Обложка Искатели космических Пустынь

Искатели космических Пустынь

Marina

0% прочитано
Стандартный
Marina

Искатели космических Пустынь

Глава I

Царский крэйно́р стремительно рассекал пустынные просторы. Потоки горячего ветра обжигали лицо, душный воздух сжимал лёгкие. Приходилось натягивать бандану на лицо да покрепче прижимать к коже тёмные очки: песок нещадно забивался в глаза. Крэйнор набирал скорость, ветер хлестал отчаянней, а солнце, заходившее где-то вдали, будто бы становилось всё больше.

На борту летающего мобильного судна поместилось несколько человек в плотных лёгких одеждах. Водитель — Филг Рош — следил за дорогой, щурился, глядя за блестящий горизонт, и держался за руль крэйнора, то и дело приподнимая то один рычаг, то другой, дабы транспорт летел строго в тридцати сантиметрах над песками. Сам водитель, ворча через слово, звал эти тридцать сантиметров «двумя уддами» и был совершенно прав. Удды — это по-здешнему, по-правильному.

Рош — мужчина рослый, туго затягивающий светлую куфию, с волдырями на грубых пальцах и сухим голосом. Его узкие, вечно прищуренные глаза отражали золотистые волны Пустынь. Филг умел спать с открытыми глазами и ходить как совершенно бесшумно, так и демонстративно шаркать, привлекая к себе внимание. Высокий и острый, как шпага, он возвышался угрожающим станом.

Двое мужчин в белых масках — именитые Стражники — сжимали в пропотевших ладонях по стальному копью и не сводили взглядов с ещё одного пассажира крэйнора. Стражники не разговаривали, и хотя частенько поправляли маски, не могли скрыть уставших взглядов, что бросали из стороны в сторону на однообразные Пустыни.

В охране нуждалась одна-единственная фигура, с виду настолько маленькая и хрупкая, что её можно было принять за диковинную куклу с Восточных морей — там такие игрушки в ходу. «Кукла» сидела в пассажирском кресле неподвижно, прячась от ветра и песков под небольшим навесом, и изящно держала краешек своей широкополой шляпы. Размахивая веером, фигура прятала лицо за деревянной маской, изображавшей морду фенека. Глаза у лисицы были прищуренными и внимательными, взгляд — цепким, хлёстким. Одетая во всё белое, из тонкого льна, сверкающая особа с красным веером в слабой руке восседала меж двух Стражников, молчала весь долгий жаркий путь и смотрела то на бескрайние просторы, то в спину ворчавшего водителя. Взгляд фенека становился острее с каждым ругательством, срывавшемся с уст Роша, но тишину более ничего не нарушало. Лишь визжал двигатель судна да скрипели песчинки, гонимые ветром.

— Немного воды, лу́на? — раздался над ухом фенека услужливый голос правого Стражника.

Фигура покачала головой. Она пила несколько дгон назад.

— Немного белого хлеба, Ваше Темнейшество? — спросил левый, тоже получив в ответ молчаливый отказ.

— Жар подходит к концу, — послышался хриплый голос Филга. Он не обернулся, вздохнул и нажал на очередной рычаг. Его тон звучал недостаточно почтенно, что возмутило Стражников и оставило равнодушным фенека.

— Мелочь, — ответила особа, резко сложив веер и возложив его на свои хрупкие колени. — Доберёмся до Ку-э до начала ледьи.

— Вы, как всегда, точны, пятая луна.

Водитель снова замолчал, обратив сосредоточенный взгляд за горизонт. Стражники одновременно выровнялись и поправили белоснежные маски. Ветер продолжал хлестать, но солнце садилось, и жара спадала. Женщина в маске фенека продолжала сидеть, точно кукла. Лишь её острый взгляд блуждал из стороны в сторону, заставляя нервничать охрану и оставляя водителя равнодушным.

Путь этот лежал от самой столицы Пустынь до гордого поселения-отшельника Ку-э и успел вымотать всех немногих, кто в него отправился. Но хотя каждый в равной мере ждал облегчения, что придёт следом за долгожданной остановкой и прохладой, обратно в столицу вернутся не все.

Так решила пятая луна.

Филг знал это прекрасно, но молчал. Он слишком дорожил доверием пятой луны, чтобы размышлять о моральности её решений. Возможно, так было угодно Пятиугольнику. А быть может, и нет. Знала лишь особа в деревянной маске.

Крэйнор летел всё быстрее, солнце садилось, и когда ледья уже была на подходе, впереди показались огни Ку-э. Водитель замедлил ход, давая судну постепенно остынуть. Стражники зашевелились — им не терпелось размять ноги и стянуть пыльные маски. Неподвижно сидел фенек.

В семидесяти уддах от горящих жёлтым огней крэйнор с уставшим вздохом замер над землёй. Правый Стражник поднял копьё, но фенек покачал головой. Тогда двое в белых масках спустились с судна на горячий песок, не дожидаясь, но остались стоять поблизости.

— Луна, — учтиво, но сухим тоном позвал Рош, обернувшись. Он протянул ладонь, затянутую в грубую кожаную перчатку.

— Спасибо, Филг, — отозвалась особа, давая оказать себе помощь.

Белые ботиночки маленькой фигуры вступили на обжигающие струящиеся пески. Запахло углями, свежим сеном, сладкими водами… Стражники подняли копья и преклонились. С водителем под руку, не торопясь, женщина-фенек прошла мимо них и направилась к огням.

Ку-э расположился совсем рядом. Наконец-то появилась возможность сказать Сну всё прямо в лицо. Ей надоело восседать на троне в столице и надеяться, что всё обойдётся. Если Сон молчал в ответ на письма, стоило остерегаться. В конце концов она защищала своих людей. Это просто предосторожности…

— Когда избавится от них? — сухо спросил Филг, покосившись на маленькую фигуру, с которой шёл под руку.

— На рассвете, — коротко ответил фенек благозвучным тихим голосом.

Филг кивнул и обернулся на Стражников, мерно шагающих позади.

— Это обязательно? — в его сухом голосе проскользнула нотка неуверенности.

— Это твой долг, — сверкнули глазки фенека.

***

Бо-а был небольшим поселением. Правильнее сказать, что он представлял собой десяток хилых домиков, скудный рынок, где из самого ценного продавались не самые надёжные ботинки, да местная земледельческая школа. Как и все другие немногочисленные поселения юго-запада, Бо-а не славился ничем, кроме песков. Но песка было полным-полно везде. Этот факт одновременно и удручал, и оставлял равнодушным. Если всё, что ты видишь с рождения, — бесконечные Пустыни, то о чём вообще можно мечтать?

Вот и жители Бо-а не мечтали. Жили себе своей быстрой суетливой жизнью, стараясь успеть сделать как можно больше до того, как их к предкам отправит очередная болезнь, голод или инфляция. Эти маленькие сухие люди, нередко расплачивающиеся последними запасами воды, не были ни мечтателями, ни творцами. Возделывали твёрдую землю, где она встречалась среди песчаника, глядели на чистое небо с сожалением, дожидаясь редких дождей, и гоняли своих бессчётных детей, чтобы те поскорее выросли и стали помогать родителям. Единственными развлечениями жителей Бо-а были байки Искателей, иногда забредавших в эту глушь, да нестабильное телевидение, транслирующее из далёкой столицы бессмысленные сюжеты. Такие же горячие, как и песок вокруг.

Ничего особенного в Бо-а не было. Строили здесь из песчаника, камня и глины, кто побогаче — из дешёвого дерева. Ели сухой хлеб и пили мутную воду, доставлявшуюся сюда раз в две недели. Палками отгоняли диких гадюк да жаловались на тучи саранчи. На рынке целыми жарами, пока гигантское солнце скользило по небосклону, тянулись перепалки и вялые ссоры. Земледельцы занимались скудными посевами, их ребятишки сбегали с полей, а те немногие, кто мог позволить себе другой досуг, стояли за прилавками, чинили электроприборы или следили за подрастающими земледельцами.

Бо-а был обычным поселением юго-западных песков. Отсюда до столицы пешком ни за что не добраться, а на более или менее рабочем крэйноре лететь около пятнадцати жаров. Впрочем, большинство из местных никогда не бывало где-то, кроме своего поселения и ближайшего из соседних. А кому хотелось бы рисковать жизнью, без должной причины пересекая пустынные океаны? Там на дорогах всякое случалось, а если осмелиться отправиться по непроторенному пути, то головы лишиться ничего не стоило. Об этом местным ведали Искатели да заезжие, и те им охотно верили. Если кто и рвался в путешествия, то только особые бездельники из чумазой ребятни, но мечтания тех быстро пресекали взрослые, желавшие своим детям скорейшего взросления.

В этом месте Искателю рады были только на рынке и в кабаках, где местным травили байки о злобных тварях и пугающей своей неизвестностью силе Пустынь. По улицам поселения лучше было не ходить — начинали приставать любопытные дети и сердиться их заурядные взрослые. Кто-то из особо смелых ребятишек мог схватить за штанину и не отпускать, пока не получит ценную безделушку откуда-то издалека. А если уж пристанет взрослый, то тут пиши пропало: посыпятся вопросы о столице (даже если ты там никогда не бывал), о правительстве и новостях, о новых поставках воды и о том, не разработали ли где-нибудь там новую отраву от скорпионов те, кого местные звали «светлыми ленивыми умами».

Искатели в поселения вроде Бо-а без крайней нужды не заглядывали. Всё равно на рынке лишь иногда попадался полезный товар. Да и тот не особо ценный — бурдюки прошлопролётной воды, потрёпанные ножны да сомнительного качества батарейки для уже давно не выпускавшихся моделей. А что до приключений, которыми жили некоторые особенно отчаянные, то таковых на юго-западе тоже не найдёшь — сплошная бедность да скука. За сложными путями обычно отправлялись на восток, за новыми впечатлениями — на северо-запад, за достойным товаром — на северо-восток, к столице. Что до людей, то они везде были одинаковыми.

Этим душным жаром, когда солнце ещё только поднималось из-за горизонта, но воздух уже был невыносимо горячим, песок под ботинками трескался, а Бо-а монотонно галдел. С раннего утра на песчаных полях трудились загорелые земледельцы, дети в хлопковых куртках ходили за учителями по пятам, а на рынке лениво велись споры. Небо белело, ветер игрался с поднятыми полотнами, голоса людей смешивались с неразборчивой музыкой, что проигрывали старенькие телевизоры.

Рынок сегодня был особенно оживлённым — недавно ведь случился завоз воды! Торгаши расхваливали именно свой товар, идентичный соседскому, покупатели стучали кулаками по покосившимся бочкам, а под их ногами мешались малолетние прогульщики, вглядывающиеся в толпу в надежде выловить незнакомое лицо. Кого-то, от кого веяло бы приключениями и далёкими землями, у кого можно выклянчить сувенир, от чьих историй подивиться.

Именно от этих ловких ребятишек лицо прятал молодой человек, уже пару дгон стоящий у отдалённой лавки. Её владелец — тучный, почти чёрный от палящего солнца мужчина пролётов тридцати — гнул свою линию, словно от него в этой ситуации что-то зависело.

— Я тебе отвечаю, парень, это лучшее, что ты можешь отыскать в этой дыре! — сердито говорил мужчина, упрямо прижимая к старому прилавку то, что называл «новеньким дорожным мешком».

— Не буду брать за двадцатку, — в который раз повторил покупатель. Он стоял, скрестив руки на груди, и иногда выглядывал из-под капюшона, боясь не заметить подобравшуюся больно близко малышню.

— Обижаешь, парень, — торговец шумно выдохнул. — Ты ведь уже цену сбил, что ещё хочешь?

Ответом послужил крайне красноречивый взгляд. Мужчина закатил глаза и надулся. Он прекрасно знал, что не мог долго торговаться — покупатель упорхнёт к конкуренту. Лучше уж продать за дёшево, чем пытаться обмануть того, кого так просто не провести.

— Пятнадцать? — со слабой надеждой предложил торгаш.

— Десять, — отрезал Искатель.

— Чудак! Загрызёт тебя саранча, ой как загрызёт!

Ворча и ругаясь себе под нос, мужчина ушёл заворачивать мешок. Покупатель и бровью не повёл. Ненадолго оставшись один, он обернулся и окинул беглым взглядом галдящий рынок. На мгновение в поле зрение попало громадное солнце, и пришлось поспешно вытащить из кармана тёмные очки и надеть их. Нигде от этого горящего в небе шара не спрятаться!

Искатель этот — звали его Шалт Долл, что уж скрывать, — в самом деле был чудаком в глазах окружающих. Себя бы он назвал «своеобразной личностью», что звучало правдивее. Ничего вредного Шалт не делал, на власть не жаловался, сбивал цену с сомнительных товаров вполне справедливо. Однако чудаком Шалт считался не просто так. Искателем он стал очень давно (во всяком случае, начал путешествовать) и к своим двадцати трём пролётам, казалось, познал жизнь. Был он человеком скрытным и даже пугливым, прятал лицо от надоедливой, но безобидной ребятни и никогда не заглядывал в кабаки. Последнее особенно удивляло и даже возмущало жителей всех без исключения поселений. Даже столичных.

Шалт не заходил бы в Бо-а, если бы не обстоятельства. Он держал путь на восток, но по пути столкнулся с чем-то, что оставило свежий шрам на ладони и порвало дорожный мешок. Это «что-то» было обычным составляющим жизни любого Искателя. Ни один путь, ни одна дорога, даже самая короткая, не проходила без злоключений. Каждый раз находилось, на что потратить честно заработанные деньги.

Дожидаясь торговца с новоприобретённым товаром, Шалт не только по сторонам глядел, но и прислушивался. Помимо шумных местных он слышал и даже частично видел работающий неподалёку телевизор. Тот стоял, покачиваясь, на соседнем прилавке, окружённый любопытными, но не удивлёнными зрителями. Они никогда ничему не удивлялись, если это не касалось внезапного дождя.

Включили новостной канал. Шалт тихо вздохнул, увидев на экране вперемешку с яркими красками, режущими глаза, мелькнувшую фигуру в маске. Ну конечно. Сегодня в очередной раз крутили запись заседания Пятиугольника.

Удивительно, как людям не надоедали повторы даже пятипролётной давности! Они смотрели на своих царей с упоением, даже если их разделяли бесконечные опасные пески. Когда не смотрели завораживающий телевизор — ругали правительство на чём свет стоит. Как начинались повторы — тишина, лишь блеск в подслеповатых глазах.

— Переговоры с Дрэф’Эр’ами на нейтральной юго-восточной стороне, — звучал из скребущего динамика тонкий голосок пятой луны, — сорвались из-за диверсионного набега бандитов. Никто не погиб, а инцидент даже укрепил взаимоотношения двух сторон, ведь, как известно, общий враг сближает…

Шалт точно не увидел, но по голосу сразу догадался, что мелькнувшая белая фигура носила маску фенека. Эту особу ни с кем не спутаешь, больно уж необычными были её рыжие волосы, всегда аккуратными локонами струящиеся по тонким плечам. Да и манера говорить своеобразная… Пятый член Пятиугольника — пятая луна! Фаворитка очень многих простых смертных. Шалт даже не знал, чем она заслужила становиться объектом народного недовольства реже остальных лун.

Когда Шалт уже начал переживать, что по пути торговца загрызла саранча, тот вернулся. С хмурым видом вручив свёрток с мешком, мужчина с демонстративным неодобрением забрал потёртые монеты. Он даже не удосужился пересчитать выручку, а потому не заметил, что получил пятнадцать вместо десяти.

Торговец отошёл к другому покупателю, а Шалт, шагнув в сторону, пристроился в рассеянной тени за одной из лавок. От шума и зноя здесь не спастись, но зато можно было немного перевести дух. Шалт с облегчением скинул с головы капюшон и по привычке растрепал свои тёмные спутанные волосы. Встряхнул шевелюрой, чтобы сбросить пыль и соринки, а затем со спокойной душой обернулся.

И тут же подскочил на месте, едва не вскрикнув.

Сначала Шалт решил, что рядом что-то загорелось — не редкость, учитывая палящее солнце. Перед ним вдруг возникло что-то красно-оранжевое, подвижное. Искатель отскочил назад, не думая, и для надёжности прижал к груди свёрток, будто тот мог спасти от пламени.

Но то оказался не огонь, а чьи-то яркие локоны. Перед Шалтом нарисовался парень, с которым он раньше не встречался, а ведь память на лица у него хорошая! Шалт посчитал парня мальчишкой из местных — тот был невысоким, с круглым юношеским лицом и огромными глазами, в которых читалось характерное для всех ребятишек любопытство ко всему непривычному.

Ну вот, всё-таки они его раскрыли!

— Тебе чего, малец? — неохотно спросил Шалт, когда пауза совсем затянулась. Мальчик и не думал уходить, а стоял напротив неподвижно, уставившись своими большими глазами.

Глаза у него были не менее удивительные, чем волосы. Голубого цвета, такие кристально-блестящие, точно два озерца чистой воды.

— Я не раздаю подарки, — сразу предупредил Шалт. Ответа не последовало. — Так тебе чего?

Мальчишка моргнул и расплылся в улыбке. Шалт поразился ещё больше — зубы-то у парнишки были почти белые, ровные! Неужто из богатеньких? Да вряд ли, в Бо-а даже самые богатые портили себе зубы плохой водой и чёрствой пищей. Что тогда за удивительный зверёк перед ним?

Рыжего точно разрывало от желания задать вопрос, но он не решался. Тоже странно — обычно местные не стеснялись набрасываться с расспросами. Все эти непривычности так удивили Шалта, что он еле заметно кивнул, давая разрешение на вопрос.

—Ты столичный? — тут же выпалил парень.

Голос у него был достаточно высоким и звонким. Не такой, как у большинства. Не испорченный ни грубыми спорами на рынках, ни развязными песнями в кабаках, ни ругательствами, которыми так часто баловались дети, повторяя за невнимательными взрослыми.

— Не все Искатели столичные, — Шалт поморщился. — Почему этот стереотип так распространён?

— А ты Искатель? — взгляд рыжего стал ещё любопытнее.

— А ты не уверен? — последовал смешок. — У меня же на лице написано, что не земледелец.

Парень усмехнулся, снова продемонстрировав белёсые зубы. Теперь, у Шалта появился слабый интерес, захотелось присмотреться к этому индивиду получше.

Отличительной чертой рыжего были его волосы — неаккуратно подстриженные, лохматые, огненные. Глаза — два кристалла, сверкающие в губительном солнечном свете, отражавшие шустрые тени и даже голоса посетителей рынка. Удивительные глаза! Широко распахнутые, доверчивые. А взгляд — пристальный, глядящий с великим интересом.

Одет был как неопытный Искатель: светлая бандана на голове, лёгкие одежды, порванные на коленках брюки и крепкие перчатки. Весь в ярких цветах — жёлто-фиолетовый. Был у парня ещё пояс да кинжал, а в мочке проколотого левого уха поблёскивал поддельный аквамарин — серёжка.

— Странный ты, — прямо сказал Шалт, чем нарушил затянувшееся молчание.

— А ты вполне обычный, — отозвался рыжий. — Обычный Искатель — в белом, в лёгких доспехах и ножнами за поясом… У меня только один вопрос есть.

Шалт скривился. Он знал, какой вопрос последует. Ему все его задавали, кто осмеливался (особенно мелкие). Стоило бы уже привыкнуть, но нет же! Каждый раз цепляет в худшем из смыслов.

— Почему повязка на глазу? Белая такая, — рыжий озвучил крайние опасения и указал Шалту на лицо. — На левом.

— Скорпион укусил, — буркнул тот, инстинктивно прикрывая рукой повязку.

— Правда?! — поразился парень.

— Нет. Отстань, иными словами.

Шалт нахмурился. Рыжий замолчал, но не отстал. Не выглядел он оскорблённым или обиженным, хотя его только что прямым текстом послали. Он стоял, как был, и пялился на Шалта во все глаза. Было в этом что-то необычное — пялиться, но молчать. Шалт к такому не привык. К горлу подступил ком, взгляд начал бегать…

Может, шпион какой этот непонятный парнишка? Государственный! Шпионы их отличные актёры, в доверие втереться умеют!

С другой стороны, какое Пятиугольнику дело до Шалта? Шалт обычный Искатель, это верно. Никому не известный, тихо ведущий свои дела! Если только кто-то не прознал о том, что…

— Меня Леш зовут! — мысли разогнал звонкий возглас. Рыжий расплылся в улыбке и протянул руку.

Шалт удивлённо моргнул и недоверчиво сощурил единственный глаз. Ему не нравилась идея знакомиться с кем-попало — Шалт всегда был сам по себе! Сам выживал, сам путешествовал, а имя своё никому не называл…

Но было что-то необычное в этом рыжем. И дело не только во внешности, но в поведении. В Шалте зашевелилось присущее ему любопытство, страсть ко всему непривычному, новому. Он не смог удержаться от того, чтобы пожать мальчишке руку.

— Я Шалт, — сказал Искатель в ответ на выжидательный взгляд рыжего. Помешкав, добавил: — Шалт Долл… А ты откуда такой?

Этот Леш не был Искателем, хотя и старался одеваться как положено Искателю. Его необычная внимательность, яркая внешность и, главное, открытый взгляд убеждали, что перед Шалтом нарисовался местный, но не обычный. Не земледелец, не ученик техника, даже не сторонник какой-нибудь радикальной религии, из каких известных была Церковь Солнца.

Нет, Леш был загадкой.

— Из ниоткуда, — с гордостью ответил Леш. — И ничейный — сирота уже пролётов пять. Перебивался в То-а, но вчера приехал сюда вместе с поставщиками воды, — Леш улыбнулся. — Я услышал о тебе в То-а и о том, что ты отправился восточнее.

— Услышал о случайном Искателе и пошёл следом? — с сомнением спросил Шалт. — И чего ты от меня хочешь? У тебя должна быть серьёзная причина для того, чтобы сорваться с насиженного места и отправиться пускай и по протоптанному, но оттого не менее опасному пути через Пустыни.

Шалт замолчал и посмотрел пытливо. Леш замялся и впервые за всё время соизволил отвести взгляд. Он глянул себе под ноги, поддел носком ботинка камешек и отбросил тот в сторону. Затем, подняв голову, Леш потёр шею.

— Мне помощник нужен, — сказал он наконец. — Точнее, это я в помощники набиваюсь! Мне Искатель нужен, но не чтобы нанять, а чтобы вместе отправиться.

— Куда? — удивился Шалт.

— В Пустыни, — Леш пару раз моргнул и неуверенно улыбнулся.

Теперь всё стало совсем странно. Шалт не знал, что сказать. Он стоял в тени покосившейся лавки посреди скудного рынка обычного захудалого поселения, глядел на странноватого парнишку и не понимал, как оказался здесь. Никогда раньше к Шалту не напрашивались в напарники. Никогда ещё он не слышал, чтобы о нём болтали нечто такое, что вдохновляло бы других идти в Пустыни.

— Ты не Искатель, — Шалт облизнул пересохшие губы.

— Так-то да, — неохотно согласился Леш. — Но я готов им стать! Я слышал, ты направляешься в Оазис. В одиночку… Это правда?!

Глаза рыжего расширились ещё сильнее — дальше просто некуда. Он посмотрел Шалту в душу, с нетерпением дожидаясь ответа, а тот не знал, как быть. Молчал, прикусив язык, и ждал, когда раскроется, что всё это шутка каких-то местных ребят.

Леш не признавался в шутке. Шалт начинал верить в происходящее. Крепче сжав свёрток с мешком, он снова нахмурился. Улыбка Леша в ответ несколько угасла.

— Откуда знаешь? — грубо спросил Шалт, стараясь скрыть волнение.

— Слышал в То-а, — Леш пожал плечами, и его бандана немного съехала набок. — А мне как раз нужно в Оазис! Я давно хотел попасть туда и…

Но Шалт уже не слушал. Мысленно он ругался на себя на чём свет стоит, с трудом сдерживаясь, чтобы не озвучить свои мысли. Волнение нарастало. Шалт сам виноват, что в То-а пошли слухи — он был там незадолго до появления в Бо-а, закупал еды в дороги. Торговка там была такая, что любому зубы заговорит! Начала расспрашивать, куда путь держит, ведь от этого зависит, как много пайков понадобиться… А Шалт хотя прямо цель не назвал, но невольно намёками да выдал хитрой бабе всю подноготную! А там уж разговоры пошли среди местных…

Шалт обречённо вздохнул. Ему не нравилось, когда о его планах что-то кто-то узнавал. Тем более о планах очень важных. Оазис — не шутка. Шалту не хотелось, чтобы к нему из-за этого прицепились по пути.

— Зачем тебе в Оазис? — сухо спросил Шалт.

Леш просиял: решил, что раз разговор продолжается, значит, есть шанс.

— Мне деньги нужны, — быстро затараторил он, размахивая руками; огненные пряди растрепались будь-здоров! — Большие. И я слышал, что если самолично явиться в Оазис да найти что-нибудь ценное, то даже в столице с руками оторвут! А мне деньги нужны. Я бы и сам отправился, но… Страшно как-то. Я лучше с кем-то!

— А деньги тебе зачем? — Шалт устало вздохнул.

— Ну, — Леш не выглядел довольным. Он бы сам задавал вопросы, но пока опасался, что прогонят — по глазам видно. Решившись, рыжий чуть наклонился и заговорил тише: — Все знают, что в Гу-о недавно всерьёз взялись за космическую ракету. Настоящую! Подумать только, что будет, когда они её построят — новая эра же! Я увлечён этой идеей. Хочу вложить большую сумму в разработку. Меня тогда авансом запишут в будущие пассажиры и я обязательно покину планету одним из первых! Вот…

Леш выдохнул и уставился выжидательно, точно надеясь на горячее одобрение его размышлений. Вот только Шалт не спешил с похвалами.

Сведя брови, Шалт не сдержал пренебрежительного фырканья, который, однако, смог скрыть за кашлем. Промолчав в ответ на пристальный взгляд, Шалт задумался. Он внимательно смотрел на рыжего парня перед собой, такого странного и необычного, и в целом, мог представить, как в его голове появились столь безумные идеи.

Конечно, Шалт слышал про Гу-о и их громкие заявления. «О, мы изучим древние памятки истории из прошлых эпох и повторим их достижения!», «Мы повторим старые схемы, найденные в Пустынях, и построим нечто совершенное!», «Мы сможем преодолеть все сдерживающие силы планеты и покинем её, наконец освободившись от оков Пустынь!»

Слышал, конечно. Вот только всё это была ерунда! Шалт не верил ни жителям Гу-о, ни Пятиугольнику, который поддерживал эти идеи. Разговоры — скорее, мечты — о космической ракете, межпланетных перелётах и оставлении Земли позади жили в людях всегда. Ещё когда до рождения как Леша, так и Шалта были века. Вот только никому за всё время так и не удалось даже близко подобраться к цели.

Нет, Шалт не верил в судна, способные бороздить наднебесные просторы. Не верил в космос, где можно найти человечеству новый дом вместо старого, давно высушенного и опасного. Он не верил в людей.

Но, что важнее, Шалт считал это трусостью — строить ракеты и сбегать, поджав хвост. Шалт был сторонником Земли, был среди тех немногих, кто остерегался космоса и жаждал победы над Пустынями. Как закоренелый Искатель, он не боялся песков так сильно, чтобы бежать от их привередливых настроений. Шалт был никем, совершенно никем на фоне большого мира, но он был твёрдо настроен достичь своей цели…

Цели, о которой лучше было не говорить вслух. Особенно при этом рыжем парне.

— А тебе зачем в Оазис? — поспешно полюбопытствовал Леш, воспользовавшись паузой. Он склонил голову набок, точно заинтересованный ребёнок.

— Как сказать… — Шалт замялся. Он не хотел признаваться, поэтому выдумал на ходу: — Хочу приключений… И славы, да! Всё-таки в Оазис в одиночку не ходят — опасно. Только большими группами, из которых возвращаются единицы… Так что вот.

Неясно, поверил Леш или нет, но вопросов задавать не стал. Он снова моргнул, глядя с любопытством, и Шалт недовольно спросил:

— Тебе сколько пролётов-то? Если мал, то я даже не подумаю над твоей просьбой. У меня есть дела помимо того, чтобы тащить чужих лоботрясов в самое опасное место в Пустынях!

— Я не ребёнок, — Леш тут же насупился. — Мне девятнадцать!

— Глупости, — Шалт усмехнулся. —В твои пролёты все нормальные люди ходят тёмные от солнца, с мозолями на огрубевших ладонях и кривыми спинами от тяжёлой работы. В девятнадцать тебе бы уже детей воспитывать, а то ещё пару пролётов — и всё, староват!

Леш фыркнул и отвернулся. А вот Шалт действительно заинтересовался, отчего этот малый (если о возрасте не соврал) не занимался обычными делами, которыми заняты его ровесники. В девятнадцать простой народ и правда уже во всю работал и детей плодил. Так принято в Пустынях — торопливо жить, торопливо бежать к кончине, пока ноги на месте…

— А сам-то? — Леш покосился исподлобья. — Тебе пролётов двадцать пять. Ещё десяток — и всё, привет! А ты ещё и Искатель. Такие примерно в двадцать пять и умирают!

— Спасибо, обнадёжил, — Шалт невольно усмехнулся. — Но вообще-то мне двадцать три. Немного времени в запасе есть.

— Ну так где твоя семья? Даже у Искателей она есть.

— Была бы, я бы с собой её всё равно не таскал.

— То есть нет её? — Леш прищурился.

— Может, и нет, — Шалт отвернул голову. — Не твоё дело, рыжий.

Разговор зашёл куда-то не туда, и Шалт окончательно растерялся. Даже его любопытство оказалось слабее недовольства, которое вызвал диссонанс, коим воплощением являлся этот парень из То-а. Шалт не собирался тратить время и дальше. Ему напарники не нужны! Тем более такие подозрительные.

— С кем попало дел не имею.

Демонстративно отвернувшись, Шалт набросил на голову капюшон и направился было прочь, как вдруг мальчишка бросил ему вслед кое-какие слова, заставившие остановиться.

— Но я не кто попало! Я Леш Уд, только и всего! Не Искатель, верно, но и не вредитель какой…

Шалт замер с занесённой для очередного шага ногой. Он выждал мгновение, а затем обернулся и удивлённо уставился на рыжего. Тот, однако, удивился не меньше, но промолчал.

Пару мгновений никто ничего не говорил. Городишко Бо-а кряхтел, ветер разносил золотистый песок, жгло огромное солнце. Рынок продолжал жить своей торопливой жизнью. А в его уголке, в рассеянной тени, Шалт потрясённо смотрел на рыжего и не был уверен, что ему не послышалось.

— Чего? — спросил наконец Леш, растерянный.

— Как тебя зовут? — переспросил Шалт, чуть прищурив правый глаз.

— Леш. Леш Уд. А что такое?

Шалт промолчал. Удивило его не имя, конечно (вполне заурядное имя), а фамилия. Уд — такое ещё услышать нужно! Шалт не был уверен, что ему не послышалось.

— А что не так-то? — рыжий спросил уже с долей раздражения — нервничал. — Смотришь на меня, как на диковинку!

А ведь он и был диковинкой, этот Уд. Только что Шалт окончательно в этом убедился…

Отведя взгляд, Шалт стал лихорадочно размышлять. Он ни в какую не хотел брать с собой незнакомца, отвечать за него, доверять хоть каким-либо образом. Он и сам справится, куда бы не направлялся! Однако была и другая сторона вопроса. Как минимум, этот Леш был незаурядной личностью, а такие подогревают интерес.

Впрочем, куда важнее был другой факт. Его фамилия — Уд. Возможно, любому другому человеку она бы ничего не сказала, однако Шалт был в кое-чем осведомлён. Эта фамилия касалась его будущего тяжёлого пути к Оазису, и теперь Шалт был заинтригован: как же этот парень успел вмешаться в его историю, сказав лишь пару слов?

— Точно Уд? — уточнил Шалт, сделав пару шагов к парню. С каждым мгновением его сомнения таяли, но так просто отказаться от них было неправильно.

— Ну конечно, — Леш надулся. — Я, может, и сирота, но отцовскую фамилию отлично помню! Слушай, чудак, если ты не собираешься с собой брать, то так и скажи. А то крутишь тут: то хочу, то не хочу…

Шалт усмехнулся краем губ. Он ещё раз окинул рыжего придирчивым взглядом, почесал подбородок и наконец сдался. Вздохнув, Шалт коротко кивнул, и Леш тут же просиял, без слов всё поняв.

— Берёшь с собой? — воскликнул парень. — Ух! Я так и знал, я ведь отличный напарник! И до Оазиса дойдём, и денег я заработаю, и ракету построят, и космос, и звёзды!..

Леш что-то рассказывал, захлёбываясь мечтаниями, но Шалт его не слушал. Занявшись своими мыслями, Искатель невольно прикусил язык и снова вздохнул. Нет, он не был уверен, что сделал правильный выбор. Ему не нужны были ни напарники, ни девятнадцатипролётные мальчишки со звонкими голосами и чистыми глазами, которые в бою точно не помощники. Вот только было что-то в этом Леше…

Да и фамилия такая — Уд! Нет уж, Шалт не мог такой экземпляр упустить. Он, быть может, и простой Искатель со скромной судьбой и большими планами, однако кой-что про Удов он ведал и очень хотел узнать, как с ними связан этот рыжик. Ведь, казалось, Шалт знал о фамилии этого мальца даже больше, чем он сам!

— Когда отправляемся? — с энтузиазмом спросил Леш, подбоченившись.

— На рассвете, — потягиваясь, отозвался Шалт нарочито небрежно. Заметив разочарование новоиспечённого напарника, он усмехнулся и добавил: — Как есть. Ледью идти прохладнее, но рискованно — Пустыни особенно опасны без солнца. Да и отоспаться нужно — идти далеко. Пешком. Поверь, малец, ты ещё пожалеешь о том, что набился в помощнички.

Шалт хмыкнул и ушёл искать ночлег в поселении, ничего больше не сказав. Он даже не стал интересоваться, где ночевать станет Леш. Тот уже взрослый, сам разберётся! Жил же как-то один до этого, не так ли? Шалт ему не нянька.

Хотя, конечно, не выпускать бы парня из виду. С его-то фамилией да неприкосновенным видом… Ещё побьёт какая-нибудь шпана за лачугами! Впрочем, опять же, Шалт ему не нянька.

Вот же как всё закрутилось…

Глава II

Больше всего на свете Одл Кейл не любил захолустья. Особенно юго-западные, куда добираться от столицы полжизни, а в итоге найти лишь унылые пески. Будь воля Одла, он бы предпочёл ни разу в здешних местах не побывать, однако не всё в этом мире решалось по взмаху его руки. Иногда приходилось молча подчиняться, тем более когда приказы слетали с уст монархов. Тут уж хочешь или нет, но обязан.

Одл добирался до этого жалкого Си-а так долго, что за потраченное время успел бы исполнить задание десять раз. Если бы! Одлу сказали явиться сначала в Си-а — он явился. Видите ли, один он не справится, нужен напарник!

Конечно, в теории, Одлу и правда нужен был. В конце концов он Стражник, а не техник! Без сведущего в нужной области человека он вряд ли разберётся, что к чему. Вот только Одлу не нравилось, что ему даже не дали выбрать, с кем он отправится на ответственную миссию. Сказали только имя: некий Ланж Тирк из Луной забытого Си-а. Одл знавал как-то одного Тирка (только тот жил в столице) и был этот парень ужасно неприятным типом!.. Иными словами, ни на что хорошее Одл не надеялся.

Ни хороший скоростной крэйнор, выданный ему в использование, ни приближавшийся дождь, ни набитый желудок — ничего не могло поднять настроение. Одл прибыл в Си-а в плохом расположении духа, заранее настроенный на то, что всё пройдёт как нельзя хуже. Он давненько не работал с кем-то, не отправлялся на ответственные миссии… Одл никогда бы не признался даже себе, но он нервничал. Всё от того — от нервов!

Путь действительно был долгим — от самой столицы, что на северо-востоке, до юго-западного Си-а, затерянного на отшибе Пустынь. К тому же Си-а, как и некоторые другие поселения здешних песков, прятался за целой мириадой ущельев и глубоких каньонов, опасных, как сама смерть! Ущелья тянулись на многие мегаудды и складывались формой в полумесяц. Чтобы их обогнуть и добраться до поселений, приходилось делать большой крюк да ехать через юго-восточные земли. И это ещё при условии, что следовало передвигаться на порядочном расстоянии от Оазиса, а это ещё один крюк!

В общем, когда Одл-таки добрался до заветного поселения, он был разбит и зол на всё, что движется. Он угрюмо встретил бедный Си-а и его скучных жителей, а те ответили ему опаской и страхом. Одл привык. Он не удивлялся, когда, идя по пыльным улочкам, натыкался на недоверчивые взгляды местных, когда слышал краем уха их недовольные перешёптывания и когда чувствовал затылком, как его провожают гримасами.

Одл служил Стражником так давно, что успел уяснить: в народе за профессию его страшно не любят.

Пока Одл, звеня кольчугой, шагал по Си-а в поисках нужного дома, садилось солнце. Здесь, на западе, оно казалось даже больше обычного. Наблюдать за тем, как этот огненный шар скрывался за горизонтом, было одновременно и обнадёживающе, и угнетающе.

Одл не мог сказать, как относился к солнцу, но он точно знал, что не любил Пустыни. Эти бездушные мёртвые просторы, в которых он родился, вырос, и в которых ему предстояло умереть… Нет, Одл категорично не понимал всяких там Искателей, которых хлебом белым не корми, дай попутешествовать по этим однообразным пейзажам!

Одл тяжело вздохнул и стянул с головы шлем, ведь жара уже спадала и можно было не бояться поцелуя прямых солнечных лучей. Стражник огляделся — никого. Местные либо работали, либо попрятались и теперь из-за драных занавесок наблюдали за застывшим посреди их поселения чужаком. Одл прекрасно знал, какие мыслишки роились в их маленьких головах касательно него: «Явился какой-то большой и страшный, с копьём наперевес, ищет кого-то… Ещё прихлопнет кого-нибудь по пьяни!»

Одл никого трогать не собирался — больно надо. Он не пытался сгладить впечатление от своего угрожающего вида, но и пугать местных, пользуясь положением, не желал. В отличие от многих Стражников, Одл был в первую очередь строгим, а уже потом — озлобленным. Пускай жизнь и потрепала к его двадцати пяти нехило, однако Кейл оставался человеком, чем не забывал гордиться.

Си-а стремительно погружался в сумерки — ледья наступала резко, беспардонно, вытесняя собою и прошедший жар, и духоту. Температура воздуха резко падала, ветер становился холоднее. Тут и там стали зажигать тусклые масляные лампы, неспособные осветить больше пятидесяти удд. Хлопали двери покосившихся домишек и затхлых башенок. У ворот бросались старые, уже давно вышедшие из строя, но как-то функционирующие крэйноры самых разных расцветок. Возвращались домой обгоревшие взрослые и шустрые детишки. В глубине домиков включались телевизоры, призванные заполнять тишину бессмысленным звучанием, а головы — бессмысленными передачами.

Одл наблюдал за этими внезапными быстрыми переменами в настроении поселения. Вместе с солнцем погасла и торопливость местных. Они спрятались каждый за своей дверью и теперь, наверное, поглощали скромный ужин и готовились ко сну. Бескрайние пески, омывавшие поселение, окрашивались в сине-голубые оттенки, отражая свет медленно поползшей по небосклону Луны. Обещанного дождя так и не случилось — прискорбно.

На грязных улицах совсем никого не осталось. Лунный холодный свет немного расслабил, и Одл смог облегчённо выдохнуть. Он вдруг осознал, насколько сильно устал, пока был в дороге, и насколько нуждался во сне. Даже на своём скоростном крэйноре Одл добирался от столицы до Си-а больше половины месяца, делая редкие остановки в встречавшихся на пути поселениях.

Размышляя об этой долгой поездке, Одл всё больше недоумевал, почему ему сказали искать напарника так далеко от столицы. Неужели где-нибудь поближе не нашлось талантливого и надёжного мастера своего дела? Да в том же Гу-о столько таковых развелось, что не сосчитать! Странно всё это было, а главное — изматывающе. Одл в последнее время совсем не понимал капризов власть имущих…

Ещё раз глянув по сторонам, вдохнув посвежевшего воздуха, Кейл получше схватился на корпус своего белого крэйнора и повёл транспорт за собой. Пришлось пройти ещё пару тусклых домишек, прежде чем перед Одлом нарисовалась нужная дверь. Долгожданная дверь! Если прямо за ней он не увидит этого «невероятного и незаменимого» Ланжа Тирка, то, так уж быть, возьмёт и уволится ко всем лунам!

Одл оставил парящий над землёй крэйнор около старого дряхлого заборчика, что окружал невысокий домишко, выделявшийся вполне целыми стёклами в оконных рамах, крашенной дверью и деревянной крышей. Сразу видно, что хозяева из тех, кто побогаче. В Си-а такие редкость.

Одлу богатенькие среди бедняков не нравились. Аж скулы сводило от вида этой деревянной показушной крыши. Вот смысл этого изобретения? Сплошное издевательство над ограниченными ресурсами Пустынь.

С плохим настроением Одл подошёл к ветхому крыльцу, остановился напротив двери, от которой приторно пахло свежей краской, и постучал. Стук получился агрессивным. Одл уже представил, как вытянется лицо того, кто первым откроет дверь. Люди обычно поднимали головы, чтобы посмотреть ему в глаза. И обычно они всегда жались назад, сталкиваясь с его злым взглядом.

Одл выждал пару мгновений и постучал снова — в этот раз сильнее. Его терпение быстро истощалось.

Луна взошла окончательно, но стало только темнее. И холоднее. Кольчуга немного спасала, но ветер расходился. Голубоватый песок летел во все стороны. В окошках домов светили слабые лампы и синие экраны телевизоров. Где-то вдалеке что-то трещало да пищало — дикие животные. По ледьям в поселения нередко приползали змеи…

Одл поёжился (от холода, ясное дело) и громче заколотил в крашеную дверь.

Наконец послышались быстрые шаги, дёрнулась ручка, и на крыльцо, точно ошпаренный, выскочил какой-то человек.

Одл отшатнулся, но тут же застыл, опёрся на длинное стальное копьё и навис над незнакомцем с крайне мрачным видом. Он ожидал встретить короткий испуг и услышать удивлённый выдох, но, к своему недоумению, лишь встретился взглядами с чьим-то слегка озадаченным взглядом.

— Вам кого? — спросил неизвестный, ростом на полголовы ниже. Голос его звучал размеренно и сдержанно, а глаза — бледного такого голубоватого оттенка — смотрели с неуверенностью.

Одл замешкался, потому что удивился. Он не ожидал, что встречный окажется таким… Необычным. Стражник так и уставился, на парня, не успев сформулировать вопрос.

Во-первых, поразило, с какой неторопливостью говорил незнакомец. Обычно люди Пустынь, простые смертные, галдели без остановки, привыкшие к быстрому темпу жизни. А этот — вы только посмотрите! — два слова сказал чётко, да ещё и умудрился вложить в них столько небрежности, что и словами не описать.

А во-вторых, был этот парень, которого Одл посчитал своим ровесником, совершенно белым. Во всех смыслах. Белые волосы, белая кожа, белые глаза. Локоны длинные, завязанные в хвост, взгляд рассеянный; переступает с ноги на ногу, словно по углям ходит… Странный. Очень странный.

Одл, конечно, в ужасе не был. Образованный и видавший много, он знал, отчего некоторые люди в Пустынях рождались удивительно «бесцветными». Альбинизм — вот как называлось это явление. Вот только лично Одл никогда не встречал этих.

Большинство рабов песков смуглые да загорелые, темноволосые, хмурые. А этот — белый. И что прикажете делать?

— Я знаю, — заявил альбинос, не дав Одлу и рта раскрыть. Он на мгновение закрыл глаза, вздохнул и снова открыл их. — Не нужно так на меня смотреть. Я не какой-нибудь там пришелец, я…

— Да знаю я, кто ты. Не об этом, — отрезал Одл, внезапно придя в себя. Он выровнялся и прищурился. — Ты — Ланж Тирк?

— А кто спрашивает? — белокожий тоже прищурился, будто издевался.

— Одл Кейл из царской стражи, — от вспыхнувшей злобы скрипнули зубы. — На задании. Ищу Тирка. Ты?

К разочарованию Одла, белокожий покачал головой. Не он, значит. Но ведь Одл не ошибся домом! А быть может, с пути сбился, пока летел?.. Всё может быть. Не любил он долгие путешествия по Пустыням. Вечно всё шло наперекосяк. И такая усталость…

Одл был занят своими унылыми мыслями, но вдруг заметил, что по лицу альбиноса пробежала тень. Тот чуть нахмурил светлые брови, отвёл взгляд и словно бы попытался стать меньше, когда прижал к груди руки. Одлу стало не по себе от резкой перемены настроений.

— А где я могу найти этого… — неохотно начал он, жалея о многом. — Ну…

— В песках, — белокожий неопределённо махнул рукой в сторону. Он говорил так же размеренно, но теперь будто бы как-то скованно.

— Что? Ты издеваешься? — Одл ощетинился.

— Если бы. Ищешь Ланжа — копайся в песках.

Одл помолчал, недоумевая. В груди распалялся огонь гнева, рука сама по себе крепче сжала копьё… Вот только Одл внезапно понял, о чём речь, и тут же отвёл взгляд.

Да ладно! Как на зло…

— Давно он мёртв? — сухо спросил Одл, стараясь скрыть бурлящие внутри эмоции.

— Парупролётовуже как. Покусали его как-то пустынные москиты… — пробормотал альбинос, потирая шею. — А ты что, ищешь мертвеца?

— Ты тогда кто? — Одл, сбитый с толку, проигнорировал провокационный вопрос.

— Голд Аж, — отозвался белобрысый. Он поднял взгляд и смерил Одла нечитаемым взглядом. — Младший двоюродный брат Ланжа.

Альбинос молчал мгновение, а когда Одл открыл рот, быстро спросил, возвратив себе свой спокойный тон, не тронутый оттенком горя:

— Так тебе чего, Одл?

Одл свёл брови, но ничего не сказал. Ему не понравилось фамильярное отношение этого... Ажа. Да и вообще Одлу весь этот белокожий не понравился. И имя чудаковатое, и внешность больно дикая, и отношение двоякое... А взгляд такой у этих бледных глаз, что прочесть ничего невозможно. Пустой и одновременно с тем глубокий, разумный. Одл просто терялся под этими взглядом.

Но что же это получалось? Он полмесяца добирался до захудалого Си-а лишь с одной мыслью: начальство хочет, чтобы его напарником и консультантом в области техники стал определённый человек с далёких юго-западных земель. Но прибыв сюда, Одл обнаружил, что нужный ему человек уже пару пролётов как мёртв. Но как же так? Неужели Её Темнейшество не знала об этой маленькой детали? И что теперь предлагалось делать - ехать назад ни с чем или в одиночку пытаться исполнит миссию?!

Одлу всё это крайне не нравилось.

— Лицо кривишь, — прокомментировал белобрысый, чем вырвал Одла из размышлений.

— Что? — Стражник снова скрипнул зубами. Этот парень начинал его сильно раздражать.

— Говорю, лицо кривишь, — повторил, точно издеваясь, Аж, используя невероятно небрежный тон. — Догадываюсь, почему. Ехал сюда с самой столицы, да? Определённо. А теперь оказалось, что зря.

— Без тебя знаю, — процедил Одл.

Ему всё это надоело. Он развернулся, звеня кольчугой, собираясь сорваться с места и уйти. Пусть темнота его не скроет — ледьи в Пустынях светлые, — но хотя бы убраться подальше от источника раздражения удастся.

Но Одл не успел и шага ступить — схватили за руку. При желании он мог бы не напрягаясь высвободиться из хватки и одновременно с тем сломать смельчаку руку, однако не стал расходиться раньше времени. Ограничился тем, что обернулся и метнул мрачный взгляд, говорящий лучше всяких слов.

— Ну и куда ты? — спросил Аж, ослабив хватку почти сразу. Его бледные глаза разглядывали Одла неторопливо, но усердно.

— Ухожу, — отрезал Стражник.

— И куда? Пески спят, а обратный путь длинен. Ты наверняка устал, — белокожий выдержал паузу, а когда Одл хотел огрызнуться, тут же продолжил: — В Си-а Стражников не любят — сам знаешь. Никто тебя не примет под кров. Но я могу.

Одл позволил себе задуматься над предложением, но недоверчиво сощурился. Аж в ответ пожал плечами.

— Предугадывая твой вопрос, — протянул он. — Да, я пущу тебя просто так. И даже еды дам просто за спасибо. Мне-то что? Невелика жертва, а человеку помочь — это святое.

— Ты серьёзно сейчас? — Одл скептично вздёрнул обожжённые солнцем брови.

— А то, — Аж отступил назад и приоткрыл дверь дома пошире. — Не в том мире живём да не в то время, чтобы отказывать своим же в помощи.

С этими словами белобрысый ушёл в дом, тем самым оставив Одлу выбор. Не стал уговаривать, чем подкупил: вряд ли ловушка. Да и потом, если ловушка, то с какой целью? Они не знали друг друга. Выгоды никакой, только если не желание обокрасть. Хотя... Не выглядел этот парень как тот, кто тащит всё, что плохо лежит. У Одла, давнего Стражника, нюх был на сомнительных личностей и своему нутру от всегда доверял.

К тому же, в конце концов, Одл в одиночку троих уложить может! Это белокожему бояться нужно, а не ему!

Решив так, Одл проверил свой крэйнор, стоящий без движения у забора, а затем зашёл в чужой дом в деревянной крышей, в котором светились окна и пахло чем-то съестным.

Одл подивился внутреннему убранству, только оказавшись внутри. Снаружи дом, несмотря на все необычности, выглядел, мягко говоря, не презентабельно. Но внутри словно другой мир: всё в красках, узорах да цветах. Мебель старая, но мягкая и удобная. На холодных полах ковры, кажется, ручной работы. Где-то тикали настенные часы — какая роскошь! — и гудели электроприборы. В прихожей на расписанной стене красовалась рама, к которой крепился старинный с виду клинок. Что-то коллекционное, особенное.

Дверей не было — пустые арки заместо них. Везде горел свет, причём исходил он не от жалких масляных ламп, а от причудливых лампочек, что время от времени помигивали разноцветными оттенками. Одл видел подробные устройства только в домах столичных богатеев да в технических центрах.

А тут такое в простом домишке какого-то затерянного юго-западного поселения...

Окна задёргивались цветастыми шторами ручной работы. В комнатах, куда Одл мельком взглянул, на всяких полках да столах стояло немало фотографий — тоже не абы какая роскошь для местных! В доме было тепло, но не жарко. Здесь чувствовался уют из каждой щели. Здесь было всё так... По-человечески.

Одл не признал, но был сражён наповал. Он давно не был в таких жилищах, которые не стыдно назвать местом для жизни, а не выживания. Нечто, что дышало удобством и безопасностью, где пахло семьёй и родным гнездом, где можно было не бояться ни саранчи, ни непогоды, ни внезапного массового помешательстве на фоне не менее массового голода в особенно знойный период... Это было так необычно. Необычно и подкупающе.

Одл чуть наклонялся, чтобы не задевать головой низкие потолки. Он с чувством собственного неуместности прошествовал до комнаты, что служила кухней, и остановился на пороге, не зная, куда деть себя: слишком высокого, слишком большого, слишком неповоротливого в стенах этого пёстрого тёплого дома. Копьё Одл оставил в прихожей, кольчугу ему не терпелось поскорее снять. Усталость накатила новой волной, смыв все остальные чувства.

Нос уловил привлекательный запах. Одл окинул небольшую, но плотно заставленную кухню взглядом и заволновался. Он увидел печь, круглый стол, раковину почти без трещин и столько ящичков да полочек, что глаза разбегались. Одла поразил факт присутствия воды в доме. Теперь он был готов поверить даже в то, что здесь был погреб, где можно хранить скоропортящиеся продукты. А ведь то совсем уж чудо запредельное!

— Откуда деньги? — спросил Одл, даже не раздумывая. Он продолжал зачарованным взглядом блуждать по кухне, пока стоящий к нему спиной Аж что-то мыл у раковины, пользуясь с перебоями бегущей мутной водой.

— Деньги? — послышался в ответ ненавязчивый смешок. — Э, деньги здесь играли небольшую роль — это всё труд. Впрочем, не буду скрывать: изобретения Ланжа всегда дорого продавались.

— Твой брат был техником, — не спросил, а утвердил Одл.

— Да. Чинил приборы для всех ближайших поселений, а в свободное время любил придумывать всякое, — Аж обвёл рукой пространство кухни. — Во многом это его труд. Он любил наш дом больше всего на свете и делал для него всё. Говорил, бывало, что если у человека нет дома, то и жизни у него тоже нет.

Одл промолчал, но про себя отметил, что прозвучали эти слова неплохо.

Аж выключил воду (какая роскошь, а!) и сел за стол. Он поставил две тарелки с какой-то похлёбкой, что пахла мясом, и два деревянный кувшин пшеничного пива. У Одла всё внутри заныло, взгляд стал голодным, как у дикого зверя. Конечно, у него с собой была еда, но совсем другая. Тут перед ним стояло мясное блюдо — мясо, настоящее мясо! Пахнущее пряностями, вяленое, проваренное в собственном соку... Ещё и взбодриться чем дали!

Одл смог выдержать всего пару мгновений, прежде чем плюхнулся за стол и, не дожидаясь разрешения, набросился на еду. Он не обращал ни на что внимание, пока быстро поглощал свою порцию. Всё нутро подрагивало от удовольствия, под ложечкой приятно защемило. Одл давно не чувствовал себя таким довольным. Его так разморили тепло и вкусная еда, что стало даже не по себе. Одл перестал чувствовать себя уставшим, озлобленным и потерянным Стражником. Он вдруг решил, что он вполне довольный, почти что счастливый человек. Что там эти длинные выматывающие путешествия, когда на столе стоит мясная похлёбка!

— Верблюд, — Аж ответил на не озвученный вопрос, неторопливо поглощая свою порцию. — Мясо верблюда, имею в виду. Не лучшее, что есть в природе, но тоже неплохо, да?

Он издевался? Да Одл о таком мечтать не мог! Он был почётным Стражником и жил в столице — самом богатом поселении, настоящем городе Пустынь, — но даже так никогда не ел мяса чаще, чем раз в пару пролётов!

— Приобрёл как-то у бродячих торговцев, — снова ответил Аж, поймав дикий взгляд Одла.

— И погреб есть, значит? — последовал почти нервный от волнения вопрос.

— Есть, — не стал отрицать Аж.

Пока он руками вытаскивающий из своей тарелки куски мяса, чтобы съесть их отдельно, Одл уже покончил со своей похлёбкой, откинулся назад и потрясённо уставился на совершенно спокойного человека напротив него. Несколько мгновений тянулось молчание, пока Одл наконец не спросил, чуть хмурясь:

— Это подозрительно. Если есть деньги такие, что балуешь себя тем, что другие в жизни не пробовали, то почему живёшь в этой песчаной глуши? Перебрался бы в столицу, зажил бы...

— Как ты зажил бы? — Аж оторвался скептично. — Как по мне, живущий в Си-а я справляюсь лучше, чем столичный ты.

Одл не нашёл, что ответить на вполне разумное замечание. Аж вернулся к еде, и Стражник не придумал ничего лучше, как решить получше его разглядеть.

Голд Аж (вот же чудное имя!) был совсем белым. Непривычно белым, сильно выделявшимся среди смуглых и темноволосых жителей Пустынь. Одевался он тоже необычно: одновременно и по-простому, и точно кося под закоренелого Искателя. Одежды все мягкие и льняные, голубых оттенков. Брюки закатаны, на руках перчатки, пояс широкий да вышитый. На поясе болтался кусок ткани загадочного предназначения, а на шее небрежно была завязана расписная бандана.

Одл почувствовал себя ещё более неуместно. Он был слишком высокий и крупный по сравнению с Ажем. Его тёмные, почти чёрные глаза контрастировали с белыми — Ажа. К тому же белокожий ходил с длинными волосами, точно царь какой, совершенно не заботясь о непрактичности такого решения, что бритоголовый Одл с полной уверенностью осуждал.

— И всё же, — жуя, подал голос Аж. — Что тебе нужно было от моего брата?

— Задание от Пятиугольника. Нужен был именно Тирк, — неохотно признался Одл.

— Странно, что верхушка назначает в напарники мертвеца. Ланж, к тому же, был известен в узких кругах. Его смерть не прошла мимо, — Аж скептично хмыкнул и быстро уткнулся взглядом в свою тарелку.

— Сам знаю, что странно, — буркнул Одл. — И мне это очень не нравится. Я проделал страшный путь исключительно по велению пятой луны, а здесь выяснилось, что зазря! Меня такое не устраивает…

— А от Ланжа-то что требовалось? — Аж в который раз перебил.

Одл помешкал, решая, стоит ли рассказывать. В итоге решил, что крупица информации брату погибшего в благодарность за гостеприимство будет не лишней.

— Это необычная миссия, — начал Одл, подбирая слова. — В последнее время тут и там во многих поселениях выходили из строя системы жизнеобеспечения: вода, электричество, тепло. Это беспокоит столицу, так что мне сказали найти хорошего техника и с ним разобраться с проблемой. Пятиугольник установил, что дело в неком вирусе, что забрался в основную систему, но это ещё нужно подтвердить. Я в этом не разбираюсь, так что подробностей не жди.

Одл замолчал и выжидательно уставился на альбиноса. Аж не ответил, но выглядел заинтересованным. Покончив с едой, он вытер руки о тряпку, что лежала рядом, и встал. Скрестил руки на груди, посмотрел в сторону и задумался.

Этот задумчивый взгляд сбил Одла с толку — уже в который раз. Он и так не мог прийти в себя, сидя в невероятно обставленном доме после кажущегося бессмысленным пути, а тут ещё и белокожий строил такое сосредоточенное лицо, будто что-то осознал!

— Что с тобой? — недоверчиво сощурился Одл.

— Подумал вот, — неторопливо протянул Аж, переведя взгляд бесцветных глаз. — Что, может, не зря ты всё-таки ехал.

— В смысле? Зря, конечно. Тирк-то в песках!

— Я, конечно, не так хорош, как мой брат, — точно не слыша, продолжал Аж. — Но зато я специализируюсь на программах, когда он был скорее изобретателем. Возможно, так будет даже лучше.

Одл сначала не понял взгляда, к нему обращённого. Он молчал, разрываясь между желаниями огрызнуться и попросить объяснений. Однако постепенно явилась догадка, и Одл в удивлении вскинул брови.

— Хочешь сказать, ты тоже техник?

— А что в этом неожиданного? Ланж был успешным в своём деле с самого детства, вот я и повторял за ним. В чём-то даже превзошёл…

Аж задумчиво посмотрел сквозь пространство, точно возвращаясь мыслями к детству. Одл решил не задавать лишних вопросов. Его больше захватила идея, что, возможно, он здесь не зазря.

Странно было доверять первому попавшемуся технику, но, с другой стороны, начальство вообще предлагало мертвеца! Этот Аж сам предложил, а до того ещё и нехитрыми способами заручился каким-никаким доверием. Одл посчитал, что нашёл достойную альтернативу. Если этот белокожий так хорош, как представляется, то можно взять на задание и его. А Пятиугольник, несомненно, как узнает об обстоятельствах, всё поймёт!

Одл страшно не хотел возвращаться с пустыми руками…

— А ты справишься? — напрямую спросил Одл, постукивая пальцами по столу.

— Посмотрим, — Аж приободрился и указал в сторону. — Пойдём-ка в комнату. Запущу свою технику и глянем… У тебя, может, есть что-то от Пятиугольника?

— Да, они передали информационный носитель. Сказано было, что техник разберётся. Знаешь, как эта вещь работает?

Одл вытащил из кармана и протянул небольшой гладкий инфоноситель. Аж кивнул, взял вещицу и отправился в соседнюю комнату. Одл поспешил за ним, по пути стягивая кольчугу. Он бы сейчас охотно завалился спать, но не стоило так легко сдаваться. Быть может, Аж окажется полезным.

В комнате, обставленной менее богато, оказалось немало причудливой электроники. Одл впервые очутился в мастерской техника и не знал, на что смотреть первым. Он, признаться, никогда техников и других учёных людей не жаловал — странный они народ, зациклены на штучках былых эпох, делом нормальным не занимаются! Вслух Одл об этом не говорил, больно уж непопулярное мнение. Этих «ленивых светлых умов» обычно все любят.

Комната была тёмной, без окон, забитой снизу доверху всякой всячиной: старыми экранами, дребезжащими ящиками, мигающими лампочками и запутанными проводами. Везде виднелся слой пыли, смешанной с песком. От песка, увы, в Пустынях нигде не спрятаться… Ещё здесь нашлось несколько рабочих столов, помятое кресло и целая куча технических штук, которые Одл даже не знал, как описать — он даже не знал подходящих слов!

Аж чувствовал себя на своём месте. Пробравшись куда-то вглубь клубка из таинственных приборов, он уселся перед одним из экранов и куда-то вставил инфоноситель. Одл не без труда протиснулся следом и встал рядом. Его теснили устройства, а на душе было неспокойно. Не в своей тарелке Стражник себя чувствовал, вот что.

«Богатенькие, — проворчал про себя Одл. — Терпеть таких не могу. Смотрятся они не природно в Пустынях, неправильно. А мне с таким ещё и работать…»

Аж творил нечто, что некомпетентный Одл в жизни не описал бы. Что-то тыкал, дёргал, нажимал и при этом скользил по мигающим и переливающимся экранам сосредоточенным взглядом. Как скорпион в песке, легко ориентируясь в пространстве, забитом чудными устройствами, техник что-то выяснял, проверял и читал. Одл даже не пытался понять смысл и закономерность его действий. Он и текст-то на экранах читать не мог: там вместо привычных букв быстро бежали строчки каких-то бессмысленных символов!

«Техники, — фыркнул про себя Одл. — Пахал бы лучше землю — пользы больше было бы! А вот эта вся ерундовина…»

— Ну, всё понятно, — небрежный голос Ажа нарушил подрагивающее молчание комнаты, а сам белобрысый указал на экран. — Инфоноситель предоставил базовую информацию о проблеме с технической точки зрения и открыл мне доступ в систему. Судя по всему, вирус действительно присутствует. Если изъясняться простым языком: некий сбой, который умышленно поражает участки программы, вызывая многочисленные ошибки.

— Прост язык или нет, но всё равно звучит заумно. И глупо, — буркнул Одл.

— Парадокс, — Аж пожал плечами; голубоватый свет экранов умыл его бледное лицо. — Вирус «выедает» систему, точно червь. Я бы назвал его Аскаридой.

— Ты не имена врагам давай, а предлагай решение!

— Я как раз хотел. Проследив за действиями вируса, можно установить, что его распространение началось с вполне конкретного места. Значит, там есть некая рабочая техника. Если я окажусь там и подключусь к системе снова, то появится шанс прекратить существование Аскариды.

Одл нахмурился и скрестил руки на груди. Неосторожное движение задело ближайшие устройства, и те чуть не упали. Аж вопросительно вздёрнул бровь.

— А отсюда это сделать нельзя? Неохота никуда ехать снова, — процедил Одл.

— Нельзя. Я бы рад, но контакт слабый. Как говорится, коль хочешь убить — режь под корень.

Белокожий выглядел и звучал больно радостно. Это Одла насторожило и он прищурился, недоверчиво глядя на техника. Отчего тот был так весел? Что хорошего в перспективе сложной борьбы с проклятым вирусом, которого не возьмёт даже самый острый клинок? Эти богатенькие учёные ужасно странные.

— И где же это место? — тяжело вздохнул Одл.

— Точно не могу сказать, но примерные координаты имеются, — Аж расцвёл улыбкой, но тут же потупил взгляд.

— Что ты лицо кривишь? — поддел Одл, мрачнея с каждым мгновением. — Что за координаты?

— Ну, — техник потёр шею. — Судя по данным, это ближе, чем столица…

— Это хорошо.

— Ага. Но есть и плохая новость: это где-то в центре Пустынь, — Аж рассеянно пожал плечами и отвернулся к экранам.

Одл так и замер, оторопев. Как было сказано — центр Пустынь? Это звучало очень плохо… Одла к такому не готовили. Никто ему не говорил, что придётся касаться центра!

Нет, они не заставят его! Ни за что! Никто не предупреждал, что в деле будет замешан центр. Это проклятое место… Одл никогда там не бывал и не собирался! Подлое, злое, опасное место…

Больше всего в жизни Одл до дрожи в руках не любил захолустья, Пустыни и магию. А магии, этой дикой страшной силы, которое владело Пустынями, в центре было особенно много. Слишком много. Больше, чем мог выдержать любой адекватный человек!

Одл отступил назад, совсем потерянный. Аж краем глаза следил за изменениями на в выражении его лица, но молчал. Никто ничего не говорил, лишь жужжали механизмы да мигали лампочки. Атмосфера становилась навязчивой, воздух тяжелел… Одл утопал в его вязкой субстанции.

— Слушай, это действительно звучит паршиво, — послышался словно из-за толщи воды голос Ажа. Его фигура размывалась в тенях, тон звучал неуверенно. — Но я думаю, мы справимся. Ты — Стражник, а все Стражники бойцы. Транспорт тоже есть. Взять только пайков да воды, составить план… Это будет не так уж сложно!

— Что? — потрясённо спросил Одл. Его лицо вдруг исказилось от гнева. — Издеваешься?! Сразу видно «светлый ум»! Такие, как ты, в жизни родных стен не покидали! Ты даже не догадываешься, что такое центр Пустынь на самом деле!

— Не кипятись, Одл, — спокойно отозвался Аж. — Я не издеваюсь, а предлагаю решить проблему. Или ты хочешь вернуться в столицу ни с чем? Это будет крайне нелепо, согласись. Тем более, что у тебя есть я, а значит, и шанс на успех.

Одл хотел огрызнуться, но сдержался. Он хмуро смотрел на подсвеченное голубым лицо Ажа и напряжённо размышлял, застыв в тенях комнаты. Трудно было размышлять здраво после долгого пути и плотного ужина, стоя в чужом доме с нарастающей сонливостью. Трудно, однако Одл пытался. Ему нужно было принять решение.

Вернуться в столицу сейчас — провал. Одл ненавидел провалы. Он составил себе слишком хорошую репутацию, чтобы бросать её под нож так внезапно! Одл метил на должность личного Стражника кого-нибудь из лун — такие и получали больше, и влияние имени ого-го такое! А если не завершить как следует столь ответственную миссию, об этой мечте можно было забыть.

Нет уж, Одл не хотел в столицу. Но центр Пустынь!.. Это звучало как кошмар. Это же там же, где и Оазис, не так ли? Вокруг этого места ходило массу легенд, и хотя оттуда время от времени доставлялось много ценных ресурсов, Оазис не был гостеприимен. Неизученный, дикий, дышащий зловредной магией простор — вот что он собой представлял! Да никто туда не сунется в здравом уме, если не считать Искателей!

Одл тяжело вздохнул и протёр уставшие глаза. Он не знал, что делать. С одной стороны, и провалиться не хотелось, а с другой и страх давил. Страх, именно! Одл смог признаться себе в том, что боялся центра и Оазиса в частности. Все Пустыни были пронизаны магией — злобной стихией, происхождение и мотивы никто не знал, но которая всегда и при любых обстоятельствах атаковала, пытаясь убить каждого, кто путешествовал через пески. Но в Оазисе… В Оазисе этой силы было излишне много.

Туда никто нормальный не сунется, коль жизнь дорога!

— Так что? — с любопытством спросил Аж.

— На рассвете, — наконец прохрипел Одл, резко отвернувшись. Он быстро прошёл к порогу, по пути уронив пару устройств, и остановился, чтобы добавить: — Учти: можешь не вернуться. Это тебе не кнопки тыкать, белокожий.

Одл ушёл искать в доме место, где можно завалиться спать, а довольно улыбавшийся Аж остался сидеть в мастерской, окружённый загадочным светом и дребезжанием техники.

Глава III

Шалт ночевал под крышей одного из местных «бояр», готовых в обмен на развлекательные истории о приключениях дать и кров, и немного еды. Пришлось, однако, потерпеть приставучих ребятишек хозяина хибары, но зато Шалт отлично выспался, пополнил запасы воды и, как только из-за горизонта показалось солнце, вышел на пыльную улицу поселения.

Шалт пришёл на рынок. Здесь кое-какие лавочники уже были на своих местах и торопливо готовились к рабочему дню. Вдали, где красовались редкие скалы, в их тенях земледельцы работали на грубой песчаной земле. Небо голубело, безоблачное, чистое, зловещее. Где-то ветер гонял перекати-поле. Бо-а незаметно, но стремительно просыпался, переходя от бесшумной ледье к быстрому поспешному дню. Дню, полному работы, споров и мечтах о дожде.

Нарушив договорённость, Леш явился только спустя полриа. Демонстративно не выспавшийся, он, тем не менее, был как и вчера полон энтузиазма. Шалт окинул взъерошенного парня скептичным взглядом и не стал интересоваться, где тот раздобыл ночлег. Сейчас следовало подумать о другом.

— Крэйнора у меня нет, — с ходу заявил Шалт. — Пойдём по-старинке — пешком. Надеюсь, ноги у тебя не отвалятся через пару риа пути.

— Нормально всё, — Леш состроил кислую мину. — Но это странно, что у опытного Искателя нет транспорта.

— Пустыни не любят технику и скрывают самое интересное от тех, кто бороздит их небрежно, с презрением. Их первобытная суть открывается лишь бесстрашным и выносливым… — Шалт тяжело вздохнул. — К тому же нет желания тратить деньги на топливо. Это так, с материальной точки зрения.

— Философский ответ мне нравится больше, — заметил Леш.

Шалт проверил, всё ли взял, открыв дорожный мешок. Еда, вода, пару карт, карманные часы, фонарик на случай чего, пару ножей, тёплое одеяло и всё в таком духе. На поясе надёжно были закреплены ножны, а в них — заточённый меч с серебристой рукоятью — настоящая ценность.

У Леша был похожий набор, только без оружия и карт, но зато при себе рыжий имел лишние деньги. Такое Шалт одобрил, про себя отметив, что его новый напарник не так уж безнадёжен. Чуть не забыв, Шалт пред отправлением отобрал у Леша его еду и воду. Рыжий повозмущался, но не стал спорить, услышав, что за это решение после Шалта сам поблагодарит.

Когда солнце уже окончательно показалось из-за горизонта, двое наконец покинули поселение. Местные проводили их унылыми взглядами, спешащие на учёбу дети завидно повздыхали, а их взрослые, ненамного-то старшие, остались со спокойной душой жить среди лачуг да бедных полей, окружённые непредсказуемыми песками, прямо под лучами палящего огромного солнца…

Впереди простирались сплошные пустоши, золотистые, привлекательно искрящиеся. Небо с края до края раскинулось куполом, наливаясь глубокой голубизной. Бо-а постепенно становилось всё меньше, а когда Леш, неприкрыто нервничающий, в очередной раз обернулся, то поселение пропало совсем. Пустыни поглотили его, маленький кусочек суши, жизни, человеческого сознания. Теперь вокруг были только пески, изредка встречающиеся тёмные скалы да сухие кустики. Всё — Пустыни, и все — пески. Именно так начинались все походы Искателей — со страха неизвестности, азарта и чувства отрезанности от реального мира.

Шалт вернулся — нырнул — обратно в свою родную стихию. Он ни разу не обернулся на островок мнимой безопасности, а смотрел только вперёд. В какой-то момент капюшон упал на плечи, но Шалт не обратил на это внимание. Его единственный глаз заблестел от предвкушения очередной дороги, которая, в отличие от всех предыдущих, должна была стать самой важной. Если он всё продумал — если получится…

А вот Леш нервничал. Стоило ему покинуть Бо-а, как раскрылся и без того очевидный страх Уда перед необъятностью Пустынь. По его выражению лица Шалт легко догадался, о чём тот думал. Леш прикусывал нижнюю губу, часто оборачивался и неуверенно шагал. Его напрягало «слишком большое» небо и настораживала абсолютная тишина вокруг.

Пустыни не разговаривали — дышали. Здесь даже ветер становился смирным, не таким шумным. Единственными звуками в округе оставались шаги двух человек, бредущих по пескам. Пахло в Пустынях безвкусным одиночеством и пряной тревогой. Здесь не было никого живого. Здесь были только пески.

Первые несколько риа (если часы не ошибались) никто ничего не говорил. Шалт, натянувший бандану на лицо, снова поднявший капюшон, просто привык молчать. Он путешествовал один и говорил так редко, что за пролёты голос его стал хриплым и сухим. Шалт смотреть вперёд, слегка щурясь от солнца, и ни о чём толком не думал. Поглощённый загадочной тишиной Пустынь, Искатель просто наслаждался дорогой.

Леш молчал, потому что не знал, о чём принято разговаривать в таких ситуациях. Беспросветность пути его не вдохновляла, а пугала, и парень нервно грыз ногти, борясь с нескончаемым потом мыслей. Лешу не нравились ни солнечный свет, ни летящий в лицо песок, ни усталость, уже занывшая в ногах. Конечно, признаваться ни в чём таком но не собирался. Леш не был уверен, что при первой же жалобе не бросят его одного посреди песков.

Но прошло ещё одна риа или полтора, и Шалт сжалился. Он видел, как волновался неопытный путешественник, шагавший бок о бок с ним, и решил, что немного разговоров не помешает.

Повыше натянув бандану, Шалт хрипло буркнул:

— Поначалу всегда так.

— А? — рассеянно ответил Леш и вздрогнул — собственный голос показался ему оглушительным в горячей тишине.

— Говорю, поначалу всем не по себе. Это нормальное чувство. Человек, не привыкший к пешим путешествия по Пустыням, чувствует себя неуютно. Но это пройдёт.

— Сомневаюсь, — Леш тихо вздохнул. — Тебе что, совсем не тревожно? Эти места… странные. Вроде бы и нет ничего, кроме песка, но, с другой стороны, чудится что-то этакое…

— Перед глазами двоится? — спокойно уточнил Шалт. — Это тоже в порядке вещей. Скоро начнёшь теряться в пространстве и хотеть пить. В полжар настигнет медлительность и сильная усталость.

— А после полужара? — лицо Леша вытянулось.

— После проснётся зверский голод, появится раздражительность и усилится страх перед Пустынями. У новичков случаются галлюцинации, так что ты получше голову прикрывай, не то солнечный удар словишь. Ну и не думать старайся ни о чём.

— Почему?

— Ну, — Шалт отвёл глаза, размышляя. — Знаешь, Пустыни больше всего не любят людей и им подобных. Кажется, оно способно отличать разумное существо от животного тем, что чувствует твои осознанные мысли. Так что если не хочешь быть внезапно атакованным — притворяйся неразумным.

Леш недоумённо вскинул бровь, но спрашивать не стал. Судя по сосредоточенному выражению на его лице, парень и правда решил попытаться ни о чём не думать. Взволнованный, Уд хватался за любые советы.

Шалт про себя усмехнулся, но очень скоро возвратился к состоянию «намеренной бессознательности». Он позволил себе лишь иногда лениво разглядывать проплывающие мимо мысли, точно выхватывая из спокойного течения реки особо интересные рыбы… Хотя нет, плохое сравнение. О воде, особенно большой, в Пустынях лучше не думать — захочешь пить.

Особенность здешних мест в том, что сколько риа не иди, но будешь точно стоять на месте — пейзаж не менялся. Лишь отдельные скалы, темнеющие клешнями среди песков, исчезали и появлялись, где вздумается. Изредка мимо пробегало озорное перекати-поле или шелестел на слабом ветру хилая растительность. Под острыми камнями слышалось копошение мелких пустынных тварей. По небосклону солнце поднималось так медленно, что чудилось, будто вообще не двигалось. Здесь, вдали от суетливых людей, жёлтое светило замедлялось. Оно, словно гигантский глаз, в упор смотрело в сердце Пустынь, следя за каждым движением странников.

Можно было подумать, что дорога не имела направления, но на самом деле Шалт знал, куда идёт. В отличие от Леша, что с отсутствующим взглядом тащился рядом, Шалт ориентировался лучше. К тому же, наученный опытом, он успешнее сопротивлялся особой атмосфере, что отравляла пустынные пространства. Потому, должно быть, Шалт и шагал с таким спокойным видом, словно прогуливался по пышным зелёным садам.

Поначалу всегда так: тревожно. Пустыни загадочны, молчаливы и безмерны. Можно пересекать их вечность, но так и не прийти ни к чему, кроме своей позабытой на очередной мегаудде тени. Здесь расплывался взгляд, слабели конечности и размягчался мозг. Посреди песков становилось жутко. Человек стоял один посреди равнин, беззащитный перед стихией, красовался, как на ладони, в открытую. Бесконечность тёплого света не радовала, а настораживала. Нигде не спрятаться от ястребиного глаза, нигде не найти укрытия!

В полжар начали сбываться прогнозы Шалта: Леш путался в своих же ногах, иногда бормотал что-то бессвязное и морщился от солнечного света. Вскоре Уд стал просить воды, но Шалт вежливо отказывал, убеждая, что жажда пройдёт, а воду тратить зазря не стоит. Лишь во время небольших остановок оба путешественника пили, налив немного воды из бурдюков в ладони. Леш некоторое время с этим мирился, но в один момент просто остановился и грохнулся на колени.

Шалт остановился поодаль и со скептичным видом скрестил руки на груди.

— Я не могу больше, — проворчал Леш, закрывая глаза. — И шага не сделаю.

— Не драматизируй, — спокойно возразил Шалт. — Я же тебя предупреждал: будет нелегко. Но ты ошибаешься: ты ещё сделаешь шаг, и не один. Поднимайся.

— Но я устал! — Леш открыл глаза и поднял недовольный взгляд. — Мы идём уже семьриа без остановок! Небольшие передышки не считаются. И вообще, я пить хочу!

— Я тебя предупреждал. Ты сам напросился в путь, так что терпи. Впрочем, я не настаиваю: оставайся, коль хочешь.

Пожав плечами, Шалт развернулся и пошёл дальше. Он взглянул на часы, ставя на дгону, но, к его удивлению, Леш нагнал его уже спустя одну моновенну.

Рыжий с хмурым видом зашагал рядом снова. Шалт скосил на него вопросительный взгляд, но не стал ничего говорить. Лучшим решением было оставить Леша наедине с его мыслями. Этот парень ещё не осознал всех последствий своего решения. Не стоило мешать ему.

Спустя примерно одну дгону Леш перестал выглядеть умирающим и прекратил ворчать, и Шалт остановился. В этот раз — с целью сделать полноценный привал. Путь и правда затянулся, температура значительно поднялась, а от обезвоживания умирать никто не собирался.

Шалт не просто так остановился именно здесь. Ему приглянулись более-менее высокие скалы, обнаруженные на пути. Скалы в полжар отбрасывали крайне короткие тени, но и этого было достаточно. Шалт дошёл до чёрных камней, прощупал песок и уселся под одну из скал с видом победителя.

Леш присел рядом и рьяно схватился за бурдюк, протянутый Шалтом. Леш выглядел плоховато: бледный, потный, он тяжело дышал и лихорадочно смотрел из стороны в сторону. У него определённо кружилась голова, потому как парень не с первой попытки обхватил горлышко бурдюка губами.

Шалт разломил хлебец на две части, одну сунул в рот, а другую отдал Лешу. В отличие от напарника, Шалт не демонстрировал такие явные признаки усталости. Он безразлично смотрел вдаль, сидя под скалой, до тех пор, пока взгляд не стал двоится. Тогда, протерев правый глаз, Шалт отхлебнул из бурдюка и поднялся на ноги.

— Нужда, — буркнул он, отходя за скалу. Леш понимающе кивнул.

Отошёл Шалт не только по нужде. Оказавшись один на один с песками, он вытащил из мешка карту и присмотрелся к местности. Ранее продуманный им путь был указан неаккуратной красной линией. Ей Шалт следовал всё это время, но сейчас размышлял, не сбился ли где с курса. Даже опытные Искатели, бывало, теряли направление. Пустыни обманчивы и опасны: в их владениях никогда нельзя расслабляться.

Сверившись с картой, Шалт прятал её в карман и вернулся к Лешу. Тот уже дремал, сморённый усталостью, опустив руку с открытым бурдюком. Шалт поспешно забрал бурдюк из руки спящего, сел рядом и остался ждать второй половины дня, когда самый пик жары пройдёт и можно будет двигаться дальше.

Между делом Шалт покосился на Леша и снова задумался о нём, этом непонятном парне, что так настойчиво набивался в напарники. Мотивы Леша, судя по всему, были искренними, но это не делало его персону менее загадочной.

— Леш Уд, — протянул Шалт, пробуя имя. — Слабо верится, что ты как-то связан с тем Удом, которого я знаю… Надеюсь, это просто совпадение. Иначе…

Шалт нахмурился и посмотрел вдаль, где роились беспокойные пески.

— Иначе ты становишься опасным для меня, Леш.

Пару риа спустя, когда жара начала спадать, Шалт растолкал напарника и, не слушая его жалобы, известил о продолжении пути. Они быстро собрались, поднялись на ноги и вышли из-за тёмной скалы. Огромное солнце тащилось по другой половине небосклона, черепашьим шагом приближаясь к западному горизонту.

Дальнейшая дорога ничем не отличалась от того, что было раньше: пески, пески, пески и — иногда! — скалы да кустики. На небе не появлялось ни облачка. Ветер бил в лицо горячими порывами, норовил сорвать головной убор или утащить бандану. Шалт предусмотрительно надел тёмные очки, крепко прилегающие к коже, хотя из-за них и начала давить повязка на левом глазу.

Леш шёл молча, щурясь и что-то бормоча себе под нос. Однажды чуть не потеряв бандану, он внезапно разругался, тряся ветру кулаком. Шалт посмеялся, если бы не волновался так сильно. Леш с непривычки очень легко поддавался всем негативным эффектам Пустынь, и это нельзя было назвать смешным явлением.

Несчастный рыжик, как и ожидалось, после полжара стал раздражительным. Метал на Шалта хмурые взгляды, кусал губы и словно бы всё пытался придумать повод, дабы поссориться. Шалт ему повода не давал, специально ведя себя максимально нейтрально. Он наблюдал за прогрессировавшим плохим настроением Уда и гадал, когда тому станет получше.

Через несколько риа Леш не выдержал и потребовал еды. Он страшно негодовал, что Шалт перед дорогой забрал все припасы себе, хотя тот и объяснял, что так будет лучше. Леш мог в приступе неконтролируемой тревоги или раздражения прикончить всю еду в один присест!

Шалт молча отдал пару лепёшек и кусок вяленого мяса, а сам обошёлся несколькими галетами. Ненадолго Леш заткнулся и шёл, жуя, мрачно глядя перед собой. Шалт старался не обращать на это внимания. Текущее поведение Леша не было его вольным выбором, а оказалось спровоцировано Пустынями. Пустыни — хитрые и жестокие. Они из любой душки сделают голодного злобного зверя.

Ещё пару риа спустя Шалт разрешил сделать привал, и путешественники сточили немного фруктов и миндаля. Леш часто оборачивался и отчего-то с опаской брался за бурдюк. Его раздражительность постепенно сменилась тревогой. Теперь Леш с расширившимися от напряжения глазами всматривался в золотистые пески, прислушивался к тишине и вздрагивал от любого резкого звука, даже если сам воспроизводил его.

Шалт продолжал молчать, наблюдая за напарником. Не сказать, что его совершенно не касались эффекты Пустынь — вовсе нет! Просто Шалт умело подавлял и скрывал свои усталость, злость, тревожность и далее по списку. Во многом — опыт. К тому же Шалту не хотелось лишний раз нервировать Леша. Возможно, рыжий ещё держался чисто потому, что видел поддержку в более наученном знакомом.

Пока продолжался привал, Пустыни давили со всех сторон, а солнце нещадно давило к тверди своими лучами, Шалт решил попытаться разрядить обстановку.

— Ты чем вообще занимаешься? — спросил он, отрываясь от бурдюка. — Не Искатель, так кто тогда?

Леш в который раз вздрогнул и поморщился. Он так привык к молчанию, что испугался, когда оно нарушилось. Парень некоторое время молчал, лихорадочно оглядываясь, но вскоре ответил:

— Ничем, — Леш шмыгнул. — Я ведь и не учился толком. Да и не хочется как-то. Не нравится мне идея остаток жизни копать землю или гонять скот.

— А на что живёшь тогда? — удивился Шалт.

— Ну, если честно… Мне наследство после смерти отца досталось порядочное. Я не тратил особо, так что растянул на пять пролётов. Деньги пока есть, могу не заботиться о пропитании. Только вот они заканчиваться стали…

Леш замолк и снова воровато осмотрелся, потирая зудящий лоб.

Шалт незаметно нахмурился. Подумать только — наследство, на которое живёшь так долго? Это же кем был отец Леша, чтобы такие деньги сыну оставить? Или не отец, а мать?..

— А ты? — спросил вдруг Леш, впившись взглядом. — Давно Искатель?

— Трудно сказать. Я тоже сирота, но только с малых пролётов. Сам понимаешь, если с детства самому выживать, то неясно, в какой момент это станет профессией.

Леш, видно, хотел позадавать вопросов — даже тревогу немного отпустил! Вот только Шалт не дал — отвернулся и сунул в рот кусок яблока. Нет, он не собирался делиться подробностями своей жизни. Леш не был близким товарищем, да и не привык Шалт говорить о себе.

Нужно было продолжать путь. Свернули привал, завязали мешки и закинули их за плечи. Леш немного приободрился после еды и отдыха. Шалт, наоборот, помрачнел. Даже помня о важности внутреннего молчания, он не мог отпустить размышления о Леше и его непонятном наследстве. Что-то было в этой истории, что не давало покоя. А учитывая, что Шалт знавал кое-какого Уда и даже догадывался, как могла строиться кровная линия этих людей…

Шалт, ослабив хватку, ушёл глубоко в свои мысли.

Когда двое странников двинулись дальше, проваливаясь в особенно мягких песках, всё было спокойно. Но будь Шалт повнимательнее, он бы заметил внезапные изменения. Во-первых, стало совсем тихо. Не так тихо, как обычно в Пустынях, а совсем-совсем тихо. Угрожающе тихо. Во-вторых, в воздухе появился странноватый запах. Его можно было описать как кисло-сладкий, немного приторный, упругий, но вместе с тем бесформенно неуловимый. Что-то между забытой под скамьёй сластью и не внушающим доверия изюмом.

И в-третьих, самое важное: пространство в один миг наэлектризовалось, сжалось, скрутилось… Стало невыносимо душным и чужим. Таким, из которого человека вытесняют, попутно давя ботинками и сдавливая шею.

Шалт замер и отреагировал слишком поздно — Пустыни уже заходили ходуном!

— Ложись! — крикнул Шалт, выхватывая клинок.

Леш удивлённо моргнул. В следующий момент рядом разверзлась твердь, и из неоткуда вынырнуло песчаное лезвие. Острое, как заточённый меч!

Шалт метнулся навстречу и оттолкнул Леша. Взметнув клинок, со всей силы ударил по лезвию. Песчаная глыбы зашаталась, затряслась и вдруг взорвалась. Песок полетел во все стороны, пришлось зажмурить глаза. Следом остатки лезвия ушли под пески, словно их и не было.

— Что это за… — начал было Леш, ошарашенный, но Шалт закрыл ему рот ладонью.

Мгновение тянулась напряжённая тишина. Вокруг застывших странников змеилась невидимая сила. Враг поднимался волнами, грозясь обрушиться в любой момент. Леш огромными глазами смотрел по сторонам. Шалт выставил перед собой меч и прислушался.

Вдруг — снова волнение в песках! Никто и подумать не успел, как наружу вырвалось ещё несколько зазубренных песчаных лезвий!

Магия проснулась.

Шалт бросился вперёд, не теряя времени. Вскинул клинок и стал рубить глыбы. Засвистел разгорячённый ветер, затряслась земля! Шалт судорожно вздохнул, поднял повыше меч и ударил снова. И снова. Снова! Лезвия сыпались, растекались по пескам, но заметно побеждённых появлялось в два раза больше новых!

Леш в панике заметался позади. Ему нечем было отбиваться. Лезвия атаковали внезапно, вырываясь из-под песков, и пару раз чуть не задели парня. Шалт выругался и, увернувшись от очередной атаки, поспешил на помощь.

— Проклятая магия! — прорычал он, размахивая мечом. — Убирайся отсюда, сволочь!

Но сила не отступала. Становясь с каждым мгновением всё агрессивнее, магия наступала. Из песков выскакивали лезвия; земля тряслась, небо, казалось, — тоже. Засверкало пространство, забилось быстрее сердце Пустынь!

Разъярённая мощь нарастала. Шалт не успевал поднимать клинок. Его окружал круговорот из блистающей в солнечном свете магии. В один момент песок поднялся волной, и Шалт, вскрикнув от неожиданности, отскочил в сторону.

Волна с хищным оскалом обрушилась на паникующего Леша.

— Солнечные акулы! — выругался Шалт, метнувшись назад.

С двух сторон вздыбились пески, но Шалт одним разящим ударом уничтожил обе атаки. Подскочив к месту, где до того стоял Леш, он стал спешно раскапывать горячий песок. Позади возникло ещё одно лезвие. Шалт еле успел упасть на живот и перекатиться на спину — удар пришёлся ровно туда, где он только что сидел.

Рука шарила в песке и наконец нащупала что-то. Шалт встал на колени, разгрёб песок и не без труда вытащил на обжигающий свет Леша. Рыжий был вполне живой, даже не раненый, но в приступе страха отчаянно вырывался и ни на что не реагировал.

Шалт прорычал себе под нос, вскочил на ноги и вскинул клинок. Метнулось ещё несколько лезвий, но магия пала от острого меча. Шалт проскочил меж двух волн, рассчитал траекторию и внезапно крутанулся вокруг своей оси. Клинок прошёл ровно посередине сквозь три глыбы, и те тут же рассыпались, став самым обычным песком.

— Пошла прочь! — просипел Шалт, грозя Пустыням кулаком.

К счастью, атака закончилась. Магия имела такую природу — внезапно нападать и внезапно отступать, хотя, в теории, ей ничего не стоило довести жертву до изнеможения и наконец прибить. Впрочем, Шалт не жаловался. Он был очень рад, что первая магия, с которой столкнулся несчастный Уд, оказалась столь безобидной!

Кстати, об Уде.

Шалт поспешил вернуться к Лешу. Тот сидел ошарашенный и весь вспотевший. Рассеянно отряхиваясь от песка, парень с настороженностью осматривался. Наверняка готовился дать дёру, как только на горизонте снова замаячит что-то враждебное…

— Что это было? — заплетающимся языком пробормотал Леш.

— Магия, — будничным тоном отозвался Шалт, поднимая напарника на ноги. — И то, что ты видел, были ещё цветочки. Мне приходилось драться с чем пострашнее, чем ожившие пески.

— Но я… Не видел никогда такого! Бывало, вместе с торговцами переходил от поселения к поселению, и никогда — ни разу! — не было никаких живых песков!

— Ну ты заладил, — Шалт устало вздохнул. — Конечно, не было. Этому способствовало несколько факторов. Ты перемещался на транспорте, а не пешком, — это раз. Во-вторых, был не один, а с группой на человек десять. В-третьих, дороги, которые ты посещал, были короткими и многими протоптанными, где от поселения до поселения нечего топать. Понимаешь?

Леш покачал головой. Видимо, ещё не пришёл в себя.

— А мы сейчас примерно в 540-х мегауддах от Бо-а! — продолжил Шалт. — Идём по неизведанной тропе, ещё и только вдвоём — для магии лёгкая добыча! Нечего удивляться. Нужно радоваться, что без потерь отделались!

Леш снова покачал головой, но теперь уже обречённо. Приняв факт наличия агрессивной силы как данное, он встал на ноги более-менее твёрдо и согласился двигаться дальше. Шалт согласно кивнул в ответ, довольный, что рыжик не оказался настолько слаб, чтобы здесь же сдаться.

— Так-с, — Шалт пошарил по карманам. — Сейчас глянем, не отклонились ли от курса…

Шалт вдруг замер. Проверил все карманы ещё раз — даже внутренние! — но не нашёл карты. Взгляд застыл, отразив удивление и страх, которые уже не подавить.

— Что случилось? — Леш подошёл поближе. — Ещё магия?

Шалт промолчал. Он ещё раз похлопал по карманам и побледнел, если бы тон кожи позволял. Во рту вдруг пересохло. Сглотнув, Шалт вдруг стащил со спины мешок и принялся лихорадочно искать карту. Может, он забыл, как положил её туда?!

Леш наблюдал, не понимая, в чём причина заминки. Постепенно, однако, к нему пришло осознание. По лицу парня пробежала тень тревоги и он присел рядом.

— Проклятая… — пробормотал Шалт, останавливая бесплодные поиски. — Вот же! Оно нас не убило, потому что целью были не мы, а карта!

— Магия утащила карту?! — глаза Леша округлились.

— Похоже на то. Я даже не заметил… Вот же акулы!

Шалт схватился за голову и от души выругался. Он не хотел демонстрировать страх, но тот сам вырвался и сковал по рукам и ногам. Теперь нечего было притворяться — Шалт понятия не имел, как быть дальше! Карта в Пустынях — одна из самых необходимых вещей…

Леш молчал от силы одну дгону, прежде чем вдруг резко изменился в лице. Шалт даже удивился, насколько чистая злость вспыхнула огоньками в голубых глазах Уда.

— Ты потерял карту! — воскликнул Леш, вскакивая на ноги. — Как можно было?!

— Будешь обвинять меня? — Шалт нахмурился.

— А кого ещё? Ты же сам хвастался, какой невероятный Искатель, а сам карту потерял при первой же возможности! Мы же теперь погибнем здесь! Кого мне ещё обвинять?!

