловонных испарений до нас не доносилось. То ли выдохлись за долгое время, то ли гибель монстров была вызвана другими причинами, а не отравлением болотными газами.
Показался дальний край котловины, словно иллюстрируя древнюю мудрость, согласно которой все рано или поздно кончается.
Поль облегченно вздохнул: можно повернуть налево.
И мы повернули, оставляя котловину по левую руку. Вид дохлых монстров как-то вдохновлял. Пусть не мы их убили, но всё-таки смотреть на них было приятно. Кто говорил о чарующем запахе вражеского смердящего трупа? Но мы, по счастью, запахов не ощущали, обошлись созерцанием.
Поль вытащил фотоаппарат и сделал несколько снимков.
Взобравшись на гребень насыпи, мы миновали оскалившийся многочисленными проломами забор из бетонных плит, очень похожий на ограду периметра. Я вопросительно посмотрел на Поля, но тот отрицательно покачал головой:
― Территория склада горюче-смазочных материалов. У неё свой забор.
По ту сторону ограды расстилалась выжженная земля. Казалось, по ней с утра до вечера маршировали солдаты с огнеметами и нещадно поливали окружающее. Длинное здание склада, слева, зияло выгоревшими проемами окон и темнело закопченными стенами. Стены и проемы порой сливались друг с другом по цвету.
Справа, после значительного разрыва, знаменующего собой противопожарный промежуток, руинился остов аналогичного склада, которому не повезло гораздо больше: судя по всему, перед пожаром он взорвался.
Толстый слой пепла покрывал почву — или то, что от неё осталось. О какой почве можно говорить после бушующего пламени? Не скоро на ней что-нибудь вырастет.
Звуки шагов полностью тонули в упругой подушке золы, вместе с подошвами. Идти было чрезвычайно неприятно. К тому же, несмотря на тотальную выжженность, нос ощущал отчётливый запах бензина.
― Погодите, — предложил я. Поль и Мишель остановились. — Не нравится мне это.
― Что именно? — заинтересовался Поль.
― Окружающее. Дай-ка я пройду вперёд, а вы поддержите меня огнем… в случае необходимости.
― Огня тут было предостаточно, — криво усмехнулся Мишель, но возражений не последовало. Поль молча остался на месте.
Я выдвинулся вперёд, медленно перемещаясь между бывшими складами.
Насыщенный запах бензина означал, на мой взгляд, что неподалёку находится подземный склад нефтепродуктов, откуда и происходит "ароматная" подпитка. "Может, периодические выбросы?" — подумал я, и воображение тотчас сформировало картину: хитросплетения перекореженных труб представляют собой подобие примуса, который и выбрасывает порции бензина. Они вспыхивают, нагревая трубы, те искривляются под действием жара и перекрывают поступление горючего. Затем трубы остывают, ток бензина восстанавливается — и процесс происходит заново.
Нет, конечно, все это было полнейшей чушью. Хотя могло оказаться и правдой.
Интенсивность запаха вскоре стала такова, что у меня возникло ощущение, будто я вступил в полосу бензинового тумана. Такое я испытал лишь однажды, в армии, на учениях, когда попал под дымовую завесу от БМП — боевые машины используют собственное топливо для её создания и шуруют вовсю. Но та была непрозрачной, эта же…
Я чисто инстинктивно отшатнулся назад, и через мгновение глотал относительно чистый воздух. Значит, топливо действительно висело полосой, не расползаясь в стороны!
Но кому понадобилась такая завесу, и как её удалось создать?
Я посмотрел на руки и одежду. Все они, и ствол автомата в придачу, были покрыты легкой бензиновой пленочкой, которая, окажись рядом открытый огонь, могла бы доставить немало неприятностей. Впрочем, огня поблизости не было, и пленка быстро испарялась под жаркими лучами солнца.
Я замер, размышляя: то ли задержать дыхание и рискнуть пересечь полосу невидимого бензинового тумана, рассчитывая на небольшую глубину и свою предельную скорость, то ли попытаться обойти с какой-нибудь стороны.
Пока я размышлял, из-за угла сгоревшего склада показался огненный столб.
Огонь полыхал медленно и как-то неохотно: мелкие оранжево-красные языки неспешно перебегали снизу доверху, забираясь на высоту примерно пяти метров. Вся огненная конструкция напоминала огромный кукурузный початок с пылающими зернами.
Так горят, но горизонтально, толстенные бревна костра-нодьи в лесу, уложенные вдоль места ночлега застигнутого в холодную пору путника. Во всех наставлениях рекомендуют зимой разжигать такие костры.
И так никоим образом не могла гореть капельная взвесь бензина, для которой в подобной ситуации более характерен огненный шторм. Примерно такой же, каким был уничтожен Токио во время второй мировой войны — американцы поквитались за Пирл-Харбор. Тогда на жилые районы Токио сбросили тысячи зажигательных бомб в виде бензиновых канистр с детонаторами. А японские бумажные дома горят, как порох. Погибло более ста двадцати пяти тысяч человек, однако об этой трагедии помнят хуже, чем о Хиросиме и Нагасаки.
Вот о чем я думал, глядя на медленно движущийся и ещё медленнеё горящий огненный столб.
Он прошёл мимо меня, обдав жаром, но не опалив. При желании я мог бы прикурить от него. Но желания не возникло: я не курю.
Огненный столб пересек проход и скрылся за противоположной постройкой.
Уж теперь-то, надеюсь, пройти можно? Все горючие вещёства должны выгореть!
Но едва я шагнул вперёд, как закашлялся: к знакомому запаху нефтепродуктов присоединился отвратительный оттенок насыщенного бензинового выхлопа. А слева показался новый отсвет приближающегося факела.
Кашляя и отплевываясь, я вернулся на прежнеё место. Нет, придётся искать другой путь. Ни Поль, ни Мишель не выстрелили. Да и во что было стрелять?
― Придётся искать другой путь, — повторил я вслух, возвращаясь к друзьям.
― Вижу, — спокойно произнёс Поль. — Возьмем ещё немного левее.
Мы направились вдоль обгоревшего склада. Как бы ни было велико хранилище ГСМ, оно не могло простираться слишком широко, не взирая на высказывания Д.И.Менделеева. Наконец, закончилась полоса перманентных пожаров, и ноги с радостью ощутили привычную твердь грунтовой дороги.
― Перекусим? — предложил Мишель.
― И отдохнем, — согласился Поль. — Пора уже.
Я не возражал.
Мы присели на травку. По стародавней привычке я осмотрелся по сторонам.
Не было ни ветерка, и лишь один полукруглый листочек травы отчаянно мотылялся на черенке, будто листик осины.
Но соседние, точно такие же листочки, оставались в неподвижности.
Создавалось впечатление, что его либо яростно выдирают из земли, либо интенсивно щекочут невидимым пальцем. Листочек, мелочь, а всё же.
Я указал на него подбородком. Руки были заняты бутербродами.
― Букашка какая-нибудь, — зевнул Мишель. — Пытается отгрызть.
― Ветерок, — отозвался Поль.
Я встал и направился к листику. Палец сам собой, независимо от сознания, нащупал спусковой крючок. Зубы сжимали бутерброд.
Присматриваясь, я подбирался все ближе, пока не очутился чуть ли не над самой травинкой.
Я рисковал: могло оказаться, что земля под ногами внезапно разверзнется, и оттуда высунется какое-нибудь щупальце, или, того хуже, зубастая пасть.
Впрочем, полянка выглядела вполне мирно, но…
Тонкая струя воздуха коснулась моего лица. Чистого, сухого, без запахов.
Я наклонился ниже.
В земле виднелось небольшое отверстие, из которого и выходила воздушная струя.
Присев на корточки, и не спуская пальца с крючка, левой рукой я потыкал острием ножа у краев отверстия. Частицы земли, ссыпавшиеся с краев, поток воздуха подхватил и бросил в лицо. Я отшатнулся. Хорошо хоть в глаз не попало.
― Ну, что там? — настороженно спросил Поль.
― Ничего, — отплевываясь, проговорил я, возвращаясь на место. — Струя воздуха. Бьет прямо из-под земли. Трубы не видно.
― Может, заросла? — предположил Поль. — Засыпало грунтом.
― А откуда воздух? — спросил Мишель.
― Тут должны быть технологические магистрали сжатого воздуха, — пожал плечами Поль. — Возможно, одна из них.
― Десять лет компрессор работает? — усомнился Мишель.
― Может, просто труба? — отозвался Поль. — Один конец где-нибудь внизу, вон в той лощинке, — он указал рукой, — греется на солнышке. А отсюда выходит. Действует, как обычная дымовая труба. Самотяга.
― Может быть, — согласился я. — Но воздух холодный. Не ледяной, но холодный.
― Остудился в земле, пока шел? — предположил Поль. — А скорость успел набрать…
― Может быть, — снова кивнул я. Да какая разница! Загадок тут много, эта хоть не опасная.
Перекусили. Может, из-за таких спокойных минут и стоит подвергать себя опасности? По контрасту. Острее чувствуешь тишину и порядок в мире. Но мы ведь не воюем, мы просто идём к своей, мало кому ведомой цели. Платина? Пускай и платина. И вес небольшой, и стоимость значительная. Ну, мне-то деньги ни к чему. Это Поль и Мишель хотят подзаработать. А мне хочется посмотреть новые места, пострелять, ощутить острое чувство опасности, мгновенно подготовиться к ней, собраться, среагировать — и устранить это чувство. И успокоиться, отдохнуть, как вот сейчас.
колобок
Колобок, чуть ли не надрываясь, тащил тяжелый рюкзак, наполненный всевозможными артефактами. Его распирало от гордости. Он представлял, как широко раскроет рот Хоббит, когда увидит такую кучу артефактов.
У Колобка не было ни возможности, ни желания отстреливаться от слепых собак. Но собаки, видимо, хорошо понимали состояние Колобка и потому не нападали. А может, их отпугивали артефакты, лежащие в рюкзаке? Должны же, наверное, быть и такие.
Но оставалось пройти уже немного: Колобок находился совсем близко от так называемого "поселка сталкеров", а здесь обычно и собак и прочих мутантов пугали зеленые новички, тренирующиеся перед основательным первым походом в Зону. Да и относительно опытные сталкеры, желая порой сорвать злость, палили в любое движущееся четвероногое. Может быть, именно поэтому никто из сталкеров никогда не напивался до поросячьего визга.
Так что слепые собаки старались держаться от поселка подальше и забредали в окрестности исключительно с большой голодухи. Ну и, разумеется, во время Выбросов, когда они сами чумели.
Идущие навстречу или сидящие у домов сталкеры провожали Колобка, как казалось ему, завистливыми взглядами.
― Что несешь, Колобок? — спросил Вепрь, сидящий на крыльце дома, ближайшего к бункеру Хоббита. Он чистил автомат.
― Притащил Хоббиту целую кучу артефактов! — обрадовано признался Колобок.
― Ты его совсем забаловал, — завистливо произнёс Вепрь.
― Не заботишься ты о нем, — подхватил вышедший из дома Волк. — Он скоро твоими стараниями совсем ожиреет, из норы своей выбраться не сможет.
Вепрь захохотал. Колобок отмахнулся от него и побрел к убежищу Хоббита.
Пройдя по подземному ходу, Колобок вошёл в помещёние бункера, вывалил артефакты из рюкзака на пол перед Хоббитом и с гордостью указал на них рукой:
― Смотри!
― Ну, и что я со всем этим мусором делать буду? — поинтересовался Хоббит.
Колобок, выпучив глаза, глядел на лежащую на полу кучу. Действительно, в ней содержался один мусор: пустые обертки из-под "сникерсов", упаковки гамбургеров и чизбургеров, смятые сигаретные пачки, сухие листья, дохлый крот, какие-то шестеренки, пустые бутылки, стоптанный левый ботинок… А в довершение ко всему — и несколько коровьих "лепешек".
― Это же были артефакты! — пролепетал он, водя головой из стороны в сторону.
― Нет, дурак — он дурак и есть, — покачал головой Хоббит. — Быстро убирай отсюда своё дерьмо!
охотники на монстров
Поль вынул карту.
― Снова начинаются цеха, — вздохнул он и ткнул пальцем. — Идём сюда. Если нет больших разрушений.
― А может, обойдем вот так? — предложил Мишель, указав свой вариант.
― Так дольше. К тому же опять придётся идти вдоль болота.
― Ладно, двинулись по-твоему.
Но двинуться мы не успели. Потому что увидели зайца. Обыкновенного зайца. И замерли, опасаясь спугнуть. Впрочем, он и без нас был вспугнутый: бежал, ошалело оглядываясь назад. Кто его спугнул? Бежит откуда-то справа. Но там вроде никого не видно. Тут до нас дошло, и мы замерли во второй раз: заяц? Оглядывается? Да заяц ли это?
Но удивиться, а тем более поделиться мыслями с Полем я не успел: заяц с размаху налетел на бетонный столбик, не заметив в густой траве. И... рассыпался на десятки маленьких зайчат, бойко запрыгавших в разные стороны.
Да, теперь, какой бы враг за ним ни гнался, наверняка остановится и станет делать выбор: за каким зайчонком бежать? А остальные в это время попрячутся по разным местам. Или нападающий вовсе откажется от своего намерения: одно дело — большой жирный заяц, а другое — маленький зайчонок. Разница существенная.
Кто гнался за зайцем, установить не удалось: когда мы обрели способность двигаться и вскочили, что-то шевельнулось в дальней траве, но была ли то обычная лиса, или небольшой мутантик, не разглядели. Как не узнали и того, слились ли зайчата вновь воедино, или продолжили существование по отдельности? Как ни озирались, ничего не увидели.
Кроме небольшого зданьица с криво висящей вывеской "Пожарная охрана".
Оно выглядело издевательски, ни в коей мере не соответствуя вывеске. Ни огромных ворот, откуда выезжают пожарные машины, ни высоченной каланчи — отличительной особенности любой уважающей себя пожарной части — не было в помине. Нет, в помине были: я-то их упомянул. Но и только. Зданьице смотрелось пародией, но таковой не было: не монстры же его построили? Верно, осталось оно с тех времен, когда пожары были не редкостью, а реальной опасностью, и наблюдать за ними приходилось.
Как бы в отместку внешнему виду зданьица, на полураспахнутой двери была выведена застарелая надпись, украшенная потеками битума: "Приходить со своими пожарами запрещается!".
Мишель, увидев надпись, криво усмехнулся, но ничего не добавил. Очевидно, посчитал озвученной свою шутку.
Да он и не успел бы ничего сказать, если бы и захотел: едва мы поравнялись с помещёнием пожарной охраны, как из приоткрытой двери полезли наружу мыльные пузыри. Солидных размеров, с футбольный мяч.
Пузыри склеивались в непрерывную гирлянду, и гирлянда тянулась к нам разноцветно переливающимся щупальцем.
― В первый раз меня хотят съесть эстетично! — взял своё Мишель. Он вскинул автомат и выстрелил одиночным.
Пуля пролетела где-то посредине пузырчатого щупальца, перебила его, и освободившуюся гроздь подхватил легкий ветерок, наглядно доказывая, что перед нами именно мыльные пузыри, а не замаскировавшаяся под них тяжелая материальность.
Но выстрел Мишеля ни к чему не привел: гирлянда пузырей по-прежнему тянулась к нам. Мало того: в довесок к первой гирлянде сверху и снизу двери высунулись ещё две, точно такие же.
― Будем стрелять? — Мишель недоуменно повернулся к Полю.
Тот покачал головой, нагнулся за камнем и запустил им в радужное щупальце.
Камень произвел тот же эффект, что и пуля: гроздь из четырех шаров оторвалась, но оставшаяся часть быстро восстановила убыль и продолжила неуклонное движение в нашу сторону.
― А ну, давай! — нами овладел мальчишеский азарт. Мы принялись хватать с земли обломки кирпичей, куски бетона, камни, ветки, и забрасывать ими вылезающие из двери мыльные пузыри. Теперь число гирлянд стало много больше трех.
Пузыри послушно лопались под градом камней, но продолжали упрямо ползти к нам, слегка трепыхаясь на ветерке. Не знаю: будь ветерок посильнее, может, они и оставили бы нас в покое. Но пришлось нам оставить их.
― Черт его знает: может, это ловчие щупальца какого-нибудь мыльного чудовища, — оправдывая отступление, проговорил Поль.
― Из "мыльной оперы"? — усмехнулся Мишель. — Давай зайдем внутрь и проверим.
― Пустое любопытство никого никогда до добра не доводило, — отказался Поль. — Может, там сидит вполне натуральное чудовище, и от желания сожрать нас пускает слюнки. А те пузырятся.
― Или же там мутировавшие огнетушители, — предположил Мишель.
― Возможно, — усмехнулся Поль. — Тогда тем более заходить не следует.
― А я уже намылился зайти, — разочарованно протянул Мишель.
― Намылиться-то мы намылимся, а удастся ли смыться? — ответил Поль. Но Мишель особенно и не настаивал: здравый смысл переборол.
Но зато ему очень скоро предоставилась возможность отыграться.
Когда здание пожарной охраны с взбесившимися пенными огнетушителями осталось позади, и мы проходили мимо косо лежащей на обочине дороги бетонной плиты, из трещины на ней выскользнула маленькая зеленая ящерица. И замерла, заметив нас.
― Кыш! — в шутку шуганул её Мишель.
Ящерица вздрогнула, но не двинулась с места. Вместо этого она принялась раздуваться, увеличиваясь в размерах все больше и больше. Скоро на месте ящерицы стоял громадный варан, пучеглазо тараща блестящие гляделки и еле ворочаясь из стороны в сторону.
― Ты смотри! — Мишель перехватил автомат поудобнеё и выстрелил одиночным.
Хлоп! — раздался громкий звук взорвавшегося воздушного шарика, варан лопнул, и в разные стороны полетели тонкие лоскутки кожи.
― Ничего себе ящерка! — остолбенело проговорил Мишель, опуская автомат.
― Приспособилась, — кивнул Поль. — Пугает врагов. Но не думала, что мы окажемся такими отважными и агрессивными.
"Да, агрессивнеё и глупее человека не бывает", — подумал я.
юрий
"Комариная плешь" ощутимо тянула Юрия к себе.
"Черт! И как только меня угораздило вляпаться!" — испуганно подумал Юрий.
Он ещё не до конца прочувствовал серьезность момента, и это было хорошо: паника не успела охватить его. И он продолжал сопротивляться.
"Не заметил! Не заметил такой очевидной вещи! И что теперь, пропадать? Нет!! Ни за что!"
Юрию казалось, что он пытается взобраться с тяжеленным рюкзаком (так оно и было) по крутому-прекрутому склону. А вот этого не было: иллюзию крутизны подъема создавала "комариная плешь", в зону действия которой Юрий неосторожно попал.
"Был бы альпеншток! — подумал Юрий. — И трикони. Тогда ещё можно попытаться преодолеть притяжение коварной ловушки. А в одиночку, с такой тяжестью за плечами… Может, сбросить её к чертовой матери?"
Но бросать было жалко: в устройстве имелось несколько отклонений от первоначальной схемы, которые он произвел уже при монтаже. Но он сможет все восстановить… если останется жив. А вот тем, кто захочет собрать установку заново, по его чертежам, придётся туговато — ведь он не сделал пометок, меняя схему. Да и захочет ли кто? Все занимаются своими разработками, лелеют их. До чужого дела никому дела нет. Так что выбросят на помойку — вот и все.
Юрий щелкнул тумблером на груди, снял палец со спускового крючка и попробовал использовать автомат в качестве дорожного посоха.
"А вдруг сейчас поблизости контролер появится? — неожиданно подумал Юрий. — Сможет ли он перебороть притяжение "комариной плеши"? Нет, вряд ли…"
Автомат помогал слабо. Даже когда Юрий перевернул его и попытался цепляться за землю мушкой. В земле проделывались глубокие борозды, но Юрий практически не двигался с места. Скреб по траве ногами, словно жучок по стеклу.
Значит, придётся бросать… Вернее, отстегивать — "комариная плешь" всосет сама.
Юрий усмехнулся неожиданному каламбуру: не отстегнешь — дальше не двинешься. Что поделаешь, вся наша жизнь такая: желаешь двигаться вперёд — отстегивай.
Он решительным жестом отстегнул лямки рюкзака, потом чуточку помедлил — у него промелькнула новая мысль.
Никто ведь так не пробовал… А что, если? Конечно, надо было провести хотя бы один эксперимент. Но это потом, когда… если… когда он выберется. Прийти с приборами, замерить притяжение "комариной плеши" до, затем после. Никто ведь до сих пор не проверял действие взрывчатки на "комариную плешь".
Юрий вытянул проволоку, соединяющую автомат с рюкзаком.
"Десять метров. Маловато… Если ударит осколками… Ну да ладно, на "авось"! Другого выхода нет".
Он щелкнул тумблером, резко сбросил рюкзак с плеч, а сам рванул вперёд — насколько было возможно.
Рюкзак полетел параллельно земле, прямиком в середину "комариной плеши". Проволока, разматываясь, вытянулась до предела. И лопнула.
Сработало устройство. Но гранаты, придавленные мощным притяжением "комариной плеши", не смогли вылететь из направляющих стаканов. Более того: гравитационный удар заставил взрыватели выстрелов среагировать, как при падении на землю.
И гранаты взорвались внутри "комариной плеши". От взрыва восьми сдетонировали все оставшиеся.
Но осколкам не удалось преодолеть притяжение "комариной плеши". А вот взрывной волне — удалось. И она подтолкнула Юрия, вырвала его из капкана гравиконцентрата и швырнула в ближайшие кусты…
Юрию повезло, что на него не наткнулся ни один из кровожадных монстров, пока он лежал, оглушенный, а затем ворочался в кустах, приходя в себя.
Шлем, подшлемник, да затычки в ушах спасли Юрия от серьезных травм. А то, что его немного покорябало ветками, можно считать почти удачей. "Почти", потому что рацию всё-таки снесло со шлема. То ли взрывом, то ли ветками.
Юрий нашёл её. Но в абсолютно нерабочем состоянии. Так что призыва о помощи подать он не мог. Оставался, правда, аварийный маячок… Ну, это уж когда ноги отнимутся. Видимой опасности вокруг нет, у него ещё два полных магазина, граната в подствольнике и РГД-5 в кармашке разгрузочного жилета.
Можно рискнуть добраться до своих. Идти-то не очень далеко…
Юрий проверил автомат. Не забился ли ствол землей, когда он пытался использовать его в качестве альпенштока?
Земли в стволе не оказалось, а вот пару кусочков зеленых листиков пришлось вытащить. После чего Юрий сориентировался, прикинул направление, и двинулся, немного прихрамывая.
"Домой, — подумал он. — Пора домой!"
Но далеко пройти ему не удалось.
Едва он вышел из кустов, как под ногами оказалась наезженная дорога, а вдалеке послышался рокот приближающегося бронетранспортера.
Юрий вышел на середину дороги, и, улыбаясь, поднял автомат кверху…
охотники на монстров
Мы проходили мимо здания с застарело грязными стеклами. Из приоткрытого окна на втором этаже медленно выплыла белесоватая тучка. Дырявая, с четко очерченными границами. Когда она появилась полностью, выяснилось, что она очень напоминает какое-то живое существо, не то собачку, не то корову. В общем, ничего особо необычного в том не было: облака на небе всегда похожи на кого-то или на что-то. Другое дело, что облачко вылетело из окна. Правда, при особой фантазии можно представить, что в домике располагается резиденция Матушки-Зимы, но всерьез принимать такое предположение не следовало.
Облачко не обратило на нас никакого внимания, а тихо удалилось вдоль по улице, как бы указывая путь. Но мы и без его подсказки шли именно туда.
― Вон, смотри, вигвам! — Мишель указал на остроконечное сооружение, косо точащее на перекрестке.
― Действительно, похоже, — согласился Поль.
― Может, клошары поселились? — предположил Мишель.
― Жизнеспособность у них поразительная, — согласился Поль, — но вряд ли они смогли бы здесь выжить.
― Ба! Да это же куча дерьма! — провозгласил Мишель, осторожно подходя поближе с автоматом наизготовку и зажимая нос.
Острый химический запах вперемешку с запахом самого гнусного дерьма, которое только можно представить, шибанул в наши ноздри.
Задыхаясь, мы отбежали в наветренную сторону.
― Какой-нибудь динозаврик-монстрик облегчился, — продолжил Мишель. — Не добежал, бедняга, до туалета.
― Хорошенький динозаврик, — пробурчал Поль.
Куча была высотой не менеё трех метров, практически правильной конусообразной формы, по поверхности которой медленно перемещались большие, с полметра, слизняки, похожие на сплющенные капли воды. Они скользили по конусу, оставляя за собой узкий блестящий след.
Задерживаться у навозной кучи, пусть и весьма значительных размеров, не стоило. Даже для того, чтобы сфотографироваться. В других условиях, вероятно и следовало иметь фото, но не в подобном случае: мы могли нарваться на ехидные замечания по поводу того, из чьего дерьма слагается куча, а то и на уточнения, что она образовалась после того, как мы увидели монстров…
Но сейчас, когда мы потеряли пятерых товарищей, мысли об охотничьих трофеях ушли куда-то далеко. Если нам удастся остаться в живых, мы найдем, о чем вспомнить, когда соберемся вместе. Если, конечно, захочется собраться.
Отойдя от кучи подальше, чтобы не смердело, Поль вновь вынул карту. Он положил её на столик в беседке, обнаруженной в укромном закутке возле цеха. Мы молча согласились с его выбором: находиться на открытом пространстве, в то время как вокруг бродят ужасные монстры, оставляющие страшенные кучи, было неприятно.
Присев вокруг разложенной карты на полусгнивших скамейках за мало чем лучшим столом, мы сориентировались.
Вопреки давним словам Поля, качество карты было отменным. Жаль только, что оно никоим образом не соотносилось с качеством окружающей местности. Тот вздыбленный пейзаж, который нас окружал, мог соответствовать разве что пейзажу после атомного взрыва, причём произошедшему на Марсе или Луне.
― Та-ак, — решительно сказал Поль, — придётся идти в обход.
Но исполнение данного решения пришлось отложить на неопределенное время.
― Что за чертовщина! — Мишель вскочил и уставился на землю.
Земля быстро темнела. Изнутри словно выступала вода. Мгновение — и блестящая рябь образовалась у каждого камушка, у каждой песчинки. Их окружила прозрачнейшая пленка жидкости, заметить которую можно было лишь по легкому увеличению размеров затопленных предметов — как бывает в абсолютно чистых ручейках.
Глубина влаги быстро увеличивалась. Ни запаха, ни признаков агрессивности не замечалось: во всяком случае, на песчинки и на бумажки жидкость не действовала: первые спокойно просвечивали сквозь неё, вторые легонько колыхались сверху.
― Это слизь! — подал голос Поль, тонкой палочкой прикоснувшийся к блестящей пленке и потянувший её кверху.
Во избежание недоразумений мы вскочили на бетонные блоки и кирпичи. Мало ли…
Послышался треск кустов со стороны улицы, шум от падения камней, пересыпания земли и пустых жестянок. Да, много в своё время тут попили пива и поели консервов!
Уровень слизи продолжал прибывать. Поль и Мишель поспешили перебраться с кирпичей на более надежное укрытие — на стоящие наклонно бетонные плиты, на одной из которых успел разместиться я. Мишель по пути вляпался левым ботинком в слизь и теперь ожесточенно пытался оттереть её о край бетонной плиты. Но, к счастью, на состояние ботинка слизь не повлияла. Мишель причинил ему больше повреждений, пытаясь отчиститься.
Шум снаружи заставил нас, по мере возможности, рассредоточиться и занять выгодные позиции для стрельбы.
Вытянутый полосатый холм медленно двигался по улице. Из-за покрытых толстым слоем слизи желтоватых продольных полос он был похож не то на велосипедную каскетку, не то на жокейскую шапочку. Но посмотрел бы я на такого жокея! Его бы ни одна лошадь не выдержала.
Высотой до уровня второго этажа, холм продвигался абсолютно бесшумно; звуки издавали, как я заметил, раздвигаемые им предметы.
― Прикончим? — деловито повернулся Мишель к Полю. — Чтобы он не успел почуять нас.
― Попробуем, — передернул тот плечами, словно затвором.
На мой взгляд, острой необходимости в стрельбе не было: гигантская улитка никому не мешала, и уничтожать её следовало лишь в том случае, если бы мы подрядились перебить всех монстров-мутантов в Зоне. Но на такую работу нас никто не нанимал, а стреляли мы всегда на выбор, по желанию. Я бы сейчас не стрелял. Но Поль и Мишель считали иначе. Значит, это был их выбор.
Грянули выстрелы. При их звуках я было передумал, и также захотел выстрелить пару раз, чтобы поддержать компанию, но не успел: при первых же попаданиях шкура улитки лопнула, взвилась фонтанами в разных местах — и на нас двинулась волна слизи, подобная волне цунами! Ну, не таких ужасающих размеров, конечно, но нам хватило бы.
― Черт! — отдельные выкрики слились в один. Мы кинулись занимать господствующие высоты, не обращая внимания на слизь, хлюпающую под ногами. Куда более высокая опасность грозила с улицы.
Если бы в этот момент поблизости появились какие-нибудь хищные животные, не сомневаюсь, они сумели бы получить на обед лакомый кусочек — в виде одного из нас.
Мне повезло больше всех: бетонная плита, на которой я сидел, верхним краем немного не доставала до середины окна первого этажа. А это означало, что, подпрыгнув и подтянувшись, можно легко забраться на второй этаж. Что я успешно и выполнил.
Перевалившись через край окна, я оценил обстановку внутри комнаты: стоит ли влезать? Не попаду ли из огня да в полымя?
Обстановка выглядела не лучшим образом. Казалось, помещёние подвергалось длительной осаде и штурму со стороны дикарей-варваров: стены были исцарапаны, обои полусорваны, остатки обстановки лежали повсюду в раздробленных кусках. Но внутри никого не было: дикари отступили до моего появления.
Я услышал шорох в окне, мгновенно развернулся и прицелился. Но то был Мишель.
― А где Поль? — спросил я.
― Я хотел спросить то же самое! — огрызнулся он.
― Но ты же был с ним!
― Когда эта штука лопнула, мы побежали в разные стороны. Его могло накрыть волной… — Мишель покачал головой.
― Если не захлебнется — выплывает, — проговорил я.
― Тебе не кажется, что мы влипли? — неожиданно спросил Мишель.
― Почему? Слизь сюда не достанет. А потом… подождем, пока схлынет.
― Я не о слизи, — отмахнулся Мишель. — Карта была только у Поля, а он пропал.
― Чего вдруг пропал? Сейчас постреляем, покричим — он и откликнется.
Мишель покачал головой:
― Вряд ли. У меня есть подозрение, что он давно хотел оторваться от нас. Ещё когда был жив Базиль.
― Из-за платиновых бюксов? — удивился я. — Да они мне сто лет не нужны! Забирайте все!
― Дело вовсе не в бюксах, пахнет чем-то другим. Но мы этого не узнаем. Тут нам и оставаться.
Я не узнавал Мишеля. Какой-то глубокий пессимизм овладел им. Весельчак и балагур, он мгновенно превратился в ворчуна и брюзгу. Я решил малость поддержать его боевой дух:
― Почему оставаться? Вдвоем мы преспокойненько вернемся назад, по своим следам. Часть монстров мы перебили. Но возвращаться следует только в том случае, если ты прав, и он действительно решил отколоться. Но я так не думаю.
― Увидишь сам, — Мишель замолчал и выглянул в окно. — Вроде схлынуло. Давай выбираться.
― Погоди, — остановил я его, — сверху лучше видно. Сначала осмотримся. Поищем Поля. Он должен быть неподалёку.
Я выстрелил одиночным из автомата и крикнул:
― Поль!
Эхо от выстрела, заметавшись между стен, стало мне ответом.
― Вот видишь, — Мишель криво усмехнулся.
― Подождем, — я не хотел верить Мишелю. Всё же я знал Поля дольше него. — А может, он пропал, как все остальные — как Шарль, Базиль, Гастон, Симон, Мартин?
― Он не пропал. Такие не пропадают.
Я выстрелил ещё раз и снова крикнул.
― Побереги заряды, — зло сказал Мишель. — Они нам ещё ой как пригодятся!
Мы прошлись по этажу, каждый раз высовываясь из очередного окна и прислушиваясь: не будет ли где криков или выстрелов? Но все было тихо. Мишель угрюмо молчал, а я… мне не верилось, что Поль, старина Поль может запросто бросить верных друзей — и из-за чего? Из-за платиновой лабораторной посуды? Неужели Мишель прав, и Поль с самого начала ставил перед собой собственную цель, для которой мы все служили прикрытием? Я попытался отыскать аргументы в пользу правоты Мишеля, но не смог ничего обнаружить. Но факты говорили обратное: Поль исчез бесследно.
Заблудиться я не боялся: карту я видел несколько раз, а при моей фотографической памяти большего и не требовалось. Действительно, сейчас мы находились поблизости от центральной лаборатории, к какой шли, поэтому Поль вполне мог покинуть нас, быстренько — насколько позволят монстры — смотаться туда, взять, что нужно, и вернуться. Но так ли обстоят дела? Не лежит ли он где-нибудь в желудке не замеченного нами мутанта?
Я ещё немного покричал, но безрезультатно.
«НАУЧНИКИ»
Утром ко мне в комнату вбежал Стас. Ситуация, на мой взгляд, начала повторяться. Второй день подряд вроде бы. Или третий? Уж не "дежа вю" ли меня посетила?
― Юрик нашелся! — завопил он.
Я как раз заканчивал утреннюю гимнастику — на этот раз настоящую, — и собирался переходить к водным процедурам.
― Где нашелся?
― В районе Старой Базы. Сам вышел к БТР.
― Живой? — серьезно переспросил я.
Хотя какие могут быть шуточки? Он ведь пошёл контролеров искать. Поэтому запросто мог и в виде зомби выйти.
Стас, видимо, подумал о том же, и потому не обиделся, а ответил:
― Живой.
― Сейчас приду. Оденусь только.
Живой — это хорошо. Это не аврал, можно и под душем несколько минуток постоять. А Юрик подождет, он добрый. К тому же его наверняка одного не оставят: все встречают, все радуются, несут цветы, девушки в щечки чмокают…
В общем, когда я спустился в вестибюль, Савицкого окружала масса народа. Точно так, как я и думал. Разумеется, без девушек и цветов: им в институте взяться неоткуда. Да и мутациями такими нас Зона пока что не баловала.
Савицкого тискали, хлопали по плечам. Он смущенно улыбался, переминаясь с ноги на ногу, и отчаянно зевал, едва прикрываясь ладонью. Ну, ещё бы: столько времени практически не спать. Как же он дошлепал-то? И ни у одного… не буду выражаться, не хватило соображения отправить парня отдыхать.
― Хватить трепаться! — оборвал я лезущих с вопросами. — А то он уснет прямо тут!
Но больше я ничего не успел сказать: подошёл Потапов и взял инициативу в свои руки. Это он умеет, в подобных случаях. Ответственность брать никогда не хочет. А инициативу поздравить героя, или встроиться в список исполнителей — это всегда пожалуйста. Очень гордится тем, что его имя и отчество — как у Циолковского: Константин Эдуардович. Хотя чем тут гордиться? И он единственный, по-моему, кто оставил свои анкетные данные без изменений. И Зоны не боится… Или это он так играет, кося под дурака?
― Ну, как успехи? — спросил Потапов Савицкого, пожимая руку.
― Три "контролера", один кровосос, куча бюреров, и… — Юрик опустил голову, — два мародера… Так получилось.
― Ничего-ничего, — Потапов тоже похлопал его по плечу. — Издержки производства. Напишешь докладную в установленном порядке. А сейчас иди, отдыхай.
Нет, напрасно я на Потапова так взъелся. Ты смотри, и человечность проявить может. Действительно, Савицкий же дня три по Зоне бродил. Это обнаружили, что он пропал, позавчера… или вчера?
Я помог Юрию дотащить его амуницию до лаборатории, выслушал его почти бессвязный рассказ — он всё же сильно устал — отправил спать, а сам пошёл к себе.
Особенно меня заинтересовало его приключение с гравиконцентратом — хорошо бы проверить соответствующие параметры после взрыва. Наверняка изменились. Надо будет попросить Юрия уточнить координаты и съездить туда. Но не буду сегодня мучить парня, он и так намаялся.
охотники на монстров
Убедив Мишеля не возвращаться старой дорогой, а попытаться вернуться к Периметру в другом месте, я решил проверить свою догадку относительно местонахождения Поля. Новый маршрут можно проложить рядом с центральной лабораторией: а вдруг мы обнаружим там Поля? Мне хотелось взглянуть ему в глаза. Что бы он ответил? Неужели жажда наживы убила в нем дружеские чувства? И это после всего, что мы с ним пережили? Мне не хотелось верить.
Конечно, возвращаясь старым маршрутом, мы имели возможность подзапастись провизией и оружием — у зарытого парашютного контейнера, и в караульном помещёнии, но зато обратный путь был бы очень уж длительным.
А сейчас нам больше приходилось опасаться вертолетов. Если верны слова Поля о том, что район лаборатории охраняется особенно тщательно, то патрули отстреливают "лишних" мутантов, чтобы те ненароком не влезли внутрь и ничего не повредили. В этом нет ничего удивительного. Плотность монстров заметно упала при приближении к лаборатории. Бредовые видения, наоборот, усилились, а вот монстры пропали. Значит, у монстров появилась уважительная причина не ошиваться вблизи: здесь их регулярно убивают. Не идиоты же они, в самом деле!
Мишель согласился со мной.
― Я и сам хотел предложить нечто подобное, — признался он. — Отсюда по прямой до ограды километров пять. А назад… И потом: здесь монстров не так много, согласен. Там их значительно больше.
И мы принялись пробираться через завалы и развалины.
Но теперь мы не стреляли бездумно в любую шевелящуюся тень, не вызывали отчаянно огонь на себя, надеясь на собственную огневую мощь. Теперь наша задача стала другой: выжить. Это было и легче, и труднее. Легче — потому что вдвоем мы поднимали меньше шума, и монстры реже замечали нас. Труднеё — ясно, почему: с большим монстром мы могли и не справиться.
Что-то запорхало вокруг. Не то бабочки-бражники, не то колибри, с которыми этих бабочек постоянно путают. Но значительно больше размерами.
Потом одно из существ зависло прямо передо мной, и я с удивлением увидел, что это… одноразовый шприц.
Нет, на самом деле, конечно, такого не могло быть: одноразовые шприцы не летают. Но парящее существо настолько напоминало шприц, что я застыл в остолбенении. И, казалось, чего уж? Столько удивительного увидел, пора привыкнуть. Но, оказывается, к неожиданному привыкнуть невозможно. Кем были эти насекомые или животные раньше, я предположить не мог. Скорее всего, осами или комарами — шприц больше всего и похож на комара. Но это исключительно моё предположение.
Сходство просматривалось удивительное, но допустить, что на самом деле ожили и размножились одноразовые шприцы, было невозможно. Это был бы полный и окончательный бред. После этого дорога одна — в психушку.
Хорошо ещё, что их притягивало к нам не более чем любопытство. Потому что если бы вдруг их обуяла неутолимая жажда крови, отбиваться от них пришлось бы врукопашную, прикладами: в такую маленькую цель пуля ни за что не попадет, разве чисто случайно. Но не наступил у них, видать, период размножения, и кровь не требовалась.
Мишель, хмуро молчавший с момента исчезновения Поля, мало-помалу разошелся, принялся посвистывать и вообще вести себя более раскованно. Он разнес вдребезги высунувшуюся над забором чью-то шаровидную голову на толстой шее, основным недостатком которой было то, что она ощерилась острыми зубами. А может, у неё прикус такой!
Особой пользы его выстрел не принес, даже наоборот: в ответ на выстрел, справа и слева от свалившейся на забор окровавленной головы высунулись ещё несколько точно таких же, удивленно озирающихся: кто осмелился по ним стрелять?
― Бежим! — потянул я Мишеля за рукав. Но он расположился, словно в тире, и принялся ловить на прицел раскачивающуюся маятником крайнюю справа голову. Каюсь, я был не прав: бежать нам не следовало. Мы могли спокойно уйти обычным шагом: гнаться за нами никто не собирался.
Но Мишель решил пострелять. Отчасти я его понимаю: стрельба успокаивает нервы, а круглые головы торчали над забором, словно мишени. Грех было не воспользоваться такой подставой.
Мишель стрелял одиночными. А куда торопиться? Головы глупо таращились в нашу сторону, скаля зубы, словно смеясь над собственной кончиной. И послушно падали на забор, сраженные автоматными пулями. Мишель стрелял четко и размеренно, отделяя один выстрел от другого, будто вел замедленный автоматический огонь. Так, что я немного позавидовал ему. Но сам стрелять не стал, не захотел портить товарищу праздник.
Мишель расстрелял не менеё магазина. Во всяком случае, новый он не вставлял, а головы над забором периодически появлялись вновь. И лишь когда они стали укладываться на забор вторым слоем, их появление прекратилось, и Мишель перестал стрелять.
― Пойдём? — кивнул он мне. — Тут становится неинтересно.
Не успели мы пройти и несколько шагов, как наткнулись на валяющийся на земле рюкзак Поля. Лямки рюкзака были перегрызены.
― Вот видишь, — помолчав, сказал я, — его растерзали.
― А почему мы не слышали выстрелов? — возразил Мишель. — И автомата нет. Он мог сбросить рюкзак, чтобы отвлечь нападающих монстров. А лямки сгрызли позже, они кожаные.
― Да! — загорелся я. — Точно! Тогда, может быть, он жив! Скорее искать!
И мы углубились в развалины.
― Срежем уголок? — предложил Мишель, поглаживая полированное цевье автомата — словно кошку под горлышком. Автомат чуть ли не замурлыкал от удовольствия и ответно потерся Мишелю об руку.
Мишель указывал на неширокий проход между цехами, ничем не отличающийся от других проходов, которые мы миновали. Я припомнил карту. Действительно, немножко срезать можно, но… не нравился мне почему-то этот проход! Ох, не нравился! И не потому, что был он перекрытым сверху, нет — над ним точно так же голубело то же самоё небо, что расстилалось и над нами. Но зато остатки стен по обе стороны прохода очень сильно смахивали на острые зубы… пусть в некоторых местах и изъеденные кариесом.
Я живо представил себе, как мы входим в проход, углубляемся достаточно далеко… и вдруг стены начинают смыкаться, ниоткуда появляется острый раздвоенный язык и начинает пропихивать нас в узкую глотку, из которой разит зловонием…
― Я туда не пойду! — заявил я.
― Ты чего? — Мишель посмотрел на меня. — Испугался?
― Давай обойдем, — предложил я. — Как в пасть входим…
― Брось ты! — рассердился он. — Так много короче! Ты забыл план. Чем переть вокруг того цеха… — он махнул рукой, не договорил и углубился в проход, лавируя между большими камнями — выпавшими из стен или принесенными кем-то, которые сразу сассоциировались у меня с зубным камнем. Не чистит монстр зубы, и все тут!
Мишель уходил все дальше, не оглядываясь, и с каждым его шагом мне становилось стыдно за беспочвенные страхи.
Я уже намеревался броситься за ним следом, как он исчез.
Исчез в легком туманном мареве, на мгновение выглянувшем из стены после того, как Мишель миновал это место, и вновь исчезнувшем в стене — вместе с Мишелем.
Я запомнил участок стены, откуда появилось и куда исчезло розовое марево.
Быстро прицелившись, я нажал спуск подствольника.
И стены сомкнулись! Полетела каменная крошка, задрожала под ногами земля, мне в грудь ударил комок кровавой слизи. Я пошатнулся.
Со звяканьем упал на землю искореженный автомат Мишеля с конвульсивно сжатым указательным пальцем на спусковом крючке. Но магазина не было, и выстрелить автомат не мог.
Затем стены медленно разъехались в стороны, как бы нехотя. Но теперь весь проход был забрызган кровью. И это не была одна кровь Мишеля: у человека её столько быть не может.
Мишель исчез.
Я остался один.
А у одиночки шансов выжить в чертовой свистопляске, которую представляла собой окружающая меня территория, вообще не было. Даже если этим одиночкой был я.
Мне было странно объективно оценивать свои собственные шансы на выживание: я знал, что все равно ошибусь, все равно внесу в оценку долю субъективизма — ведь объектом был я сам!
Нет, если бы я взвешивал шансы кого-то другого, я мог бы рассуждать холодно и здраво, расчетливо прикидывая, сколько часов, минут и секунд может протянуть данный индивидуум, а в итоге вынести безжалостное резюме: спасти этого человека в конечном результате может только чудо. Но сейчас, делая подобную оценку в отношении себя, я сомневался: действительно ли все так плохо? Не забыл ли я учесть что-нибудь важное? Не недооцениваю ли я свои силы? А вдруг в экстремальной ситуации включатся какие-нибудь дополнительные резервы? Ситуация-то именно экстремальная…
Поэтому, как неизбежно уравнение жизни ни сводилось к равенству, в правой части которого вспыхивал багровый ноль, все существо моё противилось такому несправедливому решению, основанному, по сути, на неравенстве решаемой задачи и решающего. Хотя в конкретном случае они были равны одному — мне. Потому что здесь и решающим и решаемым был я. Но не один только я — если немного подумать. Так может, мне удастся сохранить в ответе единицу?
Да, против меня была вся окружающая обстановка. Но это лишь в том случае, если предполагать её враждебной себе. А зачем это делать? Кто-то из великих сказал: "Природа жестока, но не злонамеренна". В отличие от человека, между прочим. Так зачем становиться в оппозицию всей природе? В конце концов, я — точно такая же её часть, как и динозавры, то есть монстры. Чем одна часть хуже другой? Природа дает каждому живому существу равные шансы выжить. Надо лишь правильно воспользоваться этой возможностью.
Почему я должен думать, что весь мир ополчился против меня? Не надо ставить себя в заведомо невыигрышные условия: в центр мира. В центре находится мишень, "яблочко". Оно-то и притягивает большинство выстрелов. Но такого положения надо добиться, заслужить. Да, кое-что люди сделали до меня, объявив человека "венцом творения". Но я могу немного изменить позицию.
Вокруг меня ведется обычная борьба за существование, причём нет специфических монстров, которые хотят позавтракать непременно и исключительно мной. Так чего же мне бояться? Неужели я не смогу пробалансировать на грани их пищевкусовых интересов и остаться в живых? Тем более что оружие в моих руках можно рассматривать как громадную перечницу, способную задать перцу любому монстру. А многие ли любят переперченное?
Разумом, то есть трезво взвешивая факты, я понимал, что выжить мне не удастся, но инстинкты — шестое, седьмое, двенадцатое чувство — яростно твердили, что все обойдется.
И я решил довериться инстинктам, довериться тому звериному чутью, которое не раз помогало моим предкам, которое позволило им выжить в обезьянние дни человечества, пронесло моих пращуров через годы волнений и скитаний и, наконец, воплотилось во мне.
Если выжили они, почему должен погибнуть я? Ведь я — квинтэссенция их знаний и умений на всем протяжении эволюционной цепочки от зверя до человека. И если сейчас я попал в нечеловеческие условия — я должен на время перестать быть человеком.
И я превратился в зверя. Образно, разумеется. Ухо ловило любой шорох, глаз подмечал любое движение, спина ощущала каждую вибрацию, каждое шевеление позади. Руки и ноги следовали за ними, перемещались вправо-влево, вверх-вниз, направляя ствол автомата на любой подозрительный объект. И скорость, скорость! Я не шел, не бежал — я летел. И при этом прекрасно видел, что место, куда поставлю ногу, абсолютно безопасно, пространство, где очутится в следующий миг моё тело, не будет занято в то же самоё мгновение зубастой пастью.
Раза два темные силуэты взвивались справа и слева, и оба раза мой автомат раздраженно рявкал, плюя смертоносным металлом именно туда, где от кусочка засвинцованной стали была максимальная польза.
Один раз что-то глухо чвакнуло за спиной, и раздались тяжелые прыжки, но граната, с размаху брошенная через плечо, прервала их тяжелый бег и удалила в сторону. А меня взрывная волна лишь чуть-чуть подтолкнула: придать более сильное ускорение она не могла.
Я практически не видел, куда бегу, но мой бег не был паническим бегством, когда бегут, не разбирая дороги, и в конце концов оказываются на том же месте, откуда выбежали — я имею в виду бег по пересеченной местности без ярко выраженных ориентиров.
Нет, я бежал, четко держа заходящее солнце справа, бежал, вспоминая виденный у Поля план комбината, бежал, невероятным чутьем угадывая затаившиеся ловушки и минуя их.
Да, мне везло. Мне колоссально везло, что не было в воздухе стальных птиц, живых или искусственных, что комары-"фантомы" не чуяли меня и продолжали сидеть на болотных аэродромах. Нападения с воздуха я бы не выдержал. Но надземные и подземные ловушки ощущал довольно четко. И, разумеется, сторонился полуразрушенных цехов: даже если бы они не кишели монстрами, там можно свернуть голову и переломать ноги, на обломках бетона.
Нет, я бежал по старой доброй травке, по слегка всхолмленной равнине, по пустырю, по покрытой засохшей коркой грязи почве, по…
Когда я увидел забор, подумал, что наконец-то добежал до границы отравленной зоны, до Периметра, и забор — тот самый, что окружает Зону со всех сторон. И маленькую дверцу в стене, оставленную полуоткрытой, воспринял как желанный проход на ту сторону Периметра. Сейчас пробегу через выжженное огнеметами пятидесятиметровое пространство — и путь на свободу открыт!
Мало ли кто и для каких целей оставил дверь открытой: наверное, контрабандисты, сталкеры.
Но я ошибся. Нет, я добежал до двери — она была очень похожа на деревянную деревенскую калитку, почему я и подумал, что её могли сделать контрабандисты.
Я добежал до двери и остановился. Что-то удержало меня, не позволило сломя голову броситься на ту сторону от забора.
И калитка была открыта в стене, и дорожка из желтого кирпича ныряла в неё и успешно продолжалась за стеной. И не была калитка похожа на раскрытую пасть.
Но я всё-таки решил перестраховаться: примкнул к автомату штык-нож, подошёл к калитке и осторожно притронулся лезвием к притолоке. Но оступился, и со всего маху влетел в дверной проем.
Дзынь! — лезвие с ходу наскочило на прозрачную преграду: калитка находилась за стеклом. Либо за чем-то, напоминающим стекло. И стекло стремительно тускнело: миг — и передо мной предстала ровная бетонная стена. Зато в паре шагов направо медленно проявлялся широкий пролом.
Вот он-то уж точно был похож на пасть монстра: куски бетона торчали, словно зубы.
Я выпустил очередь, не сходя с места: если и там стекло, пули срикошетируют, не задев меня. А если стрелять в упор, кто знает, куда они полетят?
Пули взрыли пространство зеленой травы за забором и спрятались в землю. Они пролетели насквозь. Дыра была настоящей. Криков монстра о помощи не последовало. Но я давно заметил, что они здесь какие-то слишком молчаливые.
И всё же, подойдя, я снова потыкал в дыру острием штык-ножа. Лезвие не обагрилось кровью.
Пустота. Воздух.
Но, быть может, чудовище притаилось за стеной?
Вбросив в пролом гранату и прижавшись к бетону, я переждал взрыв и осторожно заглянул внутрь. Следов крови не обнаружилось.
Несмотря на это, лезть через пролом было страшновато. Не знаю, почему. Просто страшно. Но я переборол и этот страх.
Никаких монстров во дворике не было. А вот калитка, напротив, была, но располагалась она в паре десятков метров отсюда. Но застеклованная она или же настоящая, я проверять не стал.
Потому что прямо передо мной стояло темное одноэтажное здание, а от калитки к зданию тянулась бетонная дорожка, и дорожка заканчивалась перед дверью, а у двери висела синяя табличка-вывеска. И на ней было написано: "Центральная заводская лаборатория".
"Какая же она центральная, если стоит на отшибе?" — подумал я, подходя к двери и берясь за ручку.
Странно: никаких следов монстров.
"А как вообще попали в лабораторию эти твари? — подумал я, вспоминая залитое кровью подземелье и оглядывая нетронутые четыре ряда колючей проволоки поверх забора, окружающие здание со всех сторон. — Не по воздуху же прилетели? Наверное, могли и по воздуху… А где же то подземелье, в каком мы были? Или это другая лаборатория?"
Я открыл дверь.
«НАУЧНИКИ»
Утром я проснулся от нехорошего предчувствия. Мне казалось, что меня сжимает со всех сторон. Как будто… как будто я снова очутился внутри сворачивающегося "пузыря". Но тот был маленький, и мне удалось выбраться. Этот же готовился стать более глобальным.
Сначала я подумал, что ночные кошмары вызваны моими расчетами о возможном "закукливании" участка пространства и поданной об этом докладной запиской.
Но, как оказалось, не я один плохо себя чувствовал. Юрик Савицкий тоже выглядел расстроено. Хотя, казалось, с чего бы ему? Герой… почти. Во всяком случае, его установка принята на вооружение. Не в таком виде, разумеется, как он предполагал, но всё же. Ну кому придёт в голову специально разыскивать и уничтожать контролеров? А вот иметь с собой десяток снарядиков на один залп — можно. Если это практически гарантированно защитит вас от контролеров. И носить не так тяжело.
Ну и, разумеется, в установке Савицкого кардинально переделали спуск. Чтобы не было внештатных ситуаций, установка включается теперь от изменения электроэнцефалографических характеристик мозга носителя. А чтобы случайно не сработала у усталого сталкера, который засыпает на ходу, делается корректировка от сигнала детектора потери части массы — того же автомата. Так что теперь контролер только попробует взять человека под контроль — а системка-то и сработает.
Так вот, Юрик в то утро выглядел очень расстроено.
― Что с тобой? — поинтересовался я, почему-то опасаясь, как бы он не ответил: "А то же, что и с тобой!" Но он ответил другое:
― Ни одной крысы в крысоловки не попалось.
― Ну и что? — не понял я. — Спрятались перед Выбросом.
И тут же вспомнил, что Выброс был позавчера.
― Выброс был позавчера, — заметил Юрик. — И крысам на него глубоко плевать. Под землей ведь они находятся. Ушли крысы. Просто ушли.
― Может, потратили все свои стратегические резервы живой силы при прорыве? — предположил я.
― Ага. То они по пять прорывов в день учиняют, собственными силами, а тут после одного выдохлись. Нет, тут что-то другое.
― Крысы бегут с тонущего корабля… — медленно проговорил я.
― Вот именно, — подтвердил Юрик.
― Надо срочно бежать к руководству.
― Нет никого, — чуть ли не сплюнул Юрик. — Вчера ещё уехали. Отозвали всех на Большую землю. Совещание какое-то.
И почему это лаборанты все узнают раньше старших научных сотрудников?
― Значит, пойдём по лабораториям, — твердо произнёс я. — Будем поднимать людей.
Я прекрасно понимал, что это дело дохлое. Все завлабы — люди независимые, верят только самим себе, а на такую мелочь, как крысы, вообще никогда не обращают внимания.
― Сделаем иначе, — предложил Юрик. — Я пойду в радиорубку, организую объявление. А ты сходи к военным. Пусть прогревают двигатели.
По пути я встретил Стаса Сокольского и рассказал ему о своих предчувствиях и крысах. Он осклабился:
― Ты же хотел оказаться внутри "пузыря"? Вот и пользуйся моментом. Сразу и проверишь, каково оно там!
― Знаешь, — честно признался я, — я пока ещё как-то не готов. Сначала нужно увидеть все снаружи.
― Какой же ты ученый! — махнул он рукой и пошёл по коридору, чрезвычайно довольный тем, что удалось "уесть" меня без последствий.
Я не стал ничего отвечать, до того паскудно мне было. Я пошёл прямиком в наш гарнизон.
Саша Мироненко, когда я объяснил ему суть дела, покачал головой:
― Сейчас Потапов за главного. Команду на эвакуацию может дать только он, а он её никогда не даст. Никогда и ни за что. Ты представь: свернуть весь НИИ! Для него проще погибнуть.
― Что же делать? — спросил я.
― Одну машину я дать могу. Как обычно, для планового осмотра. Тем более что ты и так собирался сегодня ехать. В журнале есть твоя прошлонедельная заявка. Я думал, ты по этому поводу и пришел. Удивился только, что так рано.
― Черт, а я и забыл об этой заявке!
― Ну, а остальное… — Мироненко помолчал. — Будем надеяться, что предчувствия тебя обманули, и все обойдется. Ты же не уверен, что все произойдёт именно так? То есть что институт окажется внутри "пузыря"?
― Не уверен, — признался я. — Гипотеза пока не проверена.
― Вот видишь, — словно обрадовался он. — А может, твое предчувствие ни с чем не связано? Или связано лично с тобой. Может, не поедешь сегодня? Вдруг что случится?
― А крысы? — спросил я. — Они не ошибаются.
― Крысы? — Мироненко задумался.
И тут заговорило радио. Голосом Юрика Савицкого.
― Господа! Прошу предельного внимания! По имеющимся данным, институту грозит катастрофа. Крысы ушли, а они просто так ничего не делают. К тому же, согласно сведений гравиметрической лаборатории (молодец, не стал упоминать, что это всего лишь моя гипотеза!), возможно схлопывание пространства на месте института в виде "пузыря". И мы все окажемся внутри него! Я призываю всех эвакуироваться как можно скорее! Внимание! Повторяю важное сообщение…
Но повторить Юрику не дали. В динамике послышался сначала легкий шум, затем грохот, затем минутная тишина. Затем голос радиооператора Олега Баранова произнёс:
― Э-э-э… по распоряжению Константина Эдуардовича неумный розыгрыш Юрия Савицкого прекращен. Крысы ушли после проведенной дератизации. Спокойно занимайтесь своими делами, не обращайте внимания на провокационные слухи. Савицкий, наверное, перегулял по Зоне в одиночку. Его сегодня же осмотрят врачи.
В динамике послышалось отдаленное "Дурак!", и трансляцию выключили.
Через пятнадцать минут Савицкий был в гараже.
― Я еду с тобой, — хмуро сказал он. — Вы слышали? Потапов позвонил и потребовал срочно дать опровержение.
― Ладно, садитесь в машину, — махнул рукой Мироненко.
"Бээмдэшка" выкатилась за ворота. Маршрут был нами обкатан неоднократно, поэтому долго объяснять задачу водителю не пришлось.
― Проедем вдоль цепочки "комариных плешей", — сказал я, — по внешнему краю.
Но задуманного не получилось.
Нет, первые полтора километра мы проехали нормально — я хотел начать, разумеется, с осмотра ближайших гравиконцентратов. Но едва мы добрались до наезженной нами кольцевой, а точнее, овальной, трассы, перед нами словно выросла стена. Вернее, начала вырастать: земля, трава, кусты, деревья вдруг стали подниматься перед носом машины зеленым барьером. Двигатель натужно завыл.
― Врубай демультипликатор! — заорал я. Хорошо, что погода стояла относительно хорошая, то есть сухая, и мы ехали по-походному, когда головы торчат из люков. А то, пожалуй, за грохотом двигателя водитель мог бы и не услышать. А ларингофоны, как часто у нас водится, не работали.
Склон перед машиной неумолимо повышался. До того ровная дорога вдруг вздыбилась нелепым бугром, и это продолжалось вправо и влево до бесконечности. А подъем уже достиг, наверное, градусов сорока пяти. Гусеницы начали оскальзывать, протягиваясь впустую и пробуксовывая.
Но хорошо, что наш водитель имел опыт передвижения в горных условиях. Что он там делал — не знаю, я вертел головой во все стороны, пытаясь увидеть и запомнить все, что происходило вокруг. Неправ был Стас Сокольский, ох, неправ! Ученый я!
А происходило многое.
По небу словно ходили сполохи полярного сияния, но не радужные, разноцветные, а всего двух цветов: черного и жемчужного. Голубизна подергивалась бело-черной сеткой, будто кто-то пытался запихнуть нас вместе с машиной в гигантскую "авоську", либо хотел на все небо набросить рыболовную сеть. Облака перекашивало, передергивало и сминало, словно платок в гигантских руках, их края искажались. Голубой цвет неба прорезали короткие фиолетовые молнии, которые шли откуда-то изнутри него. А на земле… контуры растений двоились, почва словно кипела под тонкой пленкой зелени. Казалось, ещё чуть-чуть — и она прорвется, и наружу вырвется что-то страшное. Мне почему-то подумалось, что вулканическая лава. И сожжет все вокруг.
Водитель потом рассказывал, что нам повезло: ему удалось уловить во все выше вздымающемся бугре небольшую складочку, лощинку, и он пустил машину под углом к поднимающемуся барьеру. Штурмуй он высоту в лоб, мы бы наверняка перевернулись.
Как вспомнил позже Юрий Савицкий, именно в этом месте располагался гравиконцентрат, в котором он взорвал свою установку. В результате этот участок "пузыря" оказался с небольшим "дефектом". Это наводит на особые мысли…
И мы вырвались!
Перевалили через грандиозный вал — я оценил бы его общую высоту к тому времени километра в полтора — и заскользили вниз, по обратному склону. Но это было уже легче, мы двигались по гиперболической траектории, которая постепенно выполаживалась.
Причём момент смены направления движения от подъема к спуску — я хочу подчеркнуть это особо — произошёл как перелом. Как будто мы перевалили через острый-преострый горный хребет. Или через ребро кристалла. Вроде только что мы перли прямо в раскрывающееся перед нами сине-фиолетовое небо, прорезаемоё короткими злыми молниями (я уж подумал, часом: не выходим ли мы прямиком в открытый космос?), как вдруг машину резко встряхнуло (я изо всех сил впился в края люка, чтобы не вылететь), по броне пробежала светящаяся пелена, окутав её розовым ореолом — и перед глазами возник искаженный подергиваниями зеленый травяной склон.
Водитель смотрел вперёд, а я обернулся в люке, цепляясь, наполовину вылез из него, встал на сиденье и с восхищением и страхом смотрел на то, на что давно хотел посмотреть — на вновь образующийся "пузырь", новый со-зоний. Он поднялся в высоту, наверное, уже километра на три. Граница между зеленым и голубым была видна довольно отчётливо, хотя выглядела не ровной линией, а извилистой и размытой.
Вдруг раздался хлопок, меня ударило по глазам яркой вспышкой, сорвало с брони…
Дальше я ничего не помню.
А когда очнулся, водитель поил меня спиртом из фляги, а Савицкий, испуганный, стоял рядом.
Было тихо, двигатель БМД не работал. Или я оглох?
Я потряс головой.
― Живой! — обрадовался водитель, и Юрик тоже улыбнулся. — Ничего не болит? Можешь встать?
Я прислушался к своим ощущениям:
― Вроде нормально…
Саднило щеку.
― На лице кровь! — сказал Юрик.
Я провел по ней рукой.
― Расцарапался о кусты, — сказал водитель. — Они и спасли. Самортизировали.
Кружилась голова. Но это, наверное, уже от спирта.
― Ну, спасибо тебе, — тихо сказал водитель и тоже крепко приложился к фляжке, — а то были бы сейчас, как они… А как же они, кстати?
Он кивнул в сторону "пузыря".
Но "пузыря" не было. Была… небольшая полянка, окруженная разъезженной траками БМД дорогой.
"Пузырь" схлопнулся строго по той границе, которую я очертил на основе анализа расположения "комариных плешей". И почти по той дороге, которой мы ездили, производя замеры.
Гипотеза подтвердилась блестяще. Но какой ценой!
― Как они, спрашиваешь? — я нагнулся и сорвал травинку. — Может быть, никак.
― То есть? — нахмурился водитель.
― Может быть, для них почти ничего не изменилось. Граница довольно далеко от НИИ, они могли ничего не почувствовать. Ну, тряхнуло пару раз, так это дело привычное, при Выбросах и не такое бывает. Зато теперь Выбросов у них долго не будет.
― Это почему? — не понял водитель.
― Да потому, что они находятся как бы вне Зоны. Там у них сейчас чистота и покой. Ни мутантов, ни артефактов, ни собак, ни крыс и ни кабанов. Идиллия! Будут сидеть себе и по-прежнему заниматься своими делами. Если свойства тех артефактов, что остались в хранилищах, не изменились. И если в хранилищах что-то осталось. Впрочем, не знаю. Но знаю наверняка, что они долго не смогут покинуть пределы такой же дороги, — я кивнул на полянку внутри разъезженного кольца. — Будут крутиться, как по листу Мёбиуса…
― Та, по которой мы ездили? — догадался водитель. — Внутри кольца "комариных плешей"?
― Точно. Запасов продовольствия у них на год, не меньше. А не хватит — будут заниматься сельским хозяйством. Поля и огороды в окрестностях остались, и растет на них все по-прежнему. Кое-что, конечно, одичало, кое-что мутировало. Но прожить можно. А потом "пузырь" откроется.
― А когда?
Я пожал плечами:
― А вот этого я пока не знаю.
И бросил на полянку остававшуюся в моих пальцах травинку.
охотники на монстров
Мне совсем не хотелось идти внутрь. Мне не нужна была платина. Я хотел единственного: выбраться с территории Комбината. Но… мешающий червячок любопытства продолжал рутинную работу: "Пусть там и нет никакой платины. Но для чего-то же мы сюда шли?"
И мне захотелось раскрыть эту тайну — как будто здесь была тайна.
― Чего стоишь? — услышал я сзади. — Смелее! Я за тобой.
Я обернулся.
Сначала мне показалось, что это Поль. И я уже хотел обрадоваться, а потом спросить, почему он удрал от нас, и рассказать о смерти Мишеля, и о том, как я добрался сюда, и…
Но это был не Поль. Человек в камуфляже, со снайперской винтовкой в руках. Такой же, или почти такой же, как была у Поля. Молодой, лет двадцати пяти — двадцати семи. Лицо "не лишено приятности", как говорил мой дедушка, но и с налетом суровой решимости.
― Иди, я прикрою. Да не бойся ты, я из спецназа!
Откуда он взялся? Или он — порождение того же бреда, который творится вокруг меня вот уже третий день? Но я сам выбрал этот бред. И я сам же могу от него отказаться. Во всяком случае, попытаюсь.
― Скройся, пацан, ты здесь лишний, — проговорил я.
Он хотел возмутиться, но не успел: дуло моего карабина уставилась ему прямо в глаз. Дырка двенадцатого калибра выглядит очень внушительно. При желании, и у кого очень хорошее зрение, можно разглядеть и пулю в канале ствола. И тот, кто соображает, сразу поймет, что разрезы на пуле с удовольствием позволят ей развернуться прямо в черепе, от уха до уха.
Не знаю, удалось ли ему увидеть пулю, но он аккуратно, задком, попятился и бесследно растворился в зарослях. Да, умеют всё-таки обучать спецназ. И если бы не та травинка, шелохнувшаяся вслед его движению, да не мой профессиональный опыт охотника, никто бы и не узнал, куда он удалился. А так… ствол карабина сопровождал каждое его движение, и если он продолжает держать меня в поле зрения — а он должен был это делать, — то видит, что черная дырка ствола со сладострастием смотрит ему в левый глаз. Не научились вы ещё, ребята, ползать стометровку из десяти секунд.
Я же говорил, что на охоте превращаюсь в совсем другого человека. А может, и не совсем в человека.
А спецназ — это ведь не просто гора мускулов и нечеловеческая реакция, впрочем, часто достигаемая банальным химическим путем. Это в первую очередь ещё и разум. Смотрели фильм "Меченосец"? Так вот ребята-спецназовцы сразу просекли, что с человеком, легко рубящим вековые сосны на полукилометровом расстоянии, лучше не связываться — несмотря на всю свою подготовку и боевой опыт.
Так и тут: я его не видел, я его чувствовал. И легко мог бы выстрелить хоть с закрытыми глазами, хоть навскидку, хоть из-за спины.
Но он исчез окончательно и бесповоротно. Должно быть, и в самом деле был порождением Зоны. Или моим бредом, от которого я освободился.
Войдя в здание и пройдя несколько шагов, я первым делом обнаружил, что постеленная в вестибюле ковровая дорожка прилипает и тянется за моими ботинками. Причём стала прилипать не от самого входа, а спустя какое-то расстояние. Потом она совсем растворилась, разжижилась, и собралась на полу крупными каплями, слегка имитирующими рисунок дорожки.
Вскоре стали разжижаться и двери комнат, мимо которых я проходил. Они коричневыми пятнами стекали по белой стене, оставляя после себя чистый прямоугольник пространства в тон стены, а сами бесформенной грудой застывали внизу, и лишь некоторые пытались дотянуться до меня липкой лужей-щупальцем.
Лампы дневного света провисали поперек коридора удлиняющейся дугой, пол и потолок покрылись мелкими трещинами, из которых высовывалась разноцветная плесень и ползучие растения.
Стрелять было бесполезно. Да и куда стрелять? Разве что себе в висок… Если я нахожусь внутри громаднейшего монстра, где гарантия, что он не начал меня переваривать? А я ничего не ощущаю, даже обидно.
Мной вдруг овладела невероятная апатия. Я бесцельно тащился по коридору, держа палец на спусковом крючке, но не имея ни малейшего желания нажать на него.
Правда, когда дверная ручка, неимоверно вытянувшись, захотела преградить мне путь, я вяло отбил её прикладом автомата и она, звякнув, упала на кафельный пол.
В коридоры-ответвления я бы не пошёл ни за что: здесь потолок так сильно провисал, а пол так высоко вздымался, что пролезть в оставшуюся щель мог лишь слизняк. И стены, случалось, выпучивались к центру. Куда подевались ровные плоскости? Хорошо, что в основном коридоре таких чудачеств не было.
Из распахнутой двери ближайшего кабинета, дробно цокотя ножками по полу, выскочили и перегородили мне дорогу несколько металлических стульев. Подушки сидений и спинок у них были немного изорваны. Должно быть, в междоусобной драке.
У меня сразу проснулся интерес к жизни: требовалось отразить агрессию.
Покусать бы они меня не покусали: нечем. Я не заметил у них и подобия пасти, но искалечить, вероятно, смогли бы. А то и, чего доброго, выпили бы кровь — конструкция-то из пустотелых трубок, что стоит мутировать любой трубке в подобие шприца? Вот и готов металлический вампир!
Я расстрелял их в упор, не подпуская близко. Пули рвали дерматиновую обивку подушек, и оттуда вылетали липкие клочья, увешивающие стены и потолок и медленно сползающие по ним, оставляя черные следы.
Сухо клацнул затвор — кончились патроны. Отсоединив магазин, я покачал головой: у меня оставался всего один запасной и не больше десятка россыпью в карманах. А потом что?
Последний стул, извиваясь и агонизируя, подползал ко мне. Вот же живучие твари! Я добил его примкнутым штык-ножом, а затем отстегнул последний и выбросил: на лезвии осталась липкая слизь, тоже проявляющая признаки самостоятельности и пытающаяся переползти на ствол автомата.
Я шёл по коридору и заглядывал во все комнаты, которые были открыты. Кого я искал? Не знаю. Просто смотрел.
В одном кабинете на карнизах полыхало неугасимоё пламя. Острые язычки огня перебегали по верхней планке из конца в конец, сталкивались, толкались, сбрасывали друг друга вниз. Но упавшие гасли, не долетая до пола.
"Хорошо устроились ребята! — подумал я о бывших работниках лаборатории. — Бесплатное освещёние. Но, наверное, работать неудобно: постоянно мигает".
Сзади послышался отвратительный скрип. Я молниеносно обернулся.
По бетону полз изломанный металлический стул, напоминающий железного богомола.
Я выстрелил навскидку. Пуля попала в сиденье стула-жука, и он замер в конвульсивной судороге.
Оглядываясь в поисках очередного нападающего, я заглянул в очередной кабинет, и… увидел Поля.
Он стоял в двух шагах от двери, насторожено повернувшийся к выходу, держа автомат наизготовку.
― Ты чего, Поль? — спросил я. — Не узнал?
― Ты? — он опустил автомат. — Куда ты пропал?
― Мишель погиб, — тихо произнёс я. — Съели монстры.
― Черт! — выругался Поль. — Я думал, вы оба утонули в улиточной слизи.
― А мы думали, что ты, — я подошёл к нему. — Я стрелял в воздух, звал тебя…
― Я ничего не слышал, — замотал головой Поль. — Меня… захлестнуло слизью, я долго барахтался в ней, выбирался… попало даже в уши.
― Поль, — как можно более ласково сказал я. — Зачем ты мне врал? И продолжаешь врать сейчас?
Поль опустил глаза. Я продолжал:
― Ты ничего не говорил о бюксах раньше. Они хоть существуют? Нет, они мне не нужны, но…
― Пройдем в лабораторию, — предложил Поль. — Я тебе все расскажу.
― Что расскажешь?
― Потом, все потом…
Поль повел меня какими-то переходами и коридорами. Как ни странно, бронированные двери до сих пор функционировали. Но у Поля в руках откуда-то появилась магнитная карточка пропуска.
Я шел, стараясь запоминать дорогу. Судя по коридорам и лестницам, мы давно опустились под землю, а под землей ориентироваться по солнцу никак нельзя.
Поль склонился над кодовым замком. Я не стал присматриваться, какие кнопки он нажимает — так, бросил мельком взгляд, — но пристально огляделся по сторонам. Для выхода, насколько помнится, замков не бывает, достаточно просто повернуть ручку.
Внезапно мне в голову пришла давно позабытая мысль.
― Кстати, Поль, а зачем мы вообще брали с собой противогазы? — спросил я.
И отшатнулся. Вместо головы Поля я увидел пучеглазое чудовище: он только что одел противогаз. Я мгновенно нацепил свой.
― Какого черта, Поль, почему ты не предупредил меня? — рыкнул я.
― Извини, у меня что-то с соображением, — глухо пробормотал он. — Возможно, надышался.
― Чего?
― Газов. Сейчас сделаем инъекцию, введем противоядие.
Щелкнула дверь, мы вошли внутрь и оказались в тамбуре, на стенке которого висел шкафчик. Отсюда Поль вытащил коробку с ампулами и два одноразовых шприца.
Я с удивлением увидел, что с этой стороны двери размещён точно такой же кодовый замок. Эх, зря я не присматривался к действиям Поля. А вдруг прав был Мишель…
― Тут не пристроишься, — пробурчал Поль, — давай войдем внутрь.
Распахнулась дверь, и я с изумлением узнал внутренность той самой подземной лаборатории, куда мы так стремились по подземному ходу.
На полу лежало несколько окончательно издохших монстров (я тихо порадовался, что нахожусь в противогазе и не могу обонять то зловоние, которое они, несомненно, испускали). Стенды и шкафы, похоже, кто-то специально доламывал. Из пролома в потолке свешивалась съежившаяся полуобъеденная шея с торчащими костями позвонков. И здесь мелкими красноватыми язычками горел карниз. И металлический стул, всхлипывая, дергался внизу, придавленный черепом динозавра.
Единственно, чего не было — слоя крови на полу, а лишь отдельные свежие пятна. Старую, свернувшуюся, очевидно, подъели монстрики, а затем передрались за остатки.
Поль смахнул на пол с наиболее уцелевшего лабораторного стола чьи-то останки и расположился на нём с коробкой и шприцами.
Сорвав синюю ленту с коробки, Поль вынул ампулу, отбил у неё кончик, набрал шприц и ввел себе в руку.
― Вот и все, — он отбросил шприц в сторону. — Давай и тебе сделаю.
После инъекции у меня зашумело в ушах и закружилась голова. Чтобы не упасть, я схватился за лабораторный стол. Если бы Поль только что не ввел себе то же самое, можно было подумать, что он отравил меня. Но через несколько мгновений неприятные симптомы исчезли.
Действие сыворотки оказалось странным: изменилась вся окружающая действительность. Исчезли трупы монстров, искореженное оборудование, кровь.
Вокруг меня воздвиглась внутренность лаборатории, но в гораздо более привлекательном виде. Да, кое-какие стулья валялись на полу, отдельные колбы и пробирки были разбиты, все покрывал толстый слой пыли… и… все!
― Что произошло? — недоумевающе произнёс я, и удивился ещё раз: Поль снимал противогаз.
― Все, теперь они нам больше не нужны! — торжествующе заявил он.
― А что нужно? — тупо спросил я, снимая противогаз, но продолжая держать его в руках и тревожно принюхиваясь, будучи готовым нацепить маску в любое мгновение. Если оно у меня найдётся, конечно.
― Ничего не нужно. Ты думаешь, мы видели монстров на самом деле? Нам они грезились. Это были галлюцинации, — устало сказал Поль, опускаясь на стул. — Все, с самого начала. От Периметра и до сего момента. Никаких монстров не было.
Я опустился на стул. Ноги меня не держали. Слова Поля были настолько невероятны, что в них нельзя было поверить.
― Галлюцинации? И по галлюцинациям мы расстреляли весь боезапас плюс дополнительный контейнер и весь арсенал службы охраны?
― Да. Просто одна из лабораторий занималась производством боевых галлюциногенов — именно для организации групповых галлюцинаций. Эффект толпы, и все такое… Короче, получалось так, что люди сами себя пугали. Их психообразы наслаивались, переплетались, усиливались… Это хорошо как для применения на поле боя, так и для разгона демонстрантов.
― Галлюцинации… А почему нам всем виделось одно и то же? И какой может быть эффект толпы из восьми человек?
― Ну, всех тонкостей я не знаю… Но, в общем, во всем виноваты запахи. Знаешь выражение: "пахнет мышами", "воняет псиной" — для всех людей они одинаковые. И, к примеру, если распылить в воздухе запах мышей, то, в сочетании с иными компонентами, получится соответствующий эффект — люди увидят гигантскую мышь.
― А динозавры? Какой может быть запах динозавра, если я его никогда не нюхал?
― Ты не нюхал, но среди твоих предков, и не обязательно человеческих, несомненно, найдутся такие, кто с ними сталкивался. Это одно. А второе: запах динозавров сродни с запахом кур, индеек и прочей пернатой живности. Ну а индейку на Рождество многие ели…
― М-да, засилье американской субкультуры… А остальное? Почему такие огромные зубы?
― "Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?" — процитировал Поль и улыбнулся. — Кем бы мы были, если бы не Шарль Перро? Запах зубов — тебе о чем-то говорит это выражение?
― Д-да… Действительно, у иных людей такой смрад — никаких динозавров не надо.
― Вот видишь! Ну а все остальное вызывается комбинацией ряда других запахов. Кстати, о каком "эффекте толпы" ты говоришь? Мы с самого начала шли с тобой вдвоем. С нами никого не было.
Я почувствовал, что у меня снова начинается головокружение, от того, что Поль мне сказал. Я оперся на пыльный стул и принялся прикидывать: надеть мне противогаз сейчас, или подождать ещё каких-нибудь слов? Может, противоядие не подействовало? Но монстры вокруг не появлялись, обстановка не менялась, так что причину головокружения следовало искать в себе самом. А Поль продолжал:
― Да. На самом деле все были галлюцинациями: и Шарль, и Гастон, и Мишель, и Базиль, и Симон, и Мартин.
― Но я же их видел и до нашей экспедиции, у тебя дома!
― Ретровоспоминания. Химические вещёства, которые ты вдыхал в Зоне, внушили тебе, будто ты знаком с этими людьми очень давно. Более того, что вы неоднократно встречались ранее. А на самом деле никого не было. Вообще. Никого и никогда.
― А откуда ты знал, что они были?
― С твоих слов. Ты извини, но я принял противоядие перед нашим с тобой входом в Зону. Правда, то более слабое и действует всего сутки. Поэтому мне было немного смешно смотреть, как ты разговариваешь с пустотой и обходишь несуществующие опасности.
― А зачем ты это сделал? — горько сказал я.
― Но ты же хотел поохотиться! — возразил Поль. — Все уши мне прожужжал. Согласись, разве это была не лучшая охота в твоей жизни?
― Ну, знаешь! — я не находил слов. — Может, теперь окажется, что мы никуда не ездили, а сейчас лежим где-нибудь, обколовшись или обкурившись наркотиков, над нами жужжат мухи, а мы воспринимаем их жужжание как рев "фантомов" в сырую погоду?
― В сырую погоду, — медленно повторил Поль и посмотрел на меня. Что-то мне в его взгляде не понравилось, и я подтянул автомат поближе. Может, в настоящей реальности он всего-навсего окурок с "травкой", но здесь — это боевой автомат, и …
"Он бредит, — мелькнуло у меня в голове, — если где и есть галлюцинации, то только в его мозгу. Но инъекция…"
Инъекция подтверждала правоту слов Поля: после укола исчезли и монстры, и ползающие стулья, и горящие потолки, и… все остальное. Если только сама инъекция не была галлюцинацией. Тогда я брежу сейчас. Мне грезится, что мне ничего не грезится. А на самом деле меня жует какой-нибудь монстр. Так, что ли? Нет, глупости, никто меня не кусает. Значит, Поль прав? Что он хоть говорит? Я прислушался.
― Эти галлюциногены выпускают наружу тех монстров, которые таятся в глубинах нашего сознания. Тех, что появляются в самом раннем детстве, тех, что существовали с более раннего возраста, и до рождения. А то и прихватывают залежи родовой памяти, памяти предков, — рассказывал Поль.
― Монстры сознания… — пробормотал я.
― Да, монстры сознания, — повторил Поль. — Но монстры рукотворные. Потому что они являются, по сути, порождением рук человеческих. Это не обычные галлюциногены. Это что-то вроде вирусов. Можно сказать, мечта человека о создании гомункулуса осуществлена: он создал живое существо. Но это существо… газообразное.
Я даже не успел удивиться. Очевидно, слова Поля до меня не доходили.
Поль прошелся по лаборатории, разглядывая нагромождение химических приборов, и продолжил:
― Они представляют собой газообразную смесь сложных органических вещёств, особым образом влияющих на сознание человека. Они были открыты совершенно случайно — вернее, их влияние на мозг. Мы ставили опыты по созданию эликсира бессмертия.
― Эликсира бессмертия? — пробормотал я, чувствуя, что становлюсь идиотом: нельзя давать столько информации в единицу времени!
― Да, эликсира бессмертия, — повторил Поль. — Помнишь, разговор маленького и высокого сталкеров? Они были реальными. Они говорили об эликсире в избушке лесника. И они были правы: мы добились своего!
Он подошёл к сейфу, одним движением открыл его и поставил на стол портативный штатив с двумя запечатанными пробирками, в которых болталось ярко-красное содержимое. Кровь? Может, Поль бредит, и мы находимся в обычной лаборатории по проведению анализов крови?
Поль продолжил:
― Я не буду пересказывать тебе весь путь, который привел нас к этому открытию, это не нужно. Мы занимались и другими разработками, официальными. Как боевыми ОВ, так и иными химическими вещёствами. Для разгона демонстрантов… и тому подобными. Вернее, наоборот, чтобы не ощущать себя несущими смерть, мы и начали разрабатывать эликсир бессмертия.
― Да-а, — я не находил слов. Они пришли сами, но поскольку их было очень много, и все хотели как можно скорее вырваться наружу, я ничего не сказал Полю. А сказать хотелось много, чрезвычайно много.
― Мы разработали специальный генератор… Тьфу! Я и забыл совсем! Я же хотел уничтожить его!
Он отщелкнул магазин. Нажал на патроны, покачал головой:
― Маловато.
И вышел в соседнюю комнату. Я последовал за ним, настороженно следя за его манипуляциями и словами. Нормален ли он? Не перечеркнет ли мою жизнь короткая строчка автоматной очереди? Впрочем, Поль имел возможность сделать это, но не воспользовался ею — когда я встретил его в лаборатории.
Неужели же ничего и никого не было? Ни Симона, ни Шарля, ни Гастона, ни Базиля, ни Мишеля… Мишеля — не было? Я скорее соглашусь, что не было меня самого! А что же тогда было? А когда я был один на один с Мишелем в караульном помещёнии? Я что, сам с собой разговаривал? Бредил? Все три дня бредил? И все то, что происходило с нами на комбинате? А наши разговоры со сталкерами? Что видели и слышали они?
Я и слушал и не слушал рассуждений Поля, верил и не верил им.
А он копался в лабораторных шкафах.
― Ага, вот он! — торжествующе произнёс Поль и всадил в какой-то булькающий прибор последнюю автоматную очередь.
Полетели осколки и брызги.
― Сами газы довольно нестойкие, — пояснил Поль, — ты же видишь, огороженная территория соответствует здешней розе ветров, не более того. Они существуют очень недолго, в конце концов самопроизвольно разлагаются и, к счастью, пока не могут самостоятельно размножаться. Их производит генератор запахов — так мы его называли. Но… — Поль внезапно остановился. До той поры он разговаривал, расхаживая по комнате. — Генератор запахов должен был остановиться! Ему ведь нужно… Ну ладно электропитание — в Зоне полно электричества. Но добавление компонентов? Не научились ли они самостоятельно поддерживать его функционирование? А как? Неужели они изменяют и реальность?
Я молча слушал тот бред, что он нес, потому что не мог считать его слова ничем иным, как бредом. Поль продолжал:
― Но однажды ветер может усилиться, а газы способны мутировать.
― Газы? Мутировать? Что ты несешь? — я не выдержал. Да, газы-галлюциногены так повлияли на сознание Поля, что он начал заговариваться. Но Поль покачал головой:
― Это живой газ. Он способен к изменениям. Более того: он почти разумен. Есть твердые существа — которые живут в твердой среде — например, черви в земле. Есть те, которые живут в жидкости…
― Рыбы… — пробормотал я. Поль снова покачал головой:
― Нет. Рыбы — твердые. Я говорю о медузах, актиниях, гидрах, других студенистых существах… А газовые существа живут в газовой среде, в газовом океане нашей планеты и больше приспособлены к нему.
Поль остановился и посмотрел на меня.
― Понятно… — пробормотал я. — А зачем мы тогда стреляли? Ах, да! А почему ты не сказал сразу? И почему стрелял сам?
― Мутанты на территории Комбината всё же имеются, — сказал Поль. — Не все, увиденное нами — галлюцинация.
― Да? — я вяло удивился. — А откуда они взялись?
― У нас попутно получались и другие составы и эликсиры, как "отход производства": стимуляторы роста, регенерации и прочие. Потому-то там было такое столпотворение монстров и их высокая генная изменчивость. И это ведь не одни лабораторные крысы, мыши, кролики, но и мухи, и комары, которые случайно съедали микрокапли вещёства. Мы выбрасывали, выливали растворы, испарялась часть, вступала в реакцию с промышленными выбросами, изменялась самопроизвольно, под влиянием солнечных лучей и тому подобное. Получалась такая каша, что черт ногу сломит. Так что первые мутанты появились ещё во время работы комбината, и послужили причиной того, что его решили закрыть — монстры распоясались до невозможности. Другое дело, что мало кто соотносил их появление с деятельностью лаборатории, а те, кто соотносил — помалкивали.
Я следил за Полем, пропуская его речь мимо ушей. Он остановился, перестал мерить шагами лабораторию — я хотел поинтересоваться, сколько у него получилось.
― Случайно мы создали новый вид существ: газовых. Подобно тому, как жизнь на Земле появилась в океане, мы создали существ, которые могут жить в воздушном океане. Это газообразные существа. Но они живые. И они способны проникать внутрь человека при дыхании… А что они с нами делают — ты ощутил сам.
― Газообразные существа, — пробормотал, а, вернее, пробредил я. Это находилось за гранью того безумия, что я успел услышать от Поля.
― Да. Газообразные существа. Так получилось, мы не хотели создавать их. Просто работали над созданием нового психотропного газа. Этот газ…в общем, он расщепляет человеческую личность. Что-то вроде легкой формы шизофрении. Человек начинает разговаривать сам с собой, ему кажется, что он не один. А на самом деле беседуют между собой частицы его расщепленной личности. Они могут спорить, рассказывать анекдоты… И при этом воспринимать друг друга как полностью полноценных людей.
― Я надышался газом и расщепился? — тупо произнёс я. — На Шарля, Симона, Мартина, Базиля и Мишеля?
Поль не услышал. Он продолжал свое.
― Но теперь — все! — с явным удовольствием провозгласил он. — Эликсир в наших руках!
― Эликсир? — опомнился я. — А каков принцип его действия?
― Он обладает способностью мгновенно регенерировать ткани.
― Другими словами, — перебил я его, — если какой-то монстр вздумает мной позавтракать, ему хватит и на обед, и на ужин, да ещё и на следующий день останется? Своего рода вечная пища?
― Да! — подхватил Поль. — И он наестся, и ты останешься в живых.
― Очень удобно… для монстров, — заметил я. — Хорошо, что они об этом не знают!
― Я же говорю: это эликсир истинного бессмертия! — подхватил Поль.
― Только монстрам ничего не говори, — предупредил я. — А то конца своих дней будем томиться у них в плену в железной клетке, а они будут каждый день отгрызать по кусочку! Невеселая перспективка.
― Вот он! — провозгласил Поль, поднимая пробирку и рассматривая её на свет. — И мы можем его выпить! И станем бессмертными!
Нет, это было выше моего понимания.
― А как же мутанты? — глупо произнёс я, не желая отходить от привычной схемы охотника. Действовать по ней было как-то удобнее.
― Не все, увиденное нами — галлюцинация, — повторил Поль. — Но без противогаза трудно отличить одно от другого. Да и не от всей гадости противогазы спасают.
Как бы в подтверждение его слов стена, у которой он стоял, лопнула сверху донизу, в образовывавшийся проем просунулось длинное толстое щупальце, покрытое острыми крючьями и колючками. Оно схватило Поля и уволокло за собой. Из пролома посыпалась сухая земля.
Если бы подобное случилось полчаса назад, я, не задумываясь, бросился бы вслед. Но сейчас моё отношение к Полю несколько, гм… изменилось.
Поэтому я никуда не побежал. Но зато вбросил в пролом последнюю гранату. Всё-таки я считал Поля своим другом. Должен же я был сделать для него хоть что-нибудь?
А затем взял со стола пробирку с красноватой жидкостью и поднес к глазам.
Вот он — тот самый эликсир бессмертия, о котором мечтали многие тысячи лет! Выпить, что ли? А, собственно, почему бы и нет? Я никого не убивал напрасно — я уважал человеческую жизнь. И я всегда стремился к справедливости. Неужели этого будет мало? Пусть я стану вечным Стражем Зоны…
И, запрокинув голову, я медленными глотками выпил эликсир бессмертия.
колобок
Колобок был в ярости: его обозвали дураком! И кто? — Хоббит. И почему? Потому что он вместо артефактов принес черт знает чего. Кто в этом виноват? Наверное, тот, что колдовал на плите, на которой Колобок после раздавил плесень в виде маленьких человечков. Или маленьких человечков в виде плесени.
Если он мог сделать маленьких человечков, почему он не мог сделать так, что артефакты превратились в мусор?
Надо найти его! И убить!
Колобку было все равно, куда идти. Для него не существовало направлений "север", "юг", "запад", "восток", не говоря уже о промежуточных точках. Он понимал только "туда" и "сюда".
Ну и иногда различал "право" и "лево". Хотя никак не мог понять, как это можно "пойти по правую руку от меня" или "с левой стороны". Это как, идти, держась за правую руку? Или вплотную прижавшись к левому боку?
Ещё более темным лесом были для него слова "иди на два часа", "на пять часов". Он понимал их как шутки с замедлением времени. То есть ты идешь-идешь, а на часах все время два часа.
Колобок мог так ходить. Это у него иногда получалось, но не часто. Хотя и не совсем так: большая стрелка всё-таки сдвигалась немного, и получалось не совсем на два часа, а на два часа с минутами.
Однако сталкеры вкладывали в эти слова совсем иной смысл, уяснить который было для Колобка никак невозможно.
Вот и сейчас, выбежав от Хоббита с яростным желанием найти и убить того охотника — или не охотника, а черта, который заколдовал все его артефакты, превратив в никому не нужный мусор, Колобок не раздумывал о том, куда идти и где искать охотника. Он четко знал, где тот находится, и в каком месте произойдёт их встреча.
Такое было у Колобка особенное чувство. Он мог найти таким способом любого человека в Зоне. Кроме Доктора.
Но Доктор, говорят, и не был человеком. И большую часть времени сидел в своём домике на болоте. Поэтому его особенно искать не приходилось.
Не мог Колобок отыскивать и тех сталкеров, которые считались легендой Зоны — того же Семецкого, например. Но их никто и никогда не видел, а многие вообще сомневались в их существовании. А как можно найти того, кого нет? Ясно, что никак.
Поэтому Колобок отправился в путь с ясным осознанием предстоящего маршрута. Причём маршрута оптимального, который, может быть, и не был самым коротким, зато был самым безопасным и скорым.
Да, путь Колобка сильно отличался от отрезка прямой линии — из-за того, что приходилось обходить некоторые невидимые обычному человеку преграды и препятствия, зато был не в пример безопаснеё любой прямой. Но по прямой, как известно, в Зоне никто и не ходит. А те, кто ходил, увы, не может объяснить остальным, почему этого делать не следует.
Колобок шел, обходя "карусели" и "комариные плеши", минуя "жарки" и "мясорубки", сторонясь лежбищ слепых собак и пастбищ диких кабанов. Он загодя чувствовал, где притаился кровосос и какой дорогой должна пройти химера. Изломы и псевдогиганты не поспевали за его легкой поступью. А контролеры его сами не замечали.
Для Колобка не существовало понятия "Агропром", "НИИ", "Четвертый энергоблок", "Монолит". И даже к самой ЧАЭС он относился без должного почтения.
Он знал, что ему нужно немного пройти "туда", потом повернуть "сюда", потом взять немного наискосок, потом ещё два раза "туда" и один — "сюда". А там совсем чуть-чуть — и он у цели.
И вдруг Колобок остановился. Он не мог понять, что произошло. Вот только что он шел, манимый ясно видимой его внутреннему взору целью, постреливая короткими очередями по пытающимся вылезти из подвалов бюрерам, не понимающим, почему столь похожее на них существо так агрессивно к ним относится? — и неожиданно цель исчезла.
С охотником что-то произошло? Его проглотил монстр? Он вляпался в "ведьмин студень"?
Колобок не мог понять, в чем дело. Перед ним, совсем недалеко, всего в нескольких шагах, поднимался высокий бетонный забор.
За забором… никого не было. И дальше никого не было.
Для скрытности Колобок хотел сделать подкоп, потом передумал и решил перелезть через верх. Но вдруг почувствовал, что где-то рядом есть открытый вход, и можно им воспользоваться.
И тут снова что-то произошло.
Колобку показалось, будто за забором кто-то перемещается. Кто-то, очень похожий на химеру. Но не химера.
Колобок взял автомат наизготовку и медленно приблизился к углу забора, не забывая поглядывать наверх. Химера с удовольствием прыгнет сверху. Она любит забираться наверх. А излом может спрятаться за углом.
За углом забора никто не прятался. Но вдали виднелась калитка.
Колобок медленно, не делая шума, двинулся к ней.
Осторожно, одним глазом, заглянул внутрь.
И замер.
Совсем близко, на крыльце приземистого двухэтажного здания, у распахнутой настежь двустворчатой стеклянной двери, стоял тот самый охотник и глядел на верхушки деревьев.
Ни секунды не раздумывая, Колобок вскинул автомат и дал очередь…
охотник на монстров
Я прислушался к собственным ощущениям. Внутри меня что-то происходило. Внутри всего меня, а не, скажем, в голове, в мышцах или желудке.
Каждая клетка тела словно шевелилась. И щекотно, и чуточку неприятно, и… наоборот — как будто чувствовался прилив сил. Захотелось свернуть какую-нибудь небольшую гору. Или, на худой конец, пробить кулаком дыру в стене.
Я посмотрел на пролом. Раз стена уже пробита, не отправиться ли на выручку Поля… Павла Громова?
Монстр утащил его с пробиркой в руке. Вряд ли Павлу удалось проглотить эликсир. Да и моя граната… Я начал сожалеть, что сгоряча бросил её в пролом. Кому больше досталось осколками: монстру или Павлу? Скорее, всё же, монстру: вряд ли он убегал по подземному ходу, пятясь. Так нормальной скорости не разовьешь. Живой пример — автомобиль. То есть механический монстр. Вперёд у него целых пять, а то и шесть скоростей, а задний ход всего один.
Я почувствовал, что вновь начинаю нести чушь. Нет, надо выбираться отсюда. Но Павел…
Я сунулся было в пролом, но тот оказался заваленным. Неужели граната так сработала?
Нет, вряд ли: стенки подземного хода были бетонными. Это не какой-нибудь крупный крот орудовал, а минипроходческий комплекс. Почти метро получилось. Во всяком случае, шахтный штрек. Только забетонированный. А откуда взялся обвал? Может быть, Поль… Павел, по старой привычке к мистификациям, предусмотрел и такой вариант? Да нет, это уж вообще полная чушь!
Я плюнул на все и полез наверх. Если Павел жив — он выберется сам. Если нет… будем считать, что я на него разозлился. За все: за глупые розыгрыши, за ложь о Зоне и комбинате, за недоговоренности о галлюциногенах, за… Да ладно уж.
Сначала я подумал, что вряд ли вспомню все ходы и повороты, которыми мы пришли сюда. Потом мне пришло в голову, что начисто забыл цифры кодов, которые Павел набирал на дверях. Вот тогда бы точно пришлось вышибать их кулаком.
Но нет, память работала четко. Вернее, мне не приходилось ничего вспоминать: пальцы сами сразу набивали верную комбинацию. Я даже пожалел, что, пользуясь одной новой возможностью — феноменальной памятью — я не могу задействовать другие — скажем, феноменальную силу. А сколько их у меня появилось ещё? И все из-за одного глотка эликсира! Впрочем, память у меня и раньше была хорошая, эликсир лишь усилил её.
Коридоры с ползущими стульями, расплавляющимися дверями и цепкими ручками я миновал, не заглядываясь на них. Так что не могу сказать наверняка: видел ли я их вновь? Или же они остались в прошлом, как порождение галлюциногенного газа?
Я вышел через центральный вход лаборатории и остановился на крыльце, вдыхая неожиданно чистый вечерний воздух и глядя на золотящиеся под заходящим солнцем вершины деревьев.
И тут мою грудь прошила строчка автоматной очереди…
ищи меня в зоне!
Ощущения были незабываемыми. И непередаваемыми: как будто сквозь меня пролетел легкий ветерок. Вернее, небольшой смерчик. Нет, целых семь маленьких смерчиков. Калибра 7,62 мм.
"Ну вот, — с огорчением подумал я, оглядывая грудь. — Испортил почти что новую куртку!"
Боли я не чувствовал. И крови не было. А ведь сейчас ей самоё время выхлестнуться эффектными фонтанчиками сквозь свежепроделанные дырки.
Я расстегнул куртку и рубашку. На теле — моем теле, оно нисколько не изменилось после приема эликсира, остались те же родинки — не было и царапины.
Я сбросил куртку и рубаху и остался голым по пояс. Снова внимательно осмотрел себя. Ни следа от пуль.
― Ты дьявол! — услышал я. И от калитки отделился плотный парнишка с автоматом наизготовку.
― Зачем же ты хочешь стрелять в дьявола? — миролюбиво заметил я.
― Потому что ты превратил все артефакты в дерьмо!
― А что такое артефакты? — я решил немного слукавить. В конце концов, мы могли и не встретить тех двоих сталкеров. И до позавчерашнего вечера я об артефактах ещё ничего не знал. Мог бы не узнать и до сих пор.
Парнишка растерялся.
― Садись, поговорим, — я присел на ступеньки крыльца и хлопнул ладонью рядом с собой. Взял рубашку, застегнулся, но заправлять не стал. Так, я думаю, дьявол никогда не ходит.
Мы разговорились.
Парнишка, запинаясь, рассказал мне, что набрел возле того места, где мы спрятали автоматы из парашютного контейнера, целую кучу артефактов.
― А они превратились в разное дерьмо!
― Заметь, — сказал я ему и поднял палец, — в разное. Это важно. Даже дерьмо — и то неодинаковое. Что уж говорить о людях…
― А почему тогда меня все дураком зовут? — с неожиданной обидой проговорил парнишка.
― Неужели все-превсе? — удивился я.
― Ну… многие…
― Это они ошибаются. Людям часто свойственно приписывать другим свои слабости и пороки. Так что тот, кто обзывает тебя дураком, скорее всего, сам дурак. Понял? Знаешь, есть такая поговорка: на дураков не обижаются. Запомни её и почаще вспоминай. То есть если тебя вдруг кто-нибудь ещё раз обзовет дураком, ты вспомни мои слова и произнёси про себя: "Сам дурак. А на дураков не обижаются". А хочешь — скажи это вслух. Запомнил?
― Запомнил, — пробормотал парнишка. Лицо его, немного похожее на морду губошлепого крокодила, явно выражало напряженную работу мысли.
Не мешая ему думать, я поднялся, заправил рубашку в штаны, надел куртку.
Колобок поднял голову.
― А на меня ты не обижаешься? — с каким-то вызовом спросил он. И слегка напрягся.
Я посмотрел на него и чуть-чуть улыбнулся.
― Немножко обижаюсь.
― А за что? — с жадностью спросил он.
― Да хотя бы за куртку, — я провел рукой по пулевым отверстиям. — Она была почти новая, а теперь дырки зашивать придётся.
― Не надо зашивать! — он сорвался с места. — Я принесу тебе новую куртку! Я знаю: у Хоббита много курток. Такая, как у тебя, стоит тысячу пятьсот монет. У меня есть деньги. Скажи, куда принести куртку? Где тебя можно найти?
― Где можно найти?
Я глубоко вздохнул, обвел взглядом горизонт, силуэты деревьев на фоне закатного неба, лучи заходящего солнца на нижней кромке облаков, голубое небо — ты посмотри, первый раз вижу здесь голубое небо! И сказал:
― Ищи меня в Зоне!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
