Исцеление
Глава 23. Перемены
Дни проносились со скоростью золотого снитча. Теперь Гермиона видела Люциуса в два раза чаще, ведь Малфой получил должность преподавателя Защиты от тёмных искусств. Однако вне уроков он избегал её. Поспешно покидал класс, если она «долго собиралась» и оставалась последней; старался не смотреть на неё на уроках, если не вызывал «к доске»; больше не приглашал продемонстрировать практическую часть занятия.
Это очень тяготило Гермиону. Мысль о том, что Люциус потерял к ней всякий интерес, не только не покидала её, а становилась всё навязчивее. Даже наличие дорогого артефакта, всё ещё висевшего в её ушах, не вселяло уверенности. Гермиона не знала, как подступиться к Малфою. Теперь их поцелуй в лесу казался наваждением, сном. И Грейнджер действительно начала сомневаться… а не придумала ли она это, чтобы выдать желаемое за действительность?
Неопределённость изматывала, и девушка решила сосредоточиться на учёбе.
Профессор Делли так и не вернулся. Мракоборцы прикладывали большие усилия, но всё безрезультатно — Гордон Делли словно испарился.
Поиски потенциального крестража зашли в тупик. Гарри и Рону удалось проследить путь зеркала после исчезновения, но он оборвался около ста лет назад.
Между тем в Хогвартс пришла зима.
Снег валил хлопьями, наметая глубокие сугробы. По школьным коридорам гуляли студёные сквозняки, и тёплый шарф стал неотъемлемым атрибутом школьной формы.
А роза Малфоя всё цвела. Гермиона уже давно поняла, что она зачарована — простой цветок не смог бы стоять так долго. Для магического мира это было неудивительно, но Грейнджер удивлялась.
Как-то поздним вечером, когда все соседки в комнате уже спали, а Гермиона зачиталась новой книгой, к ним в спальню прилетела Плакса Миртл.
Грейнджер едва не вскрикнула от неожиданности, когда голова призрака прошла сквозь её живот.
— Миртл… — выдохнула она, переведя дыхание. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?
— Да так… — загадочно протянула она, выныривая из своего укрытия и устраиваясь рядом с Гермионой. — Захотелось полюбоваться твоей розой. Которую твой профессор подарил, — довольно захихикала она. — Мне вот никогда не дарили таких роз, — вдруг опечалилась Миртл. Гермионе хотелось как-то поддержать призрака, но что тут скажешь?.. — Ты ведь знаешь, что это за роза? — она многозначительно посмотрела на Грейнджер.
— Что? — сморгнула девушка.
— Нет? — удивился призрак. — А ведь тебя считают самой умной студенткой в школе, — наигранно вздохнула она. Миртл очень хотела, чтобы Грейнджер спросила её о цветке, и Гермиона это сделала.
— Миртл, что такого особенно в этой розе? — девушка пыталась удержать снисходительную улыбку, но уголки её губ всё равно дёрнулись.
— О-о-о… — протянула она. — Это очень романтично. Её называют Розой привязанности, — довольно заговорила Миртл. — Эту розу дарят тем, кого любят. И пока в душе теплится любовь, она цветёт. Роза завянет, если любовь пройдёт. Или если тот, кто подарил её, умрёт.
— Погоди… — в голове у Гермионы зашумело. — Ты хочешь сказать, что Люциус…
— Сладких снов, — улыбнулась Миртл и скрылась за балдахином.
А Гермиона ещё долго сидела неподвижно, с бешено колотящимся сердцем, которое неудержимо рвалось к своей второй половине.
На следующий день Гермиона была полна решимости поговорить с Люциусом, чего бы ей это ни стоило. Она пойдёт прямо в его комнату — решила Грейнджер. Туда, откуда он не сможет сбежать.
Она не увидела его в Большом зале за завтраком и несколько обеспокоилась. Кусок не лез в горло, а поддержать разговор за столом она не могла — мысли были совсем о другом.
Заверив друзей, что не голодна, Гермиона покинула Большой зал и направилась в комнаты Люциуса Малфоя.
Дверь была приоткрыта — из-за неё доносились поспешные шаги, шорох и хлопанье ящиков.
Девушка заглянула внутрь и застала Люциуса за сборами. В воздухе витал запах лимона и мяты, видимо профессор заварил себе утренний чай. Она ещё не успела хоть как-то обозначить своё присутствие, когда Малфой обернулся и встретился с ней взглядом.
— Привет, — сказала Гермиона после небольшой заминки и шагнула в комнату.
— Доброе утро, мисс Грейнджер, — кивнул он и вернулся к своему занятию.
— Ты куда-то собираешься? — спросила она, проигнорировав его формальный тон.
— Нужно уладить кое-какие дела в поместье, — ответил, глядя на оказавшийся в его руках пергамент.
— Это надолго? — спросила Гермиона, стараясь скрыть своё разочарование.
— Я вернусь к занятиям, — заверил Малфой, по-прежнему не глядя на неё.
— Люциус… — позвала она еле слышно, — посмотри на меня.
Он замер. Затем всё же положил пергамент в сумку и медленно поднял на Гермиону глаза.
— Нам… нам надо поговорить, — пусть её голос звучал несколько неуверенно, Грейнджер была готова поклясться — она не отступит.
— Я… у меня мало времени, — Малфой отвёл взгляд. — Поговорим позже, — сказал он и уже собирался обойти девушку и покинуть комнату, как вдруг она преградила ему проход.
— Нет. Поговорим сейчас, — сказала она спокойно, но настойчиво. И не дав ему возможности возразить, продолжила: — То, что произошло в лесу… Я всё время думаю об этом.
— Это было ошибкой… — хрипло проговорил он, глядя в сторону.
— Но ты ответил на мой поцелуй… — не унималась она.
— Это было ошибкой, — повторил Малфой и посмотрел ей прямо в глаза. И столько было в этом взгляде… Боль, страх, одиночество, вина…
Он снова сделал шаг в направлении выхода, но Гермиона одним взмахом руки захлопнула дверь комнаты. Малфой посмотрел на неё, невольно приподняв брови. Грейнджер стояла у него на пути, полная решимости.
— Твоя роза всё ещё цветёт, и мы оба знаем, что это значит, — с вызовом сказала она.
— Это не имеет значения, — ответил он с болью в голосе.
— Только это и имеет, — спокойно заверила Гермиона, делая шаг навстречу.
— Ты не понимаешь! — прошипел он. — Я запятнал себя так, что мне вовек не отмыться… Люди, глядя на меня, всегда будут помнить, кем я был….
— Это не важно, — мягко сказала Гермиона, глядя ему в глаза. — Для меня — нет.
— Не важно?! — Малфой решил, что ослышался. — Я положил дневник Тома Реддла Джинни Уизли в Косом переулке! Я помог Тёмному Лорду вернуться! Я едва не убил вас в Отделе Тайн! Я был Пожирателем Смерти!..
— Не рассказывай мне о своих грехах, Люциус, — сказала Грейнджер раздражённо, — я знаю о них не хуже тебя.
— О-о-о… — зло протянул Малфой, — ты даже не представляешь, насколько ошибаешься. — Он сделал шаг навстречу и оказался так близко, что Гермиона могла ощутить его дыхание на своей коже. Сжал её плечи и заглянул в глаза. — Я убивал, пытал и истязал стольких, что ты и представить себе не можешь, — его хватка стала сильнее. — Я помню каждый последний вздох, каждый крик, каждую мольбу… — он больше не смотрел на неё — голова обречённо повисла, волосы скрывали перекошенное страданием лицо. — Я помню тебя, лежащую на холодном полу в гостиной моего поместья. Твою окровавленную руку. Твои крики. Твои мольбы. И своё бессилие. Я просто стоял и смотрел… стоял и смотрел, как она тебя мучает! — он вдруг отпустил её и отвернулся. — И я ненавижу себя за это!
Едва он договорил, Гермиона протянула руки и обняла его. Крепко прижалась к его широкой спине, зашептала:
— Я прощаю тебя. — Малфой вздёрнул голову, удивлённый её словами. Он хотел обернуться, но после такого громкого признания ему было стыдно смотреть ей в глаза. — Прощаю, — повторила она, — и принимаю. С твоими ошибками, и с твоим прошлым. С твоими болью и страхами. Я принимаю всё. Ведь это всё ты… А человека нельзя любить частями. Ты либо любишь, либо нет, и я… — она зажмурилась, не веря в то, что действительно это скажет, — я люблю тебя, Люциус.
Казалось, он перестал дышать. Всё его тело разом напряглось, окаменело, словно гаргулья с первыми лучами солнца. Гермиона ждала… ждала, что он что-то скажет или сделает. Но Люциус молчал. Несколько бесконечных минут. А потом всё же заговорил:
— Мне нужно идти.
Её объятия ослабли, и Малфой выскользнул из них так стремительно, что девушка успела лишь моргнуть, пока за ним не закрылась тяжёлая дверь.
Гермиона стояла посреди комнаты Люциуса Малфоя и пыталась осознать…
Что сейчас произошло? Она призналась ему в любви, а он… сбежал? Сбежал, не сказав ни слова. На глаза навернулись слёзы. Гермиона пыталась сдержать их, как могла, не дать скатиться… Не вышло. И стоило им прочертить дорожки по щекам, как дверь с шумом распахнулась.
Малфой ворвался в комнату и в два широких шага приблизился к девушке. Трость и портфель полетели в стороны, а Люциус притянул Гермиону к себе и впился в губы жадным поцелуем.
Она тут же ответила ему с тем же неистовством и страстью. Гермиона запустила пальцы в его белые волосы… о, Мерлин, как же давно ей хотелось это сделать. От его тёплых и мягких губ у неё кружилась голова, а нежные ласки его языка пробуждали в Гермионе едва сдерживаемое желание.
Ей едва хватало воздуха, но она не смогла бы прервать поцелуй, даже если бы задыхалась.
Но это сделал Люциус.
Он медленно отстранился от неё, затем ненадолго снова коснулся губами её губ, крепко обнял и прошептал, зарывшись лицом в её волосы:
— Умоляю, дай мне немного времени. Я хочу всё сделать правильно, — он чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. — Мне нужно многое обдумать.
— Хорошо… — еле слышно произнесла она.
Малфой ещё раз мягко поцеловал её и вышел из комнаты.
Её губы горели, болели и жаждали продолжения, и Гермионе казалось, что об этом знают все. Она даже заглянула в зеркало, чтобы посмотреть, насколько они раскраснелись и опухли. Конечно, с губами всё было в порядке, но девушка не могла отделаться от чувства, что все вокруг знают её секрет.
От этой мысли вспыхнули щёки. У неё был секрет. У них обоих — один на двоих, и он делал Гермиону невероятно счастливой.
***
Прошла неделя. Компания в составе Гермионы, Влада, Джинни и Полумны сидела на скамейке во внутреннем дворе и наслаждалась теплом задержавшейся осени. Такая погода редко случалась в первом месяце зимы, и друзья ловили момент.
— У кого какие планы на Рождество? — спросила Джинни, глядя в ясное небо.
— Я поеду домой, — ответил Влад. — Мама устраивает приём, и вы все приглашены, — окинул девушек взглядом. — Разумеется, вы можете прийти с кем пожелаете.
— О! Я ещё никогда не была в Румынии, — воодушевилась Уизли. — Я поговорю с Гарри. Может, мы присоединимся к вашему празднику… попозже. Родителям тяжело после смерти Фреда, — добавила она, немного помолчав. — Джордж тоже… В общем, мы с Роном не хотим оставлять их в такой день.
Влад понимающе кивнул, Гермиона сжала ладонь подруги в знак поддержки.
— Полумна? — Олареску посмотрел на неё с улыбкой. — Что скажешь?
— Мы собирались провести этот день вдвоём. С моим отцом.
— Я рассказал родителям о вашем журнале, — сказал Влад. — Они заинтересовались. В общем, нам было бы очень приятно, если бы вы пришли.
— Спасибо, — мило улыбнулась она. — Я передам папе ваше приглашение.
— А ты, Герми?
— Я поеду с родителями в горы, — проговорила Гермиона, глядя вперёд.
— Ты не приедешь к нам на праздник? — удивилась Уизли.
— Прости, — покачала головой Грейнджер. — Я и так редко их вижу. А после всего, что произошло в прошлом году… Я хочу проводить с ними больше времени.
— Понимаю, — Джинни положила голову ей на плечо.
— К тому же, Рон… мне кажется, он всё ещё переживает наш разрыв. А я не хочу давать ему ложную надежду своим присутствием.
— Я тебя понимаю, но… Вы столько лет были друзьями, — заметила Джинни. — Неужели неудавшийся роман может перечеркнуть всю вашу дружбу?
— Нет, но я не хочу бередить свежие раны.
Едва она договорила, как раздался глухой удар колокола, возвещавший об окончании перерыва. Друзья молча поднялись со своих мест и отправились на урок.
Гермиона сидела с бешено колотящимся сердцем. Казалось, с их последнего разговора с Люциусом прошла целая вечность. Она даже не смогла как следует подготовиться к его предметам — всё думала и думала о нём во время домашней работы. Но сейчас, с минуты на минуту, он войдёт в класс, и она наконец-то сможет его увидеть.
Все студенты уже давно заняли свои места. Ждали только профессора.
Раздался звук быстрых шагов, но вовсе не тех, которые Гермиона хотела услышать.
Боже… Грейнджер мысленно усмехнулась — она уже знает, как звучат его шаги… А потом насторожилась: почему они не его?
Перед студентами предстала профессор МакГонагалл. Она окинула класс внимательным взглядом.
— Добрый день, класс. — Ученики ответили на её приветствие. — Сегодня я буду замещать профессора Малфоя на его предметах. Откройте учебники на странице триста девяносто четыре. Да, мисс Грейнджер, — вопросительно посмотрела она на поднявшую руку Грейнджер.
— Профессор, — её голос едва не дрогнул, и Гермиона собрала всю волю, чтобы этого не повторилось, — а где профессор Малфой?
— У профессора Малфоя возникли неотложные дела, — сообщила Минерва. — Он вернётся к занятиям, как только уладит их.
— С ним всё в порядке? — Грейнджер не могла не спросить. Конечно, ей следовало дождаться окончания урока, чтобы задать этот вопрос лично, но… после исчезновения профессора Делли… Гермиона ещё больше беспокоилась о Малфое.
— Насколько я знаю — да, — ответила Минерва и, выдержав небольшую паузу, сказала: — Начнём урок.
***
Время шло, а Малфой так и не появлялся. Приближалось Рождество.
Гермиона, Джинни и Полумна прогуливались по Хогсмиду, присматривая небольшие рождественские сувениры.
— Что ты подаришь Владу? — вдруг спросила Джинни у Грейнджер, когда они вышли из «Сладкого королевства».
— Кое-что интересное. Надеюсь, — загадочно улыбнулась она. — Я его ещё не закончила, поэтому не хочу говорить. Вдруг получится не совсем то, что я задумала.
— Уверена, что бы это ни было, ему понравится, — улыбнулась Полумна. — А я пока не выбрала ему подарок, — смущённо призналась она.
— Хочешь подарить ему что-то особенное? — вопрос Джинни прозвучал слишком буднично, чтобы никто не обратил на него внимание.
— Я… — Полумна запнулась на полуслове.
Гермиона остановилась и, не скрывая удивления, посмотрела на подругу.
— Тебе нравится Влад? — ошарашенно спросила она.
— Он очень милый, — Лавгуд немного смутилась. — А ещё забавный и смелый. Сложно не обратить на него внимание.
— Почему… ты ничего не говорила? — растерялась Гермиона. Ей вдруг стало как-то неловко.
— Влад влюблён в тебя. Я не хотела мешать вашим отношениям.
— У нас нет никаких отношений, — покачала головой Грейнджер. — Мы просто друзья.
— Но он всё ещё влюблён в тебя, — повторила Полумна.
— В любви никогда не бывает просто, — заметила она. — Зачастую за неё надо бороться.
— Думаю, ты права, — Лавгуд улыбнулась, и Гермиона была готова поклясться, она ещё никогда не видела у неё такой счастливой улыбки.
— Значит, вы с отцом примете приглашение Олареску? — уточнила Джинни.
— Пока нет, — Полумна заметно погрустнела. — После моего похищения папа очень волнуется обо мне. Мне было сложно убедить его снова отпустить меня в Хогвартс. Я отправила ему сову, но… в ответ получила отказ.
Гермиона и Джинни переглянулись.
— Ты говорила об этом Владу? — спросила Грейнджер.
— Не хочу утруждать его своими проблемами. К тому же… думаю, он пригласил нас лишь из вежливости.
От этих слов у Гермионы стало тяжело на сердце. Она так отчаянно занималась поисками крестражей и своей личной жизнью, что не замечала ничего вокруг. А в это время одна из её близких подруг столько всего держала в себе. Грейнджер не знала, стоит ли ей вмешиваться, но она просто не могла оставить всё как есть.
Как только они вернулись в школу, Гермиона, сославшись на учебные дела, покинула подруг и направилась на поиски Влада. Она собиралась начать разговор издалека и осторожно поведать Олареску о ситуации Полумны.
Гермиона уверенно шла к гостиной факультета Слизерин, когда заметила высокую светловолосую фигуру, заворачивающую за угол.
Люциус!
Она безошибочно узнала его и, позабыв обо всём, кинулась следом. Грейнджер поспешно шла за ним, сменяя коридор за коридором, но Малфой каждый раз ускользал от неё за очередным поворотом. Окликнуть его она не решилась — ни к чему привлекать лишнее внимание, ведь их разговор, Гермиона очень на это надеялась, может выйти далеко за пределы формального.
Но как Грейнджер ни пыталась нагнать профессора, она всё же потеряла его из виду за новым поворотом. От досады Гермиона закусила губу, но решение нашлось быстро — она просто пойдёт к нему. Даже если она не застанет Люциуса в комнате, то просто подождёт его там. Вряд ли он где-то задержится надолго — сегодня в школе не было занятий.
Воодушевлённая своей идеей, Грейнджер поспешила к комнатам Малфоя.
Дверь, как и в прошлый раз, была приоткрыта.
«Неужели он снова собирается уехать?» — возникла в голове тревожная мысль. В этот раз Гермиона постучала, но ответа не последовало.
— Профессор Малфой, — позвала она, переступая порог. Тишина. — Люциус… — чуть тише, пройдя вглубь комнаты. Хозяина нигде не было. — Где же ты?.. — вздохнула она и села на стул.
Грейнджер отпустила голову и спрятала лицо в ладонях, а когда снова подняла её, заметила лежавшее на столе развёрнутое письмо.
Она бы даже не обратила на него внимание, если бы взгляд против воли не зацепился за первую строчку: «Дорогой Люциус…»
Гермиона тут же поднялась со своего места и подошла к столу. Грейнджер знала, что читать чужие письма плохо, но… она уже давно потеряла статус хорошей девочки.
«Дорогой Люциус, я сделала то, о чём мы договаривались. Хорошие новости: Министерство согласилось удовлетворить наш запрос. Но Драко отнёсся к этому хуже, чем я предполагала. Я рассказала ему, что ты хочешь провести с ним Рождество… он против. Я пыталась уговорить его, но наш сын непреклонен. Этим он пошёл в тебя… Прости, Люциус, я сделала всё, что в моих силах. Увидимся после праздников. Счастливого Рождества.
Нарцисса».
Сердце бешено колотилось. Гермиона чувствовала стыд, страх, сожаление… Зачем она прочитала это? Зачем влезла туда, куда не следует?.. Теперь это будет мучить её до конца жизни, Грейнджер в этом не сомневалась…
Она едва успела отскочить от стола, когда входная дверь распахнулась, и на пороге показался Люциус.
— Что ты тут делаешь? — сказал он вместо приветствия и закрыл дверь.
— Я… искала тебя… — неуверенно проговорила Гермиона и шагнула навстречу.
Мужчина поджал губы. Грейнджер видела, как он борется с собой, но не могла понять суть этой борьбы.
— Я скучала… — прошептала она, оказавшись совсем близко. — И волновалась. Тебя так долго не было.
— Прости… я не смог сдержать обещание, — проговорил он виновато. — Дела заняли больше времени, чем я предполагал.
— Ничего, — она едва заметно улыбнулась. — У тебя есть планы на Рождество? — По выражению лица Малфоя Гермиона поняла, что застала его врасплох.
— Я… у меня скопилось много работы за время моего отсутствия. Мне нужно со всем разобраться, — его голос звучал неуверенно, и Грейнджер догадывалась почему.
Люциус не был готов признаться ей, что Драко не хочет его видеть. А она не была готова рассказать, что прочитала письмо… Что бы там Малфой ни думал, но порой они стоили друг друга.
— Мои родители сняли домик в горах, — начала Гермиона, глядя ему в глаза, — и мне бы хотелось, чтобы ты к нам присоединился.
— Я… не думаю, что это будет уместно, — ответил Люциус после небольшой паузы. — Но я очень благодарен за приглашение.
— Ты снова куда-то уезжаешь? — спросила она, решив сменить тему.
— Да.
— Значит, до праздников мы больше не увидимся?
— Боюсь, что нет.
Она глубоко вздохнула, потупив взгляд. Затем снова посмотрела на него.
— Тогда, счастливого Рождества, профессор, — Гермиона невесело улыбнулась.
— Счастливого Рождества, мисс Грейнджер, — его голос был тихим и ласковым, а губы всё такими же тёплыми и нежными.
Перед тем, как покинуть комнату Малфоя, Гермионе удалось незаметно оставить на его столе визитку горного курорта. Глубоко в душе она надеялась, что Люциус передумает и всё же приедет к ней. Это было её самое заветное желание, и девушка очень надеялась, что оно сбудется.
За всеми этими разговорами с Малфоем Гермиона едва не забыла, что собиралась поговорить с Владом. Она встретила его случайно в коридоре в сопровождении нескольких слизеринцев. Одного её взгляда хватило, чтобы Олареску попрощался со своими товарищами и устремился к ней.
— Что-то случилось? — спросил он вместо приветствия.
— Всё в порядке, — поспешила она успокоить. — Я хотела обсудить с тобой кое-что.
— Я слушаю, — Влад расплылся в широкой улыбке.
— Мой вопрос может показаться странным… но прошу, ответь мне честно. — Влад кивнул. — Полумна… ты действительно хочешь, чтобы она пришла на ваш Рождественский приём?
— Конечно, хочу, — усмехнулся Олареску, — иначе бы я не приглашал. Что происходит, Герми? Только не говори, что ты ревнуешь.
— Отец её не отпускает, — Грейнджер перешла сразу к делу, и от её слов его улыбка померкла.
— Почему?
— Это долгая история.
— Но ведь ты и пришла для того, чтобы мне её рассказать, не так ли?
Они устроились на одной из скамеек прямо в школьном коридоре, и Гермиона рассказала Владу о том, как они пришли к мистеру Лавгуду за помощью, когда искали крестражи, о его вынужденном предательстве и похищении Полумны.
— Значит, мистер Лавгуд боится, что с ней что-то может случиться в нашем поместье?
— Думаю, он просто боится за неё. Поэтому и не хочет никуда отпускать.
— Но ведь он будет рядом…
— Однажды он уже не смог её защитить, — сказала Гермиона. — И это не мои мысли — его. Думаю, он всё ещё винит себя за то, что с ней произошло.
— Я поговорю с ним, — кивнул Олареску и поднялся со скамейки. — Сегодня же.
***
Мистер Лавгуд пустил Влада в свой дом с большой неохотой. Война и тревога за дочь сильно отразились на его здоровье. Он обещал Полумне заботиться о себе, а потому выглядел опрятным, но во всём его виде таилась скрытая болезненность.
— Чем могу быть полезен, мистер Олареску? — спросил он безжизненным голосом после неожиданного знакомства.
— Простите за вторжение, мистер Лавгуд, — начал Влад, соблюдая элементарный этикет, — я бы хотел поговорить о Полумне.
— Полумна? — в глазах мужчины тут же отразился страх. — С ней что-то случилось? — он порывисто шагнул к Владу, но вовремя сдержался, чтобы не вцепиться в него.
— Нет-нет, сэр, с ней всё в порядке, не волнуйтесь, — поспешил заверить он, и заметил, как при его словах у мистера Лавгуда расслабляются плечи.
Мужчина кивнул и обессиленно опустился на стул. Какое-то время он молчал, глядя в одну точку, и Влад уже было подумал, что у хозяина дома какой-то приступ. Но тут он поднял голову и посмотрел на Олареску снизу вверх:
— Чего вы хотите?
— Я и мои родители хотели бы видеть вас с Полумной в нашем поместье на Рождество.
— Исключено… — проговорил Лавгуд, глядя себе под ноги. — Полумна никуда не поедет. Это слишком опасно…
— При всём уважении, сэр, но… война закончилась. Тот-Кого-Нельзя-Называть мёртв. Ни Полумне, ни вам ничего не угрожает. Тем более на территории нашего поместья.
— Почему вы так хотите, чтобы мы пришли? — спросил он всё тем же бесцветным голосом.
— Мне нравится Полумна. Она мой друг. Мне приятно проводить с ней время. А моя мама заинтересовалась вашей газетой. Думаю, вам будет о чём поговорить, — искренне ответил Влад, и отец Полумны не мог этого не заметить.
— Прежнего «Придиры» больше нет, — сказал он, качая головой. — Я не бросил журнал лишь ради дочери. Он меня больше не интересует. Вряд ли я стану интересным собеседником для вашей матушки.
— Мы в любом случае будем рады вас видеть, — примирительно подытожил Влад.
— Нет, — отрезал Ксенофилиус и поднялся со стула. — Вам пора.
Влад на какое-то время застыл, борясь с собой. Ему ещё было что сказать этому человеку, вот только он боялся, что его слова могут повлечь неприятные последствия. И всё же он решился. Не ради себя. Ради Полумны.
— Мистер Лавгуд, — заговорил Влад, и в этот раз в его голосе не было той осторожности, с которой он говорил всё это время, — я даже не могу представить, что вы пережили. Вы потеряли жену и едва не лишились дочери. Ваш страх за неё обоснован, но он слишком глубок. Он словно мозгошмыги — проник в ваш мозг, и вы никак не можете от него избавиться. Он погубит не только вас, но и Полумну.
— О чём вы говорите? — Ксенофилиус смотрел на Влада ошалелым взглядом.
— Вы не решаетесь со спокойной душой отпустить дочь на Рождество к другу. При условии, что сами можете сопровождать её. Что, по-вашему, будет дальше? Как Полумна будет жить, работать, общаться с друзьями? Как встретит мужчину, который полюбит её, если ваши страхи прикуют её к вам навечно? — Лавгуд молчал, но Влад и не ждал ответа. — Вам нужна помощь. У нашей семьи есть хороший врач, и он может вам помочь, если вы позволите. Всё в ваших руках, мистер Лавгуд. — Влад ненадолго замолчал, а затем добавил: — Полумна уже лишилась матери, не дайте ей потерять ещё и отца.
После этих слов он развернулся и покинул дом Лавгудов.
Влад трансгрессировал к Хогвартсу сразу же, как вышел за порог дома Полумны. Его сердце бешено колотилось от недавно высказанных слов. Олареску не жалел о том, что сказал Ксенофилиусу Лавгуду. И очень надеялся, что после них не станет ещё хуже.
***
Рождество было совсем близко. Гермиона уже собрала вещи и отложила подарки, которые собиралась вручить Джинни и Полумне в поезде. До отхода «Хогвартс-экспресса» оставалось около двух часов, но у Грейнджер осталось ещё одно незаконченное дело. Она достала кусочек пергамента, написала на нём пару слов Владу и сложила в самолётик. Выпустив его в открытое окно, Гермиона поспешила на улицу во внутренний двор.
Олареску откликнулся на её сообщение быстрее, чем она могла предположить. Когда девушка вышла в зимнюю прохладу под крупные хлопья снега, слизеринец уже ждал её на лавке. Завидев девушку, Влад тут же поднялся на ноги и сделал пару шагов ей навстречу.
— Решила попрощаться, Герми? — он широко улыбнулся.
— И это тоже, — Грейнджер улыбнулась в ответ, доставая из кармана мантии небольшой кожаный мешочек. — Это подарок. На Рождество, — протянула мешок Владу.
Он бережно принял его:
— Спасибо, — проговорил еле слышно и снова широко улыбнулся. А затем принялся раздвигать тесёмки мешочка двумя пальцами.
— Эй! — возмутилась Гермиона. — Нельзя! Ещё рано! — она было кинулась к Владу, но он быстро и ловко отскочил от неё и вытряхнул содержимое себе на ладонь.
— Ого…
На руку выпала увесистая подвеска с изображением волчьей морды и перекрестье трёх мечей у основания. На вид она была выполнена из тёмного серебра, тонкая, даже ювелирная работа. Шерсть зверя лежала волосок к волоску, а зрачок был инкрустирован обсидианом.
— Это защитный амулет, — принялась объяснять Гермиона, пока он разглядывал подарок. — Я взяла за основу защитные чары Фреда и Джорджа… братьев Джинни, добавила кое-что от себя, поколдовала со сплавом… В общем, он защитит тебя от лёгких проклятий и ослабит сложные. — Олареску поднял на неё горящий взгляд. — Но даже с ним не стоит забывать об осторожности...
— Спасибо, Герми, — Влад стиснул её в объятиях прежде, чем девушка успела договорить. — Теперь я чувствую себя полным идиотом, — сконфуженно признался он.
— Что? Почему?
Влад выудил из-под мантии блокнот в кожаном переплёте и протянул Грейнджер.
— Я подумал, что он может тебе пригодиться. Так… для мыслей и заметок, но… наверное, у тебя давно есть что-то подобное. На нём скрывающие чары — никто, кроме тебя, не сможет его прочитать, — он нервно почесал затылок.
Гермиона раскрыла блокнот, на внутренней стороне которого была выбита надпись: «Гермионе Грейнджер — моему лучшему другу. В.О.»
— Спасибо, — Гермиона улыбнулась и нежно обняла его.
— Счастливого Рождества, Герми.
— Счастливого Рождества.
Глава 24. Канун Рождества
Коттедж, который сняли родители Гермионы, отлично подходил для небольшой семьи. На первом этаже была большая, просторная комната, которая вмещала в себя кухню и гостиную. На втором — находились три спальни. Ванных комнат было по одной на этаж.
Гермиона проснулась ещё до зари, спустилась на первый этаж и застала маму за разбором продуктов.
— Доброе утро, — сказала девушка, улыбаясь, и подошла к матери для крепких объятий.
— Доброе утро, дорогая, — женщина ответила с улыбкой и, отложив увесистый кусок ветчины, притянула к себе дочь и поцеловала в лоб.
— А где папа?
— Ставит машину в гараж.
— Почему вы меня не разбудили? — спросила Гермиона, принявшись помогать с покупками.
— Хотели дать тебе отдохнуть, — улыбнулась та. — Помню себя в школьные годы — мне постоянно хотелось спать.
Гермиона хотела что-то ответить, но входная дверь с шумом распахнулась, спугнув пришедшую мысль. На пороге показалась сгорбленная спина отца, бормотавшая что-то едва слышно, и Гермиона поспешно сунула сыр в холодильник, чтобы посмотреть, что случилось.
— Вы и ёлку купили? — воскликнула она, заметив хвойные ветви из-за спины Джима.
— Это… ель… — выдохнул он и охнул от натуги.
Гермиона прикусила губу, подавляя смех.
— Пап, отойди. — Джима Грейнджер не нужно было просить дважды.
Он с облегчением отпустил ствол, уже успевшей стать ненавистной, ели и, разогнувшись с большим трудом, отковылял в сторону дивана, держась за поясницу.
— Вингардиум левиоса, — взмахнула палочкой Гермиона, и ель послушно влетела в дом.
Дверь тут же захлопнулась от очередного взмаха палочки.
Их дом, как и все остальные, стоял в отдалении, поэтому семейство Грейнджер могло не волноваться, что проходящий мимо случайный магл может заметить, как в нём творится настоящая магия.
За считанные секунды Гермиона установила раскидистое дерево, освободив ветви от верёвок.
Джим раскинулся на диване, приходя в себя от тяжёлой ноши, и наблюдал за действиями дочери. Гвен Грейнджер же застыла с пачкой майонеза в руках и доброй улыбкой на лице.
— Ёлочные украшения у двери, — спохватилась мать, заметив ищущий взгляд дочери.
Гермиона подтянула к себе полураскрытую коробку при помощи палочки и улыбнулась:
— Нарядим её вместе?
В этот раз обошлось без магии. В доме пахло деревом и хвоей. Разобрав пакеты с продуктами, семья принялась наряжать зелёную красавицу. Джим поставил рядом с деревом стремянку и опасливо взобрался на неё, сомневаясь в её устойчивости. Гвен и Гермиона подавали ему игрушки, не забывая украшать и нижнюю часть ели.
— Мы так рады, что это Рождество ты проведёшь с нами, милая, — призналась мама, аккуратно вешая на ветку игрушечные варежки.
— Я тоже, — улыбнулась Гермиона и потупила взгляд, решаясь на признание. — Мам… Пап… — несмело начала она и поджала губы. — Я пригласила к нам на праздник профессора из Хогвартса. Надеюсь, вы не против.
Джим и Гвен переглянулись, и Гермиона не могла бы не заметить этот немой диалог, даже если бы захотела.
— Конечно, не против, — мама ободряюще коснулась её плеча.
— Спасибо, — Гермиона ощутила накатившее облегчение. — Сказать по правде, я не думаю, что он придёт, — добавила она немного погодя, не в силах скрыть грусть в голосе. Родители снова переглянулись. — Он сказал, что у него много работы, но… может, он передумает.
— Как бы там ни было, мы в любом случае будем ждать его, — заверила мама, и Гермиона едва сумела сдержать подступившие слёзы.
Когда с елью было покончено, семейство Грейнджер приступило к готовке. С одной стороны, Гермиона грустила, оказавшись так далеко от Люциуса без возможности его увидеть. С другой, она испытывала неописуемое удовольствие от совместной подготовки к празднику со своей семьёй. А ведь на позапрошлое Рождество родители и не подозревали о её существовании. Ком встал в горле, но девушка быстро сглотнула его, отбрасывая терзающие душу воспоминания.
День за праздничными хлопотами пролетел быстро. Вечером вся семья спустилась к небольшой церквушке, располагавшейся на территории горного комплекса. Служба и Рождественский хор принесли умиротворение и покой. Гермиона слушала знакомые мотивы, прикрыв глаза, и даже не заметила, как по щеке скатилась слеза. Как бы ей хотелось, чтобы желание, которое она загадала на первую звезду, всё же исполнилось.
***
Хоть солнце и вставало позже в этих краях, светило оно не менее ярко. И даже ослепляло тех, кто позабыл взять солнечные очки.
На Рождественский завтрак мама испекла блинчики с кленовым сиропом. Гермиона очень их любила, особенно мамины блинчики. Возможно, оттого, что есть их ей случалось крайне редко.
Вся семья собралась за столом. В воздухе витал сладковатый запах сиропа и жареного теста. Папа принялся разливать по высоким голубым кружкам с белыми снежинками ароматный чай, когда мама спросила:
— Дорогая, а что преподаёт этот твой профессор из Хогвартса?
Гермиона едва не подавилась чаем, который успела глотнуть. При других обстоятельствах она бы поспешно возразила: «Он не мой», — но при нынешних это было бы предательством.
— Ну… он… — начала она, стараясь взять себя в руки, чтобы не сболтнуть лишнего, — преподаёт Этикет. И с недавних пор Защиту от тёмных искусств.
— Он тебе нравится? — спросил отец, отправляя в рот кусочек блинчика. Гермиона ошалело посмотрела на него — неужели у неё всё на лице написано? — Занятия интересные? — уточнил Джим, не дождавшись ответа. — Помню, как мы с приятелями сбежали с первого урока по этикету в школе — преподаватель был так стар, что уснул через десять минут после начала.
Гермиона усмехнулась, скрыв вздох облегчения:
— Нет, на его занятиях не соскучишься, — мечтательно улыбнулась она.
— Не знала, что в вашей школе принято приглашать преподавателей на Рождество, — заметила мама, постукивая ножом о тарелку, разрезая блин.
— У нас и не принято, — призналась Гермиона после недолгого молчания. — Мне не хотелось, чтобы на Рождество он оставался один, — сказала она полуправдой.
— У него что же, совсем нет семьи? — сочувствующе спросила мама.
— Там… Там всё сложно, — выдохнула Гермиона и уткнулась в тарелку, надеясь закончить этот разговор.
Когда с завтраком было покончено, ей захотелось прогуляться по округе. В одиночестве. Грейнджер надела дутый красный пуховик, натянула белую шапку с помпоном, захватила шарф и отправилась на улицу.
Пахло морозом, хвоей и свежестью. Белый снег аппетитно хрустел под ногами, а солнце, отражаясь от белого покрывала, нещадно слепило — Гермиона была одной из тех, кто забыл взять тёмные очки. Грейнджер щурилась, подставляя ко лбу «козырёк» из ладони, и не зная, куда деть глаза — белое полотно было повсюду. Пушистые ели, стоявшие в нескольких футах, хоть и были укрыты снегом, как и всё вокруг, создавали небольшую тень. Довольно кивнув, Гермиона поспешила к ним. Она едва успела сделать несколько шагов, как провалилась в сугроб по колено и едва не упала вперёд. Обретя необходимое в этом непростом деле равновесие, Грейнджер целенаправленно продолжила путь.
С каждым новым шагом идти было всё тяжелее. Сугробы оставались всё такими же высокими, а в ботинки уже набился снег, но Гермиона не сдавалась. В носу щипало от мороза, к которому она не привыкла, но которым наслаждалась.
Она добралась до раскидистых елей и рухнула на спину, чтобы перевести дыхание. Белые облачка пара вырывались изо рта при каждом выдохе, и Грейнджер принялась следить: как высоко они способны подняться. Пушистые ветки прятали её от яркого солнца, и девушка блаженно прикрыла глаза, восстановив сбитое дыхание.
Ей было хорошо и спокойно. Да, она была вдали от друзей и человека, которого любила, но… это не мешало ей чувствовать себя… цельной.
Гермиона задумалась и заглянула в себя.
Не было больше той пустоты и неопределённости, которую она чувствовала, расставаясь с Роном. Не было той потерянности и неуверенности в завтрашнем дне, когда она вернулась в Хогвартс. Теперь Гермиона знала, что со всем справится. Чувства, которые она испытывала к Малфою, не просто толкали её вперёд, а уверенно вели, держа за руку. Сам того не понимая, Люциус стал для неё опорой, а любовь к нему — исцелением.
И не важно, что сейчас его нет рядом. Потому что по-настоящему рядом — это здесь — её рука невольно коснулась сердца — а здесь он будет всегда. Гермиона это точно знала.
Она лежала под елью, наслаждаясь природой и спокойствием, пока ей на лицо не упала приличная горсть снега.
Грейнджер тут же распахнула глаза и села. Принялась недоуменно оглядываться, пока не заметила скачущих с ветки на ветку двух белок. Весело усмехнувшись, она отряхнулась от неожиданной атаки и поспешила домой — снег, угодивший за шиворот, начал стремительно таять.
***
Гермиона буквально влетела в дом — довольная, раскрасневшаяся и немного замёрзшая. Но не успела сказать и слова, как услышала заливистый смех на три голоса. А представшая перед её глазами картина и вовсе заставила думать, что кто-то приволок из Хогвартса зеркало Еиналеж. Сердце неистово заколотилось от восторга, но тело сковало удивление.
Грейнджер застыла, раскрыв рот, и распахнув глаза, в которые уже беспощадно заливался растаявший на ресницах иней.
За столешницей, нарезая ножом салат, как ни в чём не бывало, стоял Люциус. Поверх тонкого белого свитера с высоким горлом и серых штанов, пестрил фартук с ярко-красными розами. На руках — ярко-жёлтые перчатки почти до локтя. «Чтобы руки потом луком не пахли», — всегда говорила мама. На носу у Малфоя красовались очки. И вовсе не изящное произведение искусства в тонкой оправе, а закрывающие пол лица лыжные и оранжевые.
Гермиона потеряла дар речи.
Под какими же пытками они заставили тебя все это надеть? — подумала она. Но Люциус выглядел весьма довольным: увлечённо нарезал овощи, мило беседовал с её мамой, и, кажется, вовсе не заметил вторжения самой Гермионы.
— Счастливого Рождества, — улыбнулся Малфой, подняв на неё глаза.
Вместо ответа Грейнджер посмотрела сначала на мать, обмазывающую индейку своим фирменным соусом; потом на отца, помешивающего готовящийся на плите глинтвейн; а затем снова перевела взгляд на Люциуса, который уже снял очки и перчатки и уверенной походкой направлялся к ней.
— Счастливого Рождества, — выпалила Грейнджер со страху на одном дыхании.
Она не знала, что Люциус намерен делать. Обнять? Поцеловать? Или всё и сразу?.. Поэтому неосознанно дёрнулась в сторону, когда он приблизился и едва не налетела на стойку для одежды. Малфой удержал и девушку, и стойку, и с мягкой улыбкой попросил:
— Позволь… те вашу одежду, мисс Грейнджер.
Гермиона не сразу сообразила, что под одеждой Люциус имеет в виду пуховик. А Малфой, хоть и подготовился к встрече с её родителями, вряд ли успел изучить все виды магловского гардероба.
— К…конечно… — протянула она, нервно расстёгивая молнию и не сводя глаз с Люциуса.
Да что с ней такое? Она ведь так ждала его приезда… почему же сейчас её щеки так предательски горят? Почему она так боится, что родители узнают о её чувствах?
— На улице совсем холодно, да? — спросил Джим, как ни в чём не бывало.
— Что? — не поняла Гермиона.
— У тебя все щеки красные, — заметил он, — прям под цвет пуховика.
От этого заявления девушка раскраснелась ещё сильнее.
— Джим, — шикнула на него мама, — не смущай девочку перед её преподавателем.
Шёпот вышел слишком театральным, чтобы его не услышать. Люциус смотрел на Гермиону, стараясь подавить улыбку, но всё же она прокралась в уголки его губ. Справившись с шоком, Грейнджер повернулась к Малфою спиной, позволяя снять пуховик. Ладони Люциуса легли на её плечи, ухо обожгло горячим дыханием. Его губы будто случайно коснулись мочки её уха, ладони сжали плечи… Гермиона ощутила, как от его прикосновений, невольных или намеренных, по телу растекается тепло, и подгибаются колени. Малфой был так близко, что она ощущала его запах, уже такой родной и манящий. Гермиона сжала в руках шапку — как же ей хотелось обернуться, кинуться ему на шею, накрыть его губы своими и целовать… целовать… целовать… но нельзя. Нужно подождать. Совсем немного. И это будет самое восхитительное Рождество в её жизни. Грейнджер покинула мир фантазий, когда Люциус всё же снял с неё пуховик. Малфой повесил его на стойку, а Гермиона повернулась к нему. Она смотрела на Люциуса снизу вверх и в её голове роилось множество вопросов, которые она не отважилась задать вслух.
— Давно т… вы приехали, профессор? — наконец выдавила она.
— Не очень, — мягко улыбнулся Люциус.
— Как только ты ушла, милая, — уточнила мама, и Гермиона медленно прикрыла глаза.
Люциус Малфой находился с её родителями по меньшей мере час. Почему никто не сходил за ней? Что они делали всё это время? О чём говорили? Как прошло их знакомство? И как, Великий Мерлин, как они заставили его надеть этот ужасный фартук?
— Другого не было, — ответил Люциус, будто прочитав её мысли. На самом же деле, Грейнджер слишком настойчиво буравила розочки взглядом. — А твоя мама не хотела, чтобы я испачкал белый свитер, — добавил он.
Наверное, мама забыла, что любое пятно можно убрать простым заклинанием. Но вот Люциус точно должен был об этом помнить. Или… Гермиона снова замерла, глядя на мужчину: «Он просто хотел им понравиться», — поняла она. И от этого осознания на душе стало тепло.
Стол накрыли в гостиной. Гермиона села рядом с Люциусом, родители — напротив. Право разрезать индейку досталось Малфою, как почётному гостю. Он несколько растерялся от такой чести, но возражать не стал.
В доме царила приятная и непринуждённая атмосфера. Как оказалось, родители перешли с Люциусом на «ты», пока Гермиона растянулась под раскидистой елью. Это было так странно… они болтали обо всём и ни о чем, обсуждали вкусовые предпочтения в еде и отдыхе. Но потом Гвен спросила:
— Люциус, а как давно вы преподаёте в школе.
— Первый год, — ответил он, коснувшись салфеткой уголков губ. Гермиона напряглась, понимая, что сейчас последуют неудобные вопросы.
— А чем занимались до этого? — продолжила Гвен.
— Работал в Министерстве магии. В отделе международного магического сотрудничества, — ответил тот спокойно.
— И как же вы из Министерства попали в школу? — удивился Джим.
— Это… долгая история.
— Ваша семья, наверное, очень гордится вами, — предположила миссис Грейнджер.
— Я бы так не сказал, — Малфой отложил приборы. Он не хотел это обсуждать, но уйти от ответа второй раз будет более, чем подозрительно. К тому же, ему всё равно придётся рассказать… — Мои родители давно покинули этот мир, — сказал Люциус, глядя на Гвен. — Сын сильно обижен на меня, а жена охотно подписала документы на развод, так что… Я вряд ли являюсь предметом их гордости, — проговорил он, как ни в чём не бывало.
За столом повисло неловкое молчание. Все были поражены откровенностью Люциуса, даже Гермиона. Она не ожидала, что Малфой выложит её родителям всё, как на духу. Но ещё девушку потрясла новость о разводе.
Люциус развёлся. Развёлся с Нарциссой… Невероятно.
Она неотрывно смотрела на него, и её взгляд был полон восхищения, сочувствия, поддержки и благодарности. Гермиона сама не поняла, как протянула руку и накрыла ею ладонь Люциуса, с силой сжимающую столовый нож.
Он тут же ослабил хватку, посмотрел на девушку с благодарностью и теплотой.
Неловкое молчание было развеяно настойчивым писком духовки.
— О, а вот и пирог! — с облегчением сказала миссис Грейнджер, тотчас подскочившая со своего места.
— Я помогу тебе, дорогая, — поднялся следом Джим и поспешил за женой в сторону кухни.
— Прости за это, — тихо проговорила Гермиона.
— Не стоит, — Люциус слабо улыбнулся. — Естественно, что твои родители хотят знать, что за человека их дочь привела в дом.
— Это да, просто… я хочу, чтобы ты знал, они не хотели тебя обидеть…
— Не волнуйся об этом, — он перехватил её ладонь и сжал. — Я всё понимаю.
— Немного остынет и можно пить чай, — сообщила Гвен, несколько виновато.
Гермиона запоздало поняла, что Люциус все ещё сжимает её руку, но одёргивать не стала.
— Я помогу с посудой, — сказала она, поднимаясь из-за стола, и Малфой сам отпустил её ладонь. Ускользнул ли их жест от внимания матери, Гермиона не знала.
Она принялась собирать пустые тарелки со стола. Сама. Без магии. Какое-то время Люциус внимательно смотрел на неё, затем поднялся, молча забрал из девичьих рук посуду и направился к раковине.
— Благодарю, — улыбнулась Гвен, принимая посуду из его рук, и принялась загружать её в посудомойку.
Малфой смотрел на её действия с нескрываемым любопытством.
— Удивительное устройство, — неожиданно для себя самого восхитился он. — Теперь я начинаю понимать интерес Артура Уизли…
— Это ты ещё робот-пылесос не видел, — улыбнулась Гермиона, но тут же отругала себя за столь фамильярное обращение при родителях.
— А может посмотрим фильм? — предложил Джим. — Что скажете Люциус?
— Фильм? — его брови поползли вверх.
— Т… Вы никогда их не смотрели, профессор Малфой? — уточнила девушка.
— Не приходилось, — смущённо признался он.
— Чур я выбираю! — воскликнула Гермиона и кинулась к телевизору.
— Эй! Это ведь была моя идея, — наигранно возмутился отец.
— Только давайте без ваших ужастиков, — взмолилась Гвен.
— Я давно хотел посмотреть «Терминатора», — заявил Джим.
— Не думаю, что профессор Малфой оценит боевик, — заметила Гермиона.
— Хотел бы я знать, о чём вы говорите, — вздохнул Люциус.
— Но сначала пирог! — настояла мама.
Пирог был яблочным, с корицей и невероятно вкусным. После чаепития все устроились перед телевизором. Джим и Люциус заняли по креслу. Гвен и Гермиона сели на диван.
В итоге смотрели Графа Монте-Кристо. Гермиона уже не раз видела этот фильм, а потому больше смотрела на Малфоя, нежели в телевизор, но только так, чтобы никто не заметил. Люциус тоже то и дело поглядывал на неё, и в его взгляде было столько нежности, что Гермиона едва сдерживалась, чтобы не кинуться к нему в объятия. Вечер прошёл, как нельзя лучше, и всё же, для неё это было мукой — быть в неформальной обстановке, так близко, и не иметь возможность прямо выражать свои чувства. Стоило поговорить с родителями до приезда Люциуса, но ведь Гермиона не была уверена, что он примет её приглашение. Даже наоборот, хоть в глубине души и верила в лучшее. Теперь же раскрывать родителям всю правду об их отношениях казалось неуместным. Во всяком случае, сейчас. За всеми этими мыслями девушка не заметила, как её сморил сон — диван был широким, а время поздним.
***
Пробуждение было долгим и не особо приятным — шея и рука затекли от неудобного положения. Гермиона издала глухой стон и поморщилась, села и склонила голову, стараясь избавится от остатков сна, туманящих разум.
Но вдруг девушка услышала знакомые шаги и повернула голову в сторону кухни — к ней шёл Малфой с двумя дымящимися кружками в руках.
— Почему не разбудили? — спросила она первое, что пришло в голову.
— Ты слишком сладко спала, — улыбнулся он, протягивая ей горячий шоколад.
— Спасибо, — улыбнулась она, принимая напиток, от которого так и тянуло приторной сладостью.
Люциус сел рядом и поставил свою кружку на журнальный столик.
— Если честно, я собирался отнести тебя в комнату, но залюбовался и не успел, — признался он чуть хриплым голосом.
Гермиона тут же поставила свой горячий шоколад рядом с кружкой Малфоя.
— Спасибо, — прошептала она, сжав его пальцы.
— За что? — он непонимающе улыбнулся.
— За то, что ты здесь, — Гермиона смотрела ему в глаза и не знала, как выразить все то, что сейчас чувствует.
— Я был бы глупцом, упусти такой шанс, — Малфой с нежностью коснулся её щеки. Она положила руку ему на грудь — сердце забилось прямо в ладонь. — Оно твоё, — сказал Люциус, проследив за её взглядом, — отныне и навсегда.
Гермиона опешила. По телу пробежала крупная дрожь. Она знала, что Люциус испытывал к ней чувства, но эти слова… Были равносильны признанию.
Мягкие и тёплые губы коснулись её. Сон как рукой сняло, но вместе с тем голову окутал новый дурман. Люциус. Как же она скучала по нему. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, горячую ладонь на своей талии и едва уловимый привкус шоколада на языке. Позабыв обо всём, Гермиона обвила шею Малфоя руками и прильнула так близко, насколько это было возможно.
Они дышали урывками, не желая прерывать поцелуй. Впервые Гермиона испытывала нечто подобное. Она наслаждалась им, вдыхала его аромат, от которого голова шла кругом. Но ей было мало. Хотелось слиться с ним в единое целое, раствориться в нём, ощутить его… в себе.
От этого осознания, по телу побежали мурашки, и каждое новое прикосновение, все больше будоражило, подогревало желание, сводило с ума.
Губы Люциуса скользнули по её щеке к подбородку и ниже. Обожгли шею. Рука сжала грудь — Гермиона не смогла сдержать сладостный стон.
— Люциус… — прошептала она, выдыхая. — Заклинание крепкого сна… — предложила, теряя всякий контроль, — они не проснуться…
Её слова отрезвили Малфоя. Он медленно отстранился от неё и посмотрел в глаза. А Грейнджер была готова проклясть себя за то, что заговорила.
— Нет… — покачал он головой. — Так нельзя, — на его лице смешались желание, борьба, злость. — Я не могу поступить так с тобой. С твоими родителями…
— О чём… ты говоришь, — Гермиона всё ещё не могла отдышаться от недавнего поцелуя.
— Гермиона, я… никакой-нибудь зелёный мальчишка. И не собираюсь тайком пробираться к тебе в спальню, пока твои родители спят магическим сном. — При этих словах Грейнджер прикусила губу и залилась краской, потупив взгляд. — Я хочу иметь право открыто входить в неё. Как… твой мужчина.
Она вздёрнула голову:
— Что?.. — проговорила, широко распахнув глаза, не веря в услышанное.
— Мне кажется… я выразился предельно ясно, — тоже смутился он и потупился. Мотнул головой, и глядя на Гермиону, продолжил: — Твои родители пригласили меня в свой дом. И с моей стороны было бы крайне низко воспользоваться ситуацией. Когда ты будешь готова рассказать им о нас… я… надеюсь получить одобрение твоего отца и…
Она не дала ему продолжить, накрыв его губы своими — сердце не успев успокоиться, снова пустилось вскачь. Люциус тут же ответил, но постепенно сбавил темп. Он целовал её медленно с чувством, растягивая удовольствие, доводя до исступления… Гермиона поняла: ещё немного и она сгорит от желания прямо здесь — на этом диване. Малфой, словно прочитав её мысли, мазнул губами по щеке к самому уху и прошептал:
— Тебе пора в постель.
— А как же мой шоколад? — спросила она, придя в себя от головокружительно ласки.
— Возьми его с собой, — предложил Люциус, — пока он ещё горячий, — и мягко улыбнулся.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