Шалт тоже поднялся. Он смерил Леша возмущённым взглядом и вдруг огрызнулся:

— Да не будь здесь меня, «невероятного Искателя», ты бы уже давно потерялся и погиб! Или магия проклятая разорвала бы! Ты будешь что-то предъявлять тому, благодаря кому ещё жив, малец?!

— Ты потерял карту! — выкрикнул Леш, багровея от гнева. — Ты!

— А ты бесполезен! Я тебя по доброте душевной взял с собой, а теперь жалею! Да ты просто повод искал, чтобы повздорить, отнять у нас время и энергию! — Шалт с грозным видом ткнул в него пальцем.

— Но не я потерял карту! — заладил Уд. — Вот что мне делать дальше? Ждать здесь с тобой, когда заберут пески?!

Шалт открыл рот, готовя резкий ответ, но вовремя взял себя в руки. Глубоко вздохнув, он заставил себя добровольно подарить растущий гнев. И правда, бесполезная ссора отнимала время и силы. Нужно было возвращаться в строй!

Не обратив внимание на возмущения Леша, Шалт схватил его за плечи и как следует встряхнул. Рыжий замер, удивлённый, и Шалт тут же отчеканил:

— Заткнись и послушай меня, малец! Некогда собачиться. Не всё потеряно. Если ты помолчишь, я расскажу, что делать дальше.

Леш насупился, недовольный, но и правда замолчал. Шалт отпустил его и вздохнул.

— Я не в силах держать в голове весь маршрут, но помню, что нас осталось совсем немного пройти, прежде чем попадём в перевалочный пункт назначения. Там сможем и отдохнуть, и новую карту раздобыть. Я уверен, там будет.

— Что это за перевалочный пункт? — недоверчиво спросил Леш.

— Обязательная остановка. Мне нужно кое-кого посетить… В общем, сам увидишь.

— А идти-то куда, а? Направление потеряно!

— Не потеряно, — Шалт поправил бандану и указал вдаль. — Видишь там темнеет точка? Это Четыре Скалы. В их тенях и расположен наш перевалочный пункт.

Леш не выглядел убеждённым. После долгого пути, жажды и голода, столкновения с магией и наваждений Пустынь для него потеря карта стала последней каплей. Видно было, что Леш с радостью бы отказался куда-либо идти, если бы только имел выбор.

Не оставаться же одному среди песков, верно?

— Идёшь? — на всякий случай уточнил Шалт, уже сделав пару шагов в сторону.

Леш помешкал. Посмотрел по сторонам, затем — назад, где видно было лишь мёртвые Пустыни. Поправив мешок за плечами, Уд что-то негодующе пробурчал, но в конце концов поспешил следом.

Шалт про себя устало усмехнулся. Всё-таки этот парень небезнадёжен.

Но карту жаль. Видимо, Пустыни чувствовали, куда собрались эти двое странников, и всячески пытались помешать… Что же, это ещё одно подтверждение тому, что цель Шалта важная, необходимая и опасная!

Глава IV

Белый крэйнор летел, точно выпущенная стрела, практически на самой высокой скорости. Песок разлетался во все стороны, вздымался ветер, пытавшийся схватить судно своими невидимым щупальцами, но крэйнор ловко маневрировал. Рассекая пространство заострённой «мордой», крэйнор нёсся вперёд, а Пустыни всё не кончались.

Ранним утром, ещё когда солнце только вставало, Одл поднялся с дивана, на котором с трудом переждал ледью, и в плохом расположении духа отправился готовить крэйнор к поездке. Голд Аж, стоит отдать ему должное, не задержал. Когда солнце лишь ненамного поднялось над горизонтом, а поселение начинало просыпаться, Стражник и техник отправились в путь.

Си-а скрылся, и вокруг теперь виделись лишь пески. Они переливались и блестели в солнечном свете, зазывая всё дальше в лапы беспощадных земель. Палила огненная звезда, шуршало что-то среди сухих трав, радиоприёмник разрывался от напряжения, пытаясь перекрыть шум двигателя и свист обжигающе горячего ветра.

Одл стоял у руля и время от времени дёргал рычаги да нажимал на кнопки на панели управления, выравнивая полёт крэйнора. Лицо Одла скрывала белая маска — такие носили все из царской стражи. Его лёгкая кольчуга звенела при каждом неловком движении, за плечами было закреплено длинное копьё, плечи да колени защищала сталь. Одл и традициям не изменял: на шее носил золото-красное ожерелье с царским гербом.

Голд расположился на пассажирском сиденье, под небольшим навесом. Альбинос спасался от прямых солнечных лучей, и единственное, что ему помогало — широкополая шляпа, бандана, что скрывала всё лицо, кроме глаз, и уплотнённые одежды, не оставляющие ни одного открытого участка кожи.

Одл вёл крэйнор, а Голд работал над чем-то, держа в руках мудрёное устройство — плоский прямоугольный экран без кнопок, в котором что-то мигало и сверкало. Одл не вникал в подробности, удостоившись объяснением, что техник занимался проблемой Аскариды.

Несколько долгих риа всё было стабильно. Судно бороздило песчаные океаны, светило солнце, голубело бескрайнее небо. Крэйнор летел так быстро, что ничего, кроме желтизны Пустынь, нельзя было разглядеть. Одл с отрешённым видом смотрел вдаль. Голд пялился в экран, который время от времени загадочно позвякивал.

Одл лениво размышлял о предстоящем пути. К его огромной досаде, этот путь обещал быть длинным, и всё из-за ущелий. Сверившись с картой, Одл удостоверился, что проклятые неприступные каньоны тянулись на многие мегаудды, не оставляя даже самого тонкого просвета, и ближайший мост, через который можно было пересечь ущелья, находился Луна знает где! Объезжать расщелины было решено с западной стороны.

Путешествия по Пустыням никогда Одла не радовали и не интересовали. Что красивого в этих бескрайних мёртвых пейзажах? К тому же Пустыни — это всегда неизвестность. Если уж опасность потеряться или умереть с голоду не грозила, то тогда точно стоило опасаться магии. Этой непонятной, жуткой, самобытной магии, которую Одл, как и многие другие, презирал.

Если так пораскинуть мозгами, то эта штука, что водилась в песках, взялась из неоткуда. Одл слышал, что магия существовала в Пустынях всегда. Или, как минимум, со старта Начальной эпохи. А уж что было в Доначальной никто не знал. От тех времён оставались лишь руины, неизведанные технологии и недоверие к другим формам жизни.

Одл, впрочем, в целом в истории не разбирался. В магии — уж тем более. Больно ему нужно было это! Он — Стражник, и в этом вся его работа. Всяко лучше, чем служить, например, техником.

Одл исподтишка покосился на Голда и, не сдержавшись, позвал:

— Эй, Аж.

— Что такое? — неторопливо протянул тот.

— Я спросил хотел. Отчего ты так охотно вызвался ехать? Дома не сидится, что ли? Я бы тебя в любом случае уломал, ясное дело, ведь миссию закончить нужно. Но всё же.

— Хм, — Голд оторвался от своего экрана и задумчиво посмотрел в сторону. — У меня личные мотивы. Если без прикрас: хочу мир повидать. Я, как и брат, толком никогда Си-а не покидал. А ведь хочется…

— А что, техники все заядлые домоседы? — фыркнул Одл, крутя руль.

— Обычно нет. Но я, сам видишь, какой, — Аж потянул прядь своих белых волос. — Солнце мне вредно, и я никогда не путешествовал — боялся. А тут подвернулся случай, ну я и… В общем, судьба сама толкнула в Пустыни. Я рад.

Голд рассеянно улыбнулся и снова уткнулся в свою технику.

Одл неодобрительно цокнул и отвернулся, но про себя подумал, что ничего странного в этом нет. Поначалу его напрягала непонятная весёлость Ажа, который будто бы не видел ничего опасного в предстоящей миссии. Однако сейчас всё встало на свои места. Ну конечно: то, что недоступно, привлекает больше всего!

— А ты сам? — вдруг спросил Голд. — Отчего так охотно взялся за миссию? Отчего не отказался от неё, узнав про Оазис?

— Долг есть долг, — неубедительно буркнул Одл. Ведать об истинных причинах он не собирался.

Снова повисло молчание. Свистел проносящийся мимо ветер, летел вперёд крэйнор, солнце тащилось по небосклону. Вдалеке можно было разглядеть тёмные полосы — ущелья, которые и приходилось огибать.

Одл частенько сверялся с картой, управлял судном и ни о чём толком не думал. Голд позади чертил что-то в экране, покусывал ткань банданы и время от времени смотрел на солнце. Привлекало оно его, несчастного, влекло своей недоступностью. Аж иногда вздыхал в ответ на какие-то свои мысли, но вздохи эти поглощал рёв двигателя.

Наступил полжар. Крэйнор ненадолго остановили посреди Пустынь, чтобы размять ноги и перекусить. Одл вытащил сухарей и фиников, Голд достал из багажника-холодильника бурдюки с водой. Двое расположились в тени крэйнора и молча ели. Закончив первым, Голд поправил шляпу и отправился немного прогуляться взад-вперёд, осмотреться. Одл со стороны наблюдал за его белой фигурой, недоумевая, что такого интересного техник нашёл в однотонных скучных песках.

Жуя финики, Одл смотрел на карту. Судя по всему, путь лежал через поселение Му-а. Отлично: там можно будет нормально поспать и пополнить запасы. После Му-а оставалось проехать совсем немного и наконец встретится мост. А там уж всё — прямая до самого центра…

Одл устало вздохнул. Он всё ещё ни в какую не желал тащиться в сторону центра и подбираться к зловещему Оазису так близко. И почему только этот идиотский вирус взял своё начало именно оттуда?! Одл поклялся себе, что если отыщет человека, ответственного за это проклятье, то самолично свернёт ему шею!

Подошёл Голд, и Одл, оторвав взгляд от карты, неохотно спросил:

— Что такое? Выглядишь бледным.

— Очень смешно, — хмыкнул Аж. Он указал куда-то вдаль и сощурился. — Вообще-то мне показалось, я видел что-то вдалеке. Какую-то точку, которая становится больше… У тебя со зрением как?

— Нормально.

Одл поднялся на ноги и посмотрел в указанную сторону. Он нахмурился. Кажется, вдали и правда было нечто, стремительно приближавшееся. Это насторожило. Что в этой пустынной местности вообще могло двигаться, если не считать солнца да ветра?

Переглянувшись, двое не сговариваясь забрались обратно на крэйнор. Одл твёрдой рукой завёл двигатель. Голд уселся под навес и обернулся, напряжённо следя за непонятным движением. Когда белый крэйнор сорвался с места, точка уже приблизилась достаточно, чтобы сделать о ней кое-какие выводы.

— Одл, — с тревогой позвал Голд. — Мне кажется, это судно.

— Похоже на то, — процедил Одл, тщетно пытаясь поскорее набрать скорость. — Понятия не имею, кто это может быть!

— Вероятность столкнуться в Пустынях с другими странниками очень низка. Может, не будем спешить и дождёмся их?

Одл бросил недовольный взгляд, и Голд развёл руками. Он и сам не особо верил в то, что говорил, но не мог не предложить. Одл прислушиваться не стал: врубил двигатель на полную и ударил по педалям.

Крэйнор сорвался с места, точно перепуганный кролик, и помчался вперёд. Одл мёртвой хваткой держался за руль. Голд часто оборачивался и нервничал, понимая, что чужое судно, значительно более быстрое, приближалось с каждой моновенной. Ещё пару дгон — и нагонят!

Одл не знал, почему так сильно не хотел встречи с неизвестными. Отчего-то он сразу заподозрил неладное, а оттого ударил по газам и помчался вперёд. Пустыни растягивались, предательски играя против, и крэйнор словно бы не двигался с места. Судно аж дрожало от напряжения, но не могло лететь быстрее, даже когда Одл в чувствах ударял по панели управления.

Голд сидел, вцепившись в подлокотники, — боялся свалиться с места на большой скорости. Его тревога нарастала, передавалась Одлу. Тёмная точка позади превратилась в очертания крэйнора, а затем случилось кое-что страшное — точек стало несколько!

— Да чтоб вас всех! — гаркнул Одл, с отчаянием вдавливая педаль газа.

— Мне это не нравится! — бросил, перекрывая шум двигателя, Голд. — Их несколько!

— Будто бы мне нравится! Заткнись, гений, будь добр!

Судно набрало просто запредельную скорость, песок летел в глаза, ревел двигатель, но всё это оказалось напрасным. Крэйноры неизвестных оказались в разы новее, раз летели быстрее. Ровно через две дгоны судна сократили расстояние между собой настолько, что Голд, снова обернувшись, различил на крэйнорах позади человеческие фигуры.

Неизвестных было по двое-трое на каждом судне, а этих суден — как минимум четыре! Это могли быть торговцы или, в крайнем случае, группа Искателей, но что-то подсказывало обратное. Как ни крути, эти люди целенаправленно преследовали Одла и Голда! И вряд ли с безобидными намерениями…

Несмотря на старания, крэйнор в конце концов сдал позиции. Гонка была проиграна. Одл по последнего, ругаясь через слово, нажимал на газ и бил по панели, но это ничем не помогло.

В один момент два чужих крэйнора нагнали, затем и вовсе обогнали и вдруг резко остановились. Одл вскрикнул от неожиданности и поспешно нажал на тормоз. Ему еле удалось остановить крэйнор за мгновение до того, как случилось столкновение!

От внезапной остановки Голда толкнуло вперёд, и он свалился на песок. Одл поспешно спрыгнул с борта и осмотрелся. Он метнул злой взгляд на обогнавшие его судна, перекрывшие путь, и приготовился выхватить копьё. Кем бы ни были незваные попутчики, добра от них Одл не ждал.

Ещё два крэйнора поравнялись и остановились, взяв Одла и Голда, уже поднявшегося, в кольцо. С вражеских суден соскочили неизвестные, и всего их оказалось порядочно — около десяти. На торговцев, разведчиков или Искателей никто из них не походил. А значит, сбылись худшие опасения…

Люди эти (преимущественно мужчины от двадцати до тридцати) одевались странновато, но с какой-то системой, отчего походили на группировку. Все в белых, отражающих свет одеждах, но носящие рваное и поношенное. Кое-кто щеголял в кольчуге или лёгких доспехах, другие обходились кожаными облачениями и льняными банданами. На горячем песке оставляли следы их крепкие ботинки. На поясах у многих красовались ножны, а в карманах у парочки даже обнаружилось огнестрельного оружие — редкость так-то!

Группа доверия не внушала. Голд почти сразу отошёл назад, прижался к борту крэйнора и притих. Одл, напротив, выступил вперёд и взял в руки копьё. Он с презрением смотрел на людей, обступивших его. Конечно, Одл знал, кто это.

Бандиты — просто и лаконично. Организованная преступность, уже много пролётов действующая против и без того слабой государственности Пустынь. Эти разбойники совершали набеги на поселения, пару раз атаковали столицу и нередко совершали покушения на членов Пятиугольника и именитые «светлые умы». Себя эти люди называли «свободными революционерами», вот только за их громкими лозунгами скрывалась простая жажда наживы.

Одл ненавидел бандитов.

— Что вам нужно?! — воскликнул он с порога.

Ответа не последовало. Пустынные пираты окружили жертв, но не приближались слишком близко. Все они молчали. Те, кто не скрывал лица, выглядели сосредоточенными, но несколько безучастными. Они не переглядывались и не обменивались смешками. Одла очень насторожила их демонстративная отстранённость.

Подняв повыше копьё, Стражник приготовился в любой момент отразить атаку. Внутри всё переворачивалось от напряжения. Как в одиночку (техника в расчёт не берём) победить десяток вооружённых бойцов?! У некоторых из них даже были пистолеты! Одл точно знал, что это без шансов, но сдаваться не собирался.

Он отрывисто повторил свой вопрос, но снова не услышал ответа. Это начинало раздражать. Бандиты стояли полукругом, пялились и не атаковали. Необычное поведение для тех, кто имел лишь одну цель — заграбастать чужие ресурсы и смыться.

Пустыни молчали, точно прислушиваясь к разворачивавшемуся конфликту. Голд жался к крэйнору и выглядел напуганным. Разбойники теснились и притворялись статуями. Так могло продолжаться вечность…

Ближе всего к Одлу стоял какой-то молоденький парень — тому пролётов шестнадцать было, не больше. Неопытный, незнакомый ещё толком с порядками бандитов, он проявлял нервозность: облизывал сухие губы, смотрел из стороны в сторону и иногда хватался за короткие ножны. Парень показался лёгкой добычей.

Рассчитав мгновение, Одл вдруг метнулся вперёд, и повалил мальца на песок. Вскинул копьё и ударил, целясь разбойнику в голову. Помешали — сзади подскочили двое с клинками наперевес.

Одл вовремя обернулся и успел отразить удар. Затем крепче перехватил копьё и бросился в атаку. Он ударил одного и задел второго, отбросив обоих от себя. Не успел перевести дух, как зашевелились остальные — бандиты почти одновременно выхватили оружие и вступили в бой.

Одл метался из стороны в сторону, уклонялся от ударов и бил сам, но быстро потерялся в толпе врагов. Он просто не способен был победить их всех один! Одл охнул, отхватив крепкий удар в живот, и чуть не упал. Следом его ударили под колени и задели клинком предплечье. Шов на рубахе разошёлся, на коже остался порез, тут же засочившийся кровью.

Стиснув зубы, Одл продолжил сражение даже с большим рвением. Не разбирая лиц, он бил снова и снова, крутил в руках копьё и, кажется, даже умудрился кого-то серьёзно ранить. Взгляд расплывался, разум начал туманиться от боли. Одл бил отчаянно, расталкивая противников локтями и прорываясь к своему крэйнору. Нужно было, проклятье, собираться и валить отсюда!

Одла ударили в спину, и тот едва не грохнулся на песок. Обернувшись, Стражник выругался и со всей силы ударил в ответ. Копьё пронзило плечо бандита, и тот, вскрикнув от боли, упал и скрылся за фигурами соратников.

Раздалось несколько выстрелов — по спине побежали мурашки.

Одл тяжело дышал, его начало мутить от спёртых запахов пота и крови. Рьяно пробираясь к крэйнору, он ударил ещё раз, но в этот раз промазал и получил сильный удар в голову. Не помог даже шлем — череп задрожал от острой боли. Одл остановился и невольно схватился за голову, но тут же сорвался с места и подскочил к крэйнору.

Рука, дрожа, схватилась за борт. Одл обернулся и чуть не столкнулся с чьим-то мечом. Он уклонился, а затем схватил за руку атакующего и отбросил от себя. Пират сбил своей тушей ещё двоих, но в этот момент к Одлу подскочило сразу трое — один из них был ранен — и стало совсем туго.

Одл решительно выдержал удар по коленям и врезал кулаком в лицо того, кто ближе стоял. Воспользовавшись заминкой врагов, Стражник забросил сначала одну, а затем и вторую ногу на борт крэйнора. Оставалось дотянуться до рычага, завести двигатель, нажать на педаль… Лишь бы потом оторваться от погони!

Но Одл не успел, и помешала ему не пульсирующая боль и не пролетевшая над ухом пуля.

— Одл! — прозвучал паникующий крик за спиной.

Стражник прорычал нечто обречённое и обернулся.

Он увидел, что бандиты неожиданно прекратили так отчаянно размахивать клинками и даже отступили от крэйнора. Они застыли, взъерошенные и потрёпанные коротким сражением, и все, как один, уставились назад. Там, среди отошедших в стороны разбойников, стояли двое.

Один из пиратов держал в руке пистолет. Его лицо скрывала сплошная ярко-красная маска, оставляющая узкие прорези только для глаз, а сам бандит был облачён в непрактично тёмные, но крепкие защитные одежды. Его фигура расплывалась перед Одлом, но, тем не менее, оставалась реальной.

Этот пират направлял пистолет на Голда. Проклятого белокожего занесло аж в гущу событий, и он, попавшись одному из врагов, стал легкодоступной целью.

Бандит держал Голда за шею, и хотя был несколько ниже ростом, обладал крепкой хваткой. Свободной рукой направляя пистолет, человек в маске смотрел в сторону Одла. А Голд, даже не пытавшийся скрывать страх, не рыпался и опасливо косился на огнестрел.

— Проклятье… — тихо процедил Стражник.

— Одл! — осторожно позвал Голд, судорожно вздыхая. — Пожалуйста.

Но что Одл мог сделать, эррн его побери?! Раненый он — и десять вооружённых пиратов, готовых сражаться до последнего! Абсурд! Глупо будет упустить шанс запустить крэйнор и уехать, пока эти не оклемались!

Жаль, конечно, техника. Одл не скрывал, что под ложечкой у него засосало — Аж выглядел таким испуганным! Но ведь от Одла зависел успех миссии. Ему поручили ответственное задание, Пятиугольник ждал результатов, на кону стояло выживание десятков поселений! Одл просто не мог выбирать между всем этим и жизнью одного-единственного человека, с которым он даже толком знаком не был!

Любой другой назвал бы это предательством, но Одл просто исполнял свой долг.

Отвернувшись, Одл быстро встал на ноги, подскочил к панели управления и завёл двигатель. Понадобилось всего пару венн, чтобы привести крэйнор в режим готовности.

Одл ударил по кнопкам. Позади послышался удивлённый вскрик Голда. Бандиты зашумели, внезапно поднялся гвалт! Одл ожидал услышать выстрел и заранее стиснул зубы, дабы вдруг не сорваться и не передумать. Он схватился за руль. Занёс ногу над педалью. Мысли стремительно проносились в гудящей голове…

Внезапно Одла схватили и оттащили назад. Сильный удар заставил свалился на песок, упав с борта. Стражник даже не успел приподняться, как его обступили разбойники. Сразу трое приставили клинки, а ещё двое наступили на спину, ограничив движения. Одл с чувством выругался, но не смог вырываться, пока мечи врагов были так близко.

Одл мрачно наблюдал, как к нему медленно приближался бандит, державший Голда на мушке. Чужая тень упала на Одла, перекрыв закатное солнце, и по спине почему-то побежали мурашки.

Побеждённый и униженный, Стражник вдруг почувствовал лёгкий страх. Ему почудилось, что от фигуры, застывшей перед ним, исходило что-то… непонятное. Словно бы зловещая аура. Нечто, что подсознательно внушало тревогу… Что за глупые фокусы?!

Бандит в красной маске некоторое время молчал. Голд стоял рядом с ним, всё ещё с приставленным к виску пистолетом, и Одл избегал смотреть ему в глаза. Пираты все хранили молчание. Постепенно в Пустынях воцарилась такая гнетущая тишина, что можно было заподозрить приближение магии.

Одл не сводил с красной маски напряжённого взгляда. Он чувствовал на себе ответный взгляд и не мог раскрыть рта, всё ещё окружённый непонятной угнетающей аурой, исходившей от фигуры в тёмном. А ведь эта аура не чудилась! Судя по лицам остальных бандитов, они тоже ощущали нечто страшное, а потому старались держаться от обладателя красной маски подальше. Неужто этот разбойник был главным среди остальных?

— Вот как значит, — внезапно тишину разрезал глухой голос. — Занимательно вышло.

Одл поморщился и промолчал. Он не мог описать голос говорившего: тот звучал слишком глухо из-за маски.

— Довольно мерзкий поступок, — заявил разбойник далее. — Впрочем, неудивительно. Чего ещё ожидать от Стражника? Их всех учат быть одинаково жестокими.

— Да кто бы говорил! — прошипел, не сдержавшись, Одл. Кто-то сильнее надавил ботинком на спину, но он рьяно продолжил: — Мерзавцы! Какого эррна вы здесь устроили?!

— Не твоего ума дело, — холодно отозвался лидер. Затем фигура обратилась к подчинённым: — Отступить, оружие сложить. Быстро.

Пираты тут же засуетились: отпустили Одла, отскочили назад и встали в ровный строй. Клинки и пистолеты попрятали, а вот презрение и насмешку во взглядах — нет. Теперь эти гады не скрывали своего грязного отношения.

Одл пускай и освободился, но смог лишь сесть, не более. Во-первых, всё тело ныло от боли, а во-вторых — страшно. Вдруг эти изверги снова нападут? Да и был их лидер очень сомнительным типом…

Внезапно человек в красной маске опустил пистолет и оттолкнул от себя Голда. Тот удивился освобождению, но тут же отскочил в сторону, ближе к крэйнору. Он посмотрел на Одла лишь мельком, а после затих, во все глаза уставившись на лидера преступников.

Одл молчал, хмуря брови, не пытаясь ничего предпринять. Отчего-то этот тип в маске решил помиловать и его, и Ажа, но не отпустил. Вообще, всё это было крайне странно. Бандиты обычно нападали, чтобы ограбить или убить, а иногда — всё сразу. Но не было случаев, чтобы эти пираты нападали, немного устрашали и оставляли целыми, не пытаясь даже обчистить крэйнор…

Бандит сделал шаг назад и остановился. Он кивнул кому-то в толпе бандитов, а затем удивил всех — в том числе и Одла с Голдом, — когда вдруг снял красную маску и сбросил с головы капюшон.

Одл оторопел, а Голд нервно усмехнулся. Никто из них с этим человеком знаком не был, но кое-какой факт заставил обоих ошалеть.

Лидером разбойников оказалась девушка.

— Шеф! — из толпы вдруг вышел один из бандитов; парень пролётов двадцати. — Этого не было в планах, и…

Девушка молча указала заткнуться, и бандит, потупив взгляд, вернулся в строй. Голд неуверенно потёр шею. Одл удивлённо моргнул. Он ещё не видал, чтобы какая-то там девчонка командовала целым пиратским отрядом…

Бандитке было около двадцати пяти пролётов — ровесница Одла. Впрочем, некоторая сутулость и шрамы на ожесточившемся смуглом лице старили её. Особа была тёмной шатенкой, несколько кудрявой; она показательно щурила карие глаза, пока осматривала «добычу».

К Одлу вернулась уверенность. Стиснув зубы, он смерил девчонку враждебным взглядом и процедил:

— Ты ещё кто такая?!

Разбойники тихо зашептались, кое-кто из них положил руку на ножны, однако строй не нарушился. Девчонка в ответ на претензию лишь слегка приподняла бровь, а затем скрестила руки на груди и хмыкнула.

Одл оглянулся на Голда, и тот еле заметно пожал плечами. Ситуация становилась абсурдной.

— Цойда Нарр, — внезапно представилась девица. — А ты — Одл Кейл. Я знаю.

— Откуда? — у Одла чуть глаза на лоб не полезли. И от того, что девчонка сказала своё имя, и от того, что она знала его имя.

— Не твоё дело, — отрезала бандитка. — Впрочем, важнее тот факт, что ты — наглый Стражник, пытавшийся противостоять мне, а после — едва не сбежавший, бросив напарника на произвол судьбы.

Одл скрипнул зубами — его теперь собирались морали учить! Голд, замеревший рядом, поспешно отвёл взгляд и теперь наблюдал за лидером бандитов исподтишка. Та не обращала на техника внимание, сосредоточившись на кислой мине Одла.

— Чего вам нужно? — пробормотал наконец Стражник.

— Простое любопытство, — охотно ответила Нарр. — Я, видишь ли, знаю, кто ты, но не знаю, куда путь держишь. Столичный Стражник и с виду беспомощный белокожий, вдвоём направляющиеся в сторону центра… Я заинтригована.

— И что, вы здесь рядышком ошивались? Ждали, не пролетит ли мимо крэйнор Стражника? Как подозрительно!

— У нас свои дела и заботы, тебя не касающиеся.

— Я не буду ни в чём сознаваться! — выпалил Одл. Его начали раздражать пренебрежительный тон девчонки и насмешка в её глазах. — Отвалите!

Нарр лишь скептично хмыкнула, но из толпы вдруг выскочил тот самый бандит, уже пытавшийся вмешаться. Встав рядом с «шефом», он состроил недовольное лицо и ткнул в сторону Одла мечом. У этого бандита, что бросалось в глаза, было сухое лицо и косой взгляд, а на правой руке отсутствовал средний палец.

— За языком следи, Стражник! — прорычал разбойник.

— Отставить, Шарр, — тут же осадила Нарр. Схватив подчинённого за шиворот, она без труда оттолкнула его в сторону строя. — Без тебя разберёмся.

— Но, шеф! Этот тип дерзит!..

Нарр метнула на разбойника мрачный взгляд, и тот вздрогнул. Одл, признаться, — тоже. Почудилось, будто именно в этот момент зловещая аура вокруг лидера бандитов усилилась, вспыхнула огнями, стала почти что видимой…

— Принял… — буркнул Шарр, неохотно отступая.

— Итак, — Нарр снова обратилась к Одлу, теперь уже более требовательно, без тени насмешки. — Куда путь держишь, Стражник?

Одл ответил не сразу. Он размышлял, насколько возможна в данной ситуации ложь. Отказаться говорить — ерунда, обязательно заставят. Однако ничего не стоило сказать неправду… Если бы не одно «но»: Одла тревожило непонятное влияние, которое на него и всех вокруг имела эта наглая девчонка. Складывалось ощущение, что солгать ей будет ой как непросто…

Вздохнув, Одл отвёл взгляд и недовольно буркнул:

— В сторону Оазиса.

— Зачем? — последовал вопрос.

— Миссия от пятой луны, — Одл чуть не застонал от бессилия. — Кое-какой вирус угрожает стабильной жизни поселений. Мне поручили расследовать и устранить…

— А ты? — Нарр резко прервала, внезапно обратившись к Голду.

Тот удивлённо моргнул и глянул по сторонам, словно не веря, что заговорили именно с ним. Спустя полмгновения, потерев шею, Аж осторожно ответил:

— Я мастер технических наук, э-э-э… госпожа Нарр.

Одл мысленно ударил себя по лицу. Ну что за жалкий вид у этого белобрысого!

Разбойница и бровью не повела. Она посмотрела на Одла, немного поразмышляла, а затем вдруг выровнялась, насколько позволяла осанка, и провозгласила:

— Ясно. В таком случае, я еду с вами.

У Одла челюсть отвисла. Он уставился на девицу во все глаза, неуверенный, что услышал и понял верно. Голд, к слову, отреагировал даже ярче — подавился воздухом и закашлялся.

Бандиты тоже поразились. Вероятно, в их планы не входил подобный поворот. Они зашептались, кое-кто забеспокоился, а кто-то — расплылся в улыбке. Тот, чья фамилия была Шарр, нахмурился и метнул на Одла злой взгляд. Не понравилось ему, должно быть, что «шеф» решила отлучиться.

— Что?! — воскликнул Одл, вскакивая на ноги.

— Я еду с вами, — повторила Нарр, вскинув голову. Девицу нисколько не смущал её смешной, по сравнению со Стражником, рост. — Это окончательное решение.

Одл просто выпал. Он был готов к тому, что его попытаются убить, ограбят или, в крайнем случае, заставят выдать всю подноготную на Пятиугольник, пускай он толком ничего и не знал. Но нет, нет же! Одл своими ушами услышал, что лидер этой преступной шайки, прознав про миссию, решила присоединиться!

— Простите, — встрял Голд, стараясь держаться за Одлом. Когда все посмотрели на него, Аж спрятал руки за спиной и осторожно спросил: — А Вам это зачем?

— Есть причина, — мрачно отозвалась Нарр.

Она обернулась к своим подчинённым и провозгласила, что отлучается на неопределённый срок. Поручила быть на связи в случае чего и раздала кое-кому задания. За главного она оставила Шарра, отчего хмурость того несколько развеялась. Судя по хитрому выражению бандита, он уже предвкушал, как будет руководить «коллегами».

Нарр обернулась к Одлу и Голду. Она словно бы не видела ничего странного в происходящем и молча ждала, когда её, видимо, пригласят на борт.

Одл внутренне сопротивлялся. Ему нисколько не понравилась идея взять с собой врага, преступницу и бандитку в одном лице! Это же… Это же нарушало все протоколы! Пятиугольник будет недоволен!

Голд, напротив, уже смирился. Ну конечно, не ему же отвечать перед власть имущими! Техник нервничал, но отошёл в сторонку, пропуская Нарр вперёд.

Поняв, что выбора нет, Одл метнул на бандитов прощальный злобный взгляд и забрался на свой крэйнор. Встал у руля, запустил двигатель и, шипя от непрекращающейся боли, вдавил педаль газа.

Вскоре вражеские судна и десяток разбойников остались позади.

Глава V

Когда Шалт и Леш наконец добрались до Четырёх Скал, начало смеркаться. Впереди замаячили тени четвёрки высоких острых глыб, застрявших в золотистых песках. Скалы, с их заурядным названием, были своеобразным ориентиром на местности. Шалт знал, что заострённый конец самой высокой из глыб указывал на север, а пик самой низкой — на северо-восток, куда странники и держали путь.

Кроме этого, сами Скалы интереса не представляли. Шалт направлялся не к ним, а к их теням. Глыбы стояли кругом, заваливаясь, но не двигаясь, и посреди их круга пряталось небольшое строение. Шалт приободрился, увидев его. Значит, ничего с его крайнего визита не изменилось.

Леша удивил открывшийся вид. Он никак не ожидал встретить посреди Пустынь, куда никто в здравом уме не заглядывал, творение людских рук. Шалту пришлось объяснять, что в этом Луной забытом месте делал старый покосившийся домишко, занесённый песками и наполовину фундаментом ушедшим под землю.

— Здесь живёт кое-кто, — расплывчато пояснил Шалт, смело шагая к Скалам. — Отшельник. Таких, на самом деле, немало. Просто обычно о себе они не распространяются, вот и остаются загадками.

— А этого отшельника ты знаешь?

— Лично — нет, — признался Шалт. — Но я слышал о нём от кое-кого из знакомых Искателей. Мы у него ледью переждём, это раз. А во-вторых… Хм, так скажем, у меня есть к нему пара вопросов.

Леш удивлённо вскинул брови, но не успел задать вопрос, как Шалт жестом попросил его замолчать. Пускай они и подобрались к обитаемому месту, всё равно не стоило шуметь как словами, так и мыслями. Пустыни везде имели свои глаза и уши!

Пройдя мимо высоких тёмных скал, Шалт и Леш очутились в их сгущавшихся тенях. Здесь, посреди песков, стоял тот самый дом. Впрочем, правильнее сказать, подобие жилого объекта. Оно представляло собой невысокое строение из песчаника, в чьих рамах заместо стекла стояли решётки, а крыша была сделана из пожелтевшего камня. Крыльцо засыпало серебрящимся песком, дорожка к дому почти не различалась; из-за задней стены здания виднелся навес, а чуть левее — неприметный вход в подвал.

Шалт остановился в двух колоуддах от крыльца дома и глубоко вздохнул. Пахло в округе, несомненно, Пустынями и тишиной, но, к тому же, старьём и пылью. Не было слышно ни звука. Свет сквозь решётки окон не проникал. Дряхлый дымоход также не подавал признаков жизни. Казалось, дом пустовал.

Леш как раз об этом и сказал, когда подошёл поближе. Он опасливо косился на домишко, но, кажется, еле сдерживал себя, чтобы не броситься проверять, не заперта ли дверь. Шалт успел рассказать этому неконтролируемому энтузиазму, что в Пустынях по ледьям даже опаснее, чем днём, вот Леш и рвался поскорее найти укрытие.

Шалт остался стоять на месте. Чуть нахмурившись, он почесал затылок и сказал:

— Странно. Однако сначала стоит всё проверить… Не спеши, к слову. В доме могут быть ловушки против незваных гостей.

Леш тут же притормозил. Шалт хмыкнул, проходя мимо него, и первым поднялся на крыльцо. Ещё раз осмотревшись, он коротко вздохнул и постучал.

И Шалт, и Леш замерли, прислушиваясь. В глубине дома должны были послышаться шаги, но так ничего и не произошло. Атмосфера стала ещё более гнетущей. Заброшенный дом посреди мёртвых Пустынь был даже худшим зрелищем, чем просто мёртвые Пустыни.

Леш хотел что-то сказать, но Шалт, не став церемониться, толкнул хлипкую дверь ногой. С грохотом та упала на пол, и Шалт прошёл внутрь, не оборачиваясь.

Глазам открылась любопытная, но вместе с тем угнетающая картина.

Внутри домик оказался ещё более заброшенным, чем снаружи. Здесь было всего несколько комнат, отделённых друг от друга дырявыми бархатными тканями. Всё оказалось в песке и пыли — даже выжженный потолок! В стенах встречались отверстия, в которых поселились пауки и маленькие пустынные обитатели. Пол скрипел, со стоном прогибался от каждого шага. Ходить по нему было как-то небезопасно.

Мебели было совсем немного, и то вся такая древняя, что могла от любого неловкого прикосновения обратиться в пыль. Провода лампочек, подвешенных к потолку, частично лопнувшие, успели давно порваться — электричество не работало. В одной из комнат темнела печь, которой давно не пользовались. По углам было свалено рваное тряпьё, повсюду пахло чем-то протухшим, и конечно же, нигде не было слышно ни звука.

Шалту чудилось, будто он ходил по брюху давно умершего, распотрошённого животного. Этот дом был мёртв — ловить нечего, тем более, — хозяина. Шалт понял это с первых мгновений, но всё равно обошёл весь дом и проверил каждый закоулок. А после, пока растерянный Леш с зажатым носом исследовал помещения, Шалт поспешил на улицу — проверить навес и подвал.

Под навесом обнаружилось подобие мастерской. Но вот загадка — все инструменты были брошены, как попало, словно их обладатель отлучился на пару моновенн, не более! Всё было занесено песками, но Шалт обнаружил, немного покопавшись, оставленные заготовки, всякого рода устройства и даже сломанные настенные часы!

Подвал оказался надёжно закрыт. На его дверцах стоял стальной замок! Шалт не смог сломать его и решил пока что оставить это дело. Однако возвращался в дом он уже с другим настроением — с подозрительностью.

Странно всё это было. Шалт не был уверен, что обязательно застанет хозяина на месте, но он даже представить не мог, что дом окажется заброшен! Удивительно, ведь о здешнем отшельнике Шалт слышал от силы два-три пролёта назад. Не так уж и давно… Неужели за это время с ним успело что-то приключится?

Ясное дело, что в Пустынях каждый жар — испытание, выживание, борьба за существование… Но ощущение недосказанности всё равно не проходило!

— Никого, — констатировал Леш, когда Шалт вернулся в дом. — Кого ты ожидал здесь отыскать?

— Уже неважно, — отмахнулся Шалт. — Видимо, его здесь больше нет.

— Нет, важно! Что за тайны? Сложно рассказать?

Леш надулся. Он ещё не отошёл от недавнего спора, а теперь нашёл новый повод повздорить. Мальчишке, видимо, не сиделось на месте.

Шалт с усталым потёр переносицу. Он просто хотел, чтобы Леш лёг спать и не трогал его больше со своими капризами. Будто бы Уд единственный здесь был раздражён и зол!

Однако, чуть подумав, Шалт всё-таки решил кой-то поведать:

— Здесь должен жить один отшельник… Прослыл он тем, что занимался всякими необычными штучками. Говорят, смог найти способ противостоять стихии Пустынь и оттого спокойно жил себе вдали от поселений. Занимался не пойми чем, но, вроде бы, чем-то полезным. Обладал он особыми знаниями о Пустынях, об Оазисе, о магии…

— А как звали его? — перебил Леш, склонив голову в любопытстве. Подумать только, как быстро менялось его настроение!

— Ширу, кажется…

— А фамилия?

— Без понятия, — солгал Шалт.

Итак, в доме никого не было. И, судя по всему, давно. Единственное, что оставалось, — остаться здесь на ледью. Не самое приятное место для сна, конечно, но выбирать не приходилось. Пустыни по ледьям опасны, пускай заметно жары и приходит спасительная холодрыга. Магия, как известно, в тёмное время суток ещё более агрессивная… А на утро, пожалуй, придётся отправляться в ближайшее поселение, чтобы раздобыть карту, ведь вряд ли таковая найдётся в этом домишке.

Шалт отыскал под кучей тряпок запас сомнительного качества брёвен, что были порядочно изъедены мошкарой и пахли плесенью. Эти брёвна бросили в печь, а спичками разожгли огонь. К этому времени совсем стемнело, а потому огонёк света появился вовремя. К тому же печь тут же согрела дом, спасая от холода, что стал блуждать под окнами с самого заката.

Леш выглядел подавленным. Его сильно измотал путь, он не привык быть весь жар на ногах. Усевшись перед печью, Леш стащил с себя половину одежд, отряхнул от пыли, а затем подтянул к себе бурдюк с водой и немного лепёшек. Греясь у огня, приунывший Уд жевал скромный ужин и, казалось, думал о своём.

Вопреки усталости, Шалт занялся противоположным делом. Он снова отправился изучать дом, теперь уже вооружившись фонариком, что светил слабо, но стабильно. Шалт внимательно рыскал по полкам, открывал ящики и потрошил коробки. Ему не смущали ни паутина, ни гнёзда насекомых, ни старые объедки и кувшины с протухшей водой. Шалт был твёрдо настроен отыскать в этом заброшенном доме хоть что-то, что отсылало к прежней научной деятельности Ширу Уда.

Да, отшельника звали Ширу Уд. Шалт прекрасно знал это, ведь сам слышал имя от одного знакомого Искателя. Потому Шалт и поразился, услышав впервые фамилию Леша, потому и солгал, будто бы не осведомлён об отшельнике должным образом…

Шалт просто не знал, как быть. Он не мог понять, каким образом этот белозубый малец Леш и таинственный старый исследователь магии были связаны. Это не могло быть просто совпадением: «Уд» — редкая фамилия! Шалт терялся в догадках и решил, что раз сам Леш не знал правды, то и беспокоить тайнами его не стоило.

Уд так Уд, — Шалта, так или иначе, интересовало другое!

Поиски результатов не дали. Можно было продолжаться копаться в тряпье, но появились сомнения, что свои достижения Ширу оставил бы в таком непрезентабельном месте. Скорее, имело смысл попытаться открыть тот самый подвал… Но на это не стоило надеяться.

Луч фонарика скользнул по песчаной стене, и Шалт вдруг замер. Висящая здесь рваная ткань имела больно подозрительную форму — идеально ровный круг. Без особых надежд Шалт решил поднять этот кусок старого бархата и тут же закашлялся от попавшей в нос пыли.

Шалт посветил фонариком и тут же удивлённо вскинул брови. За тканью обнаружился рисунок — кто-то куском угля вывел подобие стрелки, что указывала вниз. Шалт опустил взгляд и обнаружил, что участок пола прямо под рисунком отличался от всех остальных. Заинтригованный, Шалт наклонился и, рассчитав силу, резко ударил ногой.

Раздался хруст, а затем и грохот — пол в этом месте сломался и частично осыпался. Откуда-то из комнаты с печью раздался удивлённый возглас Леша, но Шалт коротко бросил в ответ, что всё нормально, и Леш замолчал.

Шалт очистил пространство от мусора и с надеждой заглянул ниже — там между полом и землёй, засыпанной песком, имелось узкое пространство. В нём поместилась деревяшка, на которой аккуратно лежало несколько предметов.

Первым Шалт вытащил и осветил фонариком кусок пергамента. Это был крепкий папирус, на котором некто с очень большим талантом красками и чернилами вывел портрет. Парный портрет. Шалт присмотрелся, рассматривая двух человек, изображённых на картине.

Первым был рослый мужчина пролётов тридцати: худощавый, с осунувшимся лицом, но внимательными, хитрыми глазами. Волосы у него были длинными, тёмно-рыжими, а глаза — карими. Мужчина, облачённый в фиолетовые одежды, стоял, выровняв спину, и с неким высокомерием смотрел будто бы прямо на Шалта, ему в душу.

Вторым изображённым оказалась девочка от силы пролётов пяти. Она держала мужчину за руку, цеплялась за него, прижималась, как к спасительному теплу. Маленькая и пухленькая, девочка была премилая и улыбчивая. Рыжая, как и мужчина, но на контрасте голубоглазая. Она щурилась, посмеивалась, и казалась совершенно невинной… Если бы не одно «но» — взгляд у малой был таким пронзительно-хитрым, как и у её, как вероятно, отца.

И мужчина, и девочка стояли на фоне, который до жути напоминал заброшенный дом, вот только в те времена, когда он был более живым.

Ниже значилась размашистая дата: 16-е Ро, 1001 пролёт от Начала. Немного арифметики, и выходило, что портрету было уже около тридцати трёх пролётов! Теперь уж этого мужчины не должно было быть в живых… Да и девочки тоже — в Пустынях редко живут больше тридцати пяти.

— Ширу, — пробормотал Шалт, разглядывая лицо мужчины. — Я почти уверен, что это ты — кто иначе? Но, если верить дате, сейчас тебе должно быть около шестидесяти трёх, а у нас так долго никто не живёт! Значит, ты давно мёртв, на это указывает и обстановка в доме… Но почему тогда никто никогда не слышал о твоей смерти?

Это был здравый вопрос, но если так задуматься, но Шалт вообще толком не слышал о Ширу. Этот человек фигурировал в рассказах преимущественно Искателей и всегда представлялся этаким таинственным образом, константой, частью баек и легенд. Ширу действительно существовал, однако никто не знал толком, кто он такой и чего от жизни хочет. Его мало кто видел, если на то уж пошло! Никто не мог сказать, когда Ширу родился, а когда — умер…

Шалт нахмурился и в задумчивости облизнул губы. Эта история становилась всё интереснее. Значит, Ширу Уд лежал в песках уже давно, но о нём продолжали ходить байки. К тому же Шалт лично был знаком с кое-кем, кто тоже носил фамилию Уд. Однако, если так прикинуть, Леш никак не мог быть сыном Ширу. Во-первых, огромная разница в возрасте, а во-вторых, Леш сам говорил, что его отец умер всего пять пролётов назад. Леш знал своего отца, и тот явно был другим человеком.

Да ещё и эта девочка! Очень похожая на Ширу, она, вероятно, была его дочерью. Но Шалт в жизни не слышал ни про какую Уд! Можно было, конечно, начать строить теории…

Чтобы не гадать, Шалт вернулся к Лешу и присел рядом с ним. Парень уже клевал носом, но открыл глаза, когда его потрясли за плечо. Шалт показал Лешу пергамент с портретом и прямо спросил:

— Знаешь кого-то из них?

Леш с мгновение пялился на папирус, а затем покачал головой.

— Нет. А должен? Где ты вообще это взял?

— Неважно… Пока. Слушай, Леш, — Шалт отвёл взгляд и осторожно спросил: — А кто твои родители, можешь подробнее рассказать?

Леш сел ровнее, выглядя немного встревоженным внезапным допросом. Он помолчал, размышляя, а затем слегка склонил голову набок и спокойно сказал:

— А что рассказывать-то? Ну, отец мой умер от воспаления лёгких. Он торговцем был, часто ездил по торговым путям, вот и надышался пылью да песком… Неплохо зарабатывал, поэтому и наследство мне оставил. Пески его забрали, если не ошибаюсь, в 1029-м от Начала. Мне было четырнадцать пролётов.

— А мать? Про неё не говорил.

— А я не знаю, что сказать! — Леш развёл руками. Его голубые глаза взволнованно заблестели. — Она была обычным человеком, земледелец, как и многие… Весёлой была, помню, доброй и понимающей… — Леш вздохнул и ненадолго ушёл в воспоминания.

Шалт терпеливо переждал паузу.

— Исчезла, когда мне было одиннадцать, — Леш потупил взгляд. — Внезапно, без предупреждения… Папа решил, что она сбежала с каким-то торгашом, и от горя стал чахнуть, пропадать в кабаках… Дела его пошли под откос. В итоге умер, и я остался один.

Леш шмыгнул носом и посмотрел на огонь в печи. Его снова поглотили воспоминания. Кажется, рыжик относился к своим потерям с большим трепетом, чем хотел показать.

Шалт же задумался снова. Если цифры верно сходились, то Леш, рождённый в 1015-м от Начала, загадочным образом лишился матери в 1026-м, а через три пролёта ушёл и его отец… Но это ничего, совершенно ничего не давало! Это никак не касалось Ширу Уда и его неуловимой личности…

— А ты чего спрашиваешь? — выпалил вдруг Леш, пытливо посмотрев Шалту в глаза.

Шалт ненадолго растерялся. Он вдруг поймал себя на мысли, что взгляд Леша иногда был очень похож на взгляд, которым обладал и Ширу, и его маленькая дочь: такой же внимательный, прожигающий насквозь… Впрочем, Леш был лишён как хитринки в глазах, так и высокомерия.

Прикинув то да это, Шалт решил довериться интуиции и окончательно убедился, что человек перед ним был в родстве с Ширу Удом.

— Да так, — Шалт пожал плечами. — Интересно стало, с кем дело имею.

— А, ясно, — Леш отвернулся. — Ну, я не скрываю ничего. Мне нечего скрывать.

В этих словах точно не было подтекста, то у Шалта всё равно сердце кольнуло. Ему стало неловко от осознания, что он немало утаивал от своего пускай навязанного, но всё же напарника. А учитывая, как они недавно поссорились из-за потерянной карты…

Шалту всё это показалось неправильным, и он снова потряс Леша за плечо. Когда тот обернулся (явно недовольный, что не дают поспать), Шалт посмотрел в сторону и негромко сказал:

— Ты это… Спи спокойно. Я подежурю. А то мало ли…

Леш моргнул, а чуть погодя — кивнул. Он продолжил смотреть Шалту в глаза, и тот замялся. Стало совсем не по себе, и следующие слова вырвались сами собой:

— И ещё… Я тут подумал… Ты больно сильно доверяешь мне. Как бы не разочаровался.

— Ну, — Леш вдруг улыбнулся, демонстрируя белые зубы. — Ты мне сразу понравился: немногословный, но с виду надёжный… А что, я ошибся, а? Хочешь сказать, ты здесь главный злодей?

— Если бы. Большого ты обо мне мнения, — Шалт невольно улыбнулся краем губ. — Я просто Искатель… Но это к чему? Просто не привык я, что мне так легко доверяют. У меня толком нет ни семьи, ни друзей, ни напарников… Я, наверное, потому и кажусь таким хмурым.

Леш помолчал, внимательно глядя на Шалта, а чуть погодя, пожав плечами, получше укрылся одеялом и сказал словно бы невзначай:

— У меня тоже никого нет. Я услышал о тебе, увидел тебя и подумал: ты хороший человек. Вот и потянулся к тебе. Так что, ну… Ты предупреди меня заранее, как решишь мир захватить.

Леш рассмеялся, махнул рукой на прощание и завалился рядом с печью спать. Так, словно бы всё было нормально, в порядке вещей… И, кажется, Леш больше не держал зла.

Шалт посидел немного рядом, размышляя об услышанном и гадая, как это услышанное толковать. Этот рыжий в самом деле был настолько наивным? Тогда удивительно, как до сих пор он оставался живым и здоровым…

С другой стороны, он казался таким… Искренним. Шалт не был разбалован искренностью и нашёл отношение Леша приятным. Шалт, пожалуй, впервые за долгое время почувствовал себя не так уж плохо, пускай и застрял посреди Пустынь с ограниченными запасами, опасной целью на носу и полной неизвестностью…

Шалт чуть усмехнулся, аккуратно хлопнул уже спящего Леша по плечу и вышел из комнаты.

Вернувшись к тайнику в полу, где остались некоторые вещи, Шалт вернул на место портрет и осмотрел остальные предметы. Среди них были какие-то бумаги, очень древний сломанный экран, уже не подлежавший использованию, кое-какие личные вещи по типу зубной нити и дневника, и небольшая стальная коробочка.

Дневник оказался бесполезен. Весь текст там писался на незнакомом Шалту языке, причём на таком языке, который вообще не походил на нечто читабельное! Сплошные чёрточки да кружочки — ну словно бы шифр какой!

А вот коробочка заинтересовала. Шалт увидел на ней замок и заранее разочаровался, но, к своей радости, обнаружил, что замок вышел из строя. Время его не пощадило. Теперь оставалось лишь немного замок расшатать да сорвать, и хранилище само откроется!

Шалт с большим удовольствием проделал эту процедуру и откинул назад стальную крышку коробки. Изнутри она была обита несколько окислившимся железом (удивительно!), а ещё была наполнена протухшей водой. Шалт, зажав нос, вылил воду от греха подальше, и наконец увидел то, что хранилось в коробке.

Это был с виду самый обычный компас. Мокрый, правда, но, видимо, рабочий. Размером с небольшую ладонь, потёртый и старый… Блестящий.

Шалт взял в руки компас, отставил коробок и осмотрел находку. Он нашёл интересным тот факт, что вместо привычных сторон света стрелка компаса могла показывать в шести направлениях. Эти направления отмечались небольшими иконками разных цветов и форм и явно что-то означали. Но вот что — Шалт не знал.

Прямо сейчас тоненькая стрелка, сделанная из какого-то непонятного фиолетового материала, указывала на зелёную иконку, формой походившую на дерево. Шалт сверился со своим, самым обычным компасом, и похолодел.

Оба компаса указывали на северо-восток.

Туда, где находился центр Пустынь. Где находился Оазис…

Шалт некоторое время неподвижно сидел на скрипучем полу, дышал пылью и переводил удивлённый взгляд с одного компаса на другой. Догадка так и не приходила в голову. Шалт окончательно запутался, отыскав тайник Ширу Уда.

Спрятав свой, Шалт снова осмотрел найденный компас. Обнаружилось, что его корпус был сделан из того же фиолетового материала, что и стрелка, и на ощупь был шершавым и очень твёрдым. А чуть погодя удалось нащупать на корпусе некую выпуклость. Шалт тут же нажал на неё и не прогадал — то была кнопка!

Раздалось тихое шипение, и задняя часть корпуса компаса внезапно выдвинулась, открыв пустоту внутри устройства. Тут Шалт окончательно выпал в осадок и потерял дар речи.

Пустота внутри компаса была вовсе не пустой. Это было, казалось, его содержимое, но… Это ведь совершенно нелогично! Более того, внутри устройства были не какие-нибудь механизмы (Шалт не разбирался, конечно, но мог прикинуть!), а нечто… Странное.

Внутри компаса что-то звенело, скрипело и жужжало. В постоянном движении находились маленькие шестерни, рычажки и пружины. Все эти штуки находились в непонятной жидкой субстанции, отливающей лиловым оттенком. Эта жидкость была желеобразной и пахла чем-то ягодным, сладким, но при этом совершенно незнакомым, чужим! В этой субстанции и работали престранные шестерни, рычаги и пружины.

К тому же от компаса в воздух поднимался серебристый дымок — Шалт впервые в жизни наблюдал нечто подобное! Дым ничем не пах и не забивался в нос, а вскоре растворялся в воздухе. А также, пожалуй, стоило отметить необычное ощущение: пространство вокруг загадочного устройства словно бы подрагивало, искажалось… Будто бы сама реальность противилась тому, что Шалт судорожно сжимал в руке.

— Чудеса, — пробормотал Искатель, во все глаза глядя на чудной компас и его сбивающее с толку содержимое.

Объяснение трудно было подобрать прямо сейчас, поэтому Шалт решил просто забрать компас и решить, что делать с ним, позже. Он смекнул, что устройство перед ним было либо магического, либо очень продвинуто технологического характера, а в любом из этих случаев становилось одновременно и опасным, и ценным. Особенно для его цели.

Шалт нажал на кнопку, чтобы корпус задвинулся, скрывая внутренности компаса, а затем сунул находку в карман и вернулся к комнате с печью. Леш мирно спал. На улице стало совсем темно. Лучшим решением было бы лечь на боковую…

Но что-то мешало Шалту заснуть. Он ворочался в одеялах, тихо ругался и два-три риа просто валялся, не в силах закрыть глаза. Что-то мешало, это неясное ощущение… Шалт списал это на последствия переживаний, но сам себе не поверил.

Незадолго до рассвета наконец удалось провалиться в сон — усталость сделала своё дело.

Утром Шалт поднялся несколько позже обычного, собрал и перепроверил мешки, а затем растолкал Леша. Тот сопротивлялся (даже укусить попытался!), но чуть погодя всё же встал. Ворча, Леш ушёл одеваться и разминать ноги. Шалт, дожидаясь его, взял немного воды и умылся, сунул в рот хлебец с орехами и вышел на улицу.

Вставало хищное солнце, предвещая тяжёлый жаркий день. Пустыни простирались так же бесконечно, как и вчера — как и всегда. Ничего на горизонте не маячило. Вроде и облегчение, а вроде и нет…

— Ну вот куда мы? — не без недовольства спросил Леш, выйдя на крыльцо следом. — Карты-то всё ещё нет. В доме этого, э-э-э… Ширу её точно не было?

— Точно. Я всё посмотрел, — Шалт посмотрел вдаль и сощурился. — Не волнуйся, у меня есть план. В юго-восточной стороне должно быть небольшое поселение — Му-а. Уверен, дойдём без проблем, на пути туда карта не нужна. А там уж раздобудем всё, что нужно.

— Звучит ненадёжно, но что уж поделать… Дашь воды?

— Только чуть-чуть. Не хлебай, — Шалт протянул бурдюк, в который Леш тут же жадно вцепился.

Вскоре, неохотно вернув бурдюк, Леш приободрился и первым соскочил с дряхлого крыльца. Шалт не спеша отправился следом, на ходу сверяясь со своим нормальным компасом. Юго-восток — это вон туда. Если Шалт не ошибался, Му-а и правда располагался неподалёку. Он не планировал туда заглядывать, но раз уж карта потерялась, пришлось немного отойти от намеченного курса.

Леш вприпрыжку отправился вперёд, размахивая руками и восклицая что-то встающему солнцу. Шалт еле тащился за ним, а пред тем, как покинуть территорию Четырёх Скал, обернулся.

Странное дело. К Шалту вернулось то чувство, из-за которого он не мог заснуть вечером. Сейчас он описал бы его как ощущение чьего-то взгляда — именно так! Шалту чудилось, что кто-то пялился на него со спины, но стоило обернуться, как глазам открывались лишь Пустыни. Шалт немного занервничал. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного.

Несколько венн Шалт пытливо смотрел на заброшенный покосившийся домишко, шерстил взглядом по его тёмным окнам и прислушивался к тишине. Ничего не происходило, а жуткое ощущение только усиливалось.

В какой-то момент Шалту показалось, будто в зарешеченном окне домика проскользнула чья-то тень…

Вздрогнув от неожиданности, Шалт тут же помотал головой, отвернулся и поспешил нагнать Леша. Что-то фантазия у него разыгралась после всего непонятного, с чем пришлось столкнуться! Так и параноиком недолго сделаться…

Шалт не оборачивался и делал вид, что всё в порядке, но ощущал на себе чужой пристальный взгляд до тех пор, пока Четыре Скалы не исчезли за горизонтом окончательно.

Глава VI

До самого заката крэйнор бороздил песчаные океаны практически без остановок. Одл управлял судном, стараясь ни о чём не думать, но был начеку. Голд глядел в свой экран, усевшись в пассажирское кресло. Ничего будто бы не изменилось, если бы не одно «но».

Нежеланный член команды — Цойда Нарр — стояла, держась за борт крэйнора, и сосредоточенно смотрела вдаль. Ветер трепал её тёмные волосы, светило пригревало, но бандитка стояла не шевелясь. Её грубое лицо, испещрённое шрамами, темнело на солнечном свету, взгляд оставался мрачным и безэмоциональным. За весь путь девушка не проронила ни слова.

Одл старался игнорировать Нарр, а Голд иногда бросал на разбойницу взгляды, видимо, одновременно и снедаемый любопытством, и тревожащийся. Голд заставил себя отвернуться только после того, как Нарр в ответ на пристальное внимание к своей персоне метнула на техника острый взгляд. Никто ничего не говорил.

Судя по карте, до Му-а — важной остановки — оставалось всего-ничего, однако ледью было решено провести в Пустынях. Одл не жаловал эту идею, но сам её предложил и стойко выдержал разочарованный взгляд Голда. Никому не хотелось оставаться с песками один на один, но выбора не оставалось. В ледью, оставаясь в Пустынях, лучше быть неподвижным, чтобы не привлекать к себе внимания…

Голд, сражённый усталостью, заснул первым, и ясное дело, заснул сидя — прямо в кресле. Он сопел во сне и иногда ворочался, и на фоне этого двое не спящих смотрелись особенно неуместно.

Одл принципиально даже не попытался закрыть глаза, хотя очень хотелось. Нарр поступила так же. Вероятно, она доверяла Одлу не больше, чем он ей, и их мнения насчёт друг друга совпадали. Одл источал глубокую ненависть, а Нарр метала взгляды, полные презрения. Неспособные спать в компании друг друга, эти двое до самого восхода просидели неподвижно, пялясь один на другого и думая о своём.

Собственно, потому на утро бодрым был только Аж.

Продолжив путь с началом нового жара, крэйнор пролетел ещё пару мегаудд, и впереди наконец показалось юго-западное поселение. Му-а расположился совсем недалеко от ущелий, и специализацией его местных жителей было преимущественно шахтёрство. В расщелинах люди добыли камень и редко встречающиеся металлы, за счёт чего поселение неплохо жило. Если и называть самый более-менее комфортный город юго-запада, то Му-а подходил под это описание больше всего.

Впрочем, Одлу это поселение всё равно не понравилось. Разбалованный столицей, ему и Му-а показалось захолустьем. Небольшой городишко растягивался стрелой вдоль глубоких каньонов, его здания были сделаны из камня и старого песчаника, на столбах развевались красочные полотна, а шум стоял такой, что уши закладывало! Поселение во всю жило, гудело с раннего утра, а его жители работали не покладая рук, не особо-то наслаждаясь своей обыденной поспешной жизнью.

Одл спокойно вёл крэйнор, приближаясь к Му-а, как вдруг громкий лязг заставил Стражника вздрогнуть.

Откуда-то послышалось шипение, запахло горелым. Панель управления замигала красным — предупреждение о неполадке! Руль внезапно перестал слушаться, педаль отвисла. Одл в чувствах ударил по борту судна, но это ничем не помогло: в конце концов дёргающийся крэйнор окончательно заглох и повалился набок.

Одл еле успел соскочить на песок до того, как судно перестало парить и грохнулось на твердь. За ним спрыгнули Голд с экраном подмышкой и Нарр. Все трое уставились на крэйнор, так внезапно переставший работать и теперь казавшийся бесполезной грудой металла…

— Может, энергия закончилось? — предположил Одл, обеспокоенно нахмурившись.

Он подошёл к заднему отсеку крэйнора и проверил двигатель. Судя по заряду батареи, электроэнергии оставалось порядочно. Подошедший Голд тоже осмотрел двигатель и подтвердил, что дело не в нём.

— А что тогда? — раздражённо процедил Одл. Он вдруг выровнялся и метнул на Нарр недоверчивый взгляд. — Это твоих рук дело!

— С чего бы? — девушка презрительно хмыкнула. — Мне невыгодно ломать единственный транспорт, которым располагаю. К тому же как бы я это сделала незаметно?

— Меня не волнуют эти мелочи! Факт: крэйнор сломался на ровном месте. Единственный человек, которого я подозреваю, — это ты, эррн тебя побери!

Нарр скрестила руки на груди и высокомерно хмыкнула. Одла аж покоробило от такого отношения! Он шагнул к девчонке и уже приготовился разразиться тирадой, как вдруг позвал Голд, копавшийся внутри крэйнора.

Одл нехотя вернулся и посмотрел, что техник такого важного нашёл. Нарр тоже приблизилась, хотя и старалась держаться подальше от Одла.

— Всё просто, — констатировал Голд, отчего-то улыбнувшись. — Фильтры забились песком. Они уже изначально очень слабые, эти фильтры, а тут ещё и такая нагрузка! Ты хоть раз чистил их, Одл?

— Нет, конечно, — буркнул Стражник. — Я боец, а не механик!

— Ну вот потому и забились, — Голд вздохнул. — Я тоже не механик, но могу заверить, что восстановлению фильтры не подлежат. А без них вся система полетит… Точнее, уже полетела. Крэйноры так мудрёно устроены, что если хоть одна, даже самая незначительная часть выйдет из строя — всё. Машина отказывается работать моментально.

— Глупость какая. Где же экономия ресурсов?!

— Это не ко мне вопросы. Не моя область.

Голд встал на ноги, отряхнул ладони и выжидательно уставился на Одла. Тот опешил: подумать только, крэйнор сломался! Что же теперь делать дальше прикажете?!

Нарр была как всегда страшно сдержанна. Единственное, она, прищурившись, внимательно смотрела на Голда, и когда тот поймал этот взгляд, то тут же растерялся и посмотрел в сторону. Нарр оттого уставилась даже внимательнее. Какой же странной была эта жуткая девица!

Пораскинув мозгами, Одл решил, что дальше что-то ловить с этим крэйнором не было смысла. Раз уж впереди лежал Му-а, то ничего не стоило найти на местном рынке новый транспорт. Благо, Пятиугольник дал Одлу денег в путь как раз для решения внештатных проблем!

Одл, выхватив копьё, опёрся на него и заявил об идее заглянуть в Му-а. Голд тут же одобрил; Нарр неопределённо повела плечами, но её мнение Одла волновало меньше всего. Он, честно говоря, всё ещё подозревал, что девчонка была как-то причастна к поломке судна… А даже если и нет, она не становилась оттого менее безобидной! Одл понятия не имел, что заставило бандитку присоединиться к его миссии, но он был твёрдо настроен вывести её на чистую воду!

Итак, Му-а так Му-а! Одл первым направился в сторону поселения, и после долгого полёта на крэйноре шагал немного неуклюже. Сапоги утопали в мягких, плавящихся песках, от города несло запахами съестного, железа да пота работяг, а солнце постепенно вставало из-за горизонта и жгло странникам спины.

Голд поспешил следом, скрываясь от солнечных лучей под шляпой, а Нарр, надев красную маску и натянув капюшон, бесшумной тенью отправилась третьей.

С первого взгляда узкие улочки Му-а ничем не отличались от улочек Си-а. Здесь стояли покосившиеся домики, спешили по своим делам занятые смуглые люди, доносились со стороны лавок голоса спорщиков и повсюду пахло немытыми телами. Однако кое-чем Му-а отличиться-таки смог: здесь частенько с рассвета до заката играли музыку. Пожалуй, мало кто в Пустынях увлекался таким тонким искусством, и в этом плане жители Му-а были другими. Они любили играть на самодельных инструментах, и мелодии, звучавшие на самый разный манер, доносились из каждого угла, определённым образом вплетаясь в единую композицию.

Благодаря этой музыке городишко выгодно отличалось и начинало играть новыми красками. Торгаши за прилавками пританцовывали, ребятня, путавшаяся под ногами, распевала гимны, а их увлечённые заботами взрослые нет-нет, но отвлекались послушать очередного бездельника-музыканта, засевшего на ступеньках крыльца или на крыше какого-нибудь невысокого здания.

Если глянуть в сторону каньонов, можно было увидеть ненадёжные с виду конструкции для добычи ископаемых. К шахтам спускались лестницы. Шахтёры, коих в Му-а было немало, мельтешили перед глазами повсюду, не только в районе расщелин. А немало ребятни, к слову, вторя своим учителям, появлялись в шахтах с той мыслью, что однажды заменят своих взрослых на рабочих местах в каменных расщелинах.

Одл открыто шагал по Му-а, опираясь на копьё, и затылком чувствовал, какими настороженными взглядами его провожали местные. Здесь, как и везде, Стражников не жаловали… Голда, например, посчитали бы за обычного Искателя, если бы он не шёл бок о бок с Одлом! Впрочем, учитывая необычный вид Голда и неосведомлённость простого люда о всяких генетических отклонениях, несчастного техника охотно принимали за белого призрака Пустынь и тоже сторонились.

Что до Нарр, то на её неброскую тёмную фигуру никто не обращал внимание. Девушка следовала за Одлом и Голдом, не задавая вопросов и всё так же ведя себя очень подозрительно. Иногда она поворачивалась в сторону очередного источника бодрой музыки, но по большей части выглядела безучастной. Маска, к тому же, сильно ограничивала в попытке прочитать эмоции бандитки!

Одл тяжело вздохнул и остановился на одном из пыльных перекрёстков, примерно в центре захудалого поселения. Он осмотрелся, выискивая нечто, что поможет найти путь к рынку. Можно было бы спросить кого-нибудь из местных, но… Пожалуй, не стоило тревожить и без того запуганный народ. Одла здесь опасались все — нечего было и пытаться подойти с вопросом.

Голд подошёл поближе, дёрнул Одла за рукав и деловито протянул:

— Есть вариант купить новые фильтры и нанять механика, который бы их поставил. Это будет дешевле, чем покупать новый крэйнор.

— Слушай, деньги не мои и тратить их не совестно, — отрезал Одл. — К тому же я сомневаюсь, что здесь найдутся фильтры на наш крэйнор: его модель одна из новейших.

— Сомневаешься, что у местных актуальные товары?

— Не то слово, — Одл закатил глаза, а затем, быстро глянув по сторонам, понизил голос: — Ты вот что… Не спускай глаза с этой разбойницы. Я ей нисколько не верю, но пока буду занят рынком, могу упустить из виду. Понял?

— Понял, — согласился Голд, потирая шею. — Слушай, а тебе не кажется, что ты несколько предвзят?..

— Ха! — Одл фыркнул и тут же выровнялся. — Сразу видно домоседа, никогда в жизни не сталкивавшегося с бандитами! Да будет тебе известно, белокожий, что эти мерзавцы — подлейшие из людей!

С оскорблённым видом Одл ударил копьём по земле и пошёл дальше.

Впереди показался долгожданный указатель, и сориентировавшись, Одл направился к рынку. Он не без труда пробрался через близко стоящие серые здания, прошёл мимо глазеющих зевак и одним лишь взглядом спугнул со своего пути стайку любопытных детишек — те ринулись в разные стороны с преувеличенно испуганными криками.

Рынок Му-а оказался достаточно… Зрелищным местом. По своим меркам, конечно. Во-первых, здешние лавки стояли не абы как, а под высоким навесом, тянувшимся над всей территорией рынка. Здесь легко можно было укрыться от вездесущего солнца и хотя бы ненадолго вдохнуть с облегчением. Му-а снова выигрывал, обходя удобством все другие поселения юго-западных песков.

Во-вторых, здесь теснилось очень много лавок и магазинчиков на все случаи жизни: начиная с продуктовых точек и заканчивая торгующими навороченной техникой. Пускай о качестве товаров можно спорить долго, однако их разнообразие отрицать нельзя было.

И в-третьих, пожалуй, отличался рынок и большой популярностью. Обычно торговцы задвигали свой товар только приезжим и Странникам, но в Му-а основными покупателями являлись местные. Здесь в любое время, иногда даже ледью, толпились животноводы, кузнецы и шахтёры, а иногда попадались техники, механики, земледельцы, учителя и даже какие-то местные купцы! В не выдающихся кривых кабаках сидели пьяницы, меж взрослыми бегали прогульщики-дети, велись бесконечные торги. Обоняние заострялось от разнообразия запахов, глаза разбегались от обилия красок и цветов, а рука так и чесалась залезть в карман за монетами, дабы купить первую попавшуюся на глаза безделушку.

Одл быстренько окинул местный рынок взглядом, оценил его достоинства и даже приободрился. Возможно, здесь удастся купить либо крэйнор (хорошо и старой модели), либо фильтры к поломанному судну. К тому же имело смысл пополнить запасы провизии и воды, пускай в шахтёрском Му-а и с первым, и со вторым наверняка было туговато.

С важным видом, звеня кольчугой, Одл отправился бродить по душному рынку, переходя от тени к тени и пробираясь через толпящийся народ. Голд тащился следом, внимательно осматривался и, как и пообещал, частенько поглядывал на Нарр.

Бандитка и здесь не отставала. Рынком она не очень заинтересовалась, но, приметив лавку с оружием, тут же откололась от отряда и нырнула в толпу. Голд помешкал, но последовал за ней, и Одл потерял из вида обоих. В этот момент даже появились сомнения: а верно ли было оставлять Ажа наедине с опасной разбойницей?

Одл выбросил из головы ненужные мысли и подошёл к первой попавшей лавке, где торговали запчастями к крэйнорам.

— Есть фильтры на модель Д-034? — поинтересовался Одл, смерив маленького торгаша мрачным взглядом; голос его прозвучал больно угрожающе, а тон получился сухим.

Продавец за прилавком втянул голову в плечи, что-то пролепетал и бросился проверять, не найдутся ли в коробках нужные запчасти.

Одл осмотрелся и заметил, что некоторые люди поблизости изучали его настороженными взглядами, но не стал на этом зацикливаться. Тем более, что все они отвернулись, стоило Стражнику немного нахмуриться.

— Н-нет, господин, нет такого! — выпалил торгаш, вернувшись. Не глядя Одлу в глаза, он поспешно добавил: — Н-но Вы могли бы обратиться к Сайде — её лавка через две от моей. У неё нередко находится самое необходимое…

Одл закатил глаза, фыркнул и отошёл. Вставший заместо него покупатель тут же вступил с продавцом в разговор. Предметом обсуждения стал, конечно же, объявившийся в Му-а Стражник! Вообще, стоило подозревать, что уже половина поселения была осведомлена об этой новости — слухи расходились быстро.

Одл решил заглянуть в лавку, которую ему посоветовали, но увидел закрытые ставни магазинчика и прибитую к окошку табличку: «Хозяйки нет на месте. Проваливай, неудачник». Проворчав себе под нос пару ругательств, Одл отправился искать дальше.

Ну хоть что-то полезное на этом большом рынке должно же было быть!

Ещё несколько лавок, где продавали запчасти, оказались бессильны. Тогда Одл выловил из разношёрстой толпы какого-то парня, которому на вид было пролётов пятнадцать, и строгим голосом спросил, не торгуют ли в Му-а крэйнорами. Парень стоял за руку с маленьким мальчиком — вероятно, сыном.

— Мой отец торгует! — тут же сознался чумазый, пытавшийся незаметно выпутаться из крепкой хватки Стражника. Его взгляд бегал, на лице появилась нервная улыбка. — Могу провести, господин!

Одл сухо согласился, и мальчишка, подхватив сынишку на руки, побежал вперёд, указывая путь через толпу. На окраине забитого рынка обнаружилось подобие стоянки, где в ряд красовались крэйноры всех расцветок. Мимо них расхаживал торговец — мужчина пролётов тридцати, высокий и круглолицый. С виду не особо приятный: видно сразу, что большой умелец отмывать деньги, но выбирать не приходилось.

Одл неохотно вручил пятнадтипролётному пару монет за помощь, и чумазый, просияв, тут же смылся. Одл пред тем успел окинуть взглядом его малолетнего сына, с которым юный отец обращался так небрежно, и про себя вдруг подумал, что не так уж и хорош тот факт, что жители Пустынь обзаводились потомством так рано. Быть может, не будь такого порядка в обществе, с детьми обращались бы более бережно…

Владелец крэйноров подскочил поближе, облизнул губы и тут же спросил, какой из крэйноров Одлу приглянулся. Мужчина оказался настроен заговорить покупателю зубы, но и Одл был не из простых. На корню перерубив попытку торгаша завязать светскую беседу, Стражник заявил, что ему нужен крэйнор поновее и понадёжнее. А деньги, как говорится, найдутся.

Торгаш было насупился, но обрадовался возможности заработать больше и тут же бросился подыскивать подходящий товар. Одл без энтузиазма последовал за ним, с сомнением разглядывая стоящие в ряд крэйноры: модели А, Б, В… Да ещё и потёртые все, побитые, а то и вовсе нерабочие!

Одл осознал, что влип не по-детски, когда хитрый торгаш принялся уговаривать его приобрести дырявый крэйнор, уверяя, что этот «лучший с крайней поставки»…

Примерно полтора риа Одл провёл, выбирая новое судно, но так ни к чему и не пришёл. От размышлений его отвлёк внезапно подбежавший Голд. Техник воскликнул что-то нечленораздельное и замахал руками. На него не походило — столько экспрессии!

— Что случилось? — устало вздохнул Одл.

— Там Цойда затеяла драку! — выпалил Голд, указывая в толпу. Если бы он мог, то обязательно покраснел от сильных переживаний.

— Как ты сказал? Цойда? — Одл ощетинился и скрестил руки. — Быстро же ты к ней потеплел…

Голд пожал плечами и нырнул в толпу. Одл, отмахнувшись от хозяева крэйноров, поспешил следом.

У той самой оружейной лавки стояла Нарр. Наклонившись вперёд, она одной рукой требовательно стучала по кривому прилавку, а другой — сжимала ворот перепуганного насмерть продавца.

— Уверяю Вас, уважаемая, я не пытаюсь никого обмануть! — лепетал тот, в шоке размахивая руками.

— Да вы все здесь обманщики, — выплюнула Нарр, встряхивая несчастного. Силы у неё оказалось не занимать. — Я тебе наглядно покажу, что бывает, когда продаёшь палёные патроны…

Голд охнул и растерянно посмотрел на Одла. Судя по всему, техника разрывало между желанием вмешаться и страхом попасть под горячую руку. Одл, в свою очередь, просто не хотел ничего делать. Его слабо волновала как судьба торгаша, так и действия Нарр. Если вспыльчивая бандитка попадёт в неприятности (или, что вероятнее, сама их кому-нибудь устроит) — это будут только её проблемы.

Одл отвернулся, готовый вернуться к крэйнорам, и Голд разочарованно выдохнул. Позади Нарр продолжала угрожать оружейнику, пока тот, задыхаясь от испуга, пытался оправдаться.

Внезапно Одл услышал что-то, перекрывшее все другие шумы вокруг. Обернувшись, Стражник посмотрел в пёструю толпу и удивлённо вскинул брови. Он отчётливо различил чей-то визгливый голос, внезапно зазвучавший так отчаянно, словно просил о срочной помощи.

Голд тоже обернулся на звук. Даже Нарр, кажется, отвлеклась, и торговец, облегчённо выдохнув, тут же смотался.

— Люди! — доносилось откуда-то из толпы. — Вы все в опасности, в большой опасности! Люди, смертные! Мы все погибнем, все погибнем из-за нашей глупости!

У Одла сработал рефлекс Стражника — отзываться на попытку устроить шумиху — и он первым бросился выяснять обстоятельства. Голд ринулся за ним, едва придерживая сумку.

Толпа расступилась, жители перешёптывались и галдели, обсуждая происходящее. Предметом разговоров стала некая особа, неожиданно выскочившая на центр рынка. Люди отшатнулись от незнакомки кто куда, а стоило в их поле зрения появиться Стражнику, как народ одобрительно загудел…

Вот же лицемеры! Бояться представителя власти, но стоит явиться более опасному в их глазах индивиду — всё, становятся ярыми поклонниками.

Одл выступил вперёд, сжимая в руке копьё, и увидел ту, что кричала на весь рынок. Это оказалась девушка пролётов этак двадцати пяти-тридцати. Точно не сказать, ведь выглядела особа просто ужасно, и её возраст просто не читался. Одетая в потрёпанную рваную одежду, издали напоминавшую одеяние Искателя, вся она была резкой и угловатой, а вместе с тем неброской и серой, но отчего-то Одл очень хорошо разглядел и запомнил внешность девушки.

Она была невысокой и очень смуглой, шаталась из стороны в сторону. Глаза — большие, чуть навыкате, цвета то ли серого, то ли зелёного — постоянно бегали, а под ними залегли тёмные тени. Волосы у девушки были тонкими, чуть вьющимися, цветом что-то между русым и каштановым, с вырой выгоревших прядей. Она была слишком худой.

Губы незнакомка сжимала в тонкую линию; вскидывала брови, прикусывала щёку. Её тонкие руки дрожали, ногти были искусаны, на открытых плечах красовались ссадины. Правое веко особы дёргалось, жесты были резкими, голос постоянно менял высоту и тембр. Иногда она замирала и таращилась в пустоту, но вскоре начинала быстро дышать и снова переходила к отчаянным возгласам.

— Я не хочу умирать! Только не снова! — завывала сумасшедшая, схватившись за голову. — Люди, очнитесь! Вы не должны мечтать об Оазисе! Это — то, что наши предки звали адом! Мы не должны, не должны!

— Ужас… — прошептал Голд, нагнав Одла. Отдышавшись, Аж спешно добавил: — Нужно что-то сделать!

Но Одл стоял, не в силах сдвинуться с места. Он понятия не имел, кем была эта умалишённая, выбежавшая на рынок с криками, но отчего-то ему вдруг стало сильно не по себе от её вида, от её голоса, от слов…

— Мы все погибнем! — кричала девушка, теребя свои ломкие локоны. — Пустыни сожрут человечество, услышьте! Нам нужно бежать, спасаться, молиться! О, вспомните истинного бога, пока не стало слишком поздно!

По лицу Одла пробежала тень. Он не мог сдвинуться с места. Сердце вдруг яростно забилось, дыхание спёрло, душа подскочила в груди…

Одл не мог сдвинуться с места.

— Оазис — зло! — сумасшедшая замахала руками, не давая к себе приблизиться. Её глаза заслезились, лицо перекосилось. — Спасайтесь, бегите, кричите! Хватит жить по их жестоким законам! Вы — люди, а не рабы системы! Я заклинаю вас, смертные!..

Внезапно девушку прервали на полуслове. Со спины к ней подобрался кто-то из толпы, кто в удобный момент подскочил, закрыл сумасшедшей рот ладонью, а другой рукой — заломил руки. Девушка что-то отчаянно промычала, но, к удивлению всех собравшихся, не стала особо рьяно вырываться.

Тут-то Одл пришёл в себя, пускай и с трудом. Он тяжело дышал, на лбу его выступила испарина, однако в итоге прогнать внезапный ужас удалось. Одл помотал головой, схватился за копьё получше и растолкал людей перед собой, чтобы подойти поближе.

Умалишённую держал, не давая говорить дальше, некий парень в капюшоне, одетый как Искатель. Одл дал бы ему двадцать три пролёта, не меньше. Толком этого Искателя Одл не разглядел, но не мог пропустить, что на левом глазу тот носил белую повязку.

— Зонта, — донёсся голос Искателя — сосредоточенный, низкого тембра, хрипловатый. — Успокойся. Пожалуйста.

Он обращался к сумасшедшей, которую продолжал крепко держать. Видимо, они были знакомы. Девушка вяло сопротивлялась, и вид у неё был жалкий. Подняв на парня глаза, она что-то промычала и состроила такой вид, словно бы умирала.

— Зонта, — повторил Искатель уже тише; его выражение лица не поддавалось описанию. — Тише… Мне жаль, что я так неосторожно поведал тебе, куда направляюсь. Я не знал, что ты так сильно изменилась с нашей крайней встречи…

Девушка посмотрела куда-то сквозь пространство, глаза у неё всё так же слезились. Когда Искатель осторожно освободил её, несчастная осела на землю, закрыла лицо руками и принялась всхлипывать.

— Нельзя, нельзя… — уверяла она дрожащим голосом. — Нельзя в Оазис… Это зло… Это ад!

Парень неуверенно положил руку девушке на плечо, пытаясь утешить, но та ни на что и ни на кого не реагировала. Люди вокруг стали переговариваться громче. Поднялся шум.

Одл окончательно избавился от наваждения и вырвался вперёд толпы. Только увидев его фигуру (а особенно копьё Стражника), все вокруг притихли. Искатель, застывший над сумасшедшей, поднял сосредоточенный взгляд. Он и правда носил повязку. Неужто одноглазый?

— Что здесь творится? — отрывисто произнёс Одл, возвышаясь над рыдающей девушкой.

— Ничего, — тут же ответил Искатель, осторожно выйдя вперёд. — Уже ничего.

— Уже ничего? А я видел и слышал, что эта особа, — Одл указал острым концом копья на сумасшедшую, — устроила балаган и подняла на уши всё поселение! Я собираюсь с этим разобраться и должен узнать, кто такой ты.

Одноглазый промолчал. Его взгляд Одлу не понравился: вроде бы и вежливый, без тени агрессии, но вместе с тем какой-то больно пристальный, изучающий. Одл скрипнул зубами от раздражения. Все они, эти Искатели,такие.

— Зонта просто впечатлительная, — подбирая слова, сказал одноглазый. — Я встретил её, свою давнюю знакомую, мы болтали. И она вдруг… вспылила! Вырвалась и убежала вещать. Я понятия не имел, что она немного не в себе…

— Да ну? — Одл сощурился. — Немного не в себе? Сомневаюсь. Она себя не контролирует. Все знают, что таких опасных для общества людей держат в столице, под пристальным присмотром лекарей…

— Зонте не нужны лекари, — Искатель внезапно забеспокоился и закрыл собой девушку. — Будь добр, приятель, оставь это дело мне. Я сам с ней разберусь. Иди своей дорогой…

Одл оторопел. Не веря, он уставился на одноглазого с мыслью, что ему послышалось. Но когда спустя пару венн ничего не изменилось, Одл осознал, что его в самом деле послали.

Осознал, и гнев тут же захлестнул разрушительной волной.

— Жалкий падальщик! — Одл вскинул копьё и с резким возгласом направил его на Искателя. — Как ты смеешь разговаривать так со Стражником?! Да будет тебе известно, юнец, что я — член личной стражи пятой луны, Её Темнейшества, Лика Затмения!

Одноглазый отскочил назад и инстинктивно схватился за рукоять меча. Сумасшедшая вздрогнула, услышав крики, и резко подняла голову.

Одл столкнулся взглядами с девушкой, и это снова выбило его из колеи, пускай и ненадолго. В груди цветком расцвёл страх, набежали воспоминания… Выпученные, мокрые глаза несчастной показались такими глубокими, такими измученными, такими, такими!..

Одл невольно сделал шаг назад. Девушка внезапно подскочила на ноги, воскликнула что-то невнятное и сбежала. Искатель проводил её отчаявшимся взглядом, но мигом вернулся к конфликту, чем привлёк ответное внимание.

— Падальщик, — процедил Одл, наступая. — Давно пора взять всех вас, Искателей, в ежовые рукавицы — Пятиугольник медлит зазря! Дают вам сколько угодно свободы, никак не контролируют… И вот во что это выливается!

— В Пустынях все свободны, — тихо ответил одноглазый, отступая. Его взгляд шарил по пространству, вена на шее пульсировала.

— И что с того? Давайте окончательно прекратим попытки обустроить на умирающей планете хоть какой-то порядок?! Вы все — все, слышите?! — потребители, немощные, ограниченные идиоты! Всех бы вас схватить за шкирку, заставить отвечать за свои слова! Слабаки, трусы!

Одл разошёлся, но слова сами срывались с уст. Кровь бурлила от смеси гнева, следов страха и какого-то дикого, почти животного чувства безнадёжности. Всё, что мучило Одла в последнее время, — всё вырвалось наружу, обрушилось, разразилось громкой злобной тирадой!..

— Я ненавижу вашу ограниченность! — рычал Одл, дрожа, судорожно вздыхая. — То, какие вы униженные, то, насколько вы смирившиеся, то, как долго вы терпите — ненавижу! Пустыни убивают нас, но вы приняли это как должное! Вы даже не пытаетесь познать причину происходящего! Вы плодите детей в тринадцать пролётов и мрёте в тридцать пять, словно животные, словно толпа бессловесных тварей!

Оно разрывалось внутри, тормошило, выворачивало наизнанку! Хотелось кричать, кричать как можно громче, высказать всё, что накопилось, заставить всех вокруг бояться! Бояться, бояться! Пусть они осознают, насколько они отвратительны! Пусть страшаться и ненавидят, но знают правду!

Руки затряслись. Взгляд замылился. Всё тело словно бы объяло пламенем.

— Вы все сдохните! — рявкнул Одл, направляя копьё на сердце жалкого Искателя. — Вы не способны мыслить, сражаться, чувствовать по-настоящему! Вы просто подобия людей, просто мошкара, захватившая руины былых эпох! Сдохните, потому что ни на что не способны! Можете только ругаться, самодовольные сволочи, решившие, что им всё можно!

Если бы Одл хотел оправдаться, он бы сказал, что резкий удар был сделан им бессознательно, но Одл не стал бы оправдываться. Только не перед собой.

Копьё сверкнуло и метнулось вперёд. Его острие едва не настигло цели — всё произошло стремительно. В последний момент Искатель успел выхватить из ножен меч и пресечь атаку.

Раздался звон — лезвия столкнулись. Этот звон, показавшийся ужасно оглушительным, привёл Одла в чувство.

Руки дрогнули, а ноги сами отступили назад. Сердце бешено заколотилось в груди, ломая рёбра. Дыхание сбилось настолько, что воздуха стало не хватать. Пространство сжалось узлом. Стало слишком душно, слишком жарко, слишком страшно!

Одл чуть не оступился, делая рассеянный шаг назад. Его копьё опустилось само собой. Глаза видели плохо, но Одл различил белую фигуру, возникшую рядом, и почувствовал, что Голд схватил его за руку. Сделалось совсем плохо, совсем невыносимо…

Всё должно было закончиться в этот момент, но судьба распорядилась иначе.

Люди испугались криков и едва начавшейся драки. Они всполошились, точно стадо парнокопытных, и рынок заходил ходуном. Кто-то что-то воскликнул, другой подхватил, третий поднял над головой клинок!.. Воздух засвистел, голоса закричали громче, шум поднялся оглушительный!

Началась какая-то потасовка. Толпа взревела и набросилась сама на себя. Народ не разбирал, кого бить, — они просто выплёскивали свои страх и гнев. Внезапно завязалась такая масштабная драка, такой жестокий мордобой, что ужас океаном захлестнул весь Му-а.

Одл потерял из виду одноглазого, но он его больше не волновал. Вовремя явившийся Голд оттащил потерянного Одла в сторону, и они оба спаслись от участи стать частью бессмысленного битья лиц.

Толпа зарябила, люди зазвучали громче, земля затряслась…

— Ты как? — позвал осторожный голос где-то рядом.

Одл повернул голову и столкнулся с обеспокоенным взглядом бледных глаз Голда.

— Я? — хрипло переспросил он, чувствуя, что задыхается. Рука сама стиснула первое, что нащупало, — этим оказалось плечо Ажа. — Я жив.

Голд кивнул и взволнованно посмотрел в толпу. Одл попытался взять себя в руки, но голова гудела, а тело совсем не слушалось. На него накатило слишком много болезненных переживаний и ощущений. Одл просто не мог понять, где заканчивался он, а где начиналось обжигающее пространство…

Одла застряло, когда он увидел, как на крышу одной их шатких лавок вскочила знакомая фигура — то была Цойда Нарр. Разбойница, размахивая зажжённым факелом, вдруг провозгласила:

— Да! Вперёд, угнетённый народ! Сражайтесь против тех, кто вас ненавидит! Сражайтесь, боритесь! Пора поставить злобную власть на место, свергнуть ослеплённый Пятиугольник! Мы начнём с малого — с одного Стражника, — а закончим великой победой над всеми Пустынями!

Нарр восклицала нечто схожее, подняв повыше огонь, и люди, какими бы испуганными ни были, внезапно прислушались. Их голоса стали жёстче, а возгласы — злее. Подняв повыше оружие, только что мирный, а теперь внезапно озлобленный народ вторил решительным лозунгам разбойницы!

— Цойда! — пробормотал Голд, судорожно вздыхая.

— Эррн её побери… — процедил Одл, сжимая челюсти.

Рынок превратился в месиво из звуков, красок и злости. Чистой злости, настолько плотной и конденсированной, что её можно было потрогать руками. Всё стало совсем плохо: пора было убираться, чтобы не попасть под горячую руку. Одлу уже стало всё равно, чем закончится переполох. Он больше не хотел вмешиваться и пытаться всем помочь!

Нарр продолжала вещать, люди бесновались и били друг друга, позабыв о начале конфликта, а от сумасшедшей особы и её знакомого Искателя давно не осталось ни следа…

Впрочем, нет, Одл ошибся. Когда он уже поднялся (не без помощи Голда) и настроился уходить, снова объявился одноглазый наглец.

Он что-то крикнул, привлекая к себе внимание толпы, и поднял над головой клинок. Одл толком не разобрал, что говорил Искатель, но уловил главную мысль: одноглазый без особой надежды призывал людей успокоиться и перестать планировать бессмысленный государственный переполох.

— Успокойтесь! — закричал что было сил Искатель, мелькая фигурой за спинами людей. — Вы рушите всё вокруг! Это не выход! Хватит слушать психованную бандитку!

Голд потянул за собой, и Одл, сам того не заменив, послушался.

Вдвоём они вырвались подальше от эпицентра событий. Голд осмотрелся, нашёл место, где пылились крэйноры на продажу и без зазрения совести схватил тот, который показался целее всех. Торговца рядом не оказалось, ключ зажигания обнаружился в ящике под панелью управления. Голд завёл двигатель, затащил Одла на борт и оглянулся.

Со стороны свистопляски, где бушевала толпа, вдруг появилась Нарр. Вся взъерошенная и потрёпанная, она, тем не менее, казалась собранной. Не спрашивая и не объясняя, девушка вскочила на крэйнор, оттолкнула Голда от руля и вжала педаль газа так резко, что Одл чуть не выпал за борт.

Угнанный ярко-красный крэйнор сорвался с места, сбил пару бочек и на большой скорости унёсся прочь от поселения Му-а. Голд с трудом занял пассажирское место, Одл вцепился в борт и ошарашенно уставился перед собой.

Сутулясь, Нарр сжимала руль и вела судно вперёд.

Му-а остался далеко позади в считанные моновенны.

Позади остался океан ужаса и гнева…

Глава VII

Шалт поспешил убраться из Му-а при первой же возможности. Его до глубины души поразило произошедшее — поразило и испугало. В голову забрались сомнения, завывающие над ухом, и пришлось мириться с ними, ведь прочь надоедливые мысли не уходили. Страх удивительным образом подобрался слишком близко, оплёл шею своими щупальцами и присосался накрепко с намерением высосать последние жизненные силы.

Леш не задавал вопросов. Находясь в какой-то прострации, рыжик бездумно тащился прочь от шумного поселения бок о бок с Шалтом и вообще ничего не говорил. Разу раз его правая щека дёрнулась от нервного тика, и Леш что-то жалобно пробормотал, прижимая руку к раненому боку. Бедняга, ему нехило досталось, когда началась суматоха! Повезло ещё, что удалось стянуть из какой-то лавки бинты и обработать ранение.

В этом полном молчании странники шли до тех пор, пока Му-а не скрылся за горизонтом. Вокруг снова раскинулись исключительно пески, золотые, переливающиеся в солнечном свете, безобидные и вместе с тем пугающие. Небо раскинулось от края до края, исключительно чистое, почти белое. Воздух тяжелел, становился всё горячее. Ветра почти не было, и редко встречающиеся кустики стояли без движения.

Пустыни застыли — в полжар такое явление не редкость. Не было слышно ни шёпота, не было видно ни тени. Всё окоченело, казалось, даже солнце не двигалось по небосклону. Эта мёртвая атмосфера угнетала, мешала идти с поднятой головой и душила почти что взаправду. Пустыни отталкивали от себя, заставляли повернуть назад, к людям, но две маленькие фигуры, бредущие по мягким пескам, не обращали внимание на намёки.

Шалт плёлся чуть впереди, держался за лямку мешка и настороженно размышлял о том, что случилось в Му-а. Хотелось бы обсудить это, но Шалт боялся, что невольно выдаст в беседе пару фактов, о которых ни Лешу, ни кому-либо ещё знать не стоило. Взять хотя бы ту же Зонту… Нет, Шалт не хотел о ней говорить!

Однако Леш был другого мнения. Пускай и раненый да испуганный, но он вскоре пришёл в себя — Пустыни поглощали все яркие эмоции — и сменил тревогу на интерес. Некоторое время Леш пытался незаметно коситься на Шалта, ожидая, что тот заговорит первым, а когда этого не произошло, Уд подал голос:

— Что это было, Шалт? Там, в Му-а, на рынке…

Шалт поморщился и промолчал. Он не хотел объясняться и потому отвернулся, надеясь, что Леш, как и всегда, учтиво не станет задавать вопросов.

Но не в этот раз. Леш нахмурился, поняв, что его игнорируют, и настойчиво дёрнул Шалта за руку. Он начинал раздражаться, этот мальчишка, и его раздражение подогревала ноющая боль в боку и зловещая тишина Пустынь.

Всё-таки Леш не был Искателем — не привык терпеть.

— Ничего не было, — отмахнулся Шалт, отозвавшись тихим хриплым голосом. — Сумасшедшая устроила переполох, появился Стражник, а потом всё начали бить друг друга. Ты же сам это видел, чего спрашиваешь?

— Я не про это, — Леш насупился и замедлил шаг. — Ты же знаешь больше, чем я. Расскажи. Это так сложно?

Шалт тоже замедлился. Поравнявшись с Лешем, он попытался состроить строгое выражение, но когда ничего из этой попытки не вышло, Шалт устало вздохнул и снова отвернулся.

На душу словно бы давила глыба камня, язык не слушался. Но Леш смотрел настойчиво, и в конце концов Шалт сдался.

— Её зовут Зонта Малл, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — Бывшая Искательница. Я с ней познакомился, наверное, когда мне было пролётов, как тебе. Она была единственной, с кем я общался хоть как-то стабильно, она была… Славным человеком. Знаешь, не таким, как остальные Искатели.

— Почему? — глаза Леша в любопытстве расширились.

— Ну, как бы сказать… Доброй она всегда была, вот и всё. Доброй, понимающей и искренней. Обычно Искатели все скрытные и самодовольные, думают только о деньгах. А Зонта, она… Она жила путешествиями, исследованиями, Пустынями! Она была настоящей Искательницей — первооткрывательницей! Только в её глазах я так часто видел огоньки азарта, когда заходила речь о неизведанных землях или опасных путях. Зонта любила преграды и любила то самое чувство, которое появляется, когда ты их с кровью и по́том преодолеваешь.

Леш выслушал с большим интересом, и его голубые глаза-озерца стали совсем в край круглыми. Шалт невольно улыбнулся. Его умиляло, каким впечатлительным был этот рыжий. И то, как быстро менялось его настроение…

— И что с ней стало? — спросил наконец Леш. — Почему она стала… такой?

— Не знаю, — Шалт не сумел скрыть дрожь в голосе и поспешно отвёл взгляд. — Не знаю я, ясно? Мы с ней не виделись в последние два-три пролёта. Мельком я слышал о ней и не беспокоился: думал, она снова в приключениях и наверняка в полном порядке. И вот я внезапно сталкиваюсь с ней на задрипанном рынке Му-а… Я испугался.

Последние слова сорвались с уст сами собой, и Шалт даже не заметил этого, слишком погружённый в свои переживания. Но Леш всё прекрасно расслышал. Он удивлённо вскинул брови, хотел что-то сказать, но передумал и просто уставился во все глаза. В его взгляде проскользнуло нечто, слишком напоминавшее сочувствие.

— Она сама не своя была, да? — Шалт продолжил скорее по наитию, чем сознательно. — Понятия не имею, что с ней сотворило такое! Или кто… Не хочу даже знать. Но я хотел бы ей помочь! Я попытался, ты сам слышал, когда я заговорил с ней… Я сначала не понял, что с ней что-то не так: сорвало мне крышу, дураку, и я принялся взахлёб рассказывать о том, как у меня дела и куда держу путь! И вот, пожалуйста, — она взбесилась!.. Это не Зонта, Леш. Это не она. Я помню её совсем другой…

Шалт глубоко вздохнул и замолчал, уткнувшись взглядом себе под ноги. Леш не стал ничего отвечать, осторожно подошёл поближе и не очень уверенно, но похлопал Шалта по плечу. Тот не отреагировал, но прикосновение немного привело в чувство, и Шалт, подняв голову, продолжил идти с сосредоточенным выражением лица.

Леш некоторое время молчал, точно песка в рот набрав, но вскоре не сдержался и выпалил:

— А этот Стражник?! Откуда он здесь взялся?

— Думаешь, я знаю? — Шалт невесело усмехнулся. — Псих какой-то. Впрочем, они все такие, эти Стражники. Работают на Пятиугольник, вроде как поддерживают хрупкий порядок в поселениях, но на самом деле пользуются положением и творят что хотят. Живут обычно неплохо, характером все скверные, а в стражу идут, как правило, следом за родителями. Наследственное это, вот как.

— Этот прям дикий был какой-то. Чего он набросился на тебя? Поднял шум, который сам и пытался усмирить!

— Я же говорю: они все такие. От жажды справедливости и мира одно название, на деле же — тщеславие и высокомерие, — Шалт призадумался, вспомнил кое-что и продолжил: — А этот, к слову, носил на шее герб Пятиугольника. Видимо, он из личной стражи какой-то из лун.

— Пятой луны, кажется, — вставил Леш. — Помню, он воскликнул что-то такое.

— Ах да, пятая луна… — Шалт помрачнел. — Ох, не нравится мне всё это, ой как не нравится…

Леш не стал интересоваться, что такого Шалту не нравилось, а тот не осмелился делиться своими необоснованным теориями. Странники молча зашагали дальше, противясь намёкам Пустынь наконец сдаться, и сверялись с картой, которую-таки достали в Му-а до того, как начался мордобой.

Шалт был поглощён тем делом, что рассматривал карту и красным карандашом рисовал линию предстоящего маршрута, пытаясь подобрать наиболее короткий и безопасный. На местности Шалт отлично ориентировался, если имел в руках карту, и сейчас это действительно спасало.

А вот Леш был занят размышлениями иного рода, хотя и помнил, что привлекать магию мыслями опасно. Леш выстраивал в голове цепочку событий, иногда шипел от боли, проверяя бинты на боку, и покусывал нижнюю губу, пытаясь найти некое решение.

Спустя, пожалуй, пару риа, когда двое остановились на небольшой перерыв, Леш вдруг заявил:

— Знаешь, я думаю, нам стоит остерегаться встретиться с этим Стражником и его помощниками снова.

— Что? С чего ты это взял? — удивился Шалт, успевший уже забыть о злобном Стражнике.

— Смотри, — Леш принялся рисовать в воздухе всякие фигуры, невидимо иллюстрируя свою речь: — Мы столкнулись с Му-а со Стражником, причём именитым, что служит лично одной из лун. Такие случайно в далёких юго-западных песках не появляются, правильно? Значит, он держит куда-то путь. Можно предположить, что обратно в столицу, но если отмести этот вариант, то остаётся только одно — он едет к Оазису.

— Почему туда? — Шалт нахмурился.

— А куда ещё? До ближайший от Му-а поселений, я уверен, огромные расстояния, да и там именитому Стражнику делать нечего. С ним, к тому же, были подозрительные личности: я видел, как они уходили за ним с рынка! В общем, я подозреваю, что их троица держит путь в сторону Оазиса.

Шалт ненадолго выпал и удивлённо уставился на Леша. Тот лишь хлопал глазами и чуть улыбался, ожидая реакции на свой внезапный анализ ситуации.

На самом деле, эти размышления имели смысл… И оттого становилось неуютно. Шалту нисколько не понравился тот Стражник: резкий, какой-то дёрганный, злобный… Столкнуться с ним снова, тем более ещё и в опасном центре Пустынь, нисколько не хотелось.

— Будем надеяться, он держит путь в столицу, — подытожил Шалт, отправляясь дальше.

Леш согласно кивнул и поспешил пойти следом. Он был страшно доволен собой — вон как улыбался, во все тридцать два белёсых зуба!

Шалт объяснил, показывая нарисованный маршрут, что сейчас им нужно было обойти ущелья — они как раз заканчивались через пару мегаудд. После можно будет повернуть слегка в сторону северо-востока и там уже идти по прямой. Однако и там путь будет непростым: ни поселений не встретится, ни отшельников, ни даже торговых путей! Иными словами, придётся выживать с имеющейся провизией и надеяться, что магия, что крепла с каждой пройдённой мегауддой, пощадит и пройдёт мимо.

Пока что, к счастью, всё было спокойно. Солнце постепенно склонялось к западу, грозясь в один момент раз — и скрыться! Поднялся слабенький ветер, принявшийся гонять перекати-поле и пытаться сорвать защитную бандану. Песок забивался в ботинки и приходилось его вытряхивать. Иногда открывались бурдюки, но воду старались расходовать как можно меньше.

— Слушай, Шалт, — Леш снова заговорил спустя некоторое время пути. Юноша выглядел более бодрым и говорил оттого как обычно звонко и легко.

— Чего тебе?

— С тем Стражником были двое, — задумчиво сказал Леш, не обращая внимание на кислое лицо Шалта, которому возвращение к старой теме не понравилось. — Какой-то белый человек и девушка.

— Белый — альбинос, — проворчал Шалт.

— Кто-кто?!

— Невежда. Альбинизм — это когда у человека или животного не вырабатывается особой пигмент — меланин, — который отвечает за цвет кожи, волос и глаз. Это не болезнь, а особенность, и жить с ней можно (пускай неудобства и возникают). Такое у нас редко встречается, но бывает. Простой люд обычно просто не осведомлён.

Леш так заинтересовался новым открытием, что принялся вспоминать, не встречал ли он в своей жизни таких людей (он стал звать их «бледноглазыми»). Шалт лишь покачал головой. Как же много людей жили, удостаиваясь ограниченными знаниями, и не пытались даже найти объяснение тем явлениям, что казались им чудом!

— А девушка та? — внезапно спросил Леш, сменив тему.

— Какая девушка? — Шалт насторожился.

— Ну, та, которая начала с факелом в руках что-то восклицать. Я её толком не разглядел, но она со Стражником ушла, знаешь ли. Вот и интересуюсь…

Шалт прикусил язык. Леш задумчиво добавил:

— Ты ещё выступил против неё, попытался людей успокоить… Ты её знаешь?

Повисло молчание. Пустыни что-то скрежетали, опускалось солнце, томительно растягивались дгоны… Шалт всё молчал. Он хотел бы пожать плечами и отвернуться, хотел бы солгать (очень сильно хотел!), но умом понимал, что это будет неправильно. Леш такой внимательный — наверняка поймёт, что его обманывают, и обидеться. Почему-то Шалту не хотелось, чтобы Леш на него снова обижался.

Но душу так тянуло!.. Болезненно тянуло. Шалт давно, очень давно не возвращался к тем далёким воспоминаниям, что связывали его с ещё одной необычной особой.

— Это всё сложно, — произнёс наконец Шалт, натягивая на лицо капюшон. — Я не буду вдаваться в подробности, ладно?

— Ладно, — тут же согласился Леш; чуткий, он быстро догадался, что Шалту было тяжело говорить об этом.

— В общем, она… Я знаю её. Причём давно, дольше, чем Зонту. Намного дольше… И не виделся я с ней порядочное количество времени, о чём не жалею.

— Почему?

— Долгая история, — Шалт рассеянно потянулся рукой к лицу, но вовремя себя отдёрнул и проворчал: — Зовут её Цойда Нарр, но я привык называть её Двуликой. Я удивлён, что она ещё жива. Даже не знаю, хорошо это или плохо…

Леша поразило последнее заявление и он решил больше не задавать вопросов.

Несколько риа спустя солнце окончательно склонилось к горизонту, и пора было думать о ночлеге. Изначально Шалт нервничал, боясь, как бы не пришлось оставаться просто в Пустынях, но чуть погодя улыбнулась удача — впереди показалось подобие пещеры.

Такие особенности рельефа иногда встречались в Пустынях, особенно там, где люди обычно не ходили. Пещеры образовывались в особенно старых и крепких скалах и походили на удобный навес природного происхождения. Там собиралась прохлада, можно было незаметно развести огонь и даже поспать, не беспокоясь, что дикая магия настигнет в самый неподходящий момент. Не идеальное убежище, но в случае, когда вариантов нет, кривить лицо не принято.

Шалт с энтузиазмом дошагал до пещеры и осмотрелся. Скалы здесь были высокими, выше, чем обычно, и смотрелись угрожающе. Точно костлявые руки огромного существа, высунутые из песков наружу. В этих камнях и появилась пещера, за долгие века образованная порывами ветра, что умел со временем сгрызть всё что угодно.

Пещера оказалась неглубокой, но немного углублялась под песок, а потому здесь легче было развести костёр. Шалт поручил Лешу пособирать, где найдёт, сухие листья и веточки кустарников, а сам зашёл поглубже в пещеру и принялся раскладывать мешки да одеяла. Здесь пройдёт ледья, а дальше можно будет двигаться дальше!

Вернулся Леш, собравший не так уж много, и на первое время странники развели костёр, вокруг которого тут же сгрудились. Леш увлёкся тем, что рисовал палкой на песке, а Шалт в свете огня продолжал изучать карту. Солнце окончательно село, и Пустыни погрузились в вязкую тьму. За пределами пещеры, снаружи, сгустилась такая чернота, что по спине бежали мурашки. На небе словно бы потушили все звёзды…

Леш хотя и ёжился, хотя и трусил, но когда после воды внезапно приспичило, заставил-таки себя подняться и выйти из пещеры. Шалт тут же воспользовался случаем, отложил карту и вытащил на подрагивающий свет загадочную находку.

Компас, найденный в доме Ширу, всё ещё оставался загадкой. Шалт не знал, что делать с ним, но был твёрдо уверен, что не просто так фиолетовая стрелка компаса указывала в сторону Оазиса. Туда, куда и направлялся Шалт, обуреваемый страстным желанием встрять в происходящие ужасы, попытаться что-то решить, спасти хоть кого-нибудь!..

Казалось, магический компас должен был помочь в этом.

Шалт устало вздохнул, рассматривая это устройство. Он размышлял о том, какие странные, непривычные для Искателя цели себе избрал. Мысли эти пришли оттого, что снова вернулись воспоминания о Зонте. Это ведь с её подачи, это ведь благодаря её влиянию Шалт однажды вдохновился на нечто невероятное!..

Ох, Зонта, Зонта… Некогда такая невероятная и смелая, что с ней стало теперь? Что стало с той, которая изменила Шалта одним лишь своим словом, превратив его из обычного падальщика и искателя наживы в идеалиста, готового умереть за кажущуюся недостижимой цель?!

Внезапно вернулся Леш, тут же улёгшийся на одеяла, и Шалт поспешно спрятал таинственный компас в карман. Некоторое время царила тишина, нарушаемая лишь скрежетом костра и завыванием ветра снаружи, а затем прозвучал звонкий голос Леша:

— Знаешь, — протянул он, глядя в темноту за пределами пещеры. — Я тут подумал…

— Опасно в Пустынях думать, — фыркнул Шалт. — Особенно ледью.

— Но всё же! Я подумал, знаешь, о звёздах… Ты часто думаешь о них? Я вот постоянно. Они же такие… невероятные! Такие далёкие, красивые, загадочные! Только представь себе: в бессчётных мегауддах от нас где-то в черноте космического океана сияет маленький огонёк жизни — звезда!

Шалт выждал мгновение, давая словам впитаться, а затем, подтянув к себе колени, равнодушно пожал плечами.

— Звёзды как звёзды. Это просто горящие шары света, Леш. А космос — просто бездушная холодная пустота.

— Неправда, — Леш тут же насупился. — Космос опасный, но такой красивый! Там лучше, чем, например, в Пустынях! И я… Я хотел бы побывать там…

Леш мечтательно вздохнул и посмотрел сквозь пространство. Он словно бы уже почувствовал себя где-то там, среди звёзд и планет, где ни жара, ни враждебная магия, ни злые люди не смогли бы ему навредить…

Шалт мог понять эти мечты. В конце концов, многие жители Пустынь хотели бы вырваться из оков мёртвых ландшафтов, где им каждый день приходилось выживать, унижаться перед силами природы, думать лишь о работе и пропитании. Хотелось им навсегда покинуть место, где нет никакого будущего, где нет даже прошлого — сплошная бессмысленность.

В каком-то смысле тот Стражник, в чувствах бросавшийся обвинениями, был по-своему прав…

— Однажды я улечу отсюда, — пробормотал Леш, прикрывая уставшие глаза. — Далеко-далеко, где не будет ни Пустынь, ни смертей, ни грязи… На новую планету, понимаешь? Я улечу. В Гу-о построят настоящую ракету, звёзды станут так близко, вселенная откроется во всём своём великолепии!.. И всё это случится со мной.

Леш замолк, уйдя в свои мысли.

Шалт сглотнул и отвернул голову. Ему стало жаль этого несчастного: наивный, Леш не осознавал, насколько нереальными были его мечты, которые он принял за цели.

Нет, в Гу-о не построят ракету — они не справятся. Нет, звёзды не приблизятся — они равнодушны к страданиям людей. И нет, вселенная не даст познать свои красочные тайны — вселенная мертва.

Шалт не имел доказательств. Он просто знал, что всё так и есть, что всё так и будет. Он был Искателем — Искатели мечтают, — но он понимал, что не все мечты сбываются. То, чего жаждал Леш, не могло случиться.

Не сейчас. Не тогда, когда люди от любой искры воспламеняются и устраивают жестокие бойни там, где только что царил мир…

— Нужно любить Землю, — прошептал Шалт, не особо уверенный, что Леш его слышит.

— За что любить? — послышался недовольный ответ. — Не за что. Здесь одни пески и смерть. Я знаю о чём говорю: я видел и то, и другое своими глазами… Так за что мне любить эту планету?

Шалт помолчал, хмуро глядя на языки пламени. Поднеся продрогшие руки к огню, Шалт прислушался к треску палок, к запаху дыма, забивавшегося в нос, и к тому, как где-то под рёбрами размеренно стучало его сердце.

— За то, что она дала тебе жизнь, — просто сказал он. — За то, что ты дышишь. За то, что ты чувствуешь мир. За то, что ты мыслишь, двигаешься, говоришь…

Леш ответил не сразу, пред тем скривив губы.

— Ты размышляешь слишком глубоко. Важнее то, что Земля пустая. Я хочу в новый мир.

— А что, тебе больше нравится размышлять поверхностно? И, кстати, бежать в новый мир, оставив умирать старый, — это трусость.

Леш внезапно сел и ткнул в сторону Шалта пальцем с таким гневным видом, словно в нём тоже вдруг что-то воспламенилось.

— Не я убил этот мир! — крикнул он.

— И не я, — Шалт нахмурился, ответил на контрасте спокойно. — Но те, кто сделали это, уже давно в песках, а мы живём здесь, их потомки. Если не мы, то кто спасёт Землю? Если не мы, то кто, Леш?..

Ответа не последовало. Разгневанный, Леш лёг обратно, укрылся одеялом с головой и притворился спящим. Возможно, вскоре он и в самом деле провалился в сон — у этого парня быстро менялось настроение.

Шалту не понравилось, что снова случилась ссора, но он посчитал, что сказал всё правильно. Он верил в противоположное тому, во что верил Леш, и не собирался извиняться за это.

Сбежать к звёздам, говорили они? А кто будет виноват, когда очередную планету угробят так же, как угробили родную колыбель?

Шалт ещё немного посидел, постепенно делая огонь слабее и тусклее, а после тоже лёг спать. Утром предстояло встать рано и выдвинуться в изматывающий путь… Нужно было отдохнуть.

Глубокой ледью Леш, пробуждённый жаждой, мельком видел, как Шалт ненадолго покидал пещеру.

Зачем?

***

Угнанный крэйнор, сверкая алым боком, мчался вперёд. По ощущениям, он был слабее и менее мощным, чем предыдущий, но оно и неудивительно: модель у судна значилась Г-019. Стоило довольствоваться тем, что имелось. Главное, что на ходу.

Одл очень скоро отобрал управление крэйнором и теперь стоял у руля в тёмных очках и бандане на голове. Солнце припекало затылок и спину, но хотя бы не светило в глаза. Одл молча вёл судно дальше по пескам, иногда сверялся с картой и, конечно же, не спускал глаза с пассажиров судна. Крэйнор мчался в сторону долгожданного моста, через который удастся перебраться через расщелины.

Жуткий Му-а остался позади. Одл подумал о том, что это безобидное с виду поселение теперь всегда будет ассоциироваться у него со страхом. Таким сильным, животным страхом, что возникал из неоткуда, но хватал так крепко, что мешал дышать… Одл тщетно тряс головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей — они преследовали его без конца.

Голд сидел позади, под навесом, прятал бледное лицо за куфией и что-то делал в своём экране. Иногда он с тревогой косился на Нарр, сидевшую рядом, но ничего не говорил. С разбойницей в целом никто не разговаривал, и Одл считал это правильным. Не хватало ещё вести светские беседы с этой злобной особой!

Одл немного размышлял о том, что случилось на рынке, и напрягал память, пытаясь вспомнить образ того дерзкого Искателя. Единственное, что запомнилось, — белая повязка и единственный правый глаз, оттенок которого отражал глубокий зелёный цвет. Одл давненько не видел зеленоглазых, вот ему эта деталь и запомнилась.

А что касалось самого Искателя, то, эррн его побери, Одл и не собирался менять своего мнения! Он сказал всё правильно тогда, пускай и слабо контролировал себя в моменте. Слова сорвались с уст сами, — значит, они были что ни на есть правдивыми.

Жаль только, что ту сумасшедшую не удалось задержать. Одл хотел бы узнать, кто она и отчего так себя вела…

Спустя некоторое время пути был предложен небольшой перерыв. Одл остановил крэйнор и отмерил пальцами, сколько оставалось до заката — оказалось, всего-ничего. Неужели придётся опять ночевать посреди песков?!

Одл соскочил на твердь и отправился бродить вокруг, попутно опустошая свой бурдюк. Когда он в очередной раз обернулся на красный крэйнор, то замер и неодобрительно поморщился.

Голд, оставшись на борту судна, свесил ноги вниз и теперь исподтишка косился на Нарр. Бандитка заняла место на песке, в тени крэйнора, и выглядела безучастной. Можно было заметить на её лице, и без того испещрённое шрамами, свежие ссадины. Девушка, к тому же, во время суматохи на рынке получила от кого-то удар в живот, и теперь морщилась при каждом неудачном движении.

Впрочем, возмутило Одла кой-что другое…

Голд, метаясь, осторожно протянул Нарр кусок хлебца, который взял из мешка. Девушка заметно удивилась, недоверчиво сощурилась, но всё же приняла кусок и тут же вгрызлась в него со страшно голодным видом. Голд поёрзал, а затем, что-то сказав, так же осторожно, точно дикому зверю, протянул Нарр немного инжира и пару галет.

Девушка молча взяла еду и принялась за неё с большим усердием. Голд рассеянно улыбнулся, потёр шею, а потом — возмутительно! — более смело завёл с разбойницей какой-то разговор.

Одл тихо выругался, когда заметил, что Нарр неохотно, но поддержала беседу.

С каких это пор с пиратами Пустынь обходились так по-дружески?!

После короткого перерыва крэйнор отправился дальше. Одл неодобрительно косился на Голда и Нарр, которые теперь сидели слишком уж близко друг к другу, а иногда даже обменивались репликами! Одла это начинало раздражать — он неосознанно крепче сжимал руль и сильнее давил на педаль газа. Почему Голд, этот белобрысый, был так вежлив с эррновой бандиткой?!

— Патроны и правда были некачественными? — ветер подхватил слова Голда и отбросил их прямо в затылок Одлу.

— А то, — мрачно хмыкнула Нарр; её голос из-под маски звучал глухо, неразборчиво. — Палёные. Тот тип ещё и пытался всучить мне их за сто десять!

Голд неловко кивнул, и Нарр снова хмыкнула — теперь уже насмешливо. Как ни крути, но её точно настораживало поведение техника, но почему-то она продолжала говорить с ним…

Двое ненадолго замолчали, и Одл не выдержал.

— Может хватит любезничать?! — рявкнул он, не оборачиваясь. Взгляд Стражника заострился, голос ожесточился.

— Ты о чём? — неторопливо отозвался Голд.

— О чём! Он ещё спрашивает! А ты ничего странного в этой ситуации не замечаешь?!

Аж либо издевался, либо и правда не видел ничего странного. Он посмотрел по сторонам, отпрянул, когда посмотрел на солнце, а после зачем-то включил и проверил свой экран. Вскоре, когда Одл уже был готов взорваться от злости, Голд задумчиво сказал:

— Да, кое-что необычное есть, ты прав. В этой местности повышенный аномальный уровень… Иными словами, если встретим магию, она с вероятностью около семидесяти процентов проявит особые свойства. Стоит остерегаться сюрпризов…

Одл мысленно ударил себя по лбу.

— А как ты догадался? — вскинул брови Голд.

— Я чёртов маг, вот и догадался! — отрезал Одл, от гнева скрипнув зубами. — Завались.

Голд тихо, но вполне возмущённо фыркнул, но и правда замолчал. Одл продолжил таращиться вперёд и выравнивать ход крэйнора. А вот молчавшая всё это время Нарр внезапно подала голос:

— Я бы сказала, не семьдесят процентов, а все сто…

Голд и Одл одновременно метнули на девушку озадаченные взгляды. Нарр, впрочем, и бровью не повела. Сняв с лица маску, она облизнула кончик указательного пальца и подняла его повыше.

Некоторое время ничего не происходило, лишь набирало скорость судно, но спустя пару моновенн бандитка опустила руку и задумчиво кивнула.

— Да, точно, — буркнула она, вытирая палец. — Магический фон становится плотнее.

У Голда аж глаза расширились от удивления, и он поспешно выпалил:

— Ты откуда знаешь?

— Не твоё дело, — бандитка ожидаемо не дала нормального ответа и замолкла.

Пару но-дгон всё было стабильно: шелестящие пески, жаркое солнце, склонявшееся к западу, шум электрического двигателя. Одл устало вздыхал, припоминая Му-а, Голд тыкал в экран, Нарр рассматривала свою маску и что-то бормотала на языке, отличном от общепринятого. Странная она особа…

Но вскоре идиллия снова была нарушена, и снова — Голдом.

— Цойда, — вдруг позвал он, не отрывая взгляда от экрана.

— Чего тебе? — девушка отозвалась настороженно.

— Ты бы пристрелила меня тогда, если бы Одл уехал?

Наступило глубокое молчание — лишь ветер в ушах свистел.

Одл намертво вцепился в руль и даже втянул голову в плечи, точно пытаясь показаться меньше, незаметнее. Он не осознанно, но захотел спрятаться от внезапно вспыхнувших в груди ощущений. Незаметно подползли навязчивые мысли, обхватили своими тонкими щупальцами, вцепились в сердце… Одл не хотел признавать, но он боялся почувствовать на себе осуждающий взгляд.

Не хотел этого разговора, этого вопроса!.. Ну зачем было начинать?!

Одл увидел краем глаза, всё ещё напряжённый, что Нарр замерла, услышав вопрос. Она некоторое время сидела неподвижно, подтянув к себе одно колено, а после, подняв голову, медленно перевела взгляд на Голда.

Тот сидел совсем тихий, смотрел в экран и точно притворялся, что ничего не говорил. Его тревогу выдавала лишь лёгкая дрожь в руках да больно затуманенный взгляд.

Одл не знал, чего ожидал услышать, не знал даже, стоило ли кому-либо нарушать молчание, но внезапно Нарр сказала:

— Нет, — в её голосе зазвучала сталь. — Я не убиваю кого попало. Не убиваю… мирных…

Выпалив это, девушка тут же отвернулась.

Голд встрепенулся, поднял взгляд и посмотрел на неё. Затем, потерев шею, слабо улыбнулся (возможно даже, что невольно) и тоже посмотрел в сторону.

Молчание снова растеклось рекой: все замолчали.

Но Одл не мог сдерживать свой страх, своё негодование слишком долго.

— Да что ты такое говоришь?! — внезапно воскликнул он, резко обернувшись.

Голд вздрогнул, Нарр машинально положила руку на пояс, где крепился пистолет. Все взгляды метнулись к Одлу, но тот и не думал брать свои саркастичные слова обратно. Резким движением поставив крэйнор на автоуправление, Стражник сделал пару шагов ближе и замер, возвышаясь над обоими пассажирами.

— Да что ты говоришь такое? — саркастично повторил он, раскинув руки. — Ах, не убийца ты, верно? Ну да, я охотно поверю в то, что член преступной группировки… Нет, даже их лидер!.. Что их лидер — человек высокой морали!

Взгляд Нарр потяжелел.

— Не собираюсь доказывать, — отрезала она, отвернув голову; каштановые волосы рассыпались по её бронированным плечам.

В воздухе запахло злостью.

— А мне и не нужны твои оправдания, — прошипел Одл. Он еле сдерживался, чтобы не выхватить копьё. — Лицемерка! Все вы, пираты, убийцы, и отрицать это глупо. Или что, ты считаешь, что отнять жизнь не у мирного, а у члена Пятиугольника, — не убийство?!

— Да, не убийство!

Нарр повысила голос — впервые за всё время. И, признаться, оттого она стала звучать ещё жёстче и угрожающе.

Вскочив на ноги, девушка впилась в Одла тёмным взглядом и процедила:

— Заткнись. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Стражник априори не может быть объективным: ты попросту выгораживаешь тех, кто платит тебе деньги, жалкий наёмник!

— Наёмник?! Не переводи копья! Я работаю на правительство, пытающееся сохранить людям хоть какую-то стабильность! А вот такие как ты, диверсанты, делаете всё, чтобы уничтожить мир и порядок!

— Это не мир и порядок, идиот! — Нарр ощетинилась. — Это один большой обман! Те, кому повезло забраться повыше, наживаются на бедности большинства людей! Они пьют нашу кровь, паразитируют на умирающем народе, и лишь мы — я! — пытаемся этому сопротивляться!

— О, как заговорила! — Одл внезапно выхватил копьё — пронзённый воздух отчаянно застонал — и наставил его на бандитку. — Все вы красноречивые донельзя, твари, но я знаю вашу суть! Вы грабите, убиваете и обманываете, и всё ради себя! Я знаю, кто вы такие на самом деле! Хватит оправдываться!

Нарр не заставила ждать — схватила пистолет и направила его на Одла. Её щека задёргалась, глаза потемнели. Девушка сутулилась, но умудрялась стоять твёрдо и жёстко, отбрасывая вперёд, прямо на Одла, обжигающе холодную тень.

— Слабак, — процедила Нарр, молниеносным движением снимая предохранитель. — Я застрелю тебя — только двинься.

— Ты на другое и не способна! — рявкнул Одл, затрясшийся от ненависти. — Эррнова тварь! Да будет тебе известно, что это такие, как ты, превратили моё детство… Всю мою жизнь в кровавое месиво!

— Будешь плакаться в бандану? — мрачно хмыкнула девушка. — Несчастный, подумать только… Да у нас здесь каждый второй с не радужной судьбой! Кого ты хочешь разжалобить, столичный Стражник, которому всё давалось с рождения?!

— Заткнись! — Одл крепче сжал копьё — его ладони вспотели. — Ты понятия не имеешь, какие ужасы творятся в столице! Да лучше умереть в утробе матери, чем вариться в том котле!

— Тебе не приходилось, в отличие от некоторых, зубами выгрызать себе право на существование! — Нарр почти закричала; пистолет в её руках дрогнул. — Ублюдок! Слепо работаешь на лицемерную власть, пока люди вокруг умирают! Да ты сам убийца! Ты ещё и смеешь обвинять меня в чём-либо?!

Одл не выдержал. Он просто не мог слушать это дальше. Его рвало на части, его терзало и бросало в пламя, всё внутри сворачивалось в болезненный клубок и жгло на старые раны, и!..

И никто, никто, эррн побери, не имел права говорить с ним в таком тоне!

Копьё метнулось вперёд: Одл замахнулся и молча ударил. Нарр просто повезло вовремя отскочить в сторону — ещё венна, и её просто пронзило бы.

Следом раздался выстрел. Пуля пролетела в паре веудд от уха Одла, но тот даже не шелохнулся. Схватив копьё двумя руками, он ударил Нарр в живот, отбросил назад, и прямо на быстро летящем крэйноре упал на колени перед ней.

Одл не думал — испытывал. И потому когда он, нависнув над врагом, повыше поднял копьё, от разящего удара его остановило лишь одно — направленное на лоб дуло огнестрела.

Рука Нарр подрагивала, глаза её были широко распахнуты, и в них плескалась ненависть. Её чувства точно повторяли его — Одла — и это бесило ещё сильнее. Хотелось наплевать на всё и просто ударить, покончить со всем этим! Заткнуть бы эту тварь навсегда!..

— Если бы не вы… — тяжело дыша, не сводя взгляда с лица Нарр, прорычал Одл. — Если бы не ваши атаки на столицу, эррновы пираты, в одном из жестоких сражений, где головы летели во все стороны, мой отец бы не свихнулся… Он бы не сошёл с ума, слышишь?!

Одл замахнулся и ударил — копьё паласнуло по обшивке крэйнора, едва не задев бандитку.

— Это всё ваша, это всё твоя вина! Ты виновата в том, что он увидел полный кошмар в том сражении и вернулся домой другим человеком!

Он не слышал себя, не видел ничего вокруг, не ощущал ни тяжести копья, ни жуткой ауры, что волнами вспыхнула вокруг девчонки. Одла сжирал гнев, уничтожал круговорот ненависти, и он бил снова и снова, каждый раз попадая в обшивку.

— Да если бы не ты, не твоя шайка, не ваши лживые идеалы, не погибли бы люди, не свихнулся бы мой отец, и не сломалась бы моя эррнова жизнь!

Одл снова поднял копьё — снова удар. Но в этот раз он не промахнулся, и единственное, что спасло Нарр, — это внезапное появление Голда.

Картинка плыла перед глазами, звуки смешивались и сталкивались друг с другом, но Одл понял, что Голд очень вовремя упал рядом, осмелился вмешаться и схватил копьё обеими руками.

Он бы не смог противостоять натиску, не оказался бы сильнее Одла, но сам факт того, что Голд вмешался и оказался слишком близко к острому лезвию, заставил Одла остановиться.

Нет. Нет… Он не хотел ударить не того!

— Прочь! — рявкнул было Одл, но голос, осипший, потонул в рёве двигателя.

Голд, непривычно серьёзный, и не думал отступать. Он схватил Нарр под руку и оттащил в сторону, а затем встал меж двух огней и попытался забрать копьё. Одл толком не различал очертаний, но белую фигуру перед собой увидел чётко. Увидел и понял, что не в силах будет ударить…

Медленно, Одл отшатнулся назад и замер, прижимая к себе копьё. Что-то внутри продолжало болезненно пульсировать.

Смерив его взглядом, Голд отвернулся и осторожно позвал Нарр. Та не отозвалась, размываясь тёмной фигурой, но и огрызаться не стала. Поднявшись, девушка отряхнула одежды и молча ушла на другую часть крэйнора.

Спустя пару дгон Одл заставил себя подняться на ноги, но понял, что до сих пор чувствовал себя паршиво. Голд без слов всё понял и согласился немного последить за ходом крэйнора. Солнце уже садилось, так что прямые лучи света альбиноса не беспокоили.

Одл сел на пассажирское место, откинулся назад и закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть, успокоить бурю внутри, отпустить гнев…

До самых сумерек всё оставалось спокойным. Голд вёл крэйнор, часто сверяясь с картой, Одл немного дремал, утомлённый эмоциями, а Нарр незаметной тенью сидела на краю борта и безучастно смотрела в темнеющую вдаль.

В какой-то момент Голд, чувствующий себя неуютно, попытался завести разговор на совершенно другую тему и обратился к Одлу:

— Помнишь того одноглазого Искателя, друг?

— Что? — Одл открыл один глаз и прищурился. Он не был уверен, стоило ли реагировать на странное обращение, но решил, что всё же нет. — Ну помню, и что?

— Так вот, — задумчиво продолжил Голд. — Я тут вспомнил, что увидел его ещё до того, как сумасшедшая подняла суматоху. Видел, как он общался с ней, той особой, пред тем, как она выбежала на центр рынка в ужасе.

— И что с того?

— А то. Они говорили о чём-то… Сомнительном. Точнее, говорил только Искатель — сумасшедшая молчала, распахнув широко глаза. Так вот, и кажется, в разговоре даже упоминался Оазис. И ещё кое-что…

Голд встал полубоком и посмотрел на Одла крайне серьёзно.

— Тот Искатель мимолётно вытащил из кармана одну вещь и показал сумасшедшей. Видимо, был уверен, что она в полном здравии и верно расценит этот предмет. Он был очень скрытным, этот парень, и я лишь чудом разглядел то, что он показал девушке.

Одл молча вздёрнул бровь. Ему что, каждое слово из техника щипцами вытаскивать?

Голд устало вздохнул, немного помолчал и наконец объяснил:

— То был некий… компас. Но необычный. Я сразу понял, что технология нестандартная. Я бы даже сказал, инопланетная.

Снова повисло давящее молчание. Голд задумчиво уставился вдаль, Одл привстал с удивлённым видом, а Нарр, шевельнувшись, слегка повернула голову и прислушалась.

— Какая-какая технология? — недоверчиво переспросил Одл.

— Инопланетная. Я не могу точно утверждать, не спец, но на что-то человеческое тот компас не походил. Скорее, это был некий симбиоз магии и техники…

Одл вздрогнул и поджал губы. Ему не нравились ни магия, ни навороченные технологии, а когда эти две вещи объединялись, становилось совсем не по себе. Одл не знал даже, как реагировать.

Голд оставался раздражающе спокойным.

— Что? — послышался хриплый голос Нарр.

— Это была инопланетная разработка, — терпеливо повторил Аж, крутя руль крэйнора. — Иномирская, если угодно. Я почти уверен в этом.

— У кого она была?

— У того одноглазого Искателя. Который ещё против толпы выступил, помнишь? Цойда?..

Голд бросил на бандитку слегка обеспокоенный взгляд, и не просто так: лицо той внезапно потемнело, а следом — перекосилось от гнева. Одл напрягся. Уж не вернулась ли девушка к недавней ссоре?

Нарр вскочила на ноги и вдруг метнулась к панели управления крэйнором. Она оттолкнула Голда в сторону (довольно мягко, признаться) и схватилась за руль. Никто не успел ничего сделать, как вдруг разбойница крутанула руль и развернула крэйнор на сто восемьдесят градусов!

Одл мгновенно встал на ноги.

— Ты что делаешь?! — вскрикнул он в гневе.

— Возвращаемся в Му-а, — выплюнула Нарр, не оборачиваясь.

— Зачем? — теперь уже поразился Голд.

— Спросим там, в какую сторону направился он, — девушка нащупала ногой педаль. — И следом.

— Зачем?! Из-за компаса? — Одл просто выпал. — Да эррна с два, зачем он тебе сдался? И вообще, прекрати говорить в множественном числе, мы тебе не товарищи!

Не сказав больше ни слова, Одл бросился вперёд, схватил Нарр за плечо и оттолкнул от панели. Сам схватился за руль, снова развернул крэйнор и ударил по газам.

Разбойница процедила что-то гневное на другом языке и попыталась отобрать управление. Одл крепко вцепился в руль, сопротивляясь. Нарр попыталась выхватить пистолет, но Одл вовремя схватил девушку за локоть и так сильно сжал, что та невольно отпрянула.

— Ублюдок, — бросила Нарр, и не думая отступать.

— Ты и так не пойми зачем отправилась с нами! А теперь ещё и пытаешься сменить направление! — Одл не давал разбойнице приблизиться. — Сиди и не рыпайся, девчонка. Мы не будем никуда возвращаться!

— Ты ничего не понимаешь!

Двое сцепились в короткой, но ожесточённой схватке, пытаясь отобрать управление крэйнором. Нарр ругалась на незнакомом языке и пускала в ход кулаки, но Одл был слишком крепок и не двигался с места, пытаясь оттолкнуть бандитку.

— Прекратите! — встрял Голд, начинавший паниковать. Он замахал руками, едва не теряя куфию. — Стойте, давайте обсудим!..

— Нечего обсуждать! — Одл толкнул Нарр в сторону, и та чуть не свалилась с ног. — Я не собираюсь разговаривать с безумной убийцей!

— Да кто бы говорил! — рявкнула Нарр и снова метнулась к рулю.

Голд ещё пару мгновений метался из стороны в сторону, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание, а в один момент вдруг осмелел и попытался встать между спорщиками.

Это была ошибка.

Нарр в который раз замахнулась, чтобы ударить Одла, но удар отхватил вдруг появившийся перед ней Голд. Девушка слишком поздно осеклась — Аж уже потерял равновесие и, ухнув что-то от боли, упал.

Крэйнор с диким рёвом нёсся вперёд, набирая просто запредельную скорость. Старая посудина опасно затряслась, грозясь в любой момент развалиться.

И на этой молниеносной скорости Голд и выпал с борта, с не хилой такой отдачей грохнувшись спиной на синеющие в сумерках пески.

Судно полетело дальше, точно безмозглое крылатое существо, а Одл и Нарр, только что дерущиеся, замерли и одновременно ошарашенно посмотрели назад.

Туда, где Голд остался один на один с Пустынями…

Глава VIII

На утро Шалт встал позже, чем его напарник, чему и сам немного удивился. Потирая сонные глаза, он осмотрел пещеру, а затем вышел на улицу. Здесь уже светлело, постепенно поднималось большое солнце, скрипел под ногами греющийся песок… День как день. Впереди ждал долгий путь!

Шалт прошёл немного от пещеры и обнаружил Леша в тени скал: рыжий сидел, копаясь в своём дорожном мешке, и выглядел сосредоточенным. Подойдя, Шалт тронул парня за плечо, и тот вздрогнул.

— Утра, — сказал Леш. Он окинул Шалта внимательным взглядом и спросил: — Выспался?

— Не особо, — тот в ответ пожал плечами. — А ты прямо как по будильнику.

— Что такое будильник?

— Да так, технология Доначальной эпохи, слышал о ней в столице… Не забивай голову.

Леш кивнул и продолжил проверять содержимое мешка. Шалт вернулся в пещеру, проверил уже потушенный костёр, собрал вещи и отряхнул волосы от песка. Ненадолго он снял повязку, чтобы проверить пустующую правую глазницу, а затем потуже затянул повязку. Она была особенно крепкой, надёжной, но всё же нуждалась в постоянной перевязке. Не хватало ещё песка насобирать!

Шалт вышел из пещеры, огляделся по сторонам, а затем развернул карту. К нему подошёл Леш, и вдвоём странники стали изучать дальнейший путь. Впереди предстояло обойти узкие каньоны, которые как раз заканчивались неподалёку, а после — держать путь исключительно на северо-восток, никуда не сворачивая.

Шалт приободрился. Он понимал, что впереди остался самый опасный отрезок пути, но был рад, что больше задержек во всяких там поселениях не будет.

А вот Леш отчего-то выглядел хмурым. Странно: он ведь и выспался, и позавтракал плотно, и даже воды хлебнул! Что у этого парня в голове творилось?

— Ты чего такой? — Шалт не сдержал любопытства.

— Какой? — Леш вскинул брови.

— Кислый. Что-то не так? Тебе воды не хватило, неженка?

Леш поджал губы, и Шалт осёкся. Он внимательнее осмотрел напарника и приметил в его жестах и выражении лица нечто, что указывало на неприязнь. Недоверие или подозрения… Но с каких пор Леш стал таким недружелюбным?

— Колись, — строго сказал Шалт, сворачивая карту. — А то никуда не пойдём, пока не расскажешь. В Пустынях нельзя проявлять сильные эмоции — магию привлечёшь.

— Ничего я не проявляю, — отмахнулся было Леш, но под пристальным взглядом-таки сдался и буркнул: — Я не понимаю просто… Куда ты этой ледью уходил и зачем?

Мгновенно натянулось напряжённое молчание. Леш смотрел исподлобья, хмуря брови, а Шалт смотрел на него удивлённо. Крайне удивлённо.

— Слушай, я смирился, что ты много скрываешь, — продолжил Леш, пиная носком ботинка подвернувшийся камешек. — Это твоё право. Мы не близкие друзья, чтобы ты мне всё ведал о себе!.. Но я устаю от того, что ты держишь меня за дурака. Разве так сложно быть чуточку искреннее?

Шалт продолжал смотреть удивлённо, и Леша это, кажется, только раззадорило. Всплеснув руками, он воскликнул:

— Ты сам говорил, что ценишь искренность! И я с самого начала видел в тебя честного человека. Но сейчас всё что ты делаешь — это водишь меня вокруг пальца! Я, по-твоему, если младше на пару-тройку пролётов, то всё, сразу ребёнком, которому доверять нельзя, становлюсь?!

Леш глубоко вздохнул, скрестил руки на груди и отвернулся. Обиделся.

Шалт пришёл в себя не сразу. Моргнув, медленно спрятал карту в мешок, а затем обошёл Леша и посмотрел ему в глаза.

— Когда ты видел, что я покидал пещеру? — сосредоточенно спросил Шалт.

— А я откуда знаю, сколько было времени? — буркнул Леш, пряча глаза. — Темень стояла невероятная, только и всего.

Шалт промолчал, и держал паузу так долго, что Леш не сдержался и поднял взгляд. И удивился, увидев тревогу на лице Шалта.

— Ты чего? — спросил Леш, и сам начав беспокоиться.

— Слушай, — Шалт отступил назад и с опаской осмотрелся. А затем, подойдя поближе, тихо шепнул: — Я всю ледью спал, как убитый. И никуда не ходил. Понимаешь?

Леш замер — страх охватил его мгновенно. Быстро осмотревшись, парень несколько сжался и так ничего и не ответил. Оно и понятно: осознание противоречивого факта пришло внезапно.

Шалт не солгал. Да что там, он и сам еле сдерживался, чтобы не проявить вспыхнувший в груди страх! Сколько он не оглядывался, но не находил никаких следов присутствия чужака. Шалт даже обошёл пещеру и окрестности скал, но не нашёл ничего, что подтверждало бы слова Леша!

Но Шалт ему поверил — больно уж испуганным выглядел рыжик. Да и вообще, Леш не был похож на хронического лжеца…

Тут в другом дело было: кто ошивался вокруг пещеры ледью, учитывая, что здесь на ближайшие мегаудды сплошные пески?..

— Идём, — сказал наконец Шалт, вернувшись ко входу в пещеру. — Здесь никого нет. Быть может, тебе показалось тогда…

— Не показалось! Я хоть и сонный был, но отчётливо увидел фигуру на пороге пещеры! — Леш отчаянно замотал головой и вздрогнул. — Как думаешь, это был бандит или какая-то хитрая магия?..

— Надеюсь, это была просто тень, схожая на человека.

Шалт и Леш отправились дальше, и вскоре тёмные скалы и пещера в них остались далеко позади. Вокруг снова простирались пески, эти бесконечные золотые океаны, немного беспокойные и обжигающие, но безвредные. На горизонте не виделось разноцветных проблесков враждебной силы, ничьи следы на глаза не попадались, а в мешках оставалось ещё достаточно припасов.

Путь обещал быть простым хотя бы первое время.

Шалт отметил про себя, что Леш немного приучался к рутине Искателей: привыкал идти молча, частенько выглядел совершенно равнодушным, отпуская мысли, и не так часто упоминал, что хорошо было бы устроить привал. В Шалте пробуждалась странного рода гордость, будто бы Леш был ему учеником или братом, успешно осваивающим сложную профессию Искателя.

Тем не менее напряжение только росло. Шалта не отпускали мысли о таинственной фигуре, которую Леш видел ледью, и как-то этот факт сам собой связывался с тем жутким ощущением, которое Шалт испытал, покидая дом Ширу.

То самое чувство слежки, казалось, было как-то связано с тем, что видел Леш. Первым на ум приходила мысль, что за странниками кто-то шёл по пятам и следил с какой-то своей целью, но это же был абсурд! Шалт бы обязательно заметил человека, бредущего позади — Пустыни преимущественно равнинные, спрятаться здесь негде. А если держаться слишком далеко, то как преследовать-то?

Догадка глупая, конечно. Но как объяснить странные явления иначе? Шалт как Искатель не привык отмахиваться от того, что с первого взгляда кажется галлюцинацией или совпадением. Он понимал, что в Пустынях любая мелочь может оказаться решающей!

Что до Леша, то пускай он много не думал, следуя правилам оставаться незаметным для магии, однако если и заговаривал, то обязательно с каким-то скрытым обвинением. Должно быть, пускай Леш и поверил Шалту, но осадок остался. Кое-какие его слова ранее были что ни на есть честными…

До самого полжара дорога осталась неизменной. Звезда на небе жгла, песок летел в лицо, вода и еда стали на вкус кислыми или совсем безвкусными. Леш начал валиться с ног, предвещая скорый обязательный отдых, а Шалт нервничал всё сильнее — Пустыни были слишком тихими.

— Ты драться умеешь? Я видел у тебя боевой кинжал, — сказал он между делом.

— Я? — Леш почесал затылок. — Вообще-то нет. А кинжал — это так, для красоты. Купил ещё в То-а на всякий случай.

— Плохо, — Шалт вздохнул. — Не нравится мне просто переменившаяся атмосфера… Как бы не пришла Буря.

О какой буре шла речь, Шалт объяснять не стал, а Леш, снова из-за чего-то надувшись, спрашивать не стал.

Леш смог пройти ещё пару но-дгон, а следом — всё. Но не успел несчастный демонстративно свалиться с ног, выражая тем самым протест, как Шалт, что щурился, глядя вдаль, внезапно дёрнул напарника за рукав и указал куда-то вперёд.

Леш глянул в ту сторону и сначала ничего не увидел — его лицо выражало скептицизм. Но когда парень рассмотрел впереди нечто, что вызвало у него резкий круговорот эмоций, Леш аж с ног свалился!

— Я и сам удивлён, — спокойно сказал Шалт, оставшись стоять. — Не помню такого на пути. Да и на карте не указано было…

— Что это? — Леш медленно встал на ноги. — Я сначала подумал, что это какое-то причудливое поселение, но ведь это невозможно…

— Это и есть поселение. Просто не нашенское.

Леш удивлённо похлопал глазами, не стесняясь своей невежественности, но Шалт не стал ему ничего объяснять — пускай сам увидит. К тому же, Шалт и сам не был уверен в том, что видел. Он не готовился встретить посреди мёртвых песков не менее мёртвый… город.

Шалт направился вперёд первым, и Леш чуть погодя нагнал. Хотя оба странники были жутко уставшие, в них одновременно проснулось второе дыхание при виде таинственных строений впереди. Шалта вело присущее ему любопытство, а Леша — надежда найти безопасное убежище и, возможно даже, припасов!

Спустя примерно полтора риа пути то, что издалека казалось точкой, разрослось в нечто поразительно громадное! И Шалт, и Леш шли, задрав головы, и с удивлением осматривались. А посмотреть здесь было на что.

Песок хрустел под ногами, засыпаясь в ботинки и оставляя на подошвах тонкий слой золотистой пыли. Двое странников двигались медленно, не столько опасаясь возможных угроз, сколько потрясённые видом, раскинувшимся перед ними.

Руины того, что раньше было великим…

Когда-то здесь был город. Небольшой, но наверняка современный. Шалт видел однажды картины, на которых передовые «светлые умы» пытались отобразить внешний вид былых поселений. Говорят, дома в тех городах были такими высокими, что подпирали собой небеса, и даже не являлись дворцами! В них жил простой люд — жил в зданиях, что скребли крышами небо…

Здания в их городах были из очень крепкого камня и дорогого по современным меркам стекла. Улицы у них были широкими, повсюду всегда было светло и даже существовали отдельные дороги для тогдашних крэйноров (или иного транспорта, кто же их знает?)

Вот и сейчас, не без опаски входя в руины, Шалт и Леш лицезрели остатки того величия: высокие полуобрушившиеся строения, каменные дороги, все в трещинах, тёмные дыры окон, где кое-где оставалось пыльное стекло… Всё здесь пахло временем и забытьем.

Скелеты зданий выступали из песчаных холмов, изогнутые и надломленные, словно останки гигантских животных, погребённых под толщей веков. Железные каркасы ржавели, осыпаясь хлопьями в пустоту. Ветер проходил сквозь провалы окон, меланхолично свища, будто бы город вздыхал от тоски по временам, когда был оживлённым и шумным.

Стены некоторых строений ещё держались даже спустя сотни пролётов, но были словно погрызены временем — в трещинах, с обвалившимися панелями, увенчанные рваными кусками арматуры. Временами пески редели, открывая участки древних дорог — они были гладкими, но с разломами, проросшими колючими растениями. Шалт не смог бы определить, из какого материала эти дороги были сделаны.

На одном таком участке, прямо посреди широкой улицы, странники одновременно застыли и посмотрели по сторонам. Высоченные руины сгибались к земле, угрожающе отбрасывали короткие тени и пристально смотрели своими глазами-дырами. А как же здесь было тихо! От здешнего гробового молчания по спине бежали мурашки.

Леш выглядел особенно встревоженно. Он опасливо покосился по сторонам, а когда его взгляд наткнулся на нечто, что стояло рядом с дорогой, парень раскрыл рот, а глаза его расширились. Леш потрясённо уставился на что-то, что было похоже на облупленный кривой указатель, не имевший направлений. На этом указателе, совершенно круглом, когда-то был рисунок, теперь уже неразличимый, а ниже красовались остатки некоего текста.

Язык — очень отдалённо похожий на современный, всем известный.

— Что за жуть… — пробормотал Леш, отшатываясь назад. — У меня от этого места руки трясутся!

Шалт не ответил. Он увидел что-то на земле и наклонился, чтобы поднять округлый предмет. Это оказался стеклянный осколок странноватой формы. Шалт поднял голову и увидел, что осколок валялся рядом с упавшим вытянутым столбом. Эти два предмета могли быть связаны, но Шалт понятия не имел, каким образом.

Свет, проходя сквозь округлое стекло, отбрасывало на песок мутное пятно.

Шалт вздохнул и бросил мусор обратно. Вглядываясь в руины, он скрестил руки на груди и притих.

— Как думаешь, — Леш осторожно подошёл поближе, — тут ещё что-то осталось?

— Осталось, — Шалт тихо фыркнул. — Остались фантомы.

Повисла тишина, забивавшаяся в уши ватой. Только ветер нарушал её, неся с собой запахи горячего песка и старого металла.

Двое странников стояли среди безмолвных развалин, и город, забытый после Конца Света, словно смотрел на них пустыми глазницами окон, ожидая, что же они сделают дальше.

Это место было старше, чем Пустыни…

— Это построили люди Доначальной эпохи? — снова спросил Леш, мучившийся от гробовой тишины.

Руины тихо дышали, но замирали каждый раз, стоило только к ним прислушаться.

— В наше время такое не строят, — прохрипел Шалт.

— Но здесь всё такое… Разрушенное! Что случилось? Это пески постарались? Магия?

Шалт покосился на Леша недоверчиво, а затем — оценивающе. Прикинув что-то в уме, он устало вздохнул и спросил:

— А ты вообще знаешь, почему существует разделение между Доначальной и Начальной эпохами?

— Э-э-э… — Леш мгновенно растерялся. — Ну, наверное, потому что Начальная эпоха началась с появлением Пустынь? Эти злобные места всё с ног на голову перевернули!

— А ты думаешь, Пустыни взялись из неоткуда? Просто так? Внезапно?

— А что я должен ещё думать?! Меня никто в тайны прошлого не посвящал! Да и не особо-то мне интересно…

— Вот так и живём, — Шалт неодобрительно покачал головой. — Никому ничего не интересно. А ведь если не знать, отчего всё стало так плохо, то история однажды повторится…

Шалт, не предупреждая, сорвался с места и пошёл дальше быстрым шагом — Леш еле успел отреагировать и вовремя нагнать! Путь продолжился.

Руины — отголоски окаменевшей памяти о давно ушедших временах. Город раскидывался во все стороны, полузасыпанный песками, словно гигант, задремавший под слоем веков. Здания стояли покорёженные ветром — сломанные зубы древнего существа. Остовы мостов тянулись в никуда, их пролёты давно обрушились в песчаное забвение…

Песок проник повсюду: он заполнял улицы, стекал с крыш, просачивался в пустые оконные проёмы, будто желая стереть последнее напоминание о том, что когда-то люди могли жить иначе.

Среди развалин торчали останки металлоконструкций, выгнутые под неестественными углами, похожие на ржавых скорпионов, застывших в предсмертной агонии. Громадные прямоугольные сооружения с битыми стеклянными глазами напоминали каменные памятники былой цивилизации.

Странники шли дальше, их шаги отдавались глухим эхом по мёртвым улицам. Здесь царила пугающая тишина — ни крика животного, ни шороха тени, лишь ветер, несущий песчаные вздохи.

Временами на пути встречались странные предметы, назначения которых оставались загадкой. Один раз Шалт поднял с горы песков небольшой гладкий прямоугольник, покрытый трещинами. Повертел в руках, постучал по нему — тот был твёрд, как камень, но явно не природного происхождения. Чем-то штука напомнила современные экраны, с которыми работали техники, но всё же это было нечто иное.

Шалт не особо шастал по окрестностям, а вот Леш, осмелев, стал повсюду искать и тащить в мешок всякие странности. Раз он подобрал цветную тонкую карточку, сделанную из странного материала, испещрённую непонятными символами. А в другой — нашёл в покосившемся здании, куда не побоялся заглянуть, странные цилиндры с ржавыми крышками и пару коробок из гибкого материала. Их содержимое давно высохло или сгнило, смешалось с песками и дурно пахло.

Чуть дальше, уже зайдя достаточно глубоко в брюхо молчаливых руин, Шалт и Леш остановились посреди дороги. Их взгляды одновременно остановились на огромной металлической штуковине, наполовину вросшей в пески, овитой диким сухими растениями. Её корпус был ржавым и искорёженным, но в очертаниях угадывался какой-то транспорт. Эту вещь можно было бы принять за что-то, отдалённо напоминавшее крэйнор, если бы не странная деталь — штука стояла на колёсах.

Колёса использовались только в деревянных повозках, на водяных мельницах и во всяких безделушках, но точно не в устройстве скоростных транспортных средств! К тому же эти колёса были не деревянными или около того, а сделаны из непонятного материала, гладкого на ощупь.

Что это — повозка без верблюда? Странники переглянулись, осознавая всё сильнее, что этот город был полон вещей, которых им никогда не понять.

Время словно застыло. Мир — эпоха, которую знали Шалт и Леш, просто не мог создать подобное. Напарники заходили глубже в сердце разрушенного города, и с каждым шагом тревога сильнее врезалась в душу, а необъяснимый страх крепчал.

Что за люди жили здесь? Каким был их мир до того, как пески забрали его в вечность? И не ошибались ли в чём-то «светлые умы», пытаясь по обрывкам информации восстановить картины из утерянного великого прошлого?..

— Не в Пустынях было дело, — сказал вдруг Шалт, бредя дальше по песчаным улицам.

— А? О, ты о том… — Леш припомнил оборванный разговор. — А в чём тогда?

— Пустыни стали лишь последствием того, что разделило время на две эпохи; того, что предшествовало Началу… Я, как и все, могу лишь догадываться, что принесло в наш мир разрушения.

Леш помолчал немного, впитывая свои ощущения, а потом, подняв глаза на высокие искажённые строения, тихо спросил:

— Как думаешь, сильно ли наша эпоха отличается от их?

— Сложно сказать, я же не жил тогда, — Шалт невесело усмехнулся. — Знаешь, я считаю, что и сильно, и нет.

— В смысле?

— В том смысле, что, конечно, жили они совсем иначе — этот город тому подтверждение. Здесь всё дико для нас с тобой, но не для них. Кто знает, быть может, им было даже лучше, чем нам сейчас… Как минимум, Пустынь здесь раньше не имелось. Однако…

Шалт остановился, скинул с головы капюшон и сунул руки в карманы. Леш тихо пристроился рядом, вникая в каждое слово.

— Однако в чём-то их эпоха от нашей не отличалась, — продолжил Шалт задумчиво.

— В чём?

— Люди во все времена одинаковые.

Шалт, пожав плечами, глянул в сторону одного из зданий и поплёлся туда, чем-то заинтересованный. Леш недоумённо посмотрел ему вслед, явно не поняв последнюю фразу.

Разве не люди зависели от времени, а не наоборот?

Руины оказались местом пускай и пугающим, но завораживающим, и как-то негласно было решено здесь задержаться хотя бы на риа или два.

Шалту понравилось невысокое здание неподалёку, у которого было меньше всего выбитых окон и какая-никакая планировка внутри. Пока Шалт с любопытством осматривал следы былой архитектуры, дивясь странным её решениям, Леш ходил где-то снаружи, подбирая занятные предметы. Он решил, что где-нибудь в поселениях (или в самой столице!) чудные вещицы из Доначального города можно будет продать втридорога.

А вот Шалта интересовали далеко не деньги. Словно заворожённый, он тихо ходил в стенах пустого здания, касался рукой пыльных стен и переступал через широкие трещины в полу. Взгляд метался из стороны в сторону, цепляясь за причудливые формы и выцветшие пятна, грудь вздымалась, волосы на затылке шевелились.

Это место было пугающим и чужим, но таким…

Особенным.

— Эй, Шалт! — на пороге вдруг появился Леш. Он звучал несколько встревожено, слишком громко.

— Что? — Шалт обернулся, немного раздражённый, что его отвлекли от изучения.

— Слушай, это прозвучит странно, но… У меня странное предчувствие. Да и на улице что-то странное творится. Посмотришь?

Шалт нахмурился — тон Леша был слишком взволнованным. Неужели успело случится что-то из ряда вон выходящее?

Вместе двое вышли из здания и прошли немного вперёд, снова оказавшись посреди широкой, занесённой песками улице. Леш с тревогой переминал с ноги на ноги, а Шалт, прищурившись и прислушавшись, стал искать какие-нибудь признаки опасности.

А они появились.

Стало слишком тихо — Шалт это сразу понял и напрягся. Тишина в Пустынях, в руинах была нормальным делом, но сейчас стало словно бы совершенно тихо. Совсем ни звука Лёгкие песчаные струи, что неслись по улицам мёртвого города, вдруг замерли, словно прислушиваясь к чему-то. Воздух сделался плотным, вязким, словно пропитанным невидимой тяжестью.

От всех этих маленьких примет Шалту стало не по себе. В голову стали закрадываться догадки… Замерев, всмотревшись в горизонт через просветы в зданиях, Шалт прищурил единственный глаз. Опыт подсказывал ему, что что-то приближалось…

Магия.

Затем пришёл запах. Не обычная сухая пыль, блуждавшая по Пустыням, а нечто металлическое, чуть сладковатое, словно древняя ржавчина, смешанная с тлением. Это было дурным знаком.

Леш моргнул и огляделся; тревога его усиливалась.

— Почему так тихо? — его голос прозвучал слишком громко в этом безмолвии. — Это похоже на то, что… Ну…

Он запнулся, не осмелившись закончить фразу. Шалт промолчал. Направив взгляд далеко вдаль, он вдруг вздрогнул.

Солнце почернело…

Нет, не солнце — горизонт! Далеко за пределами города вскипали пески, поднимаясь всё выше, закручиваясь в клубящиеся, живые волны. Пыльные тучи громоздились друг на друга, разрастаясь с неестественной скоростью!

Во всём этом нарастающем хаосе проблёскивали разноцветные огни — магия. Дикая, озверевшая, неконтролируемая сила, что внезапно подняла беспокойство и помчалась вперёд — крушить и ломать…

— Буря, — голос Шалта прозвучал твёрдо.

Это был точно приказ.

Глаза Леша округлились. Вскрикнув, он лихорадочно осмотрелся, а затем отвернулся от горизонта и вцепился в рукав Шалта.

— Ты ведь знаешь, что делать?!

— Вниз. Быстро, уходим!

Шалт схватил Леша за локоть и обернулся к ближайшему зданию. Его сердце заколотилось, мысли потекли рекой, ничем не сдерживаемые. Быстрее, быстрее! Скорее, пока ещё!..

Но прежде, чем хоть кто-то успел сдвинуться с места, буря ударила.

Она пришла не как обычная песчаная волна. Вместо этого она, живая, ощущала, искала! Двигалась рывками, точно голодный зверь, неслась навстречу людям, раскидывала и втаптывала в песок всё, до чего могла дотянуться!

Первый порыв ветра был, словно коготь, царапающий стены. Волна приблизилась, рокочуще взревела и нависла над головой — перекрыла небо! Откуда-то сверху посыпались обломки — остатки древних конструкций, которым не суждено было пережить ещё одну катастрофу.

Странники с их беспокойными мыслями и живыми душами навлекли на это Луной забытое место последнюю смерть…

Второй порыв принёс с собой голоса. Они звучали в завывании ветра — неясные, едва различимые, но полные злобы, ненависти, отчаяния!

Третий удар стал самым страшным.

Воздух сгустился, как мутная вода, наполненная песками. Свет погас в мгновение ока — наступила колышущаяся тьма. Ветер рвану одежду, силясь оторвать от земли, точно невидимая лапа огромного чудовища.

Леш закричал, хватаясь за ближайший кривой столб, но песок уже хлестал по коже раскалёнными иглами.

Шалт бросился вперёд, закрывая лицо банданой. Схватив Леша за руку, он толкнул парня вперёд.

— Беги! Внутрь, вниз! Не мешкай!

Их взгляды на мгновение пересеклись. Буря вздымалась выше, город уже начал осыпаться, ветер отрывал от земли всё, что мог сломать, искривить, изломать. Песок поднимался в круговороты, воздух накалился, огни погасли. С каждым мгновением песчаный кошмар становился всё страшнее.

Магия зверела.

— Она смотрит! — закричал Шалт, перекрикивая рёв ветра. — Она выбирает жертву, слышишь?! Беги, Леш, сейчас же!

Внезапно болезненный укол пронзил ногу Шалта. Он споткнулся, схватился за какую-то груду хлама и резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Боль пульсировала, стремительно разливалась волнами по телу, кипятила кровь!

Глупо. Глупо было не заметить обломок арматуры, принесённый сильным порывом ветра. Кусок металла прилетел внезапно, выскочив из песчаной тьмы, и ударил прямо по голени.

А следом раздался мерзкий треск — металл порвал штанину и вспорол кожу, войдя глубоко в мышцу.

— Проклятье! — взвыл Шалт, хватаясь за ногу.

Плечи затряслись, руки — тоже. Раненая нога дрожала. Багровое пятно растекалось по одежде. Песок летел в лицо, разрезая пространство, и налипал на окровавленные ладони.

Ветер выл, пространство рвалось по швам, мир превращался в кипящую жёлтую пустоту.

Магия уничтожала…

— Шалт! — Леш, успевший добежать до здания, резко обернулся. — Что с тобой?! Быстрее, сюда!

Леш на мгновение задержался. В его больших глазах отразился кристально-голубой ужас. А затем он бросился назад.

— Нет! — тут же крикнул Шалт, судорожно хватая ртом воздух. — Назад, Леш! Назад! Прочь!

— Шалт! Подожди, я сейчас!

Леш не слушал. Он кинулся сквозь бурю, сопротивляясь ветру и давлению магии. Его фигура едва виднелась сквозь танцующие волны песка, но приближалась…

Опасно.

Нет. Нет!

— Я кому говорю?! — Шалт схватил подскочившего Леша за ворот и резко оттолкнул. — Сейчас же назад! Это не шутки! Пошёл отсюда!

Страх завывал в душе, вторя дикому ветру. Магия зажигалась огненными искрами. Всё вокруг тряслось, металось и выло. Боль становилась всё острее. Песок забивался под кожу. Нога ныла, сопротивлялась, дёргалась.

Шалт не видел перед собой ничего — только пелену боли.

— Но ты! — в отчаянии вскрикнул Леш. — Шалт!

Он подскочил снова, схватил за руку, попытался потянуть за собой…

— Внутрь, идиот! Она сожрёт тебя, эта буря! Сейчас же, быстро, скорее!

И Шалт оттолкнул, снова оттолкнул, пытаясь спасти хоть одного из них двоих.

Леш упирался, кричал и размахивал руками. На его глазах выступили слёзы, но мальчишка рвался вперёд.

Волна песка ударила с новой силой. Леша внезапно отбросило назад — прямиком к укрытию, к зданию со стёклами. Там ещё был шанс спастись…

Шалт зарычал от невыносимой боли, но заставил себя подняться на ноги. Хромая, таща за собой скребущую арматуру, он сделал пару шагов вперёд.

Ещё шаг, ещё одна волна боли — и Шалт захлопнул тяжёлую дверь здания перед самым лицом Леша.

А затем, прижавшись к ней спиной, осел наземь и закрыл уши руками.

Снаружи остался только он — один на один с магией и ветром…

Буря закипела.

Теперь, когда Шалт остался один, звуки вокруг изменились. Всё словно бы стало тише… Или, наоборот, в разы громче?! Боль мешала мыслить, мешала слышать, мешала видеть!

Шалт чувствовал, как песок давил на него, проникал в складки одежды, в волосы, даже внутрь… Голоса вокруг шептали, выли, ревели — всё громче, всё отчаянней! А нога заливалась кровью…

Город исчез.

Шалт не видел ничего, кроме золотого клубящегося песка, что рвал и ломал всё вокруг. Что-то могущественное и злое двигалось в глубине шторма. Шалт не моргал и не дышал. Он чувствовал на себе чей-то взгляд — пристальный, жёсткий, внимательный…

Изучающий.

Кто-то был здесь — совсем рядом! Невидимый преследовать, или враг? С ним Шалту предстояло умереть от лап кипящей бури.

Конечно, может, ему повезёт…

— А может, и нет, — Шалт невесело рассмеялся, давясь песком и кровью. — Нет… Ха-ха! Я так и знал, что вы ненавидите меня, проклятые боги! Ненавидите меня, потому что я сильнее! Потому что я не хочу существовать в кошмаре, который вы создали! Потому что я не бегу — поэтому, да?! Проклятые! Ненавидите, ха-ха-ха!

Шалт не мог остановиться. Он хохотал, схватившись за голову, и невидящим взглядом глядел глубоко в сердце бури. Глядел в душу песков, что крушили руины, что уничтожали всё вокруг, обращали в прах и пыль… Ничего не оставалось, совершенно ничего!

Магия искрилась.

— Ты не напугаешь меня! — слова уносились прочь, подхваченные ветром и песками. — Я знаю, чего ты хочешь, — чтобы я сдался! Но я ненавижу тебя так же сильно, как ты — меня, проклятая сила! Я не сдамся, даже если ты сломаешь мне ноги, вырвешь сердце и разорвёшь душу! Я борюсь против тебя, кошмарная магия, я уничтожу тебя, я доберусь до Оазиса, чего бы мне это не стоило!

Шалт кричал в пустоту — никто его не слышал. Но он знал, что тот, кто из неоткуда испепелял его взглядом, ещё был здесь — наблюдал. Шалт кричал ему, кричал злобной силе и всему-всему миру! Пускай услышит вся вселенная, пустая и мёртвая, пуская заискрятся звёзды и остановятся планеты, но Шалт, Шалт!..

Он не боялся бури.

Рука сама дёрнулась к карману и вытащила на свет фиолетовый компас. Шалт сжал зубы, а затем повыше поднял устройство и воскликнул:

— Ты это хочешь, да?! Ты знаешь, что это, лучше всякого человека! Хочешь убить меня из-за дурацкого компаса?! Гнусное безликое существо!

Ветер взревел, заглушая все звуки, заглушая голос Шалта. Пески вздыбились, заскрипели, закричали! И вдруг — удар! — песчаная лапа метнулась вперёд, прямо к застывшему внизу человеку.

Ветер вырвал из ослабевшей руки компас и унёс куда-то в золотую пустоту.

А Шалт, что-то бессвязное крикнув, сложился пополам и схватился за раненую ногу. Боль стала просто невозможной! Подступила потеря сознания — голову совсем замутило…

Шалт успел увидеть лишь то, как дверь за его спиной немного открылась, сопротивляясь натиску ветра, и в проёме показалась фигура Леша.

Следом — блаженная тишина.

***

Сознание возвращалось к Шалту медленно, неохотно, точно пробиваясь сквозь толщу песка. Вязкого такого песка, колючего и неприятного, что сочился по коже горячими струями и забивался в нос.

Голова гудела. Веки казались неподъёмными. Горло совсем пересохло, и кашель сам вырвался наружу. Шалт облизнул потрескавшиеся губы ещё до того, как открыл глаза. Всё его тело ломило, мысли совсем не слушались… Как и руки с ногами, впрочем.

Где он был? Всё, уже там, навеки в песках?..

Шалт приоткрыл единственный глаз и рефлекторно коснулся рукой повязки на левом.

Полумрак. Здесь пахло пылью, сырым камнем и… спиртом! Неожиданно… Тишина была настолько плотной, что звенело в ушах. Да, тишина! Она не исчезла после пробуждения. Неужели невыносимые рёв и вопли остались позади?

Шалт шевельнулся и сразу почувствовал боль — острая, горячая, она прострелила ногу и запульсировала, отдаваясь уколами в каждой клетке тела. Да уж. Не всё плохое закончилось…

Шалт медленно поднялся на локтях и посмотрел вниз. Взгляд постепенно сфокусировался, и следом растерянность сменилась удивлением. Шалт уставился на свою левую ногу.

Жуткого куска колючей арматуры не было, а рана оказалась перевязана. От неё как раз и веяло запахом спирта… Перевязка, конечно, смотрелась сомнительно: сразу видно, что это была первая попытка человека, до этого ни разу в глаза не видевшего медицинский бинт! Однако нельзя было отрицать, что арматуры не было, а кровь остановилась, пускай на одежде и остались тёмные, дурно пахнущие пятна.

Леш…

Шалт моргнул, вспоминая, и быстро огляделся.

Леш был здесь — живой. Сидел в углу, привалившись к стене и сжимая в руке кинжал. Тот самый, который считал украшением, но которым после разрезал бинты, спеша перевязать страшную рану. Чужую рану.

Леш спал, глубоко дыша и немного соскальзывая на занесённый песком пол.

— Невозможный человек… Сказано же было: беги, прячься! Но нет же, нет… — пробормотал Шалт, осторожно садясь. Как оказалось, лежал он не на голом полу, а на импровизированной постели из наспех брошенных одеял.

Шалт прикрыл глаза и выдохнул. Затем, сев, аккуратно проверил левую ногу. Дёрнул ткань брюк — боль мгновенно вонзила свои клыки глубже, и Шалт поморщился. Превозмогая неприятные ощущения, он пошевелил ногой и убедился, что кости были целы. Хоть что-то хорошее!

Взгляд скользнул по Лешу, и Шалт решил пока его не беспокоить. Лучше было выйти и осмотреться — убедиться, что буря отступила окончательно.

Шалт осторожно встал на ноги, стараясь не опираться на левую, и приковылял к двери. Не без труда отодвинув её, занесённую песком с той стороны, Шалт наконец вышел на порог.

Воздух пах песком, гарью и кисло-сладкой, приторной, неуловимой магией. Её следами, осевшими повсюду. Её отголосками, впитавшимися в здешнее пространство…

Шалт стоял у входа, облокотившись на косяк, и смотрел на руины отсутствующим взглядом.

Всё так… изменилось здесь. То, что раньше он звал руинами, теперь, по сравнению с этой картиной, казались произведением архитектурного искусства.

Здания осели, перекосились. Многие просто исчезли, погребённые под песками…

Там, где раньше был широкий проход, прореха между строениями, теперь высилась дюна.

Металлические конструкции стояли покорёженные, изломанные. Камень потрескался ещё сильнее. На земле валялись осколки стекла. Где-то в высоте опасно покачивались огромные куски зданий, грозящиеся в любой момент сорваться и полететь вниз…

Но хуже всего было ощущение пустоты.

Город, и без того мёртвый, совсем погиб…

Шалт устало вздохнул и протёр правый глаз. В голове звенело эхо прошедшего шторма. Как долго длилась буря, бесновалась магия, рвалось пространство?.. Шалту казалось, что это длилось вечность.

И снова путешествие одарило его очередным шрамом…

— Шалт? — за спиной раздался сонный голос. — Ты как?

— Сносно, — последовал короткий ответ.

Леш подошёл поближе, встал рядом и отвёл взгляд. Парень выглядел растерянным, исподтишка разглядывал останки руин и думал о чём-то своём. Раз покосившись на ногу Шалта, перевязанную его же неопытной рукой, Леш прикусил губу и отвернулся.

— А если бы ты погиб? — спросил вдруг Леш.

— Что?

— Если бы остался снаружи, — глаза-озерца расширились, стали внимательнее. — Ты бы погиб.

— И что? — Шалт удивлённо моргнул. — Нет, конечно, я бы не хотел этого, и хорошо, что ты вытащил меня, но… Почему ты звучишь так обречённо?

Леш не ответил — отвернулся и затих. Его выражение лица не читалось, но что-то во взгляде юноши указывало на тень пережитого ужаса. То, что он видел, что слышал… Это впечаталось в память, в сердце. Леш был потрясён и пытался прийти в себя — это так очевидно.

Шалт вдруг тихо буркнул: «Компас» — и осмотрелся. Увидев довольно крепкий кусок арматуры, вытянутый и не особо кривой, Шалт опёрся на него, как на трость, и с такой поддержкой отправился без особых надежд бродить по окрестности.

Компас, компас… Да, его унёс ветер, но кто знал, быть может, не так уж далеко? Шалт в приступе страха говорил не с бурей, а сам с собой, а потому магия не могла по собственной воле, точно разумное существо, отнять устройство! Шалт немного перегнул палку в драматический момент, так что… Имело смысл осмотреться.

Леш наблюдал со стороны, как Шалт ходил по улице, копался в песках и отбрасывал импровизированной тростью всякий хлам. А вскоре Леш, подойдя ближе, присоединился к поискам, хотя даже не спросил, что нужно было найти.

Шалт был сосредоточен на поисках, но не мог не заметить, как Леш исподлобья бросал на него странные взгляды. Вроде бы и не враждебные, но такие тяжёлые, хмурые… Голубые глаза Леша словно бы потемнели, стали тусклее. Он стал смотреть более остро, точно пытаясь забраться под кожу…

Шалту эти взгляды не понравились.

И вдруг — блеск где-то в стороне!

Приободрившись, Шалт поспешил пройти немного в сторону. Наклонившись, он порыскал взглядом и вдруг заметил кусочек металла, блестевшего в солнечном закатном свете. Протянув руку, Шалт схватился за него и вытащил из-под горячих песков то, что искал.

Фиолетовый загадочный компас лёг на руку, как свой, и поначалу всё было нормально.

А потом Шалт заметил, что стеклянная крышка устройства треснула, стрелка куда-то потерялась, а всё содержимое забилось песком…

— Не может быть… — Шалт тихо выдохнул и поспешил осмотреть компас целиком.

— Что это? Это твоё? — поинтересовался Леш, замерев рядом. Его взгляд снова потяжелел. — Ты не показывал мне.

— Это… — Шалт растерянно ответил, попутно ища кнопку на треснутом корпусе. — Это не важно, Леш. Подожди, я должен… А, вот!

Шалт осторожно нажал на незаметный выступ на задней части компаса и замер, ожидая раскрытия главного секрета устройства. На это понадобилось больше времени, чем обычно… А когда задняя часть выдвинулась, Шалта ждало разочарование.

Внутри заметно идеальной синхронной работы техники и загадочной магической субстанции теперь не было ничего. Шестерёнки и пружинки прекратили движение, лиловая жидкость куда-то испарилась; некогда из компаса валил серебристый дымок, а теперь не было и этого — в воздухе просто стоял запах гари и тления.

— Шалт, — позвал Леш.

— Подожди. Я хочу понять… Проклятье! Это была ценная вещь. Я уверен, что единственная в своём роде!

— Шалт.

— Почему я только так халатно отнёсся? Каков дурак… Как теперь починить это? Да во всех Пустынях подобного Ширу не найти!

— Шалт!

Внезапный возглас заставил Шалта замолчать и перевести взгляд в сторону.

Это был возглас Леша. Разве этот парень умел звучать так сердито и громко? Шалт впервые слышал, чтобы он говорил так…

— Снова, да? — Леш, звучавший так непривычно, смотрел хмуро, стоял — неподвижно, словно нависнув тенью.

— О чём ты? — Шалт напрягся и крепче прижал к себе сломанный компас.

— О чём? Ты ещё спрашиваешь?!

Внезапно Леш шагнул вперёд, выхватил компас из рук растерянного Шалта и отбросил устройство в сторону. А затем, ни на что не обращая внимания, ткнул пальцем и процедил:

— Я устал от этого отношения! Если ты считаешь меня дураком — твоё дело! — но водиться с тобой я больше не буду! «Великий Искатель» Шалт Долл, видите ли, слишком высокомерен, чтобы вести себя с кем-то на равных!

Шалт даже не нашёл, что ответить. Он молча стоял перед Лешем, так внезапно вспыхнувшим гневом, и косился на отлетевший в сторону компас.

— Я устал! — повторил Леш, скрепя зубами. — Ты постоянно что-то утаиваешь, недоговариваешь, интересуешься странными вещами! А теперь ещё и это — прячешь от меня что-то, что вызывает массу вопросов! Да я уверен, что ты солгал о том, что не ходил никуда ледью! Если бы постоянно лжёшь, то и тот случай не исключение!

Леш шумно выдохнул, отошёл назад и стиснул кулаки. По его лицу скользнула тень, взгляд заострился, вся фигура стала источать словно бы… другую ауру. Шалт не мог понять, в какой момент его знакомый так сильно изменился.

Глядя в эти голубые глаза, сейчас чуть сощуренные и злые, Шалт вздрогнул. Он вдруг осознал, что похожую остринку видел во взглядах рыжих мужчины и маленькой девочки, что красовались на старом портрете…

Уды…

— Ты не обязан мне ничего о себе рассказывать, — процедил Леш. — Но, эррн тебя побери, ты не можешь мне нагло лгать! Мы пошли вместе, мы как напарники… Напарники не лгут друг другу! Почему я говорю тебе только правду, почему доверяю и пытаюсь помочь всегда, а ты только и делаешь, что ставишь себя выше меня?! Чем я плох? Чем я не такой? Только потому что я в твоих глазах глупый мальчишка, а ты кажешься себе одиноким независимым Искателем?!

— Леш… — язык плохо слушался, губы совсем обсохли, но Шалт попытался вставить хотя бы пару слов. — Я понимаю, у тебя претензии, но, может, потом…

— Нет! — Леш ударил по земле ногой и воскликнул: — Ты снова пытаешься отмахнуться от меня! Шалт, я же не идиот! Я… Я понимаю прекрасно, что сейчас есть вещи поважнее, чем моё удобство! Но знаешь что?! Я считаю, что невозможно выжить в Пустынях, если не можешь доверять собственному напарнику! Ты можешь сколько угодно держать меня на расстоянии, но мы идём вместе, вместе, Шалт! Ты не можешь просто… лгать мне в лицо.

Его голос дрогнул, выдавая, сколько на самом деле обиды и накопившейся усталости скрывалось за вспышкой гнева. Леш злился неумело, даже неуверенно, не приученный к самой распространённой эмоции в Пустынях. Но, как ни крути, он злился.

На него, на Шалта…

— Леш, смотри, — Шалт медленно наклонился, подобрал с земли компас и указал на него другой рукой. — Смотри, я сейчас всё расскажу… Не перебивай, нет! Так вот. Я сам толком не знаю, что это за вещь. Я нашёл её в доме Ширу, когда ты уже спал. Этот компас… Он магический. Возможно даже, что нечеловеческих рук. И он… Вероятно, он ведёт к Оазису. К источнику всея магии…

Леш уставился на Шалта во все глаза. Но в его взгляде не было любопытства, удивления или искреннего шока, как обычно бывало, стоило сказать что-нибудь неожиданное.

Нет, во взгляде Леша отразилась смесь неверия и ещё более глубокой обиды, чем всё то, что он демонстрировал ранее.

— Издеваешься? — наконец спросил Леш, шумно сглотнув. Его нижняя губа задрожала, голос стал выше: — И вот снова! Хочешь отмахнуться от меня, бросив первое оправдание, что пришло в голову?! Не существует никаких компасов, указывающих на источник этой злой магии! Ты просто пытаешься меня оттолкнуть, как во все прошлые разы… Только вот в этот раз не получится!

— Но я не лгу! — отчаянно заверил Шалт, хотя и понимал, что звучит неубедительно. — Я сам не знаю всего, но… Я не говорил тебе о нём раньше, потому что не был уверен, что эта вещь имеет ценность, что она безопасна, нужно ли оно тебе вообще…

— Глупости! Ты прекрасно видел, что штука эта ценна и носил её с собой без всякой опаски! И ты решил за меня, что мне нужно, а что — нет?! Это просто лицемерие, Долл! Ты думаешь, мной так просто манипулировать? Не знаю, зачем тебе, «самодостаточному мудрому Искателю» понадобилось соглашаться на мою просьбу взять меня с собой, но теперь я вижу, что ничего искреннего или добросердечного в том согласии не было! Ты просто искал наживы! Я не понимаю, зачем тебе нужно лгать, но, видимо, все в этом мире только этим и занимаются!

— Может, я просто не привык, что меня самого не пытаются обмануть! — Шалт попытался ответить тем же, но голос его сорвался. — Леш, пожалуйста… Остынь. Не до того сейчас, ведь…

— Не до того? Не до того?! — Леш запнулся на мгновение, ошеломлённый, а затем, с дрожащими плечами, ткнул в сторону Шалта пальцем. — Отлично! Замечательно! Отныне мне тоже не до тебя, Искатель! Я ошибся в тебе! Думал, ты не такой, как те, с кем я пытался иметь дело… Но нет! Ты просто падальщик, просто живёшь для себя! Ты не объясняешь мне своих целей, ты лжёшь и отталкиваешь меня, ты считаешь меня ограниченным и недалёким! Вот только я не буду больше терпеть такого отношения! Я устал, ясно?! Дальше я справлюсь сам! Так что покончим с этим.

Шалт сначала не понял смысл последних слов, а затем — просто в них не поверил. Он уже приготовился состроить спокойное лицо и попытаться словами образумить всполошившегося юношу, как вдруг оказалось, что Леш был совершенно серьёзен…

Круто развернувшись, Леш поправил лямку мешка и твёрдым шагом пошёл прочь.

И вскоре, свернув за углом одного из зданий, скрылся.

— Леш? — в пустоту позвал Шалт, всё ещё не веря. — Леш!

Ответа не было.

Глава IX

Несколько напряжённых венн никто не шевелился. Одл потрясённо смотрел в стремительно уносящуюся даль, одной рукой держа руль, а Нарр даже не моргала, во все глаза уставившись в ту же сторону.

Крэйнор, никем не управляемым, кашлял дымом и рычал, но продолжал нестись вперёд.

— Что ты наделала?! — Одл первым пришёл в себя и набросился на разбойницу.

— Я? Это твоя вина! — Нарр отшатнулась назад и вспыхнула от злости. — Если бы ты, отморозок, не!..

— Ты его ударила и сбросила с крэйнора! Хотела избавиться от парня, да?! Лицемерная сволочь!

Одл отвернулся, крепче схватился за руль крэйнора и нажал на пару рычагов. Следом — надавил на педаль тормоза. Кряхча, судно постепенно замедлилось, опасно закачалось, но не упало. Когда скорость заметно спала, удалось немного перевести дух.

— Ну и? — хмуро спросила Нарр. — Останавливайся. Или сразу поворачивай, давай.

— Кому ты пытаешься лгать? Думаешь, я поверю, что тебя беспокоит судьба Ажа? Ты просто хочешь вернуться в Му-а ради какой-то своей цели! Чего ты вообще взбесилась?!

Нарр сощурилась, держа руки скрещёнными на груди. Пару мгновений она стояла неподвижно, а затем вдруг толкнула Одла, вцепилась в руль и резко вдавила педаль тормоза.

Крэйнор с недовольным скрежетом остановился посреди затухающих Пустынь.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом.

— Эррн тебя побери! — выдохнул Одл, сжимая кулаки.

— Поворачиваем, — отрезала Нарр. — Или хочешь оставить его одного, Стражник?

Одла покоробило. Он смерил бандитку неприязненным взглядом, выждал буквально полвенны, а когда девушка отвернулась, готовая повернуть судно, Одл схватил её за плечи и отбросил назад.

Нарр упала и ударилась головой, но оттого стала только злее.

— Я тебе не верю! — отрезал Одл, снова вскидывая копьё. — С самого начала ты что-то задумала, девчонка! «Случайно» встретилась на пути со своими преступниками, без причины отправилась со мной, вела себя подозрительно и агрессивно… А теперь ещё и стремишься вернуться в проклятый Му-а! Что ты скрываешь?!

— Мои цели тебя не касаются. То, что мне удобно путешествовать на этом крэйноре, не значит, что мы друзья. Мой поступок в Му-а прямое тому доказательство, — процедила Нарр, приподнимаясь. В трясущихся тенях песков её фигура стала ещё более угрожающей. — Сейчас я хочу просто вернуться за Голдом. А вот ты…

— Чушь! Ты — и вернуться за кем-то?! Нет, это всё какой-то заговор! Я и так потратил слишком много времени и сил на тебя, Нарр! Тебе повезло, что мне важнее как можно скорее остановить опасный вирус, иначе я бы уже давно арестовал тебя!

Одл размахнулся и ударил, но остановил копьё в моменте, когда его острие оказалось в жалкой веудде от лица разбойницы. Нарр, удивительно, но не выхватила пистолет. Замерев, она мрачно уставилась на Стражника и ничего не ответила.

В Пустынях стало совсем темно, и Одлу вдруг почудилось, что невидимая жуткая аура, окружавшая Нарр, заискрилась разноцветными огоньками…

— Вирус уничтожает системы жизнеобеспечения, — процедил Одл, игнорируя растущую в душе тревогу. — Люди страдают, а может, и гибнут прямо сейчас… Пятиугольник полагается на меня — они верят мне! Я не могу их всех подвести…

— И к чему ты ведёшь? — Нарр мрачно хмыкнула. — Дай угадаю: хочешь убить двух гадюк одним выстрелом тем, что не повернёшь назад? Избавишься сразу и от меня, и от бремени в лице Ажа?

Одл прикусил язык и не нашёл, что ответить. Он продолжал направлять копьё на разбойницу, а мысли в голове метались, точно потревоженные птицы.

Одл должен был закончить миссию! Он и так потерял слишком много времени, слишком многим рискнул… Добраться до источника опасности и обезвредить вирус было важнее всего. Аж мог и не пригодиться! Главное, что это обязанность Одла, его долг, его ответственность…

Его работа!

— Всё с тобой ясно, — насмешливо протянула Нарр, наблюдая, как Одл убирает копьё и отворачивается к панели управления. — Я с самого начала увидела в тебе слабовольного эгоиста. Так и знала, что однажды это раскроется в тебе в полной мере…

Одл проигнорировал укол под кожу и схватился за руль, ногу поставил на педаль газа. Внутри что-то сдавливалось, сжималось, голова кипела… Но рука сами нажала на нужный рычаг, а нога — вдавила педаль.

Нарр могла говорить что хотела, но Одл не верил бандитам — жестоким, кровожадным, мелочным. А Голд… Он… Одл не хотел, чтобы так случилось. Техник не был ни в чём виноват, если не считать жгучей приверженности к авантюризму…

Но Одл был уверен, что справится и без техника — везде всё решает грубая сила! А касательно судьбы Голда…

Эррн побери! Одл был Стражником, он работал во благо всех людей, он не мог позволить себе мягкосердечие! Приходится чем-то (или кем-то) жертвовать, дабы не потерять драгоценное время.

Это звучало неправильно, но Одл, выбирая между человечеством и одной-единственной жизнью, остановился на первом.

Крэйнор, скрипя и жужжа, с трудом начал набирать скорость и потихоньку полетел вперёд.

— Предатель, — процедила Нарр, зло глядя на Одла, прежде чем соскочить с крэйнора на серебристый песок.

Судно стремительно унеслось вдаль, оставив разбойницу, задумавшую нечто преступное, далеко позади.

Наступила ледья, опасная и тихая, но Одла это не беспокоило. Он не думал о привале — он вообще ни о чём не думал. Крэйнор летел вперёд, разбрасывая холодный песок в разные стороны, медленно по небосклону поднималась Луна, звёзды над головой искрились. Пейзаж оставался статичным, точно искусно нарисованная картина, и этот мёртвый неподвижный вид угнетал только сильнее.

Мысли роились где-то на закоулках сознания, но Одл подавлял их с большим усердием. Стоя у руля, Стражник с пустым выражением лица дёргал рычаги и нажимал на кнопки, пытаясь выровнять ход дряхлого судна. Скорость только росла, и всё дальше позади оставался момент, вызвавший внутри столько противоречий.

Одл подавлял мысли, но не мог полностью от них избавиться, а потому нет-нет, но предавался размышлениям. И как бы Стражник не убеждал себя, от напряжения крепче сжимая руль, что сделал всё правильно, сомнения прорастали груди колючими растениями.

Но ведь не важнее всего жизнь простых людей?! Если бы Одл потратил время на возвращение назад, на поиски и помощь, то после обязательно бы остался ночевать посреди Пустынь, и это отняло просто колоссальное количество времени! Одл и так задержался, и так взял на борт подозрительную бандитку, и так поступал совершенно не по протоколу! Повезёт ещё, если Пятиугольник останется доволен…

Голова начинала болеть от противоречивых мыслей. Одл морщился, массируя лоб, и часто невольно оглядывался назад. Что-то тяжёлое точно придавило грудь; тело огрубело. Одл терялся в собственных жестах, в своих же размышлениях. Он толком не вглядывался в песчаные просторы. В горле вдруг встал ком. Всё сильнее тянуло посмотреть назад, где чудились фигуры…

— Эррн меня побери… — пробормотал Одл, опуская голову. — Ненавижу всё это… Всё это!

В чувствах он вдруг ударил кулаком по панели управления, и это стало последней каплей для и без того разваливающегося крэйнора.

Двигатель закашлялся, скорость заметно спала. Одл вздрогнул и крутанул руль, но было уже поздно — судно затряслось, зашипело и вдруг начало вилять! Руль больше не поворачивался!

— Проклятая штуковина! — выругался Одл, тщетно пытаясь нажать на педаль газа. — Хочешь оставить меня здесь умирать? Это что, какое-то возмездие от Луны?!

Ещё пару ругательств сорвалось с уст, но как и крэйнору, так и Пустыням было совершенно наплевать на гнев одного-единственного человека, беспомощного перед волей стихии…

Воздух холодел и вибрировал от натужного гула электрического двигателя. Крэйнор, созданный бегать от песчаных опасностей, окончательно дал сбой. Вибрация пошла неравномерными толчками, руль затрясся, а затем, будто захлёбываясь, судно разразилось серией тревожных щелчков.

Скорость стремительно падала. И вдруг Одлу почудилось что-то…

Пески замерли.

Только что они бежали, вихрились, кусали корпус крэйнора — и вот теперь все Пустыни, словно натянутая ткань, застыли. Одл зажмурился, сжимая руль. Что-то определённо было не так! Он уже сталкивался с привередливостью песков, особенно северо-западных, знал, что у Пустынь своя жизнь, свои капризы, но… Такое?

Запах…

Он появился внезапно: резкий, кисло-сладкий, приторный и неестественный. Что-то схожее на горелый мёд, тянущийся липкой нитью в воздухе…

Глаза защипало. В носу заложило. Сердце грохнулось в пятки.

Потом зажглись огни…

Мириады светящихся пятен разом вспыхнули вокруг, ослепляя искрами пространство, прорезая ледяной воздух! Красные, синие, зелёные — они дрожали, пульсировали, образовывали сплетения, похожие на неведомые письмена и образы!

А песок пришёл в движение, но не благодаря ветру — он плыл сам по себе, поднимался, скручивался… А где-то внутри этого круговорота внезапно забилось нечто — сердце Пустынь!

— Магия, — потрясённо пробормотал Одл. От шока он не мог пошевелиться. Застыл, как был, и уставился на то, что внезапно окружило его крэйнор мощной аурой.

Тогда-то и вырвалось оно…

Из глубин, из самой утробы Пустынь, с грохотом и дрожью взметнулся гигантский силуэт — магическая тварь! Нечто, несущее в себе саму ярость древних времён, олицетворяющее ненависть магических сил, сотканное из гнева и презрения песков!.. Оно вырвалось прямо из золотого океана, осыпав всё вокруг острыми искрами.

Это был гигантский скорпион!

Огромный, высотой с башню в царском дворце, весь сложенных из песчаных пластов и злобной магии! Его клешни сияли, будто кованое золото, броня переливалась тусклым багрянцем. Глаза… Да, глаза тоже были жуткими — пустые, горящие бездонными светилами, полные чуждой разумности…

Одл закашлялся, потрясённый до глубины души.

Он никогда в жизни не видал нечто… такое.

— Эррн… — выдохнул он, хватаясь за рычаги, но пальцы не слушались, а руль — не двигался. Тело напряглось, все инстинкты заорали: «Беги, беги, идиот!», но ноги словно приросли к ходячему ходуном крэйнору.

Чудовище, возникшее прямо перед судном, перекрыло собой диск Луны. Оно подняло клешни — раздался хруст — и, будто бы пробудившись окончательно, существо склонило мерзкую голову и медленно, очень медленно, посмотрело прямо на Одла…

Ужас. Настоящий, всепоглощающий ужас — вот что охватило Одла в тот же миг.

И тут, с запозданием, тело пришло в движение: выдохнув, Одл рванулся и дёрнул руль. Проклятый крэйнор только громыхнул, продолжая сотрясаться на месте.

Гигант тем временем сделал шаг. Песок под ним вскипел. Магические огни вокруг заискрились ярче, разрывая своим светом пространство. Огромный шипастый хвост тянулся следом за угрожающей тварью…

— Нет! Не сейчас! — закричал Одл, со всей силы ударяя по панели управления. — Боги, сейчас не время возвращаться в пески!

Но крэйнор окончательно заглох и остановился, а скорпион, эррн его побери, — приблизился.

Одл судорожно вцепился в рычаги, но крэйнор лишь дёрнулся, испустив последний вздох. Всё, конец — машина сдохла. А скорпион? Эта тварь приближалась с каждым мгновением! Огромная, исполинская, шаркающая по песку словно древнее божество войны, олицетворение всея магии, которой Одл так боялся и которую вместе с тем так сильно ненавидел!

Горло сжалось. Одл знал, что делать. Он Стражник, эррн побери, а не кто попало! Он не бежал — он сражался!

Рывком выхватив из-за спины копьё, Одл перепрыгнул через борт судна и соскочил на осыпавшийся, оседавший под ногами песок. Проклятая магия! Ну уж нет, Одл не из тех, кто сдаётся! Он видал в жизни слишком много грязи и крови, чтобы сейчас вот так просто отдаться страху!

— Эррнова магия! — прорычал Одл, вскидывая копьё. — Не с тем связалась!

Скорпион замер, подняв клешни, но лишь на миг. Существо словно бы удивилось силе решимости, с какой против него выступил человек.

Но лишь на миг.

Потом оно рвануло вперёд.

Одл встретил удар.

Клешня, размером с крэйнор, взмыла в воздух и рухнула вниз, но Одл успел отскочить. Песок взорвался облаком пыли. Одл, не теряя ни венны, развернул копьё и ударил — прямо в хитиновый бок — и ветер отчаянно засвистел.

Раздался звонкий треск. Магическая броня твари треснула, но лишь поверхностно. Разноцветные огни заметались, потревоженные, и бросились в атаку, но Одл не обращал внимание на их уколы и появлявшиеся на коже ссадины. Он рвался ударить ещё!

Жуткая тварь взревела, развернулась — и хвост мелькнул в дрожащем пространстве, словно падающая звезда.

Глухой удар.

Воздух выбило из лёгких. Тело отлетело в сторону. Одл едва успел сгруппироваться перед падением, но боль всё равно вспыхнула в рёбрах. Показалось даже, что раздался треск! Одл зашипел, переворачиваясь на спину, и опёрся на копьё, пытаясь встать. Он не мог остановиться. Просто не мог!

Копьё всё ещё было в руках.

Стражник поднялся на колено, готовый вновь броситься вперёд.

Но мир вдруг затрясся — песок… Он осел… Потёк!

Одл растерялся, его дыхание сбилось, ноги вдруг перестали слушаться. Растерянно глядя по сторонам, он прижал к себе копьё и отскочил было назад, но поздно — слишком поздно.

Гигантская клешня схватила Стражника за бок.

— Проклятье! Пусти меня! — Одл закричал, пытаясь вырваться, но хватка существа только усилилась.

Одл дёрнулся и с силой ударил по панцирю скорпиона. Клешня чудовища сжалась сильнее — железная, неумолимо крепкая. Одл снова услышал хруст в груди, и его взгляд затуманился от резкой боли.

Взгляд метнулся вверх — испуганный, потрясённый, едва сфокусированный. Одл видел, как скорпион склонил голову. Бездонные глаза существа, светящиеся среди искр, пристально изучали жертву.

— Что тебе нужно?! — крикнул Одл, решительно глядя на тварь в ответ.

Вместо ответа скорпион вдруг вздыбился, песок вокруг него заметался. На мгновение тварь ослабила хватку клешни, но тут же перехватила Одла хвостом и крепко обвила кольцами. Стражник что-то восклицал, тщетно сопротивляясь, а хватка чудовища крепла.

А затем…

Пески разверзлись. Что-то потянуло Одла вниз…

— Эррн побери!

Одл в отчаянии вонзил копьё в хвост скорпиона, цепляясь, напрягая все силы!.. Но скорпион не отпустил. Вокруг всё рушилось, осыпалось, стремительно уносило глубоко в беспроглядную бездну!

Последнее, что Одл увидел, прежде чем мир исчез в бурлящем океане песка — это яркое, пульсирующее, неестественное свечение над головой.

Магия была голодна.

И всё — тьма…

***

Шалт остался стоять там, где был, и не двигался с места. Вскоре он сел на ближайший камень, так как стоять стало тяжело, но никуда не ушёл. Шалт сидел неподвижно, его раненая нога ныла, на коленях лежал сломанный диковинный компас, а взгляд единственного зелёного глаза Искателя был направлен в ту сторону, в которую ушёл Леш.

Этот невозможный рыжеволосый парень! Вот куда он направился, скажите на милость? Шалт был твёрдо уверен, что Леш никуда на самом деле не делся. Обиделся, сделал вид, что от всего отказался, и скрылся. Однако он всё ещё был в городе: Леш бы не осмелился оправиться в Пустыни один. Оставалось лишь дождаться, когда парень оттает и вернётся с надутыми губами.

Шалт был твёрдо уверен, что ему достаточно лишь подождать. Можно было бы, конечно, сразу же отправиться следом, но, казалось, лучше дать Лешу время подумать наедине.

Шалту тоже нужно было поразмышлять о случившемся в сторонке. Он был искренне поражён вспышкой гнева, которая вдруг охватила Леша в самый ответственный момент. Конечно, этот гнев не взялся на ровном месте — его отголоски, зарождения Шалт ощущал и замечал задолго, если не с самого первого конфликта. Конечно, предпосылки были.

Однако.

Леш поразил причиной раздора. Как он сказал? Дело в недостатке открытости? Леша, кажется, очень зацепил тот факт, что некоторые обстоятельства были ему неизвестны.

Но, проклятье, почему он раздул из этого такую проблему?! Шалт искренне недоумевал, сидя в тени полуразрушенного здания и тупо пялясь в одну точку. Да, естественно, кое-какие факты Шалт утаивал от Леша, но только потому, что они Леша не особо-то и касались! Шалт имел полное право не говорить вынужденному напарнику всего, что имел на уме. Леш и сам это сказал, он ведь не был капризным ребёнком!..

Но почему тогда?

У Шалта было достаточно времени поразмышлять над этим вопросом. Искатель глядел на треснувший компас, судорожно сжимая его в руке, и медленно растягивал свои мысли, копался в них, искал конечного логичного ответа. Ведь, как ни крути, но Шалту не понравился раздор. Он не хотел ни с кем ссориться, тем более — с Лешем. Насколько бы мало времени они не провели вместе, но этот рыжик был хорошим человеком.

Таких осталось так мало…

— Но если так подумать, — хрипло сказал Шалт сам себе. — А как это виделось с его стороны? Я — немногословный Искатель с неясной целью, лгущий в ответ на простые вопросы, скрывающий таинственное устройство, интересующийся сомнительными темами, водящий знакомство с не менее сомнительными личностями…

Леш, конечно, не имел права лезть с вопросами в личную жизнь Шалта. Он потому и молчал так долго, смиряясь со всем, ведь понимал, что Шалт ему ничего не должен.

Но ведь и смысл в претензиях Леша был.

Шалт удивлённо моргнул, стоило ему этот смысл осознать. Крутя в руках компас, Искатель горько хмыкнул.

— Тебе не хватило искренности, приятель? — спросил Шалт молчаливые руины. — Знаешь, поначалу я считал, что ты либо очень наивный, либо очень лицемерный, ведь только эти две крайности в людях становятся причиной такой чистой искренности, которую имеешь ты. Но всё оказалось иначе.

Леш был честным, просто потому что считал это правильным. Он не ждал от других такого же, но, увидев поначалу в Шалте нечто близкое, не мог не обидеться, когда его ожидания обрушились.

— Ох, — Шалт устало вздохнул и потёр лоб. — И всё-таки ты наивен, парень… Должен же понимать, что все вокруг — особенно Искатели — просто не привыкли к тому, что существуют те благодетели, которыми не обделён ты. Я не привык, что со мной искренны, вот и поступал так, понимаешь?

Это не было простым конфликтом. Слова, брошенные Лешем так внезапно, и мысли, последовавшие за ними, затронули какую-то струну внутри. Шалт не знал, что именно, но чувствовал, что душа его сжималась, подтверждая факт своего существования.

Шалт, признаться, не так давно был самым обычным Искателем. Падальщиком, ищущим наживы и без зазрения совести круглыми ледьями пропадающий в кабаках. У Шалта не было цели, он был разбит и втоптан в песок событиями, что случились в его жалком существовании до этого. И ничего не предвещало изменений.

Но когда в жизни Шалта на мгновение появилась Зонта — та самая звезда в тёмном небе — всё изменилось. Зонта была особенной… Она незаметно поделилась своей неизменной надеждой, без слов внушила веру в людей. Шалт понял тогда, что его существование не должно быть бессмысленным. Он изменился. Он возомнил себя героем и взялся за непосильную ношу!..

Однако ядро Шалта не изменилось — он продолжал жить по тем принципам, к каким привыкли все окружающие заурядности. И один из этих принципов: никому не доверяй.

— Не тот тебе Искатель попался, — пробормотал Шалт с оттенком горечи.

И всё-таки Леш был хорошим человеком. Почти как Зонта, но только лучше, ведь задержался в жизни Шалта, а не ускользнул лунным лучом, как это сделала она. И пускай этот парнишка был иногда импульсивным, пускай воспринимал всё в штыки, пускай даже не был Шалту близок, но он казался единственным во всех Пустынях, кому можно доверять.

Шалт так отвык от этого — от ощущения уверенности, стабильности, даже если и столь эфемерного.

Конечно, Шалт не собирался бросать Леша на произвол судьбы. Ведь среди имелось ещё кое-что, чему Шалта научила Зонта: прощать и всегда надеяться на прощение.

Солнце уже перевалило зенит, когда Шалт, с трудом поднявшись на ноги, наконец сдвинулся с места. Он зашёл в былое убежище, забрал свой дорожный мешок и, опираясь на импровизированную трость, отправился за Лешем. Ветра особо не было, и на золотом песке, которого обильно насыпало после бури, оставались следы. Идти по ним - ничего сложного. Шалт просто хотел поскорее нагнать Леша, чтобы наконец озвучить свои сбивчивые мысли и доказать, что Леш всё понял неправильно.

Каждый шаг давался с трудом, но вскоре удалось приноровиться к трости и дело пошло лучше. Шалт не делал остановок и лишь раз открыл бурдюк, не желая терять времени. Следы Леша вели всё дальше от места, где случилась ссора, но древние руины, что удивительно, становились лишь более редкими и сломанными. Кажется, Шалт приближался к его границе. Но следы тянулись дальше... Неужели Леш был настроен-таки покинуть Пустыни?

Теперь имело смысл волноваться...

Шалт, ускорив шаг, пересекал улицы и разрушенные кварталы. Недоумение росло. На его глазах руины редели, всё глубже уходили в пески и в конце концов полностью скрылись в них. Шалт замедлился и окончательно остановился, поняв, что города вокруг больше не видел.

Он оказался за чертой, а следы вели дальше — в дикие Пустыни…

— Куда же тебя понесло? — напряжённо пробормотал Шалт, вглядываясь в пустынную даль.

Поднялся ветер, тут же подбросивший песок, и видимость сократилась. Шалт забеспокоился, что единственный ориентир может исчезнуть, а потому пошёл дальше с удвоенным усердием. Трость проваливалась в песок, ноги еле переставлялись, дышалось тяжело, но Шалт шёл вперёд, даже не заботясь о том, что сбился с первоначального пути. Какой тут Оазис, если на горизонте маячит опасность потерять одного недальновидного молодого авантюриста?

Жара сжималась вокруг Шалта, как чужая липкая ладонь.

Песок под ногами раскалялся, будто кто-то высыпал на землю миллионы тлеющих углей и заставил тащиться по ним босиком. Ботинки уже давно набились песком, жравшим ступни, проникающим сквозь ткань, скрипящим на зубах и вьющимся в волосах. Пот стекал по спине, по подбородку и лбу. Рубашка, успевшая промокнуть до нитки, липла к лопаткам, а солнце продолжало давить всё сильнее, словно бы его особым намерением было сжечь лично Шалта.

В Пустынях при свете звезды всегда невыносимо жарко, но сейчас температура стала просто аномально высокой.

Шалт щурился в белёсую даль, пока переставлял ноги и в полной тишине пересекал бескрайние однотонные ландшафты. Леша нигде не было.

Постепенно в голову стали закрадываться тревожные мысли: сколько Шалт уже шёл? Как давно покинул руины? Глаза саднило, горизонт расплывался — не то от фантомных миражей, не то от внезапно накатившей тяжёлой усталости.

Следы, которым Шалт следовал, постепенно затирались ветром. В какой-то момент они исчезли окончательно, но Шалт продолжил идти, точно заведённый, в одном направлении, стараясь не спрашивать о том, были ли эти следы с самого начала плодом его воображения.

Леш не мог просто исчезнуть. Он не мог, в конце концов, успеть уйти так далеко!

Горло стянуло жаждой и тревогой, но Шалт даже не думал о припасах. Его голова пухла от набирающих силу панических мыслей.

— Леш? Леш! — пытался звать Шалт, с каждым разом крича всё громче, но голос его срывался, хрип, а в ответ раздавался лишь безразличный шёпот Пустынь.

Никого здесь не было.

А вскоре оказалось, что хуже испепеляющей жары был ветер.

Он начинался как шёпот. Лёгкий, даже ласковый, приносящий с собой толику спасительной прохлады. Он был невинным, как прикосновение младенца… Но прошло время, и Шалт столкнулся с истинным обличьем этого зверя.

Ветер свистел, жалил, нёс с собой иглы песка, что впивались в кожу, царапали лицо, лезли в уши! Он приходил порывами, атаковал рывками, будто набирал силу и одновременно с тем ядовито насмехался. И Шалт знал — даже это не самое худшее, что готовили для него, потерянного Искателя, злобные Пустыни.

Шалт чувствовал, как мир вокруг него замирал, как дрожало пространство и искажалась реальность. Грудь судорожно набирала воздух точно перед последним ударом. Это ощущение, будто Шалт стоял посреди враждебного океана, а огромная волна на секунду нависала над ним… Прямо перед тем, как обрушиться всей мощью.

Шалт кричал имя снова и снова. Громче. Теперь уже не скрывая отчаяния и путаясь в звуках.

Но голос его тонул в рёве разошедшегося ветра.

И тогда Шалт, остановившись посреди нигде, вдруг ясно осознал, что ни жара, ни ветер не были естественными силами. Он облизнул губы и ощутил в воздухе кисло-сладкий упругий запах. Он прислушался и услышал гнетущую тишину. Он притронулся к пространству, и от кончиков его пальцев разбежались разноцветные огни.

Магия.

Она шла по пятам…

Шалт пока не видел её — ещё нет. Но чувствовал кожей, каждым нервом, каждым ударом сердца, что вот-вот реальность разорвётся на части, посыпется блестящими осколками, а мир превратится в гулкую, слепую, бешеную пустоту. Разразится хаос, неповторимый и отчаянный, рвущий всё живое на своём пути, сжирающий, вечно ненасытный…

А Леш — где он был? А если магия успела его настичь? А если он, этот неподготовленный максималист, даже не покидал руин, столкнувшись с концом на их границе?..

Шалт сглотнул и с тяжестью опёрся на трость. И что тогда? Бежать? Бесполезно. Вокруг простирались лишь пески, никаких ориентиров, ни капли лишних сил, чтобы вытащить компас или расправить карту… Ветер унесёт с собой всё, что достанет, а компас выйдет из строя, как только его коснётся злобное дыхание силы Пустынь…

И не спрятаться нигде. Совсем нигде! Но что тогда?

Упасть на колени и ждать?

Но Шалт не хотел умирать. Он как никогда осознал это. Но что важнее — он не хотел умереть с незнанием, что случилось с его напарником.

С человеком, которого он хотел бы назвать другом, если бы только увидел хотя бы ещё раз…

— Проклятая… — прошептал Шалт, наклоняясь. Он сгрёб в кулак золотистого песка, горячего и текущего, и с ненавистью прошипел: — Я знаю, откуда ты появилась. Магия… Какое ласковое имя они дали тебе. Они — Первые люди. Неправильное имя. Ты не магия, не чудо, не сила, способная поразить. Ты — злобное и лживое нечто, ворвавшееся в наш мир после катастрофы, захватившее его, присвоившее себе…

Шалт сжал горсть песка так крепко, что тот вытек сквозь пальцы, и ветер подхватил его, стремительно унеся в никуда. Шалт обернулся. Разноцветные огни, искрящиеся в палящем солнечном свете, преследовали по пятам. Они окружали, сдавливали пространство, сжимали душу… Магия становилась сильнее.

— Я ведь хотел попасть в Оазис, — продолжал Шалт, двумя руками схватившись за металлический обрубок. — Я знаю, что там могли бы быть ответы… Не просто так же в древних архивах шла речь о том инциденте? Не просто так же, Пустыни?! Я знаю, что вы намеренно сбиваете меня с пути. Вы не хотите, чтобы я узнал правду!

Шалт сам не понимал, что снова говорил сам с собой. Он начал кричать, насколько позволял голос, и размахивать руками, не обращая внимания, что в рукава его набивался колючий песок. Ветер хлестал по щекам, поднимая облака пыли, а огни мерцали всё ярче, закручиваясь в круговороты.

— Там ждёт разгадка! — восклицал Шалт, сопротивляясь силе, что невидимой рукой вдавливала его в песок. — Однажды в Оазис упало небесное тело — метеорит! — не так ли?! И это случилось слишком давно! Слишком давно, чтобы догадаться, что случилось это с открытием Начальной эпохи! Я всё знаю, я знаю! Эта сила — порождение космоса!

Резкий удар — ветер скрутился в спираль и сжал позвоночник. Шалт зашипел от боли, крепче схватился за тростью. Он упал на колени, но не сдался. Он продолжал кричать, отлично зная, что его слова только сильнее злили безликую силу, так нелепо названную предками.

Ветер бесновался, точно разъярённое животное.

Он рвал одежду, хлестал по лицу, выбивал воздух из лёгких. Песок заполнял всё — рот, нос, пустующую глазницу и уши, забираясь во все щели, струясь и рассыпаясь. Шалт не чувствовал своей кожи, только тысячи крошечных укусов — миллионы невидимых насекомых точно сжирали его заживо.

Дышать стало невозможно без острой боли где-то в груди. Тело вдруг загорелось, и этот незримый огонь сливался с лютой, ослепляющей ненавистью.

Шалт думал лишь об этом: он так хотел встретиться с этим хаосом лицом к лицу и ударить его посильнее!

Шалт хотел вцепиться в него руками, порвать на части, выплюнуть проклятия пострашнее! Мысли бежали быстрее, чувства стягивали петлю вокруг шеи, и пульсировала кровь, обжигая изнутри.

«Я не хочу быть здесь! — металась душа. — Я не хочу умирать в этих проклятых Пустынях!»

Но Шалт стоял на коленях, не в силах пошевелиться, пока вокруг него ревел ветер, горели потусторонние огни и нарастала злоба космической силы.

Шалт стоял, дрожа от ненависти, страха, истощения. Он стоял и кричал, хрипло, срывая голос:

— Леш! Клянусь, я убью тебя, как только найду! Если только ты ещё жив, я!.. Я клянусь!..

Рот забился песков, и Шалт согнулся пополам, давясь им.

«Ты один».

Мысль впилась в мозг, как раскалённая игла. Дыхание внезапно спёрло.

«Ты один. Ты бесполезен».

Разгоралось пламя. Всё перед глазами расплывалось, шаталось, лилось горячими реками…

«Всё это время ты топчешься здесь, надеясь, что что-то изменится. Ты не способен помочь даже себе. Ты самая ничтожная версия себя».

Шалт хотел кричать, царапать пространство и бить пустоту, но пространство уплотнялось, ожесточалось, трещало по швам.

И вдруг — ощущение.

Посреди этого невозможного хаоса возникло что-то ещё. Нечто знакомое, реальное, что можно узнать из тысячи схожих ощущений.

Мир перевернулся, стоило Шалту почувствовал на себе взгляд.

Холодный, цепкий, тянущий кожу на затылке. Он обволакивал его, как тысячи маленьких гадюк, и он знал, что это не было плодом воображения. Шалт чувствовал взгляд каждой клеткой своего тела, каждым тонким волоском, каждым судорожным вздохом и лихорадочным жестом.

«Наблюдает».

Шалт моргнул, протёр глаза, с трудом подняв руку — болезненный жест. В веках кололся песок. Но было ли это важно в моменте?

Шалт медленно поднял глаза. Его единственный глаз расширился, руки затряслись, голова резко опустела. Всё внутри пульсировало и кричало от неописуемых обжигающих чувств.

Он как никогда испугался смерти — он хотел жить.

Но там, посреди нигде, где бушевал кошмар, где ревели клубы песка и разрывалась реальность…

Там стояла фигура.

Шалт хотел воскликнуть, но слова застряли в горле плотным комком. Земля трескалась. Ветер срывал обожжённую кожу кусками. Солнце еле просматривалось сквозь магические вспышки над головой!..

А фигура стояла там.

Нечёткая, размытая… Но она была там.

Шалт моргнул.

Фигура стала ближе.

Сердце пропустило удар. Мгновение назад оно было далеко. Но стоило прикрыть глаза — два шага. Может, даже три.

Оно приближалось.

Ветер завывал всё отчаяннее. Порывы били в грудь, вдавливали в пески. Шалт морщился, заслонял лицо рукой, но продолжал ошеломлённо смотреть вперёд. Он точно видел там, вдалеке, за круговоротами искр и песка, нечто.

«О лунные лучи…»

Шалт сжал кулаки. Он дышал. Глубоко. Оно было ненастоящим. Это всего лишь усталость, жара, страх… Дикий страх! Точно не реальность.

Но тело не верило разуму.

Шалт знал, что всего лишь пытался солгать сам себе. Ведь оно было там — живое, двигающееся; нечто, неподвластное ни хаосу, ни магии.

Фигура — тёмная, рассыпчатая, нереальная — не шевелилась. Стояла там, напротив, и с плащом её игрался ветер. Лицо её скрывала тень, но взгляд — прожигающий, пристальный — становился лишь интенсивнее…

«Кто ты?!» — хотел крикнуть Шалт, но что-то в нём так туго натянулось, что не удалось даже разомкнуть обветренные губы.

Фигура приближалась.

Сквозь яркое безумие, сквозь рвущиеся потоки песка, сквозь кошмар, который делал всё, чтобы раздавить Шалта, она шла. И хаос её не касался.

Ветер рокотал, но одежда фигуры даже не колыхалась. Песок прижигал Шалту кожу, оседал на ресницах и душил, но на расплывавшийся близкий образ острые песчинки не оседали. Фигура двигалась так, будто буря ей подчинялась. Так, словно бы шагала по другой реальности. Так, словно бы Шалт сходил с ума…

Шалт хотел отшатнуться, но ноги его не слушались. От жара тошнило, воздуха не хватало, в висках пульсировала кровь… Шалт чувствовал, как мир вокруг него начал перекашиваться, крениться, ненадёжно шататься…

«Это бред. Это невозможно!»

Фигура стала совсем близко.

Тёмный силуэт — теперь это уже просто мираж. Не галлюцинация! Шалт чувствовал его присутствие так же ясно, как если бы его внезапно ударили током.

Некто замер совсем рядом, возвышаясь, не отбрасывая тени в цветастом хаосе. Шалт схватился за голову, пытаясь сосредоточить взгляд. Он уже давно был не в себе. Но это продолжалось… Оно всё продолжалось, рвалось, трещало, ревело, кричало, уничтожало, скрипело, вопило!..

Внезапно чьи-то руки грубо схватили за плечи и рванули наверх.

Шалт вскрикнул, но его голос мгновенно погряз в песке.

Чужие сильные цепкие пальцы потянули вверх, и Шалт импульсивно дёрнулся, сопротивляясь, пока не понял, что это не прикосновения ветра, бури или магии. Нет…

Это был он.

Мощный рывок — и Шалт внезапно обнаружил себя стоящим прямо. Он не должен был встать — просто не оставалось сил! Но каким-то образом это случилось. Даже раненая нога не заливалась болью. Даже трость не просилась в руку…

Взгляд дрожал. Шалт поднял его на тень, застывшую прямо перед ним, и замер. Он не видел — ощущал. Это чувствовалось, как удар холодной воды в жгущую жару. Как вдох свежего воздуха после удушья…

Реальность вокруг трескалась, но Шалт стоял прямо и лихорадочно соображал: что страшнее — магия или он?

Шалт ждал, когда раздастся голос, и уже представлял себе, как он прозвучит. Как звучат таинственные тени, над какими какими неподвластны ни пространство, ни время, ни магия?

Пусть он скажет хоть слово. Кто он? Почему он был здесь?

Но он молчал.

Фигура, колыхаясь, вдруг протянула руку. Тёмную, размытую — Шалт не мог ничего разобрать, кроме тьмы. Его сердце заколотилось быстрее, дыхание стало горячим, глаз расширился ещё сильнее.

Он не понимал, что происходит, а потому не сопротивлялся, когда фигура выхватила что-то из его рук.

Шалт медленно опустил взгляд. Он вдруг вспомнил, что всё это время мёртвой хваткой сжимал в кулаке свой магический компас, потрёпанный и изодранный бурей. Но теперь устройства в руках не было.

Фигура забрала его.

Шалт только открыл рот, испуганный, что его лишили пускай и сломанной, но ценной вещи, как вдруг застыл в ошеломлении — неизвестный, струясь дрожащей тьмой, протянул взамен некий предмет.

Мгновение — и Шалта пробил холодный пот. На ладони фигуры лежал компас, идентичный тому, который разорвала магия. Новый, чистый, такой же блестяще-фиолетовый, с мудрёной стрелкой, с кнопкой на обратной стороне корпуса…

Но как такое могло быть возможно?

Гул магии заполонял уши, сотрясал кости, выжимал все соки. Но в этом мгновении были лишь они двое — Шалт и тот, кто пришёл его спасти.

Зачем?

Почему?

Кто?

— Кто? — одними губами произнёс Шалт, наконец сумев совладать с голосом.

Фигура ему не ответила. Неизвестный стоял ещё пару венн, невидимым взглядом прожигая Шалта, а затем, развернувшись, бесшумным шагом пошёл прочь.

Под вой ветра, треск песка и блеск магических огней сражённый усталостью и болью Шалт свалился с ног.

И остался так лежать, прижимая к себе единственное подтверждение тому, что не сошёл с ума.

Глава X

Цойда Нарр решительным и твёрдым шагом двигалась вперёд. Сгущались сумерки, зажигались на небосклоне звёзды, пески остывали, но ничего из этого девушку не заботило. Ветер игрался с её каштановыми прядями, развевал тёмные одежды и так и норовил сорвать с лица красную маску, защищавшую от колючих песчинок. Постепенно наступала опасная ледья.

Пустыни не менялись, и никакая инородная точка не просматривалась на горизонте. Цойда не могла сказать, насколько много успела пройти от того места, где соскочила с борта крэйнора, но ей казалось, что уже достаточно, чтобы пройти нужное расстояние…

Впрочем, в Пустынях никогда нельзя быть уверенным ни во времени, ни в пространстве.

Остановившись, чтобы перевести дух, Цойда внимательно окинула однородный пейзаж взглядом и хрипло выдохнула. При ней было не так-то много припасов, а связь в Пустынях даже самая хорошая оставалась нестабильной, так что нельзя было терять времени. Просто и надежды особой не было…

Цойда, признаться, и сама не знала, отчего так рьяно вела повела. Она объясняла свой поступок простым принципом, одним из тех, по которым жила, но всё равно не могла понять, откуда в ней возникло столь сильное желание вернуться за белокурым техником. Цойда уверяла себя, что не хочет поступить, как трус Кейл, что не хочет изменять своему достоинству, что дело всё в благородие и чести, но…

Но, в конце концов, вернулась бы Цойда, если бы в точно таких же обстоятельствах остался посреди Пустынь тот же Кейл?

Нет, не вернулась бы.

Пустыни остывали, становилось холоднее, а в воздухе уже появился характерный кисло-сладкий запах. Цойда поморщилась под маской, и её шрамированное лицо ожесточилось сильнее прежнего. Меньше всего девушке сейчас хотелось столкнуться с пустынным врагом.

Это действительно начало становиться странным. И подозрительным… Цойда остановилась в один момент вновь, потому что растерялась. Она прошла уже так далеко, что просто не могла не наткнуться на Голда! Цойда никуда не сворачивала, а значит, либо Голд покинул место падения и пошёл в другую сторону, либо… Либо что-то здесь было не так…

— Нелогично, — буркнула себе под нос Цойда, пристально рассматривая нетронутые песчаные просторы через прорези в маске.

И правда, что прикажете делать в такой ситуации? Техника Цойда не нашла, возможно, сбилась с пути… Нет, конечно, никакой паники не было — этого ещё не хватало! Однако оставалась растерянность.

Так-то Цойда планировала два исхода событий: или она найдёт Голда и они, направившись за крэйнором, встретят Кейла, который, если верить в лучшее, таки передумал; или она, опять-таки, найдёт Голда, вызовет своих и вернётся в штаб.

Но сейчас планы стремительно менялись. Цойда стояла посреди Пустынь, темнея фигурой в сгущающейся тьме и напряжённо размышляла. Её взгляд потяжелел, пальцы сами сжались в кулаки. Гнев и негодование, вызванные поступком Кейла, вновь охватили Нарр.

— Эррнов Стражник… — процедила девушка, сжимая кулаки. — Ну что же, Пустыни тебе отомстят.

Цойда устало вздохнула, последний раз осмотрелась и приняла решение, что Голда ей уже не найти. Во всяком случае, прямо сейчас. А значит, имело смысл убираться отсюда.

Девушка закатила рукав чёрной рубашки. На внутренней стороне её запястья был прикреплён небольшой квадратный экран. Цойда включила устройство, а затем три раза нажала на кнопку. Следом — ещё три нажатия, но теперь более длинные. И снова три коротких. Устройство засияло голубым и вывело на экран текущие координаты. Их Цойда отправила с помощью нужных комбинаций коротких и длинных нажатий.

Итак, с отрядом она связалась. Теперь оставалось только ждать.

Песок был тёплым, даже несмотря на наступившую ледью — ту самую, которая приходит не спеша, как званный гость, не уверенный, не опоздал ли он к ужину. Небо цепляло взгляд: чёрное, глубокое, усыпанное мигающими звёздами. По небосводу словно кто-то рассыпал пригоршню драгоценных камней! Луна сияла почти неестественно ярко, освещая мягкими бликами гладкие дюны и отбрасывая длинные тени от одиноких скал и высохших кустов.

Всё было тихо. Слишком тихо…

Цойда засмотрелась на небо, невольно привлечённая его далёкой, непостижимой красотой, но она не могла не почувствовать вдруг вспыхнувшую в груди тревогу.

Сидя у подножия пологой песчаной насыпи, Цойда прижала одно колено к груди и смотрела наверх. Лишь иногда её взгляд перемещался к горизонту, пытаясь выцепить вдалеке огоньки от фар крэйноров. Одежды девушки, покрытые пылью, слегка шелестели на прохладном ветру, а волосы, сбившиеся в тугие пряди, едва-едва серебрились под светом ледяного светила.

Цойда ждала, но тревога, подобравшаяся так неожиданно, не отставала, и волей-неволей привлекла к себе внимание.

Ветер стих. Мгновенно и полностью — так, как не бывает обычно. Песчинки в воздухе зависли на долю венны, будто и они услышали что-то не то. Воздух стал вязким, как горький мёд. Он наполнился странным неуместным запахом — кисло-сладким. Так пахнут фрукты, которые неловко бросают в пыль и оставляют гнить под солнцем… Этот аромат обволакивал горло и лёгкие, замедлял мир, усиливал глубокое чувство в сердце…

Цойда чуть нахмурилась, облизнула кончик пальца и подняла его повыше. Она прислушалась, пытаясь уловить колебания в магическом фоне.

И всё-таки интуиция не обманула: вскоре объявились и огни.

Сначала — лишь парочка. Мерцающие, лазурно-синие, как свет тех таинственных желеобразных существ, что раньше, до Конца, обитали в глубинах Большой Воды. Затем огней стало больше: зелёные, жёлтые, лиловые! Они будто появлялись из неоткуда, зависали над дюнами, скользили по воздуху и цеплялись за колышущиеся края теней.

А из их света постепенно, точно из-за пелены, начали выползать они — эррны.

Цойда вскочила на ноги.

Нечто жуткое, хрустящее, шуршащее приближалось. Это точно были эррны — жуки размером с собаку, с хитиновыми блестящими панцирями, отливающими радужными цветами. На спинах у некоторых из них пульсировали светящиеся наросты. У других — торчали длинные, переломанные антенны. Шурша крыльями и переставляя лапки, твари медленно ползли со всех сторон…

Пустыни заполнились движением, приглушёнными клацаньями и шорохами. Порождения магии, дикой и испорченной, злобной и ненасытной, выползли наружу с приходом темноты.

Цойда напряжённо посмотрела по сторонам. Никакой ошибки — она нарвалась на проблемы. Девушка, однако, ничем не выдала своего удивления. Застыв у песчаной насыпи, она обвела приближавшихся жуков мрачным взглядом.

— Эррны, — ровным тоном сказала Цойда, медленно поднимая безоружные руки. — Никто вас не звал. И в этот раз вы не поедите, голодные твари.

Пистолет против магии не поможет. Но Цойде он и не нужен был. Подняв руки повыше, она на мгновение прикрыла глаза.

Вокруг человека вдруг переливчатые огни. Трескучие молнии поползли по предплечьям. Ладони потеплели и загорелись голубоватым светом…

— Давайте, — бросила Цойда.

И тотчас один из эррнов с неожиданной скоростью рванул вперёд. Слева. Цойда вывернулась и отскочила назад. Из её ладони вырвался поток энергии — сжатая вспышка пепельного света, молнией ударившая тварь в брюхо. Магия зашипела, потекла, засочилась на песок серебряными каплями.

Раздался треск. Всплеск фиолетового пламени вздыбился, и эррн разлетелся на две дымящиеся половины. Сразу следом остатки существа стремительно расплавились, превратились в бесцветную искрящуюся лужицу, которую бесшумно поглотили пески.

Второй. Третий… Ещё один! Эррны нападали рывками, двигались по дуге быстро и хаотично. Атаковали со всех сторон, агрессивно щёлкая и расправляя жёсткие крылья.

Именем этих тварей не зря ругался весь народ — эррны были быстрыми, злобными и голодными. Очень голодными.

Настоящие олицетворения магии.

— Много же вас… — процедила Цойда, разрывая молнией очередного жука. — Значит, не сдерживаемся в этот раз, да?

Эррн бросился со спины. Цойда, не оборачиваясь, вскинула руку. Всплеск красного огня поразил тварь, и та, отчаянно зашипев, за пару венн вернулась в песок.

Цойда выругалась и внезапно вонзила пятку в песок. Хлопок! — разбилась магическая печать. Вокруг девушки тотчас засиял контур идеального круга. Воздух, пропитанный магией, дрогнул. Песок взлетел вверх, будто бы пространство вдруг перевернулось с ног на голову.

Разряд мощной и жёсткой энергии пронёсся во все стороны — краткий, но действенный купол из пламени и света. Несколько эррнов жалобно взвыло, остальные — отпрянули. Но не ушли.

Не сейчас.

Лицо Цойды освещал лунный свет. В тёмных глазах девушки отразилась жестокая решимость, а в сухом голове зазвучала сталь.

— Вы выбрали не ту жертву.

Цойда взмахнула рукой. Над её плечом расцвёл символ — сложный, пульсирующий, геометрически невозможный. Сияя вкраплениями цветов, неведанных человеку, узор затрещал и подчинился беспрекословно. Огонь снова сгустился — и ледья над Пустынями осветила новая вспышка.

Жёлтое пламя, рвя и метя, разорвало пространство и уничтожило ещё пятерых существ. Запах их останков врезался в воздух, оседал на одежде, заполонял пространство… Цойда уничтожила ещё двоих, но магия была ненасытна.

Они ползли со всех сторон.

Так не могло продолжаться всю ледью…

Сколько бы Цойда не рвала, новые эррны вылезали из неоткуда. Магия плодила их бесконечно, бессмысленно, с одержимой злобой и ненавистью к человеку, способному противостоять. Очередной эррн упал под внезапной атакой, другой расплавился в огненной вспышке, третий метнулся сбоку и почти задел плечо, но Цойда вовремя отшатнулась назад и вонзила в тварь острое сияющее лезвие.

Песок был изрезан следами схватки, пропитан запахами обугленного хитина и противной магии, которая уже начинала сходить с ума. Цойда снова взмахнула рукой, и искра её магии отразилась от воздуха, как от зеркала, и ударила по песку.

Под ногами, шипя, образовалось стекло.

Мир затрещал по швам, и Цойда осознала: ледью она точно не протянет.

Их было слишком много…

И именно тогда пришёл долгожданный звук!

Цойда обернулась и за завесой магической пыли увидела стремительно приближающиеся точки. Раздался низкий рёв электрических двигателей — такой внезапный, такой чуждый, словно бы из другой жизни. Над дюнами, в ослепительных всполохах прожекторов, вынырнули крэйноры — обтекаемые, разноцветные, покрытые песчаной пылью. Их корпуса замерцали щитами, а с бортов послышались возгласы — людские возгласы!

Пространство завибрировало, магия зашумела. Эррнам не понравилось приближение толпы.

Некоторые из тварей заколебались. Другие отступили сразу. А ещё несколько просто распались, сражённые Цойдой в в один стремительный момент.

Несколько венн — и магия растаяла, недовольно шипя проклятия. Будто бы ничего и не было! О недавнем ожесточённом сражении напоминали лишь следы сражённых эррнов и характерный липкий запах в воздухе.

Цойда погасила ладони и устало вздохнула. Скрестив руки на груди, она с пустым выражением наблюдала, как приближались крэйноры. Она узнала сияющие знаки на их корпусах — то всё был один и тот же герб, герб пиратской группировки. Крэйноры довольно быстро сократили расстояние, а затем, свистя тормозами, остановились неподалёку.

С одного из суден — иссиня-чёрного — на песок соскочила мужская фигура. Когда разбойник вышел на свет фар, Цойда еле заметно усмехнулась. Она узнала его, конечно.

— Шеф! — воскликнул Дован Шарр, спешно подходя поближе. Его каре-золотистые глаза засияли, на сухом измождённом лице появилась улыбка.

— Да, я в порядке, — предвещая вопрос, спокойно произнесла Цойда. Она окинула подчинённого скептичным взглядом и удовлетворённо кивнула. — Быстро вы. Так держать.

— Наш отряд далеко и не улетал, — кривая улыбка Дована стала шире. — И всё потому, что Вы часто передавали свои координаты, шеф.

Цойда кивнула; Дован скосил на людей позади и без того косой взгляд. Было видно невооружённым взглядом, как сильно парень взволновался. Он определённо чувствовал запах магии в воздухе и наверняка беспокоился, как бы за запахом не последовало что похуже.

Дован натянул повыше тёмный платок, лишний раз продемонстрировав отсутствующий на правой руке средний палец. Затем, обернувшись на остальных, Шарр замахал руками и прикрикнул:

— Всё в порядке! Готовьтесь в обратный путь!

Люди не отреагировали — все смотрели на начальницу. Цойда кивком головы подтвердила приказ, и только тогда народ спешно стал заводить крэйноры.

— Да уж, — Дован тихо, но недовольно фыркнул. — Стоит объявиться главной, как правая рука уже никому не интересен…

— Отставить, — отрезала Цойда, подталкивая парня к тёмному судну. — Пора ехать.

Девушка вытерла с уголка рта кровь, тихо выругалась и первая запрыгнула на борт крэйнора. Дован последовал за ней со смесью недовольства и облегчения на лице. Иногда этого парня разрывало на части от трудно согласуемых чувств, однако Цойда давно к этому привыкла.

Двигатели загудели, пески загремели. Потоки энергии и электрических разрядов пронзили пространство, прочесали горизонт, разогнали последние вихри магии. Луна поднималась по небосклону всё выше…

Цойда села на пассажирское место. Дован уселся на край борта рядом. Помимо них на этом же крэйноре устроилось ещё пару парней и водитель — последний встал у руля и вдавил педаль газа.

— Эй, шеф, — негромко позвал Дован, осторожно дёрнув Цойду за рукав.

— Чего?

— А почему Вы… Одни были здесь? Где те двое?

— Потом, Дован.

Цойда увидела нетерпение во взгляде каре-золотистых глаз и специально сделала ударение на произнесённом имени: на Дована этот приём работал, как парализующее заклятие.

Спустя пару мгновений стайка крэйноров отправилась «домой», рассекая тёмные Пустыни шумом двигателей и светом жёлтых фар.

***

Воды в Пустынях всегда было немного, и вся она брала начало из опасного и неизведанного Оазиса. Люди осмеливались селиться у рек лишь на порядочном расстояния от их истока, но какую реку все обходили стороной, так это Джо-Хэ. Самая менее полноводная из всех, болотистая и, к тому же, проклятая. Насчёт последнего никто точно уверен не был, но сколько же ходило легенд! Люди настолько боялись Хэ, что не селились около неё на многие мегаудды. Учитывая ещё и каньоны, расположившиеся рядом, поселений в южном направлении практически не было.

Тот участок, который ущелья «обнимали» своей луноликой хваткой, обхватывая ещё и устье Хэ, считался негостеприимным. Лишь маленькое поселение Онь-ю стояло у берегов Кровожадной Хэ, но жили там лишь бывшие отшельники и обозлённые на мир несчастные. Так и получалось, что большая часть истоптанных песков лежали от Оазиса на юг и так до самых каньонов.

Это было идеальное место для разбойнического штаба.

Южные Пустыни у устья Джо-Хэ давно забыли, что такое настоящая вода. Русло реки, выжженное до кости, напоминало сеть древних артерий, иссохших и треснувших от времени. Песок здесь был другого цвета — темнее от болотистой вязкой растительности. Но именно здесь можно было наблюдать кое-что необычное, цепляющее взгляд.

На фоне мёртвых пустынных просторов, среди нагромождений чёрных скал, прятался вход — узкая расселина между валунами, замаскированная сетью выгоревших тканей и металлическим мусором, оставленным нарочно, чтобы казалось — раньше здесь жили, но более — никого.

Словно бы это давно брошенное жилище отчаянного отшельника, ненавидевшего мир… Но нет, это всего лишь убежище непризнанных, отброшенных, избитых судьбой и несуществующими богами людей.

Простых людей, которых обозвали пиратами.

Их штаб начинался с крутой тропы вниз. Природные подземные пещеры, когда-то вытесанные ветром и водой, были приспособлены под нужды людей, у которых не было ни времени, ни лишних ресурсов.

Всё здесь было грубое, некрашеное, песчаное; порой сколоченное из обломков, принесённых бурями и войнами. Стены чернели от копоти — кто-то пытался расписать их символами, другие следы оставила ржавчина, третьи — старая кровь. Потолки нависали низко, как будто сами камни склонялись, слушая, какие шёпоты ходили меж ними.

Убежище, спрятанное и от врагов, и от Пустынь с их жарой и зловредной силой, жило. Оно трещало, гудело, скрипело металлом и треском старой электроники, переговаривалось, бранилось и пахло песком да гарью. Оно было очагом для проклятых и соответствовало их духу, их смутным настроениям.

По стенам тянулись кабели: порой они светились слабым тусклым светом, словно мигали, стараясь не провалиться в сон. Воздух был тяжёлым от запахов дыма, солёного пота, разряжённого электричества и далёкой пыли. Сухой, как сами Пустыни, он с хрипом проходил в лёгкие, заставляя кашлять всех, кто к нему не привык. Воздух вторил людям, которые им дышали.

Их звали разбойниками, пиратами, бандитами и даже преступниками, но себя они любили ласково и со смешком звать этюдами. Кто такие этюды, никто из местных не ведал, но слово, однажды найденное в документах Доначальной эпохи, понравилось своим звучанием. Этюд — это было чем-то очень вкусным у людей до Начала?

Этюды двигались быстро, без лишних слов. Здесь не болтали бесцельно. Кто-то затачивал блестящие клинки, склонившись над каменным столом, усыпанным стальной стружкой. Кто-то бережно возился с огнестрельным оружием, распотрошенным до винтика — разбирали, чистили, собирали и из спортивного интереса разбирали снова!

Некоторые спешили по своим делам, мельком переговариваясь со встречными товарищами. На том углу хохотала троица, даже не думая понижать голоса, а в другой стороне, у смежного коридора, суровый с виду этюд отчитывал новобранца.

В один из боковых залов — сборка и техосмотр крэйноров разных моделей. Там оголённые каркасы торчали из потёртых брюх проводами, а над ними гнулись механики с глазами, подёрнутыми серыми линзами. Иногда в воздухе вспыхивали сварочные дуги, обжигая каменный потолок голубыми искрами.

На дальней стене одного из коридоров пульсировал неон — электронная карта местности, подключённая многочисленными проводами к шипящим розеткам. Вся в красных линиях и мигающих точках. Чуть ниже располагался холст, натянутый на металлическую раму, покрытый кривыми значками, надписями, с привязанными к нему обрывками тряпья, нитями, волосами. То всё были трофеи, зароки, попросту память.

Из глубины пещер исходил глухой рокот — генераторы, спрятанные на нижних уровнях, работали нестабильно. Порой свет мигал, и тогда на пару венн всё замирало. Даже разговоры становились короче, тише, а затем и вовсе обрывались в ожидании… Но всё же свет всегда возвращался, и жизнь продолжала течь своим чередом.

Пещеры были связаны лабиринтами — тёмными проходами, не все отмечены, не все безопасны, но большинство на верхних уровнях использовались свободно. Ходили сплетни, что в лабиринтах исчезнуть ничего не стоит, и что водятся там лишь дикие крысы… Да психи, несчастные, болтавшие с тенями и молящиеся кому-то, кого нельзя было увидеть.

Главным помещением считалось то, что располагалось в центре второго уровня. Каменные ступени вели в круглый зал, где потолок напоминал вытянутый купол, покрытый сеткой трещин, в которые вставлялись пыльные зеркала. Здесь стояли три стола: один для планов — весь в картонках, пометках, ножевых порезах; один для арсенала — выложенный клинками, элементами доспехов и патронами; и третий — для заседаний. На нём — лишь догоревшая свеча.

В нишах — мебель из обломков, покрытая плотной тканью. Шкафы из ящиков, обтянутые верёвками. Полки с инструментами, запчастями, черепками посуды и книгами без обложек, атласами да старой одеждой.

Здесь витал запах затхлого камня, человеческого присутствия и… чего-то ещё. Чего-то, что давным-давно впиталось в скалы и песок, что таило в себе затаившуюся природную опасность, но пока дремало, позволяя людям играть здесь в свои игры.

И всё это не было просто штабом. Это было оружием. Это было местом, где каждый камень помнил бегство, битву, клятву. Страх, жуткий гнев и, конечно же, ненависть.

Глубокую, не искореняемую, передающуюся из уст в уста ненависть.

— Я всё понимаю, но это звучит отчаянно, — воздух главного зала пронзил холодный голос — голос Торва Даша.

Это был мужчина двадцати трёх пролётов, крепкий и высокий, остролицый, вечно щурящий тёмные глаза, внимательные и блестящие, как две золотые монеты. Торв смотрел исподлобья, упрямо, даже не пряча своего несогласия. Он слегка постукивал жёстким ботинком по каменному полу и с шумом втягивал сухой воздух, скрипящий у него между зубами.

— Отчаянно? — Цойда переспросила без всяких эмоций в голосе. — Это приказ, Даш. Я не буду выносить этот вопрос на обсуждение.

Снова в красной маске, незаметной фигурой девушка темнела у противоположной стороны стола. Её лица нельзя было увидеть, а выражения — прочитать. И без того Цойда источала магическую ауру, заставляющую всех вокруг нервничать, а вместе с этой нарочитой скрытностью её образ становился ещё более удручающим.

— Это я понял, шеф, — Торв стиснул зубы, но ответил с искренним уважением — тон его выдавал. — Но почему Вы не хотите поделиться причинами, почему так сильно хотите разыскать этого человека? Он нам никто. К тому же он водился со Стражником…

— Мирный ни в чём не виновен, — отрезала Цойда. — В его беде есть моя вина. Да, на это придётся выделить этюдов и ресурсов, но это не обсуждается. Голд Аж должен был найден и доставлен в штаб. Прочешите хоть все Пустыни, но сделайте это. Ясно?

— Ясно, шеф. Только один вопрос…

Торв смирился, хотя буквально пару моновенн назад рьяно доказывал, что не хочет отправлять своих разведчиков не пойми для какой цели в опасную часть Пустынь. Смирился, потому что не хотел идти против воли лидера.

— Какой вопрос? — сухо спросил Цойда, скрещивая руки на груди.

— Этот техник, — Даш тщательно подбирал слова, попутно стуча ногой по полу. Его массивная фигура загораживала светящиеся позади масляные лампы. — Ему можно доверять? Вы не боитесь, что этот акт милосердия обернётся для нас крахом?

Цойда ответила не сразу. Все взгляды метнулись к ней — к сравнительно невысокой с остальными, но отчего-то пугающей фигуре. Она же молчала, слегка отвернув голову, и слушала наступившую тишину.

Стоящий рядом Дован покосился на Цойду нервно. Ему с самого начала не понравилась тема внештатного собрание — необходимость найти и помочь одному-единственному белокожему. Дован, в отличие от Торва и остальных членов этюдного Увета, не смирился с этой идеей. Он до сих пор находился в шоке от осознания, что их расчётливая и хладнокровная шеф вдруг загорелась столь альтруистическим планом.

— Можно доверять, — наконец кивнула Цойда. Опёршись руками об стол, она обвела взглядом троих мужчин и одну женщину — присутствующих — и мрачно добавила: — Голда доставить сюда. Я сама с ним поговорю. Но, помимо этого, у меня есть, что сказать вам, товарищи.

Торв оживился — ему понравилась идея отойти от сомнительной темы. Дован тоже облегчённо выдохнул и посмотрел на начальницу заинтересовано. Его раскосые глаза слегка щурились, не скрывая самодовольства.

Ещё двое этюдов — Кюлт Юн и Кофта Орр — были супругами, оба двадцатишестипролётные и до жути схожие, точно родные брат и сестра. Темноволосые и голубоглазые, одинаково высокие, они отличались лишь тем, что у Кюлта лицо было перекошенное да руки в шрамах, а у Кофты в волосах просматривались седые пряди, отражавшие не возраст, а ужас, однажды пережитый. Этот же всегда ужас отражался в её бледных глазах.

— Вы расскажете, почему вообще решили отправиться со Стражником? — спросил Кюлт, с недоумением наклонив голову. Голос его звучал как из-под земли, с тяжестью.

Цойда тихо выдохнула.

— Нельзя было просто отпустить этих двоих, их путешествие выглядело подозрительно. Отправить кого-нибудь другого с ними неэффективно. Отправилась я. Нужно было выяснить, не было ли это частью особых планов Пятиугольника.

— И Вам удалось? — прогромыхал Торв.

— Частично. Кейл не был разговорчивым, а Голд многого не знал, но двигались они к Оазису. Это точно. Кейл из личной стражи пятой луны — это, как вы понимаете, многое говорит… И у него было задание. Особое.

Все четверо слушателей замерли со смесью любопытства и опасения на лицах. Из соседних коридоров слышались неразборчивые голоса простых этюдов. Лампы мигали.

— Появился некий вирус, поражающий системы жизнеобеспечения, — Цойда встряхнула волосами и мрачно продолжила: — Кейл искал ответы в Оазисе. Не удивлюсь, если окажется, что его туда направила лично пятая луна. И я не верю, что это всё так просто. Никогда не бывает просто… Каждый из нас это понимает.

— Думаете, это какая-то ловушка? — напряжённо спросила Кофта, и её сиплый голос дрогнул, вторя выстрелу из кривого ружья.

Цойда почесала щеку под маской и кивнула.

— Однако меня интересует другое. Этот вирус грозит мирным — поселениям по всем Пустыням. И Пятиугольник на решение этой проблемы отправил лишь двух жалких людей… Отправил точно на верную гибель. Это подозрительно. Это можно использовать…

Не дожидаясь вопросов, Цойда выложила на стол и расправила пару свитков, что являлись картой и схематичным планом дальнейших действий. Все пятеро из Увета склонились над бумагами, обмениваясь многозначительными взглядами. Цойда успела многое продумать до собрания.

Торв хмурился, изучая карту и большой ладонью опирался на стол. Дован нетерпеливо переминал с ноги на ногу и часто косился на стоящую рядом тёмную фигуру. Кюлт и Кофта, как по договорённости, смотрели в определённую точку карты и словно общались мыслями — в один момент двое даже взялись за руки, незаметно опустив их под стол.

Тревога медленно, но верно расползалась по пещерному залу.

— Поднимем протесты в Юнь-ю, — сухо сказала Цойда, водя пальцем по карте местности. — Как привыкли — резко и внезапно. Привлечём из мирных тех, кто готов сражаться за нас. Поселение важное, как-никак с лесным хозяйством. Мы привлечём к себе внимание без проблем.

— Хотите рассказать людям о вирусе? — уточнил Кюлт, поджимая тонкие губы.

— Да. Мы докажем, что Пятиугольник не заботится о народе, раз для решения настолько серьёзной проблемы не делает ровным счётом ничего. Миссию Кейла я считаю провальной заранее, пустой и бессмысленной. Если Пятиугольник бросает мирных на произвол судьбы, мы должны акцентировать на этом внимание.

— Шеф! — внезапно встряв, Дован всполошился и положил руку Цойде на плечо. — Прошлые наши протесты закончились неудачно! Те, которые… Которые были в То-а. Вы уверены, что есть смысл пытаться снова?

Дован осёкся, поймав сразу несколько неодобрительных взглядов. Парень раздражённо фыркнул и опустил глаза.

— Уверена, — отрезала Цойда, метнув короткий тяжёлый взгляд. Возвращаясь к бумагам, она продолжила: — Всегда есть смысл бороться. Этюды уже сто пролётов существуют, сражаются и сменяют друг друга для того, чтобы однажды-таки разрушить лицемерную власть… Или ты забыл о нашей цели, Дован?

— Никто не забыл, — быстро заверил Торв, внезапно посуровев. Шумно вздохнув, он с серьёзным видом приложил к сердцу кулак. — Каждому из нас Пятиугольник доставил немало боли, шеф. Мы пришли сюда и нашли здесь убежище, дабы однажды отомстить.

Кюлт согласно закивал и поморщился, касаясь предплечья — там под тканью одежд скрывалась старая огнестрельная рана.

— И мы всё-таки не зря пролёт назад избрали лидером Вас, Нарр, — добавила Кофта, вздрогнув. Взгляд женщины на мгновение отразил не привычный отпечаток ужаса, а сочувствие. — Вы знаете, что делаете. Мы доверяем Вам не только в вопросе атаки, но и в любом другом. Говоря о том же технике…

— Да, — Торв стукнул по столу тем же кулаком. — Да, определённо. Опять же, про Ажа. Если Вы так уверены в нём — найдём. Мой отряд этим займётся.

Цойда с мгновение ничего не говорила, и это мгновение, казалось, растянулось той загадочной аурой, что она источала. На короткую венну девушка замерла, глядя на своих людей, так решительно смотрящих в ответ. И хотя её выражение лица нельзя было прочитать, стихия, омывающаяся фигуру Цойды, сама выразила нужные эмоции — благодарность.

Такую тонкую, еле уловимую, но ощутимую благодарность. Краски в ауре смешались, став теплее, и все присутствующие, сами того не заметив, расслабились. Торв озарился улыбкой, скрасившей его жёсткие черты, Кюлт прикрыл глаза, а Кофта, тихо вздохнув, заправила за ухо седую прядь.

Лишь Дован остался стоять в напряжении, прожигая Цойду косым трудно читаемым взглядом… Но никто не обратил на него внимания.

— Отлично, — прокашлявшись, Цойда нарушила молчание обычным сухим тоном. — Тогда отряд Даша оправляется по свежим следам на поиски Голда, Юн готовит оружие и транспорт, а Орр отправляется в Юнь-ю и предупреждает наших тамошних союзников. Нужно заранее позаботиться о том, что мы привлечём достаточно зрителей… На этом всё.

Все тут же закивали головами и, отдав на прощание честь, один за другим покинули зал. Действовать нужно было быстро — уже к рассвету подготовиться по всем пунктам! Самой Цойде тоже нужно было спешить. Она решила посвятить себя плану относительно протестов. Как-никак эта история с программным вирусом, Аскаридой, и недосказанностью со стороны Пятиугольника… Эта история настораживала.

— Шеф, — Цойду вырвал из размышлений внезапно раздавшийся рядом голос.

Дован остался в зале — ему задания не досталось. Парень открыто смотрел начальнице в маску, насколько мог прямо, и крепко сжимал зубы — слышался их скрип. Дован напряжённо размышлял о чём-то, и в его каре-золотистых глазах отчётливо читалась смесь неуверенности и чего-то ещё…

Чего-то, что магическая аура Цойда посчитала хорошо прикрытой обидой.

— Что, Дован? — Цойда спросила почти устало, уже зная, что последует за её вопросом.

— Я не согласен, — он выпалил, не раздумывая, и оголил трепещущее внутри недовольство. — Ваши затеи… Это совершенно не по планам! Сломя голову! Я уж не буду обсуждать внезапное решение насчёт Юнь-ю, в этом, быть может, и есть смысл, но… Но этот техник! Я не согласен!

— С чем?

— С тем, что его нужно спасать! — Дован вдруг рявкнул, и гнев рассыпался вокруг него пустозвонкими бусами. Парень по лицу правой рукой, мелькнув отсутствующим пальцем, и продолжил уже сдержаннее: — Я… Я не хочу его спасать. Он нам никто, Торв верно сказал! С каких пор Вы стали, стали… Стали милосердными к помощничкам Стражников?!

Цойда ответила не сразу. Она пристально смотрела на Дована, тяжело дышащего негодованием, и вскоре её аура, загоревшаяся тёмной энергией, заставила вспыльчивого Шарра остудить свой пыл.

Всегда вспыльчивый.

— Почему тебя волнует техник больше, чем рискованный протест в Юнь-ю? — напрямую спросила Цойда, вперив в подчинённого мрачный взгляд.

Дован растерялся. Прикусил язык, и скосил взгляд в сторону. Сейчас он олицетворял тихое буйство эмоций, от которых хотелось спрятаться, не пытаясь даже копать глубже.

Дован Шарр… Цойда отлично помнила, как лично посвящала этого человека, так внезапно спасшего её однажды, в новобранцы. А затем — и в члены Увета. Это было вскоре после её становление лидером этюдов. Первое серьёзное решение…

Храбрый и решительный, но чувствительный и импульсивный, в один момент Шарр был готов умереть за идею, а в другой — поддавался слабости и отступал. Он стоял на своём, варился во внутреннем хаосе и так взирал на Цойду, словно она была солнцем — пугающей и необходимой, обжигающей и привлекательной стихией.

Никто по-настоящему так и не принял решения Цойды относительно Дована. Они все — даже самый юный новобранец — все считали Дована ошибкой. Его не должно было быть здесь, не так ли?

«Не так ли, Цойда?»

— Цойда? — Дован вдруг тихо позвал, сбитый с толку, что молчание затянулось так сильно.

— Иди помоги Торву, — последовал быстрый хриплый ответ. — Отправишься с ним.

— Но я…

— Отставить! — отрезала Цойда, отворачиваясь. Она резко махнула рукой в сторону выхода. — Без тебя разберёмся, Дован. Иди. Не зли меня.

По лицу парня пробежала тень, но, столкнувшись с колючей аурой, отступил. Буркнув что-то в ответ, что-то невнятное, но отчётливо негодующее, Дован развернулся и сорвался с места.

Сбежал.

— Вспыльчивый, — проворчала Цойда, устало опираясь об стол.

«Но ты ведь сама выбрала его».

— Он бросился к моим ногам и умолял его забрать.

«Он боялся. А ты воспользовалась. Хотела принять первое серьёзное решение?»

Цойда сжала кулаки.

— Я хотела помочь.

В зале пахло сожалением и тревогой.

Глава XI

Шалт возвращался в реальность медленно… Но, как видно, он был жив. Хоть это радовало.

Свет был мягким, рассеянным, будто проходил сквозь тонкую колышущуюся ткань… И всё же он резал глаза, как иглы, когда Шалт открыл их. Точнее, открыл единственный рабочий глаз. И первое, что он почувствовал — сухость. Не просто во рту, а во всём теле, в горле, в самой душе, эррн побери!

Жажда была такая сильная, словно сами Пустыни вселились в крови, проникли песчинками под кожу и вгрызлись в горло. К этому чувству присоединилось ещё и головокружение — медленный, вязкий вихрь, от которого пульс в висках бился с глухим эхом.

Шалт попытался пошевелиться — и тут же сдавленно выдохнул. В левой ноге кольнула боль, та самая. Чуть ниже колена, она пульсировала, расправляла заострённые лепестки. Обожгло воспоминание: руины города, Буря, удар, крики, Леш…

Леш!

Шалт быстро помотал головой и сел. Он был в незнакомой комнате. Тихой, тёплой. В ней пахло травами, пеплом и каким-то сладким древесным соком. Потолок был тканевым, натянутым между двумя округлыми балками, сделанными, похоже, из кости и древесины, сплетённой в одну линию. Стены — металлические, как сначала показалось, но… Но даже не разбиравшийся в таких тонкостях Шалт с первого взгляда понял, что то было не железо или сталь, а некий материал, с которым он не знаком.

Под Шалтом обнаружился плотный мат из трав и ткани, сшитый большими декоративными стежками. Поверх — покрывало с узором: спирали и круги, похожие на следы лап на песке.

Всё вокруг было в песочных, охристых и белых тонах, ни одного яркого цвета. Лишь стены темнели да мигали тут и там электронные лампочки. А ещё в углу стояла глиняная ваза с перьями в ней — длинными, пышными, переливающимися серебром. Необычные.

Шалт попытался встать, опираясь на руки, но застонал от боли и решил остаться сидеть. Комната качнулась перед взором, воздух будто загустел… Хорошо ещё, что через открытую арочную дверь проходил сухой воздух. Как раз за ней и раздались первые звуки, что не были тихим жужжанием электроприборов и дыханием самого Шалта.

Из-за двери доносились голоса — негромкие, шепчущие, с необычным напевом, где буквы щёлкали, как капли по грубому камню.

Этот говор…

— О великая Луна, — выдохнул Шалт, не веря своим ушам. Но нет, он не мог ни с чем перепутать этот загадочный мудрёный язык! — Неужели… Дрэф’Эр’ы?

Шалт удивлённо моргнул. И прислушался. Нет, точно они! Так необычно, по-своему, непонятно могли говорить лишь Дрэфы — те, кого земляне называли инопланетянами, гуманоидами, чужаками…

Шалт снова попытался встать — срочно нужно было выяснить, как он попал сюда! Сильнее надавил на правую ногу, и левая сразу поддалась. Шалт встал и, прихрамывая, подошёл к краю комнаты. Пол был выложен спрессованным песком, утрамбованным и упрочнённым каким-то неведомым методом — на ощупь он напоминал стекло, но тёплое.

С потолка свисала гирлянда из стеклянных капель, внутри которых что-то плавало — жуки или, быть может, крохотные механизмы. Шалт присмотрелся и охнул — в каплях плескалась та лиловая жидкость, что и в его таинственном компасе!

Значит, и правда…

Взгляд упал на круглый предмет, висевший на стене. Это было что-то вроде зеркала, но изображение в нём колебалось, словно отражение на воде. В нём Шалт увидел себя: измождённого, в запылённой одежде, с тенью усталости на лице. И чужого — как будто его вытолкнули из реальности и грубо запихнули в сон.

Перед дверью, к которой тихо подобрался Шалт, стоял маленький столик. На нём — кувшин из полупрозрачного материала и чаша с тёмной жидкостью. Рядом красовался свежий бинт, свёрнутый аккуратным квадратом.

Шалт подошёл и взял кувшин. Вода в нём была прохладной, пахла травами. Не сдержав приступа острой жажды, Шалт отбросил опасения и принялся пить. Ему чудилось, что свежая вода сразу же вошла в кровь, разлилась по разгорячённому телу холодом и вернула в действительность.

Но вдруг Шалта отвлекло другое — окно. Подойдя поближе, Искатель замер. Снаружи домика мелькнула тень. Некто с ушами на макушке — длинными, стоящими торчком! Силуэт исчез почти сразу, унеся с собой мягкий звук шагов и короткий, как восточный ветер, смешок.

— Точно они… Дрэфы, — выдохнул Шалт, всё ещё поражённый.

Вернувшись к двери, он помешкал, но-таки заставил себя переступить порог. Остановившись, Шалт опёрся на косяк двери и выглянул наружу.

В лицо ему ударил утренний запах Пустынь — песок вперемешку с пылью. И жара, постепенно набирающая обороты. Вот только сейчас Шалта интересовало другое.

Его взгляду представилось поселение, уютно расположившееся посреди Пустынь недалеко от реки Джо-Ку. Дома здесь были схожи друг на друга необычным материалом, тканевыми крышами и серебристыми перьями, которыми украшалось всё подряд. Улочки меж зданиями были достаточно широкими, усыпанными пепельным песком, а тут и там стояли высокие шесты, на пиках которых колыхались флажки с причудливыми узорами. Здесь пахло травами и чем-то непонятным… чуждым.

Поражал симбиоз неизвестных технологий и приземлённого, отлично знакомого пустынного быта. Но что особенно поражало, так это общая аккуратность и чистота вокруг. Шалт ни в одном поселении не видел столько белых оттенков. Люди жили так бедно, так грязно и пыльно… А что здесь? Здесь царил уют. Своеобразный, но всё-таки.

Шалт рассматривал архитектуру и украшения, но вскоре его внимание привлекло другое — местные.

Да, это были они — Дрэф’Эр’ы. Существа, звавшие себя так сложно, что большинство предпочитали называть их просто Дрэфами.

Признаться, хотя Шалт и многое слышал о них, лично никогда не видел. Не видел так… Так близко.

Их здесь было немало. Дрэфы ходили в лёгкой цветастой одежде, с украшениями из кости и металла, ловко передвигаясь между строениями. Кто-то нёс корзины, кто-то что-то вталкивал группке детёнышей. Другие подметали улицы, чистили металлические строения или размахивали флажками за стойками лавок. Были и такие, кто просто болтал на щебечущий манер, остановившись посреди улицы.

Все они просто жили. Так, словно бы ничего необычного в них не было… Впрочем, возможно, Шалт просто подвержен стереотипам.

— Леш… — прошептал Шалт осипшим голосом, вдруг вспомнив кое-что ещё более важное. — Проклятье, Леш…

Искатель устало вздохнул, потёр правый глаз и обернулся назад, рассеянно придумывая, что делать дальше.

И здесь Шалт подскочил на месте и охнул от неожиданности — прямо за его спиной кто-то успел нарисоваться!

Это было и правда… неожиданно. Повезло, что Шалт-таки устоял на ногах и, чтобы не упасть, опёрся на металлическую стену. Он посмотрел перед собой удивлённо, недоумевая, в какой момент пропустил присутствие внутри дома ещё кого-то.

Напротив как ни в чём не бывало стоял один из Дрэфов. Шалт не сдержал любопытства, столкнувшись с инопланетянином лицом к лицу впервые в жизни. Интересно было рассмотреть одного из них самостоятельно, а не увидеть с экрана барахлящего телевизора.

Этот Дрэф’Эр показался самым обычным. На первый взгляд — стройный и молодой, с яркой животной пластикой. Он не двигался некоторое время, но с самых незначительных его жестах читались тихость и текучесть. Ростом индивид был ниже среднего человека, ниже Шалта. С первого взгляда — компактный, гибкий, инопланетный. Что-то в одних лишь чертах выдавало в этом создании порождение космоса.

Череп существа был удлинённым, с мягким переходом в мордочку, что заканчивалась небольшим чёрным, блестящим носом. Глаза — большие, с вертикальным зрачком, золотистые. Нормальных ушей у Дрэфа не было, но зато на макушке трепыхались пара вытянутых, тонких, усеянных короткой шерстью и чрезвычайно подвижных лисьих ушей. И волосы тоже имелись, но тонкие, редкие, коротко подстриженные, с вплетёнными нитями и стеклянными бусинами, в которых плескалась лиловая жидкость.

Кожа у Дрэфа была гладкой, почти матовой, светло-песочного оттенка, с участками тончайшего меха на предплечьях, плечах, шее и конечностях. На кистях и голых ступенях существа была огрубевшая, лапообразный структура с короткими когтями. Когти втягивались под кожу.

А заканчивал удивительную картину хвост. Длинный, пушистый, точь-в-точь как у пустынного фенека. Хвост кончиком едва касался земли, и Дрэф слегка помахивал им, пока стоял напротив совершенно неподвижно.

— Кхм… — Шалт попытался прокашляться, прежде чем заговорить, наконец придя в себя. — Как ты… Как ты оказался за моей спиной?

Дрэф не ответил. Он слегка склонил мохнатую голову и пристально посмотрел в ответ. Хвост существа слегка покачивался, уши на макушке подрагивали. Юноша держался одной рукой за косяк двери и смотрел на Шалта снизу вверх так внимательно, словно впитывал каждую деталь внешности.

А затем Дрэф вдруг наклонился ближе и втянул носом воздух. Так, будто вдыхал запах самого Шалта. Это было одновременно и забавно, и странно…

— Привет, — Дрэф ответил внезапно, застав Искателя врасплох. Голос ушастого звучал певуче, неторопливо, с лёгким акцентом. Существо глотало некоторые буквы, очевидно, не привыкшее к грубому языку людей.

— Привет, — рассеянно отозвался Шалт. Он очень старался вести себя спокойно, словно всю жизнь знавался с гуманоидами. — Так… Как я могу тебя называть?

Дрэф снова выдержал паузу. Длинную такую, почти неловкую. Он с нечитаемым выражением разглядывал Шалта и продолжал шумно вдыхать воздух — нос существа подрагивал. При этом лишних движений юноша не совершал.

— Тирр’Ай-М’о, — прощебетал внезапно Дрэф, соизволив ответить.

— Что?

— Имя, — уши гуманоида дрогнули и навострились. — Звучит сложно, Людь? Можешь звать Тирр. Мы привыкли, что Люди не любят длинные слова.

Теперь уже молчал Шалт. Он искренне не знал, что говорить и делать. Впервые в жизни он лично столкнулся с представителями космической расы… Конечно, Дрэфы уже много пролётов — сотни пролётов! — жили на планете с землянами и никого их существование не удивляло, но вот так внезапно пересечься…

Всё-таки обычно люди и Дрэфы взаимно игнорировали друг друга — воспоминания былой вражды.

— А я Шалт, — выпалил Искатель. — Эм… Приятно познакомиться. Так как ты оказался внутри дома? Только что здесь никого не было, я смотрел.

— Было, — спокойно отозвался Тирр, слегка поведя хвостом. В его мягком голосе зазвучала усмешка, а золотистые глазки слегка прищурились. — Не заметил, Ш-ш-шалт…

Шалт просто кивнул в ответ, решив не сосредотачиваться на странностях. Он не хотел показаться грубым.

— Пахнешь волнением и болью.

— Что? — очередные слова Дрэфа выбили Шалта из колеи.

— Пахнешь. Чувствую, — повторил ушастый совершенно небрежно. — Хочешь, проверю раненую конечность?

Шалт помешкал. Ему не помешала помощь сейчас. Но он всё ещё гадал, как очутился в поселение Дрэфов… К счастью, Тирр догадался о растерянности Шалта и, склонив голову набок, ответил на вопросы сразу:

— Мы в Ку-э, Маленькой Столице. Наши охотники нашли бессознательное тело среди песков и принесли сюда. А Тирр из тех, кого Люди зовут лекарями. Присматриваю за нездоровыми.

— Лекарь, значит? Это хорошо. Но почему ваши люди… Точнее, ваши Дрэфы вообще подобрали меня?

Тирр с мгновение молчал, лишь пристально смотрел и размахивал хвостом, но после, тихо щёлкнув зубами, сотворил нечто схожее на улыбку. Отдалённо схожее. Очевидно, это была попытка повторить человеческую мимику.

— Мы всегда помогаем страждущим, — просто объяснил Тирр, теребя подол своих одежд — светлых, многослойных, обладающих причудливой асимметричной драпировкой.

Шалт обратил внимание, что и этот ушастый носил бусинки с лиловым наполнением, а ещё — серебристые перья в коротких волосах и некие металлические украшения на одежде. А отдельно удивляли метки — на тех участках кожи Тирра, где шерсть практически отсутствовала, оставляя матовое покрытие кожи, золотой краской были выведены мудрёные геометрические узоры.

— Ш-ш-шалт, — внезапно протянул Тирр, забавно шевельнув ушами. — Мы посмотрели вещи.

— Мои вещи? — Шалт тут же насторожился и перестал так внимательно рассматривать собеседника.

— Да, — кивнул ушастый.

Он не жестикулировал и говорил спокойно, не выражая толком никаких эмоций. Впрочем, это компенсировалось постоянным шевелением ушей и хвоста, будто юноша пытался говорить с Шалтом языком тела.

— Нашли кое-что… Необычное, — продолжил Тирр. Ненадолго высунув язык, он облизнул собственной нос; в дальнейших его словах проскользнула нотка настороженности: — Кое-что, чего не должно быть у Людя.

Компас… Компас!

— И что? Забрали? — Шалт очень старался держаться спокойно, но получалось у него из рук вон плохо.

Проклятье какое-то!

Тирр помотал головой. Обхватив свои ноги пушистым хвостом, он осторожно сказал:

— Ничего не забрали. Не наше. Но урр’анн заинтересован. Ждал, когда проснёшься. Хочет поговорить.

— Кто-кто заинтересован?

— Урр’анн, — Тирр издал странный щебечущий звук и слегка прищурился. — Титул нашего отца, благодетеля и хранителя.

Шалт не стал уточнять. Он как-то слышал, что у Дрэфов было принято особое отношение к своим лидерам. Вероятно, речь шла о главном в Ку-э Дрэфе. Только вот с чего бы он заинтересовался Шалтом?

Хотелось бы поговорить ещё (хотя бы из чистого любопытства), но Тирр оказался существом исполнительным. Ничего больше не сказав, он гостеприимно махнул хвостом и пригласил обратно в дом. Мол, Шалта нужно осмотреть и накормить, прежде чем он встретится с их урр’анном.

Раненую ногу Шалта помазали какими-то необычными маслами, после перевязали. Тирр действовал осторожно и не спеша, а прикосновения его лапообразных ладоней ощущались странновато. После ушастый вручил Шалту подобие костыля и помог встать на ноги. При всём этом Тирр старался лишний раз не касаться Шалта, что объяснил очень просто: мол, у них, Дрэфов, тактильность не приветствовалась. Оттого, к слову, лекари среди них были редкостью и вес золота.

После вместе с Тирром Шалт вышел на улицу и отправился к зданию местного градоуправления. По пути нельзя было не подивиться архитектурным решениям снова. Шалт никогда раньше не бывал в Ку-э. Это поселение старались избегать все: и торговцы, и Искатели и простой народ. Даже члены Пятиугольника! С Дрэфами поддерживали крайне слабые связи, и те нейтрально-негативные. Хотя, если быть объективным, местные не казались какими-то не такими. Не казались злыми.

Дрэфы — эти схожие на фенеков создания — провожали Шалта нечитаемыми взглядами. Они отвлекались от своих рутинных дел, прекращали разговоры, лишь бы поглазеть на человека. Маленькие Дрэфы, что удивительно, не стремились подбежать поближе, а прятались за спинами старших и смотрели большими от удивления глазами. Уши Дрэфов подёргивались, многие из них с любопытством нюхали воздух, учуяв незнакомый запах. Особо эти ушастые не шевелились, но в их золотистых глазах читалось смятение.

Тирр, впрочем, вёл себя спокойно и небрежно, и Шалт решил положиться на него. На него не смотрели, как на врага, и это уже хорошо. Пускай с Дрэфами люди не враждовали в открытую, но неприязнь и опасение, казалось, уже давно проросли с корнем в каждом из народов.

— Гляди, — Тирр еле заметно махнул хвостом, указывая его кончиком куда-то вперёд.

Шалт увидел, что стоит посреди улицы, что была ещё шире, чем другие. Должно быть, центр поселения. Здесь светились жёлтые огни, развевались на слабом ветру расшитые полотна и мигали огоньками разноцветные фонарики. Дрэфы активно блуждали туда-сюда, уже не обращая на чужака внимание. А прямо напротив возвышалось изящное здание.

Оно походило на миниатюрный причудливый дворец. Всё в светлых тонах, аккуратное и чистое. Здание было точно «сшито» из песчаника, камня и загадочного блестящего металла, хвасталось обилием примочек и башенок. А уж сколько здесь было окон и дверей! Ну прямо муравейник, а не дом. В людских поселениях таких смелых решений не встретишь.

— Слушай, — негромко позвал Тирр, и Шалт опустил на лекаря возбуждённый взгляд. — Урр’анн — как лу́на у Людей. Будь вежливым.

— Само собой. Я же не дикарь какой. Или Дрэфы людей именно такими считают?

Тирр слегка наклонил голову в ответ, но не ответил. Он направился к замку, и Шалт поспешил за ним. Двигался этот человек-фенек плавно, но быстро и ловко! На его фоне любой человек показался бы неуклюжей тушей.

Тирр легко поднялся по белым ступеням и проскользнул через проход одного из входов, что больше напоминал нору. Шалт не без труда пролез следом. И тут же замер, удивлённый, что внутри здание оказалось словно бы больше, чем снаружи! Шалту не дали осмотреться, а сразу повели вглубь, но по пути он познакомился с окружением и подивился.

Это было как сновидение. Стены, пол и потолок были словно вытянуты из одного из того же вещества — гладкого, схожего на отполированную кость с вкраплениями минералов. Всё округло, ни одного острого угла. Арки, тоннели, ложбины… И всё точно дышало, но дышало механически: тикали механизмы, сжимались пружины, мигали лампочки загадочных устройств. Здесь повсюду не покидало ощущение, словно за каждым движением внутри наблюдали сами стены.

Пространства оказалось много, но оно не давалось сразу. Весь комплекс напоминал лабиринт из нор, и только Дрэфы уверенно скользили по нему. Потолки высокие, но не ввысь, а в глубину — вытягивались по дуге, образуя купола. В каждой комнате — открытые окна с резными створками из дерева. Ветер прорывался внутрь, принося с собой привычный песчаный запах, а ещё — ароматы сухих трав, горького масла и чего-то электрического.

Свет не лился резко — распределялся мягко, будто шёл изнутри. Источник не различался: может, особая порода камня, может — встроенные технологии. Иногда на стенах появлялись плывущие узоры, внутри которых рябили огоньки. Порой в этих узорах виднелись какие-то символы… Ну точно письменность!

Пола отдавали теплом, под шагами издавали низкие вибрации, как если бы где-то в глубине медленно дышала громадная машина. В одном из залов Шалт увидал вертикальный сад, где непривычные растения росли прямо в стенах между нишами и арками, сияя биолюминесценцией и распространяя тихие капающие звуки. Эти растения, казалось, взаимодействовали с архитектурой, подсвечивая коридоры и тихо распевая арии.

«Замок» своим видом постоянно напоминал, что построили его не люди. Здесь не было чётких зон, а предназначение каждой комнаты предлагалось «почувствовать» самому. Здесь не было дверей, только завесы из легчайших металлических нитей, реагирующих на прикосновение.

И, несмотря ни на что, — ощущение уюта. Не роскоши, но защищённости, сплочённости, тепла. Так, будто всё здесь были для одной цели — тихо жить и защищать от опасностей. Ни в одном людском жилище нельзя было почувствовать себя так же…

— И это здесь ваш главный? — спросил Шалт, еле поспевая за Тирром, который ловко и легко перемещался по коридорам лабиринта.

Особо других Дрэфов здесь не встречалось, хотя звуки их присутствия слышались. Должно быть, все занимались своими делами.

— Урр’анн, — согласился Тирр, снова лизнув свой нос. — Ждёт. Вещи тоже там.

Шалт поёжился. Ему не нравилась идея, что Дрэфы копались в его мешках без спроса. Пускай они ничего и не украли, но предстоящий разговор с их «отцом» нервировал.

Наконец, Тирр остановился. Шалт увидел первую дверь — других здесь не наблюдалось. Да и эта дверь оказалась простенькой, деревянной, украшенной какими-то символами. Шалт ожидал, что Тирр постучится, но Дрэф вместо этого вдруг прижал к голове острые уши и издал тягучий певучий звук. Что-то среднее между урчанием и трелью.

Буквально спустя венну из-за двери раздался схожий звук.

— Сердечная Ниша, — пояснил Тирр, выжидающе посмотрев на Шалта. — Так Люди зовут эту залу. Можешь входить.

Тирр махнул хвостом как-то по-особенному, и думал не прощаясь уйти, но Шалт вдруг схватил юнца за руку, желая поблагодарить за помощь.

Тирр вздрогнул от прикосновения, издал странный пищащий звук и быстро высвободил свою руку. А для надёжности ещё и отскочил подальше! Шалт удивлённо моргнул, а Дрэф, опустив уши, уставился в ответ чуть ли не осуждающе.

— Извини, — тут же всполошился Шалт.

— Хмф, — буркнул в ответ Тирр, уже успокоившись. — Прощаю. Но не трогай больше, это невежливо. Мы не любим касаний.

— Эм… Хорошо, я понял. Спасибо, если что, — Шалт невольно улыбнулся. — Ты оказался славным парнем.

Тирр с любопытством склонил голову, пару раз взмахнул хвостом и навострил уши. Наверное, в дружелюбном жесте.

— С-с-славный, — повторил он со смешком. — Шалт тоже славный. До встречи.

Хвостатый подмигнул и убежал, только его и видели.

А Шалт, собравшись с духом, толкнул деревянную дверь и зашёл внутрь.

Он ожидал, что так называемая Сердечная Ниша будет возвышаться, как тронный зал, однако, напротив, комната оказалась углублена в землю, защищена слоями камня и корней, пронизана светом, что струился сквозь округлые проёмы в потолке. Шалт чуть не упал вниз, когда только зашёл! Еле успел схватиться за стену.

Тишина здесь была абсолютной, но не мёртвой. Пол — выложен пластинами полупрозрачного материала. В центре красовалось низкое возвышение, но не подобие трона, а точно место для сидения в круге. Вокруг — углубления как кресла, с плотными сиденьями из мха. В потолок оказался встроен переливавшийся круглый диск, вспыхивающий то янтарным, то тепло-жёлтый цветом.

А ещё здесь пахло металлом и чем-то сладковатым. Ягодами?

Шалт нащупал ступени, ведущие вниз, и по ним спустился к круглому возвышению. И здесь он наконец встретил и сумел разглядеть местного монарха… Или скорее вождя?

За низким столом сидел, скрестив ноги, самый обычный с виду Дрэф. Он был несколько выше своих соплеменников, с особенно длинными ушами и пушистым хвостом. Цвет его шерсти — глубокий, переливчатый, как сумерки в Пустынях: между бронзой, лавандой и тёмным янтарём. Глаза — раскосые, проницательные, с вертикальными зрачками. Золотистые.

Одет был необычно, но интересно: длинный накид из тончайшей ткани, сотканный из нитей, что переливались оттенками. Вокруг талии — пояс с закреплёнными капсулами, в которых плескались непонятные жидкости. На шее блестело ожерелье из зубцов и плоских металлических пластин на местном языке.

Оружия при вожде не было. Держался он уверенно и легко, жестикулировал легко и плавно, а сам пах смолой и пряными травами.

Чудной какой…

— Здравствуйте, — первым заговорил Шалт, растерянный, но старательно вежливый. Он не прекращал рассматривать Дрэфа напротив, хотя ответный пристальный взгляд и казался несколько назойливым.

Дрэф не ответил, не встал, но еле заметно кивнул в знак приветствия, а следом махнул хвостом, указывая сесть. Под взглядом существа Шалт опустился на пол, заняв сиденье точно напротив.

Запахи трав стали отчётливыми, диск на потолке засиял ярче.

— Шалт Долл, — представился Искатель и протянул было руку, но вспомнил слова Тирра и поспешно отказался от привычного жеста. Как бы его не посчитали грубым.

Дрэф снова кивнул. Его уши дрогнули, пока существо прислушивалось, а чёрный нос на кончике морды шумно втянул воздух. Шалт про себя подумал, что этот ушастый выглядел старше Тирра, хотя возраст Дрэфов в целом читался тяжело.

— Ш-ш-шалт, — протянул вдруг Дрэф, нарушив тем тишину. Голос его оказался плавным и мягким, слегка отдающим шипением, но скорее задумчивым, чем агрессивным.

— Да, так. А Вы?

— Мы? — Дрэф склонил голову набок и прищурился. — Я. Я ношу имя, которое человек не выговорил бы.

Шалт удивился. Дрэфы обычно говорили «Людь» вместо «человек», видимо, привыкнув так. Но этот Дрэф…

— Так что зови Меня… Сон, — продолжил ушастый. — Просто Сон.

Шалт просто кивнул в ответ. Он всё ещё был немного растерян и нервничал, но его приободрил тот факт, что лидер Ку-э казался более ведающим, чем простые Дрэфы. Быть может, с ним удастся договориться?

— Тирр’Ай-М’о хорошо справился? — первым делом поинтересовался Сон, сложив руки в замок.

— Тирр? О, ну да. Не жалуюсь. Спасибо за заботу, кстати. Я не ожидал, что однажды получу помощь от Дрэфов. Тем более такую серьёзную.

— Помогаем страждущим, — протянул Сон. Его тон был спокойным и ровным, но в нём звучало лёгкое нетерпение. Да и уши выдавали Дрэфа, навострённые в любопытстве. — Но у Меня есть вопрос к Тебе, Шалт. Я бы даже сказал, сделка.

— Сделка?

Вот это уже было неожиданно. Шалт даже занервничал. Ему и так было не по себе в Ку-э, среди этих гуманоидов, а теперь стало совсем уж плохо. Что-то во всей этой ситуации казалось неправильным.

Сон не спешил с ответом. Сидел там, размахивая хвостом и глядя пристально, а его нос слегка подёргивался, пытаясь оценить новые запахи. Капсулы на его поясе слегка позвякивали от каждого движения.

— Я знаю, что Ты держишь путь в Оазис, — начал наконец Сон, слегка наклонив голову. Не дав Шалту встрять, Дрэф размеренным тоном пояснил: — Я читал записи, найденные в Твоём дорожном мешке.

— Нехорошо читать чужие дневники, — пробурчал Шалт, опустив глаза. — Все Искатели ведут такие. Для удобства.

— Я просто хотел узнать, кого спас, — Сон даже хвостом не повёл, нисколько не смущённый. — И узнал. Ты хочешь в Оазис, человек? Необычный пункт назначения. Однако Я не стану расспрашивать. Я лишь хочу сказать, что карта, по которой Ты ориентировался, неправильная.

— То есть?

Вот это уже было интересно.

— Карта ошибается. Люди ошибаются, — мягко ответил Сон. — Путь в Оазис не так прост, как Тебе кажется. Мерисан защищает Оазис отчаянно и жестоко.

— Мерисан? — Шалт недоумённо вскинул бровь. От нервов у него снова зачесалась кожа вокруг пустой левой глазницы. Неприятно…

— Вы зовёте эту силу «магия». Мы — Мерисан. В любом случае, Тебе должно быть известно, на что оно способно. И оно запутает Тебя, сломает, разорвёт на куски, лишь бы не пропустить в своё сердце.

Это звучало правдиво. Шалт уже задумывался о том, что всё может быть не так просто, но… Но он не ожидал, что Дрэф заведёт об этом разговор.

— К чему ты ведёшь? — напрямую спросил Шалт.

— Я знаю, как можно ослабить Мерисан, — так же прямо отозвался Сон. Выровняв плечи, он повыше поднял голову и продолжил величественно: — Знаю, как помочь Тебе в пути. Я могу дать Тебе карту, которая покажет более длинный, но безопасный путь. Такой, что обходит все опасные точки.

— Это не похоже на простое милосердие, — Шалт нахмурился. — Спасибо, конечно, но я не привык к бескорыстной помощи.

— Я сказал, что предлагаю Тебе сделку, — глаза Сна загадочно блеснули. — Значит, Я хочу кое-что взамен.

— Теперь верю. Но что ты хочешь? Я не богат на полезные Дрэфам штучки.

Сон снова выдержал паузу — это выглядело чуть ли не драматически! Шалт уже начал подозревать, что именно этот Дрэф злоупотреблял неторопливостью. Ещё и этот пристальный взгляд… Сон точно пытался в душу залезть им, прожечь дыру в человеке напротив. Так неуютно.

Наконец, тихо вздохнув, Сон постучал по полу мягким хвостом и спокойно сказал:

— Компас. Дай его Мне и заполучишь билет в место своих мечтаний.

— Что? — Шалт моментально напрягся и тут же замотал головой. — Компас? Который вы нашли в моих вещах? Нет. Точно нет. Мне нужна эта вещь!

Казалось, Сон ожидал именно такого ответа, потому что даже ухом не повёл. Сидя неподвижно, Дрэф лишь немного шевельнулся, чтобы втянуть носом воздух. И снова затянулась пауза…

— Не нужна, — заявил Сон с бухты-барахты. — Да, не нужна. Я знаю это, Шалт. Этот компас не принадлежит людям. Ты даже не знаешь, как им пользоваться… И он не пригодится Тебе на пути к Оазису.

— Аргументы. Вот только я не согласен. Я нашёл его, значит, он мой!

Шалт почувствовал необходимость защищаться до конца. Он сам не знал, зачем ему этот загадочный компас, но не собирался отдавать найденную им ценность. Привычка любого Искателя, что уж поделать?

Да и не доверял Шалт подобным сделкам…

— Для чего этот компас? — спросил Сон, решив, видимо, подойти с другой стороны.

— Не знаю. Но догадываюсь, что он чувствителен к магическому фону. И я также догадываюсь, что эта вещь не людских рук. Космическая, да? Возможно, даже ваша…

— Как проницательно, — Сон шевельнул ушами и вдруг наклонился ближе; хитрый лисий взгляд уткнулся в лицо Шалта. — Да, это наша технология. Очень древняя технология… Мы утратили её практически сразу после прилёта на эту планету. Люди украли её.

— Интересно. И теперь ты хочешь технологию обратно?

— Да. Никаких скрытых смыслов. Мы испокон веков ценили свои достижения, и это черта усилилась с тех пор, как Мой народ переселился на Землю вскоре после Начала. Всё-таки люди оказались непростыми соседями по планете…

Сон мог говорить ещё что угодно и сколько угодно, вот только Шалт уже твёрдо решил, что не отдаст компас. Жизнь научила его одной мудрости: если кому-то другому что-то нужно, что есть у тебя, то всеми силами цепляйся за то, что имеешь, до последнего. Это наверняка имеет большую ценность, а ценностями не разбрасываются направо и налево.

Вот и в этот раз тоже. Очевидно, что магический компас инопланетной технологии — вещь редкая. Шалт ещё не знал, как использует его, однако точно знал, что не отдаст устройство никому. Даже вождю Дрэфов!

Светящийся диск под потолком загорелся янтарём.

— Чувствую запах Твоей решимости, — заговорил Сон неторопливо. — Но Я не согласен с Тобой. Скажи, человек, для чего Ты продолжишь упрямиться? Считаешь, что держишь в руках ценность, которая спасёт Тебя, Твоих близких или Твой дом? Я не хочу Тебя разочаровывать, но всё не так просто. Ничто уже не спасёт Землю.

Это был неожиданный поворот в разговоре — Шалт даже растерялся и прислушался с большой охотой. Сон заметил этот интерес и навострил уши. Показалось, что в его прищуренных глазах проскользнула насмешка.

Еле заметная, однако проскользнула…

— Ты писал в Твоих записях, что веришь в Землю, — говорил Сон, приставив к подбородку сложенные в замок руки. — Похвальная преданность. Однако Ты ошибаешься, Шалт. Этой планете уже не помочь. Людям уже не помочь. И, к сожалению, Моему народу — тоже…

— Почему это? К чему ты клонишь? — нахмурился Шалт.

Сон помолчал, глядя в сторону, и лишь спустя пару моновенн издал странный задумчивый звук и ответил:

— Мерисан становится сильнее с каждым пролётом. Поселения гниют и сохнут от голода. Провизии всё меньше. А что Пятиугольник? Слишком многие начинают жаловаться на их правление. Они не помогают, а пытаются протянуть дольше за счёт других… Разве не так, Шалт? Разве Ты станешь отрицать? Разве?

Шалт промолчал. Во-первых, потому что был растерян. Во-вторых, потому что невольно согласился. Про себя, лишь в мыслях, но Сон не мог не догадаться об этом согласии.

Так очевидно…

— Одна надежда — космос, — Дрэф понизил голос, став звучать загадочнее, строже. — Ваш народ стремится сбежать так же, как однажды сбежал Мой. Вот только это ложная надежда. Ничего не получится. Погибнут все.

— Почему не получится? — голос Шалта осип.

Он тоже не верил в космос, но с надеждой. Сон же не верил в прямом смысле этого слова.

— Быть может, люди построят ракету и оторвутся от Пустынь. Но Я открою Тебе секрет: звёзды обжигают. Чернота, что манит вас, неприветлива. Она поглощает, сжирает, убивает. Не спасает. Не поможет…

— Объясни это тем, кто ослеплён мечтами, — проворчал Шалт, припомнив Леша и фанатичную веру паренька в космос.

— Нет. Я хочу объяснить Тебе. Ты ведь тоже мечтаешь, пускай и о другом. Я хочу объяснить, что мечтать о чём-либо не имеет смысла. Всё закончится и очень скоро. Либо Мерисан озвереет, либо наступит голод, либо начнётся война…

Война? Шалт моргнул и зацепился за последнее слово. Война… Он никогда не сталкивался с этой вещью, а до него не сталкивались его родители. А возможно, и их родители тоже… Никто в Пустынях не воевал — люди просто пытались выжить. Лишь сражались Искатели против магии, а Стражники — с бандитами. Но разве единичные сражения — это война?

— А если люди улетят, — продолжал Сон как ни в чём не бывало, — то космос их раздавит. Другие народы раздавят… Или Ты считаешь, среди звёзд совсем пусто?

— Не считаю, конечно. Дрэфы — прямое тому подтверждение. Но ты так уверен, что пришельцы уничтожат нас?

— Уверен. Космос — не выход. Побег — не выход.

— Скажи это мечтателям, — отрезал Шалт.

Он не хотел больше говорить об этом. Ему начало казаться, что ему пытались заговорить зубы. Сон специально плавно сменил тему, чтобы поселить в Шалте сомнения, заставить мыслить так же, как и он сам? Расположить к себе? Это звучало неожиданно, но имело смысл.

Сон не стал продолжать тему, видно, учуяв негодование собеседника. Однако прежде, чем Дрэф успел сказать о другом, Шалт выпалил:

— Как работает компас?! Научи меня. Я знаю, что ты… что ты знаешь! И я уверен, что это важно.

Сон слегка наклонив голову и посмотрел в ответ пытливо. Так, будто пытался прочесть мысли. Шалт вздрогнул, но лишь нахмурился сильнее. Он был настроен решительно!

Медленно опустив руки на стол, Сон прикрыл глаза и ненадолго замер, будто бы затерявшись в мыслях. Шалт не стал его тревожить, чтобы, пользуясь случаем, попытаться успокоить собственное волнение. Если он собирался быть настойчивым, нужно было стать и хладнокровным тоже!

Сон некоторое время прислушивался к молчанию и помахивал хвостом, но вскоре, открыв глаза, посмотрел на Шалта. Причём посмотрел не так, как раньше. С тем же спокойствием, однако теперь уже с очевидной насмешкой. Такой, которая и оскорбить может. Только вот Шалта она скорее насторожила.

— У Меня есть иного рода аргумент, — сказал наконец Сон, так и мучая Шалта своей неторопливостью. — Вы, люди… Такие одинаковые. Я знаю лишь одного человека, которого не пробить этим доводом, но это уже другая история…

— Что за довод? — Шалт напрягся, заподозрив неладное.

Сон тихо фыркнул.

— О, не бойся, я не собираюсь Тебе вредить. Дрэфы не причиняют боль злонамеренно. Я лишь хочу предложить помощь.

Слово «помощь» прозвучало как угроза, никак иначе…

— Я знаю, — медленно протянул Сон, небрежно потерев своё правое ухо, — что у Тебя есть напарник. Я читал в Твоих записях о нём… Леш Уд — такое приятное имя.

Шалт поджал губы и вцепился в край стола в надежде, что его нервозность не так очевидна со стороны. Он искренне испугался упоминанию Леша…

Проклятье! Шалт в жизни больше не будет вести дневники! Эррн с этой глупой привычкой Искателя!

— Он ушёл один? Я читал, — Сон продолжал с той же насмешкой. — Как жаль. Ты сам не отыщешь его. Однако… Я мог бы помочь. Взамен на компас… Как Тебе такой аргумент?

— Как ты поможешь? — процедил Шалт.

— Пока Ты лежал без сознания, Я изучил Твои записи. Узнав про напарника, тут же поручил прочесать ближайшие пески и проведать ближайшие людские поселения. Узнать, где может быть Твой напарник. Это оказалось не так трудно: свободных лап у Меня предостаточно, как и транспорта.

— Хочешь сказать, ты знаешь, где Леш? — Шалт недоверчиво прищурился.

— Да. Несколько Моих воинов постоянно на связи и следят за перемещениями Твоего напарника. Следовательно, стоит Мне только приказать, как они схватят и приведут его сюда, либо… Либо, если захочешь, мы отправим Тебя к нему.

Шалт замер. Мысли его тоже замерли. Во все глаза уставившись на Дрэфа напротив, Шалт вдруг осознал, что услышанное зацепило его сильнее, чем хотелось бы. Местонахождение Леша, возможность встретиться снова, поговорить… Проклятье.

Конечно, можно было отказаться. Подумаешь! Что случилось, то случилось. Шалту, может, даже проще было бы без этого груза в виде «напарника». Остался бы при своём компасе, покинул бы Ку-э, пошёл бы своей дорогой… А Леш бы не потерялся, не погиб бы. Он же взрослый человек, в конце концов! Нянька ему не нужна!

Вот только… Проклятье.

Шалт не мог отказаться. Он ненавидел себя за это, он до боли в костяшках сжимал край стола и слушал своё участившееся сердцебиение. Кровь зашипела в висках. Взгляд расфокусировался… Напряжение росло с каждым мгновением. Всё это рвало грудную клетку на куски!

Но Шалт не мог отказаться. Он вдруг как никогда почувствовал себя виноватым, почувствовал себя должником. Расстаться в ссоре — разве это правильно? Бросить человека, не способного путешествовать по Пустыням, — правильно? А что бы сказала Зонта, узнав, что Шалт выбрал самый лёгкий, самый эгоистичный из путей?!

Да, Леш не был идеальным напарником. Да, они поссорились. Да, опытный Искатель справился бы и сам…

Но Шалт начал считать Леша другом.

Как Зонту как-то…

Леш был ему нужен.

Шалт так и не сказал ничего — ни да, ни нет. Однако один его вид, вид сдавшегося человека, сказал Сну многое.

— С-с-славно, — протянул Дрэф певучим голосом. — Вот и договорились. Приятно иметь с Тобой дело, Шалт.

Леш важнее.

Глава XII

Юнь-ю — небольшой юго-восточный городок. Мирный, полный ресурсов и, казалось, самодостаточный и свободный. Местные жители были немногими в Пустынях, кто мог позволить себе отдых посреди трудного рабочего дня. В Юнь-ю всегда всё было удобным: и дома, и дороги, и рабочие места. Здесь можно было найти действительно прохладную тень и отыскать на рынке товары, которые больше нигде без наценки не найти. В этом поселении не то что атмосфера, даже люди словно бы были иными. Они отличались более медленным темпом жизни, более чистой речью и более открытым взглядом. Удивительно, что какой-никакой достаток творил с разумными существами.

Недалеко от Юнь-ю протекала река Джо-Хэ, дававшая не только более-менее чистую воду, но и некоторые ценные ресурсы, что большими караванами из крэйноров раз в неделю отправляли в столицу и соседние поселения на продажу. А ещё посреди юго-восточных песков прорастал лес Зэрр-Лу — невысокий, редкий, с хилыми деревцами, однако всё-таки лес. Юнь-ю, самое крупное поселение в округе, развивалось за счёт леса и не знало никаких забот. Дерево в Пустынях продавалось втридорога, а добывать его не было так уж трудно.

Оттого большинство жителей Юнь-ю были рыболовами, дровосеками и торговцами, и лишь некоторые — земледельцами, наставниками и строителями. И неудивительно, что с такими богатствами у Юнь-ю имелась защита. Пускай среди местных бойцов и не наблюдалось, однако неподалёку был разбит лагерь Стражников, где постоянно дежурили обученные убивать люди, сменяющие посты раз месяц.

И именно к Юнь-ю в этот безоблачный душный жар на полной скорости мчались этюдовы крэйноры.

За несколько риа до этого в поселение прибыло с десяток этюдов под прикрытием, что руководились Кофтой Орр. Люди в масках и капюшонах разбрелись по Юнь-ю, потолковали с местными и составили план действий. Кофта лично связалась и обсудила детали операции с тремя шпионами, что притворялись жителями поселения уже на протяжении пары лет. Эти шпионы быстро поддержали план, отдали начальству честь и отправились готовиться к неизбежному.

О лагере неприятеля было известно, поэтому Кофта позаботилась, чтобы Стражники прибыли на шум как можно позже. Ради этого были устроен искусственный конфликт недалеко от Юнь-ю, на который почти сразу клюнула половина «цепных псов». Ещё нескольких без прелюдий выманили и лишили сознания, а оставшимся было решено заблокировать путь на главную площадь, где и планировалось устроить беспорядки.

К прибытию основной части этюдов во главе с Цойдой Нарр всё было готово и нуждалось лишь в громком начале.

Палило яркое солнце, плыли по небу очень редкие, далёкие облака. Песок сыпался, камень трескался от жары, горячий ветер обжигал лицо. Люди кутались в светлые, но плотные одежды, закрывали лицо банданами и редко позволяли себе отвлечься от работы. Тем не менее жизнь в поселении текла относительно неторопливо, ведь дела шли успешно, а дети не особо доставляли проблем в этот душный обычный жар…

Пока на горизонте не объявились потёртые мощные крэйноры, так всё и было. Но стоило суднам остановиться рядом с Юнь-ю, а с бортов спрыгнуть людям с оружием, как начали нарастать волнения.

Поселение окружили, взяли в плотное кольцо, и этюдам хватило свободных рук для этой предосторожности. Их люди группами с нескольких сторон проникли в Юнь-ю и быстрым шагом отправились вперёд к площади. Не скрываясь, а наоборот — размахивая оружием, восклицая негодование и призывая всех вокруг присоединиться к ним.

«К вечной борьбе против режима» — так выражались их грубые расписанные полотна.

Три особенно крепких крэйнора, один из которых был совершенно чёрным, проехали через всё поселение до самого центра. Местные, испуганные и удивлённые, шарахались в сторону, но никто не направлял на них мечи и пистолеты. Крэйноры добрались по площади — небольшому рынку Юнь-ю, где земля была особенно истоптана, а в самом центре имелось небольшое возвышение для выступлений и объявлений. Как раз к этому месту направилась Цойда Нарр, скрывающая лицо за сплошной красной маской.

Люди боялись, но реками текли к площади. Выглядывали из-за спин друг друга, перешёптывались и дрожали, но смотрели и слушали крайне внимательно. Люди держали своих детей за руки, но те всё равно бросались вперёд, дабы поглазеть на чужаков поближе. Разговоры стихали, взгляды становились более сосредоточенными, но волнение усиливалось в геометрической прогрессии.

Большая звезда в небе, беспощадная и немая, была свидетельницей происходящего на Земле.

Нарр тёмной фигурой взошла на пьедестал, оперлась на высокий шест и окинула собравшуюся толпу нечитаемым взглядом. Её окружили со всех сторон этюды с оружием, готовые защищать свою главу до последнего. Всё поселение пронизывала сила тех, кого называли разбойниками и пиратами: они заняли главные улицы, забрались на низкие крыши и приставили клинки к шеям тех, кто мог бы помешать происходящему.

Стражники пока не являлись. Народ смотрел. Была возможность…

— Жители Юнь-ю, юго-восточных песков! — провозгласила Цойда, и её жёсткий голос, внезапно зазвучавший так громко и уверенно, разрезал застывшее пространство.

Люди вздрогнули, но никто не сдвинулся с места. Этюды смотрели хмуро, готовые атаковать в любой момент. Они постоянно были на связи друг с другом. Но даже отвлекаясь на обязанности, ни один из них не мог пропустить ни слово, срывавшееся с уст их лидера.

— Моё имя не имеет для вас значение, — продолжала Цойда, ударив по тверди шестом. — В ваших глазах я и все рядом со мной — олицетворения хаоса и великого зла. Я не виню вас, вы просто ищите себе врага, которому смогли бы посмотреть в глаза. Но сегодня я здесь, чтобы поговорить с вами, с каждым из вас, и донести мысль, которая двигает каждым из этюдов! Вы можете смотреть и не видеть, слышать и не слушать, но сейчас я здесь не для того, чтобы внушать вам, убеждать вас, пускать в ход силу! Послушайте меня, жители Юнь-ю, если вам надоело жить в песке и пыли, недоедать и голодать, смотреть на своих исхудалых детей и чувствовать себя никчёмной единицей посреди безмерных пространств Пустынь!

Слова показались острыми лезвиями. Они вонзились в землю, в воздух, в людей вокруг. Нарушили былое молчание, подняли волну шёпота. Солнце светило так же, воздух обжигал как и раньше, но в людском поселении внезапно что-то незримо изменилось.

Взгляды метнулись к этюдам, к их неподвижным напряжённым фигурам. Простой народ слушал тихо, скованный удивлением, но никто не знал, в какой момент это изменится.

— Я такой человек, как и вы, — голос становился жёстче, бил больнее. — Человек, лишённый будущего! Вы смотрите с недоверием на нас, но дайте сказать хоть слово. Я докажу вам, что вы живёте во лжи… И вы уже знаете это. Чувствуете, догадываетесь, но подавляете эти мысли в себе. Вы боитесь перемен. Боитесь, что станет ещё хуже, чем есть сейчас, но позвольте мне показать вам, каким может иной путь. Пустыни не терпят мыслящих? Вздор! Это Пятиугольник не желает, чтобы вы задумывались над убожеством своего мира!

Ещё один удар шестом. Цойда подняла голову и окинула площадь пронзительным взглядом. Горячий ветер развевал её тёмный плащ, солнечные лучи отражались от блестящей маски.

Этюды выравнивали плечи и поднимали клинки, вторя громогласному голову.

— Мы живёт в мире, где наши усилия и труд не приносят никаких плодов! Мы работаем жар и ледью, но наши дети всё равно голодают, а дома — рушит непогода! Почему? Потому что Пустыни таковы, потому что жизнь несправедлива?! Нет! Это оттого что те, кто сидит на вершине, забыли о нас! Они живёт в роскоши, насколько это вообще возможно среди этого песчаного кладбища, и наживаются на нас, на наших поту и крови! Вы боритесь за выживание? Поздравляю, на самом деле вы закапываете себя и свою жизнь! Никто о вас не заботиться, никто не желает вам добра. Там, в столице, — сплошные кровопийцы, желающие властвовать над вами, иметь вас, порабощать вас!

Люди слышали это и слышали не раз. Их лица отражали смесь негодования и искреннего удивления, но никто ничего не делал. Они слышали эти слова столько раз, и столько раз приходили к подобным мыслям сами, но никогда, ни разу никто из них не посмел задуматься над идеей.

Цойда задумывалась за них, говорила за них, пока стучала шестом, привлекая к себе внимание грубо, но действенно.

— Я призываю вас открыть глаза! Мы боремся за справедливость, не хотим насилия и боли, лишь перемен, но вы — каждый из вас! — осуждаете и возмущаетесь, но ничего не делаете сами! Наши голоса должны быть услышаны, наш мир должен был нашим! Мы просто хотим, чтобы дети могли мечтать о будущем, а не о том, как бы тринадцать пролётов наплодить себе подобных, а после вернуться в пески в жалкие тридцать пять! Просто подумайте: вы хотите жить так? Вы считаете, что это нормально?! Пустыни поработили людей более тысячи пролётов назад, когда пошёл отсчёт Начальной эпохи, но кто сказал, что вместе с Пустынями нас должны сковать такие же люди, как мы?!

Волна шёпота нарастала, усиливалась, превращалась в бурю бессвязных восклицаний. Кто-то выскочил вперёд, замахал руками, другой — пошире распахнул глаза и вдруг разразился тирадой. Люди зашумели, а их голоса — и недовольные, и неожиданно согласные, — смешались в единый бессмысленный поток.

Этюды подняли повыше клинки, и от лезвий отразился обжигающий свет. Пыль поднялась в воздух, вздыбилась вокруг тёмной фигуры, застывшей над головами слушателей. Юнь-ю зашевелился, точно наконец придя в чувство, и поднял такой сильный гам, что Пустыни раздражённо зарычали вдали.

Люди слышали.

— Вы верите в Пятиугольник?! — Цойда выступила вперёд, подняла повыше кулак и с чистой ненавистью в голове воскликнула: — Тогда вы сгниёте под его острым каблуком! Вы восхваляете луны, но они никогда не пытались помочь вам, умирающему, голодающему, страдающему народу! Они не заботятся о нас, они не хотят, чтобы что-то изменилось! Вы можете жить в миражах, сколько пожелаете, но из-за вашей глупости будут страдать ваши дети, а после — дети ваших детей! Не заботитесь о себе? Ваше право. Но вы не можете плевать на своих потомков! Пятиугольник — эгоистичное собрание лицемерных ублюдков! Мы должны взять судьбу в свои руки и свергнуть их диктатуру, которую они скрывают за маской благодетели! Мы не боимся их. Мы скажем им в лицо… Я скажу им в лицо всё, что они заслуживают на самом деле!

Хаос нарастал. Люди засвистели, загремели, стали толкаться и гудеть. Их голоса сплетались и двоились, размывались и теряли всякий смысл, однако негодование и гнев, внезапно вспыхнувшие, не нуждались в объяснениях. Люди загорелись так же легко, как тушились обычно, но пока никого ничего не волновало.

Цойду так точно. Она знала, что говорит верно, что негодование людей хлынуло в сторону сверкающей столицы. Цойда восклицала и размахивала руками, зная, что в конце концов это приведёт к одному — к потасовке.

Возможно ли убедить в чём-то этот бедный хилый народ? Да, и очень легко.

Возможно ли переубедить его в чём-то? Нет. Нет, нельзя.

Во всяком случае, не сегодня. Миссия имела другую цель…

— Задумайтесь, рабы! — рявкнула Цойда, и её голос сотряс зашумевшую площадь. — Мы можем сделать это вместе! Мы можем создать общество, где каждый будет иметь возможность жить достойно! Это не мечта — Пустыни не любят мечтателей… — это реальность, которую прямо сейчас втаптывают в грязь луны! Мы — этюды, те, кто вырвались из цепей властолюбивых монархов, что мнят себя звёздами среди смертных! Мы те, кого вы зовёте преступниками, лишь бы ненавидеть хоть кого-нибудь. Но как бы то ни было, мы те, кто вам нужен. Мы один народ. Мы люди!

Возгласы — они заполонили пространство, врезались в стены и пронзили тени. Голоса стали частью шума, источником несмолкаемого гама. Окончание фразы просто потонуло в этой буре эмоций, искренних и неконтролируемых, что вдруг стали руководить мирным населением Юнь-ю.

Их было так легко взволновать, привлечь, зажечь! Но стал бы кто-нибудь в здравом уме пытаться сделать из этих людей бойцов? Какая глупость.

Цойда не собиралась направлять их. Она говорила не с людьми, а с Пятиугольником. Напрямую с теми, кто слышал её.

Наверняка слышал…

Посреди взволнованного хаоса восклицали лишь люди, не обременённые силой, но так не могло продолжаться вечность. Цойда, вещавшая с каменного пьедестала, первой получила сообщение о приближении противника. Жестами она тут же передала информацию ближайшим союзникам, и этюды, переформировавшись, сменили позиции.

Пора было принимать бой.

Стражники ворвались на площадь спустя несколько дгон. Гремя доспехами, топча брошенные полотна и размахивая длинными копьями, они смешались с мирной толпой в мгновение ока. Их хмурые лица бросались в глаза, а острые взгляды пронизывали насквозь. Долго сдерживать их не удалось. Защитники Их Величеств бросились отстаивать Их истину.

Настроения толпы переменились мгновенно. Только что радостно размахивающие кулаками, теперь жители Юнь-ю шарахались в сторону от Стражников, прятались от их глаз и клялись, что ничего не поддерживали. Рыночные палатки затаптывались, товар разбивался и рвался, люди отбрасывались в сторону — ничего не могло остановить вооружённого бойца на пути к цели. Не прошло и моновенны, как судьба отчаянного случая решилась.

И далеко не в пользу этюдов.

— Пришли-таки, — выплюнула Цойда, поймав мрачный взгляд одного из Стражников. Сжав в руках шест, девушка поправила маску и тихо добавила: — Давайте поговорим напрямую…

Солнце, как раскалённый диск, пылало над Юнь-ю огненным кругом, заливало площадь ярким светом и отбрасывало длинные тени на горячий песок. В воздухе витали запахи пыли и концентрированного страха. Жители поселения, отскочив кто куда подальше от центра событий, не разбежались: замерли, наблюдая за столкновением двух сил.

Цойда спрыгнула с возвышения, ударила шестом по земли и нажала на скрытый рычаг. Шест дрогнул, и вдруг с двух его концов выскочили длинные зазубренные лезвия. Цойда развернула оружие в руках и застыла в напряжении. Рядом с ней уже стояло несколько этюдов, а по правую руку, готовая помогать, — Кофта Орр.

— Добились своего, — тихо прохрипела Кофта, не отрывая взгляда, полного застывшего ужаса, от Стражников.

— Да. Именно их мы и ждали, — кивнула Цойда, мертвецки спокойная. — Пора напомнить этим гадам о себе.

С этими словами девушка метнулась вперёд первая — ближайший Стражник отлетел ударом шеста.

Вспыхнуло яркое электрическое свечение, забурлила на задворках сознания беспокойная мощь. Голубые искры загорелись в воздухе, окропив тёмную ауру Цойды, и поползли по её запястьям, связываясь в мудрёные узоры.

Шест, сверкая в солнечном свету, взметнулся, отражая попытку удара. Цойда развернулась лицом к противнику, пронзила его взглядом и лишь слегка шевельнула рукой — энергетический заряд врезался в Стражника и прожёг в его нагруднике дыру.

Тогда началась потасовка.

Стражники по команде главного подняли копья и бросились в атаку. Их противники метнулись в стороны, но мгновение спустя выставили перед собой мечи и пистолеты. Этюды замкнули площадь кольцом и ударили врага со спины. Это был рискованный, но действенный ход. Они были готовы пойти на жертвы.

Цойда оторвалась от плана, от своих подчинённых. Её движения были резкими и быстрыми, мысли — острыми, как заострённый клинок. Цойда металась по площади, расталкивала всех на своём пути и раз за разом поднимала шест. Под оглушительные шум и крики её шест поднимался и ударялся о копья Стражников. На Цойду нападали с яростью, но боязливо — всех отталкивала окружавшая её магическая аура.

Земля тряслась от звонких ударов и рокочущих выстрелов.

Сражение вспыхнуло в мгновение ока и разгорелось в считанные венны. Площадь скрылась за пылевой завесой, сквозь которую проглядывались лишь смутные тени. Крики и удары металла о металл смешивались с короткими возгласами страха и гнева. А простой люд, окруживший поле боя, с сожалением наблюдал, как рушился под ногами сражающихся их рынок.

Цойда выскочила на центр и остановилась. Коротко выдохнув, огляделась и вдруг столкнулась взглядом с капитаном отряда — рыжеволосым Стражником пролётов тридцати. Сжав зубы, Цойда внезапно сжала кулак и свободной рукой подняла двойной клинок над головой.

Стражник с нечленораздельным возгласом попытался ударить, но тут в разгорячённом воздухе закружились разноцветные искры, точно звёзды в ясный день. Капитан застыл, потрясённый.

Острые огоньки задрожали и неожиданно ударились о землю. Пространство тряхнуло. А Цойда, крутанув в руке шест, бросилась на врага и одним резким ударов, усиленным магией, сбила мужчину с ног.

Грубый удар — Цойда ударила Стражника в лицо. Снова и снова. Следом — пронзила его плечо шестом и пригвоздила к земле. Стражник захрипел от боли, задёргался на окровавленном песке, но Цойда лишь сильнее вдавила острие в его плоть.

Новые искры взметнулись в воздух и тут же с грохотом рухнули вниз. С мощным толчков силовая волна пронеслась по площади, сбивая с ног Стражников и отбрасывая этюдов в сторону. Первые испугались и отступили почти сразу. Вторые, отлично понимающие происходящее, быстро пришли в себя и с новыми силами вернулись в строй.

Стражники запаниковали, столкнувшись с пугающей их силой далеко от владений Пустынь. Цойда, застывшая над проигравшим капитаном, показалась в моменте тёмной тенью, сверлящей взглядом из-за щелей в обжигающе-красной маске. На пару венн повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и треском магии.

Выровнявшись, Цойда ударила по земли шестом и провозгласила:

— Трусы и убийцы! Змеи, кусающие без разбору своих и чужих! Вы сражаетесь и умираете здесь, но где же те, ради кого вы это делаете?! Луны прожигают жизни в столице! Пятиугольнику плевать на вас так же, как и на всех остальных!

Цойда подняла руку — этюды с хором решительных голосов подняли оружие и ринулись вперёд, как песчаная Буря, сжирающая всё на своём пути.

Сердце затрепетали — Цойда почти видела их, затерявшись на мгновение в хороводе магических всполохов. Слышала, с каким отчаянием они стучали, с какой злостью отзывались на крики и с какой храбростью были готовы сражаться дальше.

Сражаться, даже если всё это всего лишь очередной разбойнический набег.

Площадь, когда-то мирная и неторопливая, превратилась в океан боли, ненависти и крови.

Цойда осталась посреди хаоса. Уклонялась от ударов, металась из стороны в сторону, бросалась между врагом и союзников, чтобы спасти последнего. Каждый раз, когда шест ударялся о тяжёлое облачение Стражников, раздавался металлический звук, сопряжённый с магическим криком. И Стражники отступали, теряя уверенность. Тёмная аура, смешанная с голубыми отблесками, распространялась по площади, поглощала пространство, рвала на части всех без разбору.

«Они не могут не быть испуганными».

С каждым мгновением битва становилась всё страшнее, всё более жестокой. Этюды горели решимостью и не боялись бить насмерть. Стражники, ослабленные отравляющим страхом, падали на песок в разы чаще, чем их враги.

«Кто-то сегодня не вернётся домой».

Цойда поморщилась и помотала головой, избавляясь от лезущих в голову мыслей. Электрические разряды охватывали её конечности и морозили мышцы, а энергия сворачивалась в клубки и новыми, мерцающими формами бросалась на врагов.

Внезапно — возглас совсем рядом. Цойда обернулась и скрипнула зубами. Из горящей, вопящей, бессвязной толпы теней вышел тот самый командир. Рыжеволосый, в окровавленных одеждах и с проткнутым плечом. Его глаза горели ненавистью. Острие его копья нацелилось точно на Цойду.

Венна молчания — грохот!

Не дожидаясь атаки, Цойда подняла руку, сжала кулак и метнула острые разноцветные огни в сторону врага.

Мужчина застыл, когда магия обрушилась на него с особой злобой. Он пошатнулся и вдруг упал, а копьё вылетело из его рук. Цойда не упустила возможности: подскочила ближе, подняла повыше заострённое лезвие и одним точным ударом поразила в голову.

Треск костей.

Крик боли.

Тёмные брызги.

«Серьёзное решение, да?»

Никто ничего не заметил. Хаос вокруг продолжался с особой жестокостью, не смолкали крики и звон металла. Падали тела и сталкивались клинки. Выстрелы своим оглушительным грохотом перебивали бессвязные голоса.

Смерть, всего лишь очередная смерть. Ничто в круговороте ярости и боли. Ничто для мёртвых Пустынь. Ничто на фоне бескрайнего холодного космоса…

Площадь наполнилась криками и предсмертными хрипами, но среди этого хаоса Цойда ничего не чувствовала. Она наблюдала, как мимо неё мелькали тени врагов и союзников, как продолжало расти напряжение и как загорались всё ярче разноцветные искры обжигающей магии.

С каждым ударом этюды продвигались всё дальше. Стражники отступали, и в какой-то момент большую часть из оставшихся взяли в кольцо. Цойда выступила вперёд с шестом с руках, чувствуя пульсацию магии в венах. Этюды за её спиной тревожно зашептались. Рядом встала Кофта, как всегда олицетворяющая смиренный ужас.

Цойда подняла руку, собрала всю волю и последний раз ударила шестом по земли, по развороченному песчанику.

Свет, яркий и ослепительный, появился из неоткуда. Собрался в клубок, мигнул пламенем и внезапно разверзся, ударил во все стороны.

Этюды подняли клинки и радостно закричали.

Стражники, ослеплённые, запаниковали, и в конце концов последние из них, кто ещё держался за ногах, бросили копья — сдавались.

Несколько венн — и свет рассеялся. Магия осела, треща и переливаясь искрами. Песок, окрашенный кровью и потом, успокоил волны. Сверкающие мечи и разорванные одежды валялись под ногами. Солнце зависло прямо над головами застывших посреди площади людей.

Воцарилась гробовая тишина.

Этюды все до одного еле держались на ногах, но их лица отражали триумф. Они шептались, глядя на своих врагов, и поглядывали на Цойду расширившимися от ожидания глазами. Напряжение не спадало, — наоборот, росло с каждым мгновением.

Цойда почувствовала опустошение, ноги её подкосились. Очутившаяся рядом Кофта поспешил подставить плечо.

«Слабая».

Мягко оттолкнув союзницу, Цойда выровнялась. Она подняла кулак — этюды в точности до венны повторили этот жест. Противники застыли в оцепенении. Оседала пыль, грелся песок…

— Монстры, — прохрипел Стражник, стоящий к Цойде ближе всего.

Взгляд у мужчины был почти сумасшедший.

«…он увидел кошмар в сражении и вернулся другим человеком…»

Цойда ничего не ответила. Пошатываясь, она медленно обернулась, желая заговорить со своими подчинёнными. Однако оказалось, что этюды за её спиной расступились и теперь тревожными тенями стояли с двух сторон.

— Зрелищное представление…

Впереди нарисовалась белая фигура.

Цойда замерла. Магия вокруг неё беспокойно всколыхнулась. Глаза за щелями маски расширились.

— Заслуженная победа… — протянул ровный голосок, к звукам которого присоединились вялые хлопки. — Я почти поражена.

Мгновение — и перед Цойдой остановилась пятая луна.

Невысокая женщина с рыжими кудрями и тонкими запястьями. Вся в белых сверкающих одеждах, воздушная и спокойная, как пустынная река.

В деревянной маске фенека, за которой прятались прищуренные хитрые глаза.

— Прошу, — тихо проговорила царица, отступая и указывая рукой назад. — Пройдёмте со мной, милая.

«Слабая».

***

Цойда меньше всего ожидала, что однажды в жизни окажется в такой ситуации. В таком… В таком месте…

Всё закончилось совершенно не так, как планировалось. Или так? Цойда не могла точно сказать. Она хотела привлечь внимание, бойня входила в планы, но хотела ли она в итоге оказаться один на один с той, кого считала главным врагом?

Пожалуй, скорее нет, чем да.

И это было напряжённо…

Цойда ушла с площади добровольно, но с условием, что её людям дадут уйти без проблем. Условие было принято, и этюдам был отдан приказ убираться подальше от Юнь-ю. Многие хотели остаться, Кофта так и вовсе вцепилась в руку Цойды и потребовала взять с собой, но в итоге удалось избавиться ото всех. Цойда осталась одна в окружении потрёпанных Стражников и новоприбывших бойцов, что сопровождали царскую особу.

Удивительно, что её даже не попытались ударить по лицу. Приставили клинки к горлу, это да, но на этом всё и закончилось. Цойду заставили идти следом за луной, что так неторопливо отправилась прочь от площади, где развернулось сражение. Рядом с Цойдой до самого конца пути вышагивал хмурый высокий мужчина пролётов тридцати пяти, у которого был сухой голос и светлая куфия, спущенная с лица на плечи.

Цойду вывели из поселения под пристальным надзором. Здесь обнаружились несколько палаток, Стражники, отдыхающие в тенях крэйноров, и небольшой караван из верблюдов. Как оказалось, возле Юнь-ю уже давно раскинулся перевалочный пункт.

Почему только этюды не взяли этот факт в расчёт? Приняли царскую делегацию за торговцев?..

И вот — пожалуйста. Цойда сидела внутри самого большого шатра, скрестив ноги и как обычно сутулясь. Смотрела по сторонам настороженным, едва ли не затравленным взглядом, и осматривалась.

Палатки раскинулась на барханном уступе, как сломанный крэйнор, выброшенный на песчаный берег. Её холст — глубокого, выцветшего от солнца цвета — был натянут на изогнутые, как ветви акации, опоры из полированного дерева. Каждый такой шест был инкрустирован маленькими мордочками фенеков, уши которых изгибались внутрь, будто прислушивались. Края парусины были обшиты тонкими цепочками из бронзы, звенящими, как магическая пыль.

Пол был устлан коврами с узорами в форме дюн и рожиц ликующих масок, весь в охровых оттенках. На первый взгляд, орнамент был очень прост, но при взгляде под другим углом обнаруживались скрытые знаки: смех, что был далеко не весёлым, фенек с двумя хвостами (какая бурная фантазия) и даже силуэт женщины, лицо которой то плакало, то улыбалось — в зависимости от того, как падал рассеянный свет.

Внутри — прохлада, долгожданная тишина, совершенный покой. Иллюзия неподвижности вопреки бушующему зною снаружи и буре эмоций — внутри.

Впрочем, Цойда осматривала всё это добро не из праздного любопытства, а потому что избегала смотреть прямо перед собой.

Особа в деревянной маске сидела точно напротив, и ничего не отделяло её от Цойды, если не считать маленькой зажжённой свечки и подвешенной к потолку вереницы загадочных фиолетовых фонариков. Эта особа сидела спокойно, неподвижно, небрежно скрестив ноги и держа спину не настолько прямо, как могла бы.

Эта картина должна была внушать спокойствие. Пятая луна не делала ничего плохого, ничего пугающего, да и сама она никак не могла внушать ужас своей маленькой белой фигурой. Окружённая полупрозрачными тканями и рисунками охотящихся ловких лисиц, луна смотрелась немного загадочной, но не более.

Цойда заметила (избегая пересекаться взглядами), что подушки на низкой кушетке позади были расставлены в идеальном беспорядке, как будто их бросили случайно, хотя каждый цвет и каждый угол наклона были частью скрытой симфонии.

С потолка, натянутого как парус, свисали тонкие ленты с необычными серебристыми перьями. Они трепетали от малейшего движения воздуха, пока рядом покачивались деревянные подвески в виде крошечных, почти игрушечных масок, некоторые из которых улыбались, другие — страдали от глубокого отчаяния. И всё это — в мягком, переливающе-пыльном свете непонятных фонариков.

Запах стоял терпкий, как смола, с едва заметной нотой соли. Он шёл от сосудов, замаскированных под обычные флаги. Даже аромат был каким-то… расслабляющим, но не настолько, чтобы довериться до конца: одновременно открытым и закрытым, жёстким и мягким, приятным и не совсем…

— Никто тебе не навредит.

Внезапно тихий, неторопливый голос нарушил вязкую тишину шатра. Цойда никак не выдала своего напряжения, хотя это и было трудновато из-за отсутствия маски: этот важный элемент был отнят Стражниками. Цойде было нелегко скрыть эмоции своими силами, но она старалась.

Не быть же искренней сейчас, верно?

— Я просто хочу поговорить, — продолжала царица, слегка наклонив голову набок. Почти в любопытной манере. — Можно твоё имя?

Цойда даже не шелохнулась. Голову кружил терпкий запах, взгляд отвлекался на блеск загадочного света. Пыль витала в воздухе. Всё двигалось так размеренно — даже мысли…

— Я назову своё, если хочешь, — подбодрила луна, в голосе которой вдруг зазвучал отголосок снисхождения.

— Цойда, — ответ вышел резким, коротким, но всё равно нерешительным. Как, эррн побери, можно было вести диалог, когда беспокойство било ключом, а разум путался в собственных сетях?!

Взгляд из-за деревянной маски стал пристальнее. Цойда отвела глаза и неохотно добавила:

— Цойда Нарр…

Всё равно её фамилия ничего не значила.

Просто… неприятно это.

— Приятно познакомиться, — спокойно сказала царица.

А затем, не медля, щёлкнула крепежом на затылке и сняла маску, изображавшую хитрую морду фенека. Цойда так и замерла, невольно удивлённая этим ходом. Впервые в жизни она лицезрела лицо пятой луны, которую ненавидела из Пятиугольника больше всех остальных.

Весь этот белоснежный простой образ видоизменился, как только маска была отложена в сторону. Не в худшем смысле, просто луна стала выглядеть иначе. Видеть её глаза — так же странно, как и видеть, как она слегка улыбается, склонив голову набок.

Рыжие пряди волнами струились по плечам царицы, мягко касались основания её необычно бледной шеи, слегка прикрывали низкий лоб. Лицо женщины было круглым, маленьким, не очень подвижным. Точно выгравированное из белого камня. А уж черты под стать — аккуратные и тонкие.

Особенно привлекли внимание глаза. Они были призрачно-голубые, полуприкрытые веками, а взгляд их ощущался как взгляд двух лазурных стеклянных бусинок.

«Пробирает до костей».

— Бо́гда, — неожиданно представилась царица, отвлекая Цойду от мыслей. Женщина аккуратно протянула маленькую ладонь и добавила: — Богда Уд.

Цойда нацепила стоическое выражение и без особого желания пожала протянутую руку. Её хватка оказалась более жёсткой, чем требовали нормы приличия.

— Итак, дитя моё, — плавным, рассыпчатым тоном начала Уд. Оказывается, её имя и фамилия звучали так просто, по-обыденному… — То, что случилось в Юнь-ю сегодня… Это непозволительно. Простой народ понёс убытки. Да и нехорошо это: засыпать чужие головы песком…

Она звучала так неторопливо. Так спокойно, размеренно. Почти так, словно бы читала колыбельную, а не упрекала в акте насилия.

Цойда стиснула зубы и сжала кулаки, пытаясь держать эмоции под контролем. Она чувствовала, как волновалась её магия, и не хотела это демонстрировать.

Эту слабость, смешанную с неконтролируемой силой…

— Ты прекрасно знаешь, почему мы поступили так, — отрезала Цойда, подняв голову повыше. Её тяжёлый взгляд впился в женщину напротив с особым рвением.

— Быть может, — Уд спокойно кивнула. — Однако ваши преступные действия всё ещё бессмысленны. Попытка натравить народ против власти, от которой одно название? Довольно жалкая цель для такой мощной силы, что у вас зовётся этюдами.

Цойда вздрогнула, но подавила желание выразить лёгкий шок. Постойте, но ведь никто, кроме самих этюдов, не знал, как они называли себя!

Неужто… Неужто шпион среди своих?

— Действительно бессмысленно, — тихо продолжала луна, рассеянно перебирая свои огненные пряди. — К чему устраивать бойню, убивать всех на своём пути? А если в ходе сражения погиб кто-то из простых? А если среди убитых были дети?

Голубые глаза-бусинки вдруг уставились Цойде прямо в душу, и та оцепенела под их взглядом. А уж слова, внезапно брошенные в пустоту, и вовсе впились в сознание, точно кровососущие жуки. А если…

— Не буду говорить, будто не понимаю вас, — Уд еле слышно вздохнула и покачала головой. — Непросто принимать решения, не зная всей правды. С твоей точки зрения, милая, всё очень просто: есть злые цари и несчастный угнетённый народ… Но я хочу тебя разочаровать. Всё не совсем так.

Цойда поджала губы, но никак более не выразила своих чувств. Она не стала встревать с возражением. Нет, пусть уж эта особа и дальше верила, будто этюды настолько наивны.

Злые цари и угнетённый народ? Смешно. Цойда никогда в жизни не выражалась таким образом и даже близко не имела в виду.

Она ненавидела Пятиугольник, как и многие этюды, ведь эти самокоронованные масочники испортили и поломали немало судеб. Она говорила с народом, потому что считала себя частью него…

Однако Цойда никогда не заявляла, что стремится свергнуть «зло» и создать «новый лучший мир». Ничто не могло быть просто, так невинно… Только не в этом мире, не на этой планете, не в это время.

Цойда неосознанно проверила пистолет на поясе. Удивительно, что оружие у неё не отняли. Этот огнестрел значил так многое… И в первую очередь — напоминание о том, что руки у Цойды не чисты.

Далеко не чисты…

— Я вижу в тебе разумного человека, дитя моё, — Уд неспешно протянула руку и поправила свечку, капающую плавленным воском на шёлковый ковёр. — Ты определённо разумнее, чем твой предшественник, что руководил этюдами до этого… Тот самый, который вернулся в пески пролёт назад. Громкая была история…

Ненадолго повисло молчание. Луна задумчиво смотрела на огонёк свечи, и тени вокруг неё сплетались в причудливые узоры.

Щека Цойды дёрнулась, но сама она не посмела показать, насколько её задело это небрежное замечание.

Громкая история? Громкая?! Эррн побери, пятая луна тогда самолично казнила Рагна Тейла пролёт назад, посреди той кровавой бойни, от воспоминаний о которой у всех этюдов до сих пор волосы вставали дыбом?!

Цойда прикусила язык до крови, лишь бы не заикнуться о вспыхнувшей в груди злобы.

— Позволь мне объяснить тебе кое-что, — Уд выровнялась, сложила руки перед собой и озарилась снисходительной улыбкой. — В этом противостоянии нет смысла. В твоей злости нет смысла. Ни в чём более… нет смысла. Понимаешь? Я говорю без прикрас, без преувеличений. И я надеюсь, что ты прислушаешься ко мне. Я действительно вижу в тебе человека, которому можно доверить этот очевидный, но тем не менее незаметный для многих факт…

— Нет смысла? — голос Цойды прозвучал сипло, на грани срыва. — Не хочу даже пытаться понять.

— Жаль, — ровный тон Уд не дрогнул. — Однако я продолжу: тебе всё равно не уйти.

Женщина снова вздохнула, всем своим видом выражая искреннее сожаление…

Вот только Цойде было наплевать на чувства этого монстра, что носило человеческое обличье.

— Видишь ли, Пятиугольник не отрицает, что люди живут плохо, — мягкий голос впитывался в пряный воздух шатра. — Мы и сами с трудом держимся на плаву. Это всё… выматывает. С каждым жаром мы всё ближе к неизбежному концу. Людям просто не дано вырваться из оков Пустынь… Ты должна понять меня, Цойда.

Собственное имя резануло по слуху. Богда Уд даже не шелохнулась. Она олицетворяла собой безмерное спокойствие, что царствует в песках ранними утрами.

— Нам не дан шанс выжить, и даже тысяча с лишним пролётов, что прошли с Начала, ничего не изменили. Здесь просто невозможно выжить. Постепенно всё придёт в упадок, ресурсы кончатся, люди умрут один за другим… Как ты можешь давать надежду народу, рисовать им врага с лицом, если прекрасно понимаешь, чем всё закончится?

Взгляд голубых глаз стал стеклянным, точно царица вдруг окунулась глубоко в свои мысли.

— Быть может, не при нас. Даже не при наших детях… Но жизнь человека так быстра и коротка, что даже пять поколений не будут ничего стоить. В конце концов от всех поселений — даже от столицы, которую ты так ненавидишь — ничего не останется. Пыль да обломки, поглощённые песком… Наша жалкая цивилизация уподобится той, что в Доначальную эпоху растворилась во времени.

Слова текли один за другим, запахи масел становились всё более текучими, узоры на коврах и тканях танцевали перед глазами… Цойда поймала себя на том, что расслабилась. Она смотрела на человека перед собой слегка мутным взглядом и почему-то ничего не могла с этим поделать.

А Уд, склонившись чуть ближе, впилась в Цойду пристально, изучающе, но вместе с тем преступно мягко.

Почти по-матерински…

— Слышала про «страшный вирус», что поражает систему жизнеобеспечения в поселениях? — внезапно спросила царица. — Слышала. Даже в ваши ряды успела просочиться эта секретная информация… А знаешь, почему он просочилась? Потому что я позволила. Потому что я приказала.

— То есть? — Цойда вздрогнула, и вдруг взор её прояснился. Совсем немного, но всё же.

По маленькому личику Уд скользнула тень.

— Нет никакого вируса, — внезапно заявила она. — Это мои люди по приказу организовали неполадки в общей системе.

Резко натянулось тревожное молчание. Слова, брошенные так небрежно, повисли в вязком воздухе.

Цойда изменилась в лице. Ей вспомнился Кейл, отчаянно бросивший все силы и старания на то, чтобы исполнить приказ Пятиугольника и спасти людей от страшного вируса. Ей вспомнился Голд, так искренне доверившийся «государственной тайне», потерявшийся в Пустынях в ходе путешествия против Аскариды.

Цойде вспомнилась собственная вера в вирус…

— Зачем? — упавшим голосом спросила она, незаметно сжав кулаки.

— Я знаю, что людям нехорошо от этих вмешательств. Но это было необходимо. Зачем именно? Риторический вопрос. Догадаешься сама, раз уж так хорошо ведаешь о мотивах Пятиугольника?

Цойда ведала о Пятиугольнике. Вот только именная пятая луна, так мирно сейчас сидящая напротив, была загадкой. Цойда ничего не знала о пятом монархе Пустынь, что присоединилась к Пятиугольнику последней и не то что бы давно. Та самая луна, что стала единственной из текущих царей, кто получил свой трон не по наследству, а прямо в руки.

Богда Уд — женщина, превратившая Квадрат монархов, существовавший с давних времён, в Пятиугольник…

— Затем, что ты жаждешь власти и контроля? — процедила Цойда, нарушая этим хрупкую тишину.

— Нет, — Уд осталась невозмутимой. — Затем, что народ нужно приструнить. И всё из-за вас, из-за этюдов. Вы создаёте беспокойства, которые рушат и без того хрупкий баланс… Нужно показать людям, где им лучше, под чьим контролем безопаснее…

— Стой, — Цойда вдруг напряглась, пропустив все слова мимо ушей. — Если Аскарида — запланированная атака по своим же, зачем было отправлять Кейла на край света, чтобы он «уничтожил вирус»?

— Хм. Ты знаешь об этом? — выражение лица царицы не изменилось, но голос дрогнул, выдавая удивление.

Цойда мысленно усмехнулась: всё-таки этому монстру было известно о ней не всё.

— Одл Кейл… — протянула Уд, уже взяв себя в руки. Она посмотрела на свои ладони, затянутые в белые льняные перчатки. — Мне нужна была причина, чтобы отослать его подальше и предречь на смерть.

Застывший воздух в палатке затрепетал. Закачались под тканевым потолком фиолетовые фонарики…

Цойда оцепенела.

— Ты не знаешь Кейла, — Уд придвинулась ближе, посмотрела внимательней. — А я знаю. Он простодушный человек, живущий прошлым и не видящий дальше своего носа. Однажды столкнувшись с жестокостью человека, он обратился к нелюдям в надежде, что всё станет лучше. Он разочаровался в человечестве, но его решение стать шпионом не принесло плодов… Этот простодушный человек слишком плохо притворяется преданным, ведь никогда не видел преданности…

Цойда не смогла подобрать слов. Она смотрела куда-то в сторону, напряжённо размышляя об услышанном.

Значит, Уд вела к тому, что Кейл — предатель? Что никакой он на самом деле не лояльный власти Стражник? И что значило «нелюди»?

— Он шпион Дрэф’Эр’ов, — ровным тоном произнесла луна. — Да, именно так. Известно ли тебе, что Дрэфы лишь на словах отказались от вражды с людьми? О нет, это далеко не так… Они всё ещё нас глубоко ненавидят… И несчастный Одл Кейл связался с ними, чтобы стать «своим», приближённым к Пятиугольнику. Шпион, однако… такой доверчивый.

— Значит, Дрэфы? — повторила Цойда, вдруг посуровев. — Они готовят войну? Новую войну?

— Подозреваю, что именно так, — Уд тоже посерьёзнела, слегка сдвинула тонкие брови. — Только раскусив Кейла, я взялась писать письма их вождю — Сну — в надежде договориться. Я поняла, что Дрэфы что-то готовят… Однако Сон не отвечал, и мне пришлось лично посетить Ку-э. К сожалению, это ничем не помогло. Дрэфы хитрые существа, лицемерные. Сон улыбался, встречая меня на пороге Сердечной Ниши… Но всё это обман. Они готовят войну.

Снова повисшее молчание показалось невыносимым. Воздух плавился, горела свеча, терпко благоухали сосуды с маслами. Еле слышно звенели стеклянные украшения и постукивали деревянные масочки, когда сталкивались друг с другом.

Так спокойно. Так неподвижно…

Цойда чувствовала себя странно, пока сидела посреди шатра и смотрела на свои руки. Она никак не ожидала, что всё обернётся… Так. Нет, конечно, она не стремилась полностью верить в услышанное. Нельзя доверять лунам. Однако…

Это звучало логично.

«Серьёзное решение, да? Хочешь доказать, что лучше Рагна?»

Пятиугольник не становился лучше в глазах Цойды с этим решением насчёт вируса, но и Дрэфам она никогда не доверяла. Кейл вполне мог быть двойным агентом, слишком уж он Цойде не нравился. Голд явно не причём, он просто исполнял свою работу… Но что же это получалось? Что оставалось Цойде?

— Дитя моё, — Уд вдруг потянулась и накрыла ладонь Цойды своей. Её взгляд снова стал мягким, почти ласковым, а голос — тише некуда. — Давай договоримся? Ты разумный человек и поймёшь меня. Я дам тебе маленькое задание, исполнение которого поможет человечеству против Дрэфов, а взамен исполню любую твою просьбу… Если, конечно, эта просьба покажется мне соразмерной по цене.

Цойда не ответила, но невольно дёрнулась от прикосновения. Не привыкла к такому…

Разум метался. Согласиться? Ха! Это значило бросить под нож желание отомстить и всю ненависть к Пятиугольнику! Это значило пойти на поводу, сдаться, как и все остальные!..

Но отказаться? Цойда подозревала, что её не отпустят живой, если не заключить перемирие. Просто убьют, а этого не хотелось. К тому же…

Дрэфы угрожали войной. Цойде меньше всего нужна была эта война. Она боролась против людей, которых ненавидела без разбору, всех и каждого, но в разной мере. Цойда не была тем героем, каким был Рагн. Этюды зря видели в ней освободительницу… Цойда просто стремилась к своей цели — схватить народ за шкирку и вытащить из зыбучих песков, в которые он сам себя затягивал!

Цойда избрала этот путь давно и не собиралась сдаваться, не собиралась искренне соглашаться с услышанным. Ей не нужен был союз с теми, кого она планировала убить однажды.

Однако и отказаться нельзя было.

— Какое задание? — сухо спросила Цойда.

Личико луны даже не дрогнуло, но глаза чуть сощурились.

— Мне нужна одна вещь, — прямо заявила она. — Один особый… компас. Это инопланетная технология — магия, заключённая в твёрдую оболочку. Это очень ценная вещь, действительно могущественная… Она могла помочь мне… Точнее, помочь человечеству спастись.

Цойда замерла. И снова её застали врасплох.

Откуда пятая луна знала про особый компас, который носил с собой Шалт Долл? Откуда, если даже Цойда узнала этот факт после отбытие из Му-а, и то лишь благодаря внимательности Голда?!

— По глазам вижу: ты знаешь, о чём я. Славно, — луна откинулась назад и спокойно продолжила: — Ту сумасшедшую из Му-а таки поймали и как можно скорее доставили в столицу. Она была буйной и в своих речах упомянула меня. Я прибыла поговорить с ней, и из сбивчивого разговора узнала о случившемся в Му-а. А также о встрече бедняжки со старым знакомым и их беседе, в котором упоминались и Оазис, и тот самый компас, который я уже давно ищу…

— Зачем он тебе? Именно?

— Пока не время, — женщина покачала головой. — Добудь компас, и я расскажу тебе всё. Ты заслуживаешь этого, Цойда, ты разумный человек.

«Разумный человек?»

Несколько мгновений Цойда молчала. А затем отвернула голову, не желая встречаться взглядами, и согласно кивнула.

Богда Уд удовлетворённо улыбнулась.

А Цойда уставилась на своё отражение, что появилось на грани стеклянного сосуда напротив. Искажённое, зубчатое, тёмное отражение…

«Проиграла».

Глава XIII

Шалт нашёл в комнате свой мешок, и правда оставшийся нетронутым. Сон смотрел пристально, слегка склонив голову набок, пока Шалт судорожно искал среди прочих вещей заветный компас. Ладонь очень нехотя обхватила устройство, ведь в голове продолжала пульсировать мысль: всё это неправильно, не так, как должно было быть!

Урр’анн Дрэфов протянул свою руку, так схожую на человеческую, но покрытую светло-песочным мехом. В эту руку Шалт неохотно вложил компас — устройство прощально блеснуло фиолетовым компасом. Как же это мерзко ощущалось! Шалт только-только заполучил работающую ценность, причём из рук неизвестного, которого даже не сумел поблагодарить, но уже расставался с даром…

— Приятно иметь с Тобой дело, — дружелюбно подытожил Сон, который даже не взглянул на компас, когда небрежно прятал его в карман своих лёгких одежд. — Отправишься за Твоим человеком сам, или Тебе помочь? Мы всегда помогаем страждущим.

— Помощь не помешает, — сухо отозвался Шалт, щуря единственный глаз.

— Хорошо. Мои воины предоставят всё необходимое.

Дрэф еле заметно махнул хвостом и вдруг поднялся на ноги. Шалт сделал тоже самое и в мыслях, нервно хмыкнув, ответил, что хотя был заметно выше этого иномирца, однако чувствовал себя рядом с ним неуверенно. Сон стоял спокойно, смотрел внимательно, а его уши беспечно подёргивались, однако при всём этом Дрэф производил крайне… неоднозначное впечатление.

Или Шалту просто казалось?

— Встретимся, Ш-ш-шалт, — то ли пообещал, то ли понадеялся Сон.

На прощание он развёл руками и слегка склонил голову так, словно собирался обняться, но при этом не сделал этого. Шалт припомнил слова Тирра о том, что Дрэфы не любили прикосновений. Видимо, обходились они вот подобными жестами.

Шалт слегка кивнул в ответ и, снедаемый разочарованием, вышел из Сердечной Ниши.

Искать помощи и правда не пришлось: Дрэфы удивительным образом догадались, чем закончился разговор их Урр’анна с человеческим гостем. Вероятно, только для Шалта стала неожиданностью сделка, предложенная Сном.

Двое низкорослых Дрэфов, что носили особенные сине-голубые украшения, подошли к Шалту почти сразу. Свои уши они обвивали сверкающими подвесками, а шерсть на хвостах частично красили хной. Судя по их изощрённым одеждам, эти двое были приближёнными Сна.

— Людю понадобится транспорт, — произнёс один из Дрэфов, заложив руки за спину. Его золотистые глаза были прищурены, а мягкий голос — недоверчивым. — А также продовольствие. Урр’анн высказал ещё какие-нибудь пожелания?

— Нет, всё верно, — неуверенно отозвался Шалт. — Я могу отправиться прямо сейчас? Где сейчас Леш?

Двое в синем переглянулись, а после второй, ещё не подававший голос, согласно кивнул и махнул рукой, подзывая кого-то из смежного тоннельного коридора запутанного здания. Шалт невольно заметил, что у этого Дрэфа практически все участки кожи были разукрашены загадочными символами. Да и сам этот иномирец выглядел больно дорого-богато…

Подошли ещё двое Дрэфов. На этот раз — в красно-жёлтых одеяниях, что удивительным образом сочетались с золотистыми прикрасами и серебряными перьями. Это были первые Дрэфы, в руках которых Шалт увидел оружие: они носили длинные заострённые клинки непонятной породы, на вид очень острые, опутанные крепкими нитями и расписанные причудливыми узорами.

Дрэфы перешли на свой певучий язык, пока переговаривались, и на слух их речь напоминала щебетание птиц вперемешку с лисьим шипением. Шалт был сбит с толку, но куда больше его настораживал один из Дрэфов, что носил синюю форму. Тот самый, который заговорил с ним первым. Этот Дрэф не участвовал в обсуждении собратьев, но зато испепелял Шалта крайне недоверчивым взглядом. Даже недружелюбным, стоило сказать… Почти обвинительным!

Наконец, Дрэфы наговорились и Шалт узнал, что ему дадут рабочий крэйнор и запасы еды, а после отправят по координатам, однако совсем одного: никто из Дрэфов сопровождать человека не собирался. Шалт не знал, расстраиваться ему или нет, но в итоге решил, что не стоит.

Хвостатые существа, казалось, не особо-то его жаловали… Тирр оказался просто исключением из этого правила.

Пришлось выждать ещё примерно риа, пока всё подготовится. Это время Шалт провёл снаружи причудливого «замка», ведь внутри чувствовал себя не на своём месте из-за непривычных убранств и внимательных взглядов Дрэфов. К счастью, никто Искателя намеренно не отвлекал, и он развлекался тем, что разглядывал удивительные дома иномирцев и их самих, простых жителей Ку-э, занимавшихся своими делами.

Когда солнце уже двинулось к горизонту, оставив полжар позади, к Шалту подошёл Дрэф-воин в красных одеждах и клинком наперевес. Ничего не сказав, хвостатый жестом пригласил Шалта следовать за ним, и тот послушался. Вдвоём Дрэф и человек отправились через поселение, полное любопытных, но молчаливых местных, к самой окраине.

Ку-э пестрил разноцветными флажками, серебряными перьями и изящной драпировкой всех поверхностей, на которые только падал взгляд. Металлические стены домиков блестели на солнечном свету. Пахло травами и лёгкой суетой. Взрослые Дрэфы провожали Шалта слегка взволнованными взглядами, а их детёныши, нюхая воздух, шарахались подальше от источника незнакомого, резкого для них запаха человека.

В стороне от поселения располагались небольшие здания, служащие для каких-то особых целей. Одно из них было ангаром, в котором обнаружилось немало разной техники, и ангар этот охраняло несколько вооружённых ушастых. Они не обратили на Шалта внимание, ведь тот был в воином, и даже помогли вытащить наружу один из крэйноров.

Это судно показалось не особо-то новым: модель устаревшая, борт покромсан, двигатель барахлил… Однако крэйнор был на ходу, и его дарили Шалту. Невиданная щедрость! Так и осталось неясно, как стоило относиться к их вождю — Сну. С одной стороны, был этот Дрэф загадочным существом, заполучившим ценную для Шалта вещь…

С другой, Сон сильно помог и даже, как чудилось, без всякого подвоха! Люди редко бывали бескорыстными, в отличие от Дрэфов. Эти пускай и держались настороженно, но не казались злыми.

Воин стоял рядом, пока Шалт осматривал крэйнор, а затем взбирался на него и запускал двигатель. Шалт примерно знал, как водить судна старых моделей, так что не беспокоился о поездке. Закончив с проверками, он посмотрел на своего сопровождающего с любопытством.

— Спокойной дороги, — неожиданно протянул звонким голосом воин и особым образом пару раз ударил клинком о песчаную твердь. А затем опустил уши и прикрыл глаза, словно бы выражая уважение.

— Спасибо, — Шалт невольно улыбнулся. — И вам тоже, хм… удачи.

Эти Дрэфы были такими странными, но такими интересными существами!

Когда Шалт уже думал встать за руль и тронуться с места, вдалеке вдруг послышались торопливые шаги. Шалт и воин обернулись и замерли одновременно.

Со стороны Ку-э, такого блестящего в солнечных лучах, торопливо приближался один из Дрэфов. Так спешил, что едва не бежал на четырёх конечностях! Хвостом он размахивал из стороны в сторону, а раскосые глаза расширил в волнении. И лишь когда Дрэф приблизился вплотную, Шалт узнал в нём Тирра. Подумать только, эти существа были на одно лицо…

— Шалт! — прощебетал Тирр, подскакивая к крэйнору. На мордочке Дрэфа появилось подобие улыбки, его глаза особым образом заблестели.

— Привет ещё раз. Что ты здесь делаешь? — Шалт поспешил сесть на край борта.

— Не мог не проводить, как только узнал, — Тирр, едва отдышавшись, вдруг посмотрел Шалту прямо в глаза; его пушистый хвост в волнении скользил по песку. — С-с-славный Людь, Шалт. Хочу благословить на путь.

С этими словами Тирр вдруг сложил руки в замок и закрыл глаза. Шалт замер, озадаченный, и покосился на Дрэфа-воина: тот тоже выглядел сбитым с толку, но скорее от удивления, а не от непонимания происходящего.

Тирр прошептал несколько слов на своём певучем языке, пару раз взмахнул хвостом, а затем резко распахнул глаза, протянул руки и положил их на колени сидящему на крэйноре Шалту.

Шалт вздрогнул от неожиданности. Разве Дрэфы не избегали касаний? Тем более по отношению к людям!

— Верю в хорошего Людя. Доверяю, — пылко, на сколько только мог, произнёс Тирр. — Рад был знаваться.

Шалт невольно расплылся в улыбке — сколько искренней доброты было в этих золотистых глазах, таких нечеловеческих, но столь честных! Никогда в жизни никто не смотрел на Шалта так, если не считать Зонты.

Зонты и Леша…

— Знаешь, — Шалт мягко накрыл лапообразные ладони Тирра своими, отчего Дрэф на мгновение замер, но тут же расслабился. — Ты правда славный. Я очень постараюсь увидеться с тобой снова… И спасибо.

— Урр’анн благоволит! — на манер «пожалуйста» отозвался Тирр, после чего отстранился и немного неловко фыркнул.

Шалт махнул рукой на прощание, поднялся и встал у панели управления. Когда он обернулся, то увидел, что Тирр радостно махал ему хвостом, а его уши взволнованно подёргивались. Дрэф-воин, застывший рядом, должно быть, проникся доверием Тирра к человеку, а потому попробовал состроить что-то отдалённо схожее на улыбку и вполне дружелюбно развёл руками.

Почти так же, как это делал Сон. Должно быть, тоже жест уважения.

Двигатель завёлся и зарычал, крэйнор покачнулся, но замер на нужном расстоянии от земли. Шалт наконец вдавил педаль газа. Засвистел воздух — судно сорвалось с места и отправилось в путь.

На юг.

Крэйнор мчался вперёд, поднимая клубы пыли и золотистого песка. Солнце палило нещадно, пускай и близилось к закату. Оно точно играло с судном наперегонки, двигаясь по голубому небосклону с удивительной скоростью. Огромная звезда провожала одинокий крэйнор, бороздящий океаны песка, своим равнодушным взглядом…

Шалт особо за дорогой не следил, ведь его путь лежал точно прямо. Лишь иногда сверялся с выданной ему картой, на которой был отмечен конечный пункт — небольшой хутор, где жили свободные земледельцы. Вероятно, Дрэфы считали, что Леш должен был быть там. В это верилось, ведь хутор располагался не так уж и далеко от древних руин, в которых расстались друзья.

Шалт нашёл на крэйноре обещанные запасы провизии и бурдюки с водой, потому как следует перекусил, а оставшееся сложил в мешок, чтобы не еда не портилась на солнце. Шалт уселся на пассажирское место, спасаясь от зноя под небольшим навесом. Он почти дремал, пока наблюдал, как бесконечные пески сменялись такими же песками, а его крэйнор летел вперёд, не считая мегаудд.

В голову лезли самые разные нехорошие мысли, которые умудрились вытеснить тепло, поселившееся в сердце от доброго расставания в Ку-э. Шалт вспомнил обстоятельства ссоры в руинах, свою борьбу с пустынной магией, а после — таинственную тень, что подарила утешение, от которого пришлось отказаться ради чего-то более важного…

Шалт вспомнил и первую встречу с Лешем — так уже потекли мысли. Вспомнил, с какой неохотой брал юнца с собой, заранее догадываясь, что тот не справится с дорогой и растеряет своей веры. Но случилось иначе: хотя Леш и разозлился, хотя и ушёл, однако не выглядело так, будто он сдался. Шалт сам того не заметив, упустил действительно стойкого человека. Такого, который дойдёт до конца, даже если его мечта или цель неосуществима…

«Ну ничего, — думал Шалт, решительно сжав кулаки. — Я его найду, мы поговорим, всё решим… Не хочу оставлять Леша одного. Этот парень и пострадать может, затерявшись в дебрях Пустынь!»

И вот, сквозь бескрайние просторы Пустынь, где песок искрился под солнцем, словно золотые волны, мчался один-единственный золотой крэйнор. Ветер, играя с песчинками, поднимал волны, и в полном безмолвии слышались лишь его звонкий неразборчивый смех да шёпот дюн. Шалт, вглядывавшийся в горизонт с нетерпением, уже представлял, как доберётся до желанного селения.

Звезда в небе — жестокий огненный диск — скользила по небосклону, обжигая своими поцелуями. Крэйнор фыркал, как старый верблюд, летел размеренно, но торопливо. Каждая мегаудда, остававшаяся позади, отдавалась в сердце Шалта гулким эхо. Он дивился, как ловко и быстро мчалось судно, и теперь смел надеяться, что доберётся до цели до заката.

В воздухе витали запахи плавящегося песка и одиночества. Отдельными пятнами виднелись вдалеке тёмные скалы и сухая растительность. Где-то на задворках сознания ощущалось присутствие враждебной силы, но пока оно было слишком слабым, чтобы напугать

С каждым риа путь становился всё более однообразным и выматывающим. Пески поглощали надежду и бодрость, а жара, как невидимый противник, терзала тишиной.

Как быстро летел крэйнор, так же быстро двигалось солнце. Вскоре опустились сумерки, дрожащие и прохладные — Пустыни преобразились. Кое-где в небе зажглись первые звёзды, а из-за горизонта выступил сверкающий диск луны. Молчание Пустынь стало осязаемым, напряжение — натянутым. Шалт ощущал, как наращивала ненависть магия, всегда оживавшая с наступлением темноты.

Вокруг — бесконечность, и каждое мгновение в Пустынях — мгновение вечности.

Шалт начал беспокоиться и встал на ноги. Подойдя к панели управления, он поёжился и посмотрел по сторонам, точно боясь в любой момент увидеть лицо своего главного страха. Сколько там ещё оставалось лететь?!

Но беспокойства прошли зря: только Шалт дрожащими руками развернул карту, как впереди показалась точка, стремительно превращавшаяся в небольшой хутор. Шалт с облегчением выдохнул, только признав селение за реальное, а не за плод своего воображения. Наконец-то!

Он мог найти друга…

Крэйнор примчался к строениям в считанные но-дгоны, хотя Шалту это время показалось вечностью. Он едва заглушил двигатель, прежде чем сойти с борта. Сознание металось в лёгкой тревоге. Точно ли Дрэфы не ошиблись?

Шалт осмотрелся: селение как селение. Несколько покосившихся домиков, склад, а посреди песков — грубая земля, на которой что-то пытались растить. Хутор с виду казался хмурым и серым, он сильно констатировал с приветливым, красочным Ку-э. Шалт лишь грустно вздохнул, понимая, что после увиденного у Дрэфов ему будет трудно снова привыкнуть к убожеству человеческих поселений.

Так как близилась самая опасность часть жарледьи, местные — их было человек десять-пятнадцать — уже прятались в своих домах, закрывали окна и двери, не интересовались ничем, кроме единственного развлечения — старых телевизоров, по которым снова транслировали новости из столицы. Эти несчастные земледельцы, целыми днями работающие под палящим солнцем, находили утешение лишь в вечерних посиделках у экрана.

Шалт не винил их. Просто не мог, ведь сам когда-то таким был…

Никто не помешал ему войти в селение и пройти его насквозь за пару дгон. Ничего особенного здесь не было, если не считать кабака — должно быть, он здесь был главной достопримечательностью. А ещё кабак был единственным зданием хутора, который ещё не запер двери. Шалт решил зайти внутрь и спросить, не видел ли кто-нибудь здесь рыжего голубоглазого мечтателя.

В кабаке царила полутьма, которую разгонял единственный масляный фонарь, подвешенный у потолку над стойкой. Все столы пустовали, на скамьях никто не сидел. Даже владельца заведения не было видно. В воздухе пахло пылью и спиртным, причём, судя по всему, пшеничным пивом.

Шалт поморщился от местной атмосферы, но всё-таки прошёл дальше, чтобы осмотреть каждый угол. И какого же было его удивление, смешанное с радостью, когда за одним из отдалённых столов Шали лицезрел знакомую рыжую макушку!

Леш сидел здесь, опустив плечи и держа в руке стакан. Лица юноши не было видно, волосы прядями скрывали его, однако одна лишь фигура говорила о многом. Как минимум, о плохом настроении. К тому же напрягал тот факт, что Леш мог что-то пить в подобном заведении. Не то что бы это запрещалось — как-никак взрослый человек, девятнадцать пролётов уже! — просто Шалт не мог представить, что бы Леш занимался чем-то подобным…

Шумные шаги не могли не остаться незамеченными: Леш, заслышав нарушение тишины, встрепенулся и поднял голову. И почти сразу столкнулся взглядами с Шалтом, застывшим напротив стола.

Пару мгновений тянулось молчание. Шалт с лёгкой тревогой осматривал юнца, пока тот смотрел в ответ с очевидным удивлением. Леш выглядел уставшим и потрёпанным, на его правой щеке красовалась свежая ссадина, а вокруг головы был обмотан плотный кусок бинта. Несколько обагрённый кусок бинта…

— Шалт?

Напряжение нарушилось звонким, потрясённым голосом Леша. Парень замер, крепче сжав в руке стакан, и посмотрел большими от удивления глазами.

— Леш, — рассеянно отозвался Шалт. — Наконец-то… Я… Я должен тебе кое-что сказать!

Но не успел он даже начать речь, которую готовил на протяжении всего пути, как вдруг Леш вскочил на ноги, в два шага оказался рядом и заключил Шалта в объятия.

Это было так неожиданно, что даже окружение, казалось, замерло в удивлении. Шалт инстинктивно отшатнулся и окаменел. Леш вдруг прижался к нему, крепко обхватив руками, и даже зажмурился. По лицу юноши ничего не было ясно, кроме того факта, что он страшно волновался и никак не мог успокоиться.

Лишь спустя пару венн, резко придя в себя, Леш отстранился и замер. Он посмотрел теперь уже с неуверенностью, а следом отвёл глаза и притих. Он вёл себя так, словно бы чувствовал вину за что-то.

— Ты как? — спросил Шалт, с трудом разжав губы. Его взгляд снова метнулся к бинту на голове друга.

Леш рассеянно коснулся рукой своего затылка и поморщился.

— Да так… — промямлил он, глядя в сторону. — Меня знатно потрепала магия, пока я шёл один… Приложили меня головой о камни. Повезло, что жив остался.

— Давно? — Шалт стиснул челюсти от напряжения.

— Сегодня утром. Столкнулся со стихией уже под самый рассвет, удивительно, что не раньше. Недалеко отсюда был, вот и меня местные хуторяне и подобрали…

Леш резко замолчал и вдруг поднял такой отчаянный, такой расстроенный взгляд, что Шалт растерялся окончательно. Он не знал, о чём говорить первее: о травме Леша или об извинениях?

— Нет, постой, — Шалт решительно поднял руку и жестом приказал Леша, готовящегося открыть рот, промолчать. Устало вздохнув, Шалт строго продолжил: — Извини меня за тот спор, хорошо? Я осознал свою ошибку почти сразу, как ты ушёл, но слишком поздно отправился следом. Я признаю, что я был идиотом. Прости, что позволил своему истинному «я», недоверчивому и эгоистичному, навредить твоей искренней натуре. Я поступил неправильно, Леш, взяв твоё доверие на слабо.

Пауза. Шалт посмотрел в сторону, чувствуя, как на него накатывала тяжесть вины. Он не хотел думать о том, как безоружный Леш столкнулся с магией и пострадал в ходе этого. Если бы Шалт не бросил его, этого бы не случилось…

— Я тоже виноват, — выпалил Леш, особо не думая. — Серьёзно, я тогда… Я погорячился, Шалт. Не представляешь, как меня грызла совесть, когда ноги против воли несли меня прочь! Я хотел вернуться и даже сделал это, но не нашёл тебя на месте, где видел в последний раз и… И попытался пойти по твоим следам. Но я потерялся! И лишь когда ушёл достаточно далеко от руин понял, что уже не отыщу тебя. И я…

Леш осёкся на мгновение, шумно выдохнул и тихо пробурчал:

— Я подумал, что больше уже и не увижу тебя. Испугался, что остался один! А там уж и ледья наступила, у меня оставалось немного припасов, никаких ориентиров не было! Я думал, что так и погибну там, в песках. Я был к этому готов… И это почти случилось, когда магия-таки настигла меня, слишком уставшего, чтобы сопротивляться! Я удивлён, что не погиб. Это было бы так ожидаемо…

— Глупости, — решительно возразил Шалт. Он вдруг положил руки Лешу на плечи и внимательно посмотрел тому в глаза. — Ты не погиб и не должен был погибнуть. И я рад, что ты жив. Рад, что ты не злишься на меня… Извини ещё раз. Я готов принять любое твоё решение и помочь добраться до того поселение, которое тебе нужно. Крэйнор у меня есть, провизия тоже, я готов потратить время на поездку, и…

— Что? — Леш вдруг посмотрел с шоком, но вместе с тем оскорблённо. — Ты думаешь, я брошу тебя теперь?! Ни за что! Я всё ещё хочу попасть в Оазис. И не только, чтобы заработать денег… Я хочу с тобой, Шалт. Просто не скрывай от меня ничего больше. Мы же друзья, верно?

Ненадолго наступило молчание. Леш смотрел с надеждой, его голубые, как два озерца, глаза обеспокоенно поблёскивали в полумраке. Юноша выглядел искренним.

Шалт не знал, что сказать, пока стоял в тишине, всё так же сжимая плечи Леша.

Конечно, он хотел, чтобы Леш пошёл с ним — они ведь и правда теперь могли быть друзьями! Как же давно у Шалта не было кого-то такого близкого, кому можно довериться… Но с другой стороны, а имел ли Шалт право тащить Леша за собой теперь, когда выяснилось, что они настолько разные? А если случится ещё один спор, что закончится плачевнее? А если Леш-таки погибнет на пути к Оазису? А если погибнет сам Шалт, оставив юнца на произвол судьбы в полном ужасе?!

— Ты не такой, как остальные Искатели, — вдруг медленно произнёс Леш, читая сомнения во взгляде, обращённом на него. — Я это сразу понял, как тебя увидел, а сейчас убедился. Разве стал бы обычный Искатель так переживать из-за потери напарника? Стал бы возвращаться за ним? Стал бы просить прощения?

Нет, не стал бы. Шалт это точно знал: он знавал очень много других Искателей, и все они были одиночками, выживающими опасным промыслом и соревнующимися за лакомый кусочек на вшивых рынках. Шалт ни разу не нашёл ни в ком из них друга. Он избегал их с тех пор, как Зонта раскрыла в нём нечто глубинное, что Шалт прятал от самого себя — жажду будущего.

— Мне одиноко после смерти папы, — голос Леша дрогнул, его взгляд опустился. — Я пытаюсь держаться, пытаюсь быть таким же весёлым, как раньше, но… Это трудно. Я не знаю, что мне делать. Я не Искатель, не земледелец, не воин. У меня нет ни денег, ни промысла. Я совсем один посреди этих песков! Понимаешь, Шалт? Мне некуда идти. Увидев в тебе надежду, я пошёл с тобой. И теперь не хочу снова оставаться один…

Шалт всё ещё не мог подобрать слов. Ему казалось, что он не заслуживал всех этих слов, этого доверия, что обращал к нему кто-то столь открытый, как Леш.

А затем прозвучало добивающее, что окончательно выбило планету у Шалта из-под ног:

— Ты заменил мне отца, — Леш несмело улыбнулся, хотя взгляд его оставался грустным. — Я вижу в тебе брата. Так что можно… Можно я пойду с тобой?

Глаза-озерца заглянули Шалту в душу, заставили его замереть и затаить дыхание.

Никогда у Шалта не было семьи.

Никого не было…

Слов так и не нашлось. Шалт просто притянул Леша к себе и снова обнял, теперь уже по собственной воле.

Он вдруг осознал, что всё на самом деле было куда проще, чем представлялось — трудно было лишь принять это. Если бы Шалт понял Леша куда раньше, всего бы этого не произошло…

Но если бы не эта история, услышал бы он когда-нибудь от кого-нибудь такие важные слова?

— Мы оба оплошали, — криво улыбнулся Шалт, отстраняясь. — Я больше, конечно, но… Уже неважно. Отправляемся дальше, а? У меня, если что, появилась карта, по которой более безопасно добираться до Оазиса.

— Кстати, — Леш встрепенулся, его губ коснулась прежняя белозубая улыбка. — А где ты был это время? И как ты нашёл меня?!

— Расскажу по пути, ладно? Там есть, что рассказать. Но прежде…

Шалт собирался завести непростую беседу о том, что утаивал, чтобы окончательно поставить в этом вопросе точку, но тут случилось кое-что неожиданное.

Хлопнули двери — в кабак зашли какие-то люди. Их оказалось двое, судя по потрёпанным крепким одеяниям — опытные странники. Это были парень и девушка пролётов этак двадцати-двадцати двух. Оба имели при себе мечи в ножнах и некоторые элементы кольчуги, а на запястьях неизвестных виднелись плоские экраны-браслеты.

Шалт сразу же напрягся, Леш — недоумённо вскинул брови и замер. Они молча наблюдали, как двое неизвестных, громко переговаривавшихся, пересекали тёмный зал кабака, направляясь к стойке. Оба пустынных странника выглядели беззаботно, почти весело, и пока не замечали никого лишнего.

— Эррн с этими поисками! — раздался грубый голос парня — светловолосого. У него были жёсткие черты лица и тёмные перчатки. — Я устал. Мы тут уже столько территории прочесали, что я со счёта времени сбился!

Парень шагнул вперёд, схватил пыльный стакан и требовательно ударил его донышком по стойке. Подошедшая за ним девушка закатила глаза и щёлкнула пальцами перед лицом знакомого.

— Тут никого нет, не видишь разве? Местные уже сопят в постелях. Пойдём отсюда, Брил.

— Не указывай мне, женщина! — огрызнулся тот, отмахиваясь стаканом. — Я устал и хочу выпить. Кабак не закрыт, значит кто-то должен быть! Иди батрачь дальше, коль так хочется, но лично я эту ледью проведу здесь!

Ворча в таком духе и дальше, Брил плюхнулся на стул, застонал от боли и уронил голову на стойку. Выглядел он уставшим, но строил из себя мученика.

— Ты смешон, — девушка упёрла руки в бока. Шалт отметил, что у неё были короткие русые волосы, плотное телосложение и хриплый голос. — Не нам обсуждать приказы сверху. Если Торв сказал, что найти техника — указ самой Нарр, то тут уж не поспорить.

— Бла-бла-бла! Отстань уже, Уоа. Достала донельзя, прям как мать моя себя ведёшь!

Недовольный, Брил вернулся к бессмысленным ударам стакана о стойку, и его напарница, Уоа, лишь смиренно вздохнула.

Девушка обернулась, желая осмотреть зал, и в этот момент её придирчивый взгляд выловил из полумрака зала удивлённым Шалта и Леша, застывших чуть в стороне.

Уоа озадаченно вскинула брови и быстро оценила обоих взглядом, а затем ткнула напарника под бок. Брил неохотно проворчал в ответ что-то невнятное и даже не поднял головы, но когда Уоа снова ударила его, теперь уже под рёбра, парень неохотно подчинился и посмотрел в ту же сторону, что и она.

Некоторое время никто ничего не говорил. Шалт машинально положил руку на рукоять меча и загородил собой Леша. Уоа почти в точности отзеркалила его действия, закрыв собою Брила, который даже не употребляя спиртного, вёл себя как пьяный.

— Кто такие? — с ходу спросила Уоа. — Не местные. Я всех хуторян здешних знаю.

— Мимо проходили, — сухо отозвался Шалт, осматривая оппонентов с недоверием. Можно было закончить на этом, но в сознание вдруг врезалось одно-единственное слово: — Постой. Ты сказала, «Нарр»?

Лицо Уоа посуровело. Брил тоже нахмурился, соскользнул со стула и одним махом вытащил из ножен меч. Пока напарница удерживала его от резких действий, но и она не казалась дружелюбной.

— А тебе какое дело? — отрезала Уоа.

— Ты сказала «Нарр», — теперь уже утверждал Шалт. Всё его естество в миг напряглось, мысли вспыхнули огнём. Рука сама сжала рукоять клинка. — Вы из разбойников?

— Разбойники, ха! — Брил тут же возмутился и ткнул напарницу в бок. — Не ну ты слышала этого одноглазого, а?! Разбойники! Ты бы ещё пиратами нас обозвал! К твоему сведению, мы зовёмся этю-…

— Да заткнись ты, ради всего святого! — прошипела Уоа.

Девушка без промедления оттолкнула парня назад, а затем выхватила из ножен меч и шагнула вперёд. Шалт не замедлил вытащить свой клинок тоже. Эта встреча обещала закончиться очень плохо…

— Постой-ка, — Уоа остановилась и всмотрелась в Шалта получше. А затем помрачнела и фыркнула. — А это не тот ли одноглазый, о котором упоминала шеф в срочном последнем сообщении, Брил? Помнишь, да? Она недавно всем отрядам приказала попутно остальным приказам смотреть в оба и искать вот этого самого парня…

— Реально, — глаза Брила расширились — они у него были грязно-голубого оттенка. — Это он же, Уоа! Точно тебе говорю — описание совпадает на все сто! Так что же это получается, мы сейчас первыми исполним срочный приказ от начальства?!

— А то, — по лицу девушки скользнула тень. — И шеф тогда тебе лично спасибо скажет…

— Классно! — Брил так и расцвёл на глазах, глядя на Шалта теперь уже как на добычу — с азартом. — Ну так давай поймаем его, чего ждём?!

Повисло мгновение напряжённого безмолвия…

Вечер накинул на пыльные окна кабака мутную пелену. В пустом зале только редкие вздохи ветра гуляли меж покосившихся столов. На одном конце, с оголёнными мечами, застыли двое разбойников. В глазах Уоа отражались холодные огоньки. Брил, разгорячённый, с кривой усмешкой переводил взгляд с напарницы на Шалта, точно цепной пёс, ожидавший команды атаковать.

Шалт стоял неподвижно, глядя на противников, и сжимал в руке зазубренный старый меч. Он прикрывал собой Леша, который, несмотря на всю свою безоружность, рвался посмотреть на незнакомцев поближе.

— Ну что, друг? — процедила Уоа, в голове которой зазвенела сталь. — Сдашься по-хорошему?

Шалт лишь прищурил правый глаз и крепче сжал рукоять меча.

Это стало последней каплей — его презрительный взгляд.

Уоа вдруг метнулась вперёд. Её удар был точным и выверенным, словно взмах стервятника. И никто не успел ничего сделать, когда клинок рассёк воздух, целясь в плечо Шалта.

Тот едва успел отшатнуться назад и вскинуть меч — клинки столкнулись, лязг металла эхом прокатился по халу. Уоа пронзила Шалта гневным взглядом.

Позади Брил едва не взвыл от вспыхнувшего азарта и наконец сорвался с места, бросившись с помощь союзнице. Его меч мелькал беспорядочно, с яростью, больше похожей на пьяную пляску, чем на продуманный удар.

Шалт стиснул зубы и метнулся в сторону. Удар от Брила пришёл неожиданно, а с другого бока атаковала Уоа. Мгновение — и они оба бы попали в цель. Шалт лишь в последнее мгновение успел пригнуться и отскочить в сторону.

Лишь клинок Брила, мечущегося в воздухе, успел задеть Шалта — на плече Искателя разорвалась ткань одежды и остался кровоточащий след.

— Слабак! — выпалил разбойник, расплывшись в довольной ухмылке.

— Заткнись! — воскликнула Уоа, отпихивая напарника прежде, чем Шалт успел бы поразить его мечом.

Леш за спиной Шалта испуганно охнул и не выдержал. Он попытался проскользнуть мимо и схватить валявшуюся за полу бутылку, но тут Шалт рывком руки оттолкнул его назад. Леш едва не упал. Шалт загородил его собой и рявкнул, не отрывая взгляда от мелькающих клинков:

— Сиди! Я сам справлюсь!

Уоа действовала хладнокровно. Её удары были скупыми, но смертоносными. Каждый выпад заставлял Шалта пятиться, искать брешь в её обороне.

Брил же наседал с дикой энергией, создавая пугающий контраст. Его меч то и дело срывался, оставляя царапины на деревянных стенах и столах. Казалось, он наслаждался самим процессом схватки.

— Наконец-то веселье! — глаза Брила вспыхнули безумным огнём.

Свист воздуха, короткие возгласы, звон металла заполонили кабак. Пространство нагрелось, заискрилось, затрещало! Пол уходил из-под ноги, смазывались тени и свет, а ожесточённый бой всё продолжался.

Шалт начал задыхаться.

В какой-то момент, улучив венну, Леш снова попытался вмешаться. Он был напуган, но и решительно настроен помочь. Леш схватил первую попавшуюся покосившуюся табуретку и замахнулся на Брила, подскочившего ближе. Однако разбойник лишь рассмеялся, окинул Леша насмешливым взглядом и одним резким ударом оттолкнул парня назад.

Табуретка с треском разлетелась на щепки. Леш упал на пол, задев головой край стола, и вскрикнул от резкой боли.

Шалт едва не зарычал от ярости. Его удары в мгновение ока стали жёстче, яростнее. В его единственном зрячем глазу заплескалась такая злость, что даже Брил не миг растерялся и отступил.

— Убирайтесь отсюда! — процедил Шалт, ударом рукояти отбрасывая Уоа подальше. Следом паласнув мечом по полу, он крикнул: — Передайте Двуликой, что я не хочу больше знать её! Пусть катится к эррновой матери!

— Эй! Много себе позволяешь! — отрезал Брил, в миг ощетинившись. — Да к твоему сведению…

Внезапно безумный взгляд парня метнулся к Уоа, которую ударом отбросило в сторону. Девушка ударилась о стойку и не смогла подняться. Во взгляде Брила что-то изменилось, и он внезапно отвернулся от Шалта, а вместо продолжения драки бросился к союзнице с намерением помочь ей.

— Уоа! — выпалил Брил, падая на пол рядом с девушкой. Он схватил её за плечи и стал трясти. — Ты живая?!

— Да заткнись ты… — прошипела Уоа, пытаясь сориентироваться. — Проклятье, моя голова!

Это был шанс.

Шалт не медля бросился в сторону, схватил Леша за руку и рывком поставил его за ноги. А затем, перескочив через поваленную мебель, добежал до дверей кабака и распахнул их.

В лицо ударила ледяная мгла и запах магии.

— Уходят! Эррнов ублюдок!— прорычал за спиной Брил, но Уоа всё ещё не могла подняться и шипела от боли, поэтому парень остался с ней. — Ты как, эй? Уоа? Уоа!

Шалт выскочил на улицу и потащил за собой Леша. В несколько моновенн они быстрым шагом прошли территорию хутора. Впереди показался жёлтый крэйнор — спасение. Шалт заскочил на борт, как только подошёл поближе, и подал руку, чтобы помочь шатавшемуся Лешу сделать тоже самое.

Несколько мгновений — и Шалт завёл двигатель, схватился за руль и вжал педаль газа. Леш плюхнулся на пассажирское сиденье. Крэйнор взвыл, недовольный новой поездкой, но послушно пришёл в движение и вскоре сорвался с места.

Судно отправилось прямиком в ледью, навстречу упругому кисло-сладкому, едва уловимому аромату зловредной магии.

Лешу потребовалось несколько дгон, чтобы прийти в себя. Шалту, в принципе, тоже. Мрак окутывал, фары крэйнора рассекали пространство холодным светом. Пустыни тихо шипели, протягивая свои песчаные щупальца, но пока не хватали — судно летело слишком быстро.

— Так расскажешь? Где был? — спросил Леш, подойдя к панели управления.

— А твоя голова? Не болит? — Шалт нахмурился.

— Немного, но оно пройдёт. Расскажи лучше.

Шалт устало вздохнул, отпустил руль и облокотился спиной о панель управления. Скрестив руки, он прочистил горло и принялся рассказывать.

Для начала Шалт решил поведать не о Дрэфах, а о том, что скрывал от друга всё это время.

Леш не перебивал, слушая о настоящей цели Шалта — добраться до Оазиса и найти там источник всей магии, древний метеорит, чтобы после отыскать способ избавиться от враждебной силы навсегда. Шалт верил в Землю и был твёрдо уверен, что если уничтожить опасность Пустынь, то люди заживут лучше… К этой идее Шалта однажды подвела Зонта — самый светлый человек в его жизни.

После Леш с удивлением слушал про инопланетный компас. Шалт не знал, как работало устройство, которое он дважды потерял, но был уверен, что оно работало на магии и направляло к Оазису. Здесь же Шалт нехотя поведал и про таинственную фигуру, которая пришла к нему на помощь и которая, вероятно, преследовала их до этого.

Напоследок касательно самого себя неохотно буркнул, что знает Цойду Нарр лично, и что эта девушка была его старым врагом. Однако Шалт не захотел говорить слишком много об этом, поспешил перейти к другой теме.

Вся эта информация поразила Леша, и Шалт был готов к тому, что юношу шокирует последний факт… А именно то, что фамилия Леша совпадала с фамилией загадочного отшельника Ширу, биография и семья которого оставалась тайной!..

Однако Леш просто пожал плечами. Парня слабо волновала его фамилия и вероятные родственные связи с кем-то, кого он никогда не знал. Леш даже посетовал, что Шалт скрывал нечто подобное с таким рвением, ведь в этом не было смысла!

Наконец, речь зашла о том, что случилось с Шалтом после расставания в руинах. Долгие поиски и путь по пескам, магия, тень, новый компас… А затем — Ку-э, встреча с Дрэфами и их монархом — Сном. Вот тут-то Леш наконец ужаснулся.

— Он так и сказал?! Людям не улететь с Земли, космические народы задавят, скоро конец света?! — выпалил он с потерянным видом.

— Он много что наговорил мне, этот хвостатый тип, — Шалт неодобрительно фыркнул. — Не обращай внимания. Мы не знаем истинных мотивов Дрэфов и самого Сна. Кто знает, что он имел в виду на самом деле. Меня больше беспокоит тот факт, что Сон слишком уж стремился заполучить компас…

Однако Леш обратил внимание и очень много. Долгое время, пока путь был спокоен, он смотрел вдаль и размышлял. Лицо его отражало смесь разочарования и неуверенности. А когда Шалт позвал друга, Леш обернулся и вдруг сказал:

— А если он прав? Если нет смысла в том, что в Гу-о строят ракету?

— Что ты хочешь этим сказать? — Шалт сильно удивился, глянув в ответ.

— Я просто… В общем, я решил, что твоё намерение сразиться с магией многообещающее, — Леш чуть улыбнулся и потуже затянул бинт на голове. — Вперёд к Оазису!

Глава XIV

Одна лампочка на панели управления мигала. Едва заметно, но надоедливо. Это приковывало внимание и раздражало, так и появлялось желание как следует ударить по панели, лишь бы это мигание прекратилось.

Цойда, стоя у руля, практически не шевелилась, глядя только вперёд и утруждая себя лишь редкими взглядами на лампочку. Именно эта мелочь приковала внимание Цойды, словно бы это могло помочь отвлечься.

Ветер бился о борт крэйнора — не слишком резкий, но цепкий, как будто вооружённый невидимыми иглами. Вокруг простирались Пустыни, как обычно жившие своим непостижимым, ленивым дыханием. Слои горячего песка вздымались и оседали, растекались волнами и подхватывались жаркими порывами. Каменные гребни то возникали, то исчезали — ни дать ни взять останки древних машин, сожжённые солнечным пламенем! Где-то вдали маревом плыли одинокие чёрные скалы, чьи формы казались нарочно вырезанными, искривлёнными.

Жара всё ещё держалась, но уже уходила вместе с небом, наполовину залитым янтарём, наполовину — простужено-синим. Песок в свете звезды становился медным и красноватым, покрывался длинными тенями. Его волны расступались перед быстро летящим крэйнором, но схлопывались за судном почти мгновенно.

На борту было тесновато и слишком тихо. Цойда стояла спиной к своим помощникам, делая вид, что очень заинтересована в далёких пустынных миражах.

Остальные — трое — молчали. Каждый был погружён в свои мысли. Цойда чувствовала их взгляды на себе, как чувствовала бы перегретый металл на коже… Однако девушка продолжала игнорировать эти ощущения, не оборачивалась. Жаль, что это не сильно помогало избавиться от навязчивых мыслей.

После разговора с пятой луной Цойде не оставалось выбора. Из-за сопровождения Стражников ей пришлось не возвращаться в штаб, а на расстоянии связываться с некоторыми из близких помощников и сообщать об изменениях в планах. Нельзя было говорить о разговоре с представителем Пятиугольника — это вызвало бы вопросы. Цойда обошлась лишь тем объяснением, что ей удалось сбежать, но она узнала «некую страшную тайну» и теперь хотела срочно её разрешить.

Один Стражник под прикрытием сопровождал Цойду и представился её людям как «несчастный арестованный Пятиугольником», который сбежал вместе с ней. Уже с этого момента ложь во благо стала рушиться по крупицам, но Цойда решила держать маску до конца в прямом и в переносном смыслах.

Большинство этюдов строем вернулись в штаб, там Кофта и Кюлт поговорили с людьми и успокоили их, а после раздали задания, а сами занялись анализом миссии и подсчётом потерь. Всё вроде как стабилизировалось, преследования не было. Во всяком случае, Цойда на это надеялась. Она связалась лично с Юном и Орр, дала указания на время своего отсутствия и попросила направить к ней нескольких этюдов для особого задания.

Стоило ожидать, что вместе с двумя выбранными — Ко́удом Жинном и Та́рсой Волд — прибудет и Дован. Цойда уж не стала возмущаться, но про себя в который раз назвала этого парня слишком самонадеянным. Для чего только сорвался и приехал? Не сиделось в штабе после сложной миссии?!

Жинн — юный шестнадцатипролётный этюд — сидел в пассажиром кресле, едва ли не вжавшись в него, словно боялся от большой скорости крэйнора выпасть с борта. Рядом с ним, мостясь под навес, застыла Тарса Волд — тридцатипролётная женщина, мать Жинна и удивительно живущая особа для своих пролётов. Волд сверлила Цойду особенно острым взглядом, в котором, как можно было догадаться, читалось откровенное недоверие.

Дован примостился поближе к Цойде, сев практически у её ног и прислонившись спиной к блоку управления. Иногда юноша поднимал на Цойду напряжённый взгляд, но всегда отводил его, стоило той хотя бы попытаться посмотреть в ответ.

Атмосфера на борту становилась всё более натянутой, нестабильной…

— Куда именно мы направляемся? — раздался вдруг тяжёлый, слегка срывающийся голос Волд. Это были первые слова после долгого молчания, от которого у всех пересохло во рту.

— Сейчас — в мелкое поселение Воо-а, — негромко отозвалась Цойда, единственная не вздрогнувшая от неожиданности. — Мне поступила информация от члена группы Даша — от Брила Хала, — что там видели людей, которые нам нужны.

— Но кто эти люди? — в голосе Волд проскользнула железная нотка. — Кого мы ищем? Почему так срочно? Зачем?

— Не сейчас, — Цойда отмахнулась грубовато, но так нужно было. Она знала, что слова подействуют. — Вы трое владеете лишь той информацией, которая необходима для успешного исполнения миссии.

Повисло молчание, но это не сделало этюдов спокойнее. Цойда заметила краем глаза, как помрачнела Волд и как скривился в недовольстве её сынишка. Эти двое не выглядели удовлетворёнными скромными объяснениями. С их точки зрения вся эта внештатная поездка, да ещё и после «освобождения» Цойды из лап Пятиугольника, выглядела сомнительно.

Дован тоже нервничал, но хотя бы в его глазах не отражалось тёмное недоверие. Он переживал, а когда находился в таком состоянии, то кусал пальцы и начинал походить на испуганного ребёнка.

Цойда почувствовала укол вины.

«Он доверяет лжецу».

Цойда отмахнулась от этих мыслей и сосредоточилась на плане. После заключения договора с Уд она срочно известила все отряды, находящиеся вне штаба, что необходимо отыскать одного-единственного человека — Шалта Долла — и поделилась его характерными чертами. Именно у этого Искателя должен был быть компас, который жаждала заполучить пятая луна.

Цойда до сих пор не понимала, как и зачем согласилась на всё это…

Брил Хал сказал, что Долл покинул Воо-а, но это лишь означало, что Искатель направился в сторону ближайшего поселения — в сторону Уц-э. Туда же развернула крэйнор и Цойда.

Её сердце колотилось чаще при мысли о том, что предстояла встреча с Доллом…

Колотилось от прорастающей в душе ненависти.

Крэйнор рассекал по Пустыням. Песок под судном давно перестал казаться реальным — он тёк, как вода, звучал, как стекло, и гудел, как разряжённый воздух. Крэйнор нёсся с нарастающим кряхтением, оставляя за собой рваный след в выжженной пыли.

Но вот пейзаж стал меняться — неуловимо, но очевидно меняться.

Скалы начали сбиваться в группы, становиться угловатыми, как грубо сложенные каменные пирамиды. Дюны уступали место сплюснутым участкам, где песок был покрыт белёсой коркой соли и тёмными прожилками минералов. Ветер тут звучал иначе — словно запомнил слова, когда-то услышанные, извещая о приближении людей.

И тогда впереди обозначилось нечто иное. Линия горизонта чуть дрогнула, и в этом дрожании возникли очертание. Что-то низкое, разлапистое, будто росшее не вверх, а вширь, цепляясь за пески…

Поселение. Старый-добрый Уц-э.

Стены из вдавленного в песок кирпича, покрытые песчаными прикосновениями, кусками старого стекла. Узкие башни с ободранными антеннами, купола, сделанные из остеклённого песка. Верхушки на крышах, раскрученные ветром. Воздушные фильтры в низких домах и обшарпанных зданиях.

Всё — облезлое, выцветшее, обласканное обжигающими песками. Как и многие другие поселения, Уц-э не построили — он родился сам, постепенно появился в процессе отчаянного выживания.

Крэйнор приближался к огрызкам зданий стремительно, а тишина на борту сгущалась, тяжелела. Все смотрели вперёд, на поселение, и о чём-то размышляли. Лично Цойда не могла выбросить из головы один-единственный образ и невольно сжимала закреплённый на поясе пистолет.

На ладонях появились фантомные ощущения чего-то вязкого, частично запёкшегося, багряного…

Цойда встряхнула руками и помотала головой, избавляясь от навязчивых мыслей.

«Он ведь не изменился».

Крэйнор пролетел ещё несколько колоудд, прежде чем въехал в поселение. Здесь улицы были узкими, так что пришлось оставить судно в стороне. Цойда приказала Жинну и Волд прочесать Уц-э и расспросить местных, не видел ли кто одноглазого Искателя с непонятным компасом. Сама же проверила, на месте ли пистолет, и отправилась искать свидетелей в противоположную сторону. Вместе с ней поспешил пойти Дован.

Уц-э представлял собой такой же унылый и бедный городок, как и все остальные, слишком отдалённые от столицы. Он находился недалеко от реки, где местные промышляли рыболовством и добычей соли, но даже это «недалеко» было большим расстоянием. Люди уходили работать к реке по сменам, оставались на берегах продолжительное время и не всегда возвращались домой. Всё-таки Уц-э расположился в опасной близости от Оазиса — буквально ближе всех других поселений. Здесь слишком часто проявлялась активность зловредной, всеразрушительной магии.

А ещё Уц-э был недалеко от поселения Дрэфов. Это создавало городку ещё более тёмную репутацию…

— Вы и мне не скажете, что мы ищем, шеф? — спросил Дован, нарушая тем затянувшееся молчание.

Вдвоём этюды шагали по улицам нелицеприятного Уц-э. Местные жители выглядели равнодушными, лишь изредка бросали уставшие взгляды. Их покосившиеся дома внушали глубокое чувство уныния, а усугублялось это чувство палящим солнцем, исключительно чистым, обожжённым до белизны, небом и невыносимой жарой.

Цойда еле переставляла ноги, чувствуя на плечах невидимый груз.

— Мы ищем Искателя Шалта Долла, — сухо отозвалась она, едва услышав вопрос.

— Это я понял. Но кто он? Зачем он нам? Почему Вы акцентировали внимание на каком-то компасе?

Дован посмотрел с настойчивостью, но вздрогнул и отвернулся, наткнувшись на ответный мрачный взгляд. Юноша шумно сглотнул и стал теребить бандану на шее той рукой, на которой отсутствовал палец.

Почему-то этот нервный жест заставил нервничать и Цойду тоже.

— Ничего серьёзного, — осипшим голосом протянула она, прижимая к лицу красную маску. — Ничего серьёзного, Дован. Просто делай свою работу.

— Вас это беспокоит, — Дован вдруг посмотрел расширившимися, полными неожиданной тревоги глазами.

Блестящими, как у ребёнка, глазами…

Цойда остановилась посреди пыльной улицы, ощущая, как по виску незаметно стекала капля пота. Она встряхнула головой, и пара тёмных прядей упала на маску. Цойда молчала всего мгновение, прежде чем тихо сказать:

— Тебе бы поменьше беспокоиться, Дован. Кончишь плохо, если так и продолжишь цепляться за меня.

— Я вовсе не!.. — его глаза округлились, дыхание стало прерывистым.

Цойда наклонилась ближе, чтобы схватить Дована за плечо и процедила, глядя прямо на него сквозь щели маски:

— Я всё вижу, Дован. И все это видят. Вот только любой тебе скажет, что оно того не стоит. Я того не стою… Делай свою работу.

Наступившее молчание больше ничего не перебивало.

Молчание стало пустым.

Заприметив небольшую хлебную лавку на отшибе очередной улочки, Цойда подошла, чтобы спросить торговца, не видел ли тот особого Искателя. Пока она вела диалог, попутно очень стараясь не казаться подозрительной, Дован ждал в сторону. Его сухое лицо ничего не выражало, а глаза, казалось, остекленели.

«Избавиться не получится, Цойда».

Ладонь предательски дрогнула, когда пришлось пожать руку торговцу за помощь: как оказалось, он действительно видел кое-что подозрительное. Правда, не Долла, как надеялась Цойда, но кое-кого не менее интересного. Неожиданно, но в Уц-э совсем недавно видели Дрэфов.

Новость насторожила, и Цойда решила пройтись к местному ангару крэйноров, что на окраине поселения, где в последний раз видели Дрэфов. Эти ушастики слишком редко покидали Ку-э, так что их появление наверняка что-то значило.

Особенно теперь, когда Цойда точно знала, что Дрэфы были настроены к людям враждебно…

Путь до ангара прошёл в том же молчании.

Цойда очень старалась не думать о пустоте, что медленно вгрызалась в её грудную клетку.

«Ты всё видишь, Цойда?»

Несколько дгон, и вот двое этюдов уже добрались до противоположной окраины Уц-э. Здесь находились самые шаткие домишки, пролегал путь к убогим земледельческим участкам и возвышался старый ангар, в котором хранились не менее старые модели крэйноров, служащие транспортом для путешествий к реке Джо-Ку.

Впереди до самого горизонта простирались равнодушные Пустыни. Солнце уже тянулось к закату, до сумерек оставалось всего ничего. Понемногу в чистом небе загорались далёкие звёзды.

Цойда не особо надеялась, что её ожидания оправдаются, поэтому удивилась, когда увидела в стороне тех, о ком рассказывал торговец.

Недалеко от ангара, рядом со своими крэйнорами, стояли четверо Дрэф’Эр’ов. Эти отличались от людей не только животной мордой и ушами да хвостом, но и причудливыми лёгкими одеждами, металлическими украшениями, расписанной узорами кожей, внимательными золотистыми глазами и странным мелодичным языком, который человеку не было дано понять.

Цойда и Дован остановились неподалёку, между покосившихся зданий, без слов договорившись пока не делать поспешных действий и просто наблюдать.

Дрэфов было ровно четыре. Один сидел на борту неподвижного крэйнора и по большей части молчал; выглядел моложе остальных. Ещё двое носили с собой странное, но внушительное холодное оружие и в своих красных одеждах казались чем-то вроде воинов. Они переговаривались, точно спорили.

Ещё один отличался наличием синих оттенков в льняных одеждах и окрашенными хной кончиками ушей. Этот Дрэф беспокойно водил по песку пушистым хвостом, смотрел по сторонам и казался самым подозрительным из четвёрки.

Цойда не разбиралась в Дрэфах — ещё чего! — но догадывалась, что этот, в синем, был либо главой маленького отряда, либо их стратегом. Либо и вовсе и тем, и другим!

Некоторое время Цойда просто наблюдала за гуманоидами с долей отторжения во взгляде, однако напряглась, когда один из Дрэфов — тот, что мирно сидел на крэйноре, вдруг вмешался в разговор воинов и, пока говорил, закрыл один глаз лапоообразной ладонью.

Левый глаз.

— Они обсуждают Долла, — резко и уверенно прошептала Цойда.

Дован от неожиданности дёрнулся. Цойда поспешила оттолкнуть его в тень: подозрительный Дрэф в синем, как раз глянувший в их сторону, мог заметить движение.

— Почему? — еле слышно спросил Дован чуть погодя.

— Не знаю, — Цойда сощурилась, продолжая следить за четвёркой. — Но я в этом уверена. Долл вполне мог появляться в Уц-э, это ближайшее поселение от Воо-а, где его видели. Дрэфы тоже тут. Однако откуда они знают его?

Дован поджал губы и отвернулся. Цойда не стала сосредотачиваться на его непонятных переживаниях.

Она поняла, что должна вмешаться.

Сразу вытащив пистолет, перезарядив его, Цойда молча вышла из тени и твёрдым шагом направилась к четверым хвостатым фигурам.

Они заметили её почти сразу — и замолчали. Воины проявили что-то наподобие настороженности, хотя их эмоции и читались трудно из-за чужеродной мимики. Тип в изощрённо блестящих одеждах сразу же отошёл к крэйнору. Лишь тот, что был моложе остальных, навострил уши в любопытстве и посмотрел на приближающуюся Цойду без страха.

Дован пошёл следом, но всем своим видом выражал неуверенность. Дрэфы его определённо настораживали — парень инстинктивно взялся за рукоять своего меча.

— Людь, — констатировал один из воинов, когда Цойда подошла достаточно близко. Голос Дрэфа был мягким, звучал мелодично и с акцентом, но всё же отражал недоверие. — Что-то нужно?

— Я человек, а не «людь», — первым же делом отрезала Цойда. Остановившись в паре шагов, она окинула всех четверых нечитаемым взглядом и прямо спросила: — Вы знаете Шалта Долла, Искателя Пустынь?

Воины переглянулись. Дрэф в синих одеждах сощурил золотистые глаза и будто бы ощетинился. Но не успел никто рот открыть, как их юнец выпалил:

— Я знаю! Меня зовут Тирр’Ай-М’о. Я знаю с-с-славного Людя.

Остальные Дрэфы бросили на юнца взгляды, вряд ли отражавшие одобрение, но тот не обратил на них внимания. Он смотрел только на Цойду, причём с удивительной смесью дружелюбия и любопытства.

— Его знаешь? — спросил юнец, и его остроконечные уши вздрогнули.

— К несчастью, — процедила Цойда и посмотрела на Дрэфа в синем — она чувствовала исходящую от него опасность. — Мне нужен этот человек. Вы видели его? Он был в Уц-э? Где его можно найти?

Никто из Дрэфов не отозвался. Даже юнец, казалось, сбавил обороты в своём дружелюбии, без труда уловив как мрачный тон Цойды, так и исходящий от неё запах враждебности. Воины, не договариваясь, закрыли собой и крэйнор, и самого юного, а Дрэф в синих одеждах приковал к Цойде угрюмый немигающий взгляд.

— Не делимся личной информацией, — наконец произнёс последний, говоривший с лёгким налётом шипения.

— Меня не волнует, — отрезала Цойда. — Мне нужен Долл.

— Людь опасна, — лаконично заключил Дрэф, пронзив девушку презрительным взглядом.

Медленно, незаметно сгущались сумерки, а за спинами садилось огромное солнце. Воздух пах порохом, гнилью и следами кисло-сладкой магии.

Цойда замерла напротив Дрэфов, но взгляд её метнулся лишь к одному — юноше, который, очевидно, был самой меньшей угрозой. Он нервно шевелил ушами, вдыхал воздух, пропитанный напряжением, и одним своим видом, не говоря ни слова, спрашивал, обойдётся ли дело без грубой силы.

Но ответ был ясен с самого начал: никто не намеревался идти на уступки…

Цойда дёрнула курок без предупреждения.

Резкий, громкий выстрел эхом отозвался в пустоте. Пуля, как ни странно, пролетела мимо. Очень вовремя Дрэф-воин, проявив поразительное хладнокровие, успел взмахнуть длинным клинком. Пуля, врезавшись в блестящее лезвие, отрикошетила и метнулась в сторону.

Все замерли. Юнец, едва не получивший пулю в голову, окаменел с очевидным страхом в глазах. А оба воина, одинаково спокойные с виду, скрестили клинки и бросили на Цойду холодные, полные презрения взгляды.

Молчание.

— Говорите, — голос Цойды был низким, злым, и его звучание разрезало наступившую тишину резким ударом. — Где он?

— Урр’анн не прощает убийств невинных, — высокопарно отозвался тот из воинов, что отразил удар. Он добавил с подчёркнутой враждебностью: — Уходи, Людь.

Дован сжался, едва сдерживая дрожь. Его нервозность нарастала, а взгляд, метавшийся между Дрэфами и Цойдой, стал почти паническим. Однако Дован держал меч наготове, он не мог позволить себе страх. Хотя он часто дышал, хотя его руки подрагивали, однако Дован встал ближе к Цойде. Встал с таким видом, словно был готов броситься между ней и врагами в любой момент, не раздумывая.

Оттолкнув Дована в сторону, Цойда решительно шагнула вперёд. Подняла руку — теперь пистолет был прицелен на одного из Дрэфов-воинов. Её лицо оставалось неподвижным, а глаза — холодными.

Цойда не собиралась отступать.

Дрэфы с клинками обменялись нечитаемыми взглядами, что-то друг другу прошептали, а затем разделились. Один шагнул Цойде навстречу, и хотя был ростом ненамного выше, выглядел угрожающе. Второй же сделал шаг назад и наклонился к младшему Дрэфу, чтобы шепнуть ему что-то своё.

Юнец глянул в ответ с напряжением, но коротко кивнул и юркнул подальше, забившись в дальний угол крэйнора.

— Я не буду играться, — прошипела Цойда, едва не прижимая дуло пистолета к голове выступившего против неё Дрэфа. — Где он?

— Урр’анн сказал молчать, — ответил тот бесстрастно. — Уходи, Людь. Пока есть время…

Дрэф не успел закончить — Цойда сжала рукоять пистолета и выстрелила.

Однако дуло метнулось вниз, и пуля ударилась о песок прямо между Цойдой и Дрэфом. Это был не промах — предупреждение.

— Меня заботит лишь ответ на мой вопрос.

Всё произошло стремительно.

Двое воинов внезапно сорвались с места и с удивительной грацией, практически бесшумно атаковали одновременно. Дован едва успел выставить меч, чтобы защититься.

Цойда отступила в сторону, избегая удара. Развернувшись, она дважды выстрелила. Первая пуля отлетела в сторону, другая — отразилась от клинка одного Дрэфа.

Ещё один выстрел смог больше — задеть оголённое плечо второго воина. Дрэф не успел увернуться, и боль застала его врасплох. Рефлекторно поджав хвост, он отступил и гневно зашипел.

— Не будем драться, — негромко, но жёстко произнёс другой воин, поспешивший загородить собой раненого. Он даже опустил клинок, пытаясь звучать убедительно. — Людь, давай успокоимся.

— Не раньше, чем вы расскажете, где Искатель!

Цойда вскинула руку и выстрелила прямо перед собой. Воин не сдвинулся с места, ведь если бы увернулся, но пуля попала бы в его товарища. Однако он поднял клинок, отражая смертельный удар. В следующее мгновение он ударил по песку хвостом и бросился в атаку.

В стороне Дован не стоял без дела. Сжимая в руке клинок, он ввязался в драку с раненым Дрэфом. Его меч был тяжёл, движения слишком рваные, шаги — осторожные. Но он защищался, отводил удары.

Дован вскрикнул раз — ловко уворачивающийся Дрэф вскинул клинок и сумел вонзить лезвие в предплечье. Однако Дован выстоял и, стиснув зубы, продолжил сражение.

Он бросал встревоженные взгляды на Цойду, пытавшуюся пристрелить второго воина, слишком прыткого, слишком внимательного.

Пока разворачивалась драка, двое других Дрэфов не сидели без дела. Тот, что в синем, прошипел что-то на своём, а затем бросился куда-то за крэйнор. Юнец, сидящий на борту, потянулся к панели управления с намерением завести двигатель, но замер.

Его взгляд вдруг приковался к Цойде.

Девушка сражалась с яростью, и стреляя, и пытаясь ударить прикладом. Она вгрызалась в бой, игнорируя и усталость, и боль, и пульсирующую венку на шее: металась, атаковала, отскакивала. И в один момент выстрелила удачно.

Пуля пронзила воина в области шеи, и тот, зашипев от боли, выронил клинок. Дрэф упал на песок и схватился за горло — кровь не струилась, но капала. Цойда выстрелила так, чтобы оставить его в живых, но причинить как можно больше вреда.

— Где Долл?! — с гневом воскликнула Цойда, подступая ближе и наступая на упавший клинок. — Говори со мной, существо!

Никто не ответил пустоте.

«Говоришь сама с собой, Цойда?»

Оставшийся на ногах воин подступил к своему упавшему напарнику, но опустил клинок, не желая спровоцировать новую атаку. Цойда дала двум Дрэфам взяться за руки, чтобы поднять упавшего. Она глянула в сторону, чтобы увидеть, как тяжело дышал запыхавшийся, с рассечённой бровью Дован.

Опустившиеся сумерки заполнились запахами страха и пресной крови.

— Стой, Людь!

Внезапный возглас со стороны заставил Цойду, уже направившую пистолет на ослабших воинов, остановиться.

На борт крэйнора взобрался, чтобы казаться выше, Дрэф в синем. Рядом с ним примостился явно напуганный юнец, тоже не сражавшийся. Теперь все взгляды были прикованы к этим двоим.

— Уйдёшь, если дадим тебе другого Людя? — заговорил Дрэф, в презрении сощурив золотистые глаза. Он опустил руки по швам, хвост его метался из стороны в сторону; пальцы рук сжались в кулаки — всё говорило о напряжении.

— Что? — Цойда невольно опустила пистолет.

— Другой Людь, — повторил Дрэф в синих одеждах. — И уйдёшь, не убив никого из нас.

Цойда озадачилась этими словами, и это была единственная причина, по которой она не довела дело до конца, а позволила инопланетному существу говорить.

Под пристальными взглядами Дрэф соскочил с крэйнора, прошёл куда-то за него, а затем вышел, ведя перед собой человека.

Цойда замерла, узнав его.

Это был Голд Аж.

Удивлёнными выглядели все — даже остальные Дрэфы, — но никто не нарушал тишину, пока Голда подводили ближе. Цойда разглядывала техника молча, чувствуя, как пульсировала в висках кровь. Она сама не заметила, как прикусила свой язык до крови.

Голд выглядел слегка потрёпанным, растерянным, но целым и живым. У него даже была накидка с капюшоном, спасавшая от прямых солнечных лучей. Альбинос ступал неуверенно, косясь на Дрэфов с озадаченностью.

А когда посмотрел прямо на Цойду — неподвижную, забрызганную чужой кровью — замер в удде от неё и притих.

— Мы уходим, — констатировал Дрэф в синем, нервно пошевелив ушами, но его уже никто не услышал.

Цойда не шевелилась, пока двое воинов, помогая друг другу, бесшумно взобрались на крэйнор. Не двигалась, пока Дрэфы тихо переговаривались, а один из них заводил двигатель судна. И стояла неподвижно, пока крэйнор гуманоидов удалялся от Уц-э и от места, где в песок впиталась пролитая кровь.

Возможно, стоило им помешать… Но Цойда не могла заставить себя шевельнуть и пальцем — слишком сильно оказалось потрясение.

— Кто ты? — тихо, но с недоверием спросил Дован, очнувшийся первым. — Напоминаешь кого-то...

Он демонстративно встал перед Цойдой, лицом к незнакомому для него человеку, и поднял меч, пускай руки его и тряслись.

— Отставить, — просипела Цойда. — Я его помню.

Дован помешкал, но всё же коротко кивнул и отступил. С большим облегчением он спрятал меч в ножны, упал на песок и замер так, пытаясь прийти в себя.

Цойда тем временем сунула пистолет за пояс и сделала пару шагов вперёд.

— Цойда? Откуда ты здесь? И где Одл?

Голд заговорил первым — и как же звучал его голос! Цойда вздрогнула просто от его звучания — размеренного, спокойного, но отдающего лёгкой неуверенностью.

Расстались будто сто пролётов назад…

Голд продолжал, пока Цойда сверлила его нечитаемым, но тяжёлым взглядом:

— Я сам не ожидал здесь оказаться. Помнишь, меня выбросило посреди Пустынь? Я ожидал, что Одл повернёт крэйнор, но вместо этого на меня наткнулись Дрэф’Эры из Ку-э, держащие свой путь. Представляешь, они подобрали меня и привели в свой дом! У меня не было выбора, кроме как пойти с ними, ведь я не был уверен, что вы вернётесь за мной.

— Я хотела вернуться, — Цойда перебила резко, вдруг почувствовав укол гнева. — Но Кейл не дал… Ублюдок.

— Вот как, — Голд отвёл глаза. — В любом случае, я был у Дрэфов в Ку-э. Они оказались довольно… милы. Во многом помогли, а сегодня наконец собрались, чтобы помочь мне вернуться к людям. Я попросил доставить меня в Уц-э. Я и не знал, что встречу тебя здесь, Цойда.

«Что ты чувствуешь сейчас? Почему ты чувствуешь это?»

— Я ищу одного Искателя,— Цойда заговорила быстрее, чем успела обдумать, пытаясь перебороть гудящие мысли. — Они знают, где он. Но не сказали, проклятье…

— Я слышал, что ты упоминала Шалта Долла. Того, у которого мы в Му-а видели инопланетный компас, — тон Голда посуровел. — Да, Дрэфы знают его — и я тоже. Кажется, его появление в Ку-э пересеклось с моим нахождением там. Лично не виделись, но я слышал от Дрэфов, что Долл был на встрече с их вождём — Сном. Они о чём-то договорились. Сейчас Долл не в Ку-э. Вероятно, направился к Оазису — больше некуда. Он подозрительный человек, да?

Цойда не ответила — быстро сменяющие друг друга мысли душили её, а руки дрожали, без конца сжимая и разжимая пальцы.

Молчание затянулось, и Голд, растерянный, сделал шаг вперёд. Он вдруг положил руку Цойде на плече, посмотрел ей в глаза и осторожно спросил:

— Где Одл? Как так вышло, что ты рассталась с ним и занялась поисками этого Искателя?

Лёгкое касание показалось порывом пламени, но Цойда стоически стерпела пронзившую её волну неожиданных ощущений. Она осталась стоять неподвижно, но даже не осознала, как едва заметно повела плечи вперёд, навстречу прикосновению.

Голос Голда звучал слишком спокойно, слишком обеспокоенно, слишком искренне.

— Кейл предатель, — наконец произнесла Цойда, впившись в Голда нечитаемым взглядом.

Всё её существо напряглось, точно готовясь к удару. Мысли сбивались в непонятные клубки, рвались на части и складывались в бессмысленные предложения, теряли весь свой смысл! Почему это происходило? Почему было тяжело дышать?

Где была Цойда?

«Страшно. Но приятно. Почему приятно, Цойда?»

— Что? — удивлённо переспросил Голд.

— Я узнала, что он на стороне Дрэфов, — последовал холодный ответ. — А Дрэфы готовят войну. Мои поиски Долла напрямую связаны с желанием предотвратить эту войну. Это… это важно.

Голд не ответил, но в его глазах отразилось недоверие. Он никак не захотел воспринять это открытие как правду, однако не стал ни расспрашивать, ни спорить. Поначалу Цойда решила, что дело в простом шоке.

Но затем Голд вдруг наклонился, обвил её руками и прижал к себе.

Что-то внутри вспыхнуло огнём, а затем вскрикнуло от боли и метнулось в самое сердце пламени.

«Эта боль приятна?»

— Я переживал за тебя, — чистосердечно признался Голд, на лице которого появилась слабая улыбка. — Наверное, это звучит глупо, не так ли?

Цойда не ответила — просто не могла. В её горле встал ком, взгляд застыл, глаза слегка расширились. Она опустила руки и не смогла их поднять. Её тело одновременно напряглось донельзя и едва не растаяло. Мысли потеряли всякий контроль и затянулись в один крепкий, но запутанный узел.

А грудная клетка горела, заставляя запрятанное глубоко внутри сердце покрываться ожогами.

Но Цойда не отстранялась, внезапно поняв, что ей это нравилось.

— Так ты расскажешь подробнее, что там с Одлом? — спросил Голд, отстранившись так же внезапно, как и обжёг.

Цойда моргнула, пытаясь понять, почему едва не метнулась вслед за пламенем.

— Потом, — сухо отрезала она, не слыша саму себя. — Сначала вернёмся на крэйнор. Ты едешь с нами.

Последние слова прозвучали как приказ, но Голд лишь кивнул, не став задавать вопросов.

Цойда отвернулась, подошла к сидящему на песке Довану и рывком подняла его на ноги, а затем, не сказав ни слова, направилась вперёд, таща уставшего этюда за собой. Голд пошёл следом, кутаясь в лёгкий плащ.

Несколько дгон спустя все трое оказались у летающего судна. Здесь уже дожидались Коуд и Тарса, по лицам которых стало ясно, что никакой информации они не добыли.

При виде нового лица — неуверенно улыбавшегося Голда — оба этюда прищурились в недоверии. Волд, к тому же, ещё и схватилась за пистолет, демонстрируя враждебность.

— Наш человек, — коротко объяснила Цойда, проходя мимо подчинённых. — По местам, мы отправляемся дальше.

— Но никаких данных о Долле не поступило, — возразила Волд, едва не скрипнув зубами от злости.

— И не поступит. Единственный вариант — ехать к Оазису. Туда, куда направился Искатель.

С этими словами Цойда забралась на крэйнор, завела двигатель и схватилась за руль. Тарса с сыном обменялись нечитаемыми взглядами, но подчинились. Дован всё ещё не пришёл в себя, а потому на ватных ногах сумел забраться на судно лишь с третьей попытки — в итоге ему помог неравнодушный Голд.

Цойда метнула на юнца Жинна резкий взгляд, когда тот попытался вернуться на пассажирское сиденье, а затем сухо приказала Голду занять свободное место.

Ничего не объясняя даже самой себе — как и прежде…

Крэйнор приподнялся на две удды от земли и плавным ходом отправился в путь. Темнело, Солнце уже сменилось Луной, зажглись блеклые звёзды. Пески насыщались синими оттенками, воздух становился холоднее. Пустыни мрачнели, а где-то вдали уже маячили разноцветные, такие притягательные, но опасные огоньки — магия.

Не самое лучшее решение — путешествовать в ледью. Впрочем, выбора не оставалось.

Некоторое время всё было спокойно: гудел двигатель, шипели пески, тихо дышали и вздрагивали пассажиры судна, коих на один крэйнор стало уже слишком много. Цойда стояла у руля, Дован, как и прежде, сидел у её ног и, кажется спал, а Жинн и Волд тихо разговаривали в самой дальней части крэйнора.

Голд явно чувствовал себя не на своём месте, но не жаловался и вообще ничего не говорил. Когда солнечный свет потух окончательно, он снял капюшон и встал с сиденье, а следом — подошёл к панели управления, попутно осторожно переступая через ноги сопящего Дована.

— Цойда, — тихо позвал Голд, чья белая макушка неожиданно мелькнула сбоку.

«Не смей отвечать. Не смей. Не смей-»

— Как себя чувствуешь? Вода и еда лежит в грузовом отсеке.

— Я не хочу, спасибо. Но я думал спросить…

Голд отвернулся и посмотрел вдаль, на тёмный, но слегка вибрирующий горизонт. Цойда осталась стоять неподвижно, крепко сжав руль, жёсткой фигурой застыв посреди наступившей странной тишины.

Странной на ощупь…

— Куда мы направляемся? Я знаю, что в Оазис. Ты говорила, что хочешь найти Шалта Долла. Но я всё ещё не знаю, почему. Твои слова о предательстве Кейла и некой войне были довольно расплывчаты.

Цойда слегка опустила голову и пожалела, что незадолго до этого разговора сняла маску, дабы отдохнуть от неё. Теперь Цойда чувствовала себя открытой книгой, которую слишком легко читать. Она боялась смотреть Голду в глаза, пускай тот и искал её взгляд.

— Это… сложно, — тихо начала Цойда, не отвлекаясь от вождения. — Я отделилась от Кейла и занялась лишь своими делами. Юнь-ю, набег, сражение — всё как всегда. Но потом пятая луна — она была там. Она…

Цойда запнулась и сжала челюсти.

Нет. Она не могла так просто рассказать правду, не так ли? Она не хотела говорить вслух о своей слабости.

Не хотела, чтобы её слушали.

— Ты мне не доверяешь?

Цойда скрипнула зубами и метнула на Голда быстрый взгляд.

Удивительно, как быстро он обо всём догадался. Что за невозможная внимательность — или это чуткость?

Устало вздохнув, Цойда опустила голову и ещё некоторое время молчала. Голд стоял рядом с таким терпеливым видом, словно был готов ждать вечность. Его взгляд обжигал.

Сознание вздрогнуло от недавних воспоминаний: как же поразительно ощущались прикосновения его рук…

«Не. Смей».

— Я говорила с ней, — еле слышно, но удивительно твёрдо произнесла Цойда. Произнесла, не поднимая головы, и продолжила уже громче: — С луной, что носит имя Богда Уд. Эта женщина рассказала мне правду о Кейле — разочарованный в людях Стражник переметнулся на сторону Дрэфов. А Дрэфы — в особенности Сон — устали терпеть затянувшееся перемирие. Хотим мы того или нет, но вскоре песок омрачится багровыми брызгами.

— Но почему? Она не назвала ни одной причины? — Голд зазвучал нерешительно.

— Догадаться можно: жажда территорий, провизии, уважения… — эти слова прозвучали почти величественно… А продолжились с сухим смешком: — Или попросту ненависть. Всё бывает так просто.

Голд рассеянно кивнул и быстро отвернулся. Нетрудно было догадаться, что несчастному трудно далась мысль о том, что человек, в которого он верил (даже если этот человек являлся пресловутым узлокобым Стражником) оказался ещё хуже, чем можно было предположить.

Почему Цойда не чувствовала отвращения к простодушию Голда, как чувствовала бы к простодушию кого-то другого?!

Её руки вдруг затряслись, точно от холода, хотя на самом деле — в агонии фантомного пламени.

Бросив лишь короткий взгляд, Голд стянул с себя плащ и набросил его на плечи Цойды. А затем — вернулся к размышлениям. С таким небрежным видом, с таким рассеянным молчанием, словно бы совершил самое ожидаемое действие из возможных.

Словно бы не ударил Цойду снова. И снова — не снаружи, а изнутри.

Огонь вспыхнул с новой силой, заставляя мышцы сокращаться, а мысли — путаться в собственных нитях.

— Я не верю, что Одл предатель, — неожиданно заявил Голд.

Да так уверенно, серьёзно и решительно, что Цойда впервые не почувствовала неодобрения к тому факту, что с ней кто-то посмел не согласиться.

— Но, с другой стороны, я понимаю твою обеспокоенность войной, — продолжил Голд, не заметив цепкого взгляда, направленного на него. — Никто из нас не уверен в Дрэфах, а Пятиугольнику явно известно больше, чем простому народу. Так что, да, если ты занимаешься предотвращением катастрофы, — я помогу. Вопрос в том, как с этим всем связан Шалт Долл?

Цойда молчала пару мгновений, пытаясь совладать с ревущим внутри пламенем. Оттого при следующих словах её голос и взгляд наверняка показались ещё холоднее, чем обычно:

— Уд сказала мне, что ищет тот самый компас — эта вещь должна как-то помочь в конфликте с Дрэфами. Мы оба знаем, что этот компас у Долла. Поэтому я ищу его — поэтому мы снова направляемся к Оазису…

Цойда коротко вздохнула и снова посмотрела вперёд, где на горизонте маячили загадочные разноцветные облака.

Голд молчал, прежде чем озариться мягкой улыбкой и положить руку Цойде на плечо.

— Я всегда знал, что ты заслуживающий добра человек, — просто сказал он, прежде чем отойти.

«Мы сгораем».

Дован рядом тихо заворочался, хмурясь и дёргаясь во сне. Цойда, не глядя, подтолкнула его ногой, и парень успокоился, прильнув к ней ближе.

«Мы сожжём кого-нибудь вместе с собой».

Ледья тянулась бесконечно долго. Даже магия не преследовала, не атаковала, не пыталась отвлечь от навязчивых мыслей, хотя воздух и был пропитан её характерным запахом. Ничто не нарушало гробовой тишины, если не считать гула двигателя и частого дыхания. Пески очистились настолько, что не стало видно ни скал, ни сухой растительности, ни дюн. Сплошная песчаная гладь — как океан.

Но пока снаружи было спокойно, внутри нарастало напряжение…

Сначала всё было тихо. Вроде бы и спокойно, но воздух уже какой-то сгустившийся, предвещающий угрозу. Что-то едва уловимое, но горькое на вкус, пряное, вызывающее раздражение и заставляющее глаза слезиться. Именно тогда Цойда впервые чётко осознала, что к ней прикован тёмный взгляд.

Она обернулась, желая незаметно убедиться, что всё кажется, но тут же столкнулась сразу с двумя пристальными взглядами — Коуда Жинна и Тарсы Волд. Двоих этюдов, что застыли в тени крэйнора, чьи фигуры едва вырисовывались во густом мраке.

В этих взглядах появилась нечто новое — не то любопытство, не то — отголосок сомнения.

— Вопросы? — сдержанно спросила Цойда, не отпуская руля.

— Нет, шеф, — отозвалась Волд, щуря глаза. Её руки были скрещены на груди, всё тело точно окаменело.

— Точно нет! — поддакнул Жинн, на лице которого появилась кривая улыбка. — Просто тревожно как-то, не находите?

Слова потеряли свою прежнюю лёгкость. Теперь каждое звучало чуть тяжелее — словно острые камешки, брошенные под ноги. От их повторяющегося стука о землю начинала развиваться паранойя.

Цойда выждала ещё мгновение и отвернулась быстрее, чем следовало бы.

Напряжение росло медленно, как приближающаяся Буря. Сначала незаметно, но потом — всё ощутимее давя на голову. Вроде и улыбки мелькали, но за ними чувствовались натянутость, фальш — тонкая трещинка, стремительно разрастающаяся по стене.

В каждом неловком жесте юнца Жинна и в мрачной мимике старой Волд читалась скрытая мысль, точно недосказанность. А от их переглядываний становилось зябко, словно от внезапного порыва холодного ветра.

Цойда кожей ощущала приближение неминуемого.

Недоверие.

Недоверие пустило свои тонкие цепкие корни. Сначала это были лишь мимолётные тени, шёпот на грани сознания. Но он становился всё громче, всё настойчивей, пока не начал заполнять собой всё пространство вокруг.

Каждый взгляд теперь казался резким. Каждое слово — двусмысленным. Атмосфера сгущалась, становилась почти осязаемой, но присутствующие продолжали обмениваться короткими фразами, точно ничего не замечали.

Но Цойда знала: не она одна поняла, к чему всё вело.

Голд отворачивался от презрительных взглядов Волда. Жинн едва ли не прожигал спину Цойды пронзительным взглядом широко распахнутых глаз. Даже Дована точно разбудили колебания в пространстве, заставив сесть ровнее, протереть глаза и с настороженностью осмотреться.

И тогда Жинн нарушил тишину:

— Шеф, Вы действительно ищите Искателя по приказу пятой луны?

«Они слышали твои откровения?»

Этот вопрос, прозвучавший так неожиданно, должен был выбить землю из-под ног, но Цойда даже не шевельнулась.

Она уже знала, что этот вопрос прозвучит.

— Нет, — сдержанно отозвалась Цойда, прекрасно слыша, как угловато, как колюче звучал её голос. — Отставить расспросы.

Что-то тяжело ударилось о борт крэйнора — не предмет, а чувство, осевшее тяжёлой, липкой росой на каждом слове, на каждом жесте.

И вот, сквозь улыбки прорвалась злость.

— Нет, — резко возразила Волд. В её голове появились металлические нотки — резкость, от которой пространство дрогнуло. — Нет, это неправда. Хватит лгать, Нарр. Мы уже давно поняли, что это за авантюра…

Цойда резко обернулась — и столкнулась с двумя искажёнными лицами, эмоции на которых были натянутыми, злыми. Она заметила, как незаметно в темноте Волд сжала кулаки. Сжала почти непроизвольно, выдавая внутренне клокотание, желание выплеснуть давно копившуюся ярость.

Взгляд Коуда Жинна, застывшего по другую сторону, но тоже прямо напротив, стал тяжёлым. Тяжёлым, сверлящим — в нём плескалась неприязнь.

Казалось, ещё немного, и цепь сдержанности порвётся.

— Ваше дело — исполнять ваши обязанности, — Цойда поджала губы, переводя взгляд с одного этюда на другого.

— А ваше — быть преданной нашим людям, — Волд вдруг сделала грузный шаг вперёд; глаза женщина мрачно блеснули. — И Вы нарушили свой долг, лидер, связавшись с Пятиугольником.

— И что ты хочешь этим сказать?

Цойда шагнула назад, положила руку на пояс. Дован, удивлённо моргнув, нахмурился и встал на ноги. Напрягся.

— Мы не можем больше доверять Вам, Цойда Нарр, — последовал торжественный ответ. — Кажется, самое время освободить место для более зрелого, рационального и преданного лидера…

Волд подступила ещё ближе. В руках Жинна блеснул стальной меч. Голд, замеревший между этими двумя, но за их спинами, — затаил дыхание.

Тихий всплеск…

Цойда пересеклась взглядами с Тарсой Волд.

И, наконец, случился незримый взрыв ярости.

Всё сжалось в одну точку — и вот, уже в следующем мгновении, в гробовой тишине Пустынь, прозвучал выстрел.

Глухой, болезненный, обжигающий звук. Отголоски его эха врезались в кожу осколками. Время внезапно замедлилось — показалось горящим мгновением.

Всё померкло — вся искажённая реальность.

Вот он, порыв. Вот он — конец. Вот и страх…

«Не можем дышать! Не можем двигаться! Не можем, не можем!»

— Цойда! — раздался рядом пронизанный ужасом хриплый голос.

Пуля сверкнула в разноцветном пламени. Цойда замерла, всё ещё не понимая, что произошло. Дован был первым, кто осознал и метнулся вперёд.

Удар — треск.

Дован, тяжело дыша, замер прямо перед Цойдой, закрывая её собой и глядя на неё такими большими, испуганными, полными отчаяния глазами, что смотреть в них было невыносимо.

И снова — тишина. Пугающе глубокая. Пугающе молчаливая.

Цойда медленно подняла руку и сняла маску. Она уставилась на Дована и осознала, что навсегда запомнит его взгляд. Взгляд, потрясший её до глубины души.

Она вдруг увидела боль, вырвавшуюся на свободу, заполучившую физическое обличье и кончившую своё существование в огненной агонии.

С тихим стуком тело Дована упало на пол, а следом — порывом ветра было снесено с летевшего на полном ходу крэйнора.

Мгновение — и песок впитал оборвавшуюся жизнь.

«Сожжём».

Цойда пустым взглядом уставилась на то место, где только что стоял Дован. Уставилась с таким видом, словно всё ещё смотрела в его глаза. Словно слышала его голос. Словно всё ещё видела, как в его взгляде преломлялась боль, смешанная с не озвученными чувствами.

Так никогда и не озвученными…

«Сожжём…»

Никто ничего так и не сказал — все слова застряли в горле. Голд застыл с широко распахнутыми глазами, взгляд его остекленел. Жинн испуганно вздрогнул и отскочил назад.

А стрелявшая — Тарса Волд — опустила пистолет и беззвучно прошептала что-то, что до ужаса напоминало запоздавшие извинения.

Вот он — конец.

Искажённое, мерзкое, багряное зрелище ускользнуло, и время рвануло вперёд, вдруг раздробившись на тысячи дрожащих мгновений.

Всё было слишком быстро, слишком точно — Цойда даже не ощущала собственное тело…

Не ощущала, когда выхватывала пистолет, нажимала на крючок и с яростью, с неконтролируемой безумной яростью стреляла в ответ.

Всё внутри сжалось в тот самый момент, когда стёрлись и время, и пространство, и мысль. Всё — оглушительное молчание, потоки, краски, резкая боль где-то под рёбрами.

И Цойда, застывшая посреди хаоса, едва сдерживающая дыхание, с трясущимися руками, с пустыми глазами.

В гробовой тишине прозвучало два выстрела. И все — холодный ужас, неопределённость, смазанная пред сознанием реальность.

«Мы не можем. Мы не верим… Огонь!»

Цойда не поверила. Не хотела поверить.

Не могла.

Но пистолет был в её руке — оружие, ощущение тяжести. Как дыра в груди, как вырванное сердце. Фигура её стояла прямо и не могла остановиться в своей злобной ярости. Как-то случайно пальцы сжимались, и вот — выстрел.

Будто само собой — но нет, нет. Это Цойда выстрелила. Цойда. Не реальность, не отчаяние, не голос в её голове. Это сделала она — и сделала целых два раза.

«Смерть, всего лишь очередная смерть».

«Слабая».

Почему он это сделал?

Почему?

Почему?

Почему…

— Цойда.

Неверие, ужас.

Страх.

Всё ушло.

Осталась лишь тишина. Она — она стала тем, что можно было почувствовать. Всё сломалось. Всё должно было сломаться однажды. Цойда знала, что так и будет. Она знала. Она знала, но всё равно позволила себе слабость — позволила подступить к себе слишком близко…

«Не простишь себя. Не простим себя. Не-»

«Страшно».

— Цойда!

Резкий возглас не привёл в чувство — вдавил в зыбучие пески ещё сильнее.

Когда чужие пальцы сжали плечи Цойды, это показалось пощёчиной. Когда чужие руки встряхнули Цойду, это почудилось ударом. Когда чужой голос громко позвал Цойду по имени, это стало пламенем.

— Цойда, ты слышишь меня? — панически, лихорадочно, быстро пролепетал Голд. — Цойда!

Пистолет выпал из ослабшей руки и со звоном упал на пол. Взгляд метнулся вниз. Метнулся и застыл, столкнувшись с тёмным зрелищем — сразу два тела, простреленные в головы, распластавшиеся в луже собственной крови.

От запаха стало тошнить. Ноги подкашивались. Голова совсем не работала.

«Больно, больно, больно, боль…»

Крэйнор парил над землёй неподвижно — двигатель затих. Мрак окутывал со всех сторон, сквозь него прорезались рваные очертания. Совсем рядом застыло бледное, почти белое лицо Голда, обрамлённое липкими от пота белоснежными прядями.

И его лицо было очерчено брызгами чужой тёмной крови…

— Не нужно было… — прошептал Голд. — Цойда, зачем? Я-я не могу понять. Ты… ты убила их…

Она так ничего и не сказала. Тело охватила дрожь, сознание размякло, ладони стали грязными. Весь мир свернулся в чёрное пятно и уставился в ответ с холодной, равнодушной, голодной внимательностью.

Даже голос в голове затих, не в силах тягаться с присутствием смерти.

Раз — Цойда стряхнула с себя чужие пальцы.

Два — оттолкнула от себя чужие руки.

Три — крикнула в ответ чужому голосу:

— Проваливай! Вали отсюда! Сейчас же, эррнов сын, заводи проклятый крэйнор и вали отсюда!

— Послушай меня! — выпалил Голд, но его уже никто не слышал.

Лицо перекосилось, когда Цойда схватила трупы за шкирку и выбросила на песок. Руки тряслись, когда она ударяла по панели управления, приводя судно в чувство. Сердце болезненно сжималось, пульсировало и металось, когда она толкала Голда к рулю, а сама — спрыгивала с борта вслед за кровавыми разводами.

— Цойда!

Голд крикнул в отчаянии, протягивая руки, но Цойда, схватив его за запястье, сжала до хруста и процедила, последний раз посмотрев прямо в глаза:

— Убирайся, пока и сам не сгорел!

Мгновение — Голд смотрел на Цойду, как на умалишённую. В его взгляде читалось сочувствие, читались мольба и ужас. Но хватка на его запястье была слишком властной, а страх — слишком сильным.

Он не сумел возразить. И хотя очень не хотел — шагнул к панели, наступил на педаль и направил крэйнор вперёд.

Цойда стояла, по собственной воле брошенная одна посреди тёмных Пустынь, в компании одних лишь окровавленных тел.

Она стояла, пока крэйнор не превратился в неподвижную точку.

И только после, вздрагивая и закрывая лицо руками, Цойда осела на холодный песок и застыла.

«Первое серьёзное решение, да, Цойда?»

Глава XV

Крэйнор мчался по Пустыням остаток ледьи, но в итоге заглох посреди дюн и отказался двигаться с места. Шалт и не рассчитывал на эту старую штуковину, но всё равно происшествие немного выбило из колеи. Видимо, придётся продолжать путь по-старинке, на своих двоих.

Искатели забрали с крэйнора всё полезное, рассовали по мешкам и карманам, а следом — отправились в путь, ориентируясь на карту.

Рассветало, медленно поднималась по небосклону большая звезда. Песок струился под ногами, точно живой, и норовил засыпаться в ботинки. Слабый горячий ветер игрался с подолами плащей, дышал в лицо, пытался сбить с курса. Золотые оттенки, куда ни глянь, плавились от поднимавшейся температуры. Возникало искушение снять с себя что-нибудь из крепких одежд, чтобы дышалось легче, но солнце — коварная вещь. Оглянуться не успеешь, как лучи этого беспощадного света поразят солнечным ударом.

К полжару Шалт едва переставлял ноги. Этот жар выдался таким мучительным, что бурдюки с водой опустошались быстрее обычного, а путь всё не кончался. Пески тянулись на долгие мегаудды во все четыре стороны. Пустыни молчаливо наблюдали за странниками, провожая испепеляющим взглядом. Всё же встречались скалы, в тенях которых можно было отдохнуть. Никакие перчатки да капюшоны не спасали от пронизывающих лучей солнца. Сознание начинало плавиться.

К вечеру ситуация лишь ухудшилась: воды оставалось ещё меньше, а еда на вкус стала как песок. Ночевать негде — пришлось обустраиваться прямо на песке, прямо на открытом пространстве. Из-за этого никто из путников не сомкнул глаз на протяжении всей ледьи. Шалт не осмелился даже попытаться разжечь костёр, а Леш к следующему утру выглядел, как ходячий труп.

Ледья оказалась холодной и напряжённой. Пустыни не издавали ни звука, если не считать далёкого нарастающего гула магии. На горизонте мелькали разноцветные вихри и в любой момент они могли подобраться слишком близко. Под утро Шалту даже пришлось высвободить из ножен меч — магия протянула свои щупальца к самым ногам! К счастью, схватка выдалась короткой и простой, Шалт отделался ссадиной.

Хотелось верить, что подозрительное затишье на подступе к Оазису было простым совпадением. Ведь если нет — значит, Пустыни что-то замыслили. Шалт чувствовал растущее в воздухе напряжение и боялся, как бы буря не ворвалась в тишину в момент, когда её меньше всего ожидают. Пускай никто из странников не говорил о своей тревоге, и Шалт, и Леш знали, что испытывали одно и то же.

Одно и то же беспокойство…

Песок. Только песок.

Шалт видел его повсюду, это стало почти навязчивой мыслью: песок был под ногтями, в складках ткани, между ресниц, на зубах. Он не сыпался — въедался под кожу. Песчинки глушили звуки шагов, делали дыхание сухим. Бесконечный золотистый океан казался мёртвым, тяжёлым. И чем дальше Шалт всматривался, тем тише становились волны.

Шалт попытался идти быстрее. Он стал оглядываться — оглядываться слишком часто, не отпуская рукоять меча, дыша в потёртую ткань банданы. Поначалу это было почти незаметно, вроде бы простым рефлексом, неосознанным движением плеча да поворотом головы. Но потом — резкость во взгляде, сжатые губы, срывающееся дыхание. С каждым шагом Шалт будто бы проваливался в зыбучие пески всё глубже. Он вдыхал обжигающий горло воздух и чувствовал, как упругий запах становился отчётливее, резче. Где-то там, вдалеке… Там сгущался магический фон, колющий кожу, сдавливающий сознание.

И сплошной золотой океан.

— Ты тоже слышишь? — выпалил Шалт, не слыша собственного голоса, охрипшего, натянутого.

Леш промолчал. Его голубые глаза казались стеклянными, движения — механическими. Солнечный свет полностью окутывал фигуру юноши, на губах которого поблёскивала соль, во взгляде которого почти отсутствовала жизнь.

Что-то — вероятно, совокупность усталости, жажды и тревоги, — сделало Леша преступно равнодушным ко всему вокруг. Он сжал кулаки, но шёл слишком ровно, не поворачивая головы, не скользя взглядом по окрестностям. Его спокойствие показалось Шалту невероятно жутким.

До ужаса непривычным.

Песок нагревался донельзя… Или казалось? Солнце застыло в небе. Редкие тени расплывались, точно заглатываемые песочными волнами. Пространство начинало плыть, двоиться, плавиться от невероятной жары…

И вдруг — хруст где-то позади. Будто бы кто-то наступил на сухой куст.

Шалт резко обернулся. Леш остановился, но даже не удивился.

Гробовая тишина.

— Мне не чудится, — едва слышно пробормотал Шалт, уставившись в неподвижный пейзаж.

Дыхание стало ядовитым паром. Шалт не смотрел на Леша, точно боялся, как бы последний реальный образ не рассыпался прямо на глазах.

Так странно…

— Мы не одни, — вдруг ответил Леш.

Ответил ровным голосом, без выражения, будто констатировал известный факт. «Солнце горячее. Магия злая. Мы не одни» — вот так, без объяснений.

Шалт примолк, следом — дёрнулся, когда нога предательски соскользнула. Он чуть не упал, а затем слишком резко выровнялся. Песок хрустнул — да, именно хрустнул. Шалт выругался и посмотрел по сторонам. Всё ещё никого и ничего не было. Пусто и… неправильно. Как будто ничего, кроме неба, песка и солнца больше не существовало.

Медленно, Шалт опустил взгляд вниз… И тут же отшатнулся, едва не вскрикнув от неожиданности.

Оказалось, он наступил прямо на старую кость, наполовину зарытую в песок.

Шалт тупо уставился на находку, словно бы это было самым неожиданным зрелищем в его жизни. Леш, подойдя, опустил слегка дрожащий, но какой-то странно пустой взгляд. Так они и застыли, пялясь на кости, а вокруг всё ещё ничего и никого не было.

Ни звука, ни тени, ни жизни. Но хотя ни глаз, ни ухо не улавливали колебаний в пространстве, что-то рядом определённо было.

Что-то чуждое, но реальное. Оно постукивало: по позвоночнику, по затылку, по песку — в саму ткань действительности.

Оно следило и… ждало.

Шалт не догадывался — он знал, что всё так и было. Но он молчал, уставившись себе под ноги, и лишь мысли в его голове лихорадочно сменяли одна другую.

Леш застыл рядом, ничего не думая, а лишь ожидая, когда источник неслышного стука нагонит.

Нагонит их обоих.

И именно в этот момент случилась она — вспышка.

Без предупреждения, без рёва, без знака. Просто: вспышка. Как будто небо разорвали изнутри.

Красный. Синий. Ядовито-зелёный. Оранжевый — цвет ярости… Цвета, которые нельзя было не заметить — они вспыхнули все одновременно. И они были реальными.

Песок судорожно вздохнул. А следом — вскипел!

Шалт вскрикнул и отвлёкся от красок: его ноги уже проваливались, вязли в песке, который только что был твёрже камня! Зыбь — безликий хищник — распахнула пасть. Теперь песок двигался, шипел, ревел. Теперь это был не просто песок…

Тем временем вспышки в воздухе свернулись, сжались — и стали формой. Из неоткуда метнулись обжигающие, искривлённые, блестящие, как молнии, лезвия.

Магия пронзила пространство, ударило по лучам света, врезалась в песок. Одно из лезвий пронеслось в веудде от уха Шалта, оставив за собой свист ветра и запах палёной кожи.

— Назад, Леш! — выйдя из оцепенения, вскрикнул Шалт.

Его голос утонул в грохоте и визге пульсирующего пространства.

Шалт выхватил меч из ножен. Клинок казался тяжёлым, неподъёмным. Шалт держал его обеими руками, сжимая рукоять из последних сил. Мгновение — шаг вперёд, вырывая ноги из зыбучего песка.

Шалт замахнулся и ударил по метнувшемуся лезвию мечом. Магия зашипела, резанула огненным хвостом, но не выдержала напора и распалась на искры.

Ещё один тяжёлый шаг — разворот. Шалт с последний момент увидел ещё два лезвия. Замах — удар. За венну до поражения ему удалось разрубить атаки.

Песок затягивал, фыркая и рыча. Воздух тяжелел, пейзаж перед глазами смазывался. Дышать стало невозможно. Ладони вспотели, меч выскальзывал из рук…

Шалт стиснул зубы и с новым усилием замахнулся — снова ударил. Он рубил лезвия огня бездумно, едва успевая обдумать происходящее. В это мгновение Шалт не думал ни о том, что один-единственный промах обойдётся ему смертью, и ни о том, что меч здесь был только у него.

Шалт просто бил снова и снова, поддавшись старому инстинкту. Видел вспышку за спиной — разворачивался и бил. Даже если песок затягивал, даже если дышать стало невозможно.

Искры врезались в кожу, кололи глаза, бежали вдоль позвоночника. Магии не было — и она была везде. Её отблески танцевали, брызгали в лицо, кусали. Обозлённая сила рвала и метала, с каждым мгновением становясь всё отчаяннее.

А Леш — он ведь всё ещё был рядом! — он стоял на месте. Его глаза были расширены, потрескавшиеся губы — приоткрыты. Ни крика, ни единого звука… Леш просто смотрел, как пески затягивали его под себя, как лезвия проносились мимо, лишь чудом не поражая, и как воздух разрывался от огня.

Леш побледнел. Пространство стало пульсировать в такт его лихорадочно колотящегося сердца. Юноша стоял и не двигался, и некому было ему помочь, пока наконец не метнулось лезвие — сине-золотое, точно выкованное из света закатного солнца.

Это лезвие пронеслось над самым ухом Леша, распарывая воздух, дыша смертью. И только осознав, как близко это было, Леш очнулся.

Очнулся и, испугавшись, попытался высвободиться из хватки песков.

Леш попытался, но стоило ему сделать шаг, как песок задрожал, зашевелился. Волны последовали за жертвой, норовя схватить, утянуть поглубже под землю. В сознание врезался неразборчивый злобный шёпот — то заговорила ярость самой магии.

Леш упал, но перекатился на спину, едва успев увернуться от ещё одного лезвия. Вспышка огня взорвалась при ударе о песок, окатив всё вокруг колючими искрами. Леш закрыл рот ладонью и закашлялся, почувствовав, как эти искры, забравшиеся внутрь, порезали его изнутри.

— Шалт! — раскрыв рот, в панике выкрикнул Леш. Без боли, но с сильным страхом, неконтролируемым и безумным.

— Проклятье! — выпалил Шалт, поблизости отбивавшийся сразу от трёх лезвий. Он говорил с Пустынями: — Я знаю, чего вы хотите! Хотите, чтобы мы убрались отсюда! Не желаете пустить к Оазису?! О, не вам судить! Я знаю, зачем я здесь! Я не виновен в том, что жив!

— Шалт?!

Ничего не слыша, ничего не видя, меч поднимался над головой снова и снова. С гневом он обрушивался на невидимого врага. С обречённой отвагой — так, будто в последний раз.

Шалт сжигал себя, отражая каждое новое лезвие. Сжигал ненавистью к могуществу, что стремилось его испепелить.

Леш силился выпутаться и продолжал звать, но Шалт не слышал, с отчаянием рубя воздух и противясь силе Пустынь.

Магия нарастала, плясала вокруг, убивала.

Как обычно: без формы, без лица, без глаз.

Но оба чувствовали: она их видела.

Для Шалта реальность смазалась, растворилась, исчезла. Он не ощущал себя, но чувствовал дыхание магии на своей коже и её острые прикосновения — на языке, на костях, в самом сознании. Шалт рубил воздух, огонь, небо. Всё стало для него врагов — даже он сам. Всё — враг. Всё — ненависть.

Шалт едва мог переставлять ноги, но он продолжал идти. Он прорывался сквозь пламя, вскидывал меч снова и снова и с блеском в широко распахнутых глазах — единственном глазе — превращал атаки в порывы мысли.

Но магия крепчала. Одно лезвие метнулось слева — слишком быстро. Второе — сверху. Песок вспенился, забурлил и выстрелил целым каскадом — огненным, подвижным, утягивающим вниз.

Шалт обернулся. Занёс меч — и не успел. Он понял это лишь за мгновение до того, как прямо ему в лицо метнулось яркое, блестящее, сверкающе-красное лезвие.

Мгновение — оцепенение. Шалт замер, уставившись на вспышку огня. Он не сумел воспротивиться, и магия ударила, не оставляя и шанса.

Это конец. Это должен был быть конец.

Так просто…

С мечом в руке?

Удар — что-то врезалось в грудь, но не огненное лезвие, а человек. Леш — Леш сбил Шалта с ног, внезапно оказавшись рядом, внезапно вырвавшись из оков ужаса. Леш повалил Шалт на песок, закрывая своим телом от метнувшейся к цели атаки.

Следующий миг — крик боли. Рваный, короткий, но громкий. Леш зажмурился, схватился за плечо и вдруг упал на спину совсем рядом. Едва бросив взгляд, Шалт всё осознал и на мгновение перестал дышать.

Красное лезвие не пронзило, но задело руку Леша. Оно рассекло кожу и вонзилось достаточно глубоко, чтобы вызвать обильное кровотечение. Рана появилась из неоткуда, и она была страшной: глубокой, грязной, тёмной. Из неё брызнула такая же тёмная кровь, в мгновение окрасившая рубашку в алый, окропившая песок, отлетевшая каплями на лицо ужаснувшегося Шалта.

Кровь стала первой вещью, что показалась реальной на фоне бессмысленного хоровода вспышек и огня. Именно её цвет и запах привёл Шалта в чувство. Именно она, растекаясь лужей по песку, сделала мир настоящим.

— Ты, идиот, — процедил Леш, вдруг посмотрев Шалту в глаза.

Процедил, прижимая ладонь к ране, едва шевеля языком. В глазах Леша плескался страх.

Шалт всё понял в мгновение — и замер. Грудь вздымалась, руки дрожали, но взгляд застыл на Леше — на его искажённом болью лице, на сквозном разрезе на плече. Всё сложилось воедино — и Шалт понял. Пылающая в нём ненависть схлопнулась, и ясность ума вернулась. Гнев прогорел — на его место расцвела холодная расчётливость.

— Согласен, — выдохнул Шалт, вытирая с лица чужую кровь, — я бываю идиотом.

Опираясь на меч, Шалт поднялся и обернулся. Пламя, кружившее вокруг, вспыхнуло в новой силой. Сине-золотой хлыст ударил по пространству. Шалт шагнул ему навстречу, но в этот раз — держа свою злость глубоко внутри.

— Твоя ненависть — не моя проблема, — произнёс Шалт, отбрасывая от себя угасающие искры. — Я не дам управлять моими эмоциями!

Шалт замахнулся и ударил — одним движением, молча, без паники. Так, будто резал не магическую атаку, а воздух. Пространство взвинтилось песок заходил ходуном. Краски моргнули — и померкли.

Вот так внезапно?..

Всё остановилось.

Лезвия замерли в пространстве, дрогнули — и исчезли. Попросту распались на искры все разом, так и не достигнув цели. Тотчас всё вокруг заколыхалось, схлынуло волнами, растворилось в пыльных бликах оседающего песка.

Песок — снова песок. Пустыни — снова тихие. Всё, казалось, вернулось на свои места так же внезапно, как и стало хаосом. И лишь чужая кровь, темнеющая на ладони, осталась.

А ещё остался Шалт, застывший с мечом, удивлённый, не верящий в произошедшее.

— Всё… прекратилось? — тихо прошептал Леш где-то позади, уже привстав; дышал юноша тяжело, с усилием.

Шалт не ответил. Его потряхивало, а он смотрел на свой меч, покрытый магической пылью, и не мог понять, что произошло.

Почему магия — столь сильная, отчаянно желавшая лишь людской смерти — отступила? Магия никогда не отступала. Она металась, бушевала и рвала до конца. Но в этот раз… Она попросту сбежала.

И страшнее всего, что неясно, — отчего…

— Шалт! — позади раздался жалобный возглас.

Леш попытался встать, но схватился за раненую руку и едва ли не грохнулся обратно на песок от резкой вспышки боли. Шалту пришлось отвлечься от размышлений, чтобы помочь другу.

Нужно было двигаться дальше, пока не наступила ледья — тогда станет совсем тяжко. Пустыни уже доказали, что настроены серьёзно… Но всё-таки, почему они не убили странников, не довели дело до конца?

Шалт промыл рану Леша остатками воды, а после перевязал куском своего плаща. Юноше стало полегче, его даже больше не тошнило. Проверив, всё ли на месте, Шалт вытер о песок меч, испачканный в магической пыли, и первым двинулся дальше.

Нельзя было медлить.

Ещё несколько долгих риа двое людей в полной тишине двигались к сердцу срединных песков. Они казались маленькими точками на фоне безмерного золотистого океана. Поднимался ветер, несущий с собой колючие пылинки, блуждали зыбучие пески, грузно поднимались дюны. Солнце должно было ползти по небосклону, но даже оно словно бы застыло. Все осторожные движения Пустынь оставались незаметными, едва уловимыми. Ничего в этом мёртвом царстве не жило по-настоящему…

Настал момент, когда вода кончилась окончательно — ни осталось ни капли. Тоже самое можно было сказать про еду, хотя в мешках и оставались некоторые крошки. Более того, несколько жаров на солнце дали о себе знать зудом и сухой кожей. На пальцах появились волдыри, дыхание стало хриплым. В таком состоянии минимальное, что требовалось — умыть лицо и руки. К несчастью, такая роскошь Искателям была недоступна.

Песок саднил лицо, ноги деревенели, голос практически пропал. Мысли стали такими рассеянными и пустыми, что едва связывались между собой. Магия не отзывалась на них, на эти бессвязные проблески сознания, но всё ещё была где-то рядом. Чувствовалось, как её потоки окружали, сжимали кольцом, подступали всё ближе…

А мир плавился от жары.

Ещё несколько мучительных риа. Шалт начал подозревать, что дело было не только в усталости и жажде. Вовсе нет — его таким не сломать! Пустыни — они сопротивлялись. Давили, пытались оттолкнуть, скалили клыки… Вот только напрасно. Леш — неизвестно, но Шалт уже твёрдо решил, что дойдёт до конца.

Хотя бы потому, что уже затерялся в необъятности песков и не знал, как будет возвращаться назад…

Неподвижное солнце каким-то образом оказалось у горизонта и обещало скорый закат. С одной стороны, это значило окончание жары. С другой — новое столкновение с магией. Шалт в итоге решил, что и жар, и ледья — всё в этой ситуации было двумя лицами одного зла.

Леш едва переставлял ноги, а в один момент и вовсе остановился и упал, если бы Шалт вовремя его не подхватил.

— Я не могу так больше! — пожаловался Леш, с трудом поднимаясь на ноги.

Его лицо было сухим, в уголки глаз набился песок, язык едва проворачивался.

— Недалеко осталось, — Шалт подтолкнул юношу вперёд. — Судя по карте, перед Оазисом встретится родник. Будет тебе и вода, и укрытие… Давай-давай.

Леш продолжил стенать, но вскоре замолчал, устав тратить силы на разговоры. Хмурясь, он потащился дальше, а Шалт — сразу за ним, следя, чтобы юноша не упал снова или не вздумал вдруг повернуть назад, движимый порывом отчаяния.

Шалт действительно очень надеялся на родник — на карте тот был отмечен чётко. Так-то это был не природный родник, а проведённый давным-давно водоканал, но родником называть его было проще.

Наконец, впереди показалось что-то тёмное, выбивавшееся из общего пейзажа. Только завидев это, Шалт приободрился и пошёл быстрее, а Леш, наоборот, приуныл и не сдвинулся с места, если бы его насильно не потащили вперёд. Пришлось пройти ещё несколько но-дгон, утопая ногами в песках, прежде чем точка впереди превратилась в очертания строения.

Горячий ветер бесновался, но Шалту удалось вытащить из кармана карту и свериться с ней. Если верить карте, то они наконец добрались до родника. А это означало…

Означало, что до Оазиса оставалось не больше жарледьи пути… От одной этой мысли бросило бы в жар, не будь Шалт и без того разгорячённый солнечными лучами.

Вскоре странники приблизились к строению и смогли его рассмотреть.

Это было очень-очень старое, едва ли не разваливавшееся сооружение из песчаника и гнилого дерева, что покачивалось от каждого порыва ветра и дышало дырами в стенах. Тем не менее оно отбрасывало тень, а внутри, хотя и было занесено песком, намекало на наличие жилой мебели. Вероятно, сооружение было этаким перевалочным пунктом, где раньше имелись и дверь, и кровать, и безопасность. Сейчас искать что-то в этом подобии дома точно не стоило.

Однако Шалта интересовало совсем иное — родник!

Великая река Джо-Ку, что бороздила северо-западные пески, брала своё начало из Оазиса и протекала совсем рядом от родника. От реки ответвлялся ручей, что вскоре уходил под землю, однако пару сотен пролётов назад былое правительство позаботилось о том, чтобы провести трубы от подземного ручья к перевалочному пункту посреди Пустынь. В этом благом деле людям помогли Дрэфы, и предоставленными ими особые технологии помогли сделать канал долговечным и не нуждающимся в обслуживании долгое время. По сути, это был первый и единственный раз, когда люди и Дрэфы осознанно сделали что-то вместе для всеобщего блага…

Леш не мог даже передвигаться — настолько устал, — а потому Шалт завёл его на крыльцо старого строения, усадил в тень, а следом поручил снять пыльную одежду и немного подремать, если удастся. Леш что-то вяло пробормотал и закрыл глаза.

Шалт же отправился на поиски. Он обошёл здание несколько раз, затем (не без опаски) зашёл внутрь, а после прошёл на некоторое расстояние от строения, догадываясь, что родник мог находиться где-то поблизости. Однако сколько бы Шалт не присматривался, он нигде не мог найти следы воды. А солнце клонилось к закату…

Шалт угрызениями совести вернулся к крыльцу. И здесь, не найдя Леша, встревожился. Но не успел позвать друга по имени, как вдруг услышал, как зовут его:

— Шалт… Здесь, кажется, то самое.

Леш нашёлся на другой стороне здания. Спустившись с крыльца, он сел на колени перед стеной дома, раскопал завалы песка и теперь рассматривал что-то схожее на кран. Кран, сделанный из странного фиолетового металла, который поблёскивал на свету, но не казался ржавым. Те самые хвалёные технологии Дрэф’Эр’ов!

Подойдя поближе, Шалт рассмотрел устройство поближе, а затем улыбнулся.

— А вот и родник! Пожалуйста, Леш, можешь пустить воду первым. Тебе нужнее.

Леш помедлил. Держа руку над краном, он смотрел перед собой едва ли не бездумно, словно не понял услышанного. Но только Шалт забеспокоился, как вдруг юноша резко наклонился вперёд, с усилием повернул старый вентиль и запустил кран.

Вода не потекла.

Шалт и Леш уставились на кран с одинаковыми ошарашенными взглядами. Сначала показалось, что трубам нужно время, чтобы после долгого бездействия пустить воду. Потом подумалось, что дело в кране — может, сломался вентиль? Но когда спустя пару дгон ничего не случилось, всё стало ясно само собой.

Воды и не будет…

Сердце внезапно застучало в висках, как раскалённый молот. Взгляд сосредоточился на деревянном постаменте, на потрескавшихся железных трубах. Пальцы задрожали, когда рука дёрнулась вперёд в попытке собственноручно открыть кран ещё раз.

И ещё раз, ещё раз!

Вентиль не поддавался. Шалт вцепился в него обеими руками и нажал сильнее — заскрипели шарниры, но из крана не вытекло ни капли.

В этот момент неподвижно сидящий Леш вздрогнул. Глаза его расширились, а во взгляде отразилось глубокое потрясение. Плечи его опустились, а голова немного отвернулась в сторону.

Шалт замер и уставился на Леша в беспокойстве. Он почти прочитал в его глазах немой вопрос: «Что мы сделали не так?»

Пустой взгляд Леша устремился в бесконечность песков, постепенно окрашивающихся в серебристо-голубой…

— Это какая-то ошибка, — выпалил Шалт, внезапно всё осознав. Взгляд метнулся к крану, рука схватилась за вентиль. — Это ошибка, Леш!

Сердце защемило колючей болью. Паника рвалась наружу.

— Здесь должна быть вода, я тебя уверяю! Да, должна быть! Сейчас, я что-нибудь придумаю!

Шалт, упав на колени перед злосчастным краном, стал дёргать вентиль. Вскоре кожа на его ладонях изодралась сталью, а пальцы обзавелись порезами, но Шалт не остановился. Он рыскал взгляд вокруг: может, был ещё какой-нибудь кран, заслонка, труба? Может, сломался задвижной шар?!

— Должен быть где-то обходной коллектор или затвор… — Шалт метался из стороны в сторону, стучал по стене кулаком. В итоге, не выдержав, крикнул: — Леш, да помоги же мне! Сколько можно сидеть, здесь же вода!

Звуки взвинченного паникой голоса глухо откликнулись эхом Пустынь. Песок колыхался от ветра, сухого и острого. Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая чистое небо в красно-оранжевый.

И ни облачка, ни капли воды…

Каждый удар сердца о грудь чудился слишком громким в наступившем безмолвии. Шалт с потерянным видом сидел, не в силах пошевелиться, а в его бешено метавшихся мыслях так и не находилось решения.

Не хотелось верить, что всё было напрасно.

Шалт задыхался.

Не от жары, даже не от неё — от самого воздуха, застоявшегося, грубого, режущего горло. Шалт вдыхал снова и снова, а внутри всё теснилось, будто грудную клетку засыпал пепел.

Шалт склонился над основанием трубы, постучал по нему кулаком, сдавленно выругался, а затем — проклял ситуацию в голос. Пнул стену ногой. Схватил валявшийся кусок песчаника и попытался отломать кран, но безуспешно.

Ничего. Только ржавый хруст, шатающийся болт и беззвучный грохот в голове.

— Ну не может быть такого! — прошептал Шалт, внезапно откинувшись назад. — Должно быть, должно… Оно же всегда работало! Мы еле дошли… Я надеялся…

Резко замолчав, Шалт обернулся.

Леш сидел на краю крыльца, свесив ноги вниз, и глядел вроде и на Пустыни, а вроде — в никуда. Ни на Шалта, ни на пейзажи, а куда-то вовнутрь.

Так, будто Леша больше ничего насущного не интересного.

Пришлось отвести взгляд — вдруг стало не по себе от того, насколько пустыми были глаза-озерца Леша.

Но вот внутри у Шалта всё кипело.

— Мы не зря сюда шли! Я не… — он запнулся. Говорить стало так трудно, будто каждое слово — игла под ноготь. — Я не позволю, чтобы вот так… Чтобы ты, Леш, вот так сел, будто это конец! Что за глупости?!

Всё-таки Шалт не выдержал. Встал, в два шага оказался рядом и вдруг схватил Леша за локоть. Рывком заставил встать, сжал плечи и посмотрел прямо в глаза.

Дело не в воде. Не в воде! Дело в том, что Шалту вдруг стало страшно остаться единственным в сознании.

— Леш. Это не конец света! Эррново проклятье, да, но не конец! Хватит драматизировать!

Ответа не последовало. Юноша смотрел в ответ невидящим взглядом. Его зубы еле слышно постукивали от напряжения.

— Хватит! — рявкнул Шалт и грубо встряхнул Леша, насколько только позволяли силы. — Я тебя сюда притащил, я тебя и вытащу! Но если ты сейчас сдашься, как последний трус, никто тебе не сможет помочь!

Глаза-озерца заблестели, и Шалт было обрадовался — подействовало! Вот только следом губы Леша задрожали, и юноша, издав хриплый вздох, беззвучно заплакал.

Шалт так и замер, потрясённый. Он всё ещё держал Леша, буквально удерживая того от падения, и смотрел на его слёзы со смесью удивления и запоздало пришедшей вины.

Не сказав ни слова, Шалт притянул друга к себе и обнял, не зная, как ещё помочь ему.

Леш не был Искателем, не был сильным, не был по-настоящему взрослым, как многие люди в его возрасте. Нет, Леш был другим. Неопытным, временами импульсивным, временами — чувствительным. И меньше всех готовым к таким испытаниям.

Не Шалту с его колокольни судить и ругаться. Нужно было просто попытаться найти решение.

Несколько долгих дгон садилось солнце, тихо всхлипывал Леш и молчал Шалт, вперивший усталый взгляд в иссохшие доски старого крыльца…

Несколько дней в жаре. Постепенно кончавшаяся вода. Усталость и боль… Это должно было закончиться плохо.

Треск пространства! — клинок со звоном выскользнул из ножен. Всё произошло так быстро, будто меч сам прыгнул Лешу в руку.

И в ту же венну Шалт похолодел.

— Леш?!

Ответа не последовало.

Леш стоял, ссутулившись, лишь чудом оставаясь на ногах. Тяжесть меча тянула его к земле, руки дрожали от страха. Леш держал клинок крепко, но направлял не на Шалта, как можно было ожидать, а на самого себя.

На себя.

Леш резко вдохнул и судорожно — выдохнул. Он дышал отрывисто, будто загнан в угол, а глаза его всё ещё блестели от слёз.

Такие голубые.

— Что ты делаешь? — Шалт едва смог вдохнуть. — Леш, отдай мне меч. Тебе он не нужен. Поверь, мы…

Шалт запнулся, ясно осознав, что слова не помогут.

И его охватил ужас.

Леш стиснул рукоять меча обеими руками. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. Резкий шаг — к себе. Рывок.

Движение бедра, поднятие грудной клетки, расширившиеся, ослеплённые отчаянием глаза!..

— Леш! — крикнул Шалт. — Проклятье! Хватит! Отдай мне эррнов клинок, сейчас же! Что ты творишь?!

Он боялся сделать и шаг, двинуть даже пальцем — а если спугнёт?..

Леш молчал. Его лицо ничего не выражало: ни страха, ни боли, ни усталости. Только глухое, тяжёлое, тёмное намерение, исполнение которого Шалт никогда не сможет себе простить.

Дыхание перехватило.

Всё внутри свернулось узлом.

Нет-нет, только не это!

— Стой! — выкрик пронёсся, разрезав пространство.

Шалт едва не подавился собственным сердцем.

— Пожалуйста, Леш! Ты просто немного не в себе! Всякое бывает, нам обоим тяжело, но ты же не бросишь меня здесь с чувством проклятой вины и твоим эррновым окровавленным трупом?!

Леш дрогнул, и впервые его взгляд показался осознанным. Совсем чуть-чуть, но всё-таки. Шалт выдохнул с облегчением, уверенный, что этим всё и закончится.

Леш так и не ударил. Его рука остановилась на полпути, когда от кончика лезвия до его шеи оставалось не больше веудды. А затем Леш отшатнулся, точно только сейчас осознал, что собрался сделать.

Да, всё закончилось…

Да?

Звон! — меч описал в воздухе полудугу и повернулось прямо к Шалту.

И тот замер с застрявшими в горле словами, готовый к худшему.

— Тогда ты, — голос Леша, обычно такой звонкий, прозвучал хрипло, едва не срываясь. — Ты. Давай. Ты же сильнее меня. Сделай это!

Меч лихорадочно задрожал в ослабших руках. Его острие направлялось прямо на грудь Шалта, но не приближалось. Пока ещё нет.

Колени Леша подкосились. Сухие губы побелели — юноша их облизнул и тут же прикусил до крови. Он весь осунулся, сломался, посерел. Только глаза — путные, заполненные страхом — всё ещё были живыми, голубыми, блестящими.

Шалт, потрясённый до глубины души, не шелохнулся.

— Нет, — выдохнул он, словно могло быть иначе. — Нет. Нет, Леш. Отдай мне проклятый меч!

Это был край. Нельзя держать себя в руках так долго! В любой момент этому мальчишке что-то могло ударить в голову и тогда!..

Шалт шагнул, и в тот же миг Леш дёрнулся назад.

Он не бросил оружие, но опустил его. Шалт метнулся вперёд и протянул руку к клинку. Леш мгновенно отскочил в сторону, прижал к себе меч и оттолкнул Шалта плечом.

— Это не шутки! — сотряс воздух гневный возглас. — Леш, проклятье, я не прощу тебе этой глупости!

Не раздумывая, Шалт набросился на Леша, повалил его на землю и ударил в руку, пытаясь заставить выронить клинок.

— Ты не понимаешь! — жалобно крикнул Леш в ответ. — Мне больно! Я не хочу умереть от жажды! Это больно, Шалт, я знаю!

Его голос звучал как голос умирающего, а слова разрывались, как магические всплески.

Песок скрипел под ногами. Пыль поднялась в воздух, успевший остыть с уходом солнца. Пустыни не издавали ни звука, наблюдая.

Шалт схватился за меч с одной стороны, Леш — с другой, и оба — слишком крепко, чтобы отпустить. Лицо Шалта исказили гнев и страх, руки Леша дрожали от отчаяния. Шалт бил сильно, но часто уводил кулак в сторону, боясь навредить.

А Леш щурился от снова забежавших слёз, уворачивался и тянул клинок на себя.

Он словно бы вообще не понимал, что делал. Страх смерти ослепил Леша, и нужно было что-то с этим делать, проклятье!

— Я за тебя отвечаю! — зарычал Шалт, трясясь всем телом. — Слышишь меня?! Я не дам тебе поступить, как идиот!

Рывок — Шалт перехватил клинок и рванул на себя с такой силой, что наконец заполучил в руки.

Леш судорожно выдохнул и упал спиной на песок. В его широко распахнутых глазах плескался такой ужас, что смотреть в них было невозможно — кровь стынула в жилах.

Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулким сердцебиением с одной стороны и тяжёлым дыханием — с другой. Казалось, даже Пустыни, даже звёзды, даже пространство — замерло всё.

Замерло, потому что в этот момент посреди песков одно незначительное смертное существо сходило с ума от беспокойства за другое.

Пальцы Шалта стиснули рукоять меча с такой силой, что едва не согнули её. Леш, не дыша, раскинул руки и уставился в потемневшее небо.

Оба молчали, сидя на песке, не зная, что думать: ругаться, бояться, рыдать?

Весь мир, казалось, дрожал. Не от боли, но от напряжения, которого стало слишком много.

Слишком. Много.

Шалт молчал. Леш не смотрел на него. И тишина тянулась, не нарушаемая малейшим звуком…

Внезапно — шум.

Глухой, пульсирующий — сердцебиение чего-то нечеловеческого. Он возник из неоткуда и усилился, с каждым мгновением будто бы приближаясь.

Шалт вздрогнул и первым пришёл в себя — вскочил на ноги, всё ещё держа в руке меч, и посмотрел по сторонам. Леш рывком вздёрнул голову и тут же задрожал.

Слишком много потрясений для него.

В лицо ударил запах: странный, похожий на аромат выжженных солнцем лимонных долек вперемешку с запахами прогнившей кислой ягоды и железа.

Ледяной воздух стал плотным, липким, вязким… И куда-то потёк.

Шалт заподозрил худшее и смотрелся вдаль. Ну конечно: вдалеке показались огни. Один, два, шесть, десять… Они вспыхивали в разраставшейся темноте огненными всполохами, приближались, шумели…

— Она всегда возвращается… — только и прошептал Шалт, в миг всё поняв и в миг — потеряв последнюю надежду.

Леш тихо застонал и закрыл лицо ладонями.

Слишком.

Огни приближались, шум нарастал, воздух становился всё гуще. Шалт замер с мечом в руке, уставившись вдаль, а Леш остался лежать на холодном песке, ничего не желая замечать. А магия становилась всё ближе и ближе…

И тогда пески зашевелились.

Сначала так, будто подул ветер, которого только что не было. Затем — будто земля задрожала. Шалт окаменел от нахлынувшего страха. Он не мог понять, какую форму магия приняла на этот раз, не знал, к чему готовиться! Это пугало больше всего — неизвестность.

Пески перекатывались, точно волны Большой Воды. Шалт никак не мог заставить себя отступить, а потому когда движение стало слишком близко, смог лишь наблюдать.

Наблюдать, как пески внезапно разверзлись чёрным рваным кругом, а из-под земли вырвались жар и скрежет…

Раздался страшный рёв! Под звёзды, что только начали робко светить, из-под песков вылезло нечто. Нечто громадное, пугающее, живое — неестественно живое…

Туловище — полированная багряная бронза, переливающаяся оттенками. Хвост — чудовищно длинный, сегмент за сегментов, с жалом, вздыбленным над песками. А глаза — бездонные, пустые, но разумны.

Гигантский скорпион, эррн его побери…

Существо дышало, и воздух вокруг вздрагивал. Оно шевелилось — и земля тряслась. Оно смотрело вниз — и пространство охватывал ужас.

Шалт застыл, подняв голову, уставившись на огромную тварь, сотворённую злобной магией. Сердце удалось о грудь с треском, едва не сломав пару рёбер. Но хотя ноги дрожали, хотя мысли путались, но Шалт не забылся. Всё внутри него застыло в напряжении, однако готовое к действию. Усталость, страх, отчаяние — всё стёрлось в пыль в одно мгновение.

Меч оставался в руке. Шалту осталось лишь отступить назад, выровнять плечи и посмотреть существу в глаза с молчаливой решимостью.

Он оставил позади слишком много, чтобы сдаться сейчас.

Леш внезапно дёрнулся — и подскочил на ноги. Шалт испугался на мгновение, что юноша, всё ещё не мыслящий здраво, бросится навстречу опасности. Но — спасибо вселенной! — случилось обратное.

Леш резко, почти рефлекторно метнулся к Шалту и спрятался за его спиной. В глазах его отразился страх, но не безумный, как раньше, а вполне обычный, едва ли не детский трепет перед природной стихией.

Шалт лишь мимолётно взглянул Лешу в глаза, убеждаясь, что тот мыслит, а после снова повернулся к скорпиону и сжал рукоять крепче.

Всё замерло в готовности к битве, заранее проигранной более слабым. Но пока ни магия, ни люди не шевелились. Да и пространство, чудилось, не колебалось.

— Шалт! — одними губами прошептал Леш, вцепившись в подол чужого плаща.

Его глаза-озерца в тревоге округлились.

— Тише… — только и ответил Шалт, и медленно, не отрывая взгляда от врага, отодвинул юношу подальше. — Я сам. Ты достаточно побыл «героем» сегодня…

Пугающее создание должно было напасть с дгоны на дгону, но почему-то медлило. Уже и пыль осела, и звёзды зажглись обратно, и ветер стих, а оно всё не двигалось. Лишь смотрело своими пустыми глазницами, смотрело прямо на Шалта, у которого от напряжения заслезился глаз.

И вдруг — рывок!

Шалт дёрнулся, готовый к атаке, но внезапно замер. Замер, когда осознал, что скорпион не напал, а лишь осел ниже к земле. Массивный хвост существа упал на песок, клешни сложились и опустились. Можно было подумать, что магия затаилась, наблюдая за добычей, вот только сразу за этим последовало ещё одного неожиданное событие…

— Стоять! — послышался чей-то резкий возглас, и Шалт окончательно оторопел, едва не выронив попутно меч.

Скорпион распластался на песке, а с его клешни вдруг соскочила человеческая фигура. Некто, кто только что сидел на спине существа, осторожно добрался до земли и тот час повернулся к застывшим Шалту и Лешу. Так, словно бы ничего удивительного в случившемся не было…

— Стражник? — одними губами спросил удивлённый Леш.

Никто ему не ответил.

Тяжёлым шагом к странникам в самом деле приближался Стражник. Тот самый, которого Шалт уже видел в Му-а, с которым повздорил… Но кто обещал ещё одну встречу?!

Стражник был высоким крепким мужчиной пролётов двадцати пяти, бритоголовый, темноглазый, с копьём за спиной и потрёпанной одежде. Выражение лица Стражника было сосредоточенным, нисколько не удивлённым. Он спокойно подошёл к Шалту и остановился на расстоянии в пару жалких удд, после чего замер и вперил молчаливый изучающий взгляд.

Пару мгновений никто ничего не говорил и не делал. Пустыни оставались неподвижны и немы. Исполинский скорпион позади мирно лежал на песке и с каким-то непонятным любопытством смотрел на людей. Светили звёзды.

Шалт стоял с потрясённым видом, едва держа в руке меч. Леш, уже выйдя из-за его спины, с недоверием уставился на новоприбывшего. А Стражник, скрестив руки на груди, с вызовом смотрел на них обоих.

— Это мой скорпион, — внезапно сказал копьеносец. Сказал таким тоном, словно у каждого уважающего себя жителя Пустынь был свой гигантский скорпион.

— Я уже понял… — протянул Шалт, косясь на существо. — Но как?

— Он хотел меня сожрать, — Стражник усмехнулся. — И даже утащил в свою цепь подземных пещер… Но потом передумал. Я немного его потрепал в битве! Возможно, магию это впечатлило.

Стражник обернулся, чтобы глянуть на своего «питомца», и словно всё понимая, скорпион махнул хвостом и издал стрекочущий звук. Стражник усмехнулся шире. Видимо, его одного ничего в ситуации не смущало.

— А звать тебя как? — вдруг поинтересовался Леш.

— Одл Кейл, — отозвался Стражник, чуть нахмурившись. — А вы двое? Мне нужно знать имена тех, кого собираюсь арестовать…

— Арестовать? — поразился Шалт.

— Я — Леш Уд! А это — Шалт, — мигом ответил Леш, но насторожился. — Это ведь ты начал хаос в Му-а? Что это был за беспредел?

— А ты больно смелый, да? — отрезал Кейл, резко ощетинившись. — Замолчи. У меня к вам обоим претензии.

Шалт ткнул Леша локтем в бок, тоже приказывая заткнуться, пока не наговорил глупостей. Удивительно, но Леш послушался и притих, теперь молча наблюдая за диалогом.

— Что за претензии? — хмуро спросил Шалт. — То, что случилось в Му-а…

— Меня не волнует Му-а! Это куда серьёзнее. Во-первых, тебя, одноглазый, знает лидер пиратов, опаснейший и пренеприятнейший человек! Как ты связан с деятельностью разбойников?!

Шалт хотел было возразить, но Кейл, разойдясь, продолжил с большим пылом:

— Во-вторых, мне известно, что у тебя есть некая технология инопланетного и, вероятно, опасного типа. Мне, как Стражнику пятой луны, необходимо её изъять!

— У меня больше нет…

— И в-третьих! В-третьих… В Оазисе, вероятно, находится источник Аскариды — вируса, который мешает системам жизнеобеспечения. Я догадываюсь, что вы держите путь к Оазису и, вообще-то, такое самонадеянное путешествие выглядит подозрительно. Что вы хотите найти? Вы как-то связаны с появлением вируса?!

Стражник, закончив, воззрился на Шалта со смесью презрения и сдержанного гнева. Он определённо считал свои претензии достаточно весомыми причинами для ареста.

В первое мгновение Шалт хотел разозлиться и ответить резко, ведь он помнил ссору с этим Стражником в Му-а и был невысокого о нём мнения. Однако, немного поразмышляв и изучив внимательно лицо Кейла, Шалт передумал.

Этот Стражник, возможно, просто не видел всей картины…

— Расскажи, с чего начался твой путь, — заявил Шалт, стараясь звучать спокойно. — Это важно. Возможно, это поможет восстановить цепочку событий.

Кейл поморщился, явно не желая идти на уступки. Тем не менее, выждав пару мгновений, он коротко кивнул и заговорил мрачным тоном.

Оказалось, уже довольно давно Одл выдвинулся из столицы с заданием от самой пятой луны — устранить непонятный вирус в системах Пустынь. После встречи с техником Голдом Ажем удалось установить, что ответы ждали в Оазисе. Туда они оба направились, а по пути встретили пиратов, что привело к необходимости взять с собой Двуликую.

Многого Одл сказать не смог, потому что вскоре после Му-а он по неосторожности потерял Ажа, а после повздорил с Нарр и столкнулся с магией. Собственно, после этих событий он долгое время искал общий язык со скорпионом под песками, а в итоге — направился к Оазису, дабы наконец исполнить миссию.

Сейчас Кейл остановился в надежде на воду, но уже догадался, что Аскарида, вероятно, и здесь нарушила работу древних систем. Теперь и Шалт понимал, почему им не повезло с пополнением запасов…

— То есть всё упирается в миссию от Пятиугольника, — заключил Шалт. — А этот вирус… Ты много про него знаешь? Я просто ничего слышал про это, хотя путешествие моё затянулось. Не кажется ли это подозрительным?

Кейл ответил не сразу, будучи в своих мыслях. После упоминания о потери техника он переменился в лице и стал выглядеть немного потерянным, отчего закончил рассказ уже с пустым выражением и упавшим голосом.

Наверное, этот Голд Аж был важен для Стражника, но тот осознал этот факт только сейчас.

— Твои слова не доказательство, — отрезал Кейл, снова насупившийся. — Я не подвергаю сомнению приказы Пятиугольника.

— А следовало бы. Нельзя никому верить до конца, знаешь ли. Стражники частенько этим правилом пренебрегают.

Кейл ощетинился и метнул злой взгляд, но Шалт и бровью не повёл. В своём принципе он был уверен.

— Можно я скажу?! — вдруг, не вытерпев, выпалил Леш.

Взгляды сосредоточились на юноше, и тот, волнуясь, вдруг поведал кое-что странное.

Оказывается, когда Леш усилиями местных попал в Воо-а, тот самый небольшой хутор, он пообщался с некоторыми людьми и узнал от них свежую и очень непонятную новость. Мол, по телевизору передавали срочное сообщение от самой пятой луны! Сообщение о том, что отныне Одл Кейл, заслуженный Стражник и защитник Пятиугольника, считался предателем и преступником.

— Ну, они сказали, — закончил Леш, пожимая плечами. — Я тогда ещё не знал, что Одл Кейл — это именно ты, ну и пропустил мимо ушей. Но сейчас это выглядит странно, да? С чего бы Пятиугольнику называть тебя врагом?

Кейл не ответил. Его лицо опустело, в глазах отразилось глубочайшее удивление и непонимание. Он просто не нашёл, что ответить, и теперь потрясённо пялился в одну точку.

— А что именно говорили? — поспешно уточнил Шалт, поняв, что кое-какие его догадки стали подтверждаться.

— Что-то вроде того, что Кейл на самом деле водиться с враждебным народом — Дрэф’Эр’ами — и что находится в розыске. Кажется, Пятиугольник заранее пообещал ему прилюдную смертную казнь за «преступление против человечества»…

Под конец Леш и сам осознал мрачность своих слов и с потрясением на лице примолк.

Повисла тяжёлая пауза…

Первым пришёл в себя Одл. Дёрнувшись, он отступил назад, а затем лихорадочно посмотрел по сторонам. Его взгляд уткнулся в Шалта и выдал всю подноготную — шок, смешанный со страхом и разочарованием.

Самое лучшее доказательство тому, что Пятиугольник снова вёл свои предательские игры…

— Это неправда! — выпалил Кейл, у которого едва ли не затряслись руки. — Да я в жизни… Я в жизни бы не поступил так! Мне важна моя работа, я верен столице, я держусь так далеко от этих гуманоидов, насколько это возможно! Я, я… Это какая-то ошибка!

Стражник что-то ещё тараторил, но толком его никто не слушал.

Шалт обменялся с Лешем многозначительными взглядами — оба всё осознали раньше, чем обвиняемый. Тут и гадать нечего было. Ясно же, что Одла оклеветали, а пятая луна что-то задумала. Если, конечно, упускать из виду маленькую вероятность того, что этот Кейл отличный актёр…

— Святые луны! — простонал Одл, схватившись за голову. — Годы упорного труда, вся моя преданность, семейное дело! Неужели я потерял всё это? За что?! Я просто делал свою работу!

Нет, это не походило на игру.

— Спокойно! — твёрдо произнёс Шалт, делая шаг вперёд. Опёршись на меч, он продолжил: — Мы верим, что ты ничего не совершал. Тогда и ты поверь, что мы — тем более Леш! — ни в чём не виновны. Что-то мне подсказывает, что в этой ситуации нужно винить кое-кого другого…

Кейл шумно выдохнул и замолчал. Некоторое время он смотрел себе под ноги, всё ещё хватаясь за ускользающую надежду, что всё это была большая глупая ошибка. Вот только здравый смысл взял вверх, и вся верность Стражника властям внезапно разорвалась со звонким, болезненным хрустом.

— Проклятье, — процедил Одл и сжал кулаки. — Ненавижу… Всё одно и то же! Только найдёшь твердь под ногами, только поверишь во что-то, только решишь, что наконец имеешь цель в жизни — и всё ломается. Снова и снова… Я так устал от этого. Проклятье!

Охваченный гневом, Одл ударил по песку ногой, а затем круто развернулся и вернулся к своему скорпиону. Без всякого стража Стражник приблизился к морде существа, положил руку на переливчатую поверхность его панциря и что-то раздражённо буркнул. Все несколько пустых глаз скорпиона сосредоточили взгляд на Кейле, а две клешни, приподнявшись, переместились на песке поближе к нему.

Это было похоже на то, как если бы огромное, магическое, враждебное творение пыталось утешить человека вместо того, чтобы разорвать это слабое создание на куски.

Почему-то Шалт, хмуро наблюдавший за происходящим, вдруг подумал, что это взаимодействие выглядело… нормальным?

Но разве магия не была человеку врагом? Отчего же теперь её порождение вело себя так дружелюбно? Неужели в чём-то Шалт ошибался?..

— Что будем делать?

Из мыслей Шалта выдернул звонкий голос Леша, прозвучавший над ухом с искренней озадаченностью.

— Не знаю… Точнее, знаю, но я не уверен, что Кейл согласиться.

— Хочешь предложить ему пойти с нами?

— Схватываешь налету!

Шалт коротко хмыкнул, а затем, набравшись смелости, направился к Стражнику.

Скорпион напрягся, заметив ещё одного человека, но Кейл похлопал его по кончику морды, чем заставил снова присмиреть. Тем не менее Одл даже не глянул на Шалта, когда тот встал рядом. На лице Стражника читалось глубокое уныние, едва скрытое за маской будничного раздражения.

— Чего ты хочешь, Искатель? — хмуро спросил Одл спустя дгону; голос его звучал сипло.

— Я иду в Оазис, чтобы найти решение, — отозвался Шалт, внимательно глядя в ответ. — Большое решение… Я понял, что хочу разобраться в природе магии, сделавшей наш мир таким пустым. Это моя цель. Возможно, не такая великая, какой была та, которую потерял ты, но всё-таки она имеет ценность.

— Что хочешь этим сказать? — Одл невесело хмыкнул. — Хочешь завербовать меня так же, как завербовал этого рыжего?

— Почему бы и нет? Ты кажешься потерянным — в таком состоянии легко наделать глупостей. Если хочешь, можешь присоединиться к нам и-таки добраться до Оазиса. А как-нибудь потом… Потом сам разберёшься, чего хочешь от жизни.

Шалт посуровел и без раздумий протянул руку.

Одл перевёл на него испытующий, тяжёлый взгляд и долго молчал, просто глядя и о чём-то размышляя. Шалт выдержал этот взор, не шевельнувшись, стараясь выглядеть как можно решительнее.

Он не хотел оставлять этого Стражника одного. Слишком уж хорошо Шалт знал это чувство отчаяния, когда то, во что ты свято верил, вдруг становится пустышкой.

Одл взглянул в глаза скорпиону, осторожно похлопал существо по морде, а затем вздохнул и крепко пожал руку Шалту. Хватка у Стражника ощущалась стальной!

— Я ничего не потеряю, если поступлю так, — заключил Одл. Мыслями он всё ещё был где-то далеко. — Предлагаю не ждать конца ледьи и сразу отправляться к Оазису. Всё равно воды здесь не найдёте.

Шалт кивнул и повернулся к Лешу, подзывая того подойти. Не без опаски юноша приблизился к скорпиону, а затем вопросительно посмотрел на Шалта и Одла.

— Не пешком, конечно, — усмехнулся Кейл, заметив, как Шалт поморщился, трогая свою однажды раненую ногу.

— А как иначе? — удивился Леш, хотя уже догадался, о чём шла речь.

— Поедем на Куддобе, конечно. Только придётся крепко держаться, если не хотите слететь по дороге. Сёдел у меня нет.

Заметив недоумённые лица Шалта и Леша, Одл закатил глаза и указал через плечо на неподвижного, но с любопытством наблюдавшего скорпиона.

— Это — Ку́ддоб. Я понятия не имею, откуда знаю его имя. Кажется, оно само пришло на ум, когда там, в пещерах, я пытался поговорить с ним… Магия!

Последнее слово Одл произнёс с издевательским пренебрежением, а затем, ничего не добавив, взобрался на большую клешню скорпиона и стал взбираться на спину существа. Оно — Куддоб, как выяснилось, — старалось не шевелиться, дабы не уронить человека.

Шалт оценил авантюру как рискованную, но вот Леш охотно полез за Одлом, почти не раздумывая. В итоге Шалту пришлось смириться и последовать за остальными.

Это будет самое странное путешествие в его жизни…

Глава XVI

«Цойда?»

Что-то шевелилось внутри, но ответа не получало. Шевелилось отчаянней — дёргалось и отшатывалось глубже. Туда, под опалённые рёбра, где с недавних пор стало много свободного места. Места для кое-чего, что ощущалось вязким, грязным, слегка упругим…

Цойда сидела на песке и не шевелилась. Просто сидела, подставив под себя руки, вытянув вперёд ноги, подняв ничего не выражающий взгляд к небу. К нему тёмному, густому, но ясному как никогда. Там, далеко вдали, мерцало бесчисленное количество звёзд, сияла Луна…

Было так светло.

Никого и ничего на мегаудды вокруг. Лишь песок, серебрившийся в неподвижных холодных лучах. Даже ветер стих, точно не желая нарушать мёртвый покой пейзажей. Просторы объяла прохлада достаточная, чтобы вызывать зудение в мышцах. Мерцали огоньки над головой, мерцали и и искрились…

А Цойда сидела, не шевелясь, и смотрела в одну точку. Со стороны могло показаться, что она даже не дышала, застыв, точно каменное изваяние, навечно. Единственное, что указывало на обратное — моргание уставших, пустых, преступно чёрных глаз.

Серебристый песок был обагрён кровью.

Разве можно спрятать трупы от взгляда Луны? Нет, они так и оставались лежать, перевёрнутые перекошенными лицами вниз, неподвижные и холодные. Это их тёмная кровь осталась на коже Пустынь, на носках ботинок, на шершавой ткани перчаток.

Это их тела медленно пожирал песок. Это их души постепенно истощало безмолвие…

Цойда так сидела долго, действительно долго. Уже и ночное светило успело обойти пол небосклона, а в Пустынях ничего не менялось. Отсутствующий взгляд сам собой следил за луной, за её мерными шагами, точно пытаясь увидеть что-нибудь… Что-нибудь, что стало бы знаком свыше, подсказкой, прощением.

Одобрением?

«Болит-»

— Заткнись, — сиплый голос резко нарушил тишину. — Просто… заткнись.

Руки немного дрожали, когда Цойда потянулась, чтобы включить запястный экран. Привычным движением было набрано сообщение из долгих и коротких нажатий. Взгляд впился в устройство в напряжённом ожидании.

Ответа не было спустя пару венн. Не было и спустя моновенну… И даже когда прошло пару дгон, ничего не изменилось.

Цойда с трудом сглотнула и резко опустила руку с экраном.

Конечно. Конечно. Никто и не собирался ей отвечать!

Ледья не вечна. Нужно было двигаться дальше — но куда? И зачем? Цойда не знала, что ей делать, и это было впервые в её жизни. Словно бы и не было правильного решения. Словно бы и не существовало хорошего варианта.

Выбора уж точно не было. Выбора совсем не осталось.

Цойда поднялась на ноги. Её взгляд равнодушно скользнул по мёртвым телам, а затем остановился на горизонте. Ничего, кроме песка, видно не было. И никакого транспорта. Кто угодно на месте Цойды уже давно отчаялся бы, понял, что совершил ошибку, попытался хотя бы помолиться…

Но у Цойды была возможность поступить иначе. И она не знала, стоит ли этому радоваться.

Пространство сгибалось и напрягалось, ощущалось вязким. Если вслушаться, можно было услышать далёкий гул. В лицо летели острые песчинки. Сомнений не оставалось — нарастал магический фон, а следовательно, приближалась Буря. Последнее, о чём стоило мечтать, — попасться стихии под горячую руку.

Был кое-какой выход из этой ситуации, но Цойда мешкала. Она ещё не знала, куда хотела направиться. За Ажем — но зачем? К тому же она не знала, где он. В столицу — за Богдой Уд?

Цойда заподозрила, когда здравый смысл вернулся к ней, что всё могло быть заговором. Доверять Пятиугольнику нельзя, никогда нельзя! И вот — пожалуйста… Что, если Уд хотела избавиться от Цойды тем же путём, каким и от Кейла ранее? Что, если проклятая луна продумала всё заранее? Она догадывалась, догадывалась, лиса, что договор с ней обернётся для Цойды именно так…

— Проклятье, — выплюнула девушка, с гневом вытирая лицо от пыли. — Как же я ненавижу… Ненавижу!

Резкий всплеск эмоций разорвал пространство, выпустив волну невидимой силы. Магический фон затрепетал сильнее прежнего. Колебания пробежались по воздуху, вызывая по коже горячие мурашки!

Нет, не столица. Но компас… Компас! Да, Цойда ещё могла заполучить артефакт себе. А это означало, что пора отправляться за Искателем…

Цойда стиснула зубы, пытаясь держать себя в руках. Не теряя больше не мгновения, она обернулась к трупам, подошла к ним и опустилась рядом. Немного пошарив по карманам убитых, Цойда нашла карту и компас, полупустой бурдюк и потрёпанную бандану, а после сняла с запястий мертвецов их экраны и спрятала в карман. Теперь всё было сделано.

Выровнявшись, Цойда ещё раз посмотрела в ту сторону, откуда надвигалась Буря. Некоторое время девушка просто стояла, не поддаваясь напору усилившегося ветра, и безучастно смотрела на сгущение магии.

А затем, отвернувшись, Цойда вскинула руку и закрыла глаза. Мгновение — и конечность оплела синяя искрящаяся лента. Воздух задрожал, посыпались искры.

Резкий взмах рукой — и вниз. Молния перескочила на туловище. Фантомный огонь разбежался по песку, сотворяя ровный круг. Одними губами были прошептаны наизусть выученные слова.

Сразу следом Цойда набрала побольше воздуха, приготовилась к большой боли да ожогам, и шагнула вперёд — прямо в искрящиеся языки пламени.

Буквально венна — и всё, включая саму Цойду, растворилось в никуда.

Буря накрыла Пустыни.

***

Путешествие и правда оказалось очень странным.

Шалт к такому не привык. Он вынужден был сидеть на жёстком хитине, на спине огромного членистоногого, что двигалось с завидной скоростью и едва сдерживалось, чтобы не сбросить с себя нежеланных пассажиров. Очевидно, что скорпион не привык выступать в роли причудливого крэйнора, но даже так почему-то слушался Одла, просящего существо двигаться в заданном направлении.

Шалт сидел позади всех, с трудом держась за зубцы на щитках панциря и смотрел назад, на удаляющийся горизонт и стремительно расплывавшиеся пейзажи. Перед лицом маячил массивный хвост скорпиона, а само существо нередко прыгало из стороны в сторону, когда избегало столкновения со скалами и дюнами. А уж скорость оно набирало охотно, попутно клацая огромными клешнями и что-то неразборчиво шипя.

Леш выглядел довольным. Его рану перевязали получше имеющимся у Одла бинтом, а после даже дали немного воды, которая у Стражника так же оставалась, пускай и немного. Леш совсем не боялся странного живого транспорта и с интересом расспрашивал бы Одла о скорпионе, если бы из-за страха набить рот песком не молчал в бандану.

Никто не вёл бесед, занятые своими мыслями. Одл, сидящий ближе всего к голове существа, напряжённо смотрел вперёд, что-то бурчал себе под нос и выглядел очень мрачным.

Леш клевал носом, разглядывал окружение и удивлялся всему подряд.

А Шалт, не очень верящий в надёжность магии, думал о том, что хотел сделать, когда окажется в Оазисе.

На самом деле, с трудом верилось, что конечная цель путешествия вот-вот будет достигнута. Шалт давно готовился к этому приключению: искал информацию о наилучших путях, закрывал последние заказы, готовил провизию и инструменты, по крупицам собирал события далёкого прошлого, набирался смелости в конце концов! Шалт считал это путешествие главным делом своей короткой жизни, и даже пускай оно обернулось так неожиданно, финал обещал быть очевидным, спланированным заранее.

Наблюдая за тем, как ледья кончалась, сменяясь ранним жаром, как золотистый песок скользил волнами, как менялись однотипные пейзажи, Шалт думал ещё и о других обстоятельствах этого путешествия.

Одл и его техник, столкнувшиеся с пиратами; Леш, который оказался странным образом связан с миссией Шалта; непонятные действия и решения Пятиугольника, а в особенности — пятой луны… Да и про Дрэфов Шалт не забывал, ведь он до сих пор не мог понять, почему Сон так настойчиво хотел забрать магический компас.

Да и что, собственно, представлял собой этот компас? А уж про ту тень, что появлялась мельком и однажды вручила Шалту новое устройство взамен сломанного — это вообще какое-то чудо! У Шалта голова болела, когда он пытался объяснить себе все эти события. Складывалось ощущение, что он не знал чего-то о всей картине, и это страшно досаждало…

Чем ближе к Оазису — тем ярче и опасней магия. Шалт видел вдали искры света и всполохи огня, чувствовал в воздухе знакомый кисло-сладкий запах, ощущал давление в груди и шевеление волос на затылке. Магия была совсем рядом, и можно было представить, как её клешни бросались на Искателей в попытке атаковать, разорвать и уничтожить, но каждый раз отступали.

Почему? Вероятно, из-за скорпиона, которого Одл так ласково называл Куддобом. Будучи сотканным из магии, существо своеобразно защищало людей, которых везло на своей спине. И хотя Одл с Лешем находили это обстоятельство очень полезным, Шалт нервничал. Он никак не мог поверить, что в самом деле доверился магии. Искал, ожидал, ощущал подвох… И готовился к нему, пока все остальные спокойно ждали конца пути.

Наступил жар, расцвели Пустыни, и вот гигантская звезда оказалась прямо над головой. Последние бурдюки опустошились, солнце палило нещадно, а от быстрой поездки уже начинало мутить — Леш, например, побледнел и так опасно покачивался, что приходилось держать его, ведь вдруг упадёт?

К счастью, примерно в это время впереди показалось нечто… странное.

Стоило Шалту увидеть вдалеке эту маленькую точку, как начался эпизод, который после он бы с уверенностью назвал помешательством вселенной.

Сначала впереди была лишь точка, что после разрослась в цветное пятно. Вспышки красок показались происками магии, прежде чем стало ясно, что это не так. Посреди чистого голубого неба и сверкающего золотого песка появилось нечто новое — нечто живое.

И оно, — громадное, подвижное, цветное, — становилось ближе с каждой венной.

Шалт приподнялся и завороженно уставился вперёд. Ему почудилось, будто он видел воду — огромную гладь воды! От одной мысли о ней во рту пересохло, а пальцы рук лихорадочно затряслись. А уж когда среди воды появились зелёные оттенки — растения! — голову снесло окончательно.

Это мог бы быть мираж, но он не исчезал. И он был громаден…

Чем ближе становились пятна, тем реальнее они казались, но будто бы… будто бы оставались нечёткими, расплывались. Как если бы на исписанный чернилами листок кто-то капнул воду — всё растекалось.

Пышная зелень мерцала. Огоньки света скалывались в узоры, следом — в лица, и снова — в свет. Вверх тянулись огромные высокие деревья. Растекались по пескам вода и глина. Дрожали целые горы песчаника и камня, а последний блестел на солнце, словно кристалл. Оазис оказался громадным — действительно громадным! — и напоминал собой отдельный мир, кусочек чужой вселенной, случайно оставленной посреди ничего.

Куддоб и сам увидел впереди долгожданное спасение и стал быстрее. Рывками существо преодолело последние удды, и вскоре коснулось конечностями зелёной поросли, что на подступе к Оазису боролась с жёстким песком.

Здесь Леш, проснувшись от дрёмы, просиял и поднял голову, пытаясь рассмотреть сразу всё. Одл опустил на шею бандану и уставился во все глаза на огромные растения, на скалы, на мелькнувший вдали водопад. А Шалт, окаменев, не мог поверить в то, что чувствует, видит и слышит.

Скорпион словно безо всякого труда вторгся в мир прохладных теней и подвижной воды. Искатели, держащиеся за его спину, поднимали головы, пытаясь увидеть побольше этого удивительного зрелища. Над ними появились огромные кроны, вокруг закрутились запутанные лабиринты из растительности, цветного камня и песчаника, а по земле поползла мягкая трава, перекликающаяся с бутонами цветов и кустарниками.

Волна чувств захлестнула Шалта, когда он своими глазами лицезрел то, что раньше слышал лишь с чужих уст. Он слышал журчание воды и шелест листвы, чувствовал запахи свежести и ягодных плодов, видел буйство таких насыщенных красок, которые не видел никогда в жизни!

В глаза рябило, дыхание участилось, всё тело так и норовило сорваться и с места и, несмотря ни на что, самолично коснуться чудес вокруг. Это было так спонтанно, так странно, так вдохновляюще!

Шалт давно готовился к этим чувствам, но сейчас осознал, что все подготовки были зря…

Вереницы цветов, вспышки света, голубые глади, высокие холмы — всё это было лишь маленькой частью того, что представлял собой Оазис. Это оказалось самым поразительным местом из всех, что имелось в злосчастных Пустынях. Это был целый мир, пропитанный запахами, звуками, происками самой жизни.

Здесь даже злобное солнце становилось ласковым и мягким, а холодные тени превращались в обитель покоя и отдыха. Здесь буквально на голову падала еда, а в любой момент можно было наткнуться на неиссякаемый источник чистой воды. Здесь, казалось, никогда не ступала нога человека, способного одним своим присутствием всё разрушить и осквернить. Здесь обитали животные и растения, за пределами Оазиса уже давно вымершие, брошенные, забытые.

Это было похоже на сон, но такой яркий, вкусный и убедительный, что просыпаться не хотелось нисколько.

Один раз Шалт моргнул, и ему почудилось, что среди хаоса зелени, в цветах, у родника, мелькнуло его собственное отражение. Он сам, но точно глядящий на себя со стороны. Шалт не успел даже удивиться, но заметил, что то отражение было старше… Или младше? Или вовсе с двумя целыми глазами. Словно бы и не он.

Но это был Шалт! Его почти что точная копия…

Однако мысли расплывались, сменяли одна другую, а впечатления были такими сильными, что Шалт не успевал осознавать что-либо.

Пространство, казалось, распласталось, растянулось, зашевелилось. Движение руки — и вереница массивных деревьев становилась ближе, чем была только что. Поворот головы в другую сторону — и целый массив из цветного песчаника становился шире, окружая со всех сторон. Земля качалась, причём словно по настроению, шатаясь взад-вперёд, скрипя и подбрасывая всё вокруг в воздух.

Одновременно открывались и поражающие разум пейзажи, и творилось нечто необъяснимое, что лучше было списать на помешательство, но что точно было реальным.

То, как искажалась каждая веудда пространства, как росло давление в висках, как всё вокруг плясало, сжималось и связывалось в узлы!.. Оно точно не вело себя так, как должно. И хотя это пугало, Шалт не чувствовал страха.

Его буквально переворачивало с ног на голову, тянуло за руки и прижимало к тверди бытия, попутно рвя мысли на куски и отрывая сознание от тела, но Шалт продолжал с приоткрытым ртом потрясённо смотреть на Оазис.

Треснула память.

Но память ли Шалта?

Внезапно всё буйство красок поблекло, а перед глазами расцвело воспоминание достаточно чёткое, чтобы сосредоточиться на нём, но всё равно преступно размытое. И все звуки природы отошли на второй план, заменившись треском пространства и скрипом самого времени.

Шалт увидел… Увидел что-то, что не было галлюцинацией, но что оторвало его от реальности и бросило в холодную пучину.

Пески. Ледья. Костёр. Шалт сидит у огня, а рядом с ним — женщина, которую он лично никогда не видел. Женщина рыжеволосая, голубоглазая и безобидная на вид. Она смотрит на Шалта и что-то мерно ему говорит, а он её не слышит. Протягивая руки к костру, он замечает — со странным отсутствием эмоций, — что его руки испещрены страшными шрамами.

Рывок! — Шалта выдернули из пучины. Едва он успел испугаться и перевести дух, как невидимая сила толкнула его в другую сторону, заставив потерять твердь под ногами и провалиться в вязкую бездну.

На вкус бездна была кисло-сладкой.

Шалт видит перед собой яркий свет, чувствует притупленную боль и слышит голоса, чьи владельцы уже давно умерли — голоса его родителей.

Грохот! — и вдруг Шалта ударило в спину и отбросило в черноту.

Он словно нигде, видит лишь песок, забивающийся в пустые глазницы, и не слышит биение собственного сердца. Шалт мёртв, пески наконец забрали его себе.

Страх и непонимание заскребли на задворках сознания, но Шалт ничего не мог поделать. Его снова ударило и снова отправило вперёд, и тогда он окончательно перестал понимать, что видит и слышит; он не чувствовал собственного тела. Перед глазами мелькали события, которых никогда не было, либо те, которые случились очень давно. Слишком давно.

Чьи это были воспоминания?

Шалт стоит в сверкающих палатах Очертания — здания, где заседают члены Пятиугольника. Через большие застеклённые окна видны улицы столицы. Шалт на мгновение видит своё отражение в стекле и не узнаёт себя — лицо жёсткое, взгляд пустой, в руке — копьё Стражника.

Подступила тошнота. Страх сковал разум. Мысли разбегались кто куда, хватаясь за штрихи и линии, что тут же исчезали в пустоте.

Шалт — или не он?! — на крыльце потрёпанного домишки, смотрит вперёд глазами — оба целые, повязки нет. Он смотрит и улыбается, а из дома внезапно выпрыгивает ребёнок, бросающийся Шалту на шею. Его ребёнок.

Пространство сдавливало, шипело и терзало, но пришло осознание — не пространство, а время. Это оно искажалось, дёргалось и сплеталось в бессмысленные нити, металось из стороны в сторону, создавая новые и новые линии, из которых вырывало целые куски — пульсирующие, неровные.

Куски других жизней.

Шалт почти видит хватку смерти на шее. Он лежит на обагрённом песке, под равнодушным солнечным светом, и видит, как истекает кровью. Над ним застыла фигура — Двуликая. Шалт не чувствует левого глаза…

Перед сознанием, затерянном в нигде, мелькнула молния — целая череда дней, которые ещё не настали. А следом в забытье ушли моменты, случившиеся только что.

Шалт забыл, где он. Забыл, как здесь оказался. Забыл, кто с ним и кто он такой.

И в самом деле — кто?

Кто он.

Кто?..

И снова — удар!

Шалт стоит перед самим собой — испуганным, ошарашенным, окровавленным. Он видит свою руку, пожимаю ладонь другого себя, и снова видит те страшные шрамы. Его отражение напротив пытается что-то спросить, к нему приходят озарение и ужас…

Но всё обрывается, падает в черноту и смывается ледяной водой.

Со всех сторон слышатся детский смех, похоронный звон, чьи-то крики, выстрелы и звон клинков, громогласные приказы и шипение растворяющегося времени.

Шалта толкнуло назад, и на мгновение он увидел что-то, не чувствуя при этом своего тела. Перед ним растянулось тёмное полотно, пронизанное тонкими нитями, что стягивались в цельную паутину. Нити сверкали и переливались, играясь с оттенками, и Шалт лицезрел всё это, не осознавая, кто он и зачем видел всё это. Он точно растворялся в самом пространстве, давал себя поглотить, позволял своим мыслям стать мягче и втянуться в хоровод блестящих лент.

Шалт не знал, давно ли он здесь. Не знал, зачем он здесь… Или уже знал? Или забыл? Или знал и забывал каждое мгновение и никогда одновременно?!

Сверкнуло видение: по невидимому телу побежали мурашки. Конечности стали слишком длинными. Кожа — слишком тонкой. Ткани разошлись, демонстрируя застывшее сердце. В висках стучало так, словно что-то внутри пыталось вырваться наружу. А главное — идеи превращались в материю, узоры и символы, смысл которых попросту не существовал.

Или не существовал в этом времени.

И всё это не было кошмаром.

Это происходило ровно в полжар, под палящим солнцем.

Шалт точно знал, что должен был быть здесь сегодня!

Но то, что происходило, оно…

Оно…

«Нет-нет, нужно ещё немного времени!»

***

— Шалт! Ша-алт! Ну же, очнись!

На лицо вдруг брызнуло что-то прохладное, и рука сама дёрнулась, чтобы протереть его. Чьи-то руки сжали плечи, помогая подняться, и вскоре удалось выровняться. Единственный глаз заморгал и осторожно открылся, спешно пытаясь увидеть, что происходило вокруг.

Постепенно все органы чувств начинали работать снова, и Шалт вскоре осознал, что находится в безопасности, в измерении света и тени, тепла и тактильных ощущений.

Куда ни глянь — растительность. Над головой качались большие кроны, вокруг плелись кустарники и лианы, землю покрывали мхи и травы. Дышалось легко и спокойно, в воздухе витали сладкие и свежие запахи, разжигающие аппетит. Шалт вдруг почувствовал, что очень голоден.

Звуки тоже вернулись: шелест, шорохи, журчание, причудливое стрекотание и чьё-то дыхание рядом. Вскоре послышалось и биение собственного сердца, и этот звук, несомненно, успокаивал.

Шалт осторожно пошевелился, попутно разглядывая своё тело, и убедился, что он в полном порядке, если не считать пары колючек, впившихся в кожу, и растрёпанных волос. Шалт попытался встать, но ему помешали, и тогда он наконец увидел Леша.

— Живой, — обрадовался Леш, убирая руки. Он сидел на коленях совсем рядом, улыбался, но и беспокоился. — Мы перепугались, когда ты внезапно потерял сознание, Шалт! Наверное, тебя утомила дорога, да? Ну, главное, что ты жив!

— Потерял сознание? — переспросил Шалт, хмурясь. — А разве ты не ощущал… странностей? Мне показалось, что-то было не так.

— Странности, — Леш задумался и потёр затылок. — Вообще, да, было что-то такое. Какие-то искажения и даже голоса чудились… Одлу тоже! Но никто из нас не отключился. А ты, что, видел что-то ещё?

Шалт помотал головой, и Леш облегчённо выдохнул. Не стоило никого обременять тем, что и сам Шалт не до конца понимал…

Оазис был спокоен и так и манил своими красотами. Совсем рядом протекал ручей, водой из которого омыли Шалта венной ранее. Здесь же, поблизости, росли непонятные цветы и ягодные кусты. Хотя это было небезопасно, но Леш успел сорвать пару разноцветных плодов и с удовольствием их съесть. По его словам, их сладкая мякоть в сопровождении холодного сока было чем-то невероятным!

Шалт-таки поднялся на ноги, осмотрелся получше, а после припал к ручью, чтобы вдоволь напиться. Сейчас прохладная вода казалась даром, не иначе! После Леш предложил пару ягод, но Шалт пока отказался, не решаясь рисковать. Впрочем, плоды выглядели безобидно.

Одл нашёлся недалеко, на этой же поляне. Сняв с себя доспехи, Стражник с наслаждением гулял под солнцем в одной набедренной повязке и с лёгкой накидкой на плечах. Было забавно наблюдать, с какой опаской Одл ступал голыми ступнями по мягкой траве. Его глаза расширялись от удивления буквально каждый раз, а встречающиеся колючие растения нисколько не омрачали радости Стражника.

В тени мощных деревьев лежал Куддоб. Скорпион свернулся клубочком и прикрыл большинство глаз, но даже в полудрёме продолжал наблюдать за своим «хозяином», Магическое создание слегка искрилось разноцветными огоньками, но оставалось неподвижным и спокойным.

Пока Леш собирал плоды, Шалт, пошатываясь, подошёл поближе.

— Проснулся? — спросил Одл, звучавший не так мрачно, как обычно. — Чудак ты, Искатель. Обязательно было падать в обморок?

— Я не знаю, что случилось, — отозвался Шалт. — Возможно, это от жажды. А может, из-за магического фона в Оазисе…

— Ты его тоже чувствуешь? Есть здесь какое-то давление на голову и грудь. А ещё мне кажется, будто за мной кто-то следит — и это не Куддоб! В общем, странные ощущения.

— В этом вся магия, — Шалт устало покачал головой. — Мы в самом её сердце. Здесь её порождения на каждом шагу, и… Пожалуй, нам всем стоит быть осторожнее.

Шалт немного понаблюдал за шагами Одла, а затем усмехнулся.

— Понравилось?

Одл остановился, задумчиво посмотрел сначала себе под ноги, после — вокруг. Обернувшись на Шалта, он серьёзно кивнул и ответил:

— Да. Я никогда раньше не был в Оазисе. И это место даже удивительней, чем я думал… Знаешь, в столице есть места, где растёт трава. Но там она такая блеклая, дряхлая. От любого касания рассыпается в пыль. А здесь…

Одл запнулся, снова осторожно касаясь пальцами травы, и глубоко вдохнул свежий воздух. Хмурость его лица несколько смягчилась.

— Здесь хорошо…

Шалт решил не торопить события, тем более, что всем требовался отдых. Он позволил себе немного времени просто поваляться в полутени, на траве, наблюдая за природой и вглядываясь в даль, где возвышались песчаные горы.

Шалт никогда и нигде не ощущал себя таким маленьким по сравнению с миром, как здесь, в Оазисе. И почему-то это место и правда оказалось удивительней, чем стоило ожидать. Оказалось приветливей, что ли? Но отчего тогда те немногое смельчаки, что отправлялись в Оазис за ресурсами и славой, либо возвращались полуживыми, либо вообще не возвращались?

Повезло ли Шалту, что он ещё жив, или здесь было что-то ещё?..

Леш с энтузиазмом занимался собирательством: наполнял бурдюки водой, запихивал в мешки фрукты и ягоды, выслеживал маленьких животных и с огромным интересом вслушивался в стрекотание больших птиц, перелетавших с ветки на ветки высоких деревьев. Леш был совершенно очарован Оазисом, его неповторимыми пейзажами, безопасностью и мягкостью. Казалось, Леш окончательно позабыл свой прежний рациональный страх перед Сердцем Пустынь.

Не менее радостен был Одл, хотя он и пытался это скрыть. Он не уходил далеко, но изучал места поблизости, стремясь увидеть и потрогать как можно больше. Только здесь, в дружелюбных солнечных лучах, вдалеке от сухости песков, далёкий обязанностей и приказов, этот Стражник стал походить на того двадцатипятипролётого простого человека, которому всегда не доставало свободы и немного надежды.

Куддоб, словно привязанный верблюд, повсюду таскался за Одлом, и от каждого движения его мощного тела округа немного дрожала, а кроны деревьев качались активнее.

Начинал близиться вечер, и Шалт подозревал, что ледья в Оазисе не так безобидна, как жар. Когда солнечные лучи начали краснеть, он поднялся с травы и перехватил Леша, что бегал по округе, а после вместе с ним подошёл к Одлу. Им всем нужно было поговорить.

— Итак, друзья, — начал Шалт, стараясь звучать убедительно, потому что слушали его со скептицизмом. — Мы добрались до конечной цели, но на этом ещё не всё. Напомню, что лично я направлялся в Оазис с большой целью, к которой нисколько не подвязываю никого из вас. Вы можете заниматься здесь чем хотите, но мне придётся оставить вас.

— Куда ты направишься? — спросил Одл, и Леш согласно закивал.

— Пока не знаю, но, наверное, к центру Оазиса. Я подозреваю, что магия появилась на нашей планете после Начала, а в то же время случилось падение метеорита, упоминание которого уходят в глубокую древность — я перерыл немало бумаг, пока собирал информацию. И я смею связывать метеорит с появлением магии напрямую!

Одл и Леш обменялись одинаковыми недоумёнными взглядами. Шалт вздохнул, понимая, что для них его намерения всё ещё туманные.

— Но что ты хочешь сделать с этим… как его… — Леш с трудом выговаривал незнакомое слово, — с этим ме-те-о-ри-том? Как, кстати, он вообще выглядит?

— Точно не знаю, не видел. Но в документах это описывается как космический камень, пробивший атмосферу Земли и упавший куда-то в Пустыни. Я считаю, что он упал сюда, а вскоре из-за принесённой им магии здесь разросся Оазис. После магия перекинулась на все пески!

— Хочешь сказать, что магия пришла от звёзд? — в голосе Одла звучало сомнение. — Я в этом не разбираюсь и разбираться не хочу. Однако… Ладно, допустим, твои слова соответствуют истине… Но делать-то ты что с этим камнем собираешься?!

Шалт призадумался. На самом деле, пока он не добрался до Оазиса, то слабо представлял эту часть плана. Наверное, потому что он никогда до конца не верил, что доберётся до Оазиса…

— Для начала нужно этот метеорит найти, — наконец сказал Шалт. — После — осмотреть, изучить, подтвердить теории… А после, наверное, разрушить. Но я не уверен. Магия — вещь неизученная. Никто не знает, как от неё избавиться, но у меня есть хотя бы зацепка.

Леш неуверенно кивнул и тут же заявил, что пойдёт с Шалтом. Всё равно других целей, помимо знакомства с Оазисом, у него не было, а оставлять друга Леш не хотел.

А вот Одл, услышав последние слова Шалта, нахмурился и скрестил руки на груди. Когда его взгляд упал на Куддоба, «пасшегося» позади, Шалт всё понял без слов.

— Да, я знаю, — сказал Шалт, внимательно глядя Одлу в глаза. — Если у меня получится уничтожить магию, то уничтожится и это её порождение. Во всяком случае, я хочу верить, что если исчезнет источник, то вскоре исчезнет и вся магия, бродящая сейчас по Пустыням.

Одл помолчал немного, глядя только на скорпиона, а после перевёл суровый взгляд на Шалта.

— Я не стану тебе мешать, Искатель, но и помогать не стану. У меня есть свои интересы, и займусь я тем, что изучу окрестности получше. Раз уж у меня больше нет, куда возвращаться, и нет никакой цели, то и терять мне нечего.

Шалт кивнул и отвернулся, чтобы посмотреть на Леша. Немного понаблюдав за растущим энтузиазмом юноши, вскоре Шалт решился и отказался брать его с собой. Леш приуныл и тут же потребовал объяснения. Шалт развёл руками и признал, что в Оазисе могут быть опасности, а с ним Лешу будет небезопасно. Но вот если он останется с Одлом, который обученный Стражник, владеющий смертоносным оружием…

— Я могу последить за парнем, — небрежно согласился Стражник, когда все посмотрели на него. — Тогда встретимся на следующее утро здесь же.

— Удачи, — не очень весело сказал Леш.

— И не потеряйся, Шалт, — добавил Одл.

Шалт чуть улыбнулся обоим, махнул рукой на прощание и, подобрав свой мешок, отправился вглубь Оазиса.

***

— Чудак он, — вынес вердикт Одл, когда Искатель окончательно скрылся за буйно цветущей растительностью. — До сих пор не понимаю, откуда он и зачем занимается всем этим.

— Ага, — согласился Леш и улыбнулся. — Но Шалт здоровский, правда? Он мне как брат.

Одл смерил юношу скептичным взглядом, закатил глаза, но не стал спорить.

Вдвоём они собрали оставшиеся мешки, и пока Леш крутился по поляне в нетерпении глядя Шалту вслед, Одл подошёл к Куддобу и похлопал его по одной из клешен, призывая идти. Скорпион с тихим шипением встрепенулся и поднялся на конечности, а после издал пару клацающих звуков и ткнул в Одла кончиком антенны.

— Да, я тоже взволнован, — Одл невольно улыбнулся. — Ты чувствуешь себя здесь как дома, да? Ну, самое время осмотреться получше, как думаешь?

Куддоб ответил невнятным шипением, что было принято за полное согласие.

— Эй, рыжий! — обернулся Одл, взяв в руку копьё. — Не отставай. Если потеряешься, мне твой «братец» лекцию прочитает! Боюсь, на большее он не способен…

Леш не отставал ни на шаг, когда вместе с Одлом направился в другую сторону, тоже вглубь Оазиса. А Куддоб, раздвигая клешнями кусты и задевая хвостом деревья, последовал за ними…

Через несколько риа, в глубине лесов и полутьме, Леш и Одл обнаружили разбитый космический корабль.

Глава XVII

Ледья подступала незаметно, мягко укрывая пространство шероховатым одеялом. Солнечный свет постепенно таял за гигантскими силуэтами деревьев, тени расползались в хаосе растительности, цепляясь крючковатыми отростками за кустарники и мхи. Закатные лучи пронзали просветы между листьями, окрашивая всё вокруг в янтарные и багровые оттенки. Воздух был влажным, тёплым, а пах чем-то смолистым и пряным.

Шалт двигался осторожно, но уверенно. Его шаги поглощались мягким ковром растительности, но оставляли неаккуратные следы. Вокруг не было тишины, хаотичные звуки окружали со всех сторон, и Шалт внимательно в них вслушивался. Он нёс на плечах дорожный мешок и всматривался вдаль, между лианами и деревьями.

Оазис жил своей жизнью, и не только звуками и цветами, но и ощущениями. Иногда казалось, будто земля вибрировала, и Шалт в такие моменты останавливался, чтобы проверить, не чудиться ли ему землетрясение. Бывало, где-то в гуще крон мерцали разноцветные огни, похожие на магические, но отчего-то безвредные. Шалт ожидал, что как только солнечный свет сгинет, опасности вылезут наружу, но пока, что удивительно, ничего не происходило.

Стволы могучих деревьев изгибались и покачивались, когда налетал порыв тёплого ветра. Однако их движения не казались Шалту природными, объяснимыми. Один раз он своими глазами лицезрел, как высокий баобаб склонился к самой земле, а следом — выровнялся, словно бы в поклоне. А другой раз, едва сдерживая тихий ужас, Шалт наблюдал акацию, с одной стороны совершенно плоскую, а с другой — объёмную, выпуклую донельзя. И когда Шалт эту акацию обходил кругом, то дерево с любого ракурса оставалось именно таким.

И это было, мягко говоря, странно.

Ветви иногда подрагивали и без ветра, как будто громадные конечности, тщетно пытающиеся отмахнуться от назойливых магических огоньков.

В какой-то момент Шалт остановился. Посмотрев наверх, сквозь кроны деревьев он увидел потемневшее небо и отблески звёзд. Значит, ледья уже наступила, а он ушёл достаточно далеко, чтобы начать переживать о неимении связи с Лешем и Одлом. В любом месте можно заблудиться, а в таком, как Оазис — вообще проще некуда…

— Может, всё же стоило взять Леша с собой… — пробормотал Шалт, глядя по сторонам. — С другой стороны, я же всё время шёл по прямой!

Вдруг кое-какое осознание заставило Шалта едва ли не подскочить на месте.

Он стоял на той же поляне, что и мгновение назад… Вроде бы. Деревья были те же, вон тот камень, что ростом с человека, — тоже. И ничего не двигалось. Однако…

Когда Шалт шевелился — вся округа начинала шевелиться. А когда он замирал — замирала и природа. И природа точно не должна была вести себя так! Если бы Шалту нужно было назвать этот феномен, он бы назвал его пространственной аномалией, никак иначе.

Шалт осторожно шагнул в сторону, обогнул два больших папоротника, на листьях которых поблёскивали колючки, и покинул поляну. Точнее, он так подумал, ведь стоило Шалту сделать шаг, как воздух вокруг него зарябил, задрожал и — с неестественным треском! — внезапно сжался!

Это были очень неприятные ощущения. Когда Шалт открыл глаза и выдохнул, то обнаружил себя в центре той поляны, которую только что хотел покинуть. Сердце в груди забилось от нарастающей тревоги, но пока Искатель держал себя в руках.

— Невероятно, — буркнул Шалт, осматриваясь снова. — Видимо, кое-какие опасности здесь всё же имеются.

Шалт потряс головой, пытаясь сменить напуганные мысли мыслями о цели. Разум сам собой нарисовал метеорит — то, что Шалт искал прямо сейчас. Конечно, он и сам не понимал до конца, как выглядит этот космический камень, но это не мешало продолжать верить в его существование.

— Он точно где-то в центре, — пробормотал сам себе Шалт. — Но, эррн побери, я застрял в какой-то пространственной петле!

Может, это место игралось? Или проводило своего рода испытание? Хотя, почему же?! Шалт всегда знал, что магия — просто дикий зверь, оно не может придумывать такие изощрённые планы!

Но как же Куддоб? Он — прямое опровержение этой теории! Кажется, Шалт запутался…

В любом случае, нужно было двигаться дальше.

Шалт снова подошёл к краю поляны и в этот раз всмотрелся получше, а потому заранее уловил краем глаза рябь, что куполом покрывала всю территорию. Это походило на какую-то невидимую защиту. Когда Шалт осторожно протянул руку и надавил на дрожащее пространство, практически не прикладывая усилий, то почувствовал упругость. Значит, что-то здесь действительно было.

Вздохнув, Шалт набрался смелости и, замахнувшись, разрезал незримую преграду мечом. Клинок — лучшее оружие против магии! Он должен был помочь и здесь.

Послышалось недовольное шипение, а в лицо Шалту прилетел хлёсткий удар, точно кто-то одарил его пощёчиной. Но буквально следом рябь рассеялась, и когда Шалт сделал шаг вперёд, ничего его не остановило.

Воодушевлённый, Шалт уже без прежней опаски поспешил вглубь Оазиса.

С каждым шагом, парадоксально, вместе с энтузиазмом усиливались сомнения, во многом объясняющиеся нестабильным пространством Оазиса. Иногда Шалт останавливался и недоумевал, точно ли он двигался вперёд. Встречались моменты, когда он словно бы видел себя впереди, но когда оборачивался, то никого не видел, а видение исчезало спустя полвенны. А ещё однажды Шалт своими ушами слышал собственный голос, где-то вдалеке проговаривающий уже озвученные фразы:

— Невероятно…

— Но, эррн побери, я застрял в какой-то пространственной петле!

И это было странно, мягко говоря…

Деревья и кустарники сливались в единый лабиринт из сгущающихся теней и разноцветных искр, небо прижималось к тверди, звёзды то вспыхивали, то угасали. А Шалт, несколько уставший от необъяснимых явлений, боялся даже оглядываться — а вдруг в следующий раз увидит позади себя, застрявшего меж лиан, осматривающего родник или застрявшего на злополучной поляне?

Наконец, просто идти прямо Шалту наскучило, и он свернул с условной тропы, перед этим на дереве сделав рубец мечом, дабы потом по нему сориентироваться. Шалт хотел сократить путь к центру Оазиса, но так как не особо понимал, куда двигаться, в итоге лишь забрёл в непроходимые заросли.

Тут деревья росли так близко друг к другу, что не оставляли и шанса лунному свету — здесь царил глубокий мрак. Сверху свисали лианы толщиной с руку, которые приходилось обходить: оттолкнуть такую штуку стоило большого труда. К тому же Шалт перешагивал через ямы, чьи-то колючие гнёзда, тёмные ручьи и сомнительного вида грибы. Чем дальше в темень заходил Шалт, тем более странные ему попадались растения и животные, но, к счастью, из-за этой же темени толком ничего рассмотреть он не мог.

В воздухе отчётливо чувствовался кисло-сладкий запах, и он усиливался с каждым шагом, заставляя Шалта нервничать, но вместе с тем задаваться вопросом: а не в верном ли направлении он двигался?

Учитывая ещё и растущее давление в висках, мешающее думать, да странное чувство тревоги, возникшее буквально из неоткуда, всё действительно указывало на глубины зарослей.

— Ну и громадина… — выругался Шалт себе под нос, когда рукой отталкивал болтающуюся лиану. Он ненароком задел её плечом и тотчас почувствовал, как по коже пробежал электрический зуд…

Где-то справа раздался странный шелест. Шалт шагнул поближе и наклонился, а когда отвёл рукой лист папоротника, то увидел водоём. Нетронутый и кристально-чистый, но пахнущий настолько приторно-сладко, что приходилось зажимать нос.

Шалт присмотрелся и заметил, что поверхность водоёма была словно бы стеклянной, а струя воды, бьющая из источника родина, отчего-то не двигалась. Как если бы кто-то остановил для неё время.

— Ещё аномалии, — подытожил Шалт.

Протянув руку, он постучал по стеклянной воде костяшками пальцев. На ощупь это была самая обычная вода, но снова рябящее пространство не позволило проникнуть дальше, отчего рука Шалта буквально ударилась о невидимый щит. От попытки коснуться поверхность водоёма задрожала, покрылась странными трещинками… И снова застыла.

«Просто ерунда какая-то, — думал про себя Шалт, пробираясь сквозь мрак и колючки всё глубже. — Может, стоит повернуть назад? Это место начинает всерьёз пугать. Что ещё я встречу здесь, пока доберусь до метеорита? Если доберусь…»

К тому же, хотя Шалт и не хотел об этом думать, что-то подсказывало, что повернуть назад будет трудновато…

Он шагал всё медленнее, всё осторожнее — тревога начала побеждать воодушевление. Шалт не мог не заметить, что что-то менялось: глухо звенело в ушах, быстрее колотилось сердце, потели ладони. Да и в воздухе чувствовались изменения. Например, едва видимая рябь встречалась чаще, отчего Шалту приходилось обходить странные щиты. Да и этот кисло-сладкий запах…

Внезапно под ногой (той самой, однажды раненой) что-то треснуло. Шалт замер и поморщился, а затем опустил взгляд. С удивлением он поднял с земли то, что оказалось небольшим угольком. А следом, осмотревшись, Шалт увидел опалённые ветки, валяющиеся среди травы, прогревшие стволы некоторых деревьев, поваленные камни… Странно, но складывалось ощущение, словно когда-то здесь прокатилось горящее колесо!

В воздухе появился запах гари. Сначала лёгкий, потом — почти кислотный, выжигающий лёгкие изнутри. Шалт натянул на лицо куфию, найденную в мешке, но это не особо помогло. Идя дальше, он наблюдал и другие изменения.

Почва под ногами становилась твёрже и чернее, во все стороны разбегались глубокие трещины. На кустарниках и опавших листьях наблюдалась тёмная пыль. Трава местами отсутствовала, оголяя мрачную твердь.

В висках стучало. Шалт шёл медленно, почти спотыкаясь, и не только из-за нездоровья, но и из-за земли — она вела себя странно. Местами ощущалась твёрдой, как металл, а иногда Шалт по неосторожности проваливался в мягкую, вязкую субстанцию. Каждый раз приходилось с трудом вытаскивать себя из плотной жижи, перемешанной с пылью и гнилью. Казалось, здесь Оазис постепенно превращался в болото — мрачное, тёмное и мерзкое.

Ругаясь себе под нос, с трудом продвигаясь дальше, Шалт всё чаще увязал в зарослях, путался в лианах или просто проваливался в незаметные ямы. А однажды он замер, поймав боковым зрением движение.

Это кто-то мелькнул — животное? Или просто показалось? Шалт смотрел в ту сторону пару венн, прежде чем отправиться дальше…

Чтобы тут же потерять землю из-под и рухнуть вниз!

— Проклятье! — выпалил Шалт, едва успев зацепиться рукой за ближайшую корягу, ведь, как как оказалось, он едва не покатился с обрыва.

То, что обнаружил Шалт, было поистине впечатляющим зрелищем.

Затянувшаяся темнота наконец рассеялась — деревья отступили, открывая вид на звёздное небо, и слабый лунный свет позволял осмотреться. Это была бы простая поляна, затесавшаяся посреди зарослей, если бы не одно «но» — посреди неё красовалась огромная воронка.

Это буквально было громадное чёрное пятно посреди Оазиса. Вокруг него плелась растительность, но ничто не отваживалось пересечь границу. Здесь магические огни, буквально заполоняли собой пространство, отчего их свет резал глаза. В их мерцании картина, открывшаяся Шалту, становилась ещё более причудливой…

Обугленная растительность, испарённый мох, дрожащее пространство — Шалт наблюдал за всем этим с изумлением. Воздух пах чем-то едким. Деревья отступали от воронки, словно от источника заразы. Даже луна, казалось, стремилась не светить прямо в это чёрное пятно.

Переждав пару мгновений, Шалт осмелился пошевелиться. Подтянувшись, он забрался на край воронки и сел поудобнее. Он почувствовал, что земля здесь была твёрдой, как камень, но местами превращалась в поток грязи, стекая прямиком в центр воронки. К тому же земля была горячей и, чудилось, пульсировала, отзываясь на каждое движение.

Шалт замер, глядя на оплавленный край коронки, боясь нарушить царящую здесь гробовую тишину. Трепет в груди сменился почти суеверным страхом.

Он нашёл. Нашёл то, что искал всё это время! Но, постойте… Почему это выглядело так угнетающе? Почему в сознании распалялась тревога?!

В голове роились вопросы и жуткие ощущения. Мысли путались. И сердце колотилось…

Шалт представлял себе нечто иное: кусок магического камня, пыль, огонь. Но он нашёл лишь чёрную бездну, мёртвую, пугающую, повелевавшую всем вокруг — даже временем.

«Неужели это всё? Не искра, не мощь — а только зияющая смерть…»

Это была рана, рана самой земли, вгрызающаяся в само понятие жизни. Это было нечто, что выбивалось из всего окружения, но вместе с тем было частью него. Это была червоточина, что пронизывала всё бытие.

И Шалт видел это. Своими глазами.

Пришлось сжать кулаки, чтобы унять дрожь. Хотелось уйти прямо сейчас. Сейчас, немедленно! Вернуться бы той же дорогой, пускай и петляющей, непонятной, но лишь бы подальше от тьмы! Но ведь…

Ведь Шалт не мог. Он хотел найти разгадку. Хотел стать тем, кто остановит страдания всех людей Пустынь. Он обязан был довести дело до конца!

«Нельзя, — осадил Шалт сам себя, дрожащей рукой сжимая комки грязи. — Давай же, идиот! Ты здесь, потому что нашёл цель всей своей жизни! Ты не можешь, не можешь… отступить…»

Дыхание спёрло. Шалт чувствовал, что вот-вот примет решение. Он даже подобрался ближе к краю, готовясь спуститься в самую бездну…

Но внезапно — гул.

Звук раздался откуда-то издалека и поначалу показался галлюцинацией. Это был долгий, низкий гул… Гул, тотчас прервавшийся грохотом!

Даже земля, казалось, дрогнула. Шалт поспешил забраться повыше, дабы не свалиться в кратер. Он уставился вдаль и увидел, как из-за деревьев к небу поднималась тонкая струя чего-то тёмного. Дым? В воздухе запахло горелым.

Шалт быстро поднялся на ноги. Его былой трепет сменился беспокойством. Что могло произойти в той стороне? Не было бы это связано с Лешем и Одлом? Что-то подсказывало, что стоило проверить.

«Они могли наткнуться на что-то, — резанула взволнованная мысль. — Проклятье! Придётся возвращаться…»

Шалт не посмел взглянуть на воронку ещё раз, прежде чем развернулся и побежал в сторону грохота. Пришлось бороться с растительностью и повыше поднимать ноги, но Шалт не упускал из воду дым, и, казалось, заросли отпускали его охотнее, чем впускали.

Что-то случилось с остальными…

***

— Что это такое? — первым спросил Леш, во все глаза уставившийся на находку.

Одл ему не ответил, ведь и сам не знал, что предстало его глазам.

Прямо посреди Оазиса, на самой обычной с виду поляне, застряв между деревьями и при этом застыв в небольшом углублении, словно причудливая скала, лежал странный объект.

Одл описал бы его как огромный, гладкий, глухо мерцающий в полумраке предмет. Особенно его внимание захватил тот факт, что ни один корень, ни одна лиана, ни даже пыль — ничего не касалось корпуса странного предмета, будто отталкивая от себя всё внешнее. Трава вокруг редела, оголяя землю, а в воздухе пахло отголоском чего-то чуждого для этих мест.

— Это какое-то устройство? — спросил Леш, совершенно сбитый с толку. Он стоял рядом с Одлом, даже немного за ним, с опаской рассматривая находку.

— Я не силён в таком, — сухо ответил Стражник, застыв с копьём в руке. — Но, похоже, ты прав.

Устройство — если эта вещь была таковой — не выглядела старой, хотя была намертво приросшей к земле. Его поверхность казалось литой, но при этом не металлической — скорее, матовой, без всяких отражений, и Одл точно мог сказать, что никогда такого материала не видел.

Цвет поверхности тоже был странным, неуловимо переменчивым. Он переливался цветами от серо-чёрного с вкраплениями синего до почти серебряного: смотря, как падал лунный свет. Устройство было совершенно гладким, если не считать несколько линий — швов? — что пересекали корпус. Они выглядели такими ровными, что не могли быть трещинами.

Леш стоял поодаль, боясь приближаться, как если бы находка внушала ему подсознательный ужас. Куддоб тоже присел в стороне, глядя на металлическое устройство всеми своими многочисленными глазами. И только Одл, покрепче сжав копьё, осмелился подойти ближе.

Он обошёл предмет пару раз, всё осмотрел и остановился напротив занятной детали — как оказалось, все линии на корпусе устройство сходились в одной точке, что напоминала собой люк, но только гладкий, практически не выбивавшийся из общего фона. На люке имелась эмблема, которую Одл сначала спутал с гербом Пятиугольника, но после догадался, что видел её впервые.

Эмблема представляла собой странный знак, который то исчезал, если смотреть прямо, но появлялся, если отвести взгляд немного в сторону.

— Голда бы сюда, — процедил Одл, осторожно постукивая копьём по поверхности устройства. — Или хотя бы Шалта. Ну вот что это за эррново проклятье?!

— Оно ещё и тихое, — вставил Леш. — Слышишь? Тишина. Кажется, даже Оазис затих…

— Не мели ерунды!

Одл отмахнулся, а сам протянул руку, осмелившись коснуться корпуса находки. Он замер в удивлении, почувствовав тепло. Это устройство что, всё ещё функционировало?

— Нужно его вскрыть, — уверенно заявил Стражник. — Уверен, этот люк открывается!

— Может, дождёмся Шалта? — Леш поднял обеспокоенный взгляд.

— Ты серьёзно? — Одл закатил глаза. — Он эррн знает где, а связи с ним нет! И вообще, если ты мне не доверяешь, то хотя бы не лезь под руку.

С этими словами Одл, не медля, всунул острие копья в щель между люком и корпусом и что было сил нажал.

В то же мгновение раздалось протяжное, почти утробное шипение, словно воздух с силой вырывался сквозь узкую трещину. Шипение нарастало, становилось всё громче…

А после за ним последовал гул — глубокий, ровный, низкий настолько, что задрожала земля!

Леш резко отпрянул и едва не оступился.

— Что это?! — вскрикнул он, испуганно оглядываясь.

— Не знаю, — Одл схватил парня за локоть. — Назад!

Двое, не сговариваясь, рванули подальше. Одл перескочил через поваленное дерево и закрыл голову руками. Леш упал рядом и зажмурился. А Куддоб, как мельком увидел Одл, со стрекотом юркнул между деревьями.

Треск! — корпус устройства содрогнулся. Из-за люка вырвался тёмный дым — густой, вязкий, на запах ужасно едкий.

Воздух стал плотным, душным, словно весь мир на венну задержал дыхание.

И следом — грохот!

Взрыв!

Точнее… его подобие.

Огня не последовало, как и ослепительной вспышки. Всё просто сжалось в одну точку, скрутилось невидимой пружиной, и затем резко распрямилось! На мгновение у Одла перехватило дыхание, а Леш рядом болезненно застонал, закрывая уши руками.

Ударная волна обрушилась во все стороны, сметая сухие листья и пыль, отрывая ветки и круша всё на своём пути.

Земля загудела, откликаясь глухим эхом.

Леш воскликнул что-то, но закашлялся и закрыл лицо ладонями. Одл зажмурился, ощущая, как незримая сила вдавливала его в землю, попутно сжимая сердце и лёгкие.

Одла едва не вывернуло наизнанку!..

Но внезапно кульминация прошла. Наступило подозрительное молчание…

Прошла венна, другая. Всё окончательно стихло. Слышались только слабое потрескивание и шорох оседающих листьев.

Пахло сожжённым газом.

Когда Одл осмелился поднять голову, то увидел, как остатки дыма поднимались к небу, и дым этот оставался таким чёрным, что выделялся даже на фоне звёздного неба.

— Одл! — выдохнул Леш, дёргая Стражника за руку.

Одл посмотрел вперёд, на злосчастное устройство, и замер.

Внезапно — с лязгом, будто сработал заевший замок — сорвался люк. Его буквально выбросило наружу с силой, от которой он пролетел несколько удд и ударился о землю, всколыхнув пространство, после чего — замер.

Открывшийся проём зиял чёрной пустотой. Пугающей, холодной, так и норовящей внушить страх…

— Идём, — Одл решительно поднялся на ноги. — Проверим, что это за чудо.

Леш помешкал, но кивнул и поспешил следом.

Одл приблизился к самому проходу, что оказался довольно узким, и не без труда протиснулся через него. То, что поначалу показалось беспросветной чернотой, в итоге развеялось. Одл сделал буквально пару шагов и тотчас рассмотрел достаточно, чтобы замереть в изумлении.

Внутри странного устройства царил приглушённый полумрак. Стены, сложенные из непонятного материала, словно слегка светились изнутри, позволяя глазу различать смутные очертания.

Пространства внутри оказалось куда больше, чем можно было предположить сначала, глядя снаружи. Пол был гладким, еле-еле тёплым на ощупь и слегка пружинил под ногами. Пахло здесь чем-то совершенно незнакомым, синтезированным, и от этого запаха становилось дурно. С другой стороны, не складывалось ощущение, словно эти помещения давно проветривали.

Одл нерешительно прошёл немного вперёд и первым заметил панели, выстроенные вдоль стен. Эти панели имели форму правильных пятиугольников и излучали мягкое, почти неуловимое сияние. Некоторые из них мерцали ритмичным светом, а на некоторых можно было рассмотреть символ полной Луны — он сразу же напомнил о лунах Пятиугольника.

Одлу стало не по себе. Ничего в этом месте не было похоже на то, что он знал с рождения. Более того, все эти непонятные механизмы никогда не встречались в Пустынях!

— Эй! — позади вдруг раздался возглас.

Одл обернулся, и увидел, как Леш разглядывал непонятный ящик. Указав на одну из граней ящика, юноша удивлённо сказал:

— Тут нарисованы высокие здания! Они очень похожи на руины, в которых мы бывали с Шалтом…

— И что это должно значить? — нахмурился Одл.

— Руины, по словам Шалта, были поселением в Доначальную эпоху. Значит, вот этот рисунок тоже был создан в ту эпоху. А значит, и вся эта странная штука…

— Не из нашего времени, — закончил Стражник и нахмурился ещё сильнее. — И как она только не развалилась за больше, чем тысячу пролётов?

Леш пожал плечами и посмотрел по сторонам. Он явно был ошеломлён, но ещё и заворожён, хотя от него такого интереса не ожидалось. Одл, наоборот, чувствовал растущую тревогу. Появилось ощущение, словно никого из них в этом месте не должно было быть…

— Оно ещё работает, — сказал Одл, постукивая по непонятным приборам, что испещряли всё помещение. — Видишь, мигает да дёргается? Не пойму, что это, но оно работает.

— Энергия есть, значит. Я даже слышу гудение! Но как оно ещё может работать?

Одл хотел ответить — точнее, попросить парня заткнуться, — но лишь отмахнулся. Он уже начал привыкать к тому, что этот Леш Уд такой раздражающий.

Из глубины прохода стабильно доносился ровный, ритмичный гул, напоминающий биение огромного механического сердца. Одл и Леш двигались вперёд осторожно, не останавливаясь, не отвлекаясь на чу́дные предметы и механизмы.

С каждым шагом Одл ощущал приближение холода, а его тревога росла просто с невероятной скоростью. Он чувствовал на себе чей-то неуловимый взгляд, не мог отпустить напряжение, дёргался от каждого звука…

Наконец, помещение закончилось. Тупик. Точнее, двери. Одл остановился перед ними в недоумении, ведь двери были металлические, без ручек и швов, а между ними и стеной не было даже щели! Это просто было два идеально гладких вертикальных разреза в глухой стене!

— Не знаю, как ты, но меня это начинает раздражать, — процедил Одл, крепко сжимая копьё в руке.

Подойдя поближе, он поднял руку, желая нажать на дверь или ударить по ней, сделать хоть что-нибудь! Однако едва пальцы Одла коснулись холодной поверхности, по контурам дверей пробежал серебристый проблеск.

А следом двери бесшумно, без единого скрипа или щелчка, разъехались в стороны, открывая широкий проход в последнее помещение. Из проёма ударил сухой, почти стерильный воздух, отчего Леш невольно сделал шаг назад, а Одл оторопел и уставился точно перед собой.

Прямо перед ними, тоже потрясённый до глубины души, стоял Голд Аж.

Глава XVIII

— Голд? — в полной тишине раздался упавший, некогда твёрдый голос. — Проклятье…

Тишина сгустилась мгновенно и стала такой тяжёлой, что её можно было бы потрогать руками. Застыв друг напротив друга, Одл и Голд смотрели и молчали, словно по обоюдной договорённости. И они бы так стояли и молчали очень долго, если бы вовремя не вмешался Леш.

Юноша сделал осторожный шаг вперёд и встал между двумя застывшими. Переводя удивлённый взгляд с одного на другого, в итоге он потёр затылок и посмотрел на того, кого видел впервые.

Голд Аж — да, тот техник, которого Одл считал пропавшим без вести, — остался таким же белокожим, беловолосым и бледноглазым, таким странным, резко выделявшимся на фоне любого жителя Пустынь. Голд был страшно удивлён и немного напуган, стоял в проходе, не колеблясь, и сжимал в руках плоский экран, синий свет которого падал альбиносу на лицо.

Леш пару мгновений смотрел с чистым удивлением, а затем выпалил:

— Это ты — бледноглазый?!

Голд вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Леша так, словно только его заметил. Не раздумывая, техник кивнул, а затем неловко улыбнулся.

— А ты кто? — раздался наконец его голос, спокойный и ровный, хотя и немного взволнованный сейчас.

— Леш Уд! А это, ну… Ты и сам знаешь, наверное.

Голд снова кивнул и посмотрел на Одла теперь уже более вдумчиво, отчего тому стало только хуже.

Снова наступила пауза. Голд, уже успокоившись, сделал шаг назад, давая осмотреться новоприбывшим. Леш тут же этим воспользовался и стал крутить головой из стороны в сторону. Одл, избегая смотреть на Голда, тоже окинул пространство взглядом.

Новая комната была странноватой, но отчего-то сразу показалась самой важной. Она была просторной, с потолком, слегка приподнятым над уровнем пола, и обставлена техникой, которая казалась одновременно и знакомой, и непонятной. Повсюду мерцали панели с кнопками и экранами, излучая голубоватый свет, который в сочетании с красным светом ламп создавал рябь в глазах.

В центре — туда как раз отошёл Голд — стояло что-то по типу пульта управления, который Одл назвал бы панелью, как в крэйноре, но чем-то другим. Пульт был усыпан клавишами и рычажками, окружён несколькими экранами. Рядом висели приборы со множеством стрелок и лампочек — всё говорило о том, что устройства всё ещё функционировали.

На одной из стен располагалось широкое окно, закрытое толстыми металлическими пластинами. Воздух был прохладным и сухим, с лёгким запахом газа и чего-то пряного.

Обстановка подсказывала Одлу, что это помещение было важным. Может, здесь происходило управление всей этой металлической штукой? Хотя, постойте! Разве сейчас не важнее было узнать, что здесь забыл Голд?!

Одл невольно отступил назад и метнул взгляд в сторону. Тогда Голд, взяв себя в руки, заговорил первым. И звучал он так же спокойно, как и прежде:

— Я… рад тебя видеть. И рад, что ты не один… Как ты, друг?

Одл шумно выдохнул. Он знал, что должен был что-то ответить — но что?! Он буквально оставил человека перед собой наедине с Пустынями, потому что поставил задание от пятой луны выше чужой жизни! Одл, он ведь… Он ведь поступил неправильно…

«Проклятье! Если бы Пятиугольник не предал меня, если бы я ещё был собой, я бы попросту оправдался! Но теперь, проклятье, проклятье…»

Голд заметил, как метался взгляд Одла, и, нахмурившись, подошёл ближе.

— Послушай, — произнёс он, разведя руками. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И прежде: нет, я не злюсь на тебя, Одл. Я знаю, почему ты не вернулся за мной — Цойда мне рассказала. И, конечно, поначалу мне было обидно, что ты так просто променял меня на миссию. Но… Но я могу тебя понять. Могу теперь, зная, как Пятиугольник подставил тебя.

Одл так удивился, что пропустил мимо ушей упоминание разбойницы. Посмотрев прямо на Голда, он скрестил руки на груди и шумно выдохнул.

— Всё нормально, — Голд даже улыбнулся, и это совсем сбило с ног. — Тебе даже не нужно извиняться. Всё-таки мы не так давно знакомы, ты можешь и не чувствовать вины передо мной… Всё нормально.

Одл молчал некоторое время, глядя на слабую улыбку Голда…

А затем напряжение в нём внезапно сдулось.

— Извини, — тихо буркнул Одл, глядя в сторону.

Не дожидаясь ответа, Стражник отвернулся и отправился получше осмотреть помещение. Так, словно бы ничего не произошло. Пускай Одл и ощущал на себе взгляд ещё некоторое время, он чувствовал себя лучше, чем мгновение назад.

Всё-таки, что бы Голд себе не думал, Одл чувствовал вину… И хотел избавиться от этого чувства поскорее.

— Итак, как ты сюда попал? — спросил Одл, спустя пару моновенн повернувшись к пульту управления.

— О, это интересная история, — улыбка сползла с лица Голда. — И страшная… Но сначала вы расскажите, что здесь делаете.

Одл переглянулся с Лешем, и когда тот кивнул в знак согласия, он прокашлялся и кратко нарисовал обстоятельства. Мол, сначала то, что случилось с ним, а затем то, как он встретился с двумя Искателями и решил заключить с ними союз. Леш после добавил от себя о том, что Шалт искал в Оазисе и где сейчас, собственно, находился.

Голд выслушал внимательно, немного дивясь, но, в целом, просто кивая. Его очень заинтересовал скорпион — магия, с которой Одл нашёл общий язык, а также намерение Шалта найти источник всея магии. Голд, очевидно, по-новому взглянул на всё, что знал ранее.

— Ну, мне тоже есть, чем удивить, — сказал техник после того, как рассказ закончился. — И, пожалуй, это будет неприятная история…

Голд прислонился к пульту управления, скрестил бледные руки на груди и стал с серьёзным видом ведать.

Оказалось, он встречал Дрэфов, которые помогли первому встречному человеку без всякой корысти. После Голд оказался в Уц-э, где пересёкся не с кем-то там, а с Цойдой Нарр и её людьми — и что это было! Голд особенно помрачнел, когда рассказывал о том, как проходило путешествие бок о бок с разбойниками, которые, как оказалось, вовсю искали Шалта Долла.

А когда речь зашла о том, как Голд остался один, голос его упал.

И Одл, и Леш застыли с пустыми лицами, слушая о том, как на крэйноре разбойников разгорелась междоусобица, о том, как Нарр убила всех, кроме Голда, и о том, как добровольно оставила себя в Пустынях, отдав крэйнор выжившему.

— Это было страшно, — признался, и глазом не моргнув, Голд. И тон его говорил за него. — Просто… ужасно страшно. Я не помню, о чём думал в моменте, когда она заставляла меня уехать. Я хотел остаться, ведь я понимал, что оставлял её на произвол судьбы, но… Но в тот миг мне было слишком жутко. Я был весь в крови. Я был испуган до глубины души. И она так решительно приказала мне убраться, что… Я надеюсь… Я просто надеюсь, что мой поступок не выглядит преступлением…

Одл не нашёл, что сказать. Его распирало от гнева, направленного на разбойницу.

— Кошмар, — только и сказал Леш, глаза которого расширились от шока. — А после?

— Ну, я долго ехал, — Голд попытался взять себя в руки. — Сначала в никуда, после — взяв направление. Я решился попробовать добраться до Оазиса, ведь провизии у меня было немного, а больше её пополнить негде. К счастью, с особо трудными проблемами я не столкнулся, выжил. Крэйнор мой цел, я оставил его неподалёку… Я долго блуждал, прежде чем найти что-то, что зацепило моё внимание.

— Значит, ты знаешь, что это за штука? — спросил Одл.

— Конечно. Это модуль космического корабля, если не ошибаюсь. Лично я такое никогда не видел, но не зря же я книги читаю. Вот, наконец, мне пригодилась бесполезная поначалу теория!

По ошарашенным лицам Одла и Леша стало ясно, что они даже не поняли словосочетания «модуль космического корабля». Вздохнув, Голд взялся объяснить получше. И его слова стали настоящим, непостижимым открытием!

Космический корабль — это, оказывается, судно, способное бороздить космос. Допустим, это можно было понять, ведь все слышали про то, что в Гу-о строили космическую ракету, пускай и мало кто понимал, что эта ракета собой представляла. Однако это было далеко не всё.

Голд заявил, что корабль — или даже целая станция! — мог быть куда больше, а тот кусок, в котором они находились, был лишь отдельным модулем — куском, что отвалился и упал посреди Оазиса. При этом сделана вся конструкция была из таких чудесных материалов, что благодаря ним неплохо сохранилась даже спустя много-много пролётов! Голд не знал, что это за материалы, но хотел бы их изучить.

Ещё Голд подтвердил догадку — да, это устройство было создано ещё до Начальной эпохи, а значит, и до поселений, и до Пятиугольника, и даже до самых Пустынь… Этот корабль был отголоском того самого прошлого, из которого родом были и руины, и метеорит, о котором грезил Шалт. Зная это, находиться внутри модуля и касаться его внутренностей было так трепетно и пугающе одновременно!

— А ещё, — Голд торжественно проговорил в самом конце, поворачиваясь к пульту управления, — я сумел тут кое-что запустить и даже обнаружить! Итак, сейчас для вас прозвучит очень невероятная информация, но дело в том, что в Доначальную эпоху у людей были невидимые механические помощники, которые они называли кратко — искусственный интеллект…

— Искусственный… что? — осведомился Одл, но ему никто не ответил.

Все трое обступили пульт управления. Голд с отношением сведущего стал нажимать на кнопки и дёргать рычаги, поправляя то одно, то другое. Из-за его действий ближайшие экраны зажигались и гасли, а некоторые датчики начинали мигать. Одл и Леш наблюдали за суматохой техники со сдержанной опаской, но Голда всё это лишь восхищало.

В какой-то момент экран, внедрённый прямо в пульт, включился, и Одл, наклонившийся над ним, удивлённо моргнул. Он увидел сначала лишь чёрный фон, но потом по этому фону побежали зелёные непонятные символы. Судя по лицу Леша, он тоже ничего не понимал.

— Что это за штуки? — Одл пренебрежительно ткнул пальцем в экран. — Шифр?

— Нет, — Голд покачал головой и широко улыбнулся. — Я сам не до конца понял, но, кажется, это язык. Один из тех, которые использовали люди Доначальной эпохи.

— И как ты это понял? Тоже в какой-то книжке прочитал?

— Нет. Такого в наших книгах не пишут. Я просто спросил у здешнего бортового искусственного интеллекта.

Голд говорил с таким видом, словно его слова были самыми очевидными на свете.

— Ну подумайте сами! — техник недовольно вздохнул, увидев лица Одла и Леша. — Я нашёл этот модуль, зашёл внутрь — кстати, ничего не взрывая, как вы, а просто нажав на кнопку, которая там была, — а затем изучил здесь всё и, конечно, начал на всё нажимать и тыкать. Это просто исследовательская чуйка! К тому же техника здесь не такая уж и непонятная, если знаешь хоть что-нибудь в этой области. Так я и смог сначала запустить пульт, а затем — бортовой ИИ.

— Это не отвечает на вопрос, что за эррнова ерунда этот твой ИИ! — проворчал Одл; он недоверчиво относился к непонятным технологиям.

— Лучше покажу, чем расскажу.

С этими словами Голд поднёс руки к экрану. Сразу же, точно реагируя на движения, зелёные символы прекратили бегать по чёрному фону, а вместо них появилась просто пустая строка. Прокашлявшись, Голд вежливо произнёс:

— Извините, не могли бы Вы представиться?

Одл посмотрел на Голда, как на сумасшедшего, а Леш просто удивлённо заморгал. Никто из них ничего не успел спросить, как вдруг на чёрном экране снова появился текст, но теперь уже на нормальном языке!

«Приветствую снова. Я — С.У.П.Е.Р. — Суперкомпьютер Усиленной Продуктивности Единого Разума, бортовой искусственный интеллект космического корабля «Распад» человеческого народа с планеты Земля. Чем могу быть полезен?»

— Что это за эррн? — тихо спросил Одл, во все глаза уставившийся на экран.

Леш поёжился и отступил подальше. Одл едва не последовал его примеру, когда увидел на экране ответ на свой риторический вопрос:

«Определите понятие «эррн», будьте добры».

— Всё нормально! — поспешил убедить Голд, заметив, как вытянулось лицо Одла. — Да, СУПЕР реагирует на голосовые команды. Собственно, только благодаря этому я и смог вытащить из него столько информации. Представляете, оказывается, язык, которым мы пользуемся, это один из языков Доначальной эпохи! Единственный, который остался…

— То есть, ещё раз, — Одл попытался вникнуть, хотя это было тяжело. — Это — космическое судно людей до Начала. Эта штука перед нами — машина, способная понимать речь и отвечающая на вопросы. А ещё ты уверен, что эта штука безопасна!

— Ну конечно безопасна! — Голд почти обиделся. Ему СУПЕР явно нравился. — Я трепещу перед этой невероятной технологией! Разве вы не понимаете, насколько это невероятно? И ведь мы ещё даже не знаем, на что она в самом деле способна! Если этот ИИ был создан для помощи людям, путешествующим по космосу, то он должен быть очень умным…

Одл смог лишь покачать головой — для него это всё было слишком. Отойдя подальше, он сел на случайный технический блок и занялся тем, что структурировал полученную информацию. Одл слишком привык к однообразию Пустынь, чтобы теперь преспокойно болтать с какой-то непонятной машиной.

Леш, однако, осмелел. Подойдя к Голду, он вместе с ним снова увлёкся СУПЕРом. Да настолько, что вообще перестал опасаться!

— Я его о многом спрашивал, — охотно поделился Голд. — И он многое рассказал, хотя признался, что большая часть его памяти была повреждена после падения модуля. И, на самом деле, рассказал он мне не очень хорошие вещи…

— Какие вещи? — тут же спросил Леш.

— Ну что же… — Голд было начал, но потом быстро добавил: — Давайте сначала выйдем наружу. Здесь довольно душно, не находите? СУПЕР нам пока не понадобится… Спасибо за помощь, кстати!

Машина откуда-то знала, когда обращались к ней, а когда — к кому-то другому, потому что только после последних слов снова вывела ответ:

«Всегда пожалуйста, сэр».

— Что такое «сэр»? — полюбопытствовал Леш, обращаясь прямо к экрану.

«Информация не найдена. Простите, но значение этого термина было утеряно».

— То, о чём я говорил, — сказал Голд. — Может, «сэр» как-то связано со словом «сор»?

Пожав плечами, техник первым вышел из комнаты. Леш поспешил за ним, а уже после, с тяжестью поднявшись, пошёл и Одл. Через пару венн все трое оказались на улице, на свежем воздухе, под лунным светом, едва пробивавшемся через кроны высоких деревьев.

Когда Голд приготовился начать рассказ, из зарослей внезапно выскочил потрёпанный, весь в листьях, но живой и целый Шалт.

***

— Серьёзно? Проклятье… Как-то даже не верится. Если бы не этот, как его… Если бы не модуль, я бы и не поверил.

Так Шалт комментировал то, что ему только что рассказали. Вообще он был невероятно ошеломлён лишь присутствием Голда Ажа, но и другие обстоятельства его выбили из колеи. Теперь Шалт сидел на поваленном бревне, лихорадочно глядя из стороны в сторону, и размышлял над услышанным.

Леш сидел рядом, бросая на товарища обеспокоенные взгляды. Одл стоял неподалёку, отвлекаясь от мыслей тем, что чесал Куддоба между многочисленных глаз. А Голд, ходя из стороны в сторону, терпеливо ждал, когда его будут готовы слушать.

— Невероятно, — заключил Шалт. Его взгляд упал на странное космическое судно. — Я и не знал, что люди раньше строили такие штуки и даже летали на них в космос…

— Ну, справедливости ради, не на этой штуке, — вставил Голд со знанием дела. — Это лишь часть корабля, как мне сказал СУПЕР. Где остальные — неизвестно. Возможно, во время падения модули разлетелись кто куда, а какие-то сгорели в атмосфере.

— Ладно. Допустим, я приму эти факты, — Шалт покачал головой. — Что ещё ты хотел рассказать?

— Наконец-то! — Голд прямо-таки просиял и тут же остановился. — Информации не так-то уж и много, но вы должны это знать!

Когда все приготовились слушать, Голд сложил руки за спиной и с торжественным видом, еле подавляя нетерпение, рассказал не особенно радостные вещи.

Итак, космическое судно «Распад» в самом деле принадлежало людям Доначальной эпохи. Бортовой ИИ не понимал понятия «Начало», так что не смог ответить, когда Голд спросил, как жили люди в прежнюю эпоху. Зато СУПЕР хладнокровно выдал информацию о том, что на момент его создания Земля находилась в состоянии «холодной войны».

С кем? С другими планетами, естественно! Это открытие поразило всех — особенно Шалта.

Постойте. А ведь Сон, вождь Дрэфов, буквально пришелец, говорил что-то про то, что другие цивилизации с радостью «раздавят» человечество, если то попробует сунуться в космос… Неужели Дрэфы были как-то связаны с той «холодной войной»? Не воевали ли они с Землёй, случаем?

— «Распад» был транспортным кораблём, — Голд продолжал. — Во всяком случае, я так понял. Он направлялся на некую планету, где автоматизация заканчивала обустройство колонии. На борту находилось по меньшей мере пятьдесят исследователей, но потом… что-то случилось в космосе. Я думаю, это было вооружённое столкновение, хотя я не уверен, возможно ли такое. В плане, существует ли вообще оружие, способное убивать в космосе?

— Да наверняка, — мрачно буркнул Одл. — Если у прошлых людей были такие вот штуки для полётов, то и оружие соответственное имелось!

Все ненадолго замолчали, подавленные открывшейся информацией. Леш так и вовсе приуныл, наверняка задумавшись о своей былой мечте побывать за пределами Земли.

Через дгону Леш вдруг выровнялся и посмотрел с удивлением.

— Знаете, я тут подумал… — протянул он неуверенно. — Если этот корабль был создан до Начала, упал здесь, а тогда была какая-то война, то… Ну, война это всегда разрушение! Получается, какова вероятность, что Начало — это завершение войны?

Все потрясённо уставились на Леша, но тот, отведя взгляд, снова уставился себе под ноги.

Шалт и Голд переглянулись.

— Это многовероятно, — сказал техник, взволновавшись. — Возможно, в Доначальную эпоху тянулась война между планетами. Потом случилось что-то, что закончило её, как минимум, для Земли. Не исключено, что наступил упадок, случились разрушения и потери… И в итоге это привело к Начальной эпохе, нашей. То есть из-за той войны мы буквально потеряли всё.

— Проклятье… — Шалт откинулся назад и потёр виски.

— Проклятье! — Одл с раздражением ударил по земле ногой и отвернулся. — Вы мне картину мира ломаете, эррн вас побери! Поверить не могу, что из-за каких-то идиотов в прошлом люди теперь страдают!

— Но от истины не убежишь, — вздохнул Голд. Он снова посмотрел на модуль. — Мне тоже это трудно признать, но, кажется, всё так и было. Так прозаично… И так убедительно.

Снова наступило тяжёлое молчание. Леш водил по мягкой почве носком ботинка. Одл, гневно шипя, мерил шагами территорию. Голд молча изучал обшивку космического модуля.

А Шалт, немного посидев в размышлениях, вдруг сказал:

— А что, если та дыра, которую я нашёл, образовалась от падения не метеорита, а другого модуля?

Поймав сразу три непонимающих взгляда, Шалт быстро поведал о своём путешествии к непонятной воронке, а после продолжил мысль:

— Никто ведь никогда не видел этот метеорит. Люди лишь догадывались. Кто-то в первых годах Начальной эпохи увидел, как нечто падает с неба, и принял это за камень, поэтому так и записал для потомков. Но сейчас можно предположить, что это был не камень. А значит…

— Значит, в воронке другая часть корабля, — заключил Голд и просиял. — Мы можем достать её и изучить! Может, нам откроется больше информации.

— Но в таком случае моя теория о том, что магию принёс метеорит, ломается…

— Не ломается! Мы не знаем природу магии. Возможно, она родом не с нашей планеты, а на Землю её доставил космический корабль. Как вам теория?

Леш и Одл не отреагировали, не особо такими вещами заинтересованные, но вот взгляд Шалта прояснился. Пускай эта теория и меняла его первоначальные планы, но не лишала надежды полностью. Теперь оставалось лишь собраться, вернуться к тому месту, всё тщательно осмотреть…

Мысли Шалта прервались очень грубо — землю под ногами тряхнуло.

Следующее мгновение, когда все напряглись, ничего не происходило. Но затем началось что-то, что Шалт краем сознания уже видел.

Пространство вокруг резко растянулось, искажая все силуэты и фигуры, а затем так же резко стянулось в крепкий узел.

Все звуки, все голоса и даже собственное сердцебиение потонуло в вязком воздухе. Запахи перемешались и придавили к земле. Цвета стремительно перемешивались, превращаясь в бессмысленные пятна.

Шалт зашёлся в кашле, но не смог открыть рот. Его словно прижали с друг сторон, а затем вывернули наизнанку и отбросили куда-то в сторону. Шалт вообще ничего не видел — ничего внятного — и не понимал, что чувствовал. Его сознание скручивалось и выпрямлялось, одаривая череп хлёсткими ударами.

Звучала околесица из нечленораздельных звуков. Этот гул нарастал, звенел колоколами и становится невыносимым. Шалт даже не мог заткнуть уши, потому что не чувствовал ни своих ушей, ни рук!

Он даже не слышал и не видел, а просто знал, что нарастал шум и мелькали вырвеглазные оттенки.

Восприятие окончательно сломалось. Тело вдавилось само в себя, потеряв и вес, и материальность. Шалта словно вытолкнуло из реального мира куда-то в небытие, где он мог мыслить, но ничего более.

Это были пугающие, странные, непривычные ощущения. И более того, Шалт страшился, как бы снова не встретил чужие воспоминания.

Он не хотел ощущать то, что уже пережил. Он считал, что так раствориться в нигде. Он боялся, что время поглотит его!

«Беги, беги!» — кричало подсознание, рвавшееся наружу.

Но Шалт не мог бежать — он не чувствовал собственных ног!

Да и окружения больше не было: ни земли, ни неба, ни воздуха. Ни-че-го. Оазис исчез в пустоте, а Шалт был следующим.

Мерцали краски, трубили шумы, искажалось пространство, а время тонкими нитями оплетало бытие.

И Шалт видел это, не чувствуя себя.

Рывок! —

Шалта словно по черепу ударили, причём несколько раз, причём тяжёлой дубинкой! В голове тут же всё заходило ходуном, но благодаря этому хотя бы вернулось самовосприятие. Шалт потянулся, чтобы схватиться за голову, и нащупал её — победа! Значит, он жив.

Не успел Шалт прийти в себя, как кто-то схватил его за руку и резко потянул на себя. Как оказалось, это была попытка поднять его на ноги, и Шалт повиновался. Он всё ещё пошатывался, плохо видел и слышал, но хотя бы понимал, где находиться. Да, ни Оазис, ни ледья, ни модуль космического корабля «Распад» никуда не исчезли…

Затем Шалт почувствовал, как кто-то схватил его за плечи и пару раз тряхнул. В ответ Искатель лишь покачал головой и что-то промямлил, что и сам не разобрал.

Однако Шалт мигом пришёл в себя, когда услышал рядом знакомый голос:

— Это серьёзно, слышишь? И у меня мало времени! Давай, пока остальные без сознания!

Шалт не смог вымолвить ни слова, но вдруг как никогда ясно увидел мир. А вместе с ним — человека перед собой.

Это был ни Одл, ни Голд, ни даже Леш. И даже так Шалт прекрасно знал, кто это.

Он просто не мог поверить…

И он был в ужасе.

— Шалт! — воскликнула Цойда, продолжая трясти его за плечи. — Я серьёзно! Мне некогда с тобой болтать, время уходит! Ну же, приходи в себя!

Шалт продолжал молчать, в ужасе и шоке глядя на девушку перед собой, но та вскоре заметила, что взгляд его прояснился, и этого оказалось достаточно.

Цойда отпустила плечи Шалта и отступила назад.

Постойте. Ещё раз…

Цойда?

Смуглая, даже слишком смуглая девушка пролётов этак двадцати трёх стояла в двух шагах от Шалта, щурила карие глаза и поджимала тонкие губы. Её каштановые волосы были коротко подстрижены, и это стало первым, что сильно удивило Шалта. Когда это Цойда успела избавиться от длины волос?

Следом взгляд скользнул ниже, и оказалось, что Цойда была облачена в крепкие дорожные одежды, но не такие, какие носили бандиты. Она была не в чёрном, а в бело-красном, носила на поясе пару пистолетов, а на спине — ножны с длинным мечом. Но ведь Цойда никогда не пользовалась холодным оружием!

А ещё — вот странность! — девушка перед Шалтом не выглядела ни разгневанной, ни полной ненависти. Она была немного раздражена и нетерпеливо постукивала ногой по земле, но не более. Взгляд её был сосредоточен на Шалте, словно ничего странного в этом не было.

В самом конце в глаза бросилась непонятная пыль, которой Цойда была покрыта с головы до ног. Эта пыль лежала и на её волосах, и на лице, и на одежде, а ещё серебрилась, переливалась разными цветами и не отставала, даже когда Цойда пыталась смахнуть её с рукавов.

Это была магическая пыль!..

Но…

Почему?

— Мыслишь? — спросила Цойда, грубо перебивая сбивчивые размышления Шалта. — Отлично. Я здесь, только чтобы передать тебе важную информацию. У меня действительно мало времени, я серьёзно. Если задержусь хоть на одну тысячную венну, то можно создать временной парадокс!

— Что? — тихо спросил Шалт.

Вздрогнув, он вдруг отшатнулся назад. Его рука легла на ножны. В голове запульсировал страх.

— Спокойно! — приказала Цойда, всё поняв без слов. — Спокойно… Я знаю, почему ты так себя ведёшь. Я догадываюсь… Но, поверь, нет смысла! Дело в том, что я не та Цойда, о которой ты думаешь…

— Что?

Шалт не отпустил рукоять меча, но его разум лихорадочно размышлял, не давая принять поспешного решения.

Шалт посмотрел по сторонам и увидел, что остальные — Леш, Одл и Голд — и правда были без сознания. При этом их тела, застывшие неподвижно, подрагивали и мерцали, словно смазанные росой отражения.

Почему они застыли?

Почему Шалт не застыл?!

— Послушай меня, — Цойда заговорила снова, но теперь уже спокойнее. Она сделала шаг вперёд. — Я буду конкретна. Во-первых, я из другой временной линии… Да-да, дослушай! Я не отсюда. Я не та Цойда, которую ты знаешь. Для удобства, хм… Зови меня просто Цай. Детское прозвище, помнишь?

Шалт рассеянно кивнул. Он ничего не понимал, но очень хотел понять.

«Это не Цойда, не Цойда, не…»

— Давай кратко, — девушка развела руками. — Всё это место — Оазис — это концентрированное время! Всё, что ты мог видеть здесь, все странности и чудеса, это всё временные аномалии! Я не буду объяснять, почему так происходит, ты и сам догадаешься, если захочешь. Единственное, ты должен понять, что магия — это время. Ясно?

— Что? Нет… Постой!

— Не перебивай! — рявкнула Цойда — нет, Цай. — У меня нет времени! Итак, Оазис существует в жидком времени. Только благодаря его нестабильному фону я смогла здесь оказаться. И я повторю: я из другой временной линии. То есть я, как бы объяснить… Я из другого пространства, ясно? Время у нас одно, а пространства — разные. Для удобства говорят просто «линия», понятно? Неважно, откуда я это знаю! В моей линии время изучено лучше, чем в вашей!

— Постой! — воскликнул Шалт, с каждым мгновением паникуя всё сильнее. — Я ничего не понимаю! Что за чушь ты говоришь? Как во времени могут существовать разные пространства? И почему ты говоришь, что магия — это время? И как ты здесь появилась?!

— Последний вопрос глупый, — Цай скрестила руки на груди. — Но него и отвечу: из-за нестабильности временного фона Оазиса. Здесь каждую венну происходит так много аномалий, что ничего не стоит встрять в один из них. Когда сознание, способное мыслить, застревает во времени — как твои друзья сейчас, например, — существует шанс, что время выбросит тебя в другую временную линию. Поэтому небезопасно попадать в аномалии, если у тебя нет цели очутиться в другом пространстве. У меня, напротив, такая цель была. Я рискнула, и мне удалось. Я хотела оказаться здесь, чтобы предупредить тебя кое о чём!

Шалт забеспокоился: а если остальным грозила опасность? Нужно было прямо сейчас вмешаться и вытащить их из этого застывшего состояния! Шалт слабо соображал, но первым делом он вспомнил о своих друзьях!

— Стой!

Цай схватила Шалта за руку, когда тот попытался шагнуть к Лешу. И, — вот странность! — от этого прикосновения Шалт ощутил удар током, а потом его отбросило назад! Искатель едва не свалился с ног. А ещё у него разболелась голова.

Магическая пыль частично осела на руку Шалта, передавшись от Цай, словно зараза.

— Это нормально, — хмыкнула девушка. — Когда сознания из разных линий напрямую контактируют, может случаться маленький парадокс. К счастью, навредит он лишь самим сознаниям.

— Хватит! — Шалт покачал головой, отчаянно пытаясь найти всему происходящему объяснение. — Слушай, просто скажи мне, что ты хотела сказать, и прекрати всё это! Неужели не видно, что я не могу взять всё это в толк?!

Цай пару мгновений пристально смотрела на Шалта, ему в глаза, где отражались шок и страх, и только после этого серьёзно кивнула.

— Ты прав. Не время для лекций о времени. Итак, я здесь, чтобы попросить тебя спасти вашу линию от судьбы моей линии. И я пришла к тебе, Шалт, хотя у нас не очень хорошие отношения, потому что я знаю, что справишься только ты. Захочешь справиться.

— В вашей линии мы тоже… в ссоре? — осторожно спросил Шалт; слово он подобрал далеко не подходящее, но зато мягкое.

Цай кивнула, а затем отвела взгляд.

— Это мягко сказано. Но, как видишь, я не пылаю ненавистью к тебе. Немного здравого смысла у меня осталось и, на самом деле, во многом благодаря внешним обстоятельствам. О них я и хочу предупредить тебя.

Цай подошла поближе, и в этот раз Шалт не отшатнулся. Он всё ещё ничего не понимал и краем мысли боялся донельзя, но постепенно его паника сменилась осознанием серьёзности происходящего. Он должен был выслушать, должен был вникнуть…

— Помнишь, ты нашёл компас, работающий на магии, не имеющий привычного применения? — начала Цай. — Так вот, этот компас указывает на другие временные линии, временные узлы и отрезки. Если понятным языком, то он способен, во-первых, перемещать между линиями без необходимости вмешиваться в аномалии, а во-вторых, способен перекраивать временную линию, если научиться с его помощью «связывать» узлы — определённые точки во времени — и менять местами отрезки — определённые события. Иными словами, компас может изменить течение времени. Может изменить весь мир…

— Изменить ход времени? Весь мир? — потрясённо спросил Шалт. — Но ведь я не делал этого. Я просто носил компас с собой, пока не лишился его окончательно…

— Я знаю. Но в нашей линии всё произошло иначе. Момент, когда ты обнаружил компас, стал узлом, который разделил первоначальную линию на две — вашу и нашу. То есть стал ключевым узлом. И после этого началось… Началось нечто страшное.

Цай устало вздохнула и снова тщетно попыталась смахнуть с волос магическую пыль.

— Вспомни всё, что случилось с тобой после обнаружения компаса… А теперь пойми, что за всё это время в нашей линии успела начаться и закончиться одна война, а сразу следом — начаться вторая, теперь уже настоящая.

— Война? — голос Шалта упал.

— Да. Насколько я знаю, ты пытался воспользоваться компасом в благих целях — остановить магию или переписать историю, уже не знаю точно. Но тебя выследили Стражники, и тебе пришлось прийти к Богде Уд — пятой луне. И каким-то образом она уговорила тебя заключить союз. И ты стал её личным Стражником, её слугой. Вы вместе собирались как-то воспользоваться компасом. И я догадываюсь, что Богда преследовала свои цели. Не исключено, что она тебя обманывала. Или угрожала.

Шалт не смог произнести ни слова. Он просто не мог поверить, что поступил так — пусть и в другой линии, что бы это ни значило.

— Затем, — Цай поморщилась, — и начались перемены. Не буду рассказывать всего, подробности не важны. Главное, что Богда начала подавлять власть других лун, народ испугался перемен, этюды усилили своё влияние… Было организовано нападение на столицу, в ходе которого мы — этюды и присоединившиеся люди из простого народа — убили Уд. А вместе с ней обезоружили всех оставшихся лун, которые пытались сопротивляться…

Шалт снова промолчал, но теперь из-за того, что не знал, как относиться к этому поступку.

— Мы думали, всё станет лучше… Но буквально сразу раскрылось, что долгое время Уд была в тайном союзе со Сном, главой Дрэфов. И Сон, узнав о случившемся, объявил людям войну… Да. Именно так. Сейчас мы говорим с тобой, а в моей линии происходит хаос — люди в ужасе. И именно мне придётся по возвращению их успокаивать, организовывать, вооружать… Мы не можем допустить, чтобы Сон, какие бы цели он не преследовал, победил. А он не отступил — я знаю. Я слышала его речь сразу после убийства Богды. Кажется, Сон воспринял смерть Уд как личное оскорбление.

Цай снова посмотрела в сторону. На её лице отчётлива читались усталость и уныние. И Шалт только сейчас сумел поверить, что перед ним не знакомая ему Двуликая, которую и правда стоило бояться, а другой человек.

Цай, которая была вынуждена измениться, чтобы вести за собой людей.

Шалт не сумел вымолвить ни слова.

— Послушай! — Цай внезапно схватила Шалта за плечи, не обращая внимание на неудобства. — Сейчас ты мог подумать о космосе, но нет, это не выход. На самом деле никого там, среди звёзд, нет — древняя межпланетная война уничтожила почти всех. Если люди полетят туда — в любой из линий — они найдут лишь руины. Поэтому, я прошу тебя, подумай сейчас о другом.

— Ты пришла из другого пространства, только чтобы предупредить меня о войне? — тихо спросил Шалт, не веря своим же словам.

Цай решительно кивнула и сжала его плечи сильнее.

— Именно. Пускай в вашей линии всё случилось иначе, но это не исключает того факта, что и у вас Богда Уд и Сон, объединённые союзом, планируют что-то недоброе. Тебе нужно взять себя в руки и сделать всё, чтобы не случилось той же войны, что и в моей линии! Это очень важно, Шалт, ты и сам это понимаешь. С Земли не сбежать — космос пуст. Поэтому нужно спасать планету. Спасать прямо сейчас!

Резко отпустив Шалта, Цай отошла назад, глубоко вздохнула и снова попыталась смахнуть с себя магическую пыль. Наверное, эта пыль оседала после тесного контакта со временем…

Но, постойте, Шалт должен был думать о другом!

Пару долгих дгон тянулось молчание, каждый думал о своём, а застывшие фигуры так и оставались неподвижными. Пространство, чудилось, искажалось, а время вязкой субстанцией покрывала всё материальное. Вскоре в воздухе даже удалось различить ту самую блестящую пыль, а следом появились разноцветные огни, мигающие огоньки…

Магия — это время.

Но магия опасна, она норовит убить человека. Значит, это время опасно. Оно принимает невероятные формы, чтобы навредить живому. Но почему? Чем люди разозлили столь эфемерное вещество? И как можно было вернуть его доверие?..

«Война».

— Я всё понял, — наконец произнёс Шалт и поднял взгляд. — И сделаю всё, чтобы изменить ход времени, даже не имея под рукой нужный артефакт.

Цай слабо улыбнулась — Шалт никогда не видел, чтобы Цойда улыбалась.

Точнее, давно не видел…

— Спасибо тебе, — добавил Шалт. — Наверное, ты и правда многим рискнула, чтобы предупредить эту линию об опасности. Ты, должно быть, знала, что я буду здесь, в Оазисе?

— Да. Мне недавно удалось пересечься с Шалтом из нашей линии. Это был напряжённый диалог, но… Но он сам рассказал мне и о временных линиях, и о компасе, и о том, что ты появишься в Оазисе. По сути, это он тебя предупредил, просто через меня.

Шалт удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал. Этот момент ему ещё нужно было обдумать.

Цай мимолётно бросила взгляд на Голда, застывшего у модуля, ничего не подозревающего, ничего не слышавшего и не видевшего. На мгновение показалось, что во взгляде Цай проскользнула жалость, но она почти сразу отвела взгляд.

— А как остальные? — вдруг спросил Шалт. — Леш, Одл, Голд… Что с ними в вашей линии?

— Про мальца ничего не ведаю. Одл, вроде, мёртв, но я не знаю точно. А Голд, хм… С ним всё в порядке. Он у нас, у этюдов. Я приглядываю за ним.

Шалт сделал вид, что услышанное его не тронуло, но на самом деле он ужаснулся.

В какой-то мере те, в другой линии, были теми самыми людьми, которых он знал… Слышать об их туманных судьбах было тяжело.

— И ещё, — Шалт окликнул Цай, когда та отвернулась. — Я рад, что хотя бы в той линии ты не ненавидишь меня…

Цай остановилась, выждала мгновение, а затем обернулась.

Лицо её потемнело.

— Я тоже этому рада, — сухо произнесла она. — Ненависть сжирает.

После этих слов Цай отвернулась снова и шагнула вперёд.

Шалт даже не успел даже моргнуть, как она исчезла. Просто растворилась без следа. Лишь присмотревшись, можно было уловить, как на долю венны Цай словно бы сплющило, исказило, разорвало на части!.. Но она точно осталась жива.

Просто вернулась в свою временную линию, как бы дико это не звучало.

Сразу после этого всё пришло в норму: и пространство, и время.

— Проклятье! Что это было?!

Шалт обернулся и увидел, как Одл, до этого застывший в неудобной позе, свалился на землю и выругался. Голд, удивлённо заморгав, глядел по сторонам. А Леш, морщась, массировал виски.

— Всё хорошо, — произнёс Шалт. — Просто небольшая временная аномалия. Здесь таких полно.

— Чего? — скептично отозвался Одл.

Леш и Голд обменялись удивлёнными взглядами.

— Об этом позже, — Шалт сделался серьёзнее. — Сейчас я хочу рассказать вам о войне, которую нам предстоит предотвратить.

Глава XIX

Рассветало.

Оазис преображался прямо на глазах: растительность набухала едкими красками, голубели ручьи и водоёмы, мелькали среди ветвей яркие птицы, а среди кустарников — юркие твари. В кронах светились магические огни. Ветер разносил блестящую пыль, оседающую на волосах и одежде.

Не хватало лишь какой-нибудь подходящей музыки, чтобы разукрасить нотами расцветающую округу…

У людей, однако, настроение было невесёлым. Лица отражали задумчивость и серьёзность, а голоса звучали как никогда твёрдо. Расположившись у входа в старый модуль, они обсуждали план.

Шалт поначалу не хотел рассказывать остальным о загадочной встрече, но в итоге ему пришлось — Леш не выносил, когда от него что-то утаивали. Удивительно, но рассказ был принят практически без удивления. Даже Одл, казалось, уже выработал иммунитет к разного рода странностям.

Вопрос о войне встал так остро, что все присутствующие почувствовали себя вершителями мира, даже если таковыми совсем не являлись.

На земле расстелили большую карту, доставшуюся ещё от Сна, и по ней стали ориентироваться. Шалт отметил на карте столицу, после — Ку-э, и, наконец, покинутый дом отшельника Ширу, где случилось то, что Цай назвала «узлом времени» — момент, когда временные линии разделились и пошли каждая своей дорогой.

Особенно в теорию времени никто не лез. Шалт решил оставить это на потом.

— Теперь мы точно знаем, что Пятиугольник водит народ за нос, — провозгласил Шалт, пока остальные, усевшись вокруг карты, размышляли молча. — И делает это очень грамотно. Монархи внушают людям, что у нас кое-как налаживаются отношения с Дрэфами, а тем временем пятая луна водит особые отношения со Сном!

— А как зовут пятую луну, ещё раз? — спросил, хмурясь, Голд. Его взгляд упал на Леша.

— Богда Уд, — Шалт тоже посмотрел в ту сторону. — И я не думаю, что это совпадение. Вероятно, Леш, она… Ну, твоя мать.

Леш ничего не ответил. Он сидел, скрестив ноги, подперев голову ладонями, и грустно смотрел на карту. Особо ни на что парень не реагировал. Он успел осознать открывшийся факт раньше, чем его озвучили.

Шалт и Голд обменялись расстроенными взглядами.

— Это ещё успеется, — встрял Одл, мимоходом пихнув Леша в бок, чтобы тот не расклеивался. — Давайте лучше поговорим о том, что мы будем делать! Очевидно, что пятая луна планирует что-то в отрыве от остального Пятиугольника. Это она — предательница!

— Вероятно, — согласился Голд. — И Сон, вождь Дрэфов, с ней заодно. Мы не можем утверждать, что они планируют что-то плохое, но слова Цай — верно же говорю? — указывают именно на это. И мы должны этому помешать.

— Есть вариант, — продолжил Шалт, — что Уд нужна власть над временем. Поэтому она и организовала охоту на меня через Цойду и её людей. Но откуда она узнала о том, что у меня был компас?

— Подозреваю, что из-за происшествия в Му-а, — предположил Голд, указывая на карте на поселение. — Был большой переполох из-за той сумасшедшей, а после её забрали Стражники. Вероятно, Уд поговорила с этой девушкой и узнала от неё и про тебя, Шалт, и про компас. А уж откуда она знает про способности артефакта — вопрос.

— Я знаю на его ответ. Я догадываюсь, что Богда Уд — дочь Ширу, того отшельника-исследователя, в доме которого я нашёл злополучный компас. Подробности нам не известны, но теорий можно построить масса.

Леш внезапно поднял голову и задал вопрос, но не о своей семье, что оказалась такой странной, а о другом:

— Но если пятая луна в сговоре со Сном, то почему тот не сказал ей о том, что забрал у тебя компас?

Шалт потёр затылок. Это был хороший вопрос. Тут либо Сон всё-таки в чём-то обманывал союзницу, либо Уд устроила показательные поиски его, Шалта, а не результативные. Может, ей нужен был именно он, а не компас? Может, у неё были вопросы к нему…

От этих мыслей по спине бежали мурашки!

— Факт остаётся фактом! — Одл внезапно ударил по земле кулаком и помрачнел. — Пятиугольник — пускай и в лице одной луны — и лидер Дрэфов планируют что-то серьёзное! Человек из другого времени предупредил, что последствия будут ужасны… Как минимум, я не хочу умереть!

— Цай не из другого времени, — поправил его Шалт. — Время одно, просто оно делится на линии. Правильнее сказать, что она из другого пространства…

— Заткнись, Искатель, — отрезал Одл. — Не до лекций сейчас!

Это было справедливо, пускай и грубо.

Немного поразмыслив, Шалт набросал очертания плана, который можно было бы начать исполнять прямо сейчас. В связи с этим планом откладывались и поиски других модулей корабля, и исследование Доначальной эпохи, и глубокое изучение магии-времени. На первое место встала безопасность всех жителей Пустынь!

— Итак, вот что я думаю, — начал Шалт. — Во-первых, Одл. Ты тайно отправишься в столицу, вернёшься к Богде Уд и попросишься обратно на службу. И всё это должно случиться в секрете, якобы ты ищешь прощения лично у луны!

— Что?! — Одл, что ожидаемо, страшно разозлился. — Да ноги большей моей в столице не будет! Я их всех проклинаю, весь Пятиугольник, весь!..

— Спокойно, — Шалт покачал головой. — Это нужно для плана. Уд солгала всем, когда объявила тебя предателем, но есть шанс, что удастся обмануть и её тоже. Ты придёшь с твёрдой уверенностью, что в самом деле был шпионом Дрэфов, но теперь, когда правда раскрылась, пришёл раскаиваться. Уд будет удивлена: она ведь сама придумала сказку о твоём предательстве! Если проделать всё верно, она заподозрит Сна в утаивании правды и возьмёт тебя обратно на службу. Так ты станешь уже нашим шпионом.

Одл скрестил руки на груди и проворчал что-то недовольное, но пока возражать не стал. Ему нужно было обдумать свою ответственную роль.

— Голд, — Шалт обратился к следующему. — Ты поступишь также, но вернёшься к Дрэфам. Придёшь к самому Сну, скажешь, что тебя впечатлило гостеприимство Дрэф’Эр’ов и ты хочешь быть на их стороне. Чтобы всё прошло гладко, найдёшь в Ку-э одного Дрэфа по имени Тирр’Ай-М’о, назовёшь его просто «Тирр» и скажешь, что ты от Шалта Долла. Я уверен, что Тирр встанет на твою сторону во время разговора со Сном, и это увеличит шанс добиться своего. Так ты станешь нашим человеком в рядах другой стороны конфликта.

Голд, не споря, кивнул, хотя по его лицу было видно, что возвращение к загадочному вождю Дрэфов его нервировало.

— Леш, — Шалт посмотрел на друга с долей жалости. — Для тебя тоже найдётся работа, причём серьёзная. Тебе придётся связаться с разбойниками, уговорить их тебя выслушать и рассказать всё так, чтобы они поверили. Нам пригодится вооружённая сила, а пираты — лучший вариант на эту роль. Я уверен, что у тебя получится. Во-первых, ты — не угроза, а разбойники ещё ни разу не были замечены во время причинения вреда отдельным «мирным». Во-вторых, судя по рассказу Голда, у пиратов сейчас раскол, Цойда ушла, и есть вероятность, что их новый лидер окажется благоразумнее.

Леш не выглядел уверенным, но тоже не стал спорить. Как бы ему не хотелось остаться в стороне, сейчас выбирать не приходилось.

— А я, — Шалт устало вздохнул, — останусь в Оазисе. Это место станет нашим штабом, ведь сюда мало кто суётся, а мы, кажется, научились немного управляться с магией. К тому же я займусь изучением временных парадоксов и постараюсь снова выйти на связь с кем-нибудь из другой линии. Попутно буду договариваться с теми союзниками, которые будет постепенно подтягиваться к Оазису. Ну и разработка всех планов тоже на мне.

— Жаль только, что у нас нет связи друг с другом, — добавил Голд и оглянулся на модуль. — С другой стороны, может, СУПЕР подскажет, не сохранились ли на корабле какие-то устройства для связи на расстоянии…

— С этим разберёмся. Главный вопрос: все согласны? Мы не можем терять времени.

Все присутствующие обменялись нечитаемыми взглядами, и на лицах Шалт прочитал всё, начиная с неуверенности и гнева и заканчивая решимостью. Казалось, даже Одл принял свою незавидную судьбу.

Шалт придвинулся поближе к Лешу и осторожно потрепал его по плечу, после чего улыбнулся.

— Приятель, ты что, боишься разбойников?

Леш поднял взгляд и вдруг стал таким серьёзным, что Шалт растерялся.

— Я думаю о матери, — ответил юноша, снова отведя глаза.

— Да, это… разочаровывающая история. Странно осознавать, что ты, по сути, сын царицы, наследник на престол?

— Не об этом. Я просто…

Леш внезапно обвил Шалта руками, прижался к нему и уткнулся носом в его плечо.

Теперь юноша звучал потерянно:

— Я просто всегда в тайне надеялся, где-то на закромах души, что мама вернётся… Или же я думал, что она уже мертва, ведь прошло столько лет, а в Пустынях умирают рано… Но теперь я понимаю, что она там, в столице. Носит деревянную маску, восседает за пятиугольным столом бок о бок с другими лунами, говорит о политике и совсем… Совсем не вспоминает меня…

Под конец голоса Леша сорвался, и он замолк, крепче сжимая Шалта в объятиях.

Некоторое время никто ничего не мог сказать. Слова, повисшие в воздухе, постепенно впитывались в магическую пыль времени. Поднималось солнце, медленно и плавно…

Шалт тихо вздохнул и погладил Леша по спине.

Этот парень не должен был проживать всё это.

— Это тяжело, — тихо согласился Шалт, стараясь звучать как можно мягче. — Я потерял родителей очень рано, поэтому мне не понять твоих чувств, но это правда тяжело: знать, что родная кровь о тебе даже не вспоминает. Но знаешь что, Леш?

Глаза-озерца на мгновение посмотрели прямо на Шалта. Такие голубые, блестящие… и, главное, — всё ещё любопытные.

Леш был не такой, как все другие в его возрасте. Он оставался мечтателем.

Так не хотелось, чтобы он разочаровывался.

— У тебя есть я, — просто сказал Шалт, снова улыбнувшись. — И я уж точно о тебе не забуду, точно буду вспоминать. Ты мой друг. И, наверное, моя семья… Да, точно. Моя семья.

Леш моргнул, пару мгновений пристально смотрел на Шалта, а затем расплылся в улыбке.

— Спасибо… Спасибо!

Леш сжал Шалта крепче прежнего, и лишь когда тот захрипел от сильной хватки, отпустил и отстранился.

Одл и Голд, переглянувшись, одновременно хмыкнули.

— Кажется, у нас всех здесь нет, к кому ещё обратиться, кроме друг друга, — честно заметил Голд и протянул руку. — Ну что, как в детстве, когда мир казался ярче?

Леш охотно хлопнул Голда по ладони своей — действительно детский, пускай и распространённый жест доверия.

Шалт слегка закатил глаз, но проделал тоже самое.

Все посмотрели на Одла.

— Что? — Стражник насупился и фыркнул. — Я не буду заниматься такой ерундой.

Все посмотрели на Одла пристальнее.

— Проклятье!

Ворча, Одл тоже хлопнул ладонью, после чего отвернулся и сделал вид, что он здесь вообще не причём.

Рассветало…

Выстрел.

Выстрел раздался так близко, что Шалт подумал — его ушные перепонки лопнули.

Грохот сорвал улыбки, размазал солнечный свет, рассыпал молчание.

Кто-то вскрикнул — кто?

Кто-то замер — Одл. Одл, всё ещё держащий ладонь в воздухе.

Но никто не двинулся.

Шалт видел, как из рассеянных теней, из сгустившихся красок под рассветные лучи вышла она.

Бесшумно, но волочась; с пустым лицом, но с жёстким, почти мёртвым взглядом.

Её фигура была тёмной. Волосы — растрёпанные, резкими прядями лежащие на плечах. Стан — ссутулившийся, ноги едва держали туловище. Глаза — провалы. А в протянутой руке, дрожащей от напряжения — пистолет.

Звон.

Пыль.

Страх…

Никто ничего не говорил — и она тоже. Пространство растекалось, становилось вязким, прилипчивым. Разлетелись во все стороны сухие листья и мысли. Осталась гробовая тишина.

Только тишина…

Леш отшатнулся первым.

Голд застыл, прижав ладонь ко рту.

Одл выпрямился, готовый выхватить копьё.

А Шалт провалился в гудящую пустоту. Он косился в сторону, где только что пролетела свистящая пуля.

Пролетела прямо над его ухом…

Шелест травы — Цойда сделала шаг вперёд.

А затем раздался щелчок: она передёрнула затвор.

И только после этого посмотрела прямо на Шалта, приковав на месте одним лишь взглядом — и голосом:

— Слишком долго ждала, — раздался выдох — сухой и болезненный. — Слишком… долго…

«Цойда».

Шалт вскочил на ноги, выхватил из ножен клинок и направил его прямо перед собой. Острие меча блеснуло на солнечном свету. Сразу за этим прервалось всеобщее оцепенение.

Глаза Леша расширились, и он в страхе отшатнулся назад, за Шалта. Голд встал на ноги и, наоборот, сделал шаг вперёд. А Одл наконец схватил копьё — в нём буйством расцвёл гнев.

— Что ты здесь забыла?! — рявкнул он — и он нарушил молчание. — Только сумасшедших нам здесь не хватало!

Ничего. Ровным счётом ничего.

Цойда смотрела только на Шалта, только ему в душу, направляя пистолет только на него. Ничего другое и никто другой больше её не интересовал.

— Цойда? — тихо выдохнул Леш и посмотрел на Голда.

Тот кивнул и нервно сжал кулаки.

Шалт тяжело выдохнул.

— Цойда… — произнёс он, и это сломало всё.

Грохот! — выстрел.

Шалт едва успел отскочить в сторону, утаскивая за собой Леша. Голд и Одл сделали тоже самое. Вторая пуля ударилась о гладкую поверхность космического модуля и отрикошетила. К счастью, ни в кого не попав.

Пистолет в руке Цойды затрясся сильнее. Её глаза чуть расширились, а голос — зарычал.

— Заткнись! — рявкнула она и отбросила волосы назад. Теперь её лицо — мрачное, тёмное от неописуемой ярости — было ясно видно.

Шалт сглотнул; его сердце забилось быстрее.

Страх?

— Заткнись… — повторила Цойда, но уже сухо, едва управляясь со словами. — Ты, подонок… Ублюдок… Как же я тебя ненавижу, эррново проклятье!

Напряжение нарастало с каждым мгновением. Голос Цойды звучал, как удар молнии, и сверкал синевой так же ярко. Её жуткая аура набухала, распространялась по округе, цепляясь острыми щупальцами за всё, до чего могла дотянуться.

А вокруг Цойды начали мелькать магические огни…

Гнев.

— Опусти оружие, — приказал Одл, лучше всех справляющийся с эмоциями. — Опусти сейчас же, женщина!

Не глядя, Цойда направила пистолет на Стражника и выстрелила снова.

Одл вскрикнул от неожиданности, но успел отшатнуться в сторону. Потеряв равновесие, он упал и тут же зашипел от боли.

Тишина.

Леш отошёл ещё дальше, постепенно начиная паниковать. Напротив Цойды остались лишь Шалт — объект всепоглощающей ненависти — и Голд, проявляющий непомерную храбрость в моменте.

Но лучше бы он ушёл — Шалт боялся, что это закончится плохо.

Цойда смотрела на Шалта, а тот — на неё. Затягивалось молчание, поднималось солнце, прислушивалось к происходящему пространство.

Магия концентрировалась вокруг ссутулившейся фигуры, начиная грохотать и электризоваться.

Тревога…

— Что ты хочешь? — выдохнул Шалт, судорожно сжимая рукоять меча.

В тёмных глазах Цойды отразилось всё: удивление, гнев, отчаяние, боль, паника, ужас, ненависть, ненависть, ненависть, ненав-…

— Я? — послышался её тихий, но в следующий момент оглушительно громкий голос: — Чего хочу я?! Твоей смерти, Шалт Долл! Вот чего я хочу и чего ты, слабак, избежал шесть эррновых пролётов назад!

Лицо Шалта исказилось в смеси паники и внезапного гнева.

Он сделал резкий шаг вперёд и взмахнул клинком.

— Прекрати это, Цойда! Сейчас далеко не время для твоих страхов! Как ты можешь заявляться ко мне спустя столько пролётов и грозить смертью?! Это какое-то безумие!

— Безумие, — повторила Цойда и вскинула пистолет снова. — Согласна. Я пришла за другим, но заодно покончу с тобой. Кажется, я заслужила хотя бы чего-то хорошего в этой проклятой жизни! Ты, Долл… Ты вернёшься в пески. Сегодня.

Щелчок.

— Сейчас.

Цойда процедила это слово так, словно это причиняло ей физическую боль.

Пистолет дрожал. Костяшки её пальцы побелели от напряжения. Всё побуждало рвануть вперёд — но что-то мешало. Что-то, благодаря чему Шалт ещё был жив.

И он не мог ничего предпринять — ужас, ужас сковывал.

В этот момент вперёд вышел Голд.

— Цойда, — спокойно произнёс он, и его голос показался преступно небрежным, выверенным, собранным… — Послушай.

Слова подействовали странным образом: взгляд Цойды метнулся к Голду, но рука с пистолетом осталась неподвижна. Шалт выдохнул и схватился за грудь — из него словно выдернули лезвие.

Голд выставил перед собой руки. Он был напряжён, но смотрел внимательно, почти пристально. И говорил дальше, тем же уважительным тоном:

— Я не знаю, что тобой руководит. Вижу, что ты хочешь убить его, — Голд еле заметно кивнул на Шалта, но тут же шагнул вперёд, закрывая своей фигурой всех остальных.

Цойда поджала губы. Расстояние между заряженным пистолетом и Голдом, невооружённым и спокойным, стало совсем мизерным.

— Возможно, ты даже права, — продолжал ровный голос, пронзающий пространство. — Я не спорю. И я не буду давать тебе советов. Но, знаешь… Я уже видел, к чему приводит ненависть. А ты ощущала это на себе…

Что-то изменилось. Воздух сгустился.

Цойда еле заметно дёрнулась. Её взгляд метнулся в сторону, но вернулся к Голду. Глаза её сощурились, потемнели… Но пистолет, парадоксально, чуть опустился.

Голд расценил это как знак продолжать и улыбнулся.

Улыбнулся…

— Цойда, — этот преступно будничный тон, — посмотри на меня. Тебе не обязательно ломать себя ради этого. Разве ты хочешь, чтобы всё закончилось кровью — как в тот раз? Разве тебе самой не тяжело, не тяжело нести этот груз? Я же знаю, что сейчас — аффект, а после — обязательно тошнота…

— Уйди с дороги… — прохрипела Цойда.

Она продолжала направлять пистолет перед собой. Голд продолжал идти вперёд, пока не застыл прямо перед дулом. В любой момент Цойде могло прийти в голову нажать на курок…

Шалт не мог допустить, чтобы из-за него кто-то погиб. Особенно — Голд, который вообще ни в чём не виноват.

Шалт осторожно сделал шаг в сторону, держа наготове меч, но что-то под его ботинком хрустнуло.

— Цойда!

Голд спешно закрыл собой Шалта, когда взгляд Цойды метнулся на того. А после он осмелел настолько, что протянул руки и внезапно схватил девушку за плечи.

Цойда оторопела, словно под ярким светилом. Её пистолетом дулом уткнулся прямо в рёбра Голду, но тот словно этого не замечал. Он пристально, серьёзно смотрел Цойде в глаза, а та — в пустоту перед собой.

Магический фон электризовался, сыпались голубые искры. Оно могло выйти из-под контроля в любой момент…

— Цойда, — в который раз; Голд улыбнулся снова, но теперь натянуто. — Всё может быть иначе. Не давай своим эмоциям взять вверх над тобой. Ты же можешь это сделать, ты ведь можешь! Прекрати это, пожалуйста. Послушай меня. Посмотри на меня!

Цойда смотрела на него, как на разгорающуюся звезду: широко распахнув глаза и дёргаясь, обжигаясь.

Шалт сделал ещё один незаметный шаг. Всё его внимание обратилось к пистолету, к злосчастному орудию в нестабильных руках. Он должен был сделать всё быстро…

— Я помогу тебе.

В какой-то момент напряжение в движениях Цойды чуть спало. Всполохи магии обвились вокруг её ног и замерли.

Голд воодушевился. Его взгляд стал почти мягким.

Шалт застыл совсем рядом, готовый к расчётливой атаке.

Цойда всё ещё смотрела в огонь, ничего не замечая.

Пистолет подрагивал.

— Я помогу, — повторил Голд, осторожно делая шаг назад. Его защитный жест стал ободряющим. — Цай…

Цай…

Цай.

Цай!

— Нет! — крикнул в отчаянии Шалт, но было уже поздно.

Голд не знал, когда нужно остановиться…

Цойда застыла. Её лицо потемнело. Глаза остекленели. Движения сковало. Дыхание сбилось. Пистолет дёрнулся в сторону.

А затем — выстрел.

Третий выстрел.

Грохот.

Шалт молниеносно выставил перед собой клинок, готовый отразить пулю. Его мысли заметались в панике, сталкиваясь друг с другом. Он не мог дышать. Он не мог видеть.

Он не чувствовал.

И вот — удара не последовало.

Шалт опустил меч и успел застать — какими-то обрывками: — рывок тела. Взмах руки. Несвязный возглас.

Удар, удар, удар! — сердце о рёбра.

Голд был между.

На жалкое мгновение Голд замер. Замер с поднятыми руками, с решительным выражением, с испуганным взглядом. Замерла и Цойда, замер и Шалт, оторопело и всё пространство…

«Цай?»

Сначала не было ничего.

Потом: хриплый выдох, второй, третий — тишина нарушилась судорожным кашлем.

На землю, поросшую травами и мхом, упало пару багровых капель.

Оазис был осквернён.

В кашле, задыхаясь, плюясь собственной кровью, Голд упал.

Упал, сложившись пополам, а затем и вовсе потеряв равновесие. Всё его тело сложилось так бесшумно, словно ничего не весило.

Всё вокруг, что было зелено и живо, стремительно окрашивалось грязными разводами.

Грязными, липкими…

Позади что-то прохрипел Леш, застывший в ужасе.

Лицо Одла перекосилось до неузнаваемости, превратившись в деревянную маску.

Шалт подавился.

Цойда осталась стоять с вытянутой рукой и дымящимся пистолетом. Её губы приоткрылись, глаза расширились донельзя, а всё тело задрожало так сильно, что чудом не развалилось на куски.

А затем пистолет упал на землю. Упал, мягко ударившись о траву совсем рядом с неподвижным Голдом.

Ненависть.

— Нет… — голос Шалта сорвался.

Его сжало, как пружину.

— Нет, нет! Постойте… Голд!

Паника, паника. Страх. Ужас… Паника!

Слова вырывались криками, панически, подавленно. Вырывались, пока снова не наступила слепая тишина.

Шалт смотрел вниз, не в силах поверить, и всё в нём закончилось — даже голос.

Где-то позади заплакал Леш, но никто этого не услышал.

Одл с трудом поднялся на трясущиеся ноги.

— Нет, — теперь это произнесла Цойда. Произнесла пусто, хрипло, не своим голосом. — Я… нет. Нет. Нет-нет, конечно нет…

Её голос сорвался. Всё тело снова напряглось. Взгляд застыл на одной точке.

Пространство дрожало…

В этот момент, казалось, оно сжалось точкой — сжало душу.

Цойда стояла неподвижно. Ничего не говорила, ничего не видела, ничего не слышала. Её взгляд — пустой, невидящий — приковался к упавшему на траву телу. Неслышные слова срывались с её едва открытых губ.

Сгущалась трещащая магия.

— Нет, — повторялось из раза в раз. Звучал тяжёлый, чужой голос. Его звуки врезались в воздух. — Нет. Я… Не может быть… Я-я…

«Мы».

— Голд!

С резким возгласом на колени упал Одл. Его руки страшно тряслись, голос срывался, взгляд бегал. Он тянулся к телу, но каждый раз отшатывался со страхом в глазах.

Одл едва не задыхался от ужаса.

Леш отвернулся, закрывая лицо руками.

Шалт продолжал стоять, словно ничего не видя… Пока его взгляд не поднялся на Цойду.

Поднялся и застыл: шокированный, испуганный, не верящий.

«Мы. Мы. Мы. Сожгли».

Как удар — Шалт столкнулся со взглядом Цойды. В её глазах, только что пустых, он увидел шевеление чего-то. Чего-то, что было тёмным, вязким и холодным.

Цойда побледнела. Она выглядела так, словно была на грани, но слёзы так и не появились. Ничего не было — только оцепенение.

Шалт боялся узнать, что творилось в её голове.

И тогда раздался нервный смешок. За ним — ещё один. Все замерли — даже Леш, потрясённый услышанным. Взгляды метнулись в одну сторону.

Цойда зашлась в каком-то неестественном смехе. Её лицо исказилось, пальцы сжались в кулаки, а дыхание стало слишком частым. Цойда подняла голову и теперь смотрела вокруг, одновременно и проглатывая смех, и разгораясь гневом.

— Это не моя вина! — внезапно крикнула она.

Взметнулись фантомные огни.

— Не моя! — Цойда схватилась за голову. Её голос разрывал пространство. С каждым мгновением она восклицала всё громче. — Он сам виноват, сам! Я не просила его! Я приказала ему исчезнуть! Почему, почему?! Я не сделала ничего, он сам! И я, я… Это несправедливо! Нечестно, почему, почему я?!

Цойда внезапно наклонилась, словно под тяжестью на плечах, и затряслась сильнее прежнего. Слова срывались всё более отчаянные, резкие, острые. Нервный смех окончательно сменился гневом.

Гнев всё нарастал.

Шалт отскочил назад, наконец вспомнив, как двигаться. Его тошнило. Ему было страшно. И он не знал, что делать.

Одл стиснул зубы. В нём начала копиться ярость. Словно забыв про тело, он вскочил на ноги и потянулся к копью. Его лицо так потемнело, что Стражник перестал походить на себя.

Леш, подскочивший ближе, схватил Одла за руку и потянул. В глазах юноши отразился такой ужас, что пришлось ему подчиниться.

— Ты видел, что она сделала?! — рявкнул Одл, тщетно пытаясь заставить себя возразить. Он звучал так нестабильно, так яростно. — Я убью её! Она умалишённая, разве не видно?! Да она сошла с ума! Я убью её и дело с концом!

— Я сошла с ума?! — Цойда внезапно выровнялась. Все замолчали. А она, сжав кулаки, воскликнула: — Заткнись! Ты ничего не понимаешь, идиот! Я не хотела, я… Я не хотела! Он сам! Он сам виноват! И этот, этот…

Голос Цойды задрожал и ослаб.

Но лишь на мгновение.

«Мы…»

— Нет! Хватит! — Цойда закричала, схватившись за голову. — Заткнись! Я устала тебя слушать! Я устала тебя игнорировать! Хватит, хватит! Нет никаких «нас»! Ты, ты… Кто ты?!

Стало ещё страшнее — она говорила сама с собой.

Леш поёжился и отступил.

Одл, прикрываясь копьём, тоже. На его лице проступил такой дикий ужас, словно он увидел самый большой страх в своей жизни.

Шалт не знал, что делать.

Цойда кричала, хватаясь за голову и глядя в пустоту.

— Прекрати лезть мне в голову! Хватит, хватит!

«Удобно отделять меня от себя. Но ты одна».

— Нет! Прекрати! Я вовсе не…

«Убийца?»

— Убийца…

Словно пощёчина — Цойда резко стихла и замолчала.

Снова пришло оцепенение, но теперь паническое.

Цойда смотрела перед собой с таким видом, словно внезапно что-то осознала. Она не дрожала, но содрогалась, словно от судорог, и не двигалась с места. Её правый глаз задёргался.

А затем её взгляд метнулся на ладони. Цойде хватило мгновения, чтобы перемениться в лице.

«Мы убийца».

«Твоя вина».

Шалт чувствовал, что что-то меняется. Он чувствовал, что должен вмешаться, пока не поздно!..

Цойда воскликнула что-то невнятное. Она царапала собственные ладони, хваталась за голову, а когда сорвались всхлипы — схватилась за шею и едва не задушила себя.

«Она сходила с ума?!»

— Я знала, что так и будет… Я знала, я знала… Я так устала от всего этого! Нет, я больше… Хватит издеваться надо мной!

«Вина».

Никто больше не пытался подойти. Леш сел рядом с телом Голда и попытался его перевернуть, словно это могло чем-то помочь. Одл упустил суть происходящего — отступив, он зашёлся в паническом приступе и едва стоял на ногах.

Шалт в ужасе наблюдал, как всё трещало по швам.

Цойда вскинула голову. Схватила пистолет с земли, со второй попытки дёрнула затвор и внезапно выстрелила. С грохотом пуля врезалась в дерево.

Не успокаиваясь, Цойда стреляла снова и снова. Её руки тряслись, пистолет выскальзывал из рук. Магия обвивалась вокруг неё, разрывая пространство, затапливая прорехи, усиливая все звуки и краски.

Всё заходило ходуном.

Страх, страх — и взрыв ненависти.

— Это. Твоя. Вина! — выкрикнула Цойда и направила пистолет на Шалта.

Её взгляд наконец прояснился, но стал ещё темнее, тяжелее. Судороги прошли, оставив после себя жёсткое напряжение. Положив палец на курок, Цойда застыла.

Шалт, оторопев, тоже.

— Твоя эррнова вина! — прорычала Цойда. — Если бы не ты, если бы не твоё предательство, если бы не Уд, если бы, если бы… Проклятье! Я ненавижу вас всех! Никто бы не погиб, если бы не ты, Долл! Я ненавижу тебя! Лучше бы ты погиб тогда, шесть пролётов назад! Ненавижу, ненавижу! Это всё твоя вина!

— Неправда… — одними губами произнёс Шалт. Он качал головой, отступая назад. — Это ты его убила, это…

— Твоя вина! — Цойда ничего не слышала. — Вы все виноваты в этом, ясно?! Ему нечего было лезть ко мне! А вы все стояли и смотрели — так хотелось увидеть развязку?! И это твоя вина, Долл, потому что ты начал всё это! Ты думаешь, удастся избежать смерти?! Я сделаю всё, чтобы ты не вернулся! Я ненавижу тебя!

«Ты сделала это, Цойда. Ты сделала это. Ты сделала это. Ты хотела этого, не так ли?»

— Заткнись! Прекрати говорить то, что я и так знаю! Но всё равно это его вина, его! Я устала от этого всего, разве ты не видишь?! Я устала, я… Я не хочу больше ничего чувствовать! Я устала от того, что каждый раз это приводит к огню!

«Мы всегда были вместе».

— Нет! Я не могу так больше! Хватит, прекрати!

«Ты должна была. Зачем отрицать очевидное? Разве тебе не больно сейчас? Почему бы тебе не разрыдаться, не попросить прощения?»

Цойда в ярости замахнулась и дулом пистолета ударила себя в грудь.

Боль должна была подавить всё остальное.

— Я не буду! Замолчи!

«Ты не будешь, потому что не хочешь. Ты знаешь, что неправа. Но ты не признаешь. Ты боишься. Ты боишься, Цойда. Ты боишься не меня, не так ли?»

Цойда замахивалась снова и снова. Била снова и снова, царапала себя, кусала, восклицала что-то, что нельзя было разобрать. Она металась из стороны в сторону, поднимала взгляд кверху, судорожно вздыхала и ругалась.

Она делала себе больно.

— Цойда! — крикнул, подступая Шалт.

Пространство начало искажаться. Трещины разбегались во все стороны. Магия электризовалась.

В любой момент…

«Я или ты? Мы? Признай, что мы всегда были».

Цойда больше не говорила — рычала, разрывая кожу на ладонях и шее.

«Пора сдаваться».

— Цойда!

Рядом кто-то рыдал.

«Я слышу твои мысли».

Гудело пространство, трескаясь и лопаясь.

— Проклятье! Сумасшедшая!

«Я — твои мысли».

— Цойда!

Боль вспыхивала огнём, раздирая кожу, добираясь до костей.

«Больно — сдавайся. Ничего не изменится. Ты одна — меня никогда не существовало».

— Нет! — в последний раз воспротивилась Цойда. — Это не так! Я не хотела! Хватит, хватит… Это какое-то безумие!

— Цойда!

— Голд, ну же! Не может быть…

— Убью её!

«Цойда? Пора сгореть».

Лопнула пружина.

И Цойда, вдруг застыв, пошатнулась и упала. Застыло всё — застыло за мгновение до коллапса.

Казалось, реальность окончательно размазалась, исчезла, растворилось. Можно было тонуть в ней, слабо хватаясь за осколки и чувствуя, как внутрь затекал огонь. Можно было закрыть глаза, вдохнуть полной грудью и успокоиться. Можно было в последний раз взглянуть на время — в последний, прежде чем раствориться и смысл.

Никогда ещё не было так страшно, но так странно, так пусто.

Всё смешалось, превратилось в бессмысленное пятно. Всё: звуки, цвета, запахи, мысли. Действительность будто расплеталась на нити, обвивала ими, царапала и рассекала кожу.

Но боль тоже смешалась, и её не было.

Совсем. Как и голоса.

Правда?

Правда.

Вдох-выдох.

«Цойда всегда была одна, и мысли её — одни».

Мысли, намерения, действия.

Действия…

«Меня нет, пока я есть».

Коллапс.

Как всё пришло в порядок, Шалт не знал. Он не увидел, но не успел увидеть. Просто в какой-то момент всё стало таким ощутимым, реальным, что он почти задохнулся, слишком привыкший к вязкости.

Взрыв произошёл бесшумно и незаметно.

Никто так ничего и не понял — и не поймёт никогда.

Цойда встала на ноги так легко, словно не терзалась истерикой мгновение назад. Пистолет лёг в её руку так легко, словно никогда не выпадал. И её взгляд, упавший прямо на Шалта, словно никогда не растворялся в пустоте.

Не мешкая, Шалт отступил назад. Его напряжение вернулось, сознание снова заработало, мысли пошли строем. Нужно было что-то предпринять, пока не стало слишком поздно…

Или уже стало?

Он был с ней один на один: Одл всё ещё не пришёл в себя, а Леш сидел весь в чужой крови, в глубоком горе тряся за плечи неподвижное тело.

Шалт остался один.

— Что тебе нужно? — снова спросил он, едва найдя на то силы.

Цойда мгновение молчала, мрачно глядя в ответ, а затем произнесла:

— Компас. Хоть что-то должно достаться мне…

Шалт замер.

Он не знал, не видел, не понимал, но чувствовал — что-то таки сломалось.

Цойда молчала.

Огни мерцали, перекрывая солнечный свет…

Глава XX

— У меня нет его, — произнёс Шалт, сжимая рукоять меча вспотевшей ладонью. — Нет компаса. Мне нечего тебе дать.

Возвратилось прежнее напряжение. Шалт стоял с клинком, готовый в любой момент ударить, но медлил — в нём до сих пор не угас страх. Он смотрел на Цойду, застывшую напротив с пистолетом в руке, и лихорадочно размышлял, что делать дальше.

Тем временем, пока тянулась пауза, пришли в себя и остальные. Все, кто… кто ещё мог.

Леш медленно встал, покачиваясь, но держась на ногах. Его взгляд, пугающе обречённый, перешёл к Шалту, но тот смотрел только на противницу, следя за каждым её движением.

Одл где-то позади умудрился прийти в себя. Сжимая в руках копьё, он выровнялся и повернулся к Цойде. В глазах Стражника отражался гнев, с каждым мгновением становящийся лишь сильнее.

— Лжёшь, — отрезала Цойда. — Он у тебя. Я знаю.

— Но я говорю правду! Я отдал компас Сну — вождю Дрэфов. Что я ещё должен тебе сказать?!

Цойда не ответила. Её взгляд метнулся в сторону. А затем, не предупреждая, девушка направила пистолет прямо на Леша.

Юноша замер, глаза его расширились, взгляд задрожал.

— Что ты делаешь? — Шалт напрягся; дрожь в голосе выдала его беспокойство.

— Отдай мне эррнов компас, — процедила Цойда. — Иначе я выстрелю. У тебя три венны.

— Ты не станешь! — Шалт сорвался на крик.

— Уже две…

— Не смей!

Не дожидаясь последней венны, Шалт бросился к Лешу и оттолкнул его в сторону.

Пуля, выпущенная в этот миг, со свистом пролетела мимо.

К счастью, пролетела, никого не задев…

— Мне это надоело! — воскликнул Шалт и, взмахнув мечом, сделал шаг вперёд. — Если ты сейчас же не остановишься, мне придётся ударить!

В ответ Цойда приподняла голову и бросила мрачный взгляд.

— Прямо как тогда, верно?

На мгновение Шалт замер с мечом в руке, потерянно глядя перед собой, но не видя ничего и никого, кроме оружия в своей руке.

А сразу следом, не раздумывая, он ударил.

Клинок пронзил воздух, раздался резкий свист. Шалт шагнул вперёд. Цойда метнулась в сторону, избегая атаки. Вскинув пистолет, она выстрелила снова.

Мимо.

— Да что ты возишься с ней?! — за спиной раздался полный гнева возглас. — Дай мне разобраться с этой мразью! Эррнова убийца!

Рядом внезапно появился Одл. Его копьё уже было занесено над головой. Глаза Стражника блеснули холодной яростью.

Цойда не успела бы увернуться, но в этот момент пространство сотряслось от новой пространственной аномалии.

Невидимая сила толкнула Шалта в грудь и отбросила куда-то в сторону. Тот беззвучно выдохнул и зажмурился — из лёгких выбили весь воздух!

На пару мгновений Шалт потерялся в пространстве, не в силах пошевелиться. Ему казалось, что его сжимают и растягивают одновременно, попутно бросая из стороны в сторону и вдавливая в землю. И всё это время Шалт не мог вдохнуть!

Но затем — треск! — и вот реальность вернулась. Некоторое время краски плясали перед глазами, но уже спустя короткую венну Шалт осознал, что очутился в совсем другом месте.

У большой тёмной воронки…

Шалт поднялся на ноги. Меч остался в его руки. Тяжело дыша, Искатель посмотрел по сторонам и удостоверился: да, аномалия вернула его туда, где он уже был — практически в центр Оазиса, где посреди тёмных зарослей и временных парадоксов находился мрачный, пугающий кратер.

Но почему Шалт очутился именно здесь?..

Да не только он: Цойда — тоже.

И вот они снова вместе…

Шалт ничего не говорил. Он наблюдал, как в паре колоудд от него на ноги поднималась, покачиваясь, Цойда. В её руке остался пистолет, но когда девушка осмотрела его, то выругалась — патронов не осталось. Сжав рукоять пистолета, Цойда обернулась…

И столкнулась взглядами с Шалтом, застывшим напротив.

Весь Оазис, казалось, замер в напряжении. Деревья, кустарники, травы — всё в волнении наблюдало за сценой. Солнце поднималось над головой, но его то и дело скрывали тяжёлые тучи.

Подул северный ветер, холодный и жёсткий.

— Остановись, — выдохнул Шалт, — пожалуйста.

Цойда не ответила. Она начала приближаться, не отводя тяжёлого взгляда.

— Дело ведь не в компасе, да? — Шалт стоял на месте. Ветер трепал его волосы. — Не только в нём. Ты хочешь убить меня, это понятно. Но неужели за столько лет ты не изменилась, Цойда?

Снова молчание в ответ. Дистанция уменьшалась с каждым мгновением. Шалт судорожно сжимал рукоять меча, взволнованно смотрел перед собой.

Молчанье.

— Я изменился, — продолжал Шалт, перекрикивая ветер. — Я, а ты — нет! Что ведёт тобой? Почему ты так стремишься к саморазрушению? Разве так трудно хоть однажды подумать головой?!

В два шага Цойда преодолела оставшееся расстояние и ударила прикладом.

Шалт, не мешкая, выставил перед собой клинок.

Послышался звон. Потрескался воздух. Осколки резанули по коже.

Холод.

— И это говоришь мне ты? — Цойда снова замахнулась пустым пистолетом. — Предатель! Ты сломал мою жизнь! Как смеешь ты теперь говорить о здравом смысле?!

— То, что ты называешь предательством, — Шалт выдохнул, уворачиваясь, — я давно осознал и признал! В отличие от тебя!

Цойда не ответила.

Она не желала тратить время.

Серое небо нависало над всем миром, будто в преддверии грозы, но ни капли не падало. Ветер хлестал, сильный и порывистый; рвал воздух, трепал одежду, поднимал пыль.

Мрачные деревья качались, гнулись к земле, скрипели. Трава у самой воронки билась, как волны Большой Воды о каменный берег.

У самого края, едва балансируя на обрыве, развернулась схватка.

Шалт стоял в обороне, держась гибко, внимательно. Он не бросался вперёд, лишь отступал, стараясь не споткнуться. Его клинок рассекал пространство, оставляя шипящие порезы.

Цойда атаковала яростно, но молча, впившись ледяным взглядом. Ветер развевал её волосы, а рассеянный свет бросал лучи на потемневшее лицо. Пистолет был стиснут в руке, и теперь служил тяжёлым, неуклюжим молотом. Она била прикладом — коротко, хлёстко, прицельно.

Снизу вверх, чтобы сбить равновесие. Сбоку — чтобы проскочить защиту. Прямо — в грудь, в голову, в сердце.

Шалт уклонялся, стиснув зубы. Иногда едва заметным поворотом корпуса, иногда — быстрым шагом назад, пятясь по самому краю. Камни под ботинками скрипели, скользили. Ветер бил всё отчаянней, точно напуганный зверь.

Шалт защищался. Лезвие его меча описывало дуги, ловило удар за ударом, но не металось вперёд, не атаковало. Шалт не давал к себе приблизиться.

Его волнение росло.

— С самого детства, — прорывал холодный воздух полный ярости голос, — я доверяла тебе! Ты был единственным, кто у меня остался! Но ты, Шалт… Тебе всегда было наплевать. Думал лишь о себе, ублюдок!

Порыв ветра — и Цойда едва не потеряла равновесие, сделав лишний шаг вперёд.

Шалт мгновенно замахнулся — подставил меч между ней и зубчатым краем. В его движении не было злости, но был страх.

— Я всегда был с тобой честен! — сказал Шалт, одновременно и отвечая, и держа равновесие, и страшась. — Ты была нужна мне не меньше, чем я тебе! Но когда ты сказала, что уйдёшь, когда ты возжелала коснуться магии… Я испугался за тебя! Я не хотел, чтобы ты погибла! Но ты никогда, никогда меня не слушала!

Цойда точно не услышала.

Снова удар — скользящий, в плечо, почти точно в цель. Шалт сбил её руку вверх — мягко, но с силой — и развернулся на месте, уходя с линии атаки.

Земля крошилась под ногами. Пара песчинок сорвались с обрыва и исчезли в бездне.

— Нет, — Цойда издала смешок. Свист! — удар настиг плечо. — О нет, Шалт, это ложь. Ты сдал меня Пятиугольнику не потому, что боялся. Ты сдал, потому что был туп и слеп. Ты следовал законам, которые создали другие! Ты сдал меня, ты предал меня, ты сломал мою жизнь эррновы шесть пролётов назад!

Цойда шагнула вперёд — пошла на сближение. Короткий выпад — вперёд, шаг, удар.

Шалт отступил, но камень под ногой предательски сдвинулся. Меч метнулся в сторону. Рука задрожала от напряжения. Плечо вспыхнуло болью.

Цойда поймала момент — удар! Прикладом почти достала до челюсти. Почти. Шалт вовремя присел, ушёл вниз и в сторону, а в следующий момент поймал её запястье свободной рукой.

Взгляды пересеклись: один — решительный, другой — полный ненависти.

— Я был неправ! — крикнул Шалт, глотая ветер. — Я был неправ, Цойда, и я пожалел о своём поступке почти сразу, уже тогда, шесть пролётов назад! Да, я сглупил. Но тогда я верил и Пятиугольнику, и Стражникам, и самой пятой луне! Я верил, и это была моя ошибка — я доверился не близкому, а равнодушной машине, но я признал свою ошибку!

— Что толку с твоего признания?! — Цойда яростно вырывалась, уже замахивалась пистолетом. — Из-за твоего доноса они едва не прикончили меня! Тебе этого мало?! Я лишилась всего, и без того ничего не имея! Я сбежала в Пустыни, готовясь к смерти! Я выжила только благодаря этюдам!

Пауза. Тела были напряжены. Дыхание рвалось из груди. Ветер выл.

Шалт всё ещё держал меч, но больше не поднимал. В его единственному глазу отразилась боль, которую он не мог описать словами.

Цойда сжимала пистолет стальной хваткой, но больше не вырывалась. Её взгляд прожигал в противнике дыру.

— Послушай меня, — лихорадочно затараторил Шалт, тщетно пытаясь снова и снова. — Это была моя ошибка, я знаю! Я предал тебя, я поступил как идиот, я позволил страху за тебя пересилить все остальные чувства! Но, послушай же… Я был неправ. И после того, как ты ушла, я прошёл немаленький путь. Кое-какие люди помогли мне в этом, но главное — я сам захотел измениться. И я сделал это! Но ты, Цойда? Ты, почему ты до сих пор живёшь прошлым?!

Ветер ударил порывом. Затрепетал Оазис. Где-то вдалеке свернула молния и так оглушительно грянул гром!

Шалт так давно не видел гроз…

Гроза всегда была чудом в Пустынях.

Сражение замерло лишь на миг.

Шалт ожидал ответа, но увидел в глазах напротив лишь темноту.

— Мне жаль, — прошептал он, сжимая чужое запястье. — Но ты зашла слишком далеко.

Цойда высвободила своё запястье без колебаний. Следом — удар в грудь. Шалт парировал. Второй — в висок. Шалт уклонился. Колено — в живот. Шалт сдержался и попятился.

Боль пульсировала, разливалась по всему телу горячими волнами.

Тело немело.

— Я ненавижу тебя.

Меч описал дугу — наотмашь. Цойда успела уйти. Приклад — в плечо. Шалт согнулся.

Локоть — в подбородок. Шагать стало тяжело. Раненая ранее нога подводила.

Больно, очень больно.

А хуже всего — внутри.

— Посмотри на меня! — закричал Шалт, срывая с лица глазную повязку. — Ты видишь это?! Это ты едва не убила меня тогда! Я едва не погиб из-за твоей ненависти! Ты хочешь, чтобы и это сражение закончилось тем же?!

Камень под ногой зашатался. Снова.

— Я лишу тебя и второго глаза, — Цойда вскинула голову. Она внезапно отбросила пистолет, оставшись ни с чем. — А затем — убью.

Шалт знал, что она собралась сделать — призвать на помощь силу, с которой всё началось.

Не в этот раз.

Пространство затрещало. Аура вокруг Цойды сгустилась, похолодела. По коже побежали голубые сверкающие разряды. Она подняла кулак, готовясь направить удар, но не успела.

Шалт прокрутил меч в руке и ударил рукоятью прямо под рёбра.

Цойда покачнулась и упала на колено. Шалт бросился следом. Она поймала его — плечом в живот — и сбила с ног следом.

Схватившись друг за друга, они покатились по земле.

Пыль. Хрипы. Ветер.

Трещала магия, просачиваясь сквозь кожу к самым костям. Шалт ощущал на себе её кисло-сладкое дыхание. Он знал, что в любой момент может погибнуть.

Цойда била наверняка, создавая огонь прямо в ладонях.

Шалт очутился сверху и поднял кулак. Цойда опередила — аура её вспыхнула, и в лицо Шалту ударил заряд энергии. Свет ослепил, огонь обжёг.

Шалт, задыхаясь, схватился за лицо. Цойда ударила снова, но теперь уже вручную.

Удар пришёлся в висок. Другая ладонь обхватила горло и сжала с завидной силой.

Шалт захрипел и выронил меч.

Ярость. Такая сильная ярость!

— Ты был всем! — воскликнула Цойда, и магия осветила её искажённое ненавистью лицо. — И ты лишил меня всего! Так умри же, слабак!

Резким рывком Цойда толкнула Шалта на спину и оказалась над ним. Сверкнула ещё одна молния. Зашипело время.

На мгновение взгляды снова сцепились. Шалт замер, широко распахнув единственный глаз. Его грудь часто вздымалась, во взгляде пульсировал ужас. Но он не собирался сдаваться — только не после всего.

Цойда тоже застыла. Застыла с занесённым кулаком, охваченным цветным пламенем. В любой момент — удар.

И не останется ничего.

И смерть отравит Оазис…

— Время не должно убивать, — произнёс Шалт между выдохами. — Никто не давал тебе права…

— Умолкни, — раздался в ответ прерывистый, тяжёлый голос. Затряслась твердь. — Моё существование — сплошной кошмар. Мне нечего терять. И в этом виноват ты!

— Если бы ты прекратила жалеть тебя, — выплюнул Шалт, трясясь от вспыхнувшей злости, — всё сложилось бы иначе!

— Это твоя вина.

И Цойда, не мешкая, ударила.

Гром!

Вся реальность затряслась, словно распадаясь на части. На мгновение твердь ушла из-под ног. Душа выскользнула из тела, сверкнула пламенем. На жалкую вену не осталось ничего, кроме сбивчивого дыхания.

Сердце ударялось о рёбра.

Врезалась в кожу временная линия.

Пульсировал свет, вспыхнувший разноцветными искрами.

Свет…

Шалт не почувствовал боли. Но он услышал, как над рядом раздался судорожный вскрик. Открыв глаз, он резко сел и уставился перед собой.

Ветер завывал, усиливаясь с каждым мгновением. Круговорот пыли поднялся в воздух. Грязная земля заливалась дождевой водой. И молния — снова.

Снова.

Тучи сгустились так, что стало темно. Шалт не видел ничего, кроме отблесков магии и тёмной фигуры, застывшей напротив. А Цойда… Её нигде не было.

Шалт застыл. Он не мог пошевелить даже пальцем — ужас сковал мышцы. Оставалось только сидеть и наблюдать, как приближалась тёмная фигура, шелестящая плащом.

Гремел гром.

Тень остановилась. Она нависла над Шалтом и только тогда подняла руки, чтобы спросить с головы капюшон.

В свете оседающих всполохов Шалт оторопел.

Он увидел своё собственное лицо.

— У нас мало времени, — раздался в молчании голос Шалта. Но это говорил не он. — И прежде… Зови меня просто Долл. По фамилии. Мы ведь не хотим запутаться, не так ли?

Фигура протянула руку, и Шалт, не думая, схватился за неё, давая себя поднять. Его пронзило странное чувство, а по коже пробежал разряд тока — прямо как тогда, но с Цай…

Некоторое время никто ничего не говорил. Где-то вдалеке гремел гром, но молний больше не было. Низко плыли мрачные тучи. Деревья Оазиса качались из стороны в сторону, бессильные перед сильным ветром. Грязь плюхала под ногами. И магия оседала пылинками…

Шалт не мог оторвать взгляда от человека напротив. Конечно, он уже видел Цай. Он знал, что такое другая временная линия. Но это — одно, а совсем другое…

Совсем другое — смотреть на самого себя. На свою почти точную копию…

У другого Шалта… Точнее, у Долла (как непривычно было называть так себя!) всё же имелись отличия. Он был облачён в тёмные одежды, носил длинный плащ и широкий пояс. За спиной он носил длинное копьё — такие имелись только у царских Стражников.

А ещё у другого Шалта тоже был один глаз, но левый, отсутствующий, скрывала не белая, а чёрная повязка.

И смотрел этот другой так мрачно…

— Проклятье! — Шалт вдруг схватился за голову и потряс ею. Перед глазами у него всё плыло, руки подрагивали.

— Трудно смотреть себе в глаза, — отозвался Долл; звучал он более хрипло, чем Шалт. — Это пройдёт.

Но мигрень не проходила. Шалт едва уговорил себя — как же безумно это звучало сейчас! — успокоиться и поднять взгляд снова. Он уставился на другую версию себя, так безразлично застывшую напротив, всего в двух шагах.

Оазис кипел от грозы, а у тёмного обрыва стояли двое практически одинаковых человека…

— Ты из другой линии? — просипел Шалт.

— Значит, ты уже знаешь… Хорошо, — последовал мрачный ответ. — Цойда должна была тебя предупредить. И вообще-то, по плану, я не должен был здесь появляться,

— Но тогда почему появился? И где… — Шалт вздрогнул и посмотрел по сторонам.

Долл сделал тоже самое, а затем невесело хмыкнул.

— Где тот трясущийся сгусток ненависти, который пытался тебя убить? Где-то поблизости. Когда я переместился в эту линию с помощью временной аномалии, случился разрыв пространства, который отбросил её куда-то… в сторону. В любом случае, нам это только на руку.

Шалт только кивнул в ответ. Выходило так, что его спасла его версия, вовремя явившаяся из другого пространства… Это выглядело так неестественно, эррн побери! Шалт никогда, никогда не смирится полностью с этой открывшейся ему правдой…

Долл молчал некоторое время. Затем, вскинув руку, он выхватил копьё и опёрся на него. Шалт отметил, что смотреть на себя с копьём Стражника — это настоящий мираж.

— Зачем ты здесь? — повторил Шалт теперь уже хрипло. — Явно не спасти меня.

— Спасение было второстепенной задачей, — Долл закатил глаз. — Впрочем, я время от времени появлялся, дабы проверить, где ты и как твои успехи. Ты ведь замечал меня, не так ли?

Та тёмная фигура, являвшаяся и у дома Ширу, и ночью в пещере, и посреди Пустынь после руин…

Долл кивнул, увидев на лице Шалта осознание.

— Это был я, — продолжил он. — После того, как наши линии разошлись, в моей произошли неприятные события. Я решил вернуться в прошлое этой линии, чтобы убедиться, что ты не пройдёшь тот же путь. Во-первых, потому что совпадение временных отрезков привело бы к парадоксу, а во-вторых, потому что я не хочу повторения ошибок.

— Постой, — Шалт устало потёр лоб. — Я ничего не понимаю. Можешь объяснить, какого эррна линии вообще разошлись?!

— А Цай тебе не рассказывала?

— Она сказала, что ключевым узлом стало нахождение компаса…

Долл фыркнул и ударил копьём по земле. А затем, нахмурившись, ткнул в сторону Шалта пальцем.

— Неправда. Да, в своей линии я быстрее тебя разобрался с устройством компаса, но настоящим узлом стало другое событие. Мы оба продолжили путь к Оазису после дома Ширу, но наши пути разошлись, когда…

Он на мгновение запнулся. Снова подул сильный ветер — Шалт поёжился и вспомнил о тупой боли во всём теле.

— Когда мы поссорились с Лешем, — выдохнул Долл и отвёл взгляд. — Там, в руинах… Ты пошёл искать его, а я — нет. И это стало ключевым узлом. Твоя судьба сложилась так, а моя — иначе. Тогда-то я впервые решил воспользоваться компасом, чтобы переписать время, наткнулся на другие линии, понял, что мир наш куда глубже и сложнее… А после так вышло, что из-за моей неосторожности меня схватили Стражники. И я оказался в столице.

Шалт не знал, что сказать. Он смотрел в лицо своей альтернативной версии так пристально, словно пытался найти в ней сразу и схожести, и различия со своим лицом. Но каждый раз от него что-то ускользало…

Долл крепко сжимал рукоять копья.

Он не смотрел Шалту в глаза.

— Подробности тебе не нужны, — говорил он. — Главное то, что я связался с Богдой Уд, мы придумали отличный план по спасению человечества от магии, но в столицу ворвались этюды, которые…

— Постой, — Шалт едва не заныл от головной боли. — Цай сказала, что пятая луна тебя обманывала и преследовала свои цели!

Долл тоже поморщился.

— Неправда. Её методы сомнительны, но… Но она, как и я, просто хотела человечеству лучшей судьбы. А ещё — подавить влияние магии. Наши цели совпали, поэтому я согласился работать с ней… Но всё сломалось, когда ворвались этюды и прикончили Богду!

Долл внезапно ударил копьём снова — в этот раз сильнее. На его лице отразился гнев, такой бледный, но сильный гнев, от которого Шалта покоробило.

Так странно было смотреть на собственную злость.

— А потом, я думаю, ты знаешь, что было. Оказалось, что Сон якобы был на стороне Богды и объявил войну. Но я думаю, что вот он точно преследует свои цели. Слишком уж неоднозначным был его союз с царицей.

Снова повисло молчание. Непогода, казалось, понемногу успокаивалась… Но на душе легче не становилось. Шалт всё ещё не знал, что думать, а человек напротив него не пытался говорить больше положенного. А ведь столько вопросов хотелось задать!

— И что ты планируешь делать теперь? — спросил Шалт единственное, на что мог получить внятный ответ.

Магическая пыль оседала медленно, поблёскивая на рассеянном солнечном свету.

— Я? — Долл отвернулся и посмотрел вдаль. — Не знаю. Время не стоит на месте, мне стоит спешить в свою линию. Сон организовывает нечто серьёзное, людям стоит быть готовым. Люди… Их ведёт Цойда. А я, вероятно, буду сам по себе. Я не готов повернуться к этюдам.

— А где Леш? Ну, из твоей линии?

Долл бросил такой тяжёлый взгляд, что Шалт без слов отозвал свой вопрос. Он не особо-то желал узнать правду…

— Значит, у вас Цойда справилась… — прошептал Шалт, невольно тронув свою шею — на ней остались синяки после неудавшегося удушья.

— Можно и так сказать. Не знаю, что именно с ней случилось после расхождения линий, но, вероятно, она справилась. Не исключено, что этому способствовал Голд. В нашей линии он обосновался у этюдов. К тому же у нас Цойда не устраивала охоту на меня. И я слышал что-то о неком Шарре, который Цойде как правая рука и сильно помог при атаке на столицу… Иными словами, она успела найти людей, которые её поддержали.

— Я рад.

Шалт замолк, его альтернативная версия — тоже. Некоторое время они просто наблюдали, стоя у тёмной пропасти, как медленно расходились тучи, пропускай долгожданный солнечный свет. Начинал успокаиваться и ветер, возвращались насыщенные оттенки…

О былом страхе напоминало лишь шипение угасающей магии-времени.

Шалт повернулся к другому себе и нахмурился.

— Так что ты хотел от меня? Цай уже предупредила о войне…

Долл бросил ответный взгляд — более мрачный — и коротко кивнул.

— Я пришёл за своим компасом. Тем, что отдал тебе, когда ты погибал в песках. Мне пришлось сделать это после того, как ты, дурак, сломал свой.

Шалт нервно хмыкнул; под тяжёлым осуждающим взглядом самого себя ему стало не по себе.

— У меня его нет, — выдохнул Шалт. — Дело в том, что я отдал компас Сну в обмен на то, чтобы он помог мне найти Леша…

Шалт запнулся, снова увидев осуждающий взгляд, но теперь уже приправленный негодованием.

Долл устало выдохнул и хлопнул себя по лбу. Он явно был разочарован.

— Серьёзно? — фыркнул он и ощетинился. — Впрочем, другого я от тебя и не ожидал. Спасибо, что променял мою ценность на какого-то там мальчишку!

— Эй! — Шалт тоже помрачнел. — Леш мой друг! Конечно, я отдал компас, как я мог поступить иначе?

— Поступить так, как я, — проворчал, но уже тише, Долл. Он снова отвернулся. — Ладно уж, как сложилось. Наверное, даже хорошо, что компаса я лишился. Теперь никто в нашей линии не станет устраивать кровавый бойни за него… Однако это нехорошо, что компас достался Сну. Я был бы признателен, если ты позаботишься о том, чтобы артефакт вернуть. Может, хотя бы с этой задачей ты справишься.

В голосе Долла звучала явная язвительность, но Шалт был слишком уставшим, чтобы реагировать. Он лишь вздохнул, и сам понимая, что ситуация складывалась неутешительная. Теперь ему ещё и компас у Дрэфов отнимать…

Спустя пару венн, насмотревшись на округу, Долл повернулся к Шалту и посмотрел на него серьёзнее прежнего.

— В таком случае, скажу тебе другое, — произнёс он, ударяя копьём. — Никому верить нельзя — заруби себе это на носу. В вашей линии готовятся перемены, но… Но, пожалуй, у неё ещё есть шанс. Это ясно? Постарайся не подвести собственное пространство, раз уж так сложилось, что её лицом стал ты… Стали мы.

— Неужели это только из-за того, что я нашёл компас? — приуныл Шалт.

— Вряд ли. Такая роль не достаётся просто так. Но в этом вопросе тебе предстоит разобраться самому, если уж выберешь разобраться.

Долл не собирался прощаться. Он просто отвернулся, прикрыл глаза и словно бы прислушался к чему-то. Магическая пыль на его одежде засияла ярче прежнего. Напряжение в воздухе возросло в несколько раз.

Шалт догадался, что другой он собирался возвращаться к себе. Но он не хотел отпускать его так рано — был ещё один важный вопрос!

— Постой! Послушай, но ведь…

Шалт запнулся — в который раз. Он крепко держал Долла за локоть, не обращая внимания на неприятные электрические разряды. А Долл, замерев, смотрел в ответ не особо-то дружелюбно.

Наверное, не хотел терять время.

— Я лишь хотел спросить… — Шалт глубоко вздохнул и отвёл взгляд, не в силах смотреть себе в лицо. — Все эти временные линии, разве… Разве их существование не доказывает, что никакого выбора на самом деле… нет?

Долл не изменился в лице, но его взгляд стал немного удивлённым.

Шалт крепче сжал его локоть. Его вдруг застряло, но теперь уже от волнения. Мысли смешивались, накладываясь одна на другую, но паника проступала так чётко, что это почти пугало.

Шалт похолодел.

— Я просто не могу понять, — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Ты постоянно упоминаешь судьбу — не она ли всё решает? Какой смысл вмешиваться, становиться между грозами, пытаться предотвратить войну, если… Если всё предопределено временной линией?!

Никакого ответа не было. Это лишь разжигало страх.

Шалт не знал, что чувствовал в этот момент, но его точно душило отчаяние.

— Зачем ты пришёл предупреждать меня? Зачем даёшь напутствия? Мы оба знаем, что это ни на что не повлияет! А если… — глаз Шалта расширился от внезапной догадки. — А если временных линий больше, чем две? А если в каждой — свой компас и свой Шалт, который его отыскал и принял решение изменить ход времени?! А если, если… Что, если даже это предопределено судьбой?..

Под конец Шалт сдался. Он устал разбираться в ворохе своих мыслей, в ворохе вопросов без ответов, в ворохе своего бессилия. Он помнил о недавней драке, о своём потрясении. Он помнил, что где-то его ждали Леш и Одл. Помнил и о Голде…

Шалт просто не знал, что делать. Его разрывали противоречивые мысли. С одной стороны — реальность, такая понятная, такая привычная… С другой — проклятые временные аномалии, линии, узлы! Всё это заставляло сознание трястись, заставляло заламывать пальцы и сдаваться.

Снова и снова.

Шалт чувствовал, как его пробирали разряды.

— Линий больше, чем две, — заявил наконец Долл.

Заявил жёстко, даже не пытаясь дать надежду, и внезапно схватил Шалта за плечи, заставляя смотреть на себя.

— И каждая из них появилась, потому что совершался выбор. Каждая. С самого Начала, как только время стало магией, оно стало настолько гибким и хрупким, что рвалось от каждого неудачного движения. Не только ты, — каждое живое сознание, — делая серьёзный выбор, создаёт новую временную линию. Некоторые из них очень похожи, другие — совершенно разные. Есть линии, в которых тебя никогда не существовало. Есть те, где ты мёртв. А есть те, которые «схлопнулись» на полпути, потому что слились с другой, слишком похожей линией. Те, что сливаются, самоуничтожаются.

Шалт слушал, широко распахнув глаз, и пытался взять в толк. А Долл, не делая ни одной паузы, жёстким тоном продолжал:

— Ты должен понять, идиот, что никакой судьбы нет — это просто красивое слово, заменяющее длинные объяснения. Время запутанно — я тоже не знаю, насколько сильно, — но это факт. Каждый выбор меняет его, создавая всё новые и новые пространства… Только представь себе, сколько вариаций нас с тобой существует!

Долл внезапно отпустил Шалта, оттолкнув его назад, и взмахнул копьём, рисуя в воздухе невидимые параллельные линии. Тучи расходились и утихал ветер, но где-то вдали снова сверкнула молния, и в её резком свете Шалт увидел своё собственное лицо.

Жёсткое, серьёзное, хмурое.

Воздух трещал электричеством.

— Вот ты, никогда не выбиравший быть Искателем! — воскликнул Долл, пронзая копьём воздух. — Твои родители прожили дольше, ты взялся за земледелие, прожил до тридцати пролётов, а затем умер от неизвестной, но заразной болезни!

Шалт выдохнул. Он ничего не видел, но сам нарисовал в воздухе образ другого себя, прожившего такую незаурядную жизнь. Он почти видел себя, слившегося с толпой простых жителей Пустынь…

— А вот ты, погибший шесть пролётов назад от рук той, которую предал! — острие копья метнулось в другую точку. — Тебя поглотили пески, Шалт, и всё потому что ты выбрал не бить в ответ, не защищаться!

Другой образ пронзил пространство — Шалт поморщился. Он представлял своё мёртвое тело, навсегда оставшееся в песках.

Долл продолжал чертить невидимые линии, а Шалт — видеть несуществующие образы.

Но несуществующие ли? А если, где-то там, в другом пространстве…

— Вот ты, выбравший уйти с Цойдой на поиски магии! Вы никогда не ссорились, вы построили дом в сердце Пустынь, и ты, никогда не надевавший глазной повязки, обрёл привычку рассказывать сказки на ночь своим детям!

Новый образ был таким другим, таким желанным.

Шалт сглотнул и почувствовал в горле ком.

— А ещё есть ты, который тогда, сидя в кабаке, уничтоженный отчаянием и горем, встретил надежду — Зонту. Но вместо того, чтобы расстаться с ней и отправиться за новой целью, ты выбрал ухватиться за неё крепко… И здесь, сидя в столичном доме, ты читаешь на ночь уже другим своим детям! Ты ведь видишь себя, не так ли?!

Копьё метнулось выше, дальше, глубже — пространство трещало всё громче.

Образы вспыхивали в сознании один за другим, появляясь следом за каждым открывшимся выбором. Шалт затаил дыхание, наблюдая за вспышками. С каждым мгновением он всё сильнее осознавал, насколько далеко его завела судьба…

Но судьба ли?

То, что до него пытались донести…

— Ты выбираешь, — выдохнул Долл, резко опуская копьё. Он сделал шаг вперёд и посмотрел Шалту прямо в душу. — И я — тоже. Каждый, кто имеет сознание и волю, выбирает, а значит, — создаёт временные линии. Все мы подвержены выбору. И, знаешь, иногда кажется, что лучше бы этого было. Это всегда так болезненно — упускать шанс…

На мгновение Долл замолчал. Он отвёл взгляд, посмотрел на копьё в своей руке и глухо вздохнул.

Шалт тоже посмотрел в сторону. Его прежнее отчаяние сменилось…

Смирением?

Нет, это просто была усталость. Шалт так устал…

— У тебя всё ещё есть выбор, — произнёс Долл. Он положил руку Шалту на плечо снова и чуть сжал. — Не думай о шансах, которые упускаешь. Не думай о других линиях. Думай о том, как складывается твоя собственная жизнь, и влияй на неё. Ты, Шалт, ты ещё можешь не допустить войны, остановить то, чем стала Цойда, и освободить людей от лжи. И ты справишься.

— Разве? — Шалт горько усмехнулся. — Но ведь обязательно появится линия, в которой я не справлюсь…

— Не думай об этом. Тот выбор, который ты делаешь, — он правильный, потому что ты сделал его. А уж хороший он или плохой — это уже другой разговор. Не оборачивайся на меня, на других себя, на кого-либо ещё. Ты, Шалт, здесь, чтобы двигаться дальше!

На лице Шалта проступило что-то похожее на принятие.

Долл хмыкнул.

— Радуйся лучше, что другой ты оказался умнее. Если бы не я, как долго ты бы ещё доходил до этого, бестолочь?

Шалт не мог не закатить глаз. Отпихнув от себя Долла, он скрестил руки на груди и буркнул:

— Мне кажется, твой выбор подпортил твой характер.

— Да? А я считаю, что мой выбор был правильным. В конце концов, этот выбор сделал меня — мной. Если бы не он, не было бы ни моей линии, ни этого разговора…

Это звучало правильно.

А уж хорошо это или плохо — другой разговор…

Долл отступил, посмотрел в сторону и, показалось, позволил себе небольшую улыбку. Этот человек всё ещё выглядел и похожим, и непохожим на Шалта одновременно. Можно было задать больше вопросов, попытаться проникнуть в саму суть времени, но…

Но хотелось ли этого Шалту на самом деле? Вряд ли. Он уже решил, что не будет опираться на кого-либо — даже на другие, упущенные шансы, — когда будет делать выбор.

Ведь он хотел верить, что поступал правильно.

— Теряем венны, — задумчиво произнёс Долл. — Мне пора возвращаться. Воспользуюсь, так уж и быть, временной аномалией. Хотя с компасом было бы куда проще…

Махнув рукой, прощаясь, как положено, Долл отвернулся, закрепил копьё за плечами и, выждав мгновение, исчез.

Вместе с ним наконец растворилась блестящая пыль.

Шалт несколько венн смотрел вдаль, размышляя о расходящихся тучах, а затем, вздохнув, пешком потащился обратно к старому космическому модулю.

Глава XXI

Солнце стояло прямо над головой, его лучи рассекали мягкое пространство, нагревали воздух. Отблески играли на кронах, на зелёных листьях, на травах, покрывающих землю. Высокие скалы поднимались ввысь, отбрасывая короткие тени. Пахло чем-то сладким, слегка приторным, и росой.

Под высокими деревьями, у основания землянистого утёса, потрескивали горящие брёвна. Дым поднимался к небу, но растворялся в считанные мгновения. Наблюдать за его серебристыми вихрями было интересно: они закручивались в невиданные узоры! А вокруг блестела загадочная пыль, ещё не до конца рассеявшаяся по округе.

Свисали плотные лианы, качающиеся на слабом ветру. Поблёскивали капельками на лепестках большие красочные цветы. Мох струился по камням, и ступать по нему было мягко и приятно.

Где-то над головами стрекотали птицы. В зарослях копошились животные, прячущиеся от людских глаз. Здесь всё было отдано им, отдано природе. Всё, кроме маленького костра, разведённого у подножья крутой скалы.

Здесь были трое, все молчаливые и напряжённые, но наблюдающие за Оазисом с почтением.

Шалт не знал, что чувствовал в этот момент. Сидя напротив костра, он наблюдал за языками пламени, иногда протягивая к ним руки. Ему было немного холодно: свежие раны и синяки отдавались ознобом. Попутно Шалт размышлял. Размышлял обо всём, что случилось с ним за последние жары и ледьи, и о том, к чему всё это в итоге привело.

Леш был рядом, но лежал на спине, глядя в небо, частично перекрытое кронами деревьев. Он молчал и выглядел поникшим, но глубоко дышал и иногда бросал на Шалта обеспокоенный взгляд. Леш до сих пор не мог успокоиться, вспоминая о Цойде. Боялся, как бы она не вернулась в самый неподходящий момент…

Одл выглядел мрачнее всех, но тоже ничего не говорил. Его руки и частично лицо были в крошках земли, но Стражник не обременял себя умыванием. Он в одиночку выкопал яму, а затем сам закопал её обратно, как только на положенное место было опущено тело. Теперь Одл думал о своём, теребя грязные пальцы, и смотрел в пустоту.

Вообще-то в Пустынях небрежное отношение к смерти. Мёртвые тела оставляли на песках, подальше от поселений, и оттуда они вскоре пропадали. То ли песком заносило, то ли насекомые поедали, то ли магия разделывалась — неясно, однако этот способ работал и ничего от людей не требовал. Оттого и говорили, мол, в пески вернулся несчастный.

Но в этот раз всё было иначе. Одл первым заявил, что не хочет вот так бросать тело Голда. Леш мигом согласился, и Шалт, помешкав, тоже кивнул.

Никто из них не знал, как можно иначе распорядиться телом, но в конце концов в голову Одла пришла отличная идея — закопать.

Закопать прямо здесь, в Оазисе, посреди душистой природы и чистой воды, где земля мягкая, как одеяло, где нет сжигающих солнечных лучей и противных скорпионов. Здесь даже магия была благосклонной, что уж говорить!

Так и вышло, что Голд Аж стал первым человеком в Пустынях, которого закопали в землю после смерти. Теперь он покоился там, внизу, среди корней и листьев, и, наверное, чувствовал себя неплохо. Для него постарались подобрать наилучшее место: красивое, красочное, под небольшой своеобразной аркой из покосившихся деревьев. А ещё в округе росли цветы — золотистые такие, блестящие.

Голд бы оценил. Он любил принимать нестандартные решения.

Всегда любил…

Горел костёр, наблюдать за которым было приятно, почти успокаивающе. Вскоре Леш стал что-то напевать, всё так же глядя в небо, и Шалт слабо улыбнулся. Одл поднял было недовольный взгляд, но быстро смирился и снова уставился на огонь.

Вскоре из чащи вернулся Куддоб, уходивший на охоту. Гигантский скорпион улёгся на землю рядом с людьми, поближе к Одлу, и издал мелодичный шипящий звук. Только после этого позволил себе улыбку и Одл, протянувший руку, дабы погладить Куддоба по панцирю.

— Нам нужно выдвигаться, — произнёс Шалт, не отрывая взгляда от огня.

Леш замолчал и бросил нечитаемый взгляд. Одл тоже отвлёкся; на его лице появилась прежняя хмурость.

— Мы не можем отбросить былой план, пускай он и понёс изменения, — продолжил Шалт, теперь уже глядя на друзей. — Я рассказал вам, о чём говорил с другим собой, и… Я надеюсь, вы не откажитесь помогать и теперь.

Некоторое время тянулось молчание. Шалт снова уставился на костёр, Леш устало вздохнул, а Одл повернулся к Куддобу и продолжил его гладить. Лишь на мгновение, словно по договорённости, все трое бросили взгляд в ту сторону, где росли золотистые цветы.

После заговорил Одл, звучащий хрипло, но уверенно:

— Я всё ещё с тобой, Шалт. Если бы пятая луна не выдумала эту миссию, Голд бы не… — последовал тяжёлый вздох. — В общем, я чувствую груз вины. Я хочу ослабить его, а для этого придётся попытаться бороться.

— Я тоже! — поспешил заявить Леш. Он резко сел и схватил Шалта за локоть. — Я тебя не оставлю! Я слишком привык быть не один…

Шалт пару венн внимательно смотрел в лица обоих, а затем коротко кивнул и позволил себе улыбку. Леш ответил тем же, хотя взгляд его оставался полным беспокойства.

Внезапно Одл подался вперёд и протянул раскрытую ладонь. Он тут же отвёл взгляд и так нахмурился, что никто и не подумал выпалить что-нибудь шутливое.

Леш, а затем и Шалт, протянули руки и хлопнулись ладонями. В этот раз этот маленький ритуал ощущался иначе. Более серьёзно, что ли.

Более необходимо…

— Ваши роли остаются неизменными, — сказал Шалт после. — Одл отправляется в столицу…

Стражник мигом помрачнел и отвернулся.

— Да-да, я знаю, что это будет тяжело, но придётся. Поверь, мы поможем тебе научиться держать эмоции под контролем… Следовательно, Леш двигается к этюдам — к разбойникам, иными словами. И да, это тоже будет нелегко, но помимо прочего, они должны знать о том, что случилось с Цойдой…

Шалт сделал паузу, посмотрел на свои руки, а затем, бессознательно тронув повязку на глазу, сказал:

— А я вместо Голда отправлюсь к Дрэфам и уговорю Сна довериться мне. Как только всё будет сделано, как только у нас появятся возможности и союзники… Тогда решим, что делать дальше.

Заметив унылые лица друзей, Шалт невесело усмехнулся.

— Да, это будет не быстро, но иначе нельзя. Мы с вами хотим не победить, а в первую очередь предотвратить войну, а значит, никаких радикальных действий. Мы же не хотим, чтобы погибали обычные люди, правда? Так что, будем действовать осторожно.

— Ладно уж, — Одл героическим усилием взял гнев под контроль. — Я сделаю, как положено. И я в три короба солгу этой жалкой женщине, чтобы она взяла меня обратно на службу!

— Я тоже справлюсь, — Леш посерьёзнел. — Я не обуза и отказываться от дела не собираюсь! Уверен, далеко не все разбойники такие, как Цойда. С ними можно будет договориться.

— Вот и славно, — подвёл итоги Шалт. — Сон — непонятная личность, я пока не знаю, как подойду к нему, но… Думаю, один мой знакомый Дрэф мне поможет.

Наступила тишина. Все трое — ну и Куддоб, само собой, — некоторое время просто смотрели друг на друга. В последний раз перед уходом вдыхали местные запахи, рассматривали красоты Оазиса и мысленно готовились к возвращению в сухие, пыльные, безжалостные Пустыни.

Шалт отложил и план по покорению магии, и расследование Доначальной эпохи. Он принял решение: люди важнее, их жизни — важнее. И если Шалт мог хотя бы попытаться помочь им, то…

То он обязан был это сделать!

Они быстро собрались, набили мешки провизией, а бурдюки — водой, а после пешком отправились к краю Оазиса. Только вступив на горячий песок, все трое забрались на спину Куддоба. Теперь им предстояло пересечь немало песков, прежде чем каждый доберётся до своего пункта назначения.

Одл думал о столице, раз сжимал кулаки. Леш рассматривал раны, что Цойда оставила Шалту, и размышлял об этюдах. А сам Шалт, глядящий назад, на постепенно удаляющийся Оазис, вспоминал слова, сказанные им самим самому себе:

«Ты, Шалт, здесь, чтобы двигаться дальше!»

«Чтобы двигаться дальше…»

Дальше…

Шалт улыбнулся, наблюдая, как зелёное пятно растворялось в золотистых песках Пустынь.

Время гордилось бы Шалтом.

Он сделал свой выбор.

Эпилог

Звенела тишина.

Ступая по хрупким золотистым цветам, в тенях Оазиса ковыляла тёмная фигура. Звуки затихали при её приближении, заросли расходились сами собой, живность пряталась кто куда. Единственным шумом оставалось шуршание листьев по влажной земле да судорожное, хриплое дыхание.

Шаг, ещё один — фигура замерла, привалилась к сухому дереву и перевела дух. Её трясущаяся рука легла на грудь, часто вздымающуюся, и пальцами сжала потрёпанную ткань одежды. Дыхание стало сбивчивым, прерывающимся.

Тени напряглись.

У неё не осталось ничего. Совсем ничего — даже боли. Можно было лишь смотреть вперёд, не видя, и слушать округу, не слыша. Что-то, что раньше беспрестанно терзало сознание, исчезло. Теперь внутри было пусто. Пусто и тихо… Настолько тихо, что удары сердца раздавались в пятках.

Никого не осталось. Совсем никого — даже врага. И надеется ни на кого не стоило. Прошло так много времени с тех пор, как последний неравнодушный сгорел…

Но много ли? Время прогибалось, искажалось, сыпалось песчаными струями сквозь пальцы. Возможно, его и вовсе не было. Возможно, это оно исчезло, оставив после себя сжирающую внутренности пустоту.

Никто не знал.

«Если бы только хоть кто-то остался. Если бы остались каре-золотистые глаза. Может, было бы легче, хоть немного легче…»

Судорожный кашель сбил мысли о слабости.

Нет, нельзя было. Нельзя было думать об этом. Никого и ничего не осталось, а значит…

Она снова одна.

Она всегда была одна.

Всегда.

Бредущим шагом, держась за раненую руку, тёмная фигура тащилась к границе Оазиса. Постепенно зелень усыхала, солнце становилось больше, жар — сильнее. Вот и глазам открылись Пустыни. Огромные, неподвластные, одинокие Пустыни…

Пески были домом. Пора было возвращаться домой.

Она не могла говорить. Не могла двигаться без того, чтобы не шипеть от боли. Не могла дышать.

Но она ещё мыслила, мыслила здраво. А значит, должна была действовать.

Как именно? Как получится. Но для начала — к людям, к этим жалким порождением Начала, недостойным существования. Жаль, что только у них удастся найти провизию и кров…

Но она не останется. Она не застынет во льдах своего ужаса. Она уйдёт, отправится дальше, и однажды…

Однажды она изменит время.

Пока тёмная фигура, шатаясь и ругаясь в мыслях, уходила всё дальше от Оазиса, в тенях самых крайних деревьев стоял кто-то другой.

Стоял неподвижно, широко распахнув нечеловеческие, ярко светящиеся глаза, и провожал удаляющуюся фигуру пустым взглядом.

Он был слишком высок, слишком холоден, слишком тихим для человека. И он смотрел, как исчезал за горизонтом последний человек. Последний из тех, кто посмел нарушить покой Оазиса.

Светящиеся глаза существа были пусты, в них не блестело искры жизни. Однако, чуть помедлив, оно бесшумно отправилось следом.

Следом: прочь от Оазиса и вперёд — в мёртвые пески.

За ней.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге