Обложка История "Возрождения"

История "Возрождения"

Мир Зари

0% прочитано
Стандартный
Мир Зари

История "Возрождения"

Дневник Киры Стрельниковой. Чужой. Фея.

«Наверное, я всё-таки переутомилась. Не столько физически, сколько… эмоционально и ментально. Слишком много всего произошло. Время до выхода в два раза сократилось, пришлось сходу включаться в работу… Плюс не давало покоя, что я сама не смогла проверить дела техников, плюс – честно скажу, переборщила с упражнениями в оранжерее… В общем, к вечеру я была усталая, вздрюченная, с больным боком и… да чего уж там, напуганная.

А вы бы не испугались, если бы узнали, что у вас тяжелейшее ранение проходит с нечеловеческой скоростью, что на всех на борту действует какой-то <зачёркнуто> грёбаный «фактор Н»? И что к вам периодически приходит какое-то чудо-юдо, которому непонятно что от вас надо… Так что я уговорила Каскада принести мне оружие. Он притащил тот самый «сумрак», который мне дал Скиф. Сказал: «Всё, командир его за тобой закрепил». Со стволом под подушкой стало поспокойнее, и я смогла уснуть.

Всё началось, как обычно: шелест, непонятный шёпот, потом лёгкие прикосновения. Оно снова изучало меня, снова проникало… А я ничего не могла с этим поделать. Оно было как хирург, который копается в твоих внутренностях, хладнокровный доктор или вообще… патологоанатом. Нет. Как инженер-конструктор, который пытается понять, как работает неизвестный механизм, разбирая… собирая… И на мнение механизма ему наплевать. Но механизму процесс не может нравиться или не нравиться, а мне… Это было самое противное. Мне было очень страшно, но… Неужели мне это нравится?

Не знаю, как, но я смогла открыть глаза.

Полумрак медотсека, красноватые отсветы приборов, а надо мной – тень. Нечто большое, бесформенное, но в силуэте ощущалось что-то… гуманоидное, что ли? Оно тянуло ко мне тонкие, какие-то изломанные лапы, с них что-то сочилось, превращаясь в паутину... Это было во мне?! Меня чуть не вывернуло, а потом у меня в руках оказался «сумрак», и я начала стрелять.

Человечество ещё не придумало ничего лучше для таких слабонервных девиц, как я, чем нашатырь под нос. В отсеке было полно народу, пахло потом, порохом и чем-то ещё. На стене – обгоревшее пятно с разбитым пластиком облицовки, я на полу, у меня под рукой – «сумрак» на задержке... Я прижалась к Лёне, тёплому, доброму Лёне, и заревела.

Сколько времени прошло? Не помню. Каскад мне что-то вколол, и я не уснула, но оказалась как-то отдельно от всего. Он уложил меня в койку, принёс портативный сканер, проверил лёгкое и рубец от дренажа. Всё было в порядке. Потом появился Отто – с огромным синяком под глазом и рукой в аппарате Климова. Ну да, сначала ко мне он с инъектором сунулся, а я не хотела, чтобы меня трогали… Со стыда в разгонный канал провалиться захотелось. Я начала извиняться, но он только рукой махнул:

– Не бери в голову. У тебя был нервный срыв, сам виноват, что полез. Ты можешь объяснить, что это было?

– Чудовище… я в него стреляла…

Он грустно на меня посмотрел и покачал головой:

– Здесь никого не было, Кира. Ни-ко-го.

– Но… Но я его видела!

– Альфовцы проверили. Пули ничего не пробивали до попадания в стену. Мониторы на тебе ничего не зафиксировали, кроме скачков давления и пульса – перед тем, как ты упала в обморок… Ты стреляла по галлюцинации, Кира. Хорошо, не разбила оборудование… – Отто как-то неловко хихикнул. – Похоже, причина в том самом излучении, о котором ты говорила. Лёня с Майклом уверены, что броня его не блокирует. Ослабляет – да, но не блокирует полностью. И ты, как пси, чувствуешь это. Сильнее всех.

– К-к-кто-то… ещё? – только и выдавила я. Вот клуша!

– Да. Леонид, я, один из техников нашей группы, даже Майкл. Похоже, капитан – единственный, кто ничего не слышит. Но у нас только ощущение взгляда. Это объяснимо: мы не пси. Чувствительность ближе к верхнему пределу, не больше.

– Но это значит…

– Рода, – вместо ответа позвал Отто. – Периодичность открытия медотсека?

В общем, давно я себя такой дурой не чувствовала: между тем, как Отто ушёл, проверив меня перед сном, и тем, как народ сбежался на выстрелы, каюта не открывалась. Так что? Правда глюк, правда игры разума и непонятного излучения? Отто в это искренне верит. А я?

Не знаю.

– Хорошо, парни сразу прибежали, – Отто отошёл, начал рыться в укладке с лекарствами. – Ты неудачно упала, могло быть…

И тут меня как ледяной водой окатило.

– Парни?! А Фея?.. Фея!

Вы когда-нибудь видели, как айки срывается с аппарели на сигнал «две тройки, два нуля» или в эфире повторяется «май дэй»? Ну вот примерно так я и сорвалась. Только надолго меня не хватило. Метров десять – и в глазах круги, слева всё как огнём горит… Отто меня поймал, когда я падать собралась, поддержал и в медотсек вернул. На койку уложил, смотрю – а он «манжетки» включать собрался. Типа, зафиксировать. В этих штуках плавно, с небольшой амплитудой, двигаться можно, а резко руками не помашешь. Отто меня ими после операции привязывал, чтобы дренаж не попыталась выдернуть, пока мозги после наркоза не включились.

Так что пришлось спрашивать, не лишняя ли у Отто вторая целая рука, и давать слово, что буду лежать и никуда не побегу. Да я и не смогла бы: ноги как ватные, в глазах всё плывёт, внутри – хрипит и сипит.

Но долго отдохнуть мне не пришлось: ещё до того, как ребята появились в медотсеке, я поняла, что всё совсем плохо…»

Больше всего Фея походила на древнюю мумию. Нет, скорее, на серебристую статую, потому что покрывали её не бинты, а паутина. Слой был тонкий, но плотный, ни просвета. Особенно жутко выглядело лицо – спокойное, даже умиротворённое, с закрытыми глазами.

– Кира? – никогда не видела у Отто такого растерянного взгляда.

Помедлив, я взяла Фею за руку. Было страшно: вдруг эта паутина на меня перекинется? Но ничего не случилось. Паутина не была липкой, под пальцами ощущалась как гладкая, даже приятная на ощупь ткань. Ничего страшного… Пока, по крайней мере. Осталось понять, что я чувствую, и подобрать образы. Почти неразрешимая задача: попробуйте объяснить слепому от рождения, что такое салатовый цвет!..

– Она жива. Только... Это как колыхание травы при слабом ветре… Раньше она была как ураган, а сейчас… И… Ей не больно, – это было важно. Для неё, для меня, для Скифа, Змея и Булата, которые толпились у входа в медотсек. – Ей… хорошо.

Отто с трудом ввёл иглу: паутина не хотела её пропускать. Но он сумел взять кровь, и не глядя сунул пробирку за спину, Каскад её подхватил и унёс куда-то. Я только краем глаза заметила, что кровь была ярко-алой, как из артерии.

– А пульс не прощупывается. Ни на периферии, ни на шее. Мы думали, она… – Каскад подошёл с портативным сканером – он так и лежал на столе, после того, как он меня проверял.

– Нет, она жива, – я в этом не сомневалась ни на секунду.

– Попробуем подключить технику. Сканер, УЗИ сердца, монитор мозга…

Я держала Фею за руку и смотрела, как Отто с Каскадом устанавливают монитор и галопроектор. Никогда не понимала, как врачи разбираются в картинках, которые выдаёт вся эта медицинская техника. Но даже моих знаний хватило, чтобы понять: нечто ровно серое и неподвижное при сканировании сердца – это очень плохо.

– Асистолия, – выдохнул Каскад. Понятия не имею, что это значит, но голос у него был таким же серым, как сердце Феи на голографической картинке. – Сердце стоит. Кира, ты всё-таки ошиблась Она мертва.

– Нет, – глаза Отто бегали по строчкам телеметрии. – Сатурация – девяносто восемь. При остановившемся сердце через две минуты там было бы меньше семидесяти. Клетки мозга уже начали бы отмирать. А тут явно больше двух минут прошло…

– Может, сканер сбоит? – я видела, что Каскаду очень хочется, чтобы его убедили: он не прав, он ошибается, Фея жива! – У неё температура – тридцать три и два. Ещё полчаса, и начнётся необратимый некроз коры!

– Она жива, – упрямо повторила я. Отто мне, похоже, верил. А вот Каскад – нет. – Не трогайте её.

– Включи режим микро-УЗИ, – Отто, похоже, что-то придумал. Или понял. – Максимальное разрешение на миокард. Если кровь стоит, у неё сейчас начнут образовываться тромбы в предсердиях.

Это даже я увидела. Сердце не билось, но по его стенкам пробегала едва заметная, плавная, почти ленивая волна, словно жидкость перекатывалась.

– Что это?

– Это не сокращения, – прошептал Отто, заворожённо глядя на экран. – Это перистальтика. Как у дождевого червя или в кишечнике. Сердце... перекатывает кровь волнообразно. Только у червя – гладкие мышцы. А тут миокард. Я не знаю, как это возможно.

– Ламинарный кровоток... – выдохнул Каскад, и дальше они заговорили на своём нечеловеческом медицинском языке. Я очень быстро перестала понимать, о чём, но по лицам видела: происходит что-то из ряда вон. В конце концов я не удержалась:

– Так. Вы, двое! Объясните по-человечески!

– По-человечески… – протянул Каскад. – Понимаешь, обычно сердце сокращается… бьётся. Двигает кровь резкими толчками. А сейчас мышцы сердца сокращаются плавно, и гонят кровь непрерывно, а не импульсами… Но по норме миокард так не умеет… Может быть, это паутина? – Каскад повернулся к Отто. – Она оплела сердце изнутри? Заставила мышцы работать иначе?

– Не знаю. Но если так, то она не просто покрытие. Она сейчас часть её тела. И посмотри на метаболизм, – судя по тону Отто, он готов был не то запрыгать от восторга, не то впасть в депрессию А может, и то, и другое одновременно. – Потребление глюкозы снижено. Это другой режим. Словно клетки мозга… Переписали инструкцию. Энцефалограмма... Кира, ты права! Её мозг не в коме. Он работает на сверхнизкой частоте. Будто все процессы заархивировали и перевели в режим гибернации!

Понятно, почему Отто в восторге. Перед ним его цель – человек в торпоре. Вот только как-то всё это… неправильно. Похоже, Каскад тоже так считал, потому что оторвался от созерцания проекции и подкатил к столу столик с реанимационным комплектом.

– Её надо перезапустить. Мы не знаем, сколько это продлится. Сейчас сатурация в норме, но что будет через час? Через два? Если ток крови замедлится ещё сильнее? Её мозг просто тихо умрёт, пока мы будет стоять и рассуждать с умным видом!

– И что вы предлагаете, коллега?

Ой, как-то нехорошо это прозвучало…

– Надо дать разряд дефибриллятора или ввести микродозу адреналина, чтобы вернуть сердце в синусовый ритм.

– А вы уверены, что не сделаете хуже? Пока всё выглядит так, словно её клетки перестроились. Это не патология, это какая-то система. Если мы сейчас дадим разряд на миокард, мы вызовем фибрилляцию и получим настоящий необратимый инфаркт. Так что нам остаётся только наблюдать. Состояние странное, но это не кома.

– Торпор? У человека? – а вот теперь мне не понравился тон Каскада. Он был зол, и я его понимала: нет ничего хуже бессилия, когда хочешь помочь человеку, а не можешь. Потому что не знаешь, как. Или нет оборудования. Или ещё почему-то. И тогда просыпается злость. Хорошо, когда есть, куда её направить. А если нет? Остаётся или на себя, или – на первого подходящего человека. И Отто с его научной увлечённостью – идеальная кандидатура.

Как бы они сейчас не начали отношения выяснять. Я прямо-таки представила: вот Каскад бросает в лицо Отто обвинение, что тот не хочет вмешиваться, чтобы изучать этот самый торпор, Отто на это что-нибудь отвечает… И что мне с ними делать?

– Её нельзя трогать!

Я крикнула, закашлялась, а потом поняла – а ведь это правда. И если эти двое потянут руки к дефибриллятору, адреналину или ещё чему, я… Я буду драться, но не пущу их к Фее.

Да, но откуда такая уверенность?

Наверное, я собралась сделать самую большую глупость в свой жизни. Когда в Управлении меня учили пользоваться псионикой, мне объясняли, что это – не точная наука, а, скорее искусство. Искусство сонастройки. И я решила настроиться на Фею.

Удивительно, но у меня получилось.

Это было… Как огромный мегаполис, который по норме должен сверкать огнями, гудеть от потоков информации – но в нём отключили освещение и перевели все системы на резервные аккумуляторы. Остался один-единственный контур. Он вибрировал на низкой, басовой частоте, гармонично, красиво и еле слышно. Он был невероятно хрупким и держался только за счёт тонких, с волосок, серебристых нитей, которые… питали его? И если эту хрустальную паутину разрушить…

– Кира?

Я открыла глаза. Ладно. Пусть они злятся на меня, но не друг на друга. А Каскад уже держал в руке инъектор, заправленный ампулой с оранжевым ободком.

– Её нельзя трогать. Вы разрушите баланс. Фея… Она не сломалась. Она переключилась в другой режим. Очень хрупкий, очень… Каскад… Пожалуйста.

Повисла тишина. Он посмотрел на меня, на Фею. На инъектор в руке. Перевёл взгляд на ребят у дверей. На Отто Каскад старался не смотреть. Мне показалось, что он сейчас заплачет или швырнёт инъектор в стену. Захотелось его обнять, чтобы не наделал глупостей, но… Но я, разумеется, ничего делать не стала. Просто стояла, держа Фею за руку, и чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Ещё немного, и я просто свалюсь от слабости. Этот день точно меня доконает.

– Черт с вами, – Каскад вернул инъектор в гнездо реанимационного комплекта. – Но если её показатели поползут вниз хотя бы на долю процента, Отто, я плевать хотел на твои теории и на её хрупкий баланс. Я начну реанимацию.

– Договорились, – Отто облегчённо выдохнул и тут же застучал по клавишам консоли. – Я выставляю критические триггеры на сканере. Если сатурация упадёт до девяноста пяти или перистальтика замедлится, система подаст сигнал. А пока... Каскад, помоги мне перевести стол в режим энергосбережения и термостаза. Нам нужно удерживать её температуру на тридцать три и два. Не выше и не ниже. Раз её тело выбрало эту точку, мы должны её сохранить.

«Ситуация как-то медленно начала… рассасываться, наверное. Первым ушёл Лёня – на вахту, сменять капитана. Потом ушли альфовцы. Каскад, разумеется, остался, как и Отто. Я упорно сидела на стуле рядом с Феей, пока Отто не погнал меня спать. Я подчинилась с облегчением – держалась я исключительно на упрямстве. Легла, с головой накрылась одеялом, ещё успела подумать, что не усну – и как провалилось в подушку.

Врагу не пожелаю такого пробуждения. Под не то взрыв, не то треск разряда, мигание света, маты Каскада, ругань Отто… В общем, я вскочила и как была, босиком и в длинной футболке, кинулась в операционную.

Фея всё так же лежала на столе, рядом стоял обалдевший Каскад. Он держал электроды дефибриллятора, с которых свисали обрывки проводов. Сам прибор уныло искрил и вонял горелой изоляцией. Отто застыл у реанимационного набора. Как раз в тот момент, когда я ввалилась в операционную, он выдохнул:

– Status terminalis, коллега.

– Что? – у меня внутри всё оборвалось, но в следующую секунду я поняла, о чём они.

– Полный терминалис, коллега, – ответил Каскад и пояснил, уже мне: – Хана дефибриллятору.

– Что вы вообще тут устроили, умники?! – я не знала, смеяться или плакать. Если к утру я с этой парочкой не поседею, это будет настоящее чудо.

В общем, Отто, как и планировал, установил на сканере пограничные критерии, в том числе – на температуру тела Феи. И вот она-то как раз и начала падать. И эти двое всё-таки решили начать реанимацию. А дальше у них просто сгорел дефибриллятор. Как сказал Отто, тело Феи вдруг потеряло проводимость. Паутина сработала как короткое замыкание. Ток пошёл по ней, а не через грудную клетку. Дефибриллятор на такое не рассчитан. Такого вообще не бывает, но вот – случилось.

Я слушала эти сбивчивые объяснения, смотрела на две растерянные физиономии – Каскад так и стоял с электродами в руках, и понимала, что надо с ними что-то делать. Именно с ними, а не с Феей. С Феей-то всё как раз было хорошо… Насколько это возможно.

– Так, – я подошла к Каскаду. Забрала у него эти несчастные электроды и положила на сгоревший прибор. – Отто, у тебя спирт есть? По-моему, кому-то надо выпить. И это, что характерно, не я…»

Дневник Киры Стрельниковой. Разговоры.

«Прочитала свои вчерашние записи… Ну и каша! Впрочем, в нашей ситуации глобального пиз бардака ожидать чего-то другого по меньшей мере глупо. Или, скажем так, излишне оптимистично. И, боюсь, пару ближайших дней мне будет не до дневника. Просто всего… слишком много.

День начался с совещания. В кают-компании собрались все: и офицеры, и техники, и Альфа. Сказать, что кэп был зол – это не сказать ничего. Капитан Грошев в ярости – это страшно. Он не кричит, не ругается, он превращается в глыбу льда. В айсберг. А сейчас это вообще был абсолютный ноль.

Кэпа можно понять. На борту фанатики-заговорщики, двое членов экипажа убиты, заместитель ранен, хотя вроде бы в строю, что ещё с одной – вообще непонятно… Меньше, чем через трое суток, плюс-минус, мы должны вернуться в нормальное пространство, и неизвестно, где мы выйдем и не развалимся ли на кусочки при этом… И – ах, да! – ещё по кораблю шастает непонятно кто. Сущая мелочь, если подумать…

И вот тут-то и выяснилась прекрасная вещь: после того, как Фея, сказав парням «спокойной ночи», отправилась спать, двери в её каюту тоже не открывались. Когда Скиф об этом сообщил, я не удержалась: глянула на Отто и прошипела под нос: «Галлюцинации, значит…» Мне сразу стало стыдно, но никто, похоже, не обратил на это внимания, потому что кэп спросил:

– Есть гипотезы, как оно это делает?

Повисла тишина. Мне казалось, что я почти понимаю, в чём дело, но пока я ломала голову, как эти смутные ощущения сформулировать, заговорил Лёня:

– Смотри… Оно не наше, так?

– Верно.

– Оно шляется по кораблю, где хочет, при этом Рода перемещения не фиксирует. То есть переборок Оно не открывает, на камерах не появляется. Так?

– Сухарев, давайте ближе к делу! – настроение у кэпа было совсем не лирическое.

– А я к делу и веду. Смотрите… – он пошарил по столу, взял пару ручек, стило, попросил у меня заколку. Сложил из них на экране планшета квадрат и положил в центр свой брелок. – Как мне попасть внутрь?

– Перелезть, сломать… Сделать подкоп, – ответила я. Майкл нахмурился. Похоже, он уже почти понял. А я вот – нет.

– А теперь? – Лёня убрал «заборчик» и вместо него нарисовал на планшете квадрат.

– Погоди… Ты хочешь сказать, что оно…. Двумерное? – я знала, что это не так.

– Да нет же! – Лёня нетерпеливо отмахнулся. – Я хочу сказать… Вернее, предположить, что Оно живёт в другой системе координат, но при желании может переходить в нашу. Мы же тут – чужеродный объект со своей внутренней структурой. Попав к нам, Оно как бы и тут, и там, и наши стены для него – пшик. А учитывая, что Оно высокоразвитое, я вполне допускаю, что Оно может выбирать, когда быть в нашей системе координат, когда в своей.

– Почему ты думаешь, что Оно высокоразвитое? – спросил Майкл. Кэп подался вперёд. Ему тоже стало интересно. А вот мне – не очень. На предыдущем контакте человечества с высокоразвитыми негуманоидами мы чуть не кончились.

– Майкл, ты же видел, как перенастроена программа капсулы. Мог такое написать неандерталец?

Майкл вздохнул:

– Даже я не смог бы.

– Парни… – я не удержалась. – Простите, кэп… Парни, а тогда вопрос: если Оно не наше, то как Оно смогло переписать прогу? Причём так… идеально?

– Я бы сказал, гармонично, – медленно ответил Лёня. – В мире всё стремится к гармонии. Даже в детерминированном хаосе она есть. Да, все частицы летят в разные стороны, но если посмотреть на картинку целиком…

Он продолжал говорить, но я его уже не слушала. Тут Лёня попал в точку. Гармония. Вот оно… Существо было ужасным, местами даже омерзительным, но за те секунды, когда я его видела, я ощущала эту гармонию! Невероятно… Как такое вообще может быть?

– То есть, – уточнил Майкл, – Оно не рассчитало. Оно просто поняло суть и гармонизировало программу?

– Именно. И – прошу заметить! Оно убило только сектантов. То есть тех, кто хотел нарушить гармонию Роды.

Вот тут Лёня, по-моему, хватил через край. А с другой стороны, в этом что-то есть. Но даже если Оно пытается сохранить гармонию, наши задачи по поиску заговорщиков это никак не отменяет.

Потом слово взял Отто, и вот тут мне захотелось его убить. Знаете, за что? За его отстранённость. Или нет, не так. Он рассказывал о нас с Феей как об абстрактном научном феномене. Он даже названия придумал! «Тёплый анабиоз» – это про Фею. «Излучение Стрельниковой»! Может быть, он думал, что мне понравится? Так вот, не понравилось! Во-первых, совершенно не хочу, чтобы моим именем называли какую-нибудь гадость, а во-вторых… Вот бесит меня это в теоретиках: словно от того, что они придумали название, ситуация немедленно становится простой и понятной. Иллюзия контроля, вот что это такое. И как всякая иллюзия, это опасно.

Что кэп, собственно, и продемонстрировал. Потому что оказалось, что ни у кого из нас нет ответа на его вопросы. Мы не знаем, как защититься от чужака. Мы не знаем, что с Феей… Зато я узнала, что, она, оказывается, сестра Каскада. То-то он вчера так… Только почему у них при этом фамилии разные, интересно?

В общем, кэп решил, что раз мы ничего толком не знаем, то просто продолжаем работать. Правда, по одному не ходить, и лучше бы всем перебраться в кубрик, чтобы и ночью одному не оставаться. Здравая мысль. Наверное…»

В медблоке ничего не изменилось, только Фея лежала уже не на операционном столе, а на койке. Я подошла, взяла её за руку. Вроде она была холоднее, чем вчера. Ну да, Отто же сказал, что температура понижается…

– Она не спит, – Отто подошёл тихо, я его скорее почувствовала, чем услышала. По-моему, все врачи так умеют. – И не умирает. И я не знаю, что происходит.

– Это… паутина. Что она вообще делает?

– Тебе простыми словами? Паутина даёт ей время. Много времени. Оно не убило её, Оно её законсервировало. Как…

– Тушёнку? – меня передёрнуло.

– Нет, – Отто задумался и выдал: – Скорее, как варенье. Понимаешь, о чём я?

Сообразила я не сразу.

– Варенье… живёт. Мясо гниёт. Паутина предотвращает процесс брожения. Так?

– В целом – да. Но это не всё. Варенье можно съесть. А её – нельзя. Она не законсервирована до конца. Она где-то между.

Отто повернул ко мне монитор, демонстрируя очередную непонятную медицинскую картинку.

– Это срез паутины. Я едва успел его отснять, прежде чем он разрушился. Толщина – двести нанометров. Но это не плёнка. Это сеть. Каналы, поры, мембраны. Она пропускает кислород из воздуха прямо в капилляры. Лёгкие Феи не работают, но кровь насыщается. Медленно, но достаточно.

– Значит, она дышит через паутину? – ничего себе! – Как… Кожное дыхание? Как у… лягушки?

Нет, я не биолог. Но когда вся – вся! – семья связана с зоологией, поневоле нахватаешься всякого.

– Только в сотни раз эффективнее. Кислород связывается с белками в волокнах и передаётся напрямую в плазму. Углекислый газ уходит обратно. Это замкнутый цикл.

Отто вызывал новый файл и продолжил голосом лектора.

– Дальше. Метаболизм. Паутина подавляет митохондриальную активность.

– В смысле?

– Клетки потребляют в двадцать, тридцать раз меньше энергии. Ты была права. Это не смерть, это медленная, очень медленная жизнь. Вернее, существование.

– А мозг?

– Мозг – самое интересное, – Отто говорил всё увлечённее. – Паутина блокирует нервные сигналы. Полностью. Она как бы выключает сознание, но не даёт нейронам умереть. Кислород есть, глюкоза по минимуму, но поступает. Нейроны не разряжаются. Они… ждут. Паутина гасит апоптоз, блокирует глутамат…

– Отто! По-человечески!

– Не даёт клеткам запустить программу самоуничтожения, – перевёл он. – И не даёт им сгореть от перевозбуждения. Это не кокон. Это скафандр. Только изнутри.

– А если снять паутину? – ответ я, кажется, уже знала.

– Это её убьёт. Паутина проникла внутрь. Встроилась в организм. В эпидермис, как минимум.

– Тогда что это? Зачем?

– «Тёплый анабиоз» – это, наверное, самое честное название, которое можно придумать. Потому что она действительно тёплая. И Фея действительно не здесь. Она… где-то там внутри себя, отдыхает. Знаешь…На совещании я об этом не сказал, но… Чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что Оно… что Оно лечит. Лечит в своём понимании, конечно.

– Лечит? – я посмотрела на Фею. Мне бы в голову не пришло, что с ней что-то не так. – От чего?

– Вот это и страшно, – тихо сказал Отто. – Мы не знаем, чем она была больна. И не знаем, что будет, когда она вылечится.

Во-во. Если Оно гармонизирует, то какая это будет гармония?

Но Отто, как выяснилось, не закончил:

– И… Я должен извиниться, Кира. Я думал, у тебя галлюцинации. Но если принять гипотезу, что это – лечение, то, возможно…

– Моё быстрое восстановление – результат его вмешательства. Но почему с Феей – так, а со мной… Иначе?

Отто пожал плечами:

– Это опять не более чем гипотеза, но… У тебя – травма. У Феи… Вполне возможно, что у неё – какое-то хроническое заболевание. Что-то генетическое. И…

– То есть мне он просто… склеил сломанные детали. А тут – серьёзный ремонт? Может быть, может быть… Кстати, Отто… Мне нужна твоя помощь. Я поняла, что боюсь засыпать.

«Вечером я сидела на койке и вертела в руках баночку таблеток, которую мне дал Отто. В кубрик я не пошла – откуда-то знала, что это не поможет. Нет, не так. Я хотела, чтобы Оно пришло – и панически этого боялась. Поэтому и попросила у Отто снотворное.

Что выбрать? Вариант первый: я не пью таблетки. Пытаюсь держать всё под контролем, борюсь… И моя нервная система посылает меня <зачёркнуто> в далёкое эротическое путешествие. А меня ждёт работа, серьёзная работа. Которую, кроме меня, сделать некому.

Вариант второй. Сейчас я принимаю лекарство, высыпаюсь, чтобы нормально всё просчитать и вывести Роду в штатный режим. Предоставив этому Оно копошиться во мне и делать всё, что оно захочет.

Ну, и что выбрать?

Дурацкий вопрос, на самом деле. Несколько тысяч колонистов на одной чаше весов – и мои рефлексии на другой. Да будь там хоть моя жизнь, выбор очевиден. Думаю, ты, кто читаешь мой дневник, меня поймёшь...»

Я закинула таблетку в рот. Ну, давай, Оно, приходи. Даже немножко жаль, что я тебя не увижу.

Дневник Киры Стрельниковой. Подготовка. Катастрофа.

«Вы когда-нибудь готовили огромный – а Рода не просто огромная, она гигантская – корабль к пуску за 72 часа? На это нужны минимум неделя и полный штат. А у нас чуть больше трёх суток, неполный комплект техников, плюс космофилы, плюс чужак на борту. Так что заранее прошу прощения, но вряд ли у меня будут силы и время писать каждый день. Впрочем… Наверное, поступлю так: буду делать пометки на диктофон, а потом всё запишу.

Я говорила, что писать не буду, но появилась минутка, и решила взяться за дневник. Проснулась я… бодрой. Отто был прав, меня просто вырубило, как только я разделась и легла на койку. Что я помню? Да ничего, мне было хорошо, наверное, так же хорошо сейчас Фее. Оно приходило, в этом я уверена, и что-то делало, но что? Об этом я даже думать не хочу, у меня сейчас одна цель – Рода. Даже психи-космофилы ушли на второй план.

Лёня уточнил погрешность: плюс-минус шесть часов. То есть времени осталось совсем мало. Через 66 часов я должна быть на посту на мостике. Минус 16 часов сна. Вот и выходит, что на всё про всё у меня 50 часов. Мало. Но я успею.

Сегодня заходила к Фее. По словам Отто и Каскада, состояние стабильное, ничего не меняется. Я тоже изменений не почувствовала. А вот паутина на неё новая. Может, зрение у меня острее, может, восприимчивость, но я это увидела. Да и в палате я пару волокон заметила, смахнула и ничего не сказала. Наверное, это было неправильно. Может быть. Но наша задача – выйти в норму, причём целыми и, желательно, невредимыми. Так что решать вопрос с чужаком будем потом.

По поводу Феи наши медики посовещались и решили положить её в криокапсулу в медицинском изоляторе. Именно не в анабиоз, а в крио, глубокую заморозку. Я даже не стала спрашивать, с чего они так решили, им виднее.

А ещё я попросила Каскада осмотреть меня. Легла под сканер и даже не очень удивилась, услышав его вердикт: «Ты здорова, как корова». Видимо, я очень выразительно на него посмотрела, потому что он немедленно добавил: «Ну не говорить же, что как бык, ты ж всё-таки деф-фочка». А потом посоветовал подвиги не совершать и здоровье беречь.

Каскад, бедолага… Как он только держится! Представить не могу, что бы я испытывала на его месте, если бы вместо Феи там Ритка лежала…

Что я думаю о себе? Ничего не думаю. Делай что должен, и будь что будет. Моя задача – обеспечить включение маршевых двигателей, причём так, чтобы нас на атомы не распылило. А что до воздействия чужака… Псиоников когда-то жгли на кострах. Теперь мы живём как обычные люди, и никто от нас не шарахается, разве что дурак какой косо посмотрит. И на учёт надо вставать. И это правильно, как по мне. Нам дано чуть больше, чем остальным, потому и спрос, и ответственность больше. В общем, я себя контролирую и успею дать знать, если надо будет меня изолировать. Но, думаю, всё проще: мы выйдем в норму и Оно тоже пропадёт, если Леня прав.

А потом я пошла снова считать, исправлять ошибки, пинать техников – чтобы отлаживали системы, прогоняли вхолостую работу узлов. Главное, я, кажется, поняла, где первичная ошибка. Вернее, ошибки, из-за которых все остальные лезут. Завтра посмотрю. Если всё верно, то к сроку мы успеем».

Конечно, я погорячилась, когда сказала, что космофилы отошли на второй план. Просто вернуться к этому вопросу я смогла, только когда техники из второго экипажа окончательно проснулись и готовы были приступить к работе. Гриша Воронин… Нет, может, для Майка он и Гриша, но я его иначе, чем Григорий, назвать его не могла – как и парнем, хотя он всего на год меня старше. Это был мужчина. Сильный, вежливый, интеллигентный и очень ответственный.

Как любой нормальный человек, он слегка напрягся, когда я сказала, что буду говорить с ним не как второй пилот, а как начальник службы безопасности корабля. Даже приказ капитана показала. В общем, Григорий сначала напрягся, а потом кивнул и собрался. Очень мне это понравилось. Я не стала ничего объяснять, просто достала брошюру сектантов, протянула и сказала: «Читайте, Григорий».

Читал он долго, вдумчиво, обстоятельно. Потом достал ручку и стал что-то помечать, прямо в тексте. Хороший маркер: вряд ли кто их космофилов будет свой священный текст так чиркать. Наконец, Григорий поднял глаза:

– Простите, Кира, что это за… хрень?

– Я бы хотела услышать ваше мнение.

– Моё мнение?.. Хм… – он явно подбирал слова покорректнее. – Абсолютно ненаучная… галиматья. Иначе я сказать не могу. Я, конечно, больше по ядерной и квантовой физике, но и общего курса в институте Внеземелья достаточно, чтобы разбить всю эту… Нет, теорией я это назвать не могу. Что бы разбить это в пух и прах.

– Это учение культа космофилов. Не всех, конечно, одного из направлений. К сожалению, приходится признать, что их представители есть на корабле, и они среди техников. Не исключаю, что есть кто-то и из сменных экипажей.

Григорий помолчал, внимательно глядя на меня, и я почти увидела момент, когда у него в голове щёлкнул переключатель. Такой у каждого есть, просто у кого-то он работает, а у кого-то сломан. И срабатывает в разное время. Я видела людей, которые сидели на заднице ровно до тех пор, пока война не касалась их лично. Видела и тех, кто не чесался, даже когда всё вокруг лежало в развалинах. А были и те, кто включался сразу. Вот и сейчас, стоило Григорию осознать, что угроза реальна, у него в голове щёлкнуло. Это уже был не техник корабля «Возрождение», это был командир отряда ополчения объекта чрезвычайной важности. Просто тогда это была его атомная станция, а теперь корабль.

– Я так понимаю, это пока только подозрения? Я должен их подтвердить или опровергнуть?

– То есть вы готовы помочь. Это уже хорошо. Спасибо, Григорий. Мы назначим вас в пару к Стиву Ларсону. Есть предположение, что он один из космофилов. Сможете обеспечить безопасность работ?

– Приложу все усилия.

– Спасибо, Григорий. Сейчас самое важное – подготовить корабль к выходу в норму. Поэтому ваша основная задача: обеспечить сохранность оборудования. Если со стороны Ларсона будет попытка саботажа или он решит провести диверсию…

– Немедленно сообщить, а в случае невозможности или экстренной необходимости, предотвратить самостоятельно?

Вот железобетонные формулировки у мужика! Тут только кивнуть остаётся:

– Да. Именно так.

– То есть, вся эта история про чужака… маскировка?

– Нет. Чужак реален, есть физические подтверждения. Единственное, мы не можем сказать, опасен он или нет.

– То есть он опасен, – Григорий кивнул. Ну и мужик! С каждым словом он восхищал меня всё больше и больше. – Я понял. Разрешите идти?

– Идите и… Берегите себя.

Я решила, что всё под контролем и расслабилась. А потом случилась катастрофа.

Что-то у меня в секторе Д глючило. Какие-то непонятки постоянно вылезали, и я никак не могла понять, в чём дело. Что-то было не так в Д-20 и в Д-18. Это абсолютно идентичные блоки-дублёры. Они подают напряжение с энергоустановки на водородоводы, питая электромагниты. Д-18 сейчас обесточен, я как раз планировала туда напряжение перекинуть, чтобы посмотреть, что в двадцатке. Мы их только отладили – и снова сбой. А там как раз Григорий со Стивом работали, так что я рассчитывала ещё и с ними посоветоваться, прежде чем напряжение в систему давать.

Как описать, что испытываешь, когда знаешь – за дверью должно быть двое живых, а ты подходишь и чувствуешь – там только один? И он умирает.

Первым я увидела Стива. Он лежал на обмотках, как только я перекинула бы напряжение – сгорел бы в момент. А потом Гришу. Он скорчился на полу, держась за живот. Вернее, за нож.

Хорошо, что некоторые вещи в нас вдалбливают на уровне рефлексов. Пока часть меня паниковала, часть – делала свою работу.

Первое: есть ли здесь кто-то ещё? Нет. Спрятаться в Д-18 есть где, но я же не глазами смотрела: у меня на стрессе пси-способности резко, всплеском, возрастают. Так что я не сомневалась: кроме меня и Григория здесь живых нет.

Второе. «Рода, тревога! Отто – в Д-18, ножевое в живот. Альфе – террорист в секторе Д».

Третье. Уложить Григория на спину, ноги согнуть… Так, сдёрнуть свою футболку, обложить её вокруг ножа, зажать и ждать… Ну почему я больше ничего не могу сделать?!

Нет, могу! Проверить карманы. У меня аптечки нет – а у Григория? Пластырь, биоклей, турникет… Не то, не то!

Григорий что-то прошептал. Потом ещё раз. Я расслышала только «Это не Стив». И он отключился. Я чувствовала, что он уходит. Словно к нам со всех сторон подступает тёмная холодная вода, и я должна держать его, не отдавать, а он уплывает, безвольная руку неумолимо выскальзывает из моих пальцев…

– В сторону!

Отто и Каскад набежали, оттолкнули меня. Я отошла на пару шагов и села на пол. Надо было работать, а я не могла. Просто не могла собраться.

Это я. Я виновата. Я поставила ему задачу. Дура, дура, тупая тварь! Пусть вместо меня ставят Скифа, от меня никакого толку, это моя вина!

Что-то вздёрнуло меня на ноги, а потом в ушах зазвенело – Скиф… отвесил мне оплеуху?

– Ты?!..

– Пришла в себя? – он разжал пальцы, и я чуть не сползла по стене обратно на пол. – Хорошо. Работай!Ты – начальник СБ. Твоя задача – найти того, кто это сделал. А мы поможем.

Да, надо работать, Скиф прав. Но щеку ещё долго жечь будет. Оно и к лучшему, дольше буду помнить. Стыдно-то как… Не за то, что случилось, а за то, что расклеилась. И тот факт, что за последние дни мне здорово досталось – слабое оправдание.

– Рода, запись.

– Не могу, Кира. Прости. Сектор был на проверке, все системы обесточены.

– Не пори ересь. Слаботочку так не отключить.

– Простите, второй пилот, – Рода сделала обиженный голос. Я сама её этому научила, но сейчас забавный программный выпендрёж порядком бесил. – Слаботочные системы на самом деле имеют собственное питание, но они были отключены.

– Кем?

– Отключение произвёл техник Стив Ларсон. Показать запись?

– Да. Давай на мой планшет.

Шесть секунд записи. Всего шесть, но я поклясться была готова: это кто угодно, но не Стив. Куртка Стива, на голове кепка Стива, но это не он. Стив крепыш, а тут куртка была велика на размер, и лицо от камер прячет, как будто знает, где они. А ведь даже я всех камер не знаю. Так… А это может быть зацепкой… Я всех камер не знаю, а он знает… Надо всего лишь понять, у кого такая информация есть.

– Стой! – крик Булата заставил вскинуть голову. Он держал за плечо Майкла, который был уже тут и явно нацелился смотреть, что со Стивом. А рядом с ними стоял Змей, и лицо у него было…

– Командир, тут бомба.

Скиф кивнул:

– Всем выйти. Работай.

«Мы с ребятами попытались восстановить, что там произошло. Похоже, террорист решил воспользоваться тем, что отсек обесточен и работает только дежурное освещение, отключил видеозапись и налетел на Стива. А дальше… Или Григорий окликнул террориста, который был в куртке Стива, или просто наткнулся на него уже в отсеке… Это пока неизвестно.

Выводы напрашивались сами, и мне они очень не нравились. Убийца знал, что мы подозреваем Стива. Он знал расположение камер, он умеет сворачивать шеи и работать ножом. Он знает, как работает переключение питания. Если бы я, как планировала, подала напряжение на Д-18, сработала бы бомба, которая была под телом Стива. А вторая стояла в Д-20. А дальше… Я подаю напряжение. Взрыв. Автоматика перебрасывает всё на дублёра, в Д-20. Второй взрыв. А дальше – перегрузка и веерное отключение.

И всё это – меньше чем за двое суток до выхода! <Несколько слов зачёркнуто>

Ну, всё, урод. Как там Баранов говорил? «Бей-беги» – это кнопка форсажа? Значит, так и будет.

Врубай форсаж, Кира Стрельникова. Самое время».

Дневник Киры Стрельниковой. Исключительная мера социальной защиты.

– Рода, опустить переборки. Отменить все ключи доступа. Капитана и Альфу на мостик. Дай им дорогу.

– Все? Я не могу отключить ключ капитана.

– Да, Рода, ни один ключ, кроме моего и капитана, не должен сработать.

– Принято. Переборки опущены. Даю дорогу Альфе. Блокированные члены экипажа находятся… – она начала перечислять, кто где. Все учтены, это хорошо.

– Рода, личные дела и биографии техников из второго экипажа – мне на экран.

Что я искала? Не знаю. Меня не оставляло ощущение полнейшего цейтнота, и я цеплялась… Сама не знаю, за что. Мне нужно было… Что-то. Биография… Что может быть в биографии такого, что даст подсказку?

Происхождение? Ни о чём не говорит. Образование? У них у всех – по парочке высших образований… Отбор… Они не случайные люди, и тайники у нас заводские, значит… Значит…

– Рода! Результаты отборочных тестов Штерна, Плюсова… и Норвича.

Последнего я добавила просто для комплекта. По данным Роды, он отдыхал в каюте, но все они, плюс Ларсон, были из второй смены. Проклятье, опять у нас некомплект персонала получается! Не об этом надо думать…

– Плюсов набрал 98,5 балла из 100. Штерн – 81. Норвич – 96.

– Рода, результаты отборочного теста Сухарева и Нормана?

– Леонид Сухарев – 97 баллов, Майкл Нортон – 94 балла.

И что мне это даёт?..

Стоп. У нашего гения математики – 97 баллов, а Норвич и Плюсов набрали больше. Могли они быть умнее? В принципе, да. Но я скорее поверю, что им кто-то помог и они знали ответы.

Зацепка, но не та. Слабая. Нужно что-то понадёжнее. Но что? Что у меня вообще есть, кроме биографий, характеристик и результатов отборочных тестов?

– Рода, мне нужны все фотографии и видеозаписи… Стоп. Только видеозаписи Плюсова, Штерна и Норвича.

На мостике появились кэп и Скиф с ребятами, но я только рукой махнула. Ждите, мол. Не могла я отвлекаться и не хотела. Я видела только экран перед собой. По-моему, это и называется туннельное зрение. Попробуй меня сейчас кто-нибудь отвлечь… В лучшем случае я человека просто не услышу.

Штерн? Отпадает сразу. Слишком неповоротлив. То есть Лёню бы он сделал, но не Гришу и не Стива. Движения не те. Он, конечно, не увалень, но нет в нём скрытой пластики бойца, не чувствуется того хладнокровия, которое должно быть в человеке с ножом. К тому же… Вот идиотка! Я же видела на записях Роды, что куртка Стива террористу была велика! Значит, остаются двое.

Плюсов? Подходящий кандидат. Служил, принимал участие, награждён. Мог завалить двоих? Одного голыми руками, второго ножом? Мог.

Норвич? Этот не служил. Занимался рукопашным боем, но получил травму. Работе не мешает, но вот на войну не призвали.

Значит, Плюсов?

Что мне мешает окончательно сказать «да»?

Плюсов? Норвич? Норвич…

– Стоп! Рода, повтори, но медленно. Последние три… четыре минуты… Стоп!

Норвич просто сидит в ресторане. Сидит, есть, берёт нож… На миг, всего на миг… Пальцы, хват…

Сердце заколотилось, и меня наполнило прекрасное, кристальное, запредельное ощущение ясности. И я знала, что это значит.

– Рода, предыдущую запись! Скорость воспроизведения х2… Стоп! Нормальная скорость. Дай лицо крупный планом.

Просто станция монорельса. Просто Норвич выходит на улицу, и какой-то тип с огромной спортивной сумкой налетает на него. А Норвич спокоен. Спокоен, как удав, мать вашу!

– Рода! Где Норвич?!

– В каюте. Вывожу видео.

Ну да. Он в каюте, спит. Спит, накрывшись с головой…

– Рода… – где-то в глубине, за сердцем, начала зарождаться хищная радость. Пожалуй, это было лучшее, что я испытала за последние дни. – Температура, движения, пульс, дыхание?

– Данные отсутствуют.

Так. Теперь главное – не пороть горячку. Опознаватель Норвич оставил в каюте. Значит, сейчас он может быть, где угодно… Нет! С того момента, как он всадил нож в живот Григория, счёт для него пошёл не на секунды, конечно. Но он понимает, что времени у него нет. Значит, попытается нанести удар по самым уязвимым целям. Что это? С распределителями не получилось, значит, значит… Вот оно!

– Рода, видеоконтроль! По секторам Ф, Ц, Э. Кто в них?

Может быть, конечно, я ошибаюсь, но у Норвича оставалась единственная возможная цель: главный энергопровод. Если он повредит вакуумную трубку или магнитные ловушки, то мы не сможем ни подать антивещество в отражатель, ни разогнать водород. И всё. Приплыли.

– Сектор Ф – никого. Сектор Ц, блок Ц-3 – старший техник Ларсон. Поправка: опознаватель отсутствует, идентифицирован по шеврону на куртке…

– Скиф! Блок Ц-3! Норвич там!

«В общем-то, нас спасло то, что я сходу дала команду Роде опустить переборки, и Норвич застрял в коридоре. Потом оказалось, что у него был мастер-ключ, но, когда всё блокируется с таким допуском, как у меня, никакой мастер-ключ не поможет. Так что он начал вскрывать блокировку. Майкл потом объяснил, что взлом слаботочных систем Рода не ощутит, потому что это периферия с большой автономностью. Но это было уже неважно. Мы знали, где Норвич – и куда надо нам».

– Рода, сократи нам путь!

– Приняла. Сектор Ф, подаю лифт!

Хорошо, что метрика сохраняет условия перед выходом в подпространство и у нас нормальная ориентация ускорения. Не приходится тратить время на синхронизацию лифтов с вращающимися секторами, как в инерционном полёте. Объективно говоря, устраивать гонки особого смысла нет, теперь Рода следит за Норвичем по камерам, да и коды он подбирать будет долго, но… Но мы спешили: всем не терпелось добраться до этой твари.

Кэп сказал: «Постарайтесь взять живым». Значит, возьмём. Но живым – не значит здоровым.

Это было даже… скучно. Мы подошли к переборке, блокировку которой Норвич упорно пытался отключить, с другой стороны, и просто ждали, когда он, наконец, справится с кодом.

Если бы дело было в кино, мы бы дали Норвичу выйти, а потом я бы его окликнула, посмотрела в расширенные от удивления глаза и произнесла что-нибудь пафосное, вроде: «Во имя человечества, вы арестованы!» Или церемониально зачитала его права… которых у него и нет, в общем-то. Но мы были не в кино, поэтому в тот момент, когда переборка пошла вверх, Скиф упал на бок и дал очередь из гаусса по ногам Норвича. И на этом, собственно, всё и закончилось.

Нет, не всё. Скиф займётся Норвичем, а я… А у меня есть ещё одна задача. И поганая, надо сказать.

«Гришу прооперировали, но даже в наше время ножевое в живот – это очень серьёзно, и пока неизвестно, выживет или нет. Отто обещал, что сделать всё возможное.

Виню ли я себя? Нет. Его ударила не я, а террорист. Да, я дала ему задание. Я сделала это потому, что он был лучшим из тех, кто у нас был. И самым надёжным.

Была ли у меня альтернатива? Нет. То есть я могла бы вызвать Стива и устроить ему интенсивный допрос с привлечением Каскада и спецсредств. Мы бы узнали, что он не виновен… А дальше что? Знаете, что такое интенсивный допрос? Это когда у тебя цейтнот, и надо срочно получить информацию. Те самые крайние меры для крайних ситуаций. Психологическое, медикаментозное, физическое воздействие, после которого подозреваемый нуждается в длительной реабилитации. Это оправдано, когда счёт идёт на минуты и надо разговорить террориста. Но применять это к человеку только потому что он не так, как остальные, среагировал на фамилии коллег?.. Увольте.

Не было у меня вариантов».

Я вымоталась до последнего предела. Спасибо, конечно, Оно, что ты меня вылечило, но полноценным человеком я себя ещё не скоро почувствую. Больше всего мне хотелось уйти в свою каюту, запереться там, никого не видеть и не слышать. Но я не имела на это права: меня ждала очень поганая задача, но этот вопрос следовало закрыть как можно скорее.

Подозревать Майкла в саботаже мне совсем не хотелось. Но именно он знал про наши подозрения, он мог проинструктировать Норвича про камеры, про всё остальное… Останавливала меня одна мысль: у Майкла есть масса способов вывести из строя корабль без таких вот... экзерсисов. Но я должна знать наверняка.

Я прикинула, как поставить стул для него: напротив моего или сбоку от стола. Первый вариант – положение для конфронтации, друг напротив друга, глаза в глаза. Второй – для доверительной беседы. Подумала – и поставила напротив. И вызвала Майкла в кают-компанию.

Он сходу понял: что-то не так. Как в старой дурацкой шутке про шпиона Совета Наций, которого выдавал волочащийся за ним парашют. В том смысле, что когда у дверей скучают двое альфовцев, начальник СБ, пусть и исполняющий обязанности, ждёт тебя за столом, перед которым с таким явным намёком стоит стул… В общем, понятно, что всё серьёзно и невесело.

Я, не вставая, предложила Майклу сесть и положила перед ним два листа. Первый – подписка о неразглашении. Второй – разъяснение его прав на допросе.

– Допрос? – он вытаращил на меня глаза. – Кира, ты серьёзно?

– Более чем. Майкл Норман, вы будете допрошены в рамках дела о попытке теракта, убийстве члена экспедиции и покушении на убийство. Прочтите и распишитесь. Это не просьба.

– Л...ладно, – у него задрожали руки.

Как я себя чувствовала? Хреново. Мне пришлось допрашивать друга. Против него было много косвенных доказательств, к счастью – ни одного прямого. Нам пришлось уточнять детали его биографии, шаг за шагом. Где он приписал себе год, где подправил диплом, где…

В общем, тёмные пятна в его прошлом были. Причём настолько тёмные, что, узнай о них на Терре, и вместо экспедиции отправился бы Майкл на каторгу. Кто же допустит до такого полёта человека, который участвовал в поставках оружия корпорациям? Эх… Жаль, на Терру уже не сообщить. Прижали бы его Пит-групп по полной. Чует моё сердце: там, дома, это ещё аукнется. И аукнется большой кровью. Но к здешнему бардаку Майк был непричастен.

Сказать, что я испытала облегчение – это не сказать ничего. Не знаю, как сам Майкл, а я считала его своим другом. Правда, теперь между нами навсегда останутся эти три часа напряжённого разговора. Но об этом я потом буду думать.

– А теперь, Майкл, мы будем работать. Сейчас придёт Лёня, и мы вместе…

– Думаешь, я смогу работать вместе с вами?

Огрызнулся. Это хорошо, значит, не таит в себе. Потом, когда всё закончится, мы с ним ещё посидим и поговорим наедине. Но это будет потом.

– Сможешь. Потому что понимаешь, почему я так поступила. Да, мы были врагами, но… Всё, что было на Терре, осталось на Терре.

– Ты правда поверила?..

– Вера в наших обстоятельствах – недопустимая роскошь. И – нет, я не верила, что ты во всём это замешан. Но обязана была проверить. Теперь я знаю, что ты не при делах. Так что… Хорош ныть и давай спасать наши шкуры.

«Норвича допросили по полной программе. Никто играть в гуманизм с ним не стал, ему даже раны особо не лечили. Так, кровь остановили и не дали сдохнуть раньше времени. Немилосердно? Негуманно? А что такое милосердие? Сострадание? Нет уж, по отношению к этому… существу у меня нет ни того, ни другого. Он готов был погубить тысячи людей. Обречь их на мучительную смерть в космосе. Или я должна быть снисходительной и простить его? Ну уж нет. Есть вещи, которые прощать нельзя. Он не заблудшая овечка. Он осознано внедрился, он не рядовой исполнитель, которого могли одурачить, как того же Томаса.

Скиф со Змеем выяснили всё: имена, закладки, которые знал Норвич… В общем, выпотрошили его по полной. К счастью, Отто кое в чём ошибся: Норвича удалось расколоть. Теперь мы знали, кто ещё из техников – космофил, контакты среди колонистов, тайники… С этим можно работать. Но не сейчас.

Капитан опросил каждого из нас в отдельности. Мнение одно: исключительная мера социальной защиты. Мы на особом положении, и меры у нас особые… Или исключительные.

И что мне делать? Скинуть исполнение на капитана? Или на Скифа? Попросить Отто сделать инъекцию? Нет. Нельзя такое ни на кого спихивать. Раз уж я… Да что уж, теперь и в дневнике напишу: «старший функционер с правом свободных действий Кира Стрельникова». И никто грязную работу за меня не сделает.

Не знаю, как описать состояние, в котором я шла до изолятора. Ступор? Транс? Туннельное зрение в пределе? Не знаю. Я была просто инструментом, который шёл выполнять задачу. Быстро, просто и чисто. Прийти, сделать дело и уйти.

Я дошла до изолятора, открыла своим ключом камеру-палату и остановилась на пороге.

– Второй пилот, осуждённый не проявляет признаков жизни, – сообщила Рода.

– Я вижу.

Я не испытывала ничего, даже облегчения. Только какое-то подобие благодарности Оно. Хотя вряд ли чужак хотел облегчить мне жизнь. Скорее всего, он просто решил перекусить. Или убрать источник дисгармонии. Или и то, и другое.

В любом случае, очень вовремя».

Дневник Киры Стрельниковой. Выход.

«Лёня как-то очень не вовремя решил меня заметить. В том плане, что начал успокаивать и утешать. Можно подумать, я билась в истерике и рыдала! Я не чёрствый и не жестокий человек, но эта тварь – Норвич – меня волновала меньше всего. Не пришлось ему шею сворачивать – и хорошо, нет проблемы в том, как на меня ребята смотреть будут. То есть что-то в отношении изменилось, конечно, но я ещё не поняла, как именно. А вот Скиф с кэпом… зауважали сильнее, что ли? Не знаю. Так что все увещевания Лёнечки только утверждали меня во мнении, что математики – люди странные. Помните анекдот про физика, математика и чайник? Физика и математика просят вскипятить воду. Решение у обоих одно: налить в чайник воду и включить его. Потом задачу меняют: чайник уже полный. Ответ физика: «Задача упрощена, надо включить чайник и вскипятить». А математик говорит: «Надо вылить воду и свести задачу к предыдущей». Вот и Лёня сейчас, похоже, хотел сделать то же самое: вывести меня из себя, чтобы потом успокоить. Последнее, что нам сейчас надо, на самом деле!

Или случилось чудо, и он наконец-то меня увидел? Женщину, я имею в виду, а не… И решил в меру сил и способностей проявить ответное внимание? Если да, то надо бы обрадоваться, а у меня одна мысль в голове: как же не вовремя!..»

– Внимание по кораблю. Приступаю к подготовке включения маршевого двигателя. Крепить всё по шторму, технический персонал, занять свои места, – я посмотрела на Лёню, он показал оттопыренные пальцы. – Капитан на мостик через три часа.

Проход излучения… И ведь все его теперь называют «излучением Стрельниковой», и мои попытки объяснить, что тогда уж – излучение Нортона, он же его описал!.. Так вот, перевести стрелки на Нортона мне не удалось. В общем, периоды между прохождением по корпусу этого самого излучения стали всё реже. Майкл настроил звуковой сигнал, и было что-то зловещее, даже жуткое в том, как перерывы между «би-ип» становились всё длиннее. А мы просто ждали контрольных отсечек времени. И мысли о том, что эти отсечки наполовину взяты с потолка, лично мне уверенности не прибавляли.

Всё. Отставить панику, сомнения и неуверенность. Делай, что должно, а дальше – кривая вывезет. В смысле – как пойдёт.

«Би-ип»… Пять секунд. «Бип».

– Рода, подключить магнитный контур топливопровода.

– Принято, второй пилот. Все системы работают в норме, спасибо, Кира.

– Всегда пожалуйста, дорогая.  

«Бип». «Бип». «Бип». Ещё раз проверить энерговоды. Водород… Как же хорошо, что мы погасили факел… Лёня с Майклом посчитали, что выйдем мы с той же скоростью, с какой провалились. Её надо сохранить, а то нашу махину хрен разгонишь… Ещё раз пройти вхолостую программу запуска реактора…

«Бип-бип».

– Внимание! – судя по голосу, у Лёни пересохло в горле. Мне самой жутко хотелось пить, а бутылка с водой уже почему-то опустела. – Наблюдаю изменение внешних структур. Параметры излучения близки к расчётным.

– Наблюдаю спектральные изменения. Капитан, на мостик. Внимание по кораблю! Боевая тревога, всем занять места в амортизаторах. Повторяю, боевая тревога, всем занять свои места. Штормовое предупреждение.

У нас много флотских команд. Это традиция: ведь для людей прошлого океан был тем же Космосом, чужим и непознанным. Моряки были особой кастой, как сегодня мы – космонавты. «Крепить всё по шторму», «штормовое предупреждение»… Не знаю, сохранятся ли эти команды в будущем, хотелось бы. У нас они значат не совсем то, что изначально, но смысл сохранился. «Крепить по шторму» – это закрыть всё, что может просыпаться или пролиться, что может упасть или улететь – закрепить. Команду подают при подготовке к маневрированию. «Штормовое предупреждение» – это значит «всё, сейчас начнётся». То есть не прям вот немедленно, а в самое ближайшее время.

Зашипела переборка, и кэп буквально запрыгнул в ложемент, пристегнулся, активировал амортизаторы.

«Би-и-и-п!»

– Внимание, блокировка отсеков! Шторм!

Интересно, как это будет? У нас в секторах «пол» тяжелее «потолка», поэтому при смене вектора ускорения сегменты «бублика», нанизанного на основной столб – ось корабля, просто поворачиваются вокруг поперечной оси. Что произойдёт с вектором, когда мы выйдем? Пока у нас – вернее, у Лёни с Майклом и Роды, я на подхвате была – получалось, что вектор сохранится. А если нет?

Поздно думать на эту тему.

По серой монотонной мгле на экранах как волна прошла, от краёв к центру. Потом ещё раз. И снова. Это завораживало, как крутящаяся спираль. Темнее, темнее… Волна схлопнулась в центре и пошла обратно. Движение затягивало, гипнотизировало, я понимала, что надо оторвать взгляд от экрана, но не могла. Снова от периферии к центру, и снова… Меня уже не было, я плыла, качалась на этих волнах…

– Не смотри! – голос Лёни вернул к действительности.

– Стрельникова! Псионик маринованный, держи себя в руках!

– Да…

Я с трудом перевела взгляд на приборы. Надо за что-то зацепиться, сосредоточиться…

– 60, 55, 50… – я начала диктовать изменения градиента. Будет ноль или нет? И что будет, когда… – Ноль!

Я невольно подняла взгляд на экраны – как раз чтобы увидеть, как абсолютно чёрная точка в центре экрана полыхнула золотом, и я чуть не заорала от восторга, когда увидела впереди маленький кусочек нормальности: не серую муть, а звёзды в чёрном бархате Космоса. Норма! Мы почти вышли!

В следующий миг на нас обрушились перегрузки.

Нас шатнуло… Нет, крутануло. Секция переориентировалась в пространстве, чтобы нас не оторвало от амортизаторов. Она… Бля, она развернулась на 180 градусов! Страшно представить, что с коммуникациями, особенно в оранжерее, но мысль мелькнула и пропала. Я отдала команду на включение двигателя, мне показалось, что я прямо чувствую тот удар, с которым запускается реактор, слышу, как разгоняются магниты в центральном канале, сейчас нас должно вернуть обратно, но… Ничего. Мы продолжали тормозить. Давило так, что едва искры не сыпались из глаз. Я подняла тягу. Если так пойдёт дальше… Интересно, что раньше случится: мы окочуримся от перегрузок или корабль развалится? Мне казалось, что я слышу хруст несущих балок Роды...

– Рода, отчёт!

– Тяга в норме, торможение… ускорение торможения 4g… близко к критическому… 4,5… 5… 5…

Что за бред! Маршевый двигатель даёт ускорение в одно g, но мы тормозим, среда не может давать такого сопротивления!

– Метрика, – прохрипел Лёня. Я не сразу узнала его голос. – Метрический пузырь ещё есть… Кира, вырубай двигатель. ВЫРУБАЙ!

– Есть выключение! Рода, отчёт по состоянию!

– Перегрузка равномерная на всём протяжении. Повреждений внешнего корпуса нет… Центральный канал в норме…

Она ещё что-то говорила про повреждение кабелей и трубопроводов, про то, что отправила роботов-ремонтников… Но я слушала в пол-уха. На эту тему пусть у Майкла голова болит. Я услышала главное: корпус в норме, водородовод в норме, отражатель не повреждён.

Но что происходит?

Перегрузка упала до трёх, и я только сейчас поняла, что вижу на экране.

Звёзды. Не кругом, не россыпью по всему небу, как должно быть. Они сбились в кучу – яркий эллипсоид по курсу, будто кто-то взял нормальное звёздное небо и сжал его с боков. По краям – тёмная муть, почти пустота. А внутри – чистые, резкие точки. Астросенсоры – те самые, что считают углы между звёздами, – выдали 120 градусов. Всего 120. В нормальном пространстве звёзды должны быть распределены по всей сфере, а тут – сжаты в сектор. В принципе, логично: если мы утащили с собой в подпространство «кусочек», нормы, то сейчас за нами тянется «хвост» подпространства, а искажённая метрика работает как линза, сжимает свет.

Эллипсоид на экранах расширялся. Муть отползала к краям, звёзды расходились, занимали всё больше места. Но медленно, так медленно!

Звёзды по курсу – синие. За кормой – красные. Эффект Допплера. Когда он сойдёт на нет, можно будет считать, что мы вышли… Наверное.

Сдвиг выравнивался. Медленно, но выравнивался. Значит, «хвост» сходил.

Интересно, чужак вернулся… домой, или случайно у нас застрял?

– Внимание, включение двигателя…

Рука застыла над клавишей. А если я включу – и снова придётся гасить факел? Третьего раза мы не потянем… Нет, потянем, конечно, просто снова придётся все настраивать, а это время. Лучше спалить ещё немного топлива на почти холостом ходу. Я глянула на капитана, он кивнул.

– Включение двигателя.

Я дала тягу. Ничего. Значит, рано. Сбросила до минимума. Подождём.

Угол между крайними звёздами эллипсоида – 145 градусов… Серой мути на экранах нет, нормальное свечению уже не только по курсу, допплеровский эффект практически исчез. И вместе с этим пропало и ускорение. Дрейф! Отлично! Пробуем! Я дала тягу плавно, и нас повело. Секунды головокружения и мгновенной тошноты – это переориентируется мостик. Как хорошо-то!

– Ускорение 0,1… 0,2… – докладывала Рода.

Тут главное – делать всё в штатном режиме, чтобы нас не сложило и не разорвало. Скорость около 0,1 световой – хреново, но терпимо, важно, чтобы Рода выдержала. Сейчас подниму тягу и дальше снова разгонимся, всё будет хорошо…

– Синхронизация отсеков завершена, открываю переборки.

– Спасибо Рода. Внимание по кораблю, искусственная гравитация 0,3. Использовать магнитные ботинки. Отсеки синхронизированы. После расчёта корректировки увеличим тягу и вернёмся к нормальной силе тяжести…

Мне стоило огромного труда договорить спокойно: я увидела, какими глазами Лёня – даже не бледный, а какой-то серо-зелёный – смотрит на навигационные данные. Похоже, мы влипли.

Лёня почувствовал мой взгляд и вывел на экран передо мной цифры. Я сначала не поняла, что вижу, а потом… Понятия не имею, каким чудом я не выругалась так, как хотелось. Я просто опять включила общую связь:

– Внимание по кораблю, инерционный полёт, – и отключила двигатель. Снова. Было трудно – тело будто свинцом налилось, и я только сейчас почувствовала, как в левом боку что-то болезненно и нехорошо тянет. Ещё аукнутся мне эти перегрузки…

– Пилоты, что у вас? – я, наверное, первый раз услышала, как кэп говорит таким тоном. Он не спросил, он буквально взревел. – Первый пилот, что с кораблём, почему нет тяги?!

Я видела, чувствовала, что кэп уже всё понял. Но хотел услышать от нас. Знаю я это мерзкое чувство: пока кто-то со стороны не подтвердил, остаётся слабая надежда, что ты чего-то неправильно услышал, ошибся, перепутал…

Лёня молчал. Пришлось отвечать мне:

– Капитан… TOI-1453 не перед нами. Система у нас за кормой. Мы… перескочили финиш-точку почти на 200 световых лет.

Кэп помолчал. Потом спросил:

– Варианты?

– Их… Лёнь?

– Реальных всего два.

– Кира, объясняй, – вздохнул кэп – А то он опять умничать начнёт.

– Либо мы разворачиваемся на 180 градусов и всё-таки идём на TOI-1453. Или ищем другую систему, поближе.

– Кеплер-186, – вот когда Лёня успел всё просчитать и прикинуть? Гений… – Корректировка курса – порядка 81,8 градуса, расстояние... 280 световых лет. Да, это дальше, но нам не придётся тратить время на сложные манёвры. Пятая планета – практически точная копия Терры. Радиус на 10 процентов больше, ускорение свободного падения от 1,1 до 1,25g. Камень и вода – то, что надо. Это наиболее подходящая планета для колонизации. Её не выбрали из-за большой удалённости от Терры – 579 световых лет. Решать надо… достаточно быстро. Не то чтобы мы сильно увеличим угол…

– Разворот на 180 – сколько по времени?

– По расчётам около четырёх месяцев, но это без учёта нагрузок. Я бы сказала, не менее года. На 82 градуса – примерно два месяца, причём мы не будем удаляться.

– Майк, Отто, на мостик!

Майкл появился относительно быстро: в инерционном полёте надо уметь передвигаться. Наша повседневная экипировка ракетные ранцы не включает, а скафандры в каютах никто не держит. Если будет такая разгерметизация – ни один скаф не поможет, потому что это будет глобальная катастрофа. А для всего остального есть маски. Но не зря нас всех учили – и на Луне, и на орбитальных базах, – как себя вести в инерционном полёте. В итоге, чтобы добраться до мостика, времени у Майкла ушло не так уж много. А вот Отто не появился, а это было плохо, потому что могло означать только одно: у кого-то проблемы со здоровьем. Я вызвала его по открытому каналу, услышала в ответ: «Потом!», и отстала. Кэп поморщился, ничего не сказал, но как только появился Майкл, сразу взял быка за рога:

– Можешь сказать, какие наши резервы по анабиозу? Раз Отто занят.

В принципе, логично. Состояние анабиозных камер – общее хозяйство инженеров и медиков, так что Майкл вполне мог ответить на вопрос.

– Примерно 200 лет.

– А нам надо?.. – кэп повернулся к Лёне.

– С учётом манёвров… – он пощёлкал кнопками на консоли. – Абсолютное время 312 лет. С учётом разгона и торможения на 1 g и скоростью 0.9 с – 137 лет локального времени.

– А что случилось? – Майкл перевёл взгляд с кэпа на Лёню. На меня он старался не смотреть.

– Мы слегка… хм… перелетели. Примерно на 200 светолет.

– Ого…

Мы помолчали. Потом кэп прочистил горло и объявил:

– Так… Кира, Леонид, прокладывайте маршрут на Кеплер, только скорость… как ты сказал? 0,9 с? Значит, не более 0,92 световой. Не хочется опять проскочить. Майкл, бери своих парней и проверяйте корабль. Всё, что можете и не можете.

– Принято. Работаем! – хотя больше всего мне хотелось упасть куда-нибудь и закрыть глаза. И чтобы меня не трогали. А ещё я хотела связать с Отто и спросить, что и с кем случалось, но понимала, что его лучше не отвлекать. У него свои задачи, у нас – свои. Будем надеяться, что ничего серьёзного не произошло.

Потом мы узнали, почему не пришёл Отто. Григорий умер. Из-за перегрузок открылось внутреннее кровотечение, и остановить его не удалось. И ни одна чёртова инопространственная тварь его не спасла.

Глава 34

Карантинную зону оборудовали на «Свирепом». А что, логично: во втором трюме всё подготовили, ещё когда первый экипаж с «Терры-8» забирали. А теперь тут сидели все участники их плодотворной прогулки по оранжерее. Кроме Терри – Док забрал её в карантин в медотсек. Девчонку упаковали в специальный контейнер для биологически опасных материалов и увезли. Наверное, Док не хотел оставлять Терри в их компании. Или ещё почему.

Парней тоже разделили. Мара, Тома и «барса», который Байкал, поместили отдельно: у них скафы всю дорогу сохраняли герметичность. А Люк остался с инвалидной командой: из-за того, что подышал через маску, а не через КИП. Поначалу было стрёмно, но вроде никто ничем не заразился. Кроме сержанта и Ружа, но они вообще были где-то совсем отдельно. И Смайл тоже.

Люк прошёлся по их… палате, наверное? А как ещё назвать герметичные выгородки в трюме, из которого убрали несомые? Ему было неловко: он тут оказался самым здоровым по итогу. Клык первый день валялся на пузе с наживлённой искусственной кожей на спине и ниже, Ухо, наоборот, лежал пузом кверху с ногой в аппарате для вытяжения. А Тору вообще ампутировали правую кисть, которую изрядно погрызли бактерии из бассейна. Люку даже пришлось брата милосердия – или как оно там называется? – поизображать. А сейчас делать было катастрофически нечего. Всё, что ему оставалось, это маяться бездельем и трепаться с «барсами». Чем он большую часть времени и занимался.

Правда, сейчас началась движуха. Кто-то вызвал Клыка в «переговорку», как окрестили небольшой тамбур с непроницаемой для заразы перегородкой. И это не медики – те просто входили через тамбур, в полных костюмах биозащиты. Красотка в биоскафе смотрелась забавно: такая серьёзная… Интересно, куда Клыка понесло? Впрочем, дела «барсов» – это не его, Люка, проблемы.

Он подошёл к Тору. «Барс» сосредоточенно чистил раму пистолета, зажав её коленями. Люк по себе знал, что чистка оружия – занятие медитативное, даже философское, и закончить её, по большому счёту, нельзя, можно только прервать волевым усилием. Своё он уже довёл до идеального состояния… или составить Тору компанию, что ли?

– Не отвлекаю? – он дождался кивка, подвинул стул и сел. – Ловко ты… – Люк осёкся: вдруг «барсу» будет неприятно это слышать, но Тор хмыкнул:

– Нормально. Просто новый опыт. Ноги терял, и не раз, а вот руку, тем более правую – впервые.

– Я смотрю, тебе, в общем-то, без разницы, правая или левая.

– Э-э, нет. Есть вещи, которые мне левой несподручно делать, – Тор сказал это так серьёзно, что Люк не выдержал и фыркнул. Они помолчали, и Люк наконец-то задал вопрос, который мучил его уже несколько дней:

– Слушай… Просто интересно: ваш командир… Чего это он при полной выкладке был? Не, я как бы не против, без него нам точно дорога только к звёздам была бы, но интересно.

Люку действительно было интересно: с одной стороны, грех жаловаться. С другой – боевой скаф в такой обстановке? Это выглядело откровенной перестраховкой. Тор фыркнул:

– Да никакой тут тайны нет, в принципе. Они с Байкалом с Харола вместе, там тот ещё замес был, когда на Станцию напали, и вообще. Не Айкон, конечно, и не Сахай, но тоже жарко бывало. В общем, у нас правило в группе: если работаем, то или Клык, или Байкал в тяжёлом. И мы знаем: случись что – все командование со своими приказами пойдёт в ваш Лес, а к нам на помощь примчится БМС БМПР и всех гадов разберёт.

– БМС… что?

– Боевая Машина Смерти Без Малейшего Проблеска Разума. Шутка. В тяжёлом без мозгов никак… В общем, когда командир или Байкал нас вытаскивают, противнику лучше сразу ложиться и помирать.

Люк вздохнул. Дюваль был таким же… Стоп, что значит – был?! Отвезут сейчас сержанта на Сиппар, подлечат, потом еще рассказывать будет про похождения с сиппарками. Говорят, они там ой, какие горячие…

Разумеется, Тор понял, о чём он думает:

– Не переживай, Конт сказал – довезут, значит, довезут. Мы с ним работали несколько раз, всё будет хорошо… – теперь «барс» вздохнул, глянул в сторону «переговорки» и пробурчал, больше себе, чем Люку: – Вот принесла нелёгкая!.. Обычно такого не бывает … Конечно, дураки везде есть, но у нас их число сведено к минимуму. Сейчас нам просто не повезло…

* * *

Байкалу совсем не хотелось принимать группу, а Клык завёл об этом речь, ещё пока они сидели в карантине. Вообще ситуация сложилась очень неприятная: вроде никто этого не обсуждал, но все знали, какой приказ у командира.

Байкал перекинул сумку в другую руку: нести было… неудобно. Вешать её на лямки и тащить по кораблю рюкзак? Смешно. А просто в руках – не то. В сумке были вещи, его и ребят. Не все, конечно, только самое необходимое. То, что обеспечит им нормальный быт на «Свирепом», а ещё – напомнит о доме и близких. Байкал проверил карман почти пустой сейчас разгрузки. Там, в специальном чехле, лежал огромный загнутый гвоздь. Отец подарил, когда Байкал поступил в Академию: долбить гранит науки…

Это ж сколько он домашних-то не увидит, если его на группу поставят? Вернее, все они не увидят. Группа должна сработаться с новым командиром, значит, сходу пошлют куда-нибудь… Нет, не надо им такого счастья.

Но как можно было додуматься отдать такой приказ? Они раньше ни с чем подобным не сталкивались, и теперь не очень понимали, как относится – и к приказу, и к той, что его отдала.

Байкал Рату видел на «Скользящем», но лично они не пересекались. К ним в кубрик частенько заходил Сашка Конт, иногда Освальд, а эта дамочка ни разу. «Барсы» – люди сугубо военные, по кораблю шляться никакого интереса не испытывают, а во время полёта всё больше спят, читают или играют в интеллектуальные игры. Байкалу было не до игр: он в очередной раз решил, что по возвращению надо защищаться, а то все сроки пройдут. Диссовет, конечно, пошёл навстречу, но бесконечно это продолжаться не может. Да и срок после издания статей, пусть и в сугубо засекреченном журнале, скоро должен выйти. Значит, снова придётся что-то писать. Что-нибудь этакое, с привязкой к практике… Интересно, а как воспримут статью про превышение полномочий или… вообще незаконные приказы?

Нет, сама по себе ликвидация опасного объекта в случае попытки бегства или причинения вреда – дело нормальное. Байкалу самому как-то поручили сопровождать танарского не то чиновника, не то военного, и сразу сказали: рыпнется – стреляй. Даже если просто предчувствие дурное будет. Но там понятно, танары тогда были врагами, и у них есть этот Тан, который не то пси, не то что-то похожее. Такой приказ можно отдать, если доказано, что объект враждебен или реально может причинить вред. Но Стрельникова-то своя. Своя! Причем не просто террянка, она прям совсем-совсем своя – она из Управления! И никаких фактов, никаких доказательств, что она может быть опасна, вообще! Даже косвенны. По всему выходило, что это не просто незаконный приказ, а едва ли не преступный. Да, так и есть: приказ убить невиновного человека, не представляющего угрозы – преступление! Это хорошо… Очень хорошо. Это значит, что никаких рокировок не будет, и скоро они вернутся домой. А там и защититься нужно, если, конечно, опять куда-нибудь не сдёрнут.

Байкал уже входил в трюм, часть которого превратили в изолятор, когда услышал громкий, звенящий голос. О, как говорится: помяни чёрта…

– Как вы могли! Я вам дала чёткие указания, коммандер! – лысая и расписанная под хохлому... или там другая роспись?.. функционер решила повысить голос на командира. Зря.

– Так точно. Вы приказали в случае непредвиденных действий объекта ликвидировать её.

Функционер и командир стояли по обе стороны перегородки, разделяющей карантин и чистую зону. Разговор, судя по всему начался недавно, и сразу перешёл в… как бы помягче сказать… стадию конфронтации. Интересно… Функционер, разумеется, почувствовала присутствие Байкала, оглянулась, хлестнув взглядом. Неприятно. Она что, не хотела, чтобы остальные знали про этот приказ? Поздно, детка. Уже все знают.

– Вы не выполнили приказ! Я...

– Я выполнил приказ, – терпеливо, как ребёнку, объяснил командир. Интересно, он понимает, что от этого функционер только сильнее бесится? Байкал не удивился бы, если бы командир не только знал, но и специально её провоцировал. – Действия капитана Стрельниковой были предсказуемыми. Я сам на её месте поступил бы точно так же. Вам надо было, отдавая приказ, конкретизировать, что вы считаете непредсказуемыми действиями. Но это вы псионик, а не я, я ваши мысли читать не умею, и о том, что вы можете предсказать, а что нет, мне неведомо.

– Вы...

– Действия старшего функционера Стрельниковой были предсказуемы и логичны: спасение поисковой группы, в составе которой были и мои парни. И если для вас, функционер, это нелогично и непредсказуемо, то это вопрос к психологам, а не ко мне.

– Каким ещё психологам?! – похоже, этим «старший функционер» командир её достал. – Не уходите от ответа!

– Тем, что вас на полевую работу отправили, – не выдержал Байкал.

А что ему оставалось делать? Всё шло к тому, что сейчас командир выскажет ей всё, что о ней думает, и вряд ли будет подбирать выражения. Она напишет на него рапорт и, даже если действия командира сочтут правильными, за такие слова в адрес функционера он точно под дисциплинарное взыскание пойдёт. Скорее всего, с понижением. И кто тогда на группу встанет? Вот именно! А оно ему надо?

– Вы в своём уме?! – функционер развернулась и упёрлась взглядом в Байкала. Она была зла. Очень зла. Но не останавливаться же теперь!

– Я-то в своём. А вот вы – сомневаюсь.

– Что?! – заломило в висках, пальцы похолодели. Сработало. Он сделал шаг назад, потряс головой. Отчасти это была игра. Но только отчасти.

Командир всё понял правильно:

– Пси-атака на бойца подразделения «Снежный барс», – холодно констатировал он. – Или вы немедленно прекратите и доложите своему начальству о происшествии или... – рука легла на кобуру. Байкал не сомневался: если что, командир наплюёт на изоляцию и будет стрелять сквозь перегородку. А пулю из ПОСС-А она точно не выдержит. – Вон пошла!

Байкал всего пару раз слышал, чтобы командир говорил таким тоном. Теперь, главное, отыграть всё по правилам. Вряд ли, конечно, эта быстро курица сообразит, что надо делать, но и за полную дуру её держать не стоит.

– Товарищ командир, у меня заявление. В отношении меня была произведена пси-атака. Требую разобраться.

– Ты уверен?

– Так точно. Ощущение опасности и страха, головная боль в висках, онемение кончиков пальцев.

– Ясно, – командир включил комм и связался со «Скользящим». – Вахтенный, примите рапорт. Адресат: старший функционер Конт. Заместитель командира группы Байкал подвергся немотивированной пси-атаке со стороны функционера Рату. После предупреждения с моей стороны, атака была прекращена. Имею официальный рапорт Байкала.

– Принял. Передано... Как вы там? В курсе, что мы на Сиппар идём?

– В курсе. Ничего, подождём.

– Кстати, Адмиралтейство проснулось. Какие-то тамошние шишки сюда летят.

– Интересно…

– Так. Конт рапорт получил, лови подтверждение… Так. Он к вам собрался.

– До старта-то успеет?

– Должен...

Байкал позволил себе улыбнуться. Сейчас придёт Сашка, они с командиром поговорят и примут решение. А оно вполне очевидное: если Рату попробует привлечь командира за невыполнение приказа, Сашка достанет их рапорт – который пришёл раньше доклада этой стервы, – и даст делу ход. Нападение на «барса» в довесок к её приказу – это похлеще сомнительного неподчинения будет. Так что за командира можно не волноваться.

И Байкала на группу никто не поставит.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге